Алекс Финли

Все до последнего страхи

Alex Finlay

EVERY LAST FEAR

Copyright © 2021 by Alex Finlay. This edition is published by arrangement with Aaron M. Priest Literary Agency and The Van Lear Agency LLC

© Липка В.М., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Пролог

Тела нашли во вторник. Через два дня после того, как семья пропустила рейс и не вернулась домой. И через шесть, как прекратились все их переписки и активность в социальных сетях. Последним было размещено селфи семейства из Мексики: папа с мамой смешно выпятили губы уточкой, розовощекая девушка обиженно дулась, а мальчонка сверкал пластмассовыми очками и беззубой улыбкой.

От моря арендованный ими небольшой дом стоял довольно далеко – в самом конце неасфальтированной улочки, врезавшейся в придорожные джунгли Тулума[1]. Когда управляющий открыл дверь, местному копу тут же ударила в нос вонь. Горничная, в обязанности которой входило убирать комнаты после отъезда гостей, с заплаканным лицом сидела на цементном крыльце, перебирая пальцами четки.

В доме стояла ужасная духота.

И повсюду слышалось жужжание мух.

Несмотря на дух разложения, которым пропитался воздух, крови нигде не было. Как и других явных признаков насильственной смерти. Вот тогда-то полицейский и понял, что оттуда надо убираться.

Час спустя по дому устало расхаживали криминалисты в костюмах химической защиты, не сводя глаз с ручных датчиков воздуха. Первой нашли мать – окоченевшую на диване с раскрытой книжкой на груди. В спальне на застеленной кровати лежала девушка, по-прежнему сжимая в руке телефон. Мальчик безмятежно спал под заботливо подоткнутым одеялом в обнимку с плюшевым мишкой.

Эксперты проверили плиту и водонагреватель.

Затем вышли во внутренний дворик, чтобы осмотреть трубы, по которым в дом поступал газ. И тогда они обнаружили кровавый след, а потом и отца – по крайней мере, то, что от него осталось.

Глава 1

МЭТТ ПАЙН

– Суровая ночка, да? У тебя такой видок, будто ты вместе с нами спал под открытым небом.

Мэтт вгляделся в шахматную доску, не обращая внимания на чернокожего мужчину, не раз битого жизнью, а теперь сидевшего напротив него за потрепанным столом в Вашингтон-Сквер-парке.

– Тебе не холодно? Где твоя куртка?

– Уймись, Регги, – ответил Мэтт, отмахиваясь от вопросов, – дай мне сосредоточиться.

И опять задумался над ходом на доске. Сквозь парк пронесся утренний бодрящий ветерок, и парень потер озябшие руки. Для апреля было чересчур холодно.

– Да хоть весь день думай, – хрипло засмеялся Регги, – мне вообще по барабану.

За два года Мэтт не выиграл у бродяги Бобби Фишера, обитавшего в Вест-Виллидже, ни единой партии. Он никак не мог понять, каким образом этот умнейший человек оказался на улице, но вопросов никогда не задавал. Парень пошел слоном, взяв пешку на g7.

Регги покачал головой с таким видом, будто тот его разочаровал:

– Я так понимаю, ты только что с тусовки?

– Ага, в Годдарде, – Мэтт кивнул головой на Годдард-Холл – башню из выбеленного ветрами и дождями кирпича, возвышавшуюся над парком.

– В Годдарде? Значит, с первокурсницами зажигал, – ухмыльнулся бродяга.

Его познания о Нью-Йоркском университете были гораздо глубже, чем у большинства студентов. Вполне возможно, в свое время он там и в самом деле учился.

Это было довольно странно, потому что окружающие имели обыкновение изливать Мэтту душу, рассказывая истории своей жизни, посвящая в свои тайны и проблемы. Он полагал, к этому располагало его лицо. А может, и тот факт, что он предпочитал не столько говорить, сколько слушать и наблюдать. Однако Регги, несмотря на свою непрекращающуюся болтовню, даже словом не обмолвился, как жил до того, как оказался в этом парке. Раньше Мэтт пытался уловить в историях мужчины какие-нибудь подсказки на его прошлое: тот постоянно держал при себе армейскую сумку цвета хаки и раньше вполне мог служить в армии; руки и ногти у него всегда были безупречно чистыми, что наводило на мысль о медицине. Уличный жаргон, на котором тот говорил, казался естественным, но иногда в нем проскальзывала фальшь. Он мог быть преступником в бегах, а мог и обыкновенным парнем, переживавшим трудные времена, любившим играть в шахматы и не испытывавшим ни малейшего желания оправдывать свой образ жизни перед каким-то докучливым студентом.

– Стало быть, дружище, ты всю ночь отрывался с университетскими девчонками, – снова усмехнулся Регги, – хотел бы я знать, что на это скажет твоя рыженькая милашка.

Хороший вопрос. Только эта рыженькая милашка вчера порвала с ним. Именно из-за этого Мэтт так на-дрался в «Purple Haze», а позже продолжил в Годдарде и порезвился на втором этаже с Диной (или Даной?). В итоге в семь утра он оказался в парке с взлохмаченной шевелюрой, лишенный возможности вернуться в кампус – электронный пропуск, ключ от комнаты и телефон остались в кармане потерявшейся куртки.

Регги пошел ладьей на g8 и улыбнулся желтозубой, самодовольной улыбкой:

– Знаешь, меня начинает удивлять, как тебя вообще зачислили в это замечательное заведение.

С этими словами он бросил взгляд на здание приемного отделения, над которым развивался пурпурный флаг Нью-Йоркского университета.

– Ну вот, ты уже говоришь как мой отец, – Мэтт передвинул свою ладью на e1, поднял взгляд на Регги и добавил: – Шах.

Тот пошел королем на d8, но было уже поздно.

Ферзь на g3. Мат был неизбежен.

– Твою мать… – протянул Регги и окрикнул парня, игравшего за одним из соседних столов: – Эй, Элайджа, ты только посмотри – этот Аффлек меня обыграл!

Регги всегда называл Мэтта «Беном Аффлеком», подразумевая под этим «белого парня».

– Бойся спокойных, – тоном проповедника добавил Регги, цитируя неизвестный Мэтту источник, – пока другие говорят, они наблюдают. А когда остальные наконец дают себе отдых, наносят удар.

Бродяга бросил на стол смятую купюру.

– Я не возьму с тебя денег, – Мэтт встал, хрустнув позвоночником.

– Еще чего, – Регги подтолкнул купюру к парню, – ты изучаешь кинематограф, и они тебе точно пригодятся. – Из его горла вырвался очередной смешок.

Мэтт без всякой охоты взял банкноту и посмотрел на проплывавшие по небу темные тучи. Ему нравился запах надвигавшегося дождя.

– Тогда давай я хотя бы принесу тебе завтрак из столовой. У меня на карте осталась пара неиспользованных.

– Не-а, в прошлый раз там этому не очень-то обрадовались.

Регги был прав. За время обучения на привилегированном факультете Нью-Йоркского университета Мэтт понял, что либерализм владельцев роскошных лимузинов имеет свои пределы. Большинство сокурсников считали его чем-то вроде диковинки – выходцем из Среднего Запада, далеким от всякой политики.

– Да пошли они все… – Парень махнул рукой, приглашая Регги пойти с ним, но услышал за спиной знакомый голос:

– Вот ты где. Мы тебя уже обыскались.

Обернувшись, Мэтт увидел куратора общежития. С какой это стати тому вздумалось его искать? Обычно Филлип появлялся, только когда кто-то слишком громко включал музыку или в коридорах пахло травкой.

– В кампусе федеральные агенты, – заявил Филлип с явной озабоченностью в голосе, – хотят с тобой поговорить.

– Агенты?

– Да, в шесть часов к нам заявились из ФБР. Сказали, ты не отвечаешь на звонки.

– Что им от меня надо?

Скорее всего, дело в его старшем брате. После того долбаного документального фильма все так или иначе было связано с Дэнни.

– Не знаю. Но если за пределами кампуса ты занимаешься чем-то незаконным, я не…

– Расслабься, приятель. Ничем я не…

Мэтт немного помолчал, глубоко вздохнул и добавил:

– Спасибо, что сообщил. Пойду узнаю, чего они хотят.

Филлип недовольно вздохнул и удалился.

– Встрял в неприятности? – уточнил Регги.

– Думаю, лучше сразу пойти и все выяснить. Отложим завтрак до другого раза?

Мужчина кивнул:

– Знаешь, Аффлек, будь там осторожнее. Когда в шесть утра к тебе стучат федералы, ничего хорошего не жди.

Полчаса спустя Мэтт сидел на своей небольшой кровати в кампусе. Комната вокруг него вращалась и никак не могла остановиться.

Главный агент ФБР – ее имени он не запомнил – постоянно говорила, но ее слова сливались в непонятную мешанину. Когда Мэтт ничего не ответил, она присела перед ним на корточки с явно озабоченным лицом.

Ее напарник, худощавый тип в темном костюме, болтался где-то позади нее, переминаясь с ноги на ногу.

– Я поговорила с деканом, – сказала она, – они вызвали психолога. Насчет учебы тоже можете не волноваться.

Мэтт попытался встать, но колени подогнулись, а к голове прихлынула кровь.

– Все они? – спросил парень.

Хотя женщина повторила свой рассказ уже дважды, он все равно не мог поверить.

– Я очень сожалею.

Мама.

Папа.

Мэгги.

Томми.

Мэтт опять встал, что-то пробормотал и проковылял в туалет. Упав на колени, он изверг в унитаз содержимое желудка, да так и застыл в обнимку с грязным фаянсом, напрочь потеряв счет времени.

В какой-то момент в дверь тихо постучали.

– Через минуту выйду, – выдавил он из себя, ухватился за раковину и кое-как поднялся на ноги.

Включив кран, Мэтт брызнул в лицо водой и посмотрел на свое отражение в зеркале. Выглядел он ничуть не лучше, чем чувствовал себя.

Вернувшись в комнату, парень увидел, что женщина-агент осталась одна, а ее напарник куда-то исчез.

– Как такое вообще могло случиться? – он не узнал собственный голос, далекий и хриплый.

– Они считают, это нелепый несчастный случай – утечка газа. Именно это мы и пытаемся окончательно прояснить. Задействовано не только ФБР, но и Госдеп, в контакте с мексиканскими властями. Я понимаю, время для вас сейчас совсем неподходящее, но вынуждена задать несколько вопросов.

Мэтт опять сел и кивнул, приглашая ее продолжать.

– Насколько мы понимаем, они поехали туда в отпуск.

– Ага, на весенние каникулы моих сестренки и братишки… – Эти слова застряли у него в горле. – Решение приняли в самую последнюю минуту. У меня на тот момент каникул не было, и я не смог…

Конец фразы повис в воздухе.

– Когда вы в последний раз выходили с ними на связь?

Мэтт задумался:

– Мама прислала сообщение из аэропорта в день их вылета. А пару дней назад Мэгги.

В груди больно кольнуло чувство вины. Сообщение от сестры он даже не прочел, не говоря уже о том, чтобы на него ответить.

– А отец?

Парень покачал головой, чувствуя, как у него цепенеет все тело. После ссоры из-за рождественских каникул они больше не разговаривали. У него защемило сердце. Последним, что сказал ему Мэтт, было…

– Чтобы восстановить хронологию и во всем разобраться, нам очень важно увидеть эти сообщения. Вы не против?

– Да, конечно. Только телефон в куртке, которую я ночью где-то оставил.

– А где именно, вы помните?

Мэтт видел, что она, несмотря на все свое сочувствие, начинает терять терпение.

– Похоже, в баре.

Он захватил свою скудную кучку одежды, выскользнув из комнаты девушки в кампусе, так что куртка, вероятно, осталась в баре.

– Я могу вас туда отвезти, – кивнула агент.

– Не думаю, что они открыты в такую рань.

– Как называется это заведение?

– «Бар 13», на Тринадцатой Ист-стрит.

Женщина вытащила телефон, отошла в другой конец комнаты, посмотрела на окно с потеками дождя и отдала невидимому собеседнику распоряжения.

– А мне плевать. Отправь прямо сейчас кого-нибудь туда, – произнесла она в трубку, возвращаясь обратно к Мэтту. – Можете поехать со мной в этот бар? – спросила она, сделав пару шагов к двери.

Парень кивнул, будто пребывая в трансе.

– Не хотите накинуть куртку или взять зонт? На улице дождь.

Он лишь покачал головой и направился вслед за ней к выходу.

В коридоре собралась небольшая толпа студентов, вовсю таращившихся на него. По какой причине – то ли до них уже дошли слухи о его семье, то ли они просто решили, что его за что-то арестовали – Мэтт сказать не мог.

Женщина, чье имя он все никак не мог вспомнить, проложила им путь к лифту. Когда они туда вошли, Мэтт спросил:

– Журналисты уже в курсе?

Она бросила на него понимающий взгляд.

– В прессу сведения просочились, но вашу фамилию пока не упоминали. Решили подождать, пока сообщат близким.

– Вам ведь известно, что будет, когда они обо всем узнают, правда? – Мэтт с отвращением покачал головой.

Чертова документалка! И зачем ее только показали по «Нетфликсу»?![2]

Агент кивнула.

Когда двери лифта разъехались в стороны, их встретила целая куча репортеров и ослепительный блеск фотовспышек.

Глава 2

Поездка в бар прошла будто в тумане. Мэтт устроился на заднем сиденье машины, катившей в плотном потоке по Гринвич-Виллиджу, не в состоянии оправиться от потрясения после случившегося и папарацци, забросавших его вопросами: Почему вы не поехали в Мексику с семьей? Как вы после всего себя чувствуете? Вы считаете, это действительно был несчастный случай? А ваш брат уже в курсе?

Агент просто протаранила толпу, схватив Мэтта за руку и силой увлекая за собой. А когда какой-то парень с камерой выступил вперед, преградив им путь к машине, спокойно махнула перед ним значком и смерила взглядом с головы до ног, после чего тот съежился и тут же исчез. Нью-йоркские папарацци были не из робкого десятка, так что парень, должно быть, почувствовал – с ней шутки плохи.

Мэтт уставился в окно на размазанные отражения красных габаритных фонарей на мокром асфальте. Его мысли опять перепрыгнули на журналюг. А ваш брат уже в курсе?

У Дэнни, конечно же, не было ни телевизора, ни интернета, ни телефона. Однако отец Мэтта всегда говорил: новости, в особенности плохие, преодолевают тюремные стены со скоростью света. А если учесть, что та документалка возвела Дэнни в ранг знаменитостей, он наверняка уже обо всем узнал.

Машина подъехала к Purple Haze. В дневном свете заведение приняло еще более зловещий вид. Подъемную железную дверь украшали граффити. На тротуаре громоздились мусорные баки, в которых хлюпала грязная дождевая вода. Под навесом переминался с ноги на ногу человек в спортивном костюме. Потом вгляделся в машину, будто ждал их, и подошел ближе.

– Вы из ФБР? – он наклонился, чтобы заглянуть в салон.

Мужчина был коренастым и изрядно облысевшим; несмотря на холод, у него на лбу поблескивали капельки пота.

– Специальный агент Келлер, – деловито представилась женщина.

Наконец-то Мэтт узнал ее фамилию.

– Мне позвонили, сообщив о некоей проблеме в клубе, – сказал владелец заведения с бруклинским акцентом, – но поскольку у нас все чисто, я не…

– Мне плевать, что у вас чисто, а что нет, – перебила его Келлер, напрочь позабыв о профессиональном такте или любезностях.

Потом указала на Мэтта на заднем сиденье и добавила:

– Ночью он забыл здесь куртку с телефоном. Нам надо попасть внутрь.

Хозяин клуба застыл в нерешительности и вытянул губы в трубочку:

– Ну, э-э-э… А ордер у вас есть?

Келлер окинула его сердитым взглядом:

– Ты правда хочешь, чтобы я получила ордер? Мне ничего не стоит взять с собой целую команду агентов и заявиться сюда, скажем… в одиннадцать вечера. Один бог знает, что нам здесь удастся найти.

Хозяин поднял руки, признавая поражение:

– Послушайте, будь она в клубе, я бы без проблем вам ее отдал. Проблема в моем вышибале: после закрытия я разрешаю ему забирать все, что оставят клиенты.

– Отлично, – агент с шумом выдохнула, – мне нужны его имя и адрес.

– Не уверен, что я…

– Имя и адрес, или у тебя точно будут проблемы.

– Ладно, ладно, я сейчас, минуту.

Агент Келлер кивнула, и владелец заведения скрылся внутри. Когда он вернулся, в руке у него был самоклеящийся стикер с нацарапанной на нем информацией, который агент тут же выхватила.

Двадцать минут спустя они подъехали к башне из стекла в Трайбеке[3]. Свернув на подземную парковку, Келлер остановилась у поста охраны. После проверки документов она въехала внутрь.

– Тут живет вышибала? – спросил Мэтт, когда они сделали круг по парковке.

Элитная башня в элитном районе? Качки из клубов в таких точно не живут.

– Нет, к нему я послала пару агентов.

– А здесь что?

Келлер припарковала автомобиль рядом с вереницей одинаковых темных седанов.

– Кто-то должен сообщить вашему брату.

– Что? – переспросил Мэтт, пытаясь переварить услышанное. – Нет.

Повисла долгая пауза. Келлер посмотрела ему прямо в глаза.

– Я знаю, это трудно. Не буду делать вид, будто понимаю, через что вам предстоит пройти. Но мне удалось переговорить с вашей тетей. Она сказала, что ваши родители хотели бы, чтобы он узнал об этом от вас.

На руке парня волосы встали дыбом.

– Он здесь? – удивился Мэтт, понимая всю бессмысленность своего вопроса.

– Не совсем. Нам надо подняться на крышу.

Мэтт впервые в жизни летел на вертолете, поэтому не мог сказать, от чего у него все переворачивалось внутри – от полета или от сюрреалистичности произошедшего. Вода в Гудзоне была неспокойной, а небо затянули серые тучи. Агент Келлер сидела рядом с ним с идеальной осанкой, и ее лицо не выражало ни единой эмоции.

Болтливостью она явно не отличалась. Как и склонностью делать несколько дел одновременно: не пялилась в телефон и не читала газету. Ее задача сводилась к тому, чтобы доставить его в исправительное учреждение Фишкилл на севере штата, и именно ее она в данный момент и выполняла. Мэтт никогда не понимал, почему Дэнни, получивший срок за убийство подружки в Небраске, отбывал наказание в Нью-Йорке. За семь лет это была уже третья его тюрьма.

Вертолет влетел в зону турбулентности, и Мэтт подумал о Томми. Когда во время их семейных поездок самолет начинало хоть немного болтать, все хватались за подлокотники кресел, а брат лишь радостно хихикал, не выказывая даже намека на страх. Ему бы этот полет точно понравился.

Парень представил, как Томми летел в Мехико, не подозревая, что это последний рейс в его жизни.

Вертолет приземлился на небольшом летном поле посреди сельской местности. Мэтт отстегнул ремни, снял с головы наушники и вслед за Келлер выбрался наружу. Пропеллер по-прежнему вращался, и парень пригнулся, инстинктивно повторив движение, которое тысячу раз видел в кино. Что до агента Келлер, то она шла совершенно ровно.

Женщина перекинулась парой фраз с человеком, поджидавшим их у черного внедорожника на краю летного поля. Это был не напарник из Нью-Йорка, но очень на него похожий. Темный костюм, солнечные очки и бесстрастное выражение лица. Ни дать ни взять Нео из «Матрицы». Когда Келлер с Мэттом забрались на заднее сиденье, автомобиль покатил по проселочным дорогам, пока на горизонте не показалась бетонная крепость.

У парня вспотели ладони и гулко стучало в голове. До него постепенно стала доходить реальность происходящего.

Их действительно больше нет.

Вскоре ему предстояло лишить старшего брата всего, что у него только оставалось в этом мире.

Глава 3

ЭВАН ПАЙН

До этого

– Эван, как же я рада, что вы здесь, – сказала доктор Сильверстайн и жестом пригласила его сесть на кожаный диван.

Мужчина обвел взглядом кабинет. Дипломы в рамках, стол, на котором царил идеальный порядок, старинные напольные часы, смотревшиеся неуместно в этом незатейливом и лишенном всякой привлекательности офисном здании.

– Прошу прощения, что на той неделе не позвонил, – извинился Эван, – если хотите, я заплачу за пропущенный…

– Не говорите ерунду. Я видела репортаж о вашем сыне в новостях. Мне очень жаль, Эван, что все так произошло.

Она без конца называла его по имени. Он понимал, что это лишь профессиональная уловка, но то и дело представлял, как доктор Сильверстайн, только намного моложе, строчит конспекты на занятиях по психологии. Постоянно называйте пациента по имени, давая понять, что вы его внимательно слушаете.

Нет, он слишком к ней строг. Она была хорошим терапевтом. К тому же консультировать человека, который посещает сеансы только потому, что ему выдвинула ультиматум жена, наверняка не так-то просто.

– И что теперь? – спросила она. – Я имею в виду Дэнни. С точки зрения закона.

Эван не хотел об этом говорить, но в ее кабинете уклониться от этой темы было нельзя.

– Адвокаты говорят, это тупик. Верховный суд отказался пересматривать дело, по сути поставив в нем точку. – Он пожал плечами.

Сильверстайн сочувственно на него посмотрела:

– А как Дэнни? Вам удалось с ним поговорить?

Эван вспомнил о звонке, когда он рассказал сыну о случившемся, и представил, как тот прижимается лицом к грязной телефонной трубке в Фишкилле, понимая, что ему придется провести там остаток жизни. А не там, так в другой дыре.

– Он принял это легче, чем я предполагал. По сути, мы почти все время проговорили о «Линкин Парк»[4].

На лице доктора Сильверстайн отразилось любопытство, и Эван понял: она даже не догадывается, о чем идет речь.

– Есть такая группа. Когда я позвонил Дэнни рассказать об итогах апелляции, по радио сказали, что в этот день родился их вокалист, умерший несколько лет назад[5]. В свое время мы с Дэнни…

Он вдруг умолк и мысленно перенесся в тот вечер, когда они с сыном возвращались с футбольной тренировки. Эван включил в машине радио, и они стали горланить песню Numb.

– Эта музыка была своеобразным приемом, позволяющим укрепить между вами связь… – начала Сильверстайн.

Помимо своей воли Эван улыбнулся:

– В старших классах Дэнни был без ума от этой группы, хотя я никогда не мог этого понять. В их песнях столько жестокости. Они поют о подростковой злобе, о крахе отношений между сыном и отцом, – полная противоположность того, что было между нами.

Было больше похоже на ссоры Эвана с Мэттом.

– А как к этому отнеслись остальные члены вашей семьи? Как это перенесла Оливия?

Перед тем как в прошлом году Эван перешел на индивидуальные сеансы, чета Пайн раз в две недели по субботам приезжала в этот самый кабинет на семейную терапию, поэтому Сильверстайн хорошо знала и их самих, и те проблемы, с которыми они сталкивались.

– Лив? – переспросил Эван. – Думаю, она смирилась с мыслью, что Дэнни больше не выйдет из тюрьмы.

– А что после этого почувствовали вы?

Раньше такая реакция жены его бесила и приводила в ярость. Но сейчас он ей завидовал. Завидовал, что она каждый день не чувствует себя так, будто ее швырнули в озеро Мичиган, привязав к ногам и рукам шлакоблоки. Когда-то Эван читал о «сухом» утоплении, когда человек медленно умирает долгими часами или днями после того, как его вытащили из воды. Примерно то же самое он чувствовал последние семь лет – ему казалось, что из его истерзанных легких капля за каплей улетучивается кислород.

– Понимаю, каждый из нас по-своему справляется с бедой.

Доктор Сильверстайн будто насквозь видела его напускную рассудительность. Но торопить дальше не собиралась.

– А как отреагировали остальные дети?

– Мэгги держится молодцом, – Эван улыбнулся, подумав о дочери, – перед окончанием школы у нее куча дел, и это здорово помогает. Она у меня никогда не сдается, даже в самых трудных ситуациях. Уверена, старший брат выйдет, что бы там ни говорил Верховный суд.

Доктор Сильверстайн грустно посмотрела на мужчину.

– Томми же, то он… скажем, слишком мал, чтобы что-то понимать. К тому же Лив его старательно от всего этого оберегает.

Вскоре после ареста Дэнни Лив узнала, что ждет ребенка. Ей предстояло родить «на закате репродуктивного возраста», как дипломатично выразился врач. Они ничего такого не планировали, да и произошло все в самый неподходящий момент, однако эта беременность и ребенок их буквально спасли, особенно Лив.

Сильверстайн умолкла. Еще один психотерапевтический трюк. Пусть пациент сам заполнит паузу.

Эван наживку не заглотил, и она наконец спросила:

– А Мэттью?

Мужчина уставился в пол:

– Мы с ним по-прежнему не разговариваем.

– Получается… уже четыре месяца?

В ее голосе не было даже тени осуждения, лишь констатация факта.

Эван кивнул, сложив на груди руки. Он не хотел вникать в подробности и удивился, что доктор Сильверстайн не стала раскручивать эту тему дальше.

Окинув пациента задумчивым взглядом, она сказала:

– После травмирующего события, а на мой взгляд, решение суда именно таковым и является, семье неплохо было бы устроить что-то вроде перезагрузки. Провести немного времени подальше от привычного окружения. Повеселиться.

– Вы имеете в виду устроить отпуск? – уточнил Эван, прилагая массу усилий, чтобы не закричать «Какого черта?!».

– Можно и отпуск. Или просто провести вместе какое-то время. Всей семьей.

– Да я бы с радостью, но мы вряд ли сможем себе это позволить. Я имею в виду финансово.

Он вздохнул, решив, что вполне может позволить себе хоть что-то за те деньги, которые заплачены за сеанс, и добавил:

– Меня выгнали.

– Кто? – с озабоченностью в голосе произнесла Сильверстайн. – Вы хотите сказать, с работы?

– Ага. Двадцать пять лет, а потом – бабах!

С этими словами он изобразил руками взрыв.

– Что произошло? – Доктор Сильверстайн бросила взгляд на напольные часы, будто забеспокоившись, как бы ей теперь не понадобилось больше времени на беседу.

– То, что не могло не произойти.

– Что вы хотите этим сказать, Эван? – Она подалась вперед, переплела пальцы и посмотрела ему прямо в глаза.

– По правде говоря, я их ни в чем не виню. Это крупная компания, ведущая финансовую отчетность клиентов, и количество моих часов, подлежащих оплате, им внушило бы ужас. Особенно после перевода в чикагский филиал. Полгода назад я потерял основного клиента. Будем говорить прямо – все из-за того шоу.

– Вы имеете в виду документальный фильм?

Эван прилагал все усилия, стараясь сохранять хладнокровие: о чем еще могла идти речь, как не о том самом шоу, из-за которого все узнали о Дэнни Пайне и вдруг проявили к нему такой интерес. Именно из-за него об отказе Верховного суда пересматривать вынесенный Дэнни пожизненный приговор сообщили новостные каналы всей страны. И из-за него Эван тешил себя иллюзией, что через семь долгих лет Дэнни все же выйдет. Шоу «Природа насилия», ставшее настоящим поп-культурным феноменом.

– Да, – ответил он, – вы ведь тоже видели его, верно?

– Да, видела.

– Тогда вам и так все известно.

– Не уверена, что до конца вас понимаю.

– Я вел себя там как псих.

– Нет.

Эван в отчаянии посмотрел на нее.

– Мне кажется, вы вели себя как убитый горем отец, сына которого несправедливо посадили в тюрьму за убийство.

– И как псих тоже.

Она ничего не ответила, но согласилась с ним. Это было видно по ее глазам.

Проявив к нему сострадание, доктор воздерживалась от вопросов, мучавших его последнюю неделю.

На что ты собираешься жить? Как будешь платить за ипотеку? А за обучение Мэгги?

– Вы в порядке?

Эван откинулся на спинку стула и с шумом выдохнул воздух:

– Смешно, но в тот момент, когда мне сообщили об отклонении судом апелляции, я как раз слушал «Линкин Парк». Песню, вышедшую незадолго до смерти их вокалиста. С годами его песни немного подрастеряли злость и стали меланхоличнее.

Эван сглотнул застрявший в горле ком, чувствуя, как доктор Сильверстайн не сводит с него пристального взгляда.

– В ней поется, если на небе, где сияет миллион звезд, одна из них выгорит дотла и погаснет, до этого никому не будет дела[6].

Сильверстайн прищурила глаза.

– А этот их вокалист, – начала она, – как он умер?

– Покончил с собой…

Повисла долгая пауза.

– Эван, – наконец самым что ни на есть серьезным тоном произнесла Сильверстайн, – а вы не?..

– Нет, конечно же.

Она еще ближе склонилась к нему и уже мягче добавила:

– Препараты, которые вы принимаете, могут внушать некоторым пациентам навязчивые мысли.

– Добавьте сюда усталость, проблемы с потенцией и бессонницу – в самый раз для человека, и без того страдающего депрессией.

Доктор Сильверстайн подперла ладонью голову:

– Я ценю ваш юмор, но говорю серьезно. Эти препараты иногда провоцируют суицидальные мысли. Они могут зародить в мозгу пациента иллюзию, что у него есть только один выход.

Или же позволяют ему наконец узреть истину.

– Вам не о чем волноваться, доктор Сильверстайн, – заверил Эван, – я в полном порядке.

По выражению ее лица он мог безошибочно сказать, что она ему не поверила.

Как он и говорил, терапевтом эта женщина была хорошим.

Фрагмент шоу

«Природа насилия»

Сезон 1/Эпизод 1

«Труп у ручья»

НА ФОНЕ ЧЕРНОГО ЭКРАНА ПРОИГРЫВАЕТСЯ ЗАПИСЬ СЛУЖБЫ 911

ОПЕРАТОР

Служба спасения 911, что у вас случилось?

абонент НА ЛИНИИ (с трудом переводя дыхание)

Я у Стоун-Крика, выгуливал собаку. Здесь тело… я… я… я… думаю, это девушка.

Где-то на заднем плане лает пес, он испуган.

абонент НА ЛИНИИ

Срочно пришлите сюда кого-нибудь.

Оператор

Успокойтесь, сэр. Вы говорите, там тело девушки? Она дышит?

абонент НА ЛИНИИ

Нет, ее голова… Здесь так много крови… Боже праведный…

ВСТАВКА – ВЫПУСК МЕСТНЫХ НОВОСТЕЙ

ВЕДУЩИЙ

Сегодня в деле об убийстве Шарлотты Роуз произошли значительные подвижки. В последний раз девушку из Адейра видели на вечеринке в загородном доме, а после нашли забитой насмерть дубинкой у ручья Стоун-Крик. Наши источники сообщают, что сегодня вечером был арестован молодой человек жертвы – Дэниэл Пайн…

В СТУДИИ

ТИТРЫ:

«Луиза Лестер, Институт по делам незаконно осужденных»

ЛЕСТЕР

Поначалу я была настроена скептически, поскольку Институт получает тысячи обращений за помощью от осужденных, настаивающих на своей невиновности. На этот раз нам написала двенадцатилетняя сестра заключенного, и мы просмотрели протоколы судебных заседаний.

Лестер с отвращением качает головой.

Обвинение исходило из теории, что Дэнни с Шарлоттой были на той вечеринке вместе. Она рассказала ему о своей беременности, и после этого между ними произошла ссора. Затем Дэнни вдрызг напился. В какой-то момент после вечеринки они вновь стали выяснять отношения. Он толкнул ее, она упала и ударилась головой, получив несовместимую с жизнью травму. Дэнни запаниковал, перевез ее тело на тачке к ручью, взял большой камень и размозжил череп, превратив его в сплошное кровавое месиво. Однако крови на его одежде обнаружено не было, равно как и ДНК или других весомых улик. Ни малейших следов. Разве такое мог совершить пьяный подросток, едва державшийся на ногах? Затем мы выяснили, что обвинение отказалось признавать доказательства невиновности, представленные защитой…

Глава 4

МЭТТ ПАЙН

В комнате из шлакоблоков пахло хлоркой. Мэтт внимательно изучал агента Келлер, спокойно сидевшую напротив. Она была немногословна, но от нее исходила уверенность, от которой ему становилось как-то легче. Даже в тюрьме особо строгого режима, среди убийц, насильников и последних подонков, чьи проклятые души тихо стонали прямо за дверью, она все равно выглядела собранной и спокойной.

– Что-то они не торопятся, – произнес Мэтт, только чтобы не молчать.

В этой комнате они сидели уже добрых полчаса.

Келлер кивнула.

– В последний раз я виделся с ним, когда мы были еще детьми, – нервно продолжал Мэтт.

Он ни разу не навещал Дэнни в тюрьме. Папа всегда говорил, что брат не хотел, чтобы близкие видели его запертым, словно зверя в клетке.

Для Мэтта Дэнни будто застыл во времени, наподобие футбольной звезды маленького городка. Он не был Томом Брэди[7], однако в Адейре штата Небраска – где по пятницам ночные огни уступали разве что Техасу – его брат был настоящей знаменитостью.

– Сколько вам было, когда его забрали? – спросила Келлер, словно преодолевая свое презрительное отношение к пустой болтовне.

– Четырнадцать.

Она снова кивнула:

– Вы были близки? Ну, то есть, до того, как…

– Да, – солгал Мэтт.

В детстве они действительно играли вместе долгими часами, строили крепости, забирались на деревья, возились с «Лего». Но когда в старших классах Дэнни стал местной звездой, Мэтт исчез из его вселенной. Да и отношения брата с отцом затмили все, что только можно. Мэтта попросту не замечали.

А потом убили красавицу Шарлотту. В последний раз ее видели на вечеринке у школьного друга, после которой кто-то до смерти забил ее дубинкой, а тело выбросил у ручья недалеко от их дома. В кустах у дороги, проходившей по участку семейства Пайн, полиция нашла тачку со следами крови. Никто не мог понять, зачем было перетаскивать труп девушки. Или зачем уже после смерти ее череп раскроили огромным камнем. С уверенностью можно было сказать только одно: злодеем был ее парень Дэнни Пайн.

С того момента жизнь уже никогда не была такой, как раньше. Для семьи Пайн начался новый отсчет времени, разделившийся на «до» и «после» смерти Шарлотты. Теперь новый отсчет начался для Мэтта.

– Значит, вы не встречались с ним с…

Заканчивать предложение она не стала.

– На суд родители нас не пустили. Мы говорили по телефону, но да.

В последний раз Мэтт видел Дэнни в тот самый вечер, когда убили Шарлотту, еще на свободе. Для него самого та ночь имела особое значение и по другой причине. Джессика Уилер попросила его улизнуть из дома и встретиться с ней. Это было до того, как у него появился телефон, поэтому она сунула ему в руку записку на уроке естествознания в девятом классе. Джессика сложила бумажку в квадратик и перевязала ее красной нитью, как маленькую посылку. Мэтт помнил, как развязывал бантик, как билось его сердце, пока он читал записку.

Встретимся на Бугре в 3 часа ночи?

Да или Нет

(нужное обведи)

Бугор славился на всю округу как романтический уголок, расположенный на вершине уединенного холма недалеко от ручья. Местечко для созерцания звезд и принятия не самых лучших решений. Мэтт, вполне естественно, обвел слово «да». И был буквально потрясен, увидев, что Джессика в самом деле пришла – в пижаме, тапочках и с фонариком в руке. Лежа спиной на холодной траве, они смотрели на звезды, усыпавшие чернильно-черное небо, и на луну, которую то и дело заслоняли облака.

– Мы как персонажи фильма «Спеши любить». Они тоже любовались звездами, – сказал Мэтт. – Смотрела его?

Она покачала головой:

– Старый и далеко не лучший. Как и большинство экранизаций Николаса Спаркса. Но та сцена получилась здорово. Ты всегда был без ума от кино? То есть ты постоянно сравниваешь все с тем, что видел на экране.

– Прости, – улыбнулся Мэтт, – моих домашних это сводит с ума.

– А мне кажется, это мило.

– Я и сам когда-нибудь хочу снимать фильмы. При Нью-Йоркском университете есть потрясная школа кинематографа. Мой дедушка перед тем, как заболеть, говорил, кино – поэзия нашей эпохи.

Девочка повернулась и посмотрела ему в глаза.

– Николас Спаркс… А «Дневник памяти» ты смотрел?

– Конечно, смотрел. Критики его возненавидели, но это не мешает ему оставаться классикой. Сцена, когда герои целуются под дождем, считается…

Джессика приложила к его губам палец. Потом убрала его и нежно поцеловала. До этого поцелуя Райану Гослину и Рэйчел Макадамс было далеко.

Мэтт неосознанно коснулся губ, вспомнив электрический разряд, пронзивший тогда каждую частичку его тела, и в этот момент открылась дверь.

– Мэтти?

Увидев стоявшего перед ним человека, парень ошеломленно вскочил на ноги. Бывшая футбольная звезда из подростка превратилась во взрослого мужчину. Хотя выглядел он по-прежнему хорошо – белокурые волосы, квадратная челюсть, – Мэтт заметил в его голубых глазах, когда-то таких ясных, суровое выражение. И, судя по жесткому взгляду Дэнни, видеть брата он был совсем не рад.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он. – Я же сказал папе, что не хочу, чтобы…

Дэнни вдруг осекся, увидев Келлер.

– А вы кто такая?

– Лучше присядь, – попросил Мэтт.

Дэнни остался стоять, и охранник подвинул ему стул:

– Садись, Дэн.

Его голос звучал строго, но в нем слышалась озабоченность, будто надзиратель был в курсе происходящего.

Дэнни сел и посмотрел Мэтту в глаза.

– Давайте оставим их одних, – сказала Келлер.

Охранник, похоже, был только рад. Да, он определенно все знал.

– Что, черт возьми, происходит, Мэтти?

Сдерживая подступившие к глазам слезы, Мэтт сглотнул застрявший в горле ком размером с кулак.

– Произошел несчастный случай.

– Несчастный случай? – повторил за ним Дэнни. – Какой еще несчастный случай? Что ты такое…

– Папа и мама. Мэгги и Томми. На весенние каникулы они поехали в Мексику. Их больше нет, Дэнни.

– Как это – нет?

В голосе брата явственно прозвучали недоверие и страх.

– Предполагается, что в арендованном ими доме произошла утечка газа, – продолжил Мэтт.

Дэнни положил ладони на стол и откинулся назад, будто пытаясь отгородиться от этих слов. У того на скулах заходили желваки. Потом он заговорил, хотя казалось, что слова из горла ему приходилось выдирать клещами.

После этого Мэтт десять минут наблюдал, как старший брат разваливается на миллион маленьких кусочков, в точности как он сам нынешним утром.

Наконец раздался стук, и охранник просунул голову в дверь.

– Пора возвращаться, прощайтесь, – сказал он и собрался было уйти, но бросил на Дэнни пристальный взгляд и добавил:

– Соберись.

Рукавом рубашки брат вытер слезы, и Мэтт понял: надзиратель велел ему взять себя в руки. В таком месте нельзя показывать слабость.

– Когда узнаю больше, я тебе позвоню, – пообещал Мэтт.

Дэнни ничего не ответил.

Мэтт сидел, не зная, что добавить. Да и что тут можно было еще сказать? Их родителей, брата и сестры больше не было, а сами они едва знали друг друга.

Вернувшись, охранник повел Дэнни к двери.

Перед тем как выйти из комнаты, тот повернулся и сказал:

– Не приезжай сюда больше, Мэтти.

Потом сглотнул и добавил:

– Они потратили на меня слишком много лет своей жизни. Не поступай так же.

И ушел.

Келлер, маячившая в проеме двери, наблюдала за сценой их прощания.

– Вы в порядке? – уточнила она.

Мэтт оставил ее слова без ответа. Его разбирала злость за то, что она заставила его это сделать.

Чтобы вывести их из тюрьмы, появился еще один охранник. Они пошли за ним вдоль начерченной на бетонном полу желтой линии. Мэтт чувствовал, как сверху из-за решеток на них смотрят заключенные. Ожидая, когда зажужжат двери, чтобы выпустить их наружу, он внимательно вгляделся в полумрак и заметил в противоположном конце коридора надзирателя, конвоировавшего Дэнни в его камеру.

Брат, как и раньше, шествовал с видом футбольной звезды, устраивая шоу для других заключенных. Но даже после всех этих лет у него осталась довольно высокомерная походка.

Мэтт вновь мысленно вернулся в ту ночь с Джессикой Уилер. Вспомнил, как вприпрыжку возвращался, проводив ее домой, в четыре часа утра с такой лучезарной улыбкой, что ее можно было без труда разглядеть на погруженной во мрак тропинке, проходившей мимо их дома. Той, на которой он увидел силуэт своего брата в школьной спортивной куртке в тот самый момент, когда тот с таким же самоуверенным видом катил перед собой тачку в сторону ручья.

Глава 5

Мэтт сидел, прислонившись к заднему окну внедорожника. По стеклу ритмично барабанили капли дождя.

Келлер сидела впереди на пассажирском сиденье, прижав к уху телефон. По какой-то причине на вертолете они обратно в город не полетели. Он понятия не имел, сколько им предстоит ехать. Час? Два?

Машина съехала с автомагистрали I-87 и подкатила к заправочной станции «Шелл». Сидевший за рулем агент в неизменных темных очках вышел из машины и стал заливать в бак горючее.

– Пойду возьму кофе, – повернулась к нему Келлер, – вам что-нибудь купить?

– «Маунтин Дью» был бы в самый раз, мне надо взбодриться.

Келлер нахмурилась, всем своим видом выражая неодобрение, и направилась к круглосуточному магазинчику при заправке.

Мэтт вновь мысленно вернулся к Дэнни и представил, как его брат в своей камере сейчас сдерживает слезы. Какое жуткое место, раз малейший признак проявления чувств воспринимается как слабость и превращает человека в легкую добычу. Ему вспомнились мышцы, которые Дэнни накачал в тюрьме, и его холодный взгляд.

Келлер вернулась с кофе и небольшим пластиковым пакетом, устроившись рядом с Мэттом на заднем сиденье. Она вытащила из пакета бутылку воды с яблоком и протянула их ему.

– «Маунтин Дью» закончился, – она точно врала. – Как бы там ни было, нас учили, что вода бодрит человека гораздо лучше кофеина.

– В самом деле? – хмыкнул Мэтт, показывая глазами на бумажный стаканчик в руке Келлер.

Она хитро ему улыбнулась и сделала глоток. Водитель завел двигатель, но Келлер так и осталась сидеть на заднем сиденье, и Мэтт понял, что она хочет с ним о чем-то поговорить.

– Послушайте, – начала женщина, когда внедорожник выехал обратно на федеральную автостраду, – я понимаю, время сейчас самое неподходящее, но нам надо, чтобы вы нам кое в чем помогли.

Мэтт выпрямился и сделал приличный глоток воды:

– Разумеется.

– Мы столкнулись с проблемой… Дело в том, что мексиканские власти… – Келлер сделала вдох, – …не хотят выдавать тела ваших близких для возвращения домой. Говорят, для этого им нужен ближайший родственник, подписать какие-то бумаги.

– Хорошо. Пусть присылают, я все подпишу.

– В том-то все и дело. Они не хотят ничего присылать и настаивают на личном присутствии.

– Погодите… Что вы сказали?

– Мы задействовали официальные дипломатические каналы, но местная полиция уперлась. Они не особо делятся с нами информацией и требуют, чтобы близкий родственник явился туда собственной персоной.

– А зачем им это?

– Вполне возможно, там забеспокоились из-за туризма, ведь случившееся далеко не лучшая реклама. С другой стороны, за этим просто может стоять бюрократ, упивающийся своей властью. Но может быть и так, – добавила она и посмотрела парню в глаза, – что они что-то скрывают.

Мэтт обдумал ее слова.

– Если вы считаете это необходимым, – ответил он, – то я, конечно же, поеду. Когда мне надо лететь?

– Мы забронировали вам билет на завтрашний утренний рейс.

Мэтт вздохнул. Неужели вся эта гребаная неделя будет такой паршивой? Он неопределенно кивнул и опять уставился в окно. О готовности куда-то ехать говорить не приходилось. На его банковском счету осталось меньше сотни долларов, а брать деньги у родителей после ссоры с отцом он отказался наотрез.

Они долго молчали, пока внедорожник катил до бульвара Генри Хадсона и дальше по Манхэттену.

Дождь прекратился, тучи разошлись, и между ними проглянуло солнце. Золотистый вид окрестных домов напомнил Мэтту об одной их семейной традиции. Каждый год в июле компания, в которой работал отец, проводила в Нью-Йорке общее собрание, на которое они отправлялись всей семьей. Это событие всегда совпадало с Манхэттенхенджем – одним из двух дней в году, когда закатное солнце идеально подстраивается под планировку нью-йоркских улиц и садится за горизонт в обрамлении небоскребов и многоквартирных домов. Мэтту вспомнился последний такой Манхэттенхендж перед новым отсчетом времени – тогда они сидели в кафе на Четырнадцатой стрит. Мама и папа держались за руки, чуть пьяные от вина и атмосферы окружавшего их города. Дэнни заглядывался на девчонок, прогуливавшихся в коротеньких юбках и темных очках. Мэгги уткнулась в путеводитель и донимала остальных сведениями о нынешнем редком солнечном явлении.

В прошлом году Мэтт тоже заглянул в это кафе. Все сидели на своих местах: папа рядом с Мэгги, напротив нее мама, бок о бок с которой, на бывшем месте Дэнни, устроился Томми. К ним пристроился и Мэтт, втиснувшись за небольшой столик. Все вели себя как роботы, делая вид, будто привычный ритуал по-прежнему имеет значение. Новая версия семейства Пайн, так и не ставшего лучше. А теперь его внутренности выворачивала боль от того, что обе версии его семьи мертвы. После долгих лет горечи, гнева и тоски по первоначальной версии Пайнов он пожертвовал бы чем угодно, лишь бы вернуть обратно ту не совсем нормальную семью, которой они стали после нового отсчета времени. Пожертвовал бы чем угодно, лишь бы сказать отцу, как он сожалеет о том разговоре. Сказать маме, как много она для него значит. Сказать Мэгги, каким светом она озаряла всю его жизнь. Сказать Томми, как он их всех спас. Но прошлое, сколько о нем ни тоскуй, осталось позади. Опустошение и хрупкость всего того, что составляло их былую жизнь, было выше его сил.

– Куда вас отвезти? – спросила Келлер. – В кампус?

– Думаете, они уже уехали?

– Кто? Журналисты?

– Ну да.

– Сомневаюсь, – нахмурилась она, – а у вас нет друга, к которому мы могли бы…

– Если не возражаете, отвезите меня на Седьмую Ист-стрит.

Водитель бросил взгляд на Келлер в зеркало заднего вида, и та ему кивнула. Внедорожник маневрировал в потоке машин, пока не встал наглухо в пробке. После чего агент включил на приборной панели проблесковый маячок, и автомобили впереди расступились в стороны, образовав узкий проход.

Мэтт опять уставился в окно на людей, торопящихся на пригородные поезда, в тесные квартирки или в бары на счастливые часы.

Наконец внедорожник остановился у тротуара на Седьмой.

– Здесь? – уточнила Келлер, бросив взгляд на захудалую парикмахерскую и химчистку по соседству с ней.

– Мой друг живет наверху, – пояснил Мэтт, глядя на пятиэтажное здание, давным-давно нуждающееся в покраске.

Женщина кивнула:

– Я как раз получила сообщение, что нашелся ваш телефон. Если вам удобно, я могу привезти его до завтрашнего отлета.

– Хорошо.

– Мы также отправим агента с вами в Мексику.

– Мне не нужна нянька, – отрезал парень.

– Это нужно только для того, чтобы убедиться, что вы…

– Я предпочел бы поехать один.

Келлер нахмурилась:

– Ладно. Но позвольте по крайней мере сотруднику нашего консульства встретить вас в аэропорту. Он отвезет вас в Тулум.

Со стороны Мэтта возражений не последовало, и она протянула ему листок бумаги.

– Это информация по вашему рейсу. – Парень опять промолчал. – У вашего друга есть номер, по которому мы могли бы с вами связаться?

– Есть, но я не знаю его наизусть. Он у меня в телефоне.

Искусство запоминать десятизначные номера полностью уничтожено Apple.

– Ладно, – сказала она и протянула ему визитку. – Вот мои контакты.

Мэтт бросил взгляд на карточку. САРА КЕЛЛЕР, ОТДЕЛ ФИНАНСОВЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ. В его голове на миг промелькнул вопрос: с какой стати с ним так нянчилась агент, занимающаяся финансовыми преступлениями? До этого ему казалось, что ФБР подключилось к делу либо из-за Дэнни и того фильма, либо из-за гибели американцев на территории другого государства. Что-то в этом роде.

Он открыл заднюю дверцу и вылез на улицу. Вновь вернулись облака, заслонив собой солнце.

– И последнее, Мэтт, – окликнула Келлер, пока он не захлопнул дверцу, – я правда очень сожалею о вашей утрате.

Он бросил последний взгляд на федерального агента и… поверил ей.

Глава 6

Мэтт снова ткнул в звонок обветшалого многоквартирного дома. И опять без ответа. Затем оглядел улицу, вдоль которой выстроились шеренгами помятые автомобили и многоквартирные дома с кондиционерами, нависшими над тротуаром. Потом заглянул в затемненные окна парикмахерской, но увидел лишь смутные очертания четырех кресел с расположенными перед ними зеркалами. Снова нажал на звонок. Его и на этот раз оставили без внимания, поэтому он зашагал по улице, чтобы зайти с черного хода. К зданию крепилась шаткая, проржавевшая пожарная лестница – воплощение несчастного случая, который только и ждет своего часа. Мэтт подпрыгнул, ухватился за нижнюю перекладину и подтянулся. Лестница с громким лязгом соскользнула вниз.

Он забрался наверх, ступил на узкий металлический бортик четвертого этажа, заглянул в окно и увидел Ганеша в полной отключке. Лежавшей на журнальном столике травки с лихвой хватило бы на целый табачный магазин. Из приоткрытого окна доносился ор включенного на полную громкость телевизора. Мэтт постучал в окно.

Когда Ганеш даже не пошевелился, парень просунул под раму пальцы и поднял ее. Перекосившись от ржавчины и времени, та намертво застряла на полпути, и он влез в образовавшийся проем.

– Ганеш, – позвал Мэтт, но приятель даже не сдвинулся с места, лежа с открытым ртом, в очках в пластмассовой оправе и с пакетом чипсов на коленях.

– Ганеш, – повторил парень, на этот раз громче, перекрывая назойливую болтовню телеканала Fox News, изливавшуюся из висевшего на стене напротив телевизора.

Приятель в испуге вскочил, посмотрел по сторонам, но, увидев Мэтта, сразу расслабился.

– Ну ты, братан, даешь… я чуть не обделался, – произнес Ганеш с легким, едва заметным акцентом уроженца Индии, но скорее как британец, нежели индус.

– Прости, я звонил в дверь, но ты не ответил, так что я…

С этими словами он кивнул подбородком на окно.

Однажды, когда Ганеш забыл ключи, они уже поднимались таким образом в квартиру. Но на этот раз Мэтт, по крайней мере, был трезв.

– Не парься.

Кудрявые волосы Ганеша торчали в разные стороны. Он сел, отряхнул с рубашки крошки от чипсов и искоса посмотрел на Мэтта.

– Я слышал… Ты получил мои сообщения? Даже не знаю, что сказать.

Мэтт кивнул. Что бы ни сказал Ганеш или кто-либо другой, от этого ровным счетом ничего не изменилось бы.

Приятель подался вперед и взял с журнального столика высокий цилиндрический бонг. Зажав его в одной руке, а в другую взяв зажигалку, он предложил Мэтту сделать затяжку первым.

Тот отмахнулся. К травке он никогда не питал особого интереса и никогда не мог понять, как Ганеш, выступавший за республиканцев и ратовавший за строгость закона, постоянно прибегал к наркотикам. Именно это с первого дня и составляло главную загадку его соседа по комнате. Программу, рассчитанную на четыре года, Ганеш одолел за три и уже поступил на медицинский факультет изучать неврологию. Мозг Ганеша сам был достоин изучения. Будучи консерватором, он поступил в либеральный университет Нью-Йорка. Будучи иммигрантом, он любил скандировать «Построим стену!». Будучи скептиком, он был невероятно восприимчив к всевозможным теориям заговоров, которыми пестрят кабельные каналы. Выросши в Мумбае в пентхаусе стоимостью в десять миллионов долларов, он решил поселиться в дрянной квартирке на окраине Ист-Виллиджа.

Ганеш выдохнул клуб дыма и навел на телевизор пульт.

– Сегодня по телику показывали того чмошного куратора общаги. И твою девушку.

– Бывшую, – поправил его Мэтт.

– Я это записал, – сказал Ганеш и кликнул на выпуск местных новостей.

Тут же появилась чопорная физиономия Филлипа.

– Мы все убиты… такое горе… – начал он.

– Вы близко знакомы с Мэттом Пайном? – спросила его белокурая журналистка с микрофоном в руке.

– Да-да. Я ведь не только куратор их общежития. Мы как одна семья.

На этих словах Ганеш закашлялся, извергнув клуб дыма.

Потом подошла очередь Джейн. Ее длинные рыжие кудри развевались, будто их только что уложили, а в глазах поблескивали слезы.

– Мистер и миссис Пайн были удивительными людьми. Они относились ко мне как к родной дочери. А сестра Мэттью Маргарет была такой особенной девочкой – она была опорой семьи, а осенью собиралась поступать в Массачусетский технологический институт. Ну и, конечно же, Томми… Не мальчик, а чудо… – сорвавшимся голосом добавила девушка.

Джейн говорила искренне. А вчера вечером она сообщила, что любит его, но не получает от отношений того, что ей нужно. Чем бы это ни было. В том, что Джейн бросила его, ничего удивительного не было. Хотя для такого наблюдательного парня, каким его считали, приближение подобной развязки он явно прошляпил. Она выросла в потрясной квартире в Верхнем Вест-Сайде, была наследницей приличного состояния и должна была выйти замуж за одного из выпускников бизнес-школы Стерн, которые носят костюмы и кейсы для демонстрации принадлежности к высшему классу. Порой Мэтт подозревал: она встречалась-то с ним, студентом-кинематографистом, выживающим на стипендию, только чтобы побесить родителей.

На экране появились кадры с Дэниэлом из документального фильма. Мэтт протянул руку к пульту и выключил запись.

Они с Ганешем долго сидели, не произнося ни слова. Один с головой ушел в свои мысли, второй, обкуренный, лишь время от времени засовывал в рот очередную порцию соленых, сдобренных уксусом чипсов, не захламляя разговор всякими банальностями. Эту черту Мэтт больше всего в ценил в друге. Ганеш никогда не говорил лишнего. Когда на первом курсе вышла та документалка и вся жизнь Мэтта превратилась в хаос, Ганеш помог ему не сойти с ума. «Да не парься ты так, братан, – говорил он, – давай лучше используем шоу, чтобы девчонок цеплять». Совет оказался далеко не худший.

Ганеш наконец-то прервал молчание:

– В Бруклине сегодня тусовка, я как раз туда собирался. Если хочешь, пойдем со мной.

– Думаю, я воздержусь. Не против, если я останусь на ночь?

– Ну конечно, друг. Сколько надо, столько и живи. Все будет как в старые добрые времен, – произнес Ганеш таким тоном, словно их первый курс остался где-то далеко позади. В каком-то смысле так оно и было. – Я могу не идти, если не хочешь оставаться один, я мог бы…

– Нет-нет, иди. У меня выдался долгий день, я просто немного посплю.

– Клево-клево-клево, – Ганеш исчез в ванной и вскоре вышел оттуда в худи, благоухая дезодорантом «Axe».

– Твоя бывшая забрасывает меня сообщениями, обыскалась тебя. Все остальные тоже. Если хочешь, я могу…

– Не говори им пока, где я. Мне нужно немного побыть одному. Утром я со всем разберусь.

Ганеш кивнул:

– Ты точно не хочешь со мной пойти? Отвлечься от всего?

Мэтт покачал головой.

Что-что, а такое себе на пользу уж точно не обратишь.

– Иди уже, повеселись хорошенько.

Ганеш запихнул в карман толстовки остатки травки с журнального столика и вышел.

Оставшись один, Мэтт свернулся калачиком на диване друга и заплакал.

Глава 7

САРА КЕЛЛЕР

Агент Келлер вставила ключ в замочную скважину двери небольшого дома, смахивавшего на ранчо, пока у фонаря над ее головой кружили мотыльки. Ридингтон в штате Нью-Джерси отнюдь не считался элитным городком, что вполне ее устраивало. С учетом зарплаты агента ФБР здесь хотя бы цены не были запредельные. К тому же в окружении семей рабочего класса и молодых пар, заимевших свой первый собственный дом, она чувствовала себя в безопасности.

В прихожей она услышала доносящиеся из кухни голоса и остановилась. Тихо положила ключи в чашу на столике и неслышно пошла вперед, осторожно ступая по деревянному полу и стараясь избегать скрипучих половиц.

У двери на кухню шум стал громче. Трещало, будто играли на маракасах.

И веселое хихиканье.

Келлер незаметно заглянула внутрь.

У плиты стоял Боб, готовя попкорн, который нужно помешивать на огне в воронке из фольги. За его действиями зачарованно наблюдали близнецы: Майкл в пижаме с динозавром, а Хезер в хлопковом халатике с диснеевской принцессой.

Боб быстро помешивал кукурузные зерна в формочке из фольги, пока дети вертелись из стороны в сторону с той же скоростью, с какой орудовал он. Вдруг мужчина остановился, и двойняшки замерли на месте: Майкл – вскинув руки, как пугало, а Хезер – вовсю стараясь сдержать смех. Зашипело масло, и Боб стал выписывать сковородой широкие восьмерки, а дети вращать бедрами в такт, будто кружа невидимые обручи.

Келлер почувствовала, как ее затопила волна нежности. Боб начал лысеть и ничуть не напоминал стильных, лощеных молодых агентов ФБР. На его голове красовался старомодный венчик густых черных волос. Из футболки с изображением какой-то группы выпирал пухлый живот, но их детям он внушал такой же трепет, что и кинозвезда своим фанатам. Самой Келлер, впрочем, тоже.

Некоторые девушки хотят выйти замуж за мужчин, похожих на их отцов. Келлер подозревала, причина несчастий такого множества семей кроется в том, что женщины ищут идеализированные версии первого в своей жизни мужчины. Однако сама она в отношении родителя никаких иллюзий не питала. Если ее отец был ловким, энергичным юристом, уделявшим слишком много внимания собственной внешности, то Боба можно было по праву назвать папой-домоседом, который… Ну, просто взгляните на него. Отец считал, что демонстрировать чувства – удел слабаков, в то время как у Боба вся душа была нараспашку – он в открытую плакал, когда смотрел фильмы и школьные спектакли детей. И если отец, следуя старейшему на свете стереотипу, завел интрижку с секретаршей, то Боб был верен ей, как лабрадор. Но самое главное – отличался невероятной добротой.

– Мама! – хором заорали близнецы, наконец заметив, что она подглядывает за ними из-за двери.

Келлер опустилась на колени. Когда дети бросились ее обнимать, она ощутила лучшее чувство на земле.

Боб переставил попкорн на незажженную конфорку, подошел к ней и поцеловал.

– А мы будем смотреть «Холодное сердце»! – заявила Хезер.

– Опять? – Келлер подняла на мужа глаза. – Вам давно пора лежать в кроватках.

– Мамочка, ну пожалуйста! – взмолился Майкл.

– Папа нам разрешил! – вклинилась дочь.

– Дайте маме хоть минутку отдохнуть. У нее сегодня был долгий день. – Потом Боб взглянул на Келлер. – Тебе что-нибудь приготовить?

– Я перекусила сэндвичем.

– Может, тогда немного вина? – предложил он, разрезая фольгу и высыпая попкорн в пластиковую миску.

– А вот это с удовольствием.

Мужчина посмотрел на двойняшек.

– Включайте фильм, мы сейчас придем.

Майкл схватил миску и вышел из гостиной, сестра последовала за ним.

– Ешьте понемногу, подавиться попкорном проще простого, – крикнул отец им вслед.

Келлер села за небольшой кухонный стол. Боб достал бокал и поставил его перед женой. Затем продемонстрировал бутылку со словами: «Только лучшие вина из коллекции Trader Joe’s»[8], фальшиво имитируя французский акцент, и налил ей.

Женщина сделала бокалом несколько круговых движений, поднесла к носу и немного отпила, пробуя напиток на вкус.

– Не Whole Foods[9] 2019 года, конечно, но все же сойдет.

– Я так понимаю, денек выдался еще тот? – спросил муж, устраиваясь рядом с ней.

Из груди Келлер вырвался тяжкий вздох.

– Я отвезла парня на север штата в тюрьму Фишкилл, чтобы он рассказал обо всем брату.

– Как он?

– Ему двадцать один. Его родители, брат и сестра погибли, а старший брат сидит в тюрьме. И не забывай о том цирке, который устроили журналисты.

Боб кивнул.

– У меня из головы никак не идет его семья, – продолжала Келлер. – Их мальчик был ровесником наших близнецов.

Боб накрыл ладонью руку жены.

– Раз уж мы о них заговорили… Что-то они подозрительно притихли. Я сейчас вернусь.

С этими словами он вышел из кухни, а когда вернулся, на его руках крепко спали близнецы.

– Ой… а я так хотела с ними пообниматься.

– Смотри на вещи оптимистично. Тебе и правда хотелось пересматривать «Холодное сердце»?

Боб разнес детей по их спальням и вернулся.

– Прости, я все время пропадаю на работе в последнее время.

– Тебе не за что извиняться.

Келлер допила вино, и он налил ей еще.

– Думаешь, это как-то связано с компанией его отца?

Проводимое расследование об отмывании денег фирмой Marconi было единственной причиной, по которой Келлер привлекли к этому запутанному делу с Пайнами.

– Сомневаюсь. Эван Пайн в компании был мелкой сошкой, – ответила она. – И в список допрашиваемых попал только потому, что его уволили.

Те, кому указали на дверь, всегда с охотой поливают грязью бывших работодателей.

– Но совпадение, согласись, довольно странное, – заметил Боб. – Компания водит темные делишки с картелем, а потом вдруг в Мексике погибает целая семья.

– Фишер тоже так сказал, но это притянуто за уши. Ему просто хочется провести связь, чтобы подключиться к громкому делу и обратить на себя внимание высокого начальства.

– Значит, по-твоему, это банальный несчастный случай?

– Я этого не говорила.

Фрагмент шоу

«Природа насилия»

Сезон 1/Эпизод 3

«Вы, чертовы идиоты»

ТЕМНЫЙ ЭКРАН

На фоне шепота толпы звучит голос СУДЬИ, сообщающего, что присяжные вынесли вердикт.

ПОСТЕПЕННО ПОЯВЛЯЕТСЯ ИЗОБРАЖЕНИЕ

КАДРЫ ИЗ ЗАЛА СУДА

Судья зачитывает вердикт, зрительские ряды отзываются смесью одобрительных возгласов и плача. Звучит призыв к порядку. В этот момент встает человек, гневно тычет пальцем в судью, прокурора, адвоката защиты и, наконец, в скамью присяжных.

ЭВАН ПАЙН

Вы чертовы идиоты! Позор вам всем!

СУДЬЯ

Успокойтесь! Я не допущу беспорядков в зале суда.

ЭВАН

Он невиновен. Вы все придурки! Уроды!

Рядом с Эваном Пайном появляются ДВОЕ ОХРАННИКОВ, завязывается драка, в результате чего его выволакивают из зала суда.

ЭВАН

Он невиновен. Мой сын невиновен!

Глава 8

ЭВАН ПАЙН

До этого

Эван с любопытством вглядывался в человека с безумным взглядом. В мятой рубашке и с растрепанной шевелюрой тот больше походил на бездомного уличного проповедника, решившего устроить проповедь в метро. А если нет, то на одного из тех фанатичных экспертов, которых так любят показывать по кабельному телевидению.

– С приходом эры ДНК, – вещал тот, – мы поняли то, что многие до сих пор не в состоянии принять: за решеткой сидит огромное число невиновных. И знаете, что я вам скажу? Примерно четверть из них сами себя оговорили. Так что, когда вам говорят, что невиновные не сознаются в преступлениях, которых не совершали, все это чушь собачья. Причем подростки сознаются гораздо чаще взрослых. По результатам одного исследования с использованием ДНК выяснилось, что сорок процентов оговоривших себя – дети…

Кликнув мышкой ноутбука, Эван поставил видео на паузу. Чушь собачья. Этой фразой он обычно никогда не пользовался. Впрочем, это не помешало ему произнести ее перед двадцатью миллионами зрителей. Как-то раз он совершил ошибку, взявшись читать комментарии на одном из форумов, посвященных документальному фильму.

А папаша-то совсем сбрендил.

Настолько опустошен, что уже ничего не соображает.

Свободу Дэнни Пайну!

Нашел из-за кого переживать, твою мать. Надеюсь, его сын сгниет за то, что сделал с этой несчастной девушкой.

За кадром режиссеры фильма Джуди и Айра Адлер поддерживали бушующий в груди Эвана огонь и действовали из лучших побуждений, веря в невиновность Дэнни. Однако впоследствии Эван все равно на них злился, не в состоянии ничего с собой поделать, за то, что они выставили их личную жизнь на всеобщее обозрение. За то, что подали ему ложную надежду. Он кликнул мышкой, и его лицо снова пришло в движение.

За кадром раздался голос Джуди:

– Но если Дэнни не имел к этому отношения, откуда ему было знать, что Шарлотте раскроили череп камнем?

– Ничего он не знал, – зло ответил Эван, – все подробности преступления ему скормили те два копа. Боже, вы бы хоть запись посмотрели.

На экране пошли печально известные кадры допроса. На них Дэнни, понурив голову, сидел за столом в допросной без окон после того, как копы рано утром увезли его из дома. Эвана, уехавшего по делам, в городе не было. Лив бегала по делам и пропустила звонки от Мэгги.

Здоровенный полицейский, детектив Рон Сэмпсон, оглушительно хлопнул по столу ладонью. Дэнни поднял опухшее, заплаканное лицо.

Вторая полицейская, детектив Венди Уайт, с завитой челкой, модной году этак в 1985-м, начала допрос:

– Просто расскажи нам, что ты сделал, и мы с этим покончим. Ты сможешь уйти домой.

– Я ничего не делал.

– Хватит врать! – вскричал Сэмпсон голосом, выдававшим злость, вызванную многочасовыми допросами.

В груди Эвана кольнуло чувство вины: ни одной живой души – ни его самого, ни Лив, ни адвоката – не оказалось рядом, чтобы помочь сыну. За какие-то две недели до этого Дэнни исполнилось восемнадцать. Формально он уже считался взрослым, поэтому копам не нужно было ставить в известность родителей. Но так или иначе, полети Эван другим рейсом или окажись Лив тогда дома, все могло бы… На этой мысли он себя оборвал, не желая опять двигаться по этому пути.

– У нас имеются твои отпечатки пальцев на камне, – продолжал Сэмпсон, играя плохого полицейского.

Ложь.

– Просто расскажи нам правду, и мы отпустим тебя домой, – добавила Уайт. – Мы поговорим с твоими родителями и во всем разберемся. Я не сомневаюсь, заранее ты ничего не планировал.

Дэнни покачал головой.

– А давай засадим его за решетку. – гнул свое Сэмпсон. – Уверен, сокамерники здорово развлекутся с таким упрямым красавчиком, как он.

– Нет, еще рано, – тихим голосом возразила Уайт. – Дэнни, расскажи нам правду, и мы отпустим тебя домой.

– Хорошо… – наконец произнес парень в слезах, совершенно выбившись из сил.

– Что «хорошо»? – переспросила Уайт.

– Я это сделал.

– А конкретнее? – Сэмпсон положил руку Дэнни на плечо, чтобы успокоить. – Расскажи нам, что ты сделал с Шарлоттой.

– Я ударил ее камнем.

– Молодец, – одобрила Уайт. – И как именно ты воспользовался камнем?

– Я… э-э-э… я его бросил в нее.

Эти слова прозвучали скорее как вопрос.

– Дэнни, тебе не хуже меня известно, что такой большой камень ты бросить не мог. – Сэмпсон резко убрал руку с его плеча, – Ну все, с меня хватит.

С этими словами он встал, громко проскрипев стулом по линолеуму, и демонстративно вытащил наручники.

– Так как же ты воспользовался тем тяжеленным камнем? – настойчиво продолжала Уайт, будто пытаясь опередить своего напарника.

Дэнни покачал головой и неразборчиво что-то пробормотал.

– Ты уже признался, к тому же у нас есть доказательства. Ты себе поможешь, только если расскажешь нам, что сделал с ней.

– Я ударил ее камнем, – сглотнул Дэнни застрявший в горле ком.

– Куда именно? – уточнил Сэмпсон, усаживаясь обратно за стол.

– По голове.

– Умничка, – произнесла Уайт, – делаешь успехи.

– А сколько раз ты ударил ее камнем? – продолжал Сэмпсон.

– Один.

– Хватить нам уши притирать, – произнес тот. – У нас есть доказательства.

– Просто расскажи нам правду, мы закроем этот вопрос, и ты сможешь отсюда уйти, – сказала Уайт. – Одним ударом ты не смог бы так размозжить ей голову.

Дэнни подавил рвущиеся наружу рыдания.

– Расскажи нам, как все было, и покончим с этим, – повторила Уайт.

– Два раза.

– Нет, – возразил Сэмпсон.

– Три, – ответил Дэнни.

– Отлично, молодец, Дэнни, ты действительно делаешь успехи, – сказала Уайт. – Теперь расскажи нам почему? Может, всему виной стала ссора на вечеринке?

Он кивнул, не отрывая от пола глаз.

– Умничка, Дэнни.

– А потом ты погрузил ее на тачку и отвез к ручью, так?

– Ну да, – ответил Дэнни и положил голову на стол.

Копы переглянулись, Сэмпсон едва заметно кивнул Уайт. Именно этого они и добивались.

Дэнни поднял голову, посмотрел на детективов и тихо спросил:

– Теперь я могу пойти домой?

Ткнув пальцем в клавиатуру ноутбука, Эван закрыл видео. Сколько бы он ни смотрел его, в жилах все равно закипала кровь, а кулаки сжимались. Память по-прежнему хранила воспоминания о том, как плакал Дэнни, когда Эвану наконец удалось добраться до полицейского участка. Нет ничего более душераздирающего, чем слезы собственного ребенка. Дэнни сидел, будто контуженный, и все спрашивал, когда ему можно будет пойти домой, переживал, что к понедельнику ему надо готовить какой-то школьный проект.

Эван схватил стоявшую на кухонной стойке бутылку и налил большой стакан шотландского виски. Это помогало не хуже – и даже лучше – сеанса психотерапии, который он посетил днем.

В доме стояла гробовая тишина. Лив с Томми уехали к ее отцу в Небраску. Тот опять создал кучу проблем дому престарелых, в котором жил, и теперь Лив надо было убедить их его оттуда не вышвыривать. Мэгги отправилась с ночевкой к подруге. Так что более подходящего момента даже желать нельзя было.

Солнце начало садиться, и по кухонной стойке медленно поползли тени. Он опять кликнул мышкой, открыл сайт банка и проверил сберегательный счет. Меньше двух тысяч долларов. Лучше ему от этого не стало. На следующей неделе предстояло платить ипотечный взнос. Свою аферу – десятки тысяч, потраченные на юристов и частных детективов для Дэнни – он умудрился скрыть. Но вскоре предстояли выплаты. Эван представил Лив, когда она увидит баланс. Когда узнает, что его уволили, а он только делал вид, будто ездит на работу.

Эван представил лицо своей жены. Тревогу, которая сменится яростью, когда она настоит на том, чтобы проверить остальные счета, и узнает, что от денег, отложенных на учебу Мэгги, осталось лишь двенадцать тысяч триста тридцать два доллара. Слишком мало даже для того, чтобы оплатить проживание в общежитии Массачусетского технологического института.

Закрыв сайт, он установил время автоматической отправки электронного письма, чтобы Лив только завтра получила просьбу позвонить в полицию и позаботиться, чтобы Мэгги оставалась у Харперов до тех пор, пока не увезут его тело. В нем также говорилось, где на его компьютере хранятся предсмертные записки к каждому из их детей, равно как и сведения о его страховом полисе, выплата по которому, как он удостоверился, будет произведена даже в случае самоубийства. На кругленькую сумму в десять миллионов долларов.

Ему вспомнилось предупреждение доктора Сильверман. Эти препараты могут зародить в мозгу иллюзию о том, что есть только один выход.

Но это была не иллюзия. Все началось, когда у него в ухе раздался шепот. Голос рассудка, закравшийся в подсознание: «Без тебя им будет только лучше». Он делал это ради них, чтобы оградить от финансового краха. Чтобы избавить от необходимости жить со сломленным человеком. Вот что ему без конца внушал тот голос. Хотя глубоко в душе он понимал, что все это совсем не ради них.

А ради него самого.

Чтобы перекрыть кран хлещущего фонтаном отчаяния.

Эван высыпал в руку горсть таблеток, швырнул в рот и запил виски. Он проглотил их с таким трудом, что ему пришлось подавить рвотный позыв. Потом налил себе еще стакан, быстро выпил и стал ждать, когда подействует лекарство.

Эван не был набожен, но ему нравилась сама идея организованной религии – с упором именно на ее организованность. Как финансист он ценил слаженность и порядок. Кроме того, его привлекали религиозные обряды и традиции, призванные сделать человека лучше. Живя в Небраске, они по настоянию Лив каждое воскресенье отправлялись в церковь. В свое время, когда его жене было десять, вера помогла ей справиться со смертью матери. А после ареста Дэнни и их переезда в Нейпервилл, штат Иллинойс, ему попросту недоставало на все это терпения.

Тем не менее, ожидая действия лекарства, он все же произнес: «Прости меня, Господи. Ради всего святого, прости. И позаботься о них».

И в этот момент, будто в ответ на его мольбу, раздался телефонный звонок. Но это был непривычный рингтон.

Эван посмотрел на экран. Звонили по FaceTime. Обычно этим сервисом он не пользовался и номер узнать не мог. Хотел было его проигнорировать, но, если это божественное вмешательство, лучше уж ответить.

Он провел пальцем по экрану, но ничего не увидел. В этот же момент до него донеслась музыка и гомон толпы, будто из ночного клуба или бара. В небольшом окошке в правом верхнем углу экрана маячило его собственное лицо. Прямо как в том документальном фильме. Изображение качнулось в сторону, и на экране появилось женское лицо. На него падала тень, но Эван каким-то образом разглядел на нем страх. Женщина быстро шагала, то и дело наталкиваясь на людей, из крохотных динамиков доносилось ее прерывистое дыхание и приглушенная музыка. Наконец она остановилась под приглушенным источником света.

Вместе с ней в груди остановилось и сердце Эвана. Он не мог сделать вдох. Не мог думать. Лишь потянулся вперед, приблизив к экрану лицо.

Девушка что-то произнесла в камеру, но слов ему разобрать не удалось. Электрический разряд пробежал по каждому нерву его тела из-за ее лица – рыжеватая блондинка с веснушками и небольшим шрамом на лбу. Эван сжал кулаки и протер глаза. Нет, этого не может быть.

Потом нащупал кнопку и добавил громкости.

Девушка на экране повторила свою фразу, на этот раз вполне отчетливо.

– Помогите.

В этот момент ее схватила за волосы чья-то рука, телефон резко дернулся в сторону, и все пропало.

Эван несколько раз моргнул, пытаясь осознать произошедшее. Подбежал к раковине, сунул в рот два пальца, и его стошнило. Коричневая жидкость и капсулы лекарства, так и не успевшие раствориться.

У него подкосились ноги, голову заволокло туманом. Он не мог сказать из-за чего – от потрясения или того, что некоторые таблетки уже успели проникнуть в кровь. Ему нельзя было отключаться. Сначала он должен понять, что только что видел.

Схватив свой айфон, Эван прогуглил номер. Вызывающим абонентом оказался «Moloko Бар», расположенный в мексиканском Тулуме. Он нажал на кнопку вызова. На экране отразилось его собственное лицо, но звонок остался без ответа.

«Ответь, – думал Эван. – Прошу тебя, ответь мне, Шарлотта».

Глава 9

МЭТТ ПАЙН

Мэтт пытался уснуть, но в его голове лихорадочно пробегали мысли. Довершали дело диванные пружины Ганеша. Уставившись в растрескавшийся потолок квартиры, Мэтт вслушивался в звуки Нью-Йорка. Кошачий вой (ему показалось, что это кошка), вой сирены вдалеке, грохот мусоровозов. Он никак не мог разобраться в своих ощущениях. Его одолевала не просто тоска – смесь из чувства вины, скорби и угрызений совести, – но и нечто более знакомое: глубокое, нерушимое одиночество, ставшее после ареста брата его постоянным спутником.

Все началось тем летом, когда они перебрались из Небраски в Иллинойс, вынужденные бежать из родного города. На свете нет ничего, что обостряло бы в душе ребенка чувство одиночества больше, чем летний переезд. Трудно найти друзей. Школа закрыта, а соседские дети разъехались либо с родителями, либо в лагеря или пошли работать.

Спасением для Мэтта стало кино. Первую половину лета он провел за просмотром картин Скорсезе, Хичкока, Кубрика, Копполы и Нолана. Тревожась за него, мама без конца упрашивала его куда-нибудь сходить и подышать свежим воздухом. Укладывая Томми поспать, она вытаскивала Мэтта из комнаты. Они усаживались за какую-нибудь настольную игру или же болтали, делая вид, будто все нормально. Один из коллег на новой работе отца, состоявший в местном гольф-клубе, на вторую половину лета устроил его подносить игрокам клюшки и мячи.

Мэтту эта работа нравилась. Там он повстречал Чеда, менеджера клуба. Бывший профессиональный игрок в гольф, в жизни он выезжал на собственной улыбке (и трастовом фонде). Большую часть времени ребята, подносившие клюшки, торчали в отведенном им домике, пережидая дождь или периоды затишья на поле. Они слушали, как Чед пичкал их своей мудростью, и наблюдали за его флиртом с Анджелой, пышногрудой студенткой колледжа, рассекавшей на гольф-мобиле и продававшей пиво из холодильника.

Чед без конца давал Мэтту и другим мальчишкам советы. Как приводить домой девчонок («Надо воткнуть в розетку у двери освежитель воздуха «Глейд»; тогда они подумают, что в квартире и в самом деле чисто»). О членах клуба («Подлизываться к ним не стоит, они все дают стандартные чаевые. За исключением тех случаев, когда им хочется произвести впечатление на какую-нибудь девицу или партнера по бизнесу»). О высшем образовании («Колледж – это фабрика по производству зомби для политкорректных идиотов; поступать туда можно разве что ради цыпочек»). И о жизни («Папаша у меня был генеральный директор при деньгах, с кабинетом, увешанным всевозможными дипломами, но, когда помер, на него всем оказалось плевать»). Мэтт стал ловить себя на мысли, что ему не терпится быстрее вскочить с постели и заступить на смену. Не из любви к игре, потому как таскать по чикагской жаре сумки с клюшками дело весьма нелегкое, а из-за принадлежности к команде.

Потом одним прекрасным утром менеджеру гольф-клуба рассказали, что брат Мэтта сидит в тюрьме. За убийство. И Чед попросил парня сдать фирменную кепку и жилет. Мэтт больше его никогда не видел, но полагал, что тот работает на прежнем месте, занимается любимым делом, ухлестывает за девчонками на гольф-мобилях и раздает советы унылым четырнадцатилеткам.

Со временем одиночество Мэтта вылилось в сплав обиды со злобой, он стал ввязываться в драки. Именно драка на школьном дворе после ареста брата заставила их семью перебраться в Иллинойс, что постоянно терзало его душу. Начиная со старших классов, Мэтт скрывал ото всех бушующую в нем злость. Или почти ото всех. Вернувшись после зимних каникул и жуткой ссоры с отцом, он отправился на очередную вечеринку, где какой-то козел из студенческого братства совершил ошибку, сказав какую-то мерзость про Джейн. Мэтт разукрасил ему физиономию в кровь, а Джейн в слезах велела ему прекратить и оттащила в сторону.

Он сел и включил телевизор. В половине пятого утра по всем каналам шла только реклама и вопросы от юристов: «Вы пострадали в результате несчастного случая?»

Когда его все это достало, парень решил выйти на небольшую пробежку. Физические упражнения всегда помогали ему сосредоточиться, замедляли ход мыслей, сжигали нервную энергию и позволяли сдерживать злость. К тому же в такую рань это помогло бы ему проскользнуть в кампус до того, как на утреннюю смену заступят папарацци.

Мэтт прошел в комнату Ганеша. Если позаимствовать у него какую-нибудь одежду, тот возражать не будет. Из забитого хламом комода он выудил мятую футболку «Андер Армор» и шорты. Ганеш был довольно крупный – на первом курсе он набрал тридцать фунтов от разжигающей аппетит травки – поэтому на Мэтте эти шмотки висели как на вешалке. Видеться с кем-либо в его планы не входило, поэтому он решил, что и так сойдет.

По грязной лестнице Мэтт спустился на первый этаж и побежал по Седьмой улице в свете фонарей. Тучи рассеялись, и в воздухе стоял запах свежести.

Добравшись до Купер-сквер, Мэтт прибавил скорости и направился по растрескавшимся тротуарам, пересекая улицы с оранжевыми конусами, обозначавшими места проведения нескончаемых дорожных работ. Когда перед ним замаячила арка парка Вашингтон-сквер, он был весь в поту, но его мысли немного прояснились. В голове постепенно созревал план.

В поездке он решил воспользоваться банковской картой, полученной от родителей на всякий случай. Как когда-то пошутила мама: не на случай пиццы, а для действительно непредвиденных обстоятельств. Келлер сказала, властям требуется лишь его подпись, и тогда близких можно будет забрать домой. Чтобы обсудить все формальности, он свяжется с тетей Синди – у нее всегда есть на все свое мнение. Звонить ей пришлось бы так и так, чтобы узнать, как они там с дедушкой. По возвращении из Мексики Мэтту придется разбираться с домом, машинами, финансами, братом, учебой.

На него опять навалился стресс.

На бегу ему в уши закрался отцовский голос. Пока их не разделили постоянные трения, папа то и дело вел с Мэттом подбадривающие беседы. «Как съесть слона?» – говорил он. Потом брал сына за подбородок, смотрел ему в глаза и сам же отвечал на вопрос: «Откусывая по маленькому кусочку».

В юном возрасте разбегавшиеся мысли Мэтта не могли уловить скрытый посыл в словах отца. «А кому придет в голову есть слона? Как его готовить? Да и потом, разве слоны не принадлежат к исчезающим видам?»

Папа улыбался и ерошил сыну волосы. «Откусывая по маленькому кусочку, Мэтти».

Парень побежал через парк. В его темной части, которую студенты старались обходить стороной, у кустов жались какие-то фигуры. В такое время там можно было почувствовать себя героем фильма «28 дней спустя»[10], убегающим от шатающихся наркош или зомби. Столы для шахмат остались позади. Мэтт мысленно вернулся к их последней игре с Регги. Мимолетную радость от победы у него отняли так же, как и все остальное.

Периферийным зрением он засек силуэт. Высокий парень в бейсболке. Вполне возможно, какой-нибудь женатик, отправившийся на поиски однополой связи на одну ночь. Еще одна очаровательная черта парка в темное время суток.

Мэтт бежал до тех пор, пока впереди, в вестибюле башни кампуса, не замаячил свет. На пешеходном переходе он остановился, перевел дух, огляделся и не увидел ни фургонов новостных каналов, ни фотографов. По просыпающемуся городу плотным потоком неслись машины.

– Огоньку не найдется? – донесся из-за спины голос.

Повернувшись, Мэтт увидел перед собой парня в надвинутой на лоб бейсболке, скрывавшей половину его лица. От ноздри до уголка рта тянулся шрам, как от заячьей губы. В руке зажата сигарета.

– Извините, нет, – ответил Мэтт тем решительным тоном, который подразумевал «отвали!» и требовался в разговоре с более агрессивными обитателями парка.

Потом повернулся обратно к проносящимся мимо машинам и стал ждать зеленого сигнала светофора.

В этот момент он почувствовал толчок в спину и полетел головой вперед на дорогу.

Глава 10

Мэтт тяжело грохнулся на асфальт, а ногу прострелила жгучая боль. Но это чувство приглушил страх, охвативший его при виде ослепительных, стремительно надвигавшихся на него фар. Парень застыл всем телом, приготовившись к удару. Машина резко вильнула в сторону, завизжали тормоза, и она остановилась. В глазах замелькали звезды, однако Мэтт почувствовал, как его подхватывают чьи-то руки, охлопывают сверху вниз и лезут в карман шорт. Он взбрыкнул, отбиваясь от размытого силуэта, но когда зрение прояснилось, того уже и след простыл. Распахнулась дверца чудом не сбившего его такси, и водитель бросился к Мэтту.

– Глупый мальчишка!! – крикнул таксист. – Я же мог тебя убить.

Мэтт извинился, хоть и непонятно за что, учитывая, что это его толкнули под машину. И ограбили прямо на глазах у этого мужика, хотя нападавший выбрал жертву хуже некуда – студента колледжа в позаимствованной одежде, без кошелька, денег и телефона. Мэтт завертел головой, выискивая парня в бейсболке. Но увидел упитанного типа, который быстро подошел к нему и подал руку.

Мэтт вскочил на ноги, и они вместе перешли на тротуар. После падения у парня сильно болел бок. Он увидел, как таксист уселся обратно в машину под недовольные автомобильные гудки.

Повернувшись поблагодарить человека, который помог ему встать, Мэтт оказался под чередой фотовспышек.

– Вы в своем уме?! – воскликнул он, увидев папарацци.

– Вы же сами сказали, что с вами все в порядке, – ответил тот, будто это давало ему право вторгаться в личное пространство Мэтта.

– Вы видели, кто меня толкнул?

– Толкнул? – с издевкой повторил папарацци, будто его фотографии только что резко взлетели в цене. – Я просто шел сюда и ничего не заметил, пока не услышал шум. Подумал, вы просто споткнулись.

Оглядев улицу, он добавил:

– Вы же Мэтт Пайн, так?

Парень ничего не ответил и направился к вестибюлю башни студенческого кампуса.

– Вас кто-то толкнул? – продолжал тип, не отставая от него ни на шаг. – Но кому это могло понадобиться?

Мэтт даже не думал останавливаться. Боль от удара об асфальт все усиливалась.

– Как вы себя чувствуете? Мексиканцы рассказали, что случилось с вашей семьей? Вам удалось поговорить с братом? Как, по-вашему, это поможет Дэнни добиться помилования? – спрашивал мужчина, одновременно щелкая затвором камеры.

Мэтт сгорал от желания послать его подальше. А еще лучше – заехать кулаком по физиономии. Но он успел доковылять до входа в кампус и нажать красную кнопку домофона. Наконец появился охранник, зажужжал замок и впустил его внутрь.

Обычно охранники не проявляли особого дружелюбия и отправляли всех в студенческий центр за новым пропуском. Но этот явно был в курсе событий и лишь похлопал парня по плечу.

– Пойдем-ка в твою комнату, Мэтт, – он без лишних слов поднялся с ним на десятый этаж и открыл дверь.

В комнате его ждала Джейн – с безумными глазами и непривычно растрепанная. Когда она обняла его, Мэтт заметил, что в гостиную битком набились его друзья. Вся их компания – они дружили еще с первого курса – устроилась на икеевском диване, в креслах-мешках или на полу. В мусорной корзине в углу громоздились скопившиеся за ночь винные и пивные бутылки.

Мэтт где-то читал, что друзей лучше тех, которых заводишь на первом курсе, в жизни нет, и считал это правдой. Они все жили в «Рубин-Холле», который прозвали «общагой для бедняков». Когда-то он был отелем, но в 1970-х годах его перестроили. Он прославился своей запущенностью и полным отсутствием кондиционеров. О «Рубине» вспоминали только тогда, когда не было другого выхода. В плане размещения он обходился дешевле всего, и университет селил там студентов, живших на стипендию. Поскольку всю неделю в самом начале первого курса стояла адская жара, Мэтт вместе с другими обитателями их этажа спал в общей гостиной, где был кондиционер. Именно там он встретил тех, кто стал ему в колледже семьей. Парень быстро обвел взглядом комнату.

Кейла оставалась красивой и роскошной несмотря на то, что всю ночь не сомкнула глаз. Тиш обучалась в школе искусств и проделала огромный путь. Тогда ее волосы были на несколько оттенков светлее, а в речи слишком пробивалась манерная медлительность, характерная для обитателей трейлеров. Они быстро подружились – что впоследствии вызывало недовольство Джейн – отчасти из-за любви к старым фильмам и телешоу, а отчасти благодаря тому, что Мэтт никогда не осуждал ее деревенское оклахомское происхождение. В конце концов, его семья тоже была из маленького городка в Небраске.

Когда прогремел документальный фильм и все узнали, что его брат сидит в тюрьме, первой к нему подошла именно Кейла. Подошла и призналась, что ее отец тоже мотает срок. За что именно, не сказала, но, когда они сблизились сильнее, призналась – за насилие над ее матерью. И Мэтт почувствовал: на одной лишь матери его насилие не остановилось.

Кейла обняла его и долго прижимала к себе.

– Ты всегда был рядом со мной… Теперь рядом с тобой буду я. Я люблю тебя, – прошептала она ему на ухо.

Он почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы.

Был там и Ву-джин – с огромным ростом его было трудно не заметить. Он наклонился вперед и неловко обнял Мэтта. Ву-джин приехал из Южной Кореи, играл в баскетбол и получал за это стипендию. Спокойный парень, очень стеснявшийся своего ярко выраженного акцента. Когда ему не давались какие-то предметы, Мэтт неизменно ему помогал.

Потом он увидел Софию в армейской куртке, так хорошо сочетавшейся с ее воинственной натурой. Для нее не бывало пустяковых дел. На первом курсе она влюблялась не меньше шести раз, и после разрыва с очередным парнем Мэтт утешал ее. Поэтому неудивительно, что произошедшее сразило Софию больше остальных. Тушь потекла от слез, придав ей сходство с енотом, а длинные золотисто-каштановые волосы спутались и торчали в разные стороны. Она тоже его обняла, сотрясаясь всем телом, и Мэтт тоже задрожал.

Затем подошла очередь Кертиса, самого авторитетного парня в их группе. В девять лет он выиграл Национальный конкурс правописания, став вторым черным парнем, одержавшим победу в этом конкурсе, и первым учащимся в отвратной системе бесплатных школ штата Миссисипи. По результатам выпускных экзаменов он набрал чуть ли не высший балл, после чего его наперебой бросились приглашать все учебные заведения «Лиги Плюща». А в университет Нью-Йорка Кертис поступил не из академических соображений, а потому, что только здесь поблизости располагался приход его крохотной и таинственной религиозной секты. Каждый вечер после занятий он отправлялся туда на службу. Кертис никогда не пил, не употреблял наркоту, не ругался и избегал даже кофеина. Нравы, царящие в университете, давались ему с трудом. Засиживаясь допоздна, они с Мэттом рассуждали о религии, Кертис рассказывал, как борется с соблазнами, а Мэтт не раз говорил, что тот должен продолжать верить.

– Я молюсь за тебя, друг мой, – произнес Кертис, заключая его в объятия.

– Я знаю, – срывающимся голосом ответил Мэтт, – сейчас, думаю, мне это действительно необходимо.

Не было одного только Ганеша, величайшего индивидуалиста их группы, который хоть и любил людей, но в присущей ему противоречивой манере не подпускал их к себе близко.

Мэтт смотрел на самых близких людей. Объективно все выглядели привлекательно. Он вполне мог представить их в каком-нибудь ремейке «Фелисити»[11] (аналогия, понятная одной только Кейле) в роли симпатичных нью-йоркских студентов, бросивших вызов миру. Но, как часто бывает в жизни, у каждого была своя сложная история. Ганеш именовал их компанию «Островом потерянных игрушек». София его за это распекала, так как название было позаимствовано из мультика «Красноносый олененок Рудольф», который она по непонятным для Мэтта причинам считала гомофобным и расистским.

Наконец Мэтт обратился к друзьям:

– Спасибо, что пришли. Вы даже не представляете, как много это для меня значит.

Тут же заголосил хор голосов. «Мы здесь ради тебя!», «Если тебе что-то понадобится, обращайся!» и тому подобное.

– Если не возражаете, я бы хотел принять душ и немного отдохнуть…

Ребята завозились, собирая вещи. У двери каждый опять бросился его обнимать.

Джейн немного задержалась. Когда за остальными закрылась дверь, она сказала:

– Где ты был? Я переживала. Звонила куда только можно, но ты не отвечал, да и Ганеш мои сообщения игнорировал, и…

– Потом тебе все расскажу. Мне бы не помешало немного побыть одному.

Джейн сморщила личико:

– Мэтт, если бы… будь мне что-нибудь известно, я бы никогда…

– Знаю, не парься, все в порядке.

Он застыл у двери, давая понять, что ей лучше уйти. Выяснять отношения сейчас у него не было ни малейшего желания.

– Это была ошибка, – сказала она.

На лице Мэтта промелькнула улыбка.

– Вовсе нет.

– Давай поговорим.

Было ясно, что уходить она не собиралась. Вчера их расставание доставило ему немалую досаду, но после случившегося ситуация предстала перед ним в истинном свете. Им с Джейн никогда не суждено было быть вместе. Друзья по «Рубину» и без того поражались, как их отношения затянулись на целый год. Да что там говорить, Мэтт и сам этому удивлялся: ей потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что он представлял собой гораздо более масштабный проект, чем ей могло показаться. К тому же под конец она наговорила ему обидных вещей. Что он безнадежен. Что ему никогда ничего не достичь без умения сосредоточиваться. На учебе. На ней. Что ему надо проконсультироваться у специалиста, дабы научиться укрощать свой гнев на отца. А заодно и на брата. Что после драки с тем козлом из братства она стала его бояться.

Хуже всего, что она во всем была права, хотя теперь это уже не имело значения.

– Мэтью, прошу тебя, давай поговорим.

Он направился в ванную и включил душ. Она пошла за ним и стала наблюдать, как парень стаскивает с себя до смешного мешковатую одежду Ганеша. Мэтт видел, как она дважды собиралась спросить, откуда у него такой прикид, но оба раза сдержалась. Ступив в кабинку, он подставил лицо потоку горячей воды, затем глянул на запотевшую дверь душевой и заметил, что силуэта девушки за ней больше нет.

Когда он вытерся и вернулся в комнату, Джейн сидела на кровати, опустив уголки губ.

– Так мы поговорим или нет? – спросила она, наблюдая, как он напяливает на себя джинсы и футболку.

– Даже не знаю, что тут сказать.

С этими словами он вытащил из-под кровати дорожную сумку и стал складывать в нее вещи. Потом обшарил комод, пытаясь отыскать папку для документов, когда-то сшитую его мамой. В ней хранилось все необходимое взрослому человеку – карточка социального страхования, паспорт, свидетельство о рождении. Туда же она положила и банковскую карту на случай непредвиденных обстоятельств. Когда Мэтт ее не обнаружил, то выдернул ящичек и вывалил все его содержимое на пол. Вот и она, небольшая, размером с письмо, и очень вместительная. Он взял ее с собой.

– Что ты… Куда ты собрался? – спросила его Джейн, когда он шагнул к двери.

– За моей семьей.

Глава 11

Мэтт выскочил из здания, пока Джейн кричала ему что-то вслед. Протиснулся через толпу фотографов и взял такси в аэропорт Ла-Гуардия. Затем устроился на заднем сиденье и застыл, глядя невидящим взглядом куда-то вдаль. Финальная сцена из «Майкла Клейтона»[12]. Машина оглушительно завизжала тормозами и вильнула в сторону, объезжая подрезавший их автомобиль. Таксист выругался в окно.

До Мэтта вдруг дошло – разбейся они сейчас, на это всем было бы наплевать. Джейн устроила бы настоящее представление, показывая, как она убита горем, а ребята из «Рубин-Холла», конечно же, собрались бы вместе, рассказали пару историй и выпили за упокой души Мэтта Пайна. Но совсем скоро он превратился бы в далекое воспоминание, а говорили бы о нем только в контексте неудач, семейных проклятий или известных трагедий. Одного Пайна несправедливо засадили за решетку, четверо других погибли в результате идиотского несчастного случая, уехав в отпуск, а еще один – как там его звали? – попал в аварию по пути в аэропорт, куда направлялся, чтобы забрать тела покойных родственников, и тоже умер. И все без конца повторяли бы: «Лови момент, если не хочешь, чтобы и тебя постигла судьба Пайнов».

«Нет, мой час еще не настал», – подумал Мэтт, когда такси остановилось у терминала аэропорта. Он направился к стойке регистрации, назвал сотруднику с суровым лицом код подтверждения брони, полученный от агента ФБР, и забрал билет. После чего нашел банкомат и облегченно вздохнул, когда после нескольких попыток все же вспомнил ПИН-код карты для экстренных случаев: 1010. Пароль, который его родители всегда устанавливали по умолчанию – 10 октября. Именно в этот день они познакомились в колледже. Его поглотила новая волна скорби. Сунув в карман пятьсот долларов, он подвергся всем пыткам путешествия на самолете – отстоять длинную очередь, снять обувь, доказать, что не везешь никакой жидкости, – и вскоре уже шагал к выходу на посадку с дорожной сумкой на плече.

Устроившись в кресле, Мэтт долго смотрел на бетонированную площадку. В лучах утреннего солнца взлетали и садились лайнеры. В этой точке во времени сошлись тысячи и тысячи незнакомцев, пути которых больше никогда не пересекутся. Песчинки на пляже. Муравьи на холме. Нет, от этих нездоровых мыслей надо избавляться.

К половине десятого у выхода на посадку собралась целая толпа. Именно в этот момент Мэтта охватило чувство, что за ним наблюдают. Он внимательно огляделся – бизнесмены, без конца болтающие по мобильникам, студенты колледжей с дорожными подушками на шеях и прилично одетые путешественники, – однако никого подозрительного так и не заметил. Но в том, что за ним следят, ничуть не сомневался. Это чувство было ему хорошо знакомо.

Мэтт хоть и отказался от участия в том фильме, но не мог вырезать себя из семейных фотографий и старых выпусков новостей, которыми снабдили десять эпизодов, сопровождаемых навязчивой мелодией, перегруженной виолончелью и скрипкой. После выхода фильма на него то и дело бросали взгляды в духе «где-то я тебя видел». Настоящие сторонники Дэнни Пайна тут же проводили связь, и Мэтту приходилось отказываться от селфи с ними или отклонять объятия, ссылаясь на то, что он не тактильный. Помимо своей воли он стал частью национальной тайны, этакой «угадайки», в которой журналисты – а вместе с ними и диванные сыщики из Интернета – выдвигали замысловатые теории и тратили невероятное количество времени, пытаясь разобраться в этом деле.

Шоу задело всех за живое. Красивую молодую девушку изувечили самым жутким образом. Выдвинули ложное обвинение против парня, типичного американца. В самом уродливом свете выставили небольшой городок. А истинных подозреваемых, как водится, проглядели.

На одного из них – Бобби Рея Хейза – документалка указывала в особенности. Он отбывал срок за убийство нескольких молодых женщин, которых насиловал, убивал, а потом раскраивал им камнями черепа. Журналисты, явно страдающие недостатком фантазии, окрестили его «Крушителем». В зависимости от происхождения клан Хейзов называли «белой швалью», «деревенщиной» или «чмом». После шоу им доставались эпитеты и похлеще. А самый младший их отпрыск – устрашающий Бобби Рей с акульими глазами – будто явился прямо с кастинга на роль зловещего маньяка-убийцы.

Мэтт засек типа, который усиленно делал вид, будто даже не собирается на него пялиться. Полное соответствие профилю. «Фанаты» Дэнни Пайна были люди состоятельные, не очень понимающие, что такое ложное обвинение, и даже не догадывающиеся, насколько часто это происходит с беднотой. Стоило им хоть пару минут поговорить с отцом Мэтта, как он все уши прожужжал бы о двух тысячах пятистах тридцати восьми осужденных, содержащихся в Государственном перечне восстановленных в правах, которые в общей сложности провели двадцать две тысячи пятьсот сорок лет в тюрьме за преступления, которых не совершали.

– Мэттью, – донесся сзади голос.

Та самая женщина, агент ФБР. Келлер.

– Здравствуйте, – поздоровался он.

– Я слышала, вам утром пришлось поволноваться.

Мэтт ничего не понял. О парне, толкнувшем его на улице, он никому не сообщал. А произошло это каких-то пару часов назад.

Женщина подняла телефон, на экране которого красовалась статья с какого-то новостного сайта. «Оставшийся в живых член семьи из “Природы насилия” подвергся нападению».

Мэтт застонал.

– Кроме того, очерк о вашей семье опубликован в нынешнем утреннем выпуске Times, – добавила она предупреждающим тоном. – Вы в порядке? Что там произошло? На вас и правда напали?

Мэтт рассказал ей о типе со шрамом от заячьей губы.

– Почему вы не позвонили мне? Или не сообщили в департамент полиции Нью-Йорка? А если это?..

– Да я в порядке, подумаешь, пару синяков получил. Я особо не разглядел этого парня, он у меня ничего не взял, так что и сообщать было не о чем.

Келлер от его ответа в восторг не пришла.

Вытащив из сумочки клочок бумаги, она сказала:

– Это имя сотрудника консульства, который встретит вас в аэропорту. Он хоть и знает, куда вас отвезти, я на всякий случай написала вам адрес полицейского участка и фамилию офицера, ведущего расследование.

Мэтт бросил взгляд на листок, сложил его и сунул в карман, где уже лежал паспорт.

– Будем надеяться, все это исключительно для проформы, – сказала Келлер. – Подпишете бумаги, и они выдадут тел… словом, позволят вам забрать семью. Консульство поможет оформить документы для их отправки домой.

Мэтт кивнул.

Келлер протянула ему экземпляр Times. Он бросил взгляд на первую полосу. От фотографии его будто ударили под дых – селфи его родных, дурачившихся на фоне вывески аэропорта Канкуна. Где журналюги Times, черт бы их побрал, раздобыли этот снимок? Тут до него дошло: мама, по всей видимости, разместила его на своей страничке на Фейсбуке[13]. Там она усиленно делала вид, что в их семье все хорошо. Под фотографией шла подпись: ЭВАН ПАЙН (51), ОЛИВИЯ ПАЙН (51), МАРГАРЕТ ПАЙН (17), ТОМАС ПАЙН (6).

Еще ниже шли два отдельных снимка с изображениями оставшихся в живых братьев: фотка, которую Мэтт сделал прошлым летом и разместил на том же Фейсбуке; тюремное фото Дэнни.

– Не хочу это читать.

– А я вас и не прошу, – ответила Келлер. – Дело в том, что местные полицейские плохо идут на контакт. Так что, если понадобится лишнее доказательство того, что это ваша семья, снимок может помочь. А заодно и напомнит им, что мир внимательно следит за тем, как они разбираются с этим делом.

Откуда-то сверху донесся искаженный динамиками голос. Разобрать слова было трудно, но пассажиры выстроились в очередь на посадку.

– Ладно… – произнес он. – Кажется, мне пора.

– С этим вам, пожалуй, будет легче, – Келлер протянула Мэтту его бумажник и смартфон.

– Спасибо.

– Вы даже не представляете, каких трудов нам это стоило. Тот вышибала устроил целый бизнес по продаже телефонов. А денег в бумажнике не оказалось.

Их там и не было.

Мэтт посмотрел на экран айфона, растрескавшийся после того, как он сто раз его ронял. Телефон был полностью заряжен – наверняка благодаря Келлер. На обои Джейн поставила собственную фотку, на которой выглядела особенно потрясно.

– Нашли там что-нибудь полезное?

– А мы и не искали. У нас не было вашего пароля. И разрешения тоже, – Келлер прямо посмотрела на него. – Вы не против?

Ткнув большим пальцем в сенсор, Мэтт разблокировал смартфон, сделал глубокий вдох и перешел к сообщениям. Их накопилась не одна сотня. Многие с незнакомых номеров и несколько десятков от друзей. От отца ничего не было. Одно пришло от матери, которая говорила, что любит его и они сели в самолет. Она так делала каждый раз, когда куда-то летела. Роковая предусмотрительность на тот случай, если самолет вдруг рухнет вниз.

Вдруг его взгляд привлекло еще одно сообщение. Непрочитанное. От Мэгги.

Фрагмент шоу

«Природа насилия»

Сезон 1/Эпизод 4

«Холмс и Ватсон»

ДОМА У СЕМЕЙСТВА ПАЙН – РАБОЧИЙ КАБИНЕТ

За громоздким столом сидит двенадцатилетняя МЭГГИ ПАЙН. Комната забита коробками с архивами документов и горами бумаг. На фоне импровизированная схема преступления, составленная из красных линий, протянутых между фотографиями, вырезками из газет и прочими уликами, прикрепленными к доске кнопками. На девочке футболка с изображением лошади, на зубах – брекеты.

МЭГГИ

Мой брат Мэтт обожает кино и смотрит фильмы целыми пачками. Поэтому как-то вечером, когда ко мне в гости с ночевкой пришла лучшая подруга, мы решили за ним последить. Я увидела кусочек фильма – не помню, как он называется, но там было что-то про юристов, которые спасли все, покопавшись в папках в кабинете какого-то прокурора. И тогда мне в голову пришла мысль.

Далее идет крупный план рук Мэгги в тот момент, когда она роется в папках и извлекает из них ворох бумаг. От этой находки девочка лучится гордостью.

МЭГГИ

В итоге, когда мы вернулись обратно в Небраску, чтобы навестить дедушку, я пошла к окружному прокурору, сказала ей, что готовлю для школы проект – ничуть не солгав, потому как мне разрешила так поступить миссис Мелхуз, – получила разрешение покопаться в старых делах и обнаружила вот это.

СТУДИЯ

ЭВАН ПАЙН сидит на табуретке, позади него – черный фон.

ЭВАН

Мэгги принесла мне копии материалов нескольких полицейских допросов. В одном из них говорилось о подозрительном мужчине, присутствовавшем на той самой вечеринке, где в последний раз видели Шарлотту живой. В другом была информация от анонима, который позвонил в полицию и сказал, что убийство Шарлотты очень похоже на два других, совершенных в Канзасе. Уже после того, как Дэнни отправили за решетку, в Канзасе, Небраске и Миссури аналогичным образом были убиты еще несколько девушек: каждой из них тоже размозжили голову большим камнем.

ВСТАВКА – ГАЗЕТНЫЙ ЗАГОЛОВОК

«Прорыв в деле “Крушителя”: в Плейнвилле по обвинению в совершении серии жестоких убийств произведен арест».

ЭВАН

Обвинение эту информацию проигнорировало. Присмотрись мы тогда внимательнее к «Крушителю», вполне вероятно, сейчас нас здесь просто бы не было. Отказ предоставить адвокату Дэнни эти сведения шел вразрез с законом, ведь при их рассмотрении могли отыскаться улики, доказывающие его невиновность. В результате у нас появилась первая возможность повторно обжаловать приговор.

ДОМА У СЕМЕЙСТВА ПАЙН – РАБОЧИЙ КАБИНЕТ

Эван и Мэгги сидят вместе за столом и изучают досье.

ЭВАН (Закадровый голос)

С тех пор мы с Мэгпай и работаем. Холмс и Ватсон, хотя кто из нас кто, я точно сказать не могу.

Глава 12

МЭГГИ ПАЙН

До этого

– Твой парень уже здесь, – произнесла Харпер, играя бровями.

Мэгги и сама уже увидела Эрика на пороге кабинета внеклассных занятий и закатила глаза.

– Может, хватит уже, а?

– Нет, серьезно, он же втрескался в тебя по уши. Приходит сюда по тем же дням, что и ты. Типа, буквально почти сталкерит тебя.

Как и большинство представителей их поколения, Харпер злоупотребляла словечком «типа», а также к месту и не к месту вставляла «буквально». Мэгги оглядела кабинет: спортсмены, пытавшиеся подтянуть отметки до «удовлетворительно», чтобы выйти на поле; торчки, у которых было только два пути – либо сюда, либо идти на отработку; и ботаны, взявшие над всеми ними шефство. Исключение составляла разве что Харпер, которая хоть и относилась к ботанам, но выглядела круто и сексуально. Эрик с важным видом прошествовал по комнате к столу регистрации – именно прошествовал, – по дороге давая другим ребятам «пять».

Затем остановился перед ними, схватил ручку, расписался в журнале, улыбнулся и спросил Мэгги:

– Поможешь мне с алгеброй?

Почувствовав на себе косой взгляд Харпер, та залилась краской.

– Ну конечно.

Эрик еще раз улыбнулся, бросил взгляд на пустой стол в углу и махнул Мэгги рукой, предлагая последовать за ним.

Девушка прилагала все усилия, чтобы не поддаться на его чары. Эрик был в их школе царственной особой, буквально, как сказала бы Харпер, на этот раз уместно употребив данное словечко. Ни дать ни взять король, возвращающийся домой после долгого отсутствия. Старший брат Мэгги Мэтт наверняка назвал бы Эрика персонажем фильмов Джона Хьюза[14] 80-х годов. Ей пришлось признать, Эрик – парень восхитительный. Восхитительный – какое старомодное слово. Еще чуть-чуть, и она заговорит как мама.

Мэгги села рядом с Эриком, который плюхнул на стол учебник и открыл его.

– Мне никак не даются рациональные выражения.

Девушка постаралась скрыть свое удивление.

– Да знаю я, знаю, это проходят еще в пятом классе.

Его лицо вспыхнуло, будто ему и правда было стыдно. Он выглядел восхитительно, даже когда смущался. Как же несправедлив мир.

– Да нет, рациональные выражения действительно очень трудные, – солгала она, – а толку с них ноль. Как они вообще могут пригодиться в жизни?

– Да? Но я могу поспорить на что угодно, что ты будешь поступать в Массачусетский технологический.

У Мэгги сильнее забилось сердце: он знал, какой она выбрала колледж.

Она придвинулась к нему чуть ближе и следующие полчаса старалась держаться профессионально. От Эрика пахло дешевым одеколоном и мужественностью. Но мысли ей лучше было держать под контролем. От парней наподобие Эрика Хатчинсона стоило держаться подальше – таких девушек, как она, обычно не ценили. Мама сказала, когда-нибудь они изменят свое мнение – просто мужской ум несколько запаздывает в развитии.

– Классная у тебя майка, – заметил он.

Мэгги опустила глаза на винтажную футболку с принтом группы «AC/DC», одной из тех, которые больше всего любил папа.

– Тебе ведь известно, что отстающих мы подтягиваем добровольно, так? Поэтому скатываться до лести совсем не обязательно.

– А я и не скатываюсь. Она и в самом деле классная.

– Ладно уж, давай-ка лучше сосредоточься… – улыбнулась она.

И они вернулись к уравнениям. Вскоре Эрик спросил:

– Как продвигается дело твоего брата?

По сравнению с тем, что он знал, куда она собиралась поступать, этот вопрос удивил ее гораздо меньше. В документальном фильме Мэгги выступила главным действующим лицом. Преданная дочь и сестра, помогающая идти по верному следу. В школе это на какое-то время превратило ее в знаменитость, но это было скорее из жалости. Некоторые тролли в Интернете предполагали, что, повзрослев – на момент съемок ей было всего двенадцать, – она станет такой же красоткой, как и ее мама. Ну или как «горячие» братья.

Фу! Об остальном никто, похоже, не беспокоился. А она, как лицемерка, сидела и виляла хвостом перед красавчиком Эриком.

– Мы столкнулись с определенными трудностями, но совсем недавно мне прислали потрясную информацию, – ответила Мэгги.

Сказать, что это «трудности», – ничего не сказать. Верховный суд США представлял собой не трудность, а конечную точку маршрута. Однако Эрика хитросплетения правовой системы вряд ли интересовали. Или, может, она его недооценивала?

– Информацию? Типа свидетельских показаний или чего-то в этом роде?

– Ну да, хочешь посмотреть?

Когда он согласно кивнул, она достала телефон.

– Я освещаю ход этого дела в соцсетях. Вокруг нас крутится целая куча троллей и всяких чудиков с придурью в голове, но немало и таких, у которых с мозгами полный порядок. И время от времени мы получаем те или иные полезные сведения. – Мэгги тыкала по экрану. – Обычно это ерунда, но потом нам прислали это.

На экране задергался ролик, снятый на мобильный телефон. Первые две секунды мелькали размытые тела, фоном ревела музыка.

– Что это? – спросил Эрик, подаваясь вперед.

– Та самая вечеринка, – она полагала, что Эрик, как и все остальные, после документалки в общих чертах был в курсе дела.

В ночь убийства Шарлотты, подружки ее брата, та была на вечеринке у друзей. Туда же пришел и Дэнни, как и большинство учащихся выпускного класса. На гулянку заявилась с рейдом местная полиция, и в воцарившемся хаосе Дэнни оказался в одном месте, а Шарлотта совсем в другом. Свидетели утверждали, что он, едва ворочая от алкоголя языком, после набега копов заявился на афтепати на кукурузное поле. Шарлотту же живой больше никто не видел.

– Это может быть он, Н.У., – сказала Мэгги, тыча пальцем в экран.

– Под этим «Н.У.» ты имеешь в виду неустановленного участника вечеринки?

Документальный фильм он точно смотрел. Этот «Неустановленный участник» стал настоящей знаменитостью – мемы на Фейсбуке, обсуждение в вечерних ток-шоу, даже футболки. Все внимание режиссеры сосредоточили на том факте, что полиция установила личности всех участников вечеринки за исключением одного-единственного человека. Того самого, которого авторы фильма предложили на роль настоящего убийцы. И который, по мнению многих, был не кто иной, как урод по имени Бобби Рэй Хейз, он же Крушитель. Мэгги замедлила скорость воспроизведения ролика.

Эрик все смотрел и смотрел, словно зачарованный.

– Запись датирована тем самым днем. Хотя мобильники тогда были еще не такие продвинутые, как сейчас, это можно утверждать точно.

Мэгги показала пальцем и сказала:

– Вот Дэнни.

Ее брат на крохотном экранчике захохотал и опрокинул в рот содержимое красного одноразового пластикового стаканчика. На нем была майка, открывающая накачанные бицепсы. Он выглядел своим среди парней в школьных спортивных куртках. Перед тем как изображение почернело, на нем размытым силуэтом промелькнуло лицо.

– Вот, – Мэгги нажала на паузу.

– Думаешь, это он? – спросил Эрик. – Типа, тот самый неустановленный участник?

– Не знаю. Но в таком случае у нас возникает больше вопросов, чем ответов, по той простой причине, что это не Бобби Рэй Хейз.

Отец никогда не верил в россказни о Хейзе. И что бы ни утверждали режиссеры, фрагменты пазла не складывались идеально.

– Офигеть. И кто тебе это прислал?

– Некий аноним.

– А что говорят копы?

Мэгги устало вздохнула. Полицейские плевали на это с высокой колокольни, особенно детективы из Небраски, которым поручили расследование. По их мнению, дело Дэнни Пайна не принесло им ровным счетом ничего, кроме публичных насмешек и даже угроз расправы. После выхода документалки один из допрашивавших Дэнни копов покончил с собой.

– На мой звонок они даже не ответили. Как обычно. Говорят, дело закрыто.

– Но это ведь… – Эрик запнулся, подыскивая нужное слово. – Чушь собачья.

Мэгги улыбнулась. Он ей нравился.

– Слушай, – произнес он, – сегодня вечером мы с ребятами собираемся дома у Флагерти.

Майк Флагерти. Еще одна царственная особа среди старших классов.

– В смысле, на вечеринку? – уточнила Мэгги.

– Не совсем. Хотя да, типа того. Может, ты тоже к нам заглянешь? Это ведь последняя тусовка перед весенними каникулами.

В доме Пайн после случившегося с Шарлоттой мало что считалось страшнее вечеринки дома у школьных друзей. Мэгги точно сказать не могла, по какой причине: то ли оттого, что их считал серьезной угрозой папа, то ли просто из-за воспоминаний, которые они воскрешали в памяти.

– Может быть, – сказала она, сама удивившись фразе, слетевшей с языка.

В кабинете прозвенел звонок.

– Может быть, – повторил он, растягивая слова и явно с ней заигрывая. – Если придешь, можно будет опять позаниматься алгеброй.

– В самом деле? Ты на вечеринках паришься о математике?

– Ты же не хочешь, чтобы я провалился? Стипендии мне в этом случае не видать как собственных ушей, – настаивал Эрик.

До нее дошел слух, что его зачислили в Мичиганский университет со стипендией как игрока в лакросс. Хотя для студентов, в своих оценках не поднимающихся выше «удовлетворительно», это высшее учебное заведение обычно недоступно: еще одно доказательство того, что в жизни много несправедливости.

– Может быть, – еще раз повторила она, чувствуя, как в животе запорхали бабочки.

– Я пришлю тебе эсэмэс с адресом, – Эрик схватил книгу и той же царственной поступью вышел.

И почему они все расхаживают как павлины?

Мэгги вернулась к Харпер закончить дела с журналом и запереть кабинет.

– Ну как? – поинтересовалась подруга.

– В смысле?

Харпер бросила на нее взгляд.

– Он пригласил меня на тусовку.

– Домой к Флагерти? – Девушка от удивления разинула рот. Ее саму туда, само собой, позвали. Они – две молодые, начитанные девушки – были лучшими подругами, однако в душе Харпер скрывалась какая-то дикость, благодаря которой она плавно кочевала между разными компаниями. Сегодня она могла отправиться к Мэгги, поесть пиццы и посмотреть киношку, завтра пойти в поход с клубом любителей природы, а послезавтра – на невероятную тусовку со школьными спортсменами.

– Ну да. Но он сказал, что это будет не столько вечеринка, сколько общее сборище.

Харпер покачала головой, словно считая Мэгги слишком наивной.

– Ну а ты что?

– Даже не знаю. Тебе не хуже меня известно, как мой отец относится к тусовкам.

– Мэгз, мы скоро закончим школу, а ты еще ни разу не была на вечеринке. Ни разу не пила. А о сексе я вообще молчу. Неужели тебе в самом деле хочется отправиться в колледж в таком… ну, типа, жалком виде?

Мэгги стукнула подругу кипой бумаг.

– Ну давай, ну пошли, – сказала Харпер.

– Мне надо подумать.

– А че тут думать-то? Ты все равно идешь ко мне с ночевкой, так что отпрашиваться у папаши тебе не надо. А если тусовка окажется отстойной, попросту оттуда свалим.

Мэгги хотелось пойти. Хотелось его увидеть. Но ей совершенно не нравилась идея отправляться туда тайком, а еще больше – обманывать родителей ради вечеринки.

– Я подумаю.

И она действительно подумала.

В десять вечера Мэгги и Харпер подкатили к дому Майка Флагерти на заднем сиденье «Убера».

– Не думаю, что это хорошая идея, – засомневалась Мэгги, наблюдая, как толпа на крыльце расступилась перед двумя парнями с бочкой пива, которые поднялись по лестнице и вошли в огромную парадную дверь.

Отец Флагерти владел сетью автосалонов и жил в огромном доме, выделявшемся на фоне остальных. Водитель такси просигналил группе подростков, перекрывшим полукруглую подъездную дорожку.

– Расслабься, – успокоила Харпер, – зато повеселимся. А выглядишь ты потрясно.

Мэгги подтянула бретельки позаимствованного у Харпер топика, уж слишком открывавшего ложбинку на груди. Она совершила ошибку, разрешив подруге нанести ей броский макияж. Да еще сменила очки на контактные линзы, из-за чего стоило моргнуть, как тут же возникало ощущение, будто под ресницы насыпали песка.

От увиденного у Мэгги все перевернулось внутри: толпа ребят, скачущих под оглушительные звуки ритмичной танцевальной музыки, запах пива, пота и травки.

– А где его родители? – спросила Мэгги.

Это была ее первая в жизни школьная вечеринка, и она даже не думала, что все будет выглядеть так… типично.

Харпер пожала плечами и повела Мэгги через огромную гостиную, превращенную в танцпол, забитый танцующими старшеклассниками. За пультом дергался какой-то третьесортный диджей.

Девушки протолкались сквозь эту толпу в изумительный обеденный зал правильной формы, украшенный люстрой. За длинным столом проходил традиционный бир-понг. Во главе красовался Майк Флагерти без рубашки, но с неким подобием банданы на голове. Поигрывая мускулами, он стоял на цыпочках и с видом профессионального баскетболиста бросал небольшой белый теннисный шарик, который ударился о краешек красного стаканчика, но отскочил, отчего собравшиеся застонали: «Почти!..»

– Тебе надо расслабиться, пойду принесу нам что-нибудь выпить, – произнесла Харпер, чувствуя, что Мэгги никак не отпускает напряжение, и добавила: – Я скоро.

– Подожди! – крикнула ей вдогонку Мэгги, но подруга уже протискивалась через толпу.

Девушка завела за ухо прядь волос, стараясь не выдавать свою нервозность. Дело было совсем не в том, что она была ханжой или не любила веселиться. К тому же Харпер ошибалась: она уже пробовала спиртное, а после ярмарки школьных проектов целовалась с Ривзом Андерсоном взасос. Но с самого начала старших классов она жила в тени последствий вечеринки, так похожей на эту.

От мысли о том, что ей пришлось солгать отцу, у нее засосало под ложечкой. Хотя на самом деле лжи как таковой и не было, так ведь? Мэгги должна была остаться на ночь с Харпер, что полностью соответствовало действительности. А об их планах он ничего и не спрашивал. К тому же нельзя ведь всю жизнь избегать любых тусовок, правда? Вскоре ей предстояло отправляться в колледж. Мэтт говорил ей, что все время ходил на вечеринки в Нью-Йоркском университете, хотя она представить не могла, чтобы его зажатая подружка пошла бы на подобное сборище.

Когда шарик плюхнулся в стаканчик, толпа опять взревела, и Мэгги подумала о снятом на телефон ролике, присланном ей анонимным источником. Последние часы перед убийством Шарлотты. Шесть секунд того видео полностью передавали дух нынешней тусовки – будто в любой момент ситуация могла выйти из-под контроля, – отчего сегодняшний вечер, с одной стороны, пугал, а с другой – внушал волнение.

Сколько раз по ночам она размышляла о той вечеринке семь лет назад. Что же именно тогда произошло? Неужели Дэнни с Шарлоттой действительно поссорились? Почему они оказались в разных местах, когда нагрянули копы? И по какой причине брат ровным счетом ничего не помнил? Присутствовать на процессе над Дэнни Мэгги не разрешили, так как тогда ей было всего десять. Но впоследствии она прочла протоколы заседаний, все до последнего.

Обвинитель. Вы были на той вечеринке?

Подсудимый. Да.

Обвинитель. Дома у Кайла Брауна?

Подсудимый. Да.

Обвинитель. В котором часу вы оттуда ушли?

Подсудимый. Не помню. Я слишком много выпил и отключился.

Обвинитель. Когда приехала полиция, вы убежали?

Подсудимый. Да не помню я. Наверное.

Обвинитель. На вечеринке вы с Шарлоттой поссорились.

Подсудимый. Нет.

Обвинитель. Она сказала вам, что беременна, и вы затеяли драку.

Подсудимый. Нет!

Обвинитель. А как вы можете это утверждать, если ничего не помните?

Кто-то коснулся ее плеча. Мэгги подумала, что это вернулась Харпер, и обернулась. Но увидела его.

– Привет, – поздоровался Эрик, – значит, все же пришла.

Он явно пробыл на вечеринке уже много времени – у него остекленел взгляд и заплетался язык.

Мэгги улыбнулась, не зная, что ответить.

– Пойдем со мной, – предложил он, схватил ее за руку и потащил за собой.

Вскоре Мэгги обнаружила, что стоит в прачечной и целуется с ним взасос. От него несло пивом и травкой. Девушка без конца поглядывала на кучу грязного белья в корзине на сушилке. Мэгги отстранилась, а Эрик невнятно пробормотал:

– В чем дело?

– Ни в чем, просто я так не…

Эрик схватил ее за руки, прижал к стене и просунул ей в рот язык. Одной рукой держа над головой ее запястья, другой он стал лапать за грудь.

– Перестань, – Мэгги рванула назад.

Но он и не думал останавливаться. Все так же держа запястья девушки пальцами своей огромной ладони, Эрик прижал обе ее руки к стене. Ей стало больно, в душе шевельнулся страх. Другая его рука скользнула вниз и принялась расстегивать ее брюки. Мэгги охватила паника.

Она посмотрела ему в глаза, теперь не имевшие ничего общего с теми, из кабинета для внеклассных занятий.

В них плескался мрак.

Таким взглядом смотрят волки.

– Я сказала хватит!

Мэгги накрыла еще одна волна ужаса. Из всех жутких историй, о которых ее предупреждал папа – преувеличенных страхов человека, неспособного пережить еще одну потерю, – она столкнулась именно с этой. Как же она его разочарует. И не только его, но и себя саму.

Но в опасениях отца присутствовала и положительная сторона: он подготовил детей к возможной встрече с чудовищем. Занятия по самообороне, прорабатывание ролей, планирование действий в экстренных ситуациях.

Мэгги собралась с силами.

– Не торопись… – произнесла она, на этот раз уже мягче. – Я не буду сопротивляться… Куда так спешить? Сними футболку.

Эрик отпустил ее руки, отдернул ладонь от ремня брюк, неуклюже стащил с себя футболку и бросил на пол. Потом неожиданно расстегнул свои джинсы, которые тут же сползли на лодыжки.

– Потрогай его, – приказал он, снова обдав ее алкогольным зловонием.

Стараясь сохранять спокойствие, Мэгги положила руки на плечи Эрика и томно посмотрела ему в глаза, стараясь не показывать охватившую ее панику.

– Если ты действительно этого хочешь.

С этими словами Мэгги сделала шаг назад, будто собираясь опуститься на колени, и Эрик задрожал всем телом. Потом она свела плечи, используя их в качестве точки опоры, и со всей силы заехала ему коленом в пах.

Эрик сложился пополам и взвыл. Мэгги яростно его оттолкнула, и он грохнулся на пол прачечной, запутавшись в джинсах.

Парень заорал, увидев, как она, едва переводя дух, распахнула дверь и бросилась прочь.

Глава 13

Всю дорогу, пока машина везла ее домой, из глаз Мэгги лились слезы. После взрыва адреналина она почувствовала что-то вроде эмоционального похмелья. Она злилась на Эрика. И на себя за то, что оказалась такой дурой.

– Давай поговорим, – предложила Харпер, устроившаяся рядом с ней на заднем сиденье.

За рулем сидела какая-то приятельница Харпер, которую та не знала.

Мэгги вытерла глаза. Ее грудь трепетала, и она никак не могла восстановить дыхание.

– Что он с тобой сделал? – спросила Харпер. – Клянусь Богом, что…

– Я не хочу об этом говорить.

– Вот ведь говнюк, а.

– Все нормально. Со мной полный порядок. Я просто хочу домой.

– Ко мне не поедешь?

– Я просто хочу домой.

Харпер сказала девушке за рулем, куда ехать, и они покатили по пригородным дорогам. Мэгги невидящим взглядом смотрела в окно, мысленно отгородившись от гневной тирады подруги в адрес Эрика. Наконец машина остановилась на подъездной дорожке их дома.

– Напиши мне потом, как ты, – попросила Харпер, когда Мэгги отстегнула ремень безопасности.

– По мне видно, что я плакала? – спросила Мэгги, опасаясь, что у отца к ней могут возникнуть вопросы.

Большим пальцем Харпер вытерла ей глаза.

– Прости меня.

– Ты ни в чем не виновата, – Мэгги выскользнула из машины.

А про себя тихонько добавила: «Если мне кого и винить, то только себя».

Отперев входную дверь, она удивилась, что и в коридоре, и в холле, и на кухне все еще горел свет. Время было позднее, и папа, ярый сторонник экономии электричества, в этот час обычно уже спал.

Сначала девушка думала просто отправиться спать, но если он еще не уснул, то наверняка заинтересуется, почему она не осталась у Харпер. Мэгги старательно придала себе невозмутимый вид и пошла внутрь дома.

И тут увидела отца, лежавшего на кухонном полу.

Глава 14

– Папа! О господи! – закричала Мэгги, подбегая к нему.

Он был совсем холодный, рядом с головой на полу расплывалась лужа рвоты.

Она присела рядом и потрясла его за плечи, нащупывая в кармане телефон, чтобы набрать 911.

Вдруг отец дернулся, очнулся и резко сел, пошатываясь и глядя перед собой расширенными зрачками.

– Пап, что случилось? – Мэгги судорожно дышала. – Ты в порядке?

Отец в замешательстве посмотрел по сторонам и вытер рот тыльной стороной ладони. Затем в его голове, похоже, немного прояснилось.

– Все хорошо, солнышко, все хорошо.

Он схватился за кухонную стойку и с усилием встал. Двигался отец медленно и с большим трудом, словно измученный артритом старик.

– Прости, что напугал.

Мэгги смотрела на него во все глаза, пытаясь переварить увиденное.

– Но что произошло? Ты поскользнулся и ударился головой?

В ее детстве мама была одержима сотрясениями мозга – совсем не удивительно, когда в семье был футболист, – и Мэгги помнила, что рвота может стать следствием удара по голове.

– Да нет, думаю, просто чем-то траванулся. Занимался какой-то ерундой и вдруг почувствовал, как к лицу прихлынул жар, и меня вырвало.

Папа подошел к раковине, открыл кран, убрал ее содержимое и навел чистоту.

– Должно быть, я отрубился. Но теперь все в норме, со мной полный порядок.

От чего тебе стало так плохо, что ты даже отключился? Взгляд Мэгги упал на бутылку виски на кухонной стойке. Та была практически пустая, коричневой жидкости осталось на палец. Спиртное папа не жаловал – по крайней мере, до последнего времени. Фрагменты в ее голове стали складываться в единую картинку. Он напился до потери сознания, а теперь стыдился ей в этом признаться.

– Ты вернулась, – сказал он на этот раз чуточку радостнее.

Затем схватил рулон, отмотал несколько бумажных полотенец и вытер грязь на полу, будто это было самое обычное дело.

– Я думал, ты останешься у Харпер.

Мэгги подумала, не рассказать ли ему о вечеринке. О том, что произошло между нею и Эриком. Она еще не оправилась от потрясения и испытывала смущение вперемешку с каким-то странным чувством стыда. Однако больше всего девушка боялась, что у папы сорвет крышу и он позвонит родителям Эрика, а то и сам отправится с ним разбираться.

– Я тоже почувствовала себя нехорошо, – соврала Мэгги, – и решила вернуться домой, чтобы поспать.

– Может, тебе что-нибудь принять? – Отец открыл шкаф, в котором у них хранился ибупрофен и другие лекарства.

– Да нет, со мной все нормально, – возразила Мэгги.

Он ей поверил и даже не обратил внимания, что дочь одета для вечеринки, а не для ночевки. Тем лучше. Лишние волнения ему сейчас ни к чему.

В глазах у отца мелькнул проблеск, будто до него что-то дошло. Мэгги испугалась, что он догадался о ее лжи. Но тот бросился к своему смартфону, лежавшему на кухонной стойке, и махнул ей, предлагая подойти.

– Ты не поверишь! – взволнованно воскликнул он и, глядя перед собой возбужденными глазами маньяка, стал тыкать пальцем в экран. – Мне позвонили по видеосвязи. Перед тем, как я почувствовал недомогание.

Мэгги молча смотрела на него в упор.

– Это была она, Мэгпай.

– Кто «она»?

– Шарлотта, – ответил отец и пристально посмотрел на дочь.

Так, понятно, он, похоже, и правда ударился головой.

– Что ты такое говоришь?

– Она звонила мне. И выглядела напуганной. Я видел ее. Она жива…

– Думаю, тебе просто стало плохо, – сказала она, скосив глаза на бутылку, – и ты подумал, что…

– Да нет же! – возразил отец. – Это была она, только старше, и ошибки здесь быть не может. Я видел сотни ее фотографий. Это была Шарлотта.

– Значит, это проделки каких-нибудь пранкеров, – ответила Мэгги. – Кто-то нашел девушку, похожую на Шарлотту. Или поколдовал над изображением на компьютере. Идиотская шутка.

Жестокие пранкеры потешались над их семьей уже не в первый раз.

– Она звала на помощь.

У отца был такой вид, будто к его глазам вот-вот подступят слезы.

– Пап, Шарлотта мертва. Полиция обнаружила ее тело. Она…

– Да нет же. Ну подумай сама. Голову девушке размозжили камнем, лицо было полностью обезображено.

– А как же ДНК? Они ведь должны были…

– Не думаю, что в случае с Шарлоттой кто-то делал ДНК-тест. С какой стати? Никто ведь не сомневался, что это она.

– Но, пап… – начала было Мэгги, но так и не договорила.

Таким отца ей доводилось видеть и раньше. Он будто проваливался в другое измерение. Вчера это был ролик с той вечеринки с неустановленным участником. Сегодня дерганый видеозвонок по FaceTime с участием мертвой девушки. По правде говоря, ей это даже нравилось. Когда они сообща работали над делом, у него блестели глаза от оптимизма и энтузиазма. Интересно, какие психологические проблемы ей сулит то, что их с отцом сблизил сидящий в тюрьме брат и его мертвая девушка.

Мэгги решила подыграть ему, чтобы он немного успокоился. Она попросила у него телефон.

– Говоришь, звонок был по FaceTime?

– Ну да. Я пытался перезвонить, но услышал только гудки, – ответил он, протягивая ей мобильный.

Мэгги взяла его, не сводя с отца внимательного взгляда.

– Звонок поступил из какого-то небольшого городка в Мексике, – он показал ей журнал звонков: абонент вышел на связь из Тулума, местечка под названием «Moloko Бар».

– Есть сервисы, с помощью которых можно легко подделать данные исходящего звонка, – заявила Мэгги. – Это вполне может оказаться фейком.

– А может и не оказаться, – возразил отец.

Девушка вывела на экран туристический сайт. Там сообщалось, что Тулум представляет собой «стильное местечко для отдыха на восточном побережье Мексики с удивительными пляжами, руинами и атмосферой куда умиротвореннее и спокойнее, чем на курортах в Канкуне и Ривьера-Майе».

Отец перегнулся через плечо Мэгги и уставился на фотографию, вывешенную на сайте: прекрасная молодая девушка сидит на качелях из дерева, под ногами у нее песок, соперничающий по белизне с бумагой, а за спиной голубым неоном отливает океан.

Мэгги загуглила «Moloko Бар», оказавшийся ночным клубом. На фотографии молодые девушки в блестящих нарядах раздавали шампанское и явно получали от жизни массу удовольствия.

Она посмотрела на отца. Ощущение было такое, будто у него над головой загорелась лампочка.

– На следующей неделе, – произнес он. – Когда наступят весенние каникулы. Как насчет того, чтобы немного попутешествовать?

Мэгги склонила голову набок.

– Куда? Сюда, что ли? – ткнула она пальцем в экран.

Папа медленно кивнул.

– Я думала, в этом году мы не сможем никуда поехать – с деньгами-то у нас не очень.

– Пусть это тебя не заботит.

– Но ведь мама…

– Они возвращаются из Небраски в воскресенье. Мы можем уехать либо в этот же день позже, либо на следующее утро.

– Не думаю, что маме понравится…

– Маму предоставь мне.

Он вел себя импульсивно. Даже нет – как одержимый безумец. Вполне возможно, у него действительно было сотрясение мозга. Однако у Мэгги не хватило духу развеять его иллюзии этим же вечером. Завтра он наверняка передумает.

– Пойдем немного поспим, – произнес отец. – Завтра нужно будет все тщательно спланировать и собрать вещи.

Она хотела рассказать ему, что с ней сегодня случилось. Что она ему солгала и очень об этом сожалеет. Что перепугалась. Что воспользовалась его уроками и таким образом вышла из трудного положения. Но вместо этого лишь поцеловала его в щечку:

– Спокойной ночи, папа.

Мэгги сидела на кровати в ночнушке, обхватив руками колени, и без конца мысленно возвращалась к вечеринке. При взгляде на синяки на запястьях у нее заходилось сердце. Какая же она дура. Это ж надо было поверить, что она и правда ему интересна. Поверить, что он, как и ее братья, славный парень. Если бы она хитростью не заставила его ослабить бдительность, он бы… об этом даже думать не хотелось. Желание было только одно – вычеркнуть этот вечер из памяти. Скорее бы он закончился, этот дебильный год, чтобы она могла уехать в колледж и начать новую жизнь. Там, где ценится ум, а не только внешность или умение хорошо бросать теннисный шарик. Там, где она была бы кем-то бо́льшим, чем просто сестрой Дэнни Пайна.

Мэгги очень хотелось, чтобы сейчас дома была мама. Ей, конечно, можно было позвонить, но она не хотела беспокоить ее в такой поздний час, чтобы лишний раз не волновать. У мамы и без того дел было невпроворот из-за разборок с дедушкой. И все это в городе, где их все ненавидели.

Девушка опять вспомнила об Эрике, о том, как он притворился, что неравнодушен к делу Дэнни. Как выказал мнимый интерес к ролику. Мэгги потянулась к ноутбуку, лежавшему в ногах кровати, чтобы посмотреть комментарии к этой записи. Если Пайны и были в чем-то хороши, так это в использовании дела Дэнни, чтобы прятаться от собственных проблем. На странице пестрели десятки новых комментариев, каждый из которых мог потенциально содержать важную информацию. Но потом она их прочла:

Шлюха

Убейся

Лузеров на вечеринку не приглашали

Твой брат убийца, а сама ты потаскуха

Уродина!!!!!!

С губ сорвался всхлип. Наверняка это Эрик или его дружки, иначе и быть не может. А предложение убиться? Только за то, что она его отвергла? Или цель всего этого – удержать ее от того, чтобы рассказать, что в действительности произошло в прачечной? Мэгги захлопнула крышку ноутбука и зажмурила глаза. Она плакала, пока не уснула.

Глава 15

МЭТТ ПАЙН

Сотрудник консульства, которому полагалось встретить Мэтта в аэропорту, так и не приехал. Парень отправил Келлер сообщение и прошел мимо ленты с багажом, облепленной пассажирами, жаждущими получить свои вещи. Подошел к стойке аренды машин, но свободных автомобилей не оказалось. Менеджер сообщил ему, что до Тулума два часа езды, а остановка автобусов и такси располагается у главного входа.

Мэтт обогнул взвинченную толпу и через узкую дверь вышел на улицу. На него тут же обрушился яркий солнечный свет.

К парню подошел мужчина с планшетом для бумаги в руках, до этого крутившийся у микроавтобусов.

– Добро пожаловать в Мексику, – сказал он на английском с акцентом. – Вы бронировали место заранее?

– Нет. Мне надо в Тулум.

– У нас все под завязку, приятель. Что поделать, самый пик сезона.

– Совсем ничего нет? – со вздохом спросил Мэтт. – Мне подойдет что угодно, я не привередливый.

Мужчина умолк, будто о чем-то задумавшись. Потом снял с пояса рацию и произнес в нее что-то на испанском. Ему ответил искаженный голос.

– Особого комфорта не жди, но нам удастся тебя пристроить. Три тысячи песо.

– А доллары возьмете? – Мэтт показал ему двадцатидолларовую банкноту.

– Возьмем, сто шестьдесят долларов.

У Мэтта было с собой наличными пятьсот – максимальный дневной лимит банкомата.

– Годится, – огласился он.

– Автобус «синко»[15], – мужчина показывал на ряд микроавтобусов, стандартных мини-вэнов.

На испанском Мэтт не говорил, но понять значение слова «синко» мог без труда. Какой студент колледжа хоть раз не был на вечеринке в честь Синко де Майо?[16] Немного поколебавшись, Мэтт протянул мужику двадцать долларов за услуги – купюр помельче у него просто не было, – так что у него осталось достаточно, чтобы возвратиться обратно и пообедать. Потом нашел автобус с нарисованной на нем пятеркой.

Водитель, щеголявший пышными усами, курил, прислонившись к своей колымаге.

– Я так понимаю, у вас есть место до Тулума, – сказал Мэтт и оглянулся на мужчину с планшетом.

Тот бросил окурок на тротуар, раздавил его и, не говоря ни слова, подвел Мэтта к задней части минивэна. Сквозь тонированные окна проглядывали смутные силуэты пассажиров. Судя по всему, в салоне яблоку было негде упасть.

Водитель открыл багажный отсек и показал на сумку Мэтта. Когда парень зашвырнул ее внутрь, мексиканец стал передвигать другие вещи, складируя их с одной стороны.

– Оу, – Мэтт осознал, что тот освобождает место для него.

Затем забрался внутрь и расположился в тесном пространстве в окружении багажа. Могло быть и хуже. Здесь, по крайней мере, можно вытянуть ноги. В любом случае просторнее, чем на борту Spirit Airlines.

– Как вы там? – с приятным южным акцентом спросила женщина из салона.

Мэтт сел, чтобы туда заглянуть, и увидел, что машина набита под завязку.

– Отлично. Спасибо, что согласились взять меня попутчиком.

– Если что-нибудь понадобится, скажи, дорогой, – добавила она голосом, в котором пробивались нотки материнского беспокойства.

Поглядывая в окно, Мэтт два часа трясся в задней части автобуса, с крейсерской скоростью мчавшегося по 307-й автостраде на юг. Ее можно было бы принять за любую другую дорогу в США, если б не ужасающее количество мусора. А может, из-за своего состояния Мэтт фокусировался только на плохом. Обстоятельства для первой поездки в Мексику были не из лучших.

На часах было почти пять. Еще немного, и они будут на месте. У него оставалось время сходить в полицейский участок, подписать бумаги и вернуться в аэропорт Канкуна, чтобы девятичасовым рейсом улететь обратно в Нью-Йорк. Агент Келлер сказала, что при необходимости срок его пребывания продлят, но у него не было ни малейшего желания любоваться пляжами, руинами или другими достопримечательностями. Туда и обратно.

Хотя обзор салона перекрывало заднее сиденье, некоторых сидевших впереди пассажиров можно было увидеть через отражение в окне. Он разглядел трех пацанов, которым не было и десяти, тесно жавшихся к родителям. Даже в отражении было видно, что их мама с папой смертельно устали. Он представил, как точно в таком же микроавтобусе ехали его родные: Томми прижимался лицом к стеклу; папа витал в собственных мыслях, вынашивая какие-нибудь теории в отношении дела Дэнни; Мэгги составляла культурную программу на поездку; мама уткнулась носом в книгу.

Мэтт вывел на экран телефона последнее присланное сестрой сообщение, заинтересовавшее Келлер. Это была фотография их отца. Крупный план на фоне входа в какой-то ночной клуб. Ровным счетом ничего необычного.

Хотя нет. Несколько необычно было то, что Мэгги вообще прислала ему фотку отца.

На занятиях по социологии в Нью-Йоркском университете ему на глаза как-то попались результаты исследований, в соответствии с которыми подростки до достижения восемнадцатилетнего возраста в среднем четыре тысячи двести раз ссорятся с родителями. Мэтт с отцом, по всей видимости, не оставили от этих усредненных значений камня на камне. Так было не всегда. До ареста Дэнни папа всегда поощрял интерес Мэтта к кино, покупал ему программы для монтажа, искал старые камеры формата «Супер 8», организовывал съемки для короткометражек сына. Пусть это и не футбол, но на папу с мамой его увлечение все равно производило впечатление. Но когда Мэтт выиграл свой первый киноконкурс в старших классах, в доме Пайн это событие прошло незамеченным. У папы был Дэнни, у Мэгги папа, а у мамы Томми.

Мэтт долго вглядывался в фотографию отца. А когда вспомнил их последний разговор, к горлу подкатил желудочный сок:

«Если б ты вместе с нами принял участие в шоу, было бы здорово».

«Нет, пап, на “Today” я не пойду».

«Но юристы говорят, внимание к этому делу может оказать на Верховный суд положительное влияние. Судьи берутся рассматривать не так много дел, поэтому мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы…»

«Что тебе непонятно в моем отказе?»

«Ты ведешь себя как эгоист».

«Кто бы говорил».

«Что ты хочешь этим… ну хорошо. Отлично. Сиди дальше сложа руки, возвращайся к учебе и наслаждайся беззаботной студенческой жизнью, пока твой брат гниет в грязной тюремной камере».

Мэтт тяжелой поступью подошел к двери, схватил куртку и набросил ее на плечи.

«И пойду! А знаешь почему, пап? – Он секунду помолчал и сам же ответил: – Потому что нашему гребаному Дэнни именно там и место».

Выбежав на улицу, Мэтт окунулся в морозную ночь. В небе безмятежно парили снежинки, после недавней метели царила странная тишина. Он вспомнил, как одиноко ему было тем вечером. Как одиноко было нести в душе правду о брате, глядя, как отец с сестрой бьются как рыба об лед, чтобы доказать невиновность Дэнни. Но по сравнению с тем, что он испытывал сейчас, это была сущая ерунда.

Наконец автобус резко затормозил у массивного бетонного здания. Если б не черно-белый, оборудованный сиренами «Додж Чарджер», стоявший перед ним, никому бы даже в голову не пришло, что это полицейский участок. Задняя дверь мини-вэна распахнулась, Мэтт выбрался наружу и дал водителю чаевые. Когда автобус покатил по дороге, он увидел машущих ему мальчишек и тоже поднял руку. Затем сделал глубокий вдох. Пришло время забрать близких.

По маленькому кусочку, Мэтти. По маленькому кусочку.

Глава 16

САРА КЕЛЛЕР

Вернувшись из аэропорта, Келлер устроилась в своем кабинетике без окон в нью-йоркском отделении ФБР изучать рапорт об анализе деятельности семейства Пайн в цифровом пространстве. Без их ноутбука и смартфонов он получился гораздо меньше обычного и ограничивался лишь поисковыми запросами, постами в социальных сетях и данными геолокации, что не помешало папке быть довольно толстой.

Преступлением произошедшее не считалось и квалифицировалось как нелепый несчастный случай, но Келлер в этом деле все равно что-то не давало покоя.

При упоминании полицейской интуиции многие агенты насмешливо фыркали, считая это чем-то вроде магического мышления, стоявшего за узостью взглядов и осуждением невиновных. Но Келлер всегда полагалась на свое чутье. Сейчас оно нашептывало ей только два слова: умышленное убийство. Поэтому под предлогом расследования отмывания средств фирмой Marconi она обратилась к айтишникам с просьбой задействовать их связи в интернет-компаниях и получить необходимые данные. А когда из Мексики пришлют ноутбуки и смартфоны, у нее появится полная картина.

Шурша бумагами, она перебирала страницу за страницей неразборчивых кодов, пока наконец не нашла сведения из поисковой системы. В них содержался каждый запрос, сделанный через интернет-провайдер семьи за последние три месяца: поиск доставки еды («меню Thai Garden»), погоды («сегодня будет дождь?»), образования («лучший кампус в Массачусетском технологическом»), здоровья («причины бессонницы»), рукоделия («как сделать клей?»), и бесконечное множество других вопросов, характерных для обычной американской семьи.

В отделе финансовых преступлений агентам приходилось анализировать огромные массивы данных, и Келлер научилась отделять зерна от плевел. В случае с поисковыми системами у нее была собственная фишка: запросы, преднамеренно удаленные из журнала поиска. Обычно там все выглядело вполне ожидаемо: порнография, порнография и еще раз порнография.

Однако в журнале Пайнов ее не оказалось. Тем не менее кто-то все же стер данные поиска, способные любому внушить тревогу:

Выплачивается ли страховка в случае самоубийства

Как гарантированно добиться выплат по страхованию жизни в случае самоубийства

Сколько таблеток «Золофта» нужно для передоза

Как на детей влияет самоубийство родителей

Зазвенел телефон, вырвав ее из задумчивости. Она сняла трубку и официальным тоном сказала:

– Келлер.

– К вам пришли Джуди и Айра Адлер, – ответила сотрудница на ресепшене.

– Кто? – переспросила она и стала листать календарь, чтобы посмотреть, не вылетела ли у нее из памяти какая-нибудь встреча. – Я никому не назначала.

– Они пришли по делу семьи Пайн.

Келлер задумалась. Официально никакого расследования не велось. И уж тем более такого, которое было бы связано с ней. По сути, она выступала в роли сиделки, назначенной по причине политики ФБР и ее притянутой за уши связи с делом Marconi. Пока коллега ждала ответа, недовольно дыша в трубку, Келлер вбила в поисковую строку «ДЖУДИ АДЛЕР». На экране появилась страничка «Википедии»: «Джуди Адлер – продюсер и режиссер, обладательница многочисленных премий. Известность получила благодаря документальному фильму “Природа насилия”, созданному ею совместно с мужем Айрой».

– Сейчас подойду, – Келлер раздраженно вздохнула и зашагала по коридору.

Она подошла к двери из бронированного стекла и оглядела посетителей.

Джуди Адлер было под шестьдесят. Вся в черном, темноволосая, с челкой. С ней пришел примерно того же возраста мужчина в слегка затемненных очках и с седой шевелюрой.

Когда зажужжал дверной замок и Келлер вышла в вестибюль, Джуди уверенным шагом подошла к ней и протянула руку.

– Спасибо, что согласились принять нас, специальный агент Келлер. Меня зовут Джуди Адлер. А это мой муж Айра.

Келлер хотела было сказать, что знает, кто они такие, но, удержавшись от соблазна, обменялась с каждым из них рукопожатием и вежливо кивнула.

– Чем могу быть полезна?

– Мы надеялись поговорить, – Джуди оглядела пустой холл, будто желая убедиться, что их никто не подслушивает, – о расследовании дела семьи Пайн.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду.

Джуди Адлер понимающе улыбнулась ей:

– По Интернету вовсю гуляют ваши фотографии с Мэттью Пайном. Чтобы идентифицировать вас, нашей команде понадобилось всего пять минут…

Чертовы папарацци у кампуса.

Не успела Келлер ничего ответить, как Джуди Адлер добавила:

– Мы режиссеры. Сняли о Пайнах документальный фильм. Возможно, вы его видели, называется «Природа насилия».

– Только фрагментами, – ответила Келлер, не собираясь отвешивать им комплимент.

По правде-то она считала, проект сделан на славу – рассказчики Адлеры были великолепные. Старые семейные фотографии, зловещая струнная музыка, интервью и фрагменты новостей отлично сменяли друг друга для достижения драматичного эффекта. Келлер вдруг осознала, что все эти интервью брала именно Джуди Адлер и ей же принадлежал безликий голос за кадром, анализировавший спорные вопросы о смерти Шарлотты.

– У нас в Мексике есть свой следователь, – сказала Джуди, – ему удалось кое-что найти, и наши юристы решили, что нам лучше поговорить с ФБР.

Вот теперь они действительно завладели ее вниманием, и по лицу Джуди было видно – она это поняла.

– Пройдемте ко мне в кабинет.

Адлеров записали в журнал и выдали бейджики для гостей, после чего они последовали за Келлер. Агент жестом предложила им устроиться в креслах для посетителей, а сама вернулась за стол и незаметно закрыла файл со сведениями о Пайнах.

– Скажу сразу, чтобы всем было ясно, – все, о чем мы будем говорить, оглашению не подлежит.

Джуди нахмурилась, но все же неохотно кивнула. Ее муж по-прежнему не проронил ни звука. Келлер они казались одной из тех семей, в которых супруг играет роль сильного, но молчаливого партнера.

– Вы послали в Мексику своего следователя? – уточнила Келлер.

– Услышав новость, мы запихнули его в первый же самолет. На сегодняшний день у нас в производстве находится продолжение того документального фильма. К тому же произошедшее имеет к этой истории самое непосредственное отношение.

– О чем же будет продолжение?

– На данном этапе? – спросил Айра Адлер, впервые за все время раскрыв рот. У него был хрипловатый дружелюбный голос, не таивший в себе никакой угрозы. – Сначала мы намеревались сосредоточиться на апелляции по делу Дэнни. Над этим тогда работал целый ряд известных адвокатов, и мы пользовались значительной общественной поддержкой.

– Но оказалось, что эти «известные» адвокаты, – подхватила Джуди, – представляют не больший интерес, чем штат Небраска. Вы знаете официальный девиз этого штата?

Келлер покачала головой.

– Девиз штата звучит так: «Если честно, это не для всех». Клянусь, это не я придумала.

С этими словами Джуди подняла руку, будто действительно принося клятву, расхохоталась, закашлялась и добавила:

– Я провела там шесть месяцев и должна сказать, это правда. Сегодня вечером мы едем туда опять.

Келлер сдержала улыбку.

– Так или иначе, – продолжала женщина, – но задуманная нами грандиозная кульминация в виде решения Верховного суда пошла к чертовой матери после того, как эти девять придурков отказали Дэнни в апелляции, и весь наш проект чуть было не накрылся медным тазом.

– Но потом мы решили сосредоточиться на девушке, – добавил Айра.

Они жили в ритме пары, долгое время состоящей в браке.

– Вы имеете в виду Шарлотту?

– Да, – продолжала Джуди, – один из главных упреков в адрес «Природы насилия», и, надо сказать, довольно обоснованный, сводился к тому, что Шарлотту обошли вниманием. Мы и правда до такой степени сосредоточились на том отвратительном допросе Дэнни Пайна, неустановленном участнике вечеринки и Бобби Рэе Хейзе, что не воздали должное жертве.

– Но какое отношение этот несчастный случай в Мексике имеет к Шарлотте?

– Вы так уверены, что это несчастный случай?

Келлер почувствовала трепет в груди. Всегда доверяй интуиции.

– Мексиканские власти и словом не обмолвились, что там произошло умышленное убийство, – ответила Келлер.

– Может, наш парень оказался настойчивее в своих вопросах… – парировала Джуди.

– Особенно когда платит за информацию.

Женщина даже глазом не моргнула.

– Я бы не стала прибегать к таким формулировкам. И смею вас заверить, мексиканских законов мы не нарушали.

Она щелкнула пальцами, показав на свою сумку непомерных размеров, до которой не могла дотянуться. Айра передал ее жене, и она извлекла из нее планшет.

– У них все происходит немного по-другому, – добавила она, проведя пальцем по экрану, – и по сравнению с нами они располагают большей свободой в обращении с материалами следствия.

– Вы получили их материалы? – изумилась Келлер.

Это было важно по той простой причине, что ей самой мексиканцы не прислали ровным счетом ничего. К представителю ФБР в Мексике местные копы отнеслись с подчеркнутым пренебрежением, да и от сотрудника консульства проку было на удивление мало.

– Если это, конечно, можно так назвать, – сказала Джуди. – Сомневаюсь, что они проходят специальную подготовку, тем более в таком деле, как осмотр места преступления или расследование убийства.

Убийство.

– Вот фото с места происшествия – уж на что-что, а на это они все же сподобились.

Келлер с трудом сглотнула. У Адлеров были посмертные фотографии Пайнов. Агент не желала на них смотреть, но это был ее долг. Она взглянула на планшет и кивнула Джуди, чтобы та вывела их на экран.

Женщина сделала еще пару движений пальцем, и у Келлер перехватило дух. Миссис Пайн – еще прекраснее, чем на снимках, которые ей доводилось видеть раньше, – лежала на диване с книгой на груди. Выглядело так, будто она прилегла вздремнуть.

– Я не вижу ни одного признака насильственной смерти, – сказала агент, – картина в полной мере соответствует утечке газа.

– А вы приглядитесь повнимательнее, – сказала Джуди.

Келлер подалась вперед и вперилась в экран. Лицо Оливии Пайн было сама безмятежность. Длинные ноги – судя по всему, она увлекалась бегом – чуть свисали с дивана. Ни крови, ни видимых повреждений нигде не наблюдалось. Рядом с диваном стоял стол, а на нем – лампа и подставка под чашку. В обстановке не было никаких зримых признаков борьбы.

Келлер чувствовала, Джуди не сводит с нее глаз, дожидаясь, когда до нее дойдет. И в этот момент агент наконец поняла.

– Книга! Она лежит вверх ногами.

Джуди яростно закивала.

Келлер задумалась. Если б Оливия Пайн во время чтения надышалась газом и потеряла сознание, книга упала бы так, как она ее держала. А не лежала бы перевернутой.

– Это постановка, – констатировала она.

Джуди опять кивнула.

– Но из этого еще не следует, что их убили, – развивала свою мысль агент. – Копы могли напортачить на месте преступления, а потом положить книгу обратно, чтобы замести следы.

Ничего на это не ответив, Джуди взяла планшет, провела пальцем и опять протянула его Келлер.

При виде девушки у нее в груди екнуло сердце. Мэтт звал ее «Мэгги». Она лежала на кровати на животе.

На этот раз Джуди сама ткнула пальцем в экран. На запястьях Мэгги виднелись крохотные синяки, словно ее держали перед смертью.

– А как насчет мальчика и отца?

– В случае с Томми следов борьбы нет. Что же касается отца – его труп обнаружили снаружи у заднего крыльца, – Джуди в очередной раз провела пальцем по экрану, – должна вас предупредить, зрелище не для слабонервных.

Келлер сдержалась, чтобы не ахнуть. Сказать, что Эван Пайн превратился в кровавое месиво, значило ничего не сказать. Кадр выглядел будто из фильма ужасов.

– Какого черта…

– В Тулуме полно бродячих собак, – подал голос Айра Адлер.

Надо будет предупредить Мэтта на тот случай, если мексиканцы заставят его лично опознать тела. Келлер отвела от экрана взгляд и задумалась. То обстоятельство, что Эвана Пайна нашли снаружи, свидетельствовало в пользу версии Адлеров о насильственной смерти. Он столкнулся с кем-то, пытавшимся забраться в дом через черный ход, тот его убил, а потом до трупа добрались псы. Затем злоумышленник вырубил остальных членов семьи и надрезал газовую трубу. В то же время Эван мог догадаться об утечке газа и выбрался наружу до того, как его убил отравленный воздух. Нельзя сбрасывать со счетов и альтернативную версию. Келлер мысленно вернулась к поисковым запросам, найденным на их семейном компьютере. Может, это было замаскированное самоубийство? Или, того хуже, он сначала прикончил остальных, а потом наложил руки на себя? Эти соображения она оставила при себе.

– Мне понадобятся копии этих фотографий, – заявила Келлер.

– Наш юрист сказал, что мы не обязаны их отдавать, по крайней мере без ордера, – возразила Джуди.

Агент посмотрела на них в упор, не скрывая своего недовольства.

– Хотя мы, пожалуй, могли бы друг другу помочь, – продолжала ее собеседница.

– Каким это образом?

– Наш следователь обнаружил кое-что, мимо чего прошли местные копы, – Джуди вновь потянулась к сумке и вытащила конверт службы экспресс-доставки. Сунула внутрь руку и осторожно извлекла небольшой пластиковый пакет.

– Что это? – Келлер разглядела в нем то ли листик, то ли фрагмент растения.

– Полиция разрешила нашему парню осмотреть место преступления.

Келлер открыла было рот, чтобы высказать свое неодобрение в адрес следователя, который мог случайно уничтожить важные улики, но Джуди успокоила ее, махнув рукой.

– Да знаю я, знаю, – возразила она, – но дело квалифицировано как несчастный случай со смертельным исходом и уже закрыто.

– И что он нашел? – Келлер посчитала, что лекция о протоколе осмотра места преступления все равно ни к чему не приведет.

К тому же ей очень хотелось знать, что же лежит в пластиковом пакетике на ее столе.

– В доме царила идеальная чистота, там все основательно протерли. От подвала до чердака, а в мусорных корзинах на кухне и в ванной не было ровным счетом ничего. Это при том, что контейнеры на улице тоже оказались пустыми.

Подозрительно. И необычно. Хотя этому тоже имелось правдоподобное объяснение.

– Может, местная полиция разрешила горничной навести порядок, – предположила Келлер, – или Пайны сами убрались перед тем, как…

Джуди терпеливо кивнула.

– Копы из Тулума определенно даже не подумали, что там что-то нечисто. Наш следователь назвал это почерком профессионала. А когда он осмотрел двор, где нашли тело Эвана Пайна, обнаружил вот это.

С этими словами Джуди протянула Келлер пластиковый пакетик.

– Внутренний двор окружает высокий забор, из-за которого никто раньше не заметил труп. Ворота были не заперты. Рядом с ними наш парень и нашел это.

Держа пакетик на уровне глаз, Келлер разглядела его содержимое. На зеленом листке виднелась крохотная, диаметром с миллиметр, капелька крови.

– Может, это кровь Эвана Пайна? – засомневалась Келлер.

– Может быть. Однако он лежал довольно далеко от ворот, а листья на растении находятся на уровне плеч. Выше, чем можно ожидать. Даже если предположить, что его уволокли оттуда собаки. Как раз это мы надеялись узнать с вашей помощью.

Келлер прищурила глаза.

– Вы могли бы провести тест ДНК и посмотреть, не обнаружатся ли совпадения, – продолжала Джуди.

– ФБР – не частная лаборатория по проведению ДНК-тестов. К тому же мы не можем предавать огласке материалы конфиденциального расследования.

– Послушайте, наш юрист сказал, мы не обязаны отдавать вам образец. Мы можем запросто обратиться к экспертам в области ДНК и специалистам по генетике, чтобы они провели тест, а полученный результат прогнали по национальным базам. Но я предлагаю помочь друг другу, чтобы каждая сторона могла сэкономить немного времени.

Келлер сомневалась, что юрист Адлеров был прав во всем. Федеральный Уголовный кодекс устанавливал американскую юрисдикцию в отношении убийств, совершенных за пределами страны, если их расследование могло пролить свет на преступления на ее собственной территории. Дело Marconi в этом отношении было отличной зацепкой. Тем не менее, хороший адвокат мог затянуть этот процесс на много месяцев, если не лет.

– Чего конкретно вы от меня хотите? – спросила Келлер.

– Все проще простого. Прогоните этот образец через Объединенную систему данных и сообщите нам результаты.

В Объединенной системе данных хранились миллионы профилей ДНК, собранные органами правопорядка. Если образец принадлежал арестованному, осужденному либо его родственнику, ОСД укажет на совпадение. Если же таковых федералы не находили, у них всегда были знакомые в частных лабораториях, которые тоже могли сделать тест и проверить в их базах ДНК.

– Большего мы от вас не требуем, – добавила Джуди. – Если вы выявите совпадение, обязуемся не предавать ничего огласке без вашего предварительного одобрения. А если это пустышка – не кровь Эвана Пайна, а какого-то животного, – мы будем знать.

Келлер вспомнила семейные фотографии и боль в глазах Мэтта Пайна тем утром. Она сомневалась, что ей удастся получить разрешение на предоставление сведений Адлерам, но позволить им уйти с этими уликами она не могла.

– Хорошо, – согласилась агент, – считайте, мы договорились.

Глава 17

Когда киношники покинули ее кабинет, Келлер отдала листик на анализ, чтобы потом прогнать его результаты через систему. Затем опять вывела на экран файл о семье Пайн. Неужели сцена преступления действительно была постановкой? Если да, то кто мог желать им смерти? Или все же произошел несчастный случай и Эван Пайн, решив убить себя, нечаянно прихватил на тот свет всю свою семью? Если нет, то тогда это кто-то посторонний. Третья сторона, обставившая произошедшее как трагический инцидент. Только вот кому и зачем это могло понадобиться? Может, здесь есть какая-то связь с отмыванием денег Marconi? Если же это был наемный убийца, как полагал следователь Адлеров, то как он мог все так дотошно вычистить и не оставить образец ДНК? И откуда вообще взялась кровь? Может, Эван вступил с убийцей в схватку и ранил его?

Нет, надо остановиться или хотя бы притормозить. В отличие от Адлеров, она не снимала кино. И факты в ее случае требовали неторопливого, методичного, объективного подхода. Сначала она получит результаты тестов ДНК, потом отдаст на вскрытие тела и проведет все нужные допросы. А до тех пор нужно работать с документами и цифровыми данными.

Келлер бездумно листала страницы до тех пор, пока ей в глаза не бросилась одна деталь. За два дня до отъезда семьи в Мексику Мэгги заблокировала в социальных сетях все странички, посвященные Дэнни Пайну. Вскоре Келлер нашла причину этого: на девушку устроили настоящую травлю. В два часа ночи на нее обрушили целый поток оскорбительных и злых сообщений. Подростки способны на подлость гораздо больше других. Только вот что вызвало это? Келлер просмотрела посты на страничке «Свободу Дэнни Пайну» на Фейсбуке. Последним был размещен видеоролик, который Мэгги назвала «наводкой».

Келлер уже собралась было его посмотреть, но тут на столе зазвонил телефон. Взглянув на дисплей старого стационарного аппарата, она увидела имя начальника – Стэн Уэбб.

– Специальный агент Келлер, – официальным тоном произнесла она.

Стэн был человеком деловым, поэтому при общении с ним она старалась не выходить за рамки служебных отношений.

– Вам предстоит отправиться со мной в Вашингтон, – заявил он без прелюдий.

Поскольку до этого Стэн никогда не просил ее сопровождать его в штаб-квартиру, просьба выглядела необычно.

– Разумеется. Когда вы…

– Прямо сейчас, – его тон давал ясно понять, что у него нет ни малейшего желания куда-либо ехать.

– Сегодня? – Келлер почувствовала, как ее внутренности рухнули куда-то вниз. Когда тебя вместе с начальством вызывают в Вашингтон, хорошего не жди. К тому же ей опять не удастся провести время с Бобом и близнецами. – Все в порядке?

– Сама знаешь, как это у них бывает. Они в упор не видят местные отделения до тех пор, пока к ним не заявится репортер с вопросами об одном из наших дел.

– Это касается семьи Пайн?

– Похоже, да. Я убью Фишера за то, что он нас в это втянул.

Фишер – вашингтонский босс Стэна. Политикан, приглядывавший за отделениями ФБР на восточном побережье, стараниями которого они ввязались в это дело.

– Будь готова проинформировать заместителя директора о ходе расследования. А заодно и о подвижках в деле Marconi.

– Разумеется. Когда нам нужно выезжать?

– Десять минут назад. Полетим на самолете. Вылет в четырнадцать часов.

О времени Стэн неизменно говорил языком военных, который Келлер приходилось мысленно переводить в обычный формат: два часа дня.

Она бросила взгляд на часы. Чтобы привести все в порядок, у нее оставался всего час. Съездить домой за это время она не успеет, однако Келлер держала в офисе дорожную сумку. Время от времени она отправлялась в командировки, но специальным бортом ФБР пользовалась впервые. Кто-то наверху явно воспринял историю с семьей Пайн всерьез.

И это еще не зная, что их могли убить.

Почти в два часа Келлер поднялась по узкому трапу «Гольфстрима». Ей было стыдно, что она волновалась из-за первого в жизни полета на частном самолете. Работа в ФБР мало напоминала то, что показывали в телесериалах типа «Мыслить как преступник» или «C.S.I.: Место преступления», где агенты носились по всему миру на реактивных самолетах, отлавливая серийных убийц. В отделе финансовых преступлений ей больше приходилось торчать за столом в роли этакой офисной крысы, анализировать документы, писать рапорты и время от времени встречаться с представителями фирм, чтобы вырвать из их загребущих лап очередную банковскую выписку. Келлер оглядела салон. Ее ожиданий он не оправдал, хотя лететь на частном самолете было гораздо лучше, чем коммерческим рейсом – ни тебе очередей, ни жуткого ада, в который превращается полет, когда достается кресло посередине. Здесь у нее был собственный рабочий стол и отдельное кресло, но назвать обстановку гламурной можно было с большой натяжкой. По виду самолет больше напоминал обветшалый автобус компании «Грейхаунд»: потертый пластик и давно устаревший декор. Стюардессой была дородная женщина в форме из полиэстера.

Стэн уселся в кресло на другой стороне салона, на комфортном расстоянии от нее – строгий костюм, аккуратный пробор на голове, очки без оправы. Не зная о его принадлежности к ФБР, мужчину можно было принять за руководителя какой-нибудь компании или немецкого банкира.

Друзьями их было назвать сложно. В представлении Келлер отношения между ними представляли собой нечто гораздо лучшее: начальник ценил результаты, а не личное общение. При этом он не присваивал себе чужие победы, не заводил любимчиков и не пытался контролировать каждый шаг подчиненных. Как человек прямолинейный, он всегда играл по-честному. Если кто-то косячил – не молчал. Но все точно знали, что он всегда поддержит. Единственным его грешком, если это, конечно, можно так назвать, был страх перед Фишером и офисом в Вашингтоне. Хотя нет, не столько страх, сколько инстинкт самосохранения. За время работы в ФБР Келлер насмотрелась на типов из Вашингтона, которые запросто могли столкнуть тебя под автобус, если это соответствовало их нуждам. А потом сесть за руль, переехать тебя да еще сдать назад, чтобы гарантированно довести дело до конца. Когда они тебя вызывали, было полезно демонстрировать этим политиканам уважение, которого они, по их убеждению, заслуживали.

Когда самолет оторвался от земли и круто взмыл вверх, постоянно подрагивая, Келлер вкратце пересказала Стэну все, что узнала о смерти Пайнов. Судя по всему, шумиха, поднявшаяся вокруг этого дела, его немало удивила.

– Вы разве не видели документальный фильм? – удивилась Келлер.

Он покачал головой. Оно и понятно. Она подозревала, что у начальника даже телевизора не было.

– Утром я прочел статью в Times, – ответил он. – Заместитель директора сказал, что президент проявил личный интерес, так как делом семейства Пайн одержима его дочь.

Келлер уставилась на босса, не понимая, шутит тот или нет. Он всегда шутил с каменным лицом.

– От парнишки новостей не было? – спросил начальник.

– Он написал, что сотрудник консульства, обещавший встретить его в аэропорту, так и не приехал, поэтому ему пришлось самостоятельно добираться до полицейского участка.

– Чертовы копы. Без тел нам не обойтись. Несчастный случай налицо, но, если в результате вскрытия выяснится обратное…

– У меня был всего один телефонный разговор с сотрудником консульства, которому поручили это дело. Он называл меня лапочкой и заверял, что я понятия не имею, как у них там все делается, и он обо всем позаботится. Я написала ему с требованием разобраться, что там, черт возьми, происходит.

– Бюрократы вонючие. – покачал головой Стэн. – Говорю как бюрократ по призванию. Будем надеяться, наш парень справится. А если местные станут ему препятствовать, я позвоню в посольство и узнаю, не смогут ли помочь наши люди в Мехико.

Час спустя Келлер уже ехала на заднем сиденье такси, тесно прижавшись к начальнику и глядя в окно. В отличие от хмурого Манхэттена, в Вашингтоне стоял прекрасный весенний день. Мраморные правительственные здания сияли на солнце, а памятник Вашингтону врезался в голубое небо.

Таксист ворчал, ругаясь на плотный трафик и объясняя им, что наступил самый пик цветения вишни.

– Никогда не понимал, почему из-за этих розовых цветочков все так сходят с ума, – ругался он, без конца сигналя, пока они на черепашьей скорости ползли по Двенадцатой стрит в центр города.

Келлер подумала о своей семье. Вскоре они сядут на поезд в Вашингтон. Близнецы обожали музеи, любили ходить по гравийным дорожкам вокруг Национальной аллеи, покупать мороженое и кататься на каруселях. Это, по большому счету, все, что Келлер знала или хотела знать о Вашингтоне.

Наконец они подъехали к зданию ФБР: массивному бетонному, лишенному любых украшений строению, знававшему лучшие дни. Разговоры о переезде ходили уже не первый год, однако на этом пути неизменно вставала политика (а что же еще?). Водитель высадил их на Девятой, и Келлер с ним расплатилась. Таковы были принятые в ФБР правила этикета: независимо от званий и должностей, за такси всегда платил младший агент. Она представила, как Стэн, фэбээровец до мозга костей, подвергал себя такому же унижению во время поездок с Фишером.

Пройдя целый ряд проверок документов, металлоискатели и прикладывание электронных карт, они оказались в приемной заместителя директора ДеМартини. Вскоре появился и он сам – мужчина с опухшим лицом. Вместо того чтобы пригласить Стэна и Келлер к себе, он лишь коротко кивнул:

– Идите за мной.

Им пришлось поднажать за ним. Заместитель директора был высокий, не ниже шести футов и двух дюймов[17], что в сочащейся тестостероном федеральной структуре было предпосылкой для взлета на самый верх.

– Через семь минут я должен в общих чертах рассказать директору о деле этой семьи. Что на данный момент нам известно?

Первым заговорил Стэн, предоставив рапорт, точно, как швейцарские часы.

– В эту поездку они отправились на весенние каникулы младших детей. Билеты забронировали в самый последний момент, буквально накануне отъезда. Умерли, по всей видимости, на третий день, в среду. Именно тогда были отключены их телефоны и прекратилась любая активность в социальных сетях. Через пару дней они пропустили обратный рейс. Нашла их горничная компании по управлению недвижимостью, когда пришла навести порядок перед приездом следующих гостей. Мексиканцы утверждают, что это несчастный случай.

– В электронном письме вы упоминали умышленное убийство.

– В эти детали вас посвятит агент Келлер.

Запыхавшись на ходу, она попыталась перевести дух. Подражая Стэну, отрапортовала в рубленой полицейской манере. Только факты, мэм.

– Первоначально нам сообщили, что смерть наступила в результате утечки газа. Но местные власти отказались с нами сотрудничать. У нас до сих пор нет тел, но, судя по фотографиям с места происшествия, могла иметь место постановка.

Де Мартини остановился и прищурился, ожидая дальнейших подробностей.

Келлер рассказала ему о визите Адлеров, описала снимки матери семейства с перевернутой вверх ногами книгой, о синяках на запястьях девушки и об окровавленных останках отца. О необыкновенно чистой обстановке дома. Но самое главное – о капельке крови.

– Но если так, то почему туда не отправились наши эксперты? Или, если уж на то пошло, почему у нас до сих пор нет тел? – спросил Де Мартини.

И хотя вопрос был чисто риторический, его тон недвусмысленно указывал – ему совсем не нравилось, когда агентам Федерального бюро расследований помогали посторонние, тем более киношники.

– Это все местные. С нашими агентами говорить отказались, а тела согласились отдать только после того, как за ними лично приедет ближайший родственник. Сегодня мы отправили туда сына Пайнов.

– А не могли как-то посодействовать наши люди из Госдепа?

– Не уверена, что они бы проявили рвение.

Стэн бросил на нее взгляд: это она, похоже, сказала зря.

– Черт бы их всех побрал, – выругался Де Мартини. Достал телефон, потыкал в него большим пальцем и произнес в микрофон: – Соедините меня с Брайаном Куком из Государственного департамента. Я знаю. Скажите, что это очень важно.

На несколько долгих мгновений он застыл в ожидании, затем продолжил:

– Б. К.? Как ты там, черт возьми?

С этими словами Де Мартини опять зашагал вперед, а за ним Стэн и Келлер.

– Послушай-ка, я подошлю к тебе пару своих агентов, которым надо кое в чем помочь. Сможешь уделить им немного времени? Да, в течение часа.

Он еще немного послушал, хохотнул над какой-то шуткой собеседника и сказал:

– Я твой должник. Давай как-нибудь в ближайшее время погоняем шары в «Чеви». Я попрошу Надин выкроить в моем графике время.

Де Мартини сунул телефон в карман и опять остановился, на этот раз перед дверью кабинета директора.

– Если не ошибаюсь, вы сказали, что отец семейства как-то связан с одним из наших текущих расследований?

– Да, он работал в Marconi, – объяснил Стэн, – но за пару недель до поездки в Мексику его уволили.

Де Мартини покачал головой с таким видом, будто не имел об этом ни малейшего представления.

– Мы держим Marconi на мушке уже два года. Отмывание денег и все в таком духе. Фирма является банком картеля Синалоа.

– И вы к ним до сих пор не нагрянули?

Келлер хотела было ответить, что прямой контакт с Marconi может свести на нет два года упорного труда, однако Стэн ее опередил.

– Завтра утром первым делом отправимся к ним.

– Держите меня в курсе. Администрация, – с горестным вздохом добавил он, – проявляет к этому делу чрезвычайный интерес. И я не хочу узнавать последние новости из Washington Post.

– Будет сделано, – заверил его Стэн.

– Кук из Госдепа обеспечит все, что вам потребуется в Мексике. Ступайте к нему в приемную на Си-стрит, а когда основательно встряхнете Marconi, не забудьте прислать мне рапорт.

Стэн и Келлер кивнули. Де Мартини развернулся и, не попрощавшись, толкнул дверь в кабинет директора.

– Две сотни миль ради шести минут, – сказала Келлер, глядя на Стэна.

– А тебе хотелось удостоиться более длительного приема?

Они зашли в лифт и спустились на первый этаж.

– Меня удивило его распоряжение о Marconi, – произнесла Келлер, – в том смысле, мы ни к чему не готовились, и это может поставить под угрозу существенную часть нашей работы. Если они поймут, что мы решили за них взяться, тут же бросятся уничтожать документы. И все может оказаться зря. У нас нет ни малейших доказательств, что гибель Пайнов так или иначе связана с Marconi или картелем.

Стэн посмотрел на Келлер и в своей привычной саркастичной манере ответил:

– Ты же не станешь разочаровывать дочь президента, правда?

Глава 18

МЭТТ ПАЙН

Мэтт подошел к столу дежурного в небольшом полицейском участке. Местечко обладало точно таким же шармом, что и тюрьма Дэнни на севере штата Нью-Йорк, и представлял собой такое же обветшалое одноэтажное строение с низкими потолками и убогим ковровым покрытием.

– Здравствуйте, – обратился он к сидевшей за стойкой женщине средних лет с очками на носу.

Та бросила на него взгляд.

– Я пришел к сеньору Гуттиэресу, – Мэтт заглянул в бумажку с фамилией следователя, полученную от агента Келлер.

Дежурная что-то быстро ответила на испанском. Он не понял ни слова, но по тону понял – она на него сердится.

– Меня зовут Мэтт Пайн, – произнес он медленно и громко, будто это могло как-то помочь. Показал дежурной паспорт, но лишь озадачил ее.

После чего достал из сумки газету, которую ему дала Келлер, положил ее на стол, ткнул пальцем в фотографию и сказал:

– Это моя семья.

Женщина посмотрела на газету, подняла глаза и уже внимательнее взглянула на него поверх очков, после чего опять затараторила на испанском.

Если б не трагизм ситуации, ее можно было бы назвать комичной. Ни дать ни взять сцена из «Трудностей перевода»[18].

Мэтт произнес единственную фразу на испанском, которую вынес из старших классов школы.

– No hablo español[19].

Женщина умолкла и сердито вздохнула. Потом долго разглядывала парня, явно что-то обдумывая, и наконец ткнула пальцем в фамилию детектива на клочке бумаги в его руке. После показала пальцем на дверь.

– Ага, сеньор Гуттиэрес ушел… А когда он…

Но тут же осекся и показал на часы на стене за спиной женщины – старомодные, круглые, с белым циферблатом и черными цифрами, из тех, которые можно увидеть в начальных классах.

– В котором часу вернется сеньор Гуттиэрес? – Мэтт ткнул в фамилию детектива, а потом опять на часы.

До женщины дошло. Она встала и показала на цифру «9». Ага, получается, он будет в девять вечера. Хотя нет – она изобразила, будто укладывается спать, снова подошла к часам, показала на «9», обвела пальцем по кругу циферблат и опять ткнула в «9». Завтра утром. В девять.

Значит, уехать отсюда сегодня не получится. Мэтт подумал было поговорить с другим полицейским, но в участке, похоже, больше никого не осталось.

Солнце снаружи медленно катилось за горизонт. Мэтт зашагал к маячившей далеко впереди главной дороге. Миновал захудалую автомастерскую, круглосуточный магазин без единого окна и ресторанчик с куриным фаст-фудом, судя по нарисованному от руки петуху на вывеске. Чувствовал он себя как в некоторых районах Нью-Йорка – в безопасности, но все же начеку.

К нему подбежал грязный пес.

– Привет, приятель.

Мэтт рискнул почесать бродягу за ушами. У того спуталась шерсть, кое-где виднелись шрамы, но настроен тот был дружелюбно. При взгляде на его морду казалось, что он улыбается. Мэтт не удержался и тоже улыбнулся ему. Пес взвизгнул, словно пытался что-то сказать.

– Проголодался?

Бродяжка посмотрел на него. Мэтт расстегнул «молнию» сумки и вытащил пакет сухих крендельков, которыми кормили пассажиров в самолете. Пес заплясал, наворачивая вокруг него круги.

– Не самая здоровая еда, но да ладно, держи, – Мэтт вывалил на землю содержимое пакета. – Еще увидимся, Смайли.

Мэтт зашагал дальше к главной дороге, а пес побежал за ним в надежде перехватить что-нибудь еще. Автострада 307 представляла собой длинный ряд магазинов, баров, ресторанов и пунктов обмена валюты. На табуретках у входных дверей сидели продавцы, туристы кочевали от одного магазинчика к другому, покупая безделушки.

У Мэтта заурчало в животе. Как и Смайли, ему тоже хотелось есть. Он понял, что у него уже целые сутки во рту маковой росинки не было. Аппетит напрочь пропал. Есть, как и заниматься другими обыденными вещами, теперь казалось неважным. Но на одном отчаянии долго не проживешь. Увидев перед собой небольшой продовольственный магазин с баром, он решил чего-нибудь перекусить, а потом найти, где переночевать. Мэтт уселся за высокой барной стойкой и заказал у официантки, к счастью, говорившей по-английски, мексиканское пиво и два тако. В чужой монастырь…

Мэтт оглядел помещение. В дальнем углу обосновалась крикливая, вульгарная компания молодых женщин – живое воплощение понятия «гадкие американцы». Через пару столиков от них расположилась четверка туристов из Японии, которые тихо сидели в своих чистеньких поло, сложив руки. За барной стойкой вперемешку собрались отдыхающие и местные.

Интересно, почему его родители отправились именно в Тулум? Раньше о поездке в Мексику никто из них даже не заикался. В Интернете этот город описывался как потрясный и расположенный вдали от проторенных туристических маршрутов, обожаемый знаменитостями. Отец такие точно не любил. Возможно, кто-то из этих самых звезд – где бы они ни были, Мэтт пока уж точно ни одной не видел – предложил помощь по делу Дэнни. Это звучало гораздо правдоподобнее решения родителей ни с того ни с сего отправиться в небольшой весенний отпуск. Особенно если учесть, что мама была в Небраске. Бессмыслица какая-то.

Мэтт надеялся отыскать на туристических сайтах место для ночлега, но после нескольких попыток не нашел ни одного доступного варианта даже в дешевом мотеле. Можно попытать счастья прямо на месте, не исключено, что информация обновляется с опозданием. К тому же может отыскаться пара ночлежек, слишком убогих для Интернета. Он отправил агенту Келлер сообщение с просьбой посмотреть, не может ли его куда пристроить ФБР, хотя после того, как обещанный сотрудник консульства даже не удосужился встретить его в аэропорту, особых надежд он не питал. В худшем случае ему предстояло провести всю ночь на ногах. Ему не привыкать.

Когда Мэтт вывел на экран еще один сайт, к нему вдруг обратилась молодая девушка в джинсовых шортах и бикини.

– Привет, – поздоровалась она, глядя на него глазами лани, и плюхнулась на табурет напротив.

У нее были шелковистые волосы и высокие скулы.

– Привет, – с любопытством ответил он, поискал глазами группку отвратных американок, полагая, что она одна из них, но те уже ушли.

– Прошу прощения, ты не против, если я пару минут с тобой посижу? Видишь тех двух ребят за стойкой за моей спиной? Не хочу, чтобы они решили, будто я здесь одна.

Мэтт метнул в сторону бара быстрый взгляд и увидел двух суровых мужиков с татуировками, склонившихся над пивом.

– Обещаю, я не охотница на парней.

У нее были пухлые губы, а стоило ей улыбнуться, как все лицо будто озарялось светом.

– Да без проблем. Что, достали?

Девушка кивнула, накручивая на палец прядку волос.

– Обещаю: как только они уйдут, я сразу оставлю тебя в покое.

Мэтт не сказал этого вслух, но он был совсем не против компании. Сегодня выдался долгий, наполненный одиночеством день.

– Кстати, меня зовут Хэнк, – представилась она.

– Хэнк… – повторил он.

– Мой папа хотел мальчика, – привычно объяснила девушка, как будто ее то и дело спрашивают, откуда у нее такое необычное имя.

Говорила она с акцентом уроженки Среднего Запада, с характерной для сельской местности мелодичностью. Мэтту сразу вспомнился гнусавый говор Кейлы, когда они только познакомились и она еще не начала его скрывать.

Хэнк без всякого повода оглушительно захохотала, потом потянулась вперед, накрыла руку Мэтта своей ладонью:

– Прости, это на случай, если они за нами наблюдают.

Когда официантка принесла пиво и тако, Мэтт спросил, не взять ли чего Хэнк, но та заказала только стакан воды.

– Мне почему-то подумалось, ты не из тех, кто пьет воду… – заметил он.

– Я девчонка из Оклахомы, так что обойдусь.

– Так и думал! Средний Запад. Мы с тобой, можно сказать, земляки. Раньше я жил в Небраске.

– Так ты у нас «кукурузник»?[20] Тогда мне лучше было попытать счастья с теми двумя козлами, – с улыбкой произнесла она. – А где ты жил в Небраске?

– Мы давно оттуда уехали, к тому же ты все равно не слышала об этом городке.

– А где обосновался сейчас?

– В Нью-Йорке. Учусь в Нью-Йоркском университете. Но мой дом теперь недалеко от Чикаго.

Мэтт опустил взгляд на стол. Разве он может теперь называть Нейпервилл своим домом? Разве для него там что-то осталось? Подняв глаза, он увидел, как Хэнк внимательно его разглядывает.

– Я так понимаю, ты кого-то ждешь… – предположила она. – Друзей, да?

Мэтт покачал головой:

– Нет, я здесь совершенно один.

Она склонила голову набок, с любопытством посмотрела на него, однако ничего не спросила.

– А ты? Тоже приехала сюда одна? – Он опять скользнул взглядом по мужчинам за стойкой, которые ей досаждали.

Девушка нахмурилась и ответила:

– Меня пригласили сюда на девичник. Хотя и невесту, и ее подруг я терпеть не могу.

– Даже так?

Немалый же путь ей пришлось проделать сюда ради тех, кто ей не нравится.

– Это невеста моего брата, – объяснила девушка.

– Вот оно что.

– На что только не пойдешь ради близких, правда?

Мэтт почувствовал, как у него заныло в груди, и сделал глоток пива.

– Все ее подруги напились и дико меня бесили, – продолжала она, – поэтому, когда они направились в очередной бар, я намеренно от них отстала. Но что делать, если брат счастлив с ней?

– Эфемерная погоня за счастьем… – пробормотал Мэтт.

Бог свидетель, он и сам до некоторых пор к чему-то такому стремился. И еще недавно не знал, что такое депрессия или тоска. Несмотря на трения в семье, он никогда не сомневался, что родные его любят. У него были близкие друзья, окружившие его заботой, о которых он, в свою очередь, тоже заботился. Но в груди у Мэтта постоянно шевелилось ощущение пустоты, от которого он не мог избавиться с того самого момента, как для него начался новый отсчет времени.

– В университете я взял курс счастья, – сказал он.

Хэнк уставилась на него, широко распахнув глаза.

– Погоди-ка, ты хочешь сказать, в этом твоем колледже, который обходится дороже, чем дом в Аркоме, вас учат быть счастливыми?

Эти слова она произнесла с таким видом, будто была поражена до глубины души.

Мэтт улыбнулся, понимая, как это звучит:

– Курс назывался «Наука счастья». На нем мы не столько разбирали, как быть счастливыми, сколько изучали вопросы душевного благополучия и здоровья. Хотя нам действительно показали несколько упражнений, делающих человека счастливее.

– Ну да, одно из них заключается в том, чтобы иметь богатеньких родителей, – с улыбкой произнесла Хэнк.

– Да нет, счастливым человека делают не деньги, не статус и даже не невеста.

Она подалась вперед, желая узнать секрет.

– Все дело в доброте, – продолжал Мэтт, – исследования показали, что человек, совершая в день пять хороших поступков, чувствует себя счастливее. Только по какой-то причине их должно быть именно пять. А почему, я забыл.

Хэнк прищурила глаза.

– Так вот почему ты разрешил мне здесь присесть – чтобы выполнить дневную норму? – Она опять улыбнулась.

В этот момент подошла официантка и принесла воду. Мэтт посмотрел на Хэнк.

– Уверена, что не хочешь ничего заказать?

– А знаешь что… Почему бы и нет? Возьму-ка я «Маргариту».

– Тогда несите сразу две.

Глава 19

Незаметно оглядев бар, Мэтт заметил, что мужчины, пристававшие к Хэнк, уже ушли. И чуть было об этом не умолчал, поскольку ему нравилось ее общество. Девушка рассказала, что была страстной футбольной фанаткой и ничуть не шутила, выказывая презрение к Небраске. Невзирая даже на то, что соперничество между «кукурузниками» и «землезахватчиками»[21] в последнее время стало сходить на нет. Еще она рассказала, как бросила местный колледж, но собиралась вернуться обратно. Хэнк работала парикмахером-стилистом и любила собак. Мэтт не рассказал ей, зачем сюда приехал. Они просто болтали о том о сем – как раз то, что ему требовалось.

– Они ушли, – заметил Мэтт.

Хэнк обернулась и с показным облегчением вздохнула.

– Если хочешь, я могу выйти с тобой поймать такси, если они вдруг болтаются где-то поблизости.

– Я взяла машину напрокат. Но если ты не прочь со мной прогуляться…

На улице уже стемнело. Парней нигде не наблюдалось. Мэтт был один, а их двое, причем каждый из них, судя по виду, поучаствовал не в одной драке. К тому же, потеряв над собой контроль в истории с тем козлом из братства, Мэтт зарекся махать кулаками.

К ним подбежал пес. Тот самый Смайли, с которым парень познакомился сегодня.

– Кстати, об охотниках, этот малый преследует меня с первой минуты здесь.

Хэнк присела на корточки и взяла в ладони собачью морду.

– Боже. Ты только посмотри, какой он классный. Глянь, какая у него физиономия!

Пес потрусил за ними в сторону главной дороги.

– Он такой дружелюбный. Я слышала, здесь надо соблюдать осторожность, местные стаи бродячих собак опасны.

Она снова взглянула на Смайли:

– Но только не этот очаровашка.

– Ты остановилась где-то поблизости?

– Нет, мы расположились прямо на пляже. Им хотелось приключений и исследовать окрестные бары. А ты?

– Честно говоря, мне еще только предстоит найти ночлег. Я планировал провести здесь только день, но пришлось задержаться.

– Ты проделал такой путь, даже не позаботившись об отеле?

Сложившаяся ситуация ее, похоже, забавляла.

– Это долгая история.

– Еще бы.

– Ладно, как-нибудь выкручусь.

Хэнк бросила на него косой взгляд, будто в отличие от него знала, чего ожидать от оживленного туристического сезона. Она остановилась у потрепанной «Тойоты», припаркованной на боковой улочке.

– Рад был с тобой познакомиться, желаю здорово повеселиться на свадьбе.

– Ты так говоришь, потому что не видел платья подружек невесты. Слушай-ка, я не удивлюсь, если в нашем отеле обнаружится свободный номер. Брат забронировал целое крыло, но в последнюю минуту несколько приглашенных отказались. Я могу тебя отвезти.

– Мне не хотелось бы тебя стеснять.

– А кто сказал, что ты меня стеснишь? Назовем это актом доброты. Но предупреждаю: это эко-отель. Невеста брата из зеленых – самодовольная веганка и защитница окружающей среды.

Мэтт вспомнил свою подругу Софию.

– Обожаю такой типаж. Знаешь первое правило Веганского Клуба?

Хэнк покачала головой.

– Рассказывать всем и каждому о Веганском Клубе.

Она захохотала.

Мэтт плюхнулся на пассажирское сиденье. Хэнк объехала мотоциклистов на старых байках и покатила по гравийной дороге мимо лотков с едой под открытым небом и фасадов магазинов, разрисованных граффити. Вскоре дорога опустела, ее с обеих сторон обступил лес, а мрак впереди развеивали только два тусклых луча фар машины.

– А ты не шутила, сказав, что это место у черта на куличках, – нарушил молчание Мэтт.

Она только улыбнулась ему мимолетной улыбкой.

Парень потянулся за телефоном. Хэнк, похоже, знала дорогу, но ему захотелось пробить отель в поисковике. Он должен был располагаться на берегу, но они ехали в противоположную от океана сторону, углубляясь в сельскую местность.

– Черт, – выругался он.

– Что такое?

Хэнк быстро посмотрела на него, но тут же перевела взгляд обратно на утопающую во мраке дорогу.

– Телефон! Я, похоже, забыл его в баре.

Мэтт стал шарить по карманам, залез в сумку, вышвыривая из нее одежду, а вместе с ней и газету, которую ему дала Келлер. Без телефона он пропал.

Он принялся лихорадочно обыскивать машину.

– Можешь съехать на обочину?

– Мы почти приехали, – нерешительно сказала Хэнк.

– Пожалуйста.

Девушка затормозила и остановилась на краю дороги.

Она включила в салоне свет, а Мэтт открыл дверцу и вышел. Присев на корточки, он стал искать под сиденьем на полу. Ну почему у него с телефонами вечно беда?

Мэтт с убитым видом сел рядом с Хэнк. Он хотел попросить ее отвезти его обратно в бар, но заметил, как она внимательно вглядывается в статью в «Нью-Йорк таймс», изучая фотографию.

Девушка подняла на него глаза и спросила:

– Погоди-ка… Так ты поэтому сюда приехал? Это твоя семья?

Он едва заметно пожал плечами.

Она опять посмотрела на газету и перевела взгляд обратно на Мэтта.

– Боже милостивый.

В ее глазах застыло отсутствующее выражение.

– Прости, – извинился Мэтт, – надо было сказать. Просто я не хотел портить такой хороший вечер.

Хэнк вгляделась в машину, видневшуюся на дороге, огни которой становились все ближе и ближе.

Что-то было не так. В ее взгляде была не жалость или грусть.

Это была паника. Девушка сунула под сиденье руку и что-то оттуда достала. Телефон. И не какой-то, а его собственный.

– Ты взяла мой… Ничего не понимаю.

– На такое я не подписывалась.

Огни машины стали еще ближе.

– Тебе надо валить, – добавила она.

– Прямо здесь? – Мэтт вконец растерялся.

Хэнк перегнулась через него, рванула дверную ручку и распахнула дверцу:

– Беги.

Расстояние между машинами сокращалось. Она заорала:

– Да беги же!

И он побежал.

Фрагмент шоу

«Природа насилия»

Сезон 1/Эпизод 6

«То, что было утрачено»

СЪЕМКА НА ПРИРОДЕ – ДОРОГА В СЕЛЬСКОЙ МЕСТНОСТИ

По дороге медленно катит почтовый фургон и останавливается на круглой площадке, вокруг которой по периметру стоят почтовые ящики. Из машины выходит СИНДИ ФОРД и начинает раскладывать по ящикам письма.

СИНДИ

После суда над Дэнни моя сестра с семьей переехала в Чикаго. Лив с Эваном растеряли бо́льшую часть друзей. Чтобы заплатить адвокатам, им пришлось продать дом. Я думаю, если бы детей не стали травить в школе, они так бы там и остались. Однажды Мэтт ввязался в драку, и это стало последней каплей – семья собрала вещи и переехала.

Синди показывает на несколько грязных дорог, отходящих в разные стороны от круглой площадки.

СИНДИ

Это место называют Эпицентром. Одна из дорог ведет к ручью, у которого нашли Шарлотту. По другой можно добраться до бывшего дома моей сестры. Думаю, именно поэтому Дэнни обвинили в причастности к этому преступлению. Но есть и другие дороги, одна из которых ведет к автостраде, а остальные – к десятку окрестных домов. А за теми вон кустами есть полянка, прозванная Бугром, там любят уединяться подростки. И если кому-нибудь в голову пришло устроить на ту девочку охоту, ему надо было всего лишь затаиться там и подождать.

По одной из дорог с ревом проносится старая машина с мощным мотором, орет музыка, вокруг клубится пыль. В окошко вопят подростки, а в бок почтового фургончика летит пустая пивная бутылка.

СИНДИ

Почему я тоже не уехала? Кому-то же надо было остаться позаботиться о нашем отце. Обычно все не так, как сейчас. Ребятки, которых вы только что видели, решили покрасоваться только потому, что вы приехали сюда с этими вашими камерами. Окажите любезность, выключите ее на минутку.

Отъехав на приличное расстояние, авто с мощным двигателем разворачивается и несется обратно к Эпицентру. Синди достает из почтового фургончика банку с гвоздями, направляется к дороге и высыпает ее содержимое.

СИНДИ

Когда развозишь людям почту, очень многое о них узнаешь, и должна сказать вам, в большинстве случаев местные жители не в том положении, чтобы кого-то судить. А если вы попытаетесь выгнать меня из родного города, это вам дорого обойдется – гораздо дороже, чем четыре новые покрышки.

Глава 20

ОЛИВИЯ ПАЙН

До этого

– Мам, ну пожалуйста, я сейчас описаюсь.

Лив глянула в зеркало заднего вида взятого напрокат автомобиля. Томми ерзал на сиденье, с показным видом держась за промежность и давая понять, что это не шутка.

– Еще немного, и мы подъедем к дому тети Синди. Дотерпишь, дружок?

Женщина только что выехала на Мейн-стрит городка Адейр в штате Небраска. Здесь ничего не изменилось. В соответствии с высоким званием главной улицы она представляла собой основную транспортную артерию со строительным магазинчиком, дешевым рестораном, кинотеатром, явившимся из старых добрых времен, и аптекой. В отличие от многих маленьких городков, в Адейре не чувствовалась депрессивная атмосфера. В подавляющем большинстве его обитатели работали на заводе «Ирригационные системы Адейра» – крупнейшем в округе предприятии по производству оборудования для воды. Фабричный городок, со всех сторон окруженный кукурузными полями.

Их семья уехала отсюда из-за приговора Дэнни, став жертвой безмолвного остракизма, выражаемого не столько открытой злобой, сколько шепотками за спиной. Но потом по «Нетфликсу» показали тот документальный фильм, и вся страна зажглась интересом к Адейру, усилив презрение города к Пайнам. Лив меньше всего в жизни хотелось останавливаться там, где ее могли узнать. Но с учетом красного личика и демонстративного ерзанья Томми у нее не было выбора. В «Бакалее Паркера» туалет был всегда открыт для всех, и она свернула к ним на парковку.

– Приехали, малыш. Держись.

На магазине красовалась новая вывеска, но во всем остальном он выглядел точно так же, как когда Лив была еще маленькой. Отец каждую субботу брал ее с собой в «Паркера» и покупал сладости. До тех пор, пока у нее чуть ли в каждом зубе не появилась дырка и мама не положила этому конец.

Лив взяла Томми за руку и быстро прошла внутрь. Но когда она увидела женщину за прилавком, у нее сжалось сердце. Дэниэль Паркер тоже не особо изменилась: оставалась все такой же дородной, с теми же слишком близко посаженными глазками и вечно хмурым выражением на лице. Не поднимая головы, Лив размашистым шагом направилась вглубь магазина к туалетам, а Томми старался от нее не отставать. Когда она схватилась за ручку двери, та оказалась заперта. Кто бы сомневался.

– Подожди меня здесь, Томми, я схожу за ключом.

– Только быстрее, умоляяяяю…

Лив подошла обратно к прилавку и выдавила из себя улыбку:

– Здравствуйте. Вы не могли бы дать мне ключ от туалета? Мой сынишка сейчас…

– Туалет только для покупателей.

Лив на миг умолкла и посмотрела в узенькие глазки Дэниэль. Не располагая временем, она сунула руку в большой пластиковый контейнер у кассы, схватила горсть разноцветных карамелек и швырнула их на прилавок.

– На пять долларов минимум, – добавила Дэниэль.

Еще чуть-чуть, и Лив вышла бы из себя, но вовремя обернулась на Томми, который приплясывал от желания справить нужду.

– Сколько стоит вся коробка? – Лив показала на пластиковый контейнер со сладостями.

Дэниеэль напустила на себя такой вид, будто решала в уме сложнейшую математическую задачу, и ответила:

– Двадцать баксов.

Лив сунула в сумочку руку и припечатала к прилавку двадцатку.

– Теперь я могу получить ключ?

Растягивая удовольствие, продавщица достала ключ, привязанный шнурком к большому куску пластика, и положила перед собой.

Лив схватила его, бросилась к туалету и открыла дверь. Томми влетел внутрь, сорвал штанишки и брызнул струей еще до того, как успел добежать до унитаза.

А когда закончил, из его груди вырвался громкий вздох облегчения.

– Ну что, полегчало?

Он кивнул, глядя на мать широко распахнутыми глазами.

Лив посмотрела на мочу на полу и стульчаке. Стоило бы оставить это ведьме за кассой, но той только это и требовалось – потом Дэниэль всем наперебой станет рассказывать, что они с Томми вели себя в «Паркере» как вандалы. Поэтому Лив все сама убрала, а на обратном пути бросила ключ на прилавок. Уже подойдя к двери, она остановилась, вернулась обратно и сгребла огромную коробку со сладостями. Переступив порог, она почувствовала, как ей сверлит спину злобный взгляд Дэниэль.

– Добро пожаловать домой, – прошептала Лив.

Глава 21

Лив остановила автомобиль на подъездной дорожке и нахмурилась. Дом ее детства отчаянно нуждался в ремонте. Живые изгороди давно надо было подрезать. Ставни на окнах рассохлись, краска облупилась.

Синди встретила их на пороге, все такая же неухоженная: давно не крашенные волосы отросли и на два дюйма сверкали сединой. На женщине были брюки из полиэстера и поношенный кардиган.

Старшая сестра Лив никогда не любила прихорашиваться, и раньше многие удивлялись, как они вообще могут быть родственницами. В старших классах весь город признавал Лив писаной красавицей и трижды провозглашал ее Ирригационной Королевой во время пышной церемонии, проводимой каждое лето. Она унаследовала утонченные, где-то даже аристократические черты их покойной матери. А Синди была вся в отца: такой же крупной, с широким носом и таким же широким лицом.

– Это кто же у нас такой? Неужели Томми? Глазам своим не верю, – произнесла своим скрипучим голосом Синди. – Когда я видела тебя в последний раз, ты был совсем еще крохотуля.

Эти слова были адресованы не столько Томми, сколько Лив.

– Ага, это я, – убедительно заявил мальчик.

– Ну тогда заходи, обними свою тетушку.

Томми на миг застыл в нерешительности, но все же медленно подошел и обнял ее, отвернув в сторону лицо.

– Прости, что опоздали, – извинилась Лив, – сначала задержали рейс, потом…

– Часы посещений вот-вот закончатся, – перебила ее Синди, – поэтому, если хочешь увидеть его сегодня, нам лучше ехать сразу.

В фургончике Синди не было кресла для ребенка, и они уселись в машину Лив. Сестра бросила взгляд на гигантский контейнер со сладостями между передними сиденьями, но вопросов задавать не стала. Немного погодя они уже катили по уединенной автостраде в дом престарелых. По обе стороны от дороги простирались бескрайние поля с телефонными столбами, на проводах которых покачивались птицы.

– Мне сказали, у нас неделя на то, чтобы его куда-нибудь пристроить, – заявила Синди.

– А если нет? Они что, вышвырнут старика с болезнью Альцгеймера на улицу?

– Да нет, просто наймут баснословно дорогую сиделку, поместят его в самую дорогую комнату и будут сосать из нас деньги до тех пор, пока мы не отступим.

– А ты искала другие пансионаты?

– Большинство из них не хотят брать пациентов, норовящих куда-то улизнуть, и уж тем более склонных к деструктивному поведению. К тому же там дорого.

– Насколько?

– В четыре раза больше нашей нынешней платы.

Лив хохотнула. Они и эти «Сумеречные луга» едва могли себе позволить.

– Мы не можем швыряться деньгами. Мэгги поступает в колледж, нам придется туго, и средств едва ли хватит даже на платежи по ипотеке.

Она подозревала, что дела обстояли еще хуже, но после последней ссоры она отдала ежемесячные счета в ведение Эвана и теперь пребывала в блаженном неведении. Хотя и знала, что платить придется.

Синди смотрела перед собой на равнину, протянувшуюся на многие мили.

Лив не хотела этого говорить, но другого варианта попросту не видела.

– А как насчет дома? Ты никогда не думала его продать?

– И куда я пойду? – возмутилась Синди.

– Не знаю. Он такой большой. Тебе можно было бы…

– Что? Снять комнату над «Трубоукладчиком»?

– Нет, конечно же.

Синди вполне вписалась бы в суровую, несговорчивую публику, снимавшую комнаты над единственным в городе баром. Перед тем как встать у руля местного почтового отделения, сестра, как и их отец, тоже работала на местном заводе. Тяжкий труд на конвейере бок о бок с заключенными, осужденными на пожизненный срок, отнюдь не сгладил острые углы ее натуры.

Лив тут же себя отругала – нельзя быть такой резкой. У сестры, как и у конфет из магазинчика, была твердая оболочка, но мягкая сердцевина.

– Я понимаю, что с твоей семьей город обошелся нехорошо, но это моя жизнь.

Уезжать из Адейра Синди отказывалась наотрез. Большинство жителей никак не припоминали ей родство с Пайнами, опасаясь, как бы она после этого не стала выбрасывать их почту.

Тишину нарушал только шорох кативших по дороге шин.

– И что, их никак нельзя убедить оставить его там? – наконец спросила Лив.

Синди в ответ только нахмурилась.

– Неужели все так плохо? – уточнила Лив.

– Папа четыре раза сбегал. А на прошлой неделе швырнул в стену грелку и обозвал сиделку, – из-за сидевшего рядом Томми Синди понизила голос, – нехорошим бранным словом на букву «п»…

Лив помассировала виски. Они провели здесь всего час, а у нее уже раскалывалась голова.

– Можешь поверить мне на слово, – продолжала Синди, – я сцепилась с тамошним персоналом. Они пригрозили больше меня не пускать. Не кого-то, а меня! Уму непостижимо.

Лив вполне могла постичь это своим умом.

– Но вчера мне позвонил директор и сказал, что ты в этом деле можешь помочь.

Лив посмотрела на сестру и напряженно спросила:

– Как это?

– Он сам тебе расскажет.

Лив разозлилась на Синди за то, что та оставила ее в неведении.

– О Ноа ничего в последнее время не слышала? – намеренно меняя тему, спросила сестра.

– А что, должна была?

– Твой бывший парень, вице-губернатор, метит в большие шишки. Губернатора Тернера попросили, когда он вляпался в какую-то историю с малолетками. Со дня на день ожидается его отставка, поговаривают даже, что ему официально предъявят обвинение. По закону руководить штатом до конца его срока должен вице-губернатор.

Лив почувствовала, как ее накрыла волна возбуждения. Ноа и раньше в открытую выступал в поддержку Дэнни, а теперь ему предстояло возглавить Комиссию штата по вопросам помилования. В тот самый момент, когда она уже не надеялась увидеть Дэнни на свободе, хотя никогда не говорила об этом вслух, в душе забрезжил лучик надежды. В деле сына это было самой жестокой пыткой. Мэтт всегда сравнивал происходящее со сценой из старого фильма о мафии: «Только я подумал, что вышел, как меня упекли обратно». Это чуть не убило Эвана и практически разрушило их брак.

Зарегистрировавшись у стойки администратора, они прошли через общую гостиную, где постояльцы сидели за столами и играли в настольные игры или смотрели телевизор. В дальнем углу друг напротив друга устроились двое стариков в инвалидных креслах и внимательно вглядывались в шахматную доску. Мысли Лив опять перенеслись к Мэтту. Эту игру он любил. Надо будет не забыть ему позвонить. Он все еще злился на Эвана, как и на саму Лив, но у него доброе сердце. Сын обязательно их простит.

В жилом блоке Синди остановилась перед запертой дверью. Под табличкой с медицинскими показателями красовалась бумажка с текстом: «Меня зовут Чарли Форд, у меня две дочери и четверо внуков. Я служил в армии, затем всю жизнь проработал сварщиком в “Ирригационных системах Адейра». Что-то вроде шпаргалки для персонала, чтобы завязать разговор, а заодно напомнить, что ее отец, прежде чем его разум похитил монстр, был нормальным человеком.

– Как думаешь, ему не повредит? – Лив скосила глаза на Томми.

– Все будет хорошо. А если нет, отведу его во двор. Из приюта сюда приводят собак поиграть со стариками, поэтому сегодня там могут быть щенки.

– Щенки? – переспросил Томми, оживившись в мгновение ока.

Синди громко постучала, немного подождала, а когда так и не услышала ответа, медленно открыла дверь.

Отец сидел в старом, привезенном из дома кресле и смотрел телевизор с выключенным звуком. Комната была просторной – больничная кровать в углу и небольшой круглый обеденный столик.

От вида отца в груди Лив сжалось сердце. Он исхудал, на шее обвисла дряблая кожа, костлявые руки лежали на подлокотниках.

– Привет, пап, – громко произнесла Синди.

Отец даже не повернул головы.

Синди встала перед телевизором и опустилась на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– А у меня для тебя сюрприз, – она протянула руку, приглашая Лив подойти ближе, чтобы оказаться в его поле зрения.

Сестра послушно сделала несколько шагов. Томми озадаченно стоял у двери.

– Привет, папуля, – поздоровалась Лив.

Отец поднял на нее глаза, и черты его лица тотчас просветлели.

– Олив Ойл?[22]

Лив улыбнулась. Он звал ее так, когда она еще была маленькой девочкой. Тогда они вместе смотрели мультики про Попая, отец показывал ей свою татуировку, напрягая бицепсы и хохоча, как экранный моряк. Отец был человеком нежным и ласковым, хотя и скрывал это от окружающего мира.

Она встала на колени и накрыла ладонью его руку, стараясь не заплакать.

– Здравствуй, деда, – Томми подошел к матери.

– Дэнни, мальчик мой!

– Я Томми, – обиженно ответил мальчонка.

На лице дедушки отразилось смущение.

– А давай оставим их с мамой одних, пусть немного поболтают, – предложила Синди и взяла Томми за руку, – им есть о чем поговорить. А кто это там лает? Мне кажется, щенок…

Лив одними губами сказала «спасибо», и сестра с сыном вышли из комнаты. В этот момент она увидела в глазах Синди печаль. Если той досталось лицо отца, то Лив – его сердце. Она взяла стул и поставила его рядом с папиным креслом. Потом они долго смотрели по телевизору без звука какой-то спортивный канал. Отец держал ее за руку, без конца поворачиваясь к дочери и улыбаясь.

И вдруг ни с того ни с сего выпалил:

– А где Эдди Хаскелл?

Так папа окрестил Ноа Брауна, парня Лив в старших классах, которому вскоре предстояло заступить на пост губернатора. Хаскелл был персонажем какого-то старого телешоу, прославившимся своей трусостью и лживой лестью. Причем это прозвище не было оскорблением. Просто признанием того, что Ноа – со всем его шармом политикана, проявившимся еще в подростковом возрасте, – не смог бы провести ее отца.

Лив хотела напомнить об Эване, но увидела во взгляде отца былую отрешенность. Он напоминал путешественника во времени, перед которым со скоростью света мелькали события.

Мысли Лив совершили собственное путешествие во времени. Она, студентка Северо-Западного университета, приехала домой на каникулы и столкнулась с дилеммой. В ее жизни появился новый парень, и надо было принимать решение. В старших классах она встречалась с Ноа, но потом они поступили в разные колледжи. Сначала им удавалось поддерживать близкие отношения: каждый вечер они говорили по телефону и вместе проводили каникулы. Но потом, вполне предсказуемо, разбежались в разные стороны.

А еще некоторое время спустя они встретила Эвана.

– Что мне делать, пап?

– А кто из них относится к тебе лучше?

– И тот, и другой относятся хорошо.

– Тогда что тебе говорит голова? Что говорит сердце?

– Голове больше нравится Ноа. Он амбициозный, хочет стать губернатором, а может, даже президентом. Я знаю, с ним меня ждет грандиозное будущее.

– А как насчет сердца?

Лив подумала об Эване и улыбнулась:

– Не знаю, как это объяснить, но, когда он рядом, меня охватывает легкость, которую я никогда раньше не ощущала. К тому же он тоже собирается возвратиться в Адейр. Говорит, ему наплевать и на Чикаго, и на карьеру. Ему просто хочется быть со мной, завести семью, обустроить жизнь.

Отец почесал подбородок:

– Я не могу принимать за тебя решение, Олив Ойл.

– А что сказала бы мама?

По лицу отца пробежала мимолетная улыбка.

– Сказала бы выйти за парня, которому хотелось бы стать частью твоей жизни, а не сделать тебя частью своей.

Плавное течение ее мыслей прервал громкий храп. Голова отца упала на грудь.

Синди просунула голову в дверь:

– Томми играет во дворе с собаками. Дежурные обещали за ним присмотреть, пока мы будем разговаривать с директором.

Лив осторожно вытащила ладонь из руки отца, встала и поцеловала его в голову.

– Давай с этим покончим.

Глава 22

Директор дома престарелых «Сумеречные луга» улыбнулся Лив и жестом пригласил сесть. На Деннисе Чанге были брюки цвета хаки и свитер в духе Мистера Роджерса. На столе ни одной бумажки, в кабинете ни пятнышка, одним словом, обитель перфекциониста. Синди ничего не сказала и лишь плюхнулась рядом с сестрой.

– Благодарю, что пришли со мной поговорить, миссис Пайн.

– Зовите меня Лив, – сказала она, пытаясь наладить контакт.

Если ей не удастся убедить его оставить их отца здесь, это будет катастрофой.

– Лив, – со вздохом начал Чанг, – я очень сожалею, что нам приходится встречаться в подобных обстоятельствах.

Та согласно кивнула. Она не помнила ни одной азиатской семьи, когда училась в школе. Хотя Небраску нельзя было назвать культурным котлом, Адейр все же отличался бо́льшим разнообразием, чем другие городки. Завод привлекал народ со всей округи, заманивая топ-менеджеров высокой зарплатой, низкой стоимостью жизни и идиллией в духе Мэйберри[23] для их детей. Даже после переезда предприятие оставалось главной опорой в жизни Пайнов – основным клиентом Эвана в его компании оставались именно «Ирригационные системы Адейра». Лучшим другом отца был вице-президент компании, с которым Эван продолжал тесно сотрудничать даже после перевода в чикагский офис.

– Я действительно надеюсь, что нам удастся договориться, – сказала Лив, – отец был одним из столпов местной общины. Здесь завел семью и вырастил детей, как до этого его отец. Сорок лет работал на заводе, тренировал футбольную команду старшеклассников, всегда был добрым, отзывчивым человеком. Просто ему…

Чанг мягко поднял руку, чтобы успокоить ее и дать понять – дальше можно не продолжать. Ему все это и так известно.

– Никто не оспаривает ни характер вашего отца, ни тот неоценимый вклад, который он внес в жизнь здешнего общества. Просто в нынешних условиях я не уверен, что мы способны обеспечить ему должный уход.

Лив почувствовала, как ей на глаза навернулись слезы – то ли от возвращения в родной город, то ли от встречи с отцом. Но в этот момент она была особенно уязвима.

– Неужели нельзя ничего придумать? Может, выделить дополнительную сиделку, которая бы регулярно его проверяла? Или поговорить с доктором о назначении новых лекарств? Я сегодня с ним виделась. Мысли в его голове действительно путались, однако…

Она посмотрела на Синди в надежде, что та ее поддержит. Но сестра лишь молча сидела с угрюмым выражением на лице.

– В Адейре он прожил всю свою жизнь, – добавила Лив. – Другие пансионаты очень далеко, и…

Свою мысль она не закончила, заметив, как Чанг хочет ей что-то сказать.

– Сестра, вероятно, сообщила вам, что мы действительно проговаривали возможные решения, – произнес он.

Лив бросила взгляд на Синди, однако та упорно хранила молчание.

– Речь вот о чем, – стал объяснять Чанг, подавшись вперед. – Моя компания пытается открыть в штате еще несколько подобных заведений, но, когда дело дошло до выдачи лицензий, мы столкнулись с проблемами. Один наш конкурент обратился к властям с необоснованными жалобами. Нет-нет, ухода за постояльцами это не касалось, – быстро добавил он. – Они заявили, что мы занижаем цены, пытаясь выдавить с рынка другие дома престарелых.

Лив не могла до конца понять, к чему он клонит.

– Губернатор Тернер к этой проблеме всегда оставался глух. Однако вице-губернатор, как вам известно, уроженец Адейра, неизменно выражал готовность как минимум нас выслушать. Беда лишь в том, что у него были связаны руки. – Чанг умолк, чуть поерзал на стуле и продолжил: – Вы, вероятно, слышали, что…

– Что Ноа Браун займет место Тернера? – закончила за него мысль Лив.

Так вот в чем загвоздка.

Чанг кивнул:

– Насколько я знаю, в старших классах вы с Брауном были друзьями, поэтому могли бы оказать на него определенное влияние…

Лив строго посмотрела на сестру, но та даже не подумала обернуться. Затем, вопреки всем своим убеждениям, она спросила:

– Говорите. Что я должна сделать?

Глава 23

САРА КЕЛЛЕР

Даже под вечер Государственный департамент гудел как улей. Мужчины и женщины в строгих деловых костюмах выстроились в очередь на регистрацию к стойке охраны в самом центре крытого дворика, окруженного по периметру флагами стран всего мира.

Получив пропуска, Келлер и Стэн вошли в лифт и взлетели на пятый этаж. В отличие от современного вестибюля из стекла и стали, здесь царила атмосфера старого загородного клуба. Множество портретов, плотные ковры, темное дерево. Перед тем как пропустить их в святая святых, женщина за стойкой охраны вручила им небольшой ключик с пластмассовым брелоком с выбитыми на нем цифрами. Потом подвела их к деревянному шкафу с многочисленными ящичками.

– Положите, пожалуйста, сюда ваши смартфоны.

Проверять у них наличие огнестрельного оружия никто не собирался, ведь настоящей угрозой были сотовые телефоны.

Брайан Кук оказался мужчиной высокого роста. «Матерь божья», – подумала Келлер. Но, в отличие от тучного заместителя директора ФБР, он был стройным, с атлетическим телосложением и учтивостью выходца со Среднего Запада.

– Спасибо, что приняли нас в срочном порядке, – поблагодарил Стэн, когда они друг другу представились.

– Не стоит благодарностей, – ответил Кук, приглашая их устроиться за своим рабочим столом.

Келлер подумала, что для человека, добившегося в Госдепе таких высот, кабинетик, пожалуй, маловат.

– Де Мартини сказал, вы сможете помочь нам с консульством.

Келлер вкратце ввела его в курс дела о гибели семьи Пайн.

– Документальный фильм я не смотрел, – заявил Кук, – но видел статью в Times. Такая трагедия. Замечательная была семья. Надо полагать, наши люди не обеспечивают того, что вам нужно?

– Я ничуть не сомневаюсь, что у них сейчас огромная нагрузка, но у нас возникли сложности с консульством, обслуживающим тот округ, – примирительно ответила Келлер. – Мэтт Пайн, выживший сын семейства, сейчас в Мексике. В аэропорту его должен был встретить сотрудник консульства, чтобы отвезти в Тулум и помочь забрать тела, но в итоге так и не приехал. А все мои сообщения остаются без ответа.

– К какому консульскому округу у нас относится Тулум? – произнес Кук, обращаясь скорее к самому себе. Не вставая с кресла, он подкатил к столу, забарабанил по клавиатуре компьютера, прищурился и вгляделся в монитор. – Ага, в Мериде. Довольно круто. Канкун, Косумель, Плайя дель Кармен, Тулум. Как зовут этого консульского работника?

– Гилберт Фостер, – ответила Келлер, чуть ли не испытывая чувство вины, что мистеру Фостеру предстоит сегодня прескверный день.

– Позвольте мне сделать пару звонков. Думаю, никакой проблемы нет.

– Если хотите, мы можем выйти, – предложил Стэн, махнув на дверь.

– В этом нет нужды. Я скоро вернусь.

Следующие пятнадцать минут Стэн обсуждал с Келлер ее визит в Marconi завтрашним утром. Начать наступление, должным образом к нему не подготовившись, отнюдь не радовало ее. Расследование и допросы требовали тщательного планирования. Спонтанно такие вещи не делаются.

Стэн терпеливо ее выслушал, сочувственно кивая, и выдал одну из своих любимых фраз:

– Я все понимаю, но что поделать.

– Их может напугать даже само предложение об этой встрече, – настаивала Келлер, – и тогда они сразу уничтожат улики.

– Если сошлешься на дело Эвана Пайна, то нет. Самая обычная беседа об одном из их бывших сотрудников, умершем за границей. А предупреждать о своем приходе их не обязательно. Просто заявись к ним, и дело с концом. – В его словах имелось зерно истины. – Да и потом, ты говорила, что мы уже собрали на Marconi улики, так?

– Да, но…

– Что «но»? Аналитический паралич в таком деле недопустим.

Аналитический паралич – еще одно любимое выражение Стэна. Под этим он подразумевал агентов, не желающих прибегать к аресту до тех пор, пока все улики – документы, материалы телефонной прослушки и свидетельства очевидцев – не будут упакованы и перевязаны аккуратным бантиком.

Она что, слишком осторожничала? Или ей недоставало уверенности? У нее на руках имелись документы, с помощью которых Marconi можно было поймать с поличным, но следствие по делу об отмывании денег – процесс очень тонкий. Подозреваемые нанимают дорогущих адвокатов, которые прибегают к помощи изобретательных финансовых экспертов, а те либо приводят кучу доводов в пользу невиновности своих клиентов, либо к чертовой матери запутывают все так, что ни один из присяжных уже не в состоянии ничего понять. В таких судебных процессах не фигурируют ни анализы ДНК, ни выводы экспертов-криминалистов. Как правило, все сводится к терабайту данных. По опыту Келлер знала, для передачи дела в суд требовался живой человек – служащий компании либо другой инсайдер. Данные у нее были, но со свидетелем из плоти и крови возникла проблема.

– Вот что я тебе скажу, – заявил Стэн, – я попрошу чикагское отделение тебя подстраховать. Если что-то пойдет наперекосяк – свистни им, и они тут же конфискуют все их компьютеры и серверы. Я знаком с их боссом, Колом Бучененом. Он, конечно, ЛРЧ, но действует эффективно.

ЛРЧ в ФБР называли самых агрессивных агентов, без колебаний давивших тяжелым правительственным сапогом на чью-нибудь шею. Расшифровывалась эта аббревиатура как «Любитель размахивать членом».

Келлер кивнула. Спорить не было никакого смысла.

Наконец в кабинет вернулся Кук.

– Тела отдадут сегодня. Сейчас они в одном из похоронных бюро Тулума, которое обладает опытом в отправке ЧО. Сами ЧО и личные вещи доставят в Небраску, после чего ФБР может распоряжаться ими по своему усмотрению.

ЧО – человеческие останки. Какое обезличенное упоминание чужой семьи.

– Теперь с вами на связи будет другой человек, Карлита Эскобар, – продолжал Кук, произнеся это имя с легким испанским акцентом. – Мне сказали, к Пабло Эскобару[24] она не имеет никакого отношения, хотя это вы будете слышать от нее каждый раз, когда решите к ней обратиться. Впрочем, когда-то у Пабло в Тулуме было имение, имейте в виду. Так или иначе, у нее там прекрасные связи, она не терпит всякого дерьма, поэтому проблем у вас больше быть не должно.

– Надеюсь, мистер Фостер после этого не особо пострадает, – в шутку сказала Келлер.

– Думаю, ему понравится новое назначение в Акапулько, – ответил Кук. – Мы рекомендуем американцам туда не ездить, поэтому там ему будет замечательно, я бы даже сказал, захватывающе. Удачи вам с вашим делом.

Глава 24

– Извини, пожалуйста, – сказала в трубку Келлер.

– Сколько раз я говорил тебе не извиняться? – ответил ей Боб. – Ты что, не читала присланную мной статью?

Келлер без труда представила на его лице довольную ухмылку. Недавно он прислал ей Топ-10 советов для женщин, желающих добиться успеха в профессии, которые гуляют по Фейсбуку. Карьерные советы, написанные двадцатилетними, уже утратившими вкус к жизни.

– Совет № 1: никогда не извиняйся, – напомнил Боб.

– В последнее время я постоянно в разъездах. Тебе приходится брать на себя гораздо больше.

– Гм… Моя модельная карьера вот-вот пойдет в гору, но ты забываешь, откуда мы берем деньги на продукты, – произнес он, немного помолчал и добавил: – К тому же я обожаю роль альфонса. Или, если угодно, степфордского мужа[25].

Келлер почувствовала, как в груди медленнее забилось сердце и поднялось давление. Она могла поклясться, что так и есть. Боб всегда оказывал на нее такое влияние.

– А с какого телефона ты звонишь? – спросил он, меняя тему. – Номер не определяется, связь хуже некуда.

– Я в самолете.

– Чтоооо? И ты только сейчас мне об этом говоришь? Ну прямо Кларисса Старлинг. Или даже Волк с Уолл-стрит. Могла бы сразу сказать, что Стэн обнюхался кокаина со шлюхами и у него башню снесло.

– Прекрати, – она невольно улыбнулась.

В голове некстати возник образ сдержанного босса в застегнутом на все пуговицы костюме, пускающегося во все тяжкие с проститутками.

– Стэну пришлось вернуться обратно в офис.

Начальник велел ей самой разруливать встречу с представителями компании Marconi. Учитывая интерес, который к делу семьи Пайн проявил головной офис ФБР, Келлер не понимала, радоваться этому или нет. Начальник либо очень ей доверял, либо изначально хотел отгородиться от потенциального бардака. А поскольку Стэн был человеком надежным, Келлер больше склонялась к первому варианту.

– Ну и как там в Чикаго? – спросил Боб.

– Похоже, два года моей работы над делом картеля пойдут псу под хвост, – ответила она, глядя на разложенные перед ней на столе документы Marconi.

– Ого! Смотри-ка, им и правда не терпится узнать, что случилось с Пайнами. Сила телевидения, надо полагать.

– И дочери президента, студентки юридического факультета, а попутно ярой фанатки «Природы насилия».

– Надеюсь, ты шутишь?

Келлер ничего не ответила.

– Когда собираешься домой?

– Не знаю. С утра у меня встреча в финансовой компании, потом, если останется время, попытаюсь поговорить с кем-то из одноклассников погибшей девушки. Сомневаюсь, что это к чему-то приведет, но раз уж я здесь, почему бы не попробовать. Не удивлюсь, если мне прикажут лететь в Небраску. Тела отправят именно туда.

Перед этим она попыталась связаться с Мэттом Пайном, но наткнулась на автоответчик. Потом послала сообщение, которое он тоже проигнорировал, а может, у него разрядился телефон.

На какое-то время на том конце линии повисла тишина. Келлер чуть было опять не извинилась, но в этот момент раздался голос Боба:

– Знаешь, я тобой горжусь.

К ее глазам подступили слезы.

– Я люблю тебя, – сказала она.

– Я тебя тоже, мой дорогой федеральный агент. Надери им завтра хорошенько задницу. И не забудь полакомиться тамошней фирменной пиццей. Это ведь Чикаго, черт возьми.

Глава 25

МЭТТ ПАЙН

Прячась в лесу, Мэтт увидел, как перед «Тойотой» Хэнк резко затормозила другая машина. Хлопнув дверцей, к автомобилю девушки со стороны водителя подошел силуэт. В темноте парень сумел лишь опознать в нем мужчину. На том были тяжелые ботинки, громко скрежетавшие по гравию обочины.

Незнакомец остановился, произнес что-то неразборчивое и сделал то, от чего сердце в груди Мэтта отправилось в свободное падение – ринулся в то место, где прятался парень.

Повинуясь инстинкту, Мэтт повернулся и побежал. Бросился в кусты, не обращая внимания на ветки, хлеставшие по лицу, и сучья, за которые цеплялась рубашка. Когда ему в спину уперся луч мощного фонаря, впереди пролегла длинная тень. Мэтт перепрыгнул через поваленное дерево, резко рванул вправо, потом влево, стараясь уклониться от света.

Он бросился в густой кустарник, и свет на миг исчез. Не оборачиваясь, парень ринулся дальше, все больше углубляясь в лес. Мэтт бежал и бежал, чувствуя, как в легких полыхает огонь. Когда его опять окружил непроглядный мрак, он встал за большим деревом, чтобы перевести дух, и вдохнул влажного воздуха, стараясь не издавать ни звука. Сердце в груди билось с такой силой, будто могло пробить грудную клетку.

Мэтт решил, что сумел сбросить преследователей с хвоста, но лес вдруг неожиданно затих. Опять появился луч фонаря, обшаривавший туман, будто прожектор в фильмах о тюрьмах, методично прочесывающий местность. Свет стал ярче, и Мэтт застыл, боясь шелохнуться. Вновь стало темно. Мрак и тишину нарушал лишь шум крови в ушах.

Мэтт выпрямился как палка, прижимаясь спиной к грубой древесной коре, и прислушался к шагам незнакомца. Может, позвать на помощь? Но кого? В Мексике вообще существует Служба спасения? Да и какая разница? Он понятия не имел, где оказался. И даже если телефон зафиксировал координаты, все равно будет слишком поздно. Но почему бы не попытаться? Парень тихонько вытащил его из кармана. У смартфона сдох аккумулятор. Ну конечно. Мысли вновь вернулись к Хэнк, которая сунула его в руку. Кто она такая? И что им от него нужно? Чтобы грабануть его, можно было придумать что-нибудь попроще. Тем более вокруг было полно других кандидатов, куда более многообещающих, чем студент колледжа с треснувшим айфоном и парой сотен баксов в кармане. Ему вдруг вспомнился парень со шрамом от заячьей губы, залезший к нему в карманы прямо посреди улицы.

Время растянулось в вечность. Тишина наконец сменилась привычными лесными звуками ночных обитателей и шелестом листьев на верхушках деревьев. Где-то далеко лаяли бродячие псы.

В конце концов Мэтт сделал шаг. Треск хрустнувшей под ногой ветки эхом разнесся по всему лесу. Или это только в его голове? Он шагнул опять, наполовину опасаясь, что в любой момент из мрака выступит преследователь.

Но тот так и не появился. Мэтт не желал рисковать, поэтому крался вперед, осторожно ступая ногами и пытаясь хоть как-то ориентироваться в густых зарослях. От царапин и порезов горели руки. Так продолжалось довольно долго, пока он снова не увидел перед собой свет. К счастью, среди деревьев мелькнули фары автомобиля, и ему не придется бродить по этой чаще всю ночь. Впереди была дорога, пусть и пустынная.

Когда парень вышел из леса, перед ним возникла дилемма: двинуться по обочине, рискуя жизнью, или же красться в тени до тех пор, пока не встретится цивилизация. Дорога обладала очевидным преимуществом – над ним могли сжалиться и подвезти. С другой стороны, это мог оказаться преследователь. К тому же кто в здравом уме в такой час подберет незнакомца? В итоге Мэтт решил действовать осторожно. Идти скрытно, внимательно приглядываясь к каждой приближавшейся машине.

И зашагал вперед.

За час проехало всего два автомобиля. Сначала самосвал, пронесшийся мимо до того, как Мэтт успел махнуть ему рукой, затем мотоцикл, водителя которого, судя по скорости, подхлестывал тестостерон и «Ред Булл».

Понемногу усталость давала о себе знать. Его так и подмывало найти укрытие и немного поспать на мягкой земле. Но пугали твари, способные прятаться в зарослях. Койоты, собаки и бог знает кто еще. Плюс насекомые. Пока он, спотыкаясь, тащился вперед, в голове бродили мысли о фильме «Дорога»[26] – в его затруднительном положении совершенно неизбежные. Там пережившие апокалипсис отец и сын, выбившись из сил, брели по автомагистрали в поисках убежища и еды. Мэтта картина не особо заинтересовала, но посмотреть ее пригласил отец в неуклюжей попытке укрепить между ними связь. Эван хоть и не был киноманом, зато много читал, а эта лента была экранизацией одного из его любимых романов. Ему вспомнилось, как папа старался скрыть слезу, пробежавшую по щеке во время кульминационной сцены, когда умирающий отец сказал сыну: «Я всем сердцем принадлежу только тебе. И всегда принадлежал». Сидя в темном кинотеатре, Мэтт понимал, что папа думает о Дэнни.

За спиной полыхнул свет фар. Мэтт повернулся, пошел медленнее и увидел вдали пикап. Подумал было спрятаться в кустах, но почувствовал жуткую усталость. Грузовичок, громыхая, подъехал ближе. Парень быстро вышел на обочину дороги, вытянул руку и поднял большой палец. Интересно, в Мексике голосуют так или как-то иначе? Когда машина медленно проплелась мимо, он встретился глазами с мальчонкой лет десяти, смотревшим на него с пассажирского сиденья. Мэтт с убитым видом опустил руку, но в этот момент пикап съехал на обочину.

Мэтт подбежал и заглянул в кабину. Рядом с мальчиком сидел пожилой мужчина, его отец или, скорее, дедушка. Старик с опаской посмотрел на Мэтта.

Куда ему податься?

– Отель, – произнес парень слишком медленно и громко, будто это могло преодолеть языковой барьер.

Старик взглянул на мальчика, и тот сказал ему что-то по-испански. Мэтт разобрал только два слова – Zona Hotelera. С разрешения старика мальчик жестом велел забираться в машину.

– Gracias, – ответил парень и залез в кузов.

Там был только рюкзак и грабли, между зубьев которых застряли морские водоросли.

Чувствуя металл спиной, Мэтт уставился в небо. Когда грузовичок набрал скорость, над головой засвистел ветер. Этот непрекращающийся шум, сверкающие звезды и вершины деревьев, расплывчатыми силуэтами проносившиеся мимо, зачаровывали его.

Мэтт решил всего на секунду закрыть глаза, а когда открыл их, небо уже озарилось багрянцем, а у кузова стоял тот самый мальчик. Мэтт быстро сел. Грузовичок стоял на парковке на морском берегу. Старик с мальчонкой доставали грабли и рюкзак.

– Спасибо, – поблагодарил Мэтт, выбираясь из кузова.

Мальчик пару секунд изучал его, затем порылся в рюкзаке, достал оттуда бутылку воды и протянул ему.

– Отель, – мальчик вытянул руку и показал пальцем на пляж.

Там горели факелы и высились какие-то строения. Мальчик с дедом зашагали в другую сторону, к группке людей, вонзавших грабли в небольшие горы водорослей.

Мэтт пошел на свет, проваливаясь ногами в песок, тут же набившийся в кроссовки. Миновал несколько жавшихся друг к дружке хижин и деревянный помост с гавайским баром. На вывеске красовалась надпись: Mi Amor. Он пошел дальше мимо огороженных заборами коттеджей и особняков и вскоре набрел на ряд шезлонгов и столов. Дорожка от них вела к отелю, утопающему во тьме. До рассвета здесь точно никто не появится.

Мэтт уселся в брезентовое кресло, уставился на океан и вдруг почувствовал жжение от царапин на лице и руках, оставшихся после его ночных приключений.

Оглядев пустынный пляж, парень встал, потянулся и разделся до трусов. Потом разбежался и нырнул, удивившись отсутствию обычной встряски от холода. Вода была теплой, будто в ванне. И вот так, растворившись в шорохе волн и онемев от навалившейся на него тоски, Мэтт плавал до тех пор, пока горизонт не прорезала тонкая оранжевая полоска. Он надеялся, что новый день выдастся получше. Да и разве может быть хуже? Мэтт пойдет в полицию, встретится с сеньором Гуттиэресом, подпишет бумаги и отправится восвояси. Какой все-таки цирк. Ему вспомнилась Хэнк, вспомнился страх на ее миловидном личике. В душе воцарилась пустота, мысли спутались, словно все это было лишь дурным сном.

Самым что ни на есть кошмаром.

Глава 26

МЭГГИ ПАЙН

До этого

Мэгги разбудило чувство тревоги и громкий стук. Она свесила ноги с кровати и пошла на шум. В коридоре на полу кто-то небрежно бросил два чемодана. Еще один на ее глазах вывалился из люка в потолке.

Затем на складной лестнице, приставленной к лазу на чердак, появились отцовские ноги. Спускаясь, он увидел дочь, и у него лихорадочно загорелись глаза.

– Доброе утро, Мэгпай. Надеюсь, я тебя не разбудил. Вот решил стащить вниз для нашего путешествия чемоданы.

– Да я вижу.

От своего плана он не отказался. Хорошенько выспался, но яснее мыслить от этого не стал, да и холодная голова верха не одержала. Надо звонить маме – та лучше других могла утихомирить отца.

– Пап, ты разве не шутил по поводу Мексики? Я не думаю, что…

– А с чего бы мне шутить?

– Просто это… даже не знаю, как сказать… внезапно, что ли…

– В этом году ты закончишь школу и уедешь от нас. Так что это путешествие заслуженно. К тому же мой терапевт сказала, что отпуск пойдет мне на пользу. А когда будем на месте, проверим тот звонок.

Эти слова он произнес с такой небрежностью, что они чуть не обрели смысл. Но Мэгги была не настолько глупа, чтобы купиться на это.

– Ты вот о чем подумай – а если это был развод? Лично я думаю так. В том смысле, даже если вывести за скобки, что Шарлотта… э-э-э… умерла… с какой стати ей звонить с телефона какого-то ночного клуба? Согласись, это странно, тем более сфальсифицировать номер входящего вызова сегодня раз плюнуть.

– Для этого Бог и послал мне тебя, солнышко.

Мэгги нахмурилась.

– Ты отследишь звонок и проверишь, действительно ли он поступил из этого ночного клуба.

Мэгги так хохотнула, что чуть не зашлась кашлем:

– Отследить? Проверить? А каким это, интересно, образом?

Отец схватил чемодан.

– Придумаешь что-нибудь. Я не припомню случая, чтобы ты ничего не сообразила.

С этими словами он взял второй чемодан и дернул подбородком в сторону третьего, который незадолго до этого отволок на лестничную площадку.

– Так что пакуй купальники, – сказал он. – Я попрошу тебя помочь мне собрать мамины вещи.

В его глазах опять мелькнул лихорадочный блеск, после чего он скрылся в своей комнате.

Мэгги оттащила чемодан к себе и швырнула на кровать. Нет, надо определенно звонить маме. С другой стороны, ее прельщала мысль посидеть на мексиканском пляже. Вдали от компьютера, телефона и проблем. Перезагрузиться. А если совсем честно, ей было приятно, что папа в ней так уверен и ничуть не сомневается в ее способности отследить звонок из Мексики. Ну ни капельки. Но поскольку маму, так или иначе, надо было подключать, она написала ей сообщение:

На твоем месте я бы позвонила папе и поинтересовалась его планами насчет Мексики…

Девушке пришла в голову мысль попросить маму перезвонить, чтобы обсудить кое-что очень важное, но она лишь бросила телефон на кровать и потянулась к ноутбуку на тумбочке. Она совсем не хотела туда залезать, но ей все же пришлось открыть сайт Дэнни. Свежие комментарии, один жестче другого. Прочитав некоторые из них, она с силой захлопнула крышку ноутбука, а к глазам опять подступили слезы.

Ну уж нет, пошли они все подальше. Ей нечего стыдиться, и ничего плохого она не сделала. Им ее не запугать. Эрик оказался куском дерьма, но она не допустит, чтобы события прошлой ночи выставили ее в дурном свете. Открыв ноутбук, девушка забарабанила по клавишам в ответ на изливаемую на нее желчь. Но вдруг замерла – тролли всегда питаются ненавистью, горем и скандалами. Вместо этого она просто лишит их платформы. С этой мыслью Мэгги опять застучала по клавиатуре и работала до тех пор, пока не приостановила работу всех ресурсов, посвященных брату. Проблем у него хватало и без ее личных драм. Надо немного подождать, пока все не успокоится: одноклассники перестанут обращать на нее внимание, и вскоре жизнь возвратится на круги своя.

А пока надо немного отвлечься, занявшись одним проектом. Ей вспомнился отец с блеском в глазах. Вспомнилась его непоколебимая уверенность в ней. Придумаешь что-нибудь. Я не припомню случая, чтобы ты ничего не сообразила.

Мэгги взяла телефон, прокрутила список контактов и кликнула по одному из номеров. Обычный телефонный звонок. Когда в последний раз ей приходилось звонить кому-то, кроме родителей? Вот уж поистине древний способ общения, но именно к нему стоит прибегнуть, когда затевается что-то незаконное.

Глава 27

Мэгги громко постучала в дверь гаража. Из-за прикрывавшего окно щита выглянул Тоби и отпер дверь.

– Привет, – сказал он. – Быстро ты сюда добралась.

Мэгги уже не помнила, когда в последний раз переступала порог дешевого аналога бэтменовской пещеры Тоби. Оглядевшись по сторонам, она заметила изменения в обстановке. У него появился стол в форме буквы L, на котором стояло шесть мониторов. Шкафчики были забиты компьютерным оборудованием, опутанным паутиной проводов и мигающими огоньками. В довершение из мусорной корзины торчали смятые алюминиевые банки из-под энергетиков и коробки из-под пиццы с пятнами жира.

Стив Джобс за разминкой.

Они подружились еще в шестом классе, когда вместе посещали научный кружок. Потом, до восьмого, практически были неразлучны, без конца вызывая подтрунивания. Их называли парочкой, но ничего такого и в помине не было. Мэгги считала Тоби за брата, а тот не проявлял к ней как к девушке никакого интереса – а если уж на то пошло, ни к одной другой тоже. Кто-то пустил слух, что он гей, но дело было не в этом. В действительности с годами Тоби все меньше нуждался в человеческом обществе, и когда они перешли в старшие классы, полностью ушел в свои компьютеры, поставив перед собой цель совершить новый Великий Прорыв. Не состряпать очередное идиотское приложение, а создать новый компьютер, айфон или же выдвинуть идею, способную изменить мир. Хотя их дорожки давно разошлись, Тоби ответил ей без малейшего промедления и не стал колебаться, когда она попросила о встрече.

– Добро пожаловать в мое логово, – с заразительной улыбкой на лице произнес он.

У него была та же прическа, будто его стригла мама, то же костлявое тело, тот же нездоровый цвет лица.

– Ого! – воскликнула Мэгги, усиленно изображая удивление. – Да это же…

– Нечто сногсшибательное? Напоминает нору Унабомбера?[27] – невозмутимо закончил за нее мысль Тоби.

– Над чем ты сейчас работаешь?

– Этого я тебе сказать не могу, – с улыбкой ответил Тоби, – потому как ты можешь оказаться корпоративной шпионкой Массачусетского технологического.

Мэгги шутливо ткнула его кулаком в плечо.

– Больно же, – он потер красное пятно на костлявом плече.

Потом на несколько секунд остановил на ней свой пристальный взгляд:

– Слушай, а ты… ну, типа… у тебя все хорошо?

Почему он ее об этом спросил? Потому что она давно не была в его бэтменовской пещере? Или до него уже дошли слухи о той вечеринке?

– Я в том смысле, что в Снэпчате ребята говорили…

– Я в полном порядке, – Мэгги старательно избегала его взгляда. Затем собралась с силами, заставила себя поднять на него глаза и добавила: – Мне нужна твоя помощь в одном деле.

– Я так и думал. – Он рухнул на продавленный диван, придвинутый к стене гаража.

– Для этого тебе, может, потребуется обратиться к твоим подозрительным интернет-дружкам.

– А что это они сразу подозрительные? Нечесаные – да. Слегка пришибленные – да. Но только не подозрительные.

– Как скажешь.

Он пожал плечами:

– Чем именно я могу помочь?

– Мне нужно отследить человека по его номеру телефона.

Тоби закинул ноги на импровизированный журнальный столик, представляющий собой несколько уложенных на шлакоблоки досок.

– Проще простого. Берешь телефон и загружаешь приложение для трекинга. Ты что, телик не смотришь?

– Но я не знаю, кому принадлежит этот телефон. У меня есть только номер.

Тоби почесал подбородок, встал, подошел к компьютеру и надел на голову наушники с микрофоном. Мэгги пришлось сделать над собой усилие, чтобы не ухмыльнуться. Он забарабанил по клавиатуре и что-то сказал. Потом засмеялся, еще немного потыкал в клавиши и произнес:

– Спасибо, братан.

Сейчас он разительно отличался от того Тоби, каким его можно было увидеть в школьном коридоре – если там он вечно куда-то торопился, сутуля плечи и не отрывая от пола глаз, то здесь казался самым уверенным человеком на Земле.

– Это было просто, – заявил он, срывая с головы гарнитуру.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Две сотни баксов есть?

– Это еще зачем? – прищурилась Мэгги.

– Тебе нужна локация этого телефона или нет?

– Ты хочешь, чтобы я послала неизвестно кому двести баксов? Он что, нигерийский принц?

– Еще раз спрашиваю: ты хочешь отследить этот телефон или нет? Если да, то раскошеливайся. Две сотни баксов, и тебе выдадут координаты любого телефона за последний месяц. Приятель заверил меня, что там все законно. Этим сервисом постоянно пользуются наемники, выслеживающие тех, за кого назначено вознаграждение.

– Что-то сомневаюсь, что это законно.

Тоби воздел к небу руки.

Мэгги перебрала в голове имеющиеся варианты. Двести долларов для нее были большими деньгами. Она как сумасшедшая репетиторствовала и сидела с чужими детьми, пытаясь заработать на новый ноутбук для учебы в колледже. Но разочаровывать отца тоже не хотела.

– Ты уверен?

– Он прислал мне буклет. Это, типа, настоящая компания.

Тоби кликнул ссылку, Мэгги перегнулась через его плечо и стала читать. Они именовались сервисом геолокаций. Сотовые операторы массово продавали данные о геолокации другим компаниям, а те, в свою очередь, перепродавали третьим, передававшим эти сведения банкам и прочим структурам, которые с их помощью проверяли информацию, приводимую их клиентами в различных анкетах. В буклете говорилось: банк может мгновенно перепроверить указанный адрес соискателя, просмотрев данные сотовой компании.

– А если этим сервисом решит воспользоваться какой-нибудь навязчивый сталкер или супруг-абьюзер, что их остановит?

– Ты чего хочешь – изменить мир или отследить телефон? – со вздохом спросил Тоби.

– Через «Венмо» они платеж примут?

Тобби кивнул и сказал:

– Мне нужен номер телефона.

Мэгги тут же его продиктовала.

Тоби провел платеж, для чего ему понадобилось всего пару раз нажать на клавиши.

– Результаты пришлют по электронной почте в течение суток. Не горишь желанием поделиться, зачем тебе это понадобилось?

– Нет.

– Ладно. Тогда, может, расскажешь, что произошло вчера ночью?

– Не-а, но хочу попросить тебя помочь мне еще немного, – девушка несколько раз хлопнула ресницами. Тоби застонал и кивнул головой, веля продолжать. – Скажи, а можно позвонить человеку по Скайпу или Фейстайму, но предварительно сделать так, чтобы он принял вызывающего абонента за кого-то другого?

– Иными словами, когда тебе, к примеру, звоню я, ты бы видела на экране кого-то другого?

– Ну да.

– Ха… Тебе лучше знать это, ты ведь поступаешь в Массачусетский.

– Не корчи из себя идиота, – опять ткнула его кулаком Мэгги.

Тоби задумался:

– Похоже на дипфейк.

Мэгги покачала головой. О дипфейках она слышала, но почти ничего о них не знала.

– Эту технологию разработали русские из желания изгадить нам выборы, – произнес Тоби, барабаня по клавишам и не отрывая глаз от стоявшего перед ним гигантского монитора, – это программное обеспечение, если можно так выразиться, «оживляет» образы. Используется, чтобы политик казался пьяным, говорил или совершал поступки, выставляющие его в дурном свете. По большому счету, фишка заключается в том, что лицо приставляют к другому телу и придают всей картинке поразительно реалистичный вид. – С этими словами Тоби поднял свой айфон и стал снимать ее на видео. – Я тебе сейчас покажу.

Мэгги вдруг смутилась и залилась краской:

– Я не хочу сниматься, у меня нет…

– Помолчи… Лучше скажи что-нибудь охренительное, – продолжал он, все так же направив на нее телефон. – Типа «Тоби – чувак суперсекси».

– Не буду я ничего такого говорить.

Парень глянул на нее поверх айфона:

– Ладно, скажи тогда хоть что-нибудь.

– Хорошо, – согласилась Мэгги, – Эрик Хатчинсон мудак. Мудак, каких свет не видывал!

Тоби опустил телефон и кивнул, будто всецело соглашаясь с этим утверждением. Что именно ему стало известно из слухов в Интернете, сказать было трудно, а сам он зондировать почву не собирался.

– На основе этой русской технологии порнофрики разработали прогу с открытым исходным кодом, – сказал Тоби, загружая из своего телефона в компьютер видеоролик.

Мэгги скорчила рожицу, будто он над ней прикалывается.

– Нет, правда. Чтобы приставлять к телам порноактрис мордашки известных голливудских актрис. Могу показать, если…

– Верю тебе на слово.

Он пожал плечами, словно сказал «как скажешь», и повернулся обратно к компьютеру:

– Так, кто твоя любимая актриса? Ну, или певица, или какая-нибудь другая знаменитость.

На несколько секунд Мэгги оказалась в затруднении – назвать ее большой фанаткой поп-культуры точно было нельзя.

– А давай попробуем РБГ[28], – предложила она.

Тоби нахмурился и покачал головой:

– Может, возьмем кого-то еще? Типа, не старше тебя на семьдесят лет.

– Ты же сказал, что эта прога просто супер…

Тоби вздохнул и вывел на экран фотографии судьи Рут Бейдер Гинзбург. В этот же момент на экране пошел только что снятый ролик с участием Мэгги. Никакой косметики, мешки под глазами, нечесаные волосы. Она выглядела взрослее, жестче. Память нарисовала картину того, как Эрику между ног вонзилась ее коленка. Девушка подумала, какой крутой она была, и у этого козла не было никаких шансов взять над ней верх.

На мониторе замелькали сотни снимков РБГ.

– На это понадобится минут двадцать. Если хочешь подождать, я могу принести пицца-роллов.

– Насчет пицца-роллов я с превеликим удовольствием, – согласилась девушка и вспомнила, как они перед переходом в старшие классы смотрели телик и в невероятных количествах поглощали снэки, буквально обжигавшие нёбо.

Тоби исчез и вскоре вернулся с подносом пицца-роллов в руках. Пока они ели, парень поделился своими планами. Он собирался годик повременить с учебой, чтобы поработать над своим тайным проектом. Родители согласились, при условии, что на это у него действительно уйдет не больше года, – если за это время он так и не начнет самостоятельно зарабатывать на жизнь, то отправится учиться в Кембридж.

– А ты ждешь отъезда в Массачусетс? – спросил он.

– Ага, хотя и немного нервничаю, оставляя здесь папу.

Тоби хотел что-то ответить, но показал подбородком на монитор компьютера, на котором по-прежнему с приличной скоростью мелькали изображения:

– А как продвигается дело твоего брата? Это имеет к нему какое-то отношение? – Он заметил, что программа завершила работу, и избавил Мэгги от объяснений. – Ну что, готова?

Мэгги кивнула.

Тоби вытер руки о штаны и вновь сел за стол. На экране застыло изображение Рут Гинзбург, только в одежде Мэгги. Кликнув мышкой, парень запустил ролик. Стоя в гараже Тоби, более свежая версия РБГ сказала:

– Эрик Хатчинсон мудак! Мудак, каких свет не видывал!

– Но как, черт возьми?.. – пробормотала Мэгги под впечатлением от увиденного.

Тоби засиял, гордый собой, и показал на экран:

– Дай мне час, я оптимизирую свет, уберу размытость вокруг головы, и тогда ты сама скажешь, насколько похоже у меня получилось и можно ли в этом заподозрить фейк.

Мэгги покачала головой:

– А ну, прокрути еще раз.

На этот раз она пригляделась к изображению гораздо внимательнее. Рот РБГ двигался в такт с ее словами, пропорции головы в полной мере соответствовали телу Мэгги.

– Получается, при наличии фотографии подобный трюк можно проделать с кем угодно?

– Ага, но чем больше у тебя снимков, тем выше качество. Эти порнопарни здорово попотели над этим, поэтому технология у них вышла отменная.

Да, никогда нельзя недооценивать силу ублюдка, у которого в запасе оказалось слишком много времени.

– Так, ты состряпал ролик. А можно что-нибудь подобное проделать во время обычного вызова?

– Наверное, но если человеку не надо много говорить, его можно просто «оживить», залить уже готовое видео и воспользоваться им.

– Ты можешь сделать еще одно видео?

– Естественно, – Тоби вгрызся зубами в пицца-ролл. По его подбородку потекла жирная красная капля.

Мэгги склонилась над его компьютером, постучала по клавиатуре и вывела на экран видео с «Нетфликс».

– Чьи изображения ты ищешь? – уточнил Тоби.

Мэгги не ответила. Лишь кликнула мышкой, стала быстро проматывать вперед и нажала на паузу. С экрана на них смотрело миленькое личико Шарлотты.

Девушка выпрямилась во весь рост и поправила волосы:

– Мне нужно, чтобы ты снял меня опять.

Фрагмент шоу

«Природа насилия»

Сезон 1/Эпизод 8

«Неустановленный участник вечеринки»

СЪЕМКА В МАШИНЕ – РАССВЕТ

Вице-губернатор Ноа Браун смотрит на солнце, озаряющее своими лучами кукурузные поля, которые тянутся по обе стороны от автострады.

НОА

Детектива Рона Сэмпсона я знаю не один год и не думаю, что он преднамеренно выбивал ложные признания. Полиции Адейра еще никогда не приходилось расследовать убийство, и специальную подготовку по проведению допросов сотрудники тоже не проходили. Что до ошибок, то их совершают даже хорошие копы и профессионалы, работающие в этой системе и преданные своему делу. Одна из кошмарных истин нашей якобы сверхнадежной правовой системы в том и заключается, что невиновных бросают в тюрьму не только из-за злоупотреблений полномочиями, но и по причине человеческого фактора.

ЖУРНАЛИСТ (ЗА КАДРОМ)

Опрошенные нами эксперты по допросам отнюдь не проявили в отношении детектива Сэмпсона и его напарницы подобной снисходительности.

НОА

Я понимаю. Смотреть запись того допроса действительно тяжело. Однако у Рона, как мне кажется, тоже были сомнения. Он хотел продолжить расследование, но ему не дал это сделать окружной прокурор.

ЖУРНАЛИСТ (ЗА КАДРОМ)

Вы не фанат Расти Хэлфорда?

НОА

Не начинайте.

ЖУРНАЛИСТ (ЗА КАДРОМ)

На реформу уголовного правосудия, которой вы сейчас занимаетесь, вас вдохновило дело Дэнни?

НОА

Совершенно верно. Пятнадцать процентов обращений в Национальную комиссию по помилованиям связаны с самооговорами. Почти треть случаев подразумевает опознание очевидцами, хотя полагаться на них, как нам удалось установить, можно далеко не всегда. Еще пятнадцать процентов дают показания тюремных осведомителей. Мы стараемся исправить положение дел в этой сфере как в Небраске, так и на национальном уровне.

ЖУРНАЛИСТ(ЗА КАДРОМ)

Судя по всему, для вас это дело глубоко личное.

НОА

Вы чертовски правы, уж простите за грубость. Маму Дэнни я знал еще когда мы учились в старших классах. Был знаком и с Шарлоттой – после смерти жены несколько раз в неделю ужинал в ресторанчике, где она работала. С этими ребятами учился мой сын. И для меня оскорбительно, что прокурор, имея на руках сведения о присутствии на той вечеринке Неустановленного Участника, равно как и рапорт об аналогичных преступлениях в соседнем штате, не передал эти документы стороне защиты. В справедливой правовой системе так не поступают.

ЖУРНАЛИСТ(ЗА КАДРОМ)

Вы полагаете, этот неустановленный участник вечеринки и Крушитель одно и то же лицо?

НОА

Позволю себе процитировать моего сына: «А то!»

Глава 28

ОЛИВИЯ ПАЙН

До этого

Припарковав машину на стоянке неподалеку от центра Линкольна, Лив заставила себя сделать еще один глоток жуткого кофе из круглосуточного магазина.

Затем направилась к лифту, поднялась на нужный этаж и прошла по цементному мостику, ведущему прямо к правительственному зданию, вспоминая, как проделывала тот же путь два года назад, сразу после выхода документального фильма. Тогда она пришла к Ноа выяснить, не сможет ли он убедить губернатора Тернера – подхалима с жабьей физиономией, три десятилетия не покидавшего свой пост, – поддержать прошение Дэнни о помиловании. Да, шаг был рискованный. Но в «Природе насилия» Ноа играл существенную роль: политик, объявивший крестовый поход во имя справедливости. Своим красивым лицом он украсил с десяток эпизодов. С особым восторгом киношники снимали его, когда он ехал на машине из своего дома в Адейре в столицу, страстно разглагольствуя о реформе системы уголовного права. Защита Дэнни и осуждение системы, обрекшей его отбывать срок, в его устах звучали красноречиво.

Тот факт, что Ноа был из Адейра, делу совсем не препятствовал. До избрания на должность вице-губернатора он был городским мэром, а его сын учился с Дэнни в одном классе. Но самое главное, он был тесно связан с той кошмарной вечеринкой: тусовку, на которой в последний раз видели живой Шарлотту, устроил не кто иной, как его сын. Большинство политиков бежали бы от этого дела, как от чумы, однако Ноа в открытую все признал. Лив не знала почему: то ли из преданности ей, то ли из чувства вины за ту вечеринку, где Дэнни столько выпил и потом вообще не мог ничего вспомнить.

После выхода документалки Ноа – энергичный политик-вдовец, не жалеющий сил во имя справедливости, – стал интернет-знаменитостью. Дамы в возрасте оставляли о нем комментарии на Фейсбуке с определенным подтекстом. Ему устроили тур, во время которого он без устали произносил речи об ошибочных обвинительных приговорах. И даже пригласили к Биллу Маэру и на ряд других политических шоу, что для вице-губернатора штата, от которого до столицы можно было добраться только на самолете, было большой редкостью.

Лив прошла в кабинет Ноа. Секретарша, миловидная девушка лет двадцати с небольшим, встретила ее с искусственной улыбкой на лице.

– Здравствуйте, меня зовут Оливия Пайн. Надеюсь, вице-губернатор Браун сможет уделить мне минутку своего времени.

Девушка защелкала пальчиками по клавишам компьютера, вгляделась в монитор и сказала:

– Что-то я не вижу, чтобы вам было назначено.

– Мне и в самом деле не назначено. Мы старые друзья. Я приехала издалека. Вы не могли бы сказать, что его хочет видеть Лив?

Секретарша опять улыбнулась, хотя уже не так дружелюбно, как раньше:

– Присядьте, пожалуйста.

Несколько минут спустя из святая святых вышел молодой человек в закатанной по локоть рубашке, и Лив не смогла сдержать возгласа удивления.

– Миссис Пайн?

У него были серо-голубые отцовские глаза.

– Боже правый, Кайл… Как же ты вырос.

В груди Лив болезненно сжалось сердце. При виде сына Ноа, одноклассника Дэнни, в голове завертелись мысли «если бы» и «как все могло бы сложиться».

– Как у вас дела? – спросил Кайл, когда они неловко обнялись.

Ноа как-то сказал, что сын очень терзался чувством вины за ту вечеринку. Лив никогда не таила на него злобы; он ведь был еще ребенок. Президент класса, устроивший первый в своей жизни бунт, только чтобы произвести впечатление на местных качков. К тому же, если говорить откровенно, то Дэнни с Шарлоттой в любом случае отправились бы на вечеринку – не к нему, так к кому-нибудь другому. Время от времени Лив с Эваном ссорились, обвиняя друг друга, что не уследили за сыном.

– У меня все хорошо. А ты как? Трудишься у отца?

– Неполный рабочий день. А так учусь здесь же, в Небраске, постигаю право в Университете Линкольна.

– Это же замечательно, Кайл, просто здорово! – воскликнула Лив, чувствуя, как в груди отозвалась та же боль.

Ничего не спрашивая ее о цели приезда, Кайл повел Лив в кабинет отца.

– Вот это сюрприз! – воскликнул Ноа, выходя из-за стола.

– Надеюсь, приятный.

– Шутишь, что ли? – Он заключил ее в объятия.

В довершение они похлопали друг друга по спинам.

– С нашим офисным мальчиком для битья ты, вижу, уже встретилась. – Ноа положил Кайлу на плечо руку.

– Ну да. Подумала, передо мной твоя студенческая фотография из колледжа.

– Ага, только без маллета[29], – хохотнул Кайл.

– Эй, это же был самый стиль. Скажи ему, Ливи, какой я был крутой.

Старое прозвище вывело ее из равновесия.

– Да, он действительно считал себя очень крутым. – Лив улыбнулась Кайлу понимающей улыбкой.

– Ладно, я пойду, думаю, вам есть о чем поговорить, – сказал парень.

– Была рада с тобой увидеться, Кайл, – бросила ему вслед Лив.

Ноа проводил ее в зону отдыха. Она устроилась в кресле с подголовником, а он – напротив, на небольшом диване. Офис был обставлен со вкусом, исключение составляла лишь «стена тщеславия» – десятки фотографий в рамках, на которых Ноа позировал с политиками и прочими знаменитостями. Ее взгляд упал на снимок, запечатлевший того с Джорджем Клуни, во время обсуждения очередного вопроса за круглым столом. Его лицо выражало вполне уместную в данном случае серьезность. «Природа насилия» вывела на первый план не только семью Лив.

– Я слышала, ты вот-вот пойдешь на повышение, – сказала она.

В его глазах мелькнул огонек.

– Знай я, что ты будешь в нашем городе, сводил бы тебя куда-нибудь поужинать. Или…

– Я решила заехать в самую последнюю минуту, мой папа…

– Боже милостивый, надеюсь, он в порядке.

– С ним все хорошо. Если не считать, что его вот-вот вышвырнут из дома престарелых.

– В самом деле?

– Он превратил их жизнь в настоящий ад.

– Ничего другого от Чарли я не ожидал, – ухмыльнулся Ноа. – В свое время он и мою жизнь превращал в ад.

Лицо Лив озарилось улыбкой.

– Я правда рад, что ты ко мне заглянула. Решил, что после прошлого раза…

– Прости, я тогда так… На меня свалилась целая гора проблем.

– Да нет, это я должен перед тобой извиниться.

– Как насчет того, чтобы просто взять и начать все сначала?

– Я только за. Я видел, Верховный суд отклонил апелляцию.

Лив согласно кивнула.

– И ты, услышав, что вскоре на меня могут возложить функции губернатора, решила узнать, не смогу ли я добиться для Дэнни помилования…

– Да нет же, Ноа. Хотя что я такое говорю! Да, мне действительно не помешает помощь, но сейчас меня привела сюда совсем другая причина.

– Да?

– Я приехала попросить тебя о другой услуге.

Ноа улыбнулся. Его зубы казались белее и прямее, чем раньше, – наверняка фарфоровые виниры. Так или иначе, но возраст шел ему только на пользу. Владельцам Y-хромосом время всегда самым несправедливым образом благоприятствовало.

– Моя сестра вступила в сговор с директором пансионата, решившим, будто будущий губернатор сможет решить его проблемы с лицензированием компании. При положительном решении они готовы закрыть глаза на… скажем так, некоторые проблемы в поведении отца.

– Ага, значит, на это тебя сподвиг Деннис Чанг.

– Я не стала бы тебя ни о чем просить, но они собираются выставить папу на улицу, а других вариантов у нас нет. Поэтому…

– Ладно, вопрос закрыт.

Лив не поняла.

– Что ты хочешь этим сказать? Ты поможешь?

– Нет, я хочу сказать, вопрос закрыт. Потерпев неудачу с Тернером, Чанг уже который месяц досаждает мне разговорами о своих проблемах с лицензиями. Они хотят открыть еще несколько домов престарелых, но находились в подвешенном состоянии.

– И что? Ты действительно все решишь?

– Да, я действительно все решу. Передай ему, к концу следующей недели его ждут хорошие новости. Но только в том случае, если он гарантирует твоему отцу пожизненное содержание в пансионате.

– А если… Ты уверен, что это законно? Я не хочу втягивать тебя в неприятности.

– Доверься мне. Просто скажи ему обеспечить твоему папе пожизненное содержание и к концу недели ждать хороших вестей. Но если он ответит отказом, тебе придется что-нибудь придумать, потому что эти самые хорошие вести ждут его в любом случае. Вопрос с лицензиями был решен два дня назад.

На его лице расцвела улыбка.

– Просто удивительно. Ты даже не представляешь, какой груз снял с моей души. Не знаю, как отблагодарить тебя за это.

– Почему же? Можешь.

Лив подняла на него глаза.

– Завтра вечером я ужинаю в «Винченцос» с Кайлом и его девушкой, – сказал он. – Пойдешь с нами?

– Даже не знаю, я приехала с Томми, в воскресенье нам обратно, а мы с Синди даже толком еще не пообщались.

– Так бери их с собой.

– Надо будет поговорить с Синди.

– Вот что, Ливи. – Ноа подошел к столу, взял ручку и написал что-то на листке бумаги. – Это номер моего мобильного. Обсуди все с Синди и, если у вас получится прийти, дай мне знать. Мы давно не виделись, и я с огромной радостью с вами бы поболтал.

– Но у меня есть твой номер.

– После выхода документалки мне пришлось его поменять.

– Понимаю… Твои восторженные фанаты.

– Если бы только они.

Лив вгляделась в бумажку, представлявшую собой официальный бланк с именем Ноа и печатью штата наверху – один из толстой кипы на столе. За семь лет ничего не изменилось. За семь лет с того утра, когда он оставил ей на подушке в номере отеля записку, сообщив, что ему надо срочно ехать домой разбираться с последствиями устроенной его сыном вечеринки. Той самой, из-за которой ее собственный сын угодил в тюрьму.

Глава 29

МЭТТ ПАЙН

Мэтт проснулся от похлопывания по плечу. Он быстро сел, прищурился от яркого солнца, на миг растерялся, но вспомнил, что устроился ночевать на пляже. Перед ним стоял молодой мексиканец в поло и желто-коричневых шортах. Сотрудники в такой же одежде устанавливали зонты, раскладывали стулья и разравнивали граблями песок. Мэтт бросил взгляд на океан. Народу на пляже в такое время было совсем немного. Какая-то парочка с двумя малышами бродила по берегу и собирала ракушки, убегая от волн.

– Прошу прощения, сэр, но эта зона только для гостей, – сказал мексиканец.

– Так я и есть гость.

Мэтт встал, отряхнулся и пошел по ведущей к отелю тропинке, надеясь, что парень не раскусит его ложь. Пройдя через черный ход в вестибюль, он направился к парадной двери, поскрипывая на ходу влажными кроссовками. На крыльце посыльный вызвал ему такси до полицейского участка.

На дорогу ушло пятнадцать минут. Мэтт расплатился с водителем, сделал глубокий вдох и вошел в распахнутую дверь, которую кто-то подпер кирпичом.

В вестибюле стояла парилка. Что-то он не помнил, чтобы вчера там было так жарко. За столом восседала та же самая дежурная. Перед ней стоял старый железный вентилятор, разгонявший горячий воздух. Женщина сочувственно посмотрела на Мэтта, и он испугался, что его ждет повторение вчерашнего.

На этот раз она сняла трубку телефона, что-то прошептала и положила ее обратно. Потом показала Мэтту на небольшую комнатенку, раскаленную от зноя, жестом предложила сесть и выскользнула наружу.

Ждать пришлось долго. На белых стенах комнаты виднелись грязные отпечатки пальцев, из мебели имелись лишь видавший виды стол да три стула. Тишину помещения нарушало лишь жужжание ламп над головой. Мэтту вспомнилось, как примерно в такой же комнате сидел Дэнни. Отсутствие окон, полная отгороженность от мира, душный и горячий воздух вселяли в душу страх. Добавить сюда парочку не в меру агрессивных копов, и не стоит удивляться такому количеству самооговоров: всем просто хочется побыстрее покончить со сложившейся ситуацией и оказаться как можно дальше от подобной комнаты. Ему почти стало жаль своего брата.

Открылась дверь, и порог переступил суровый мужчина в черном полицейском мундире и высоких берцах, довольно неуместных в местном климате.

– Сеньор Гуттиэрес? – Мэтт встал и протянул ему руку.

Пожимать ее тот не стал, лишь резко выдвинул стул и устроился напротив.

Мэтт сел обратно, а полицейский вперил в него злобный, неподвижный взгляд. Потеря семьи должна внушать если не сочувствие, то хотя бы вежливость. Но для Гуттиэреса присутствие Мэтта было как бельмо на глазу.

– Мне сказали, что я должен подписать какие-то бумаги, чтобы переправить на родину тела моих родных, – начал Мэтт.

– Кто тебе это сказал? – спросил Гуттиэрес на английском с сильным акцентом.

За его резкой манерой разговаривать слышались обвинительные нотки.

Мэтт несколько мгновений был не в состоянии оправиться от изумления.

– Специальный агент ФБР Сара Келлер. По ее словам, консульство…

– Пф-ф, – перебил Гуттиэрес, все так же буравя парня хмурым взглядом. – Тела мы разрешили забрать еще вчера.

Мэтт почувствовал, как у него задрожала челюсть.

– Значит, вы уже…

– Расследование завершено.

Мэтт попытался переварить услышанное. Получается, весь этот путь он проделал зазря. И как они вообще могли закрыть дело, если прошло всего несколько дней? К тому же, учитывая манеру полицейского держаться, расследования, скорее всего, и не было. Он посмотрел на Гуттиэреса:

– И…

– Что – «и»?..

– И что вы установили в результате расследования?

У Гуттиэреса потемнели глаза.

– Спроси своих дружков из консульства и ФБР.

– Послушайте, вам, может, все равно, и я не исключаю, что вы не располагаете достаточными ресурсами для ведения такого рода дела, но погибла моя семья. И я был бы очень признателен, если…

– Ты смеешь дерзить мне, пацан?

Коп вырвал из кольца на поясе дубинку и с грохотом опустил на стол.

Мэтт тяжело сглотнул.

– Ничего я не грублю, просто… Не важно.

Пошло оно все. У него не было ни малейших намерений ставить этого мужика на место. Мэтт встал, собираясь с ним распрощаться.

– Я не говорил, что ты можешь идти. Сядь, – велел Гуттиэрес.

Мэтт не подчинился, и тот вскочил на ноги, схватив правой рукой дубинку.

– Сядь!

Парень поднял руки, давая понять, что сдается, и медленно опустился на стул.

– Я даже не думал вас оскорблять, – сказал он, хотя это было не так.

Если Мэтт чему-то и научился у отца, так это избегать типичной ошибки – недооценить разгневанного полицейского. Папа всегда наставлял родителей других детей относиться к полицейским как к огромным собакам, которых они совершенно не знают. Большинство псов ведут себя дружелюбно, но бросаться вперед, чтобы погладить, все же не стоит; и чтобы тебя не укусили, лучше соблюдать осторожность. И уж тем более не тыкать в него палкой. То же относится и к копам. Большинство из них – достойные люди, трудящиеся в поте лица на своем посту. Но эта профессия привлекает и людей другой породы. Как и в случае с бешеной собакой, отличить, кто хороший, а кто плохой, можно только тогда, когда уже слишком поздно.

«Поэтому обязательно говорите детям, – любил повторять отец, – какой бы несправедливой ни казалась им ситуация, какой бы гнев они ни испытывали в душе, следует демонстрировать свое уважение, соблюдать особую осторожность и никогда не делать резких движений – кому-то из них это может спасти жизнь».

Его совету последовал и Мэтт.

– Мне в последнее время пришлось нелегко, я никоим образом не хотел вас оскорбить. Просто всю ночь не спал.

– Это я и без тебя знаю. Не спал, потому что с проститутками шлялся.

– Что вы…

В этот момент в комнату ворвалась женщина, за спиной которой маячила дежурная. На незнакомке был строгий деловой костюм, а лицо искажено от гнева. Она тут же набросилась с бранью на испанском на Гуттиэреса, который вскочил на ноги и что-то ответил ей в таком же резком тоне.

Мэтт переводил глаза с него на нее, наблюдая за этой схваткой совершенно непонятных ему ругательств.

Наконец женщина решительно ткнула пальцем в Гуттиэреса и произнесла некое угрожающее предупреждение.

К удивлению Мэтта, полицейский, еще за мгновение до этого взвинченный до предела, тотчас сдулся.

Женщина посмотрела на парня:

– Идемте, мистер Пайн.

Коп не предпринял никаких попыток их остановить.

На улице незнакомка протянула Мэтту визитку:

– Я из консульства, меня зовут Карлита Эскобар. К Пабло Эскобару не имею никакого отношения.

– Мне казалось, дело было поручено мистеру Фостеру…

– У него теперь новое назначение, а вашим делом займусь я.

Мэтт понятия не имел, что происходит, но ему было все равно. Он хотел побыстрее отсюда убраться.

– Полицейский сказал, что тела моих родителей отдали вчера вечером.

– Верно. На этом настояла какая-то шишка из Госдепартамента, и мне пришлось действовать через боссов Гуттиэреса. У вас влиятельные друзья, мистер Пайн.

Мэтт не понял, кого она имела в виду, но ему было наплевать. Последние сутки в его голове превратились, как говорил Ганеш, в «полную кашу».

– Куда отправили тела моих родных?

Эскобар вытащила из сумочки телефон, потыкала в него пальцем, выясняя какие-то детали:

– В Небраску.

Причем произнесла: «Ни-Бараску», будто впервые слыша это название.

– Вчерашним ночным рейсом.

В этом действительно был смысл. Фамильный участок для захоронения находился в Адейре. Скорее всего, кто-то успел переговорить с тетей Синди.

– Вот машина, которая отвезет вас в аэропорт, – махнула она на припаркованный неподалеку автомобиль, – вам пора.

С этими словами Эскобар обернулась на полицейский участок и добавила:

– В Тулуме вам больше делать нечего.

Глава 30

САРА КЕЛЛЕР

В окнах небоскребов, выстроившихся вдоль Мичиган-авеню, отражалось яркое утреннее солнце. Сара Келлер, впервые решившая навестить чикагский филиал Marconi, шагнула в вестибюль башни бизнес-центра. Исследованием этой компании она занималась уже два года – говорила с бывшими сотрудниками, внимательно штудировала банковские документы, изучала биографии высших должностных лиц – поэтому теперь, приехав сюда лично, испытывала какое-то странное чувство.

Сама по себе эта фирма с главным офисом в Нью-Йорке и филиалами в девяти штатах ничем себя не запятнала. Келлер полагала именно так. Один только чикагский филиал.

К стойке ресепшена здания 875 по Норф-Мичиган-авеню выстроилась длинная очередь. Мужчины и женщины в строгих костюмах ждали, когда им выдадут пропуска, чтобы отправиться на встречу в адвокатскую контору, офис оператора связи или другую компанию, расположившуюся во внушительной башне высотой в сто этажей. Келлер набралась терпения. Когда подошел ее черед, она махнула перед глазами охранника значком. Тот протянул ей магнитную карту без всяких вопросов. На Marconi он не работал и лишь следил за тем, чтобы без разрешения никто не прошел к лифтам. У него не было желания создавать проблемы ФБР.

Вместе с уткнувшейся в смартфоны толпой Келлер поднялась на лифте, улыбаясь девушке двадцати с небольшим лет в мятых джинсах, державшей подставку с четырьмя стаканчиками кофе. От стремительного подъема у Келлер заложило уши.

Перед этим она провела два часа с коллегами из чикагского отделения ФБР, вводя их в курс дела. Как и предупреждал Стэн, их босс в самом деле смахивал на слона в посудной лавке и буквально рвался вломиться в офис Marconi, размахивая членом. Но она все же убедила проявить сдержанность, а если возникнет необходимость штурмовать филиал, она пошлет им сигнал, один раз щелкнув ручкой, представлявшей собой передатчик. Делать этого ей не хотелось. Келлер хотела расследовать дело дальше, хотя улики у них уже были: платежи по различным счетам, контролируемым картелем; запутанная сеть инвестиционных компаний и фирм-однодневок для отмывания денег; возврат средств, за вычетом щедрых комиссионных. Но у них не было свидетеля, способного связать всю эту историю воедино, чтобы представить на рассмотрение суда присяжных. Р. Стэнтон Джонс, их первый осведомитель, с которого все и началось, бесследно исчез. Его могли пропустить через дробилку для бревен или растворить в бочке с кислотой, прибегнув к одному из излюбленных методов картеля Синалоа. Или он решил полностью сменить личность и начать новую жизнь. Прослушка телефонов Marconi не помогла пролить свет на судьбу этого финансиста средних лет. Руководителей Marconi пропажа Джонса озадачила так же, как и всех остальных.

Команда Келлер сумела получить весьма ценную информацию, опросив других бывших сотрудников, но ни один из них не знал тех подробностей, которые она сама выяснила после почти двух лет слежки и анализа документов. Келлер хотела побеседовать и с Эваном Пайном, но он погиб раньше, чем у нее до этого дошли руки. Может, его действительно убили, как предполагали киношники? Или это он сам всех их убил, а потом покончил с собой? Проанализировав историю запросов семьи Пайн, айтишники ФБР заключили, что это Эван, а не Лив вынашивал план себя укокошить. Возможно, так оно и было. Но забрать с собой на тот свет жену и детей? Все, что она знала об этом человеке, говорило об обратном. Бо́льшая часть его запросов показывала его небезразличное отношение к тому, как они будут жить после его смерти.

Выйдя из лифта, Келлер свернула в крыло, занимаемое Marconi. Все соответствовало ее ожиданиям: без всякой мишуры или особой экстравагантности. Сдержанная элегантность. Никому не захочется, чтобы его деньгами бездумно распоряжались.

Хотя нет, у них была эффектная секретарша – девушка поразительной красоты, с высокими скулами и огромными глазами. Подойдя ближе, Келлер внимательно к ней присмотрелась. Из первого разговора можно очень много почерпнуть. Секретарши в компаниях – особенно в небольших филиалах наподобие чикагского отделения Marconi – обычно знают, где зарыта собака: видят каждого, кто приходит и уходит, любят посплетничать и нуждаются хоть в каких-то развлечениях, чтобы их скучная работа была не такой невыносимой. Как эта женщина отреагирует? Встревожится? Испугается? Отнесется безразлично? Или же обрадуется выйти за рамки повседневной рутины?

– Здравствуйте, я специальный агент Келлер, пришла поговорить с Девином Милбэнком.

Потом показала свой значок, глядя на девушку.

– Одну секунду, пожалуйста, – сказала та, улыбнувшись дружелюбной улыбкой, за которой Келлер все же что-то разглядела.

Едва различимый проблеск в глазах.

Секретарша постучала по клавиатуре и произнесла в микрофон гарнитуры:

– Шерил, здесь специальный агент Келлер из ФБР, пришла к мистеру Милбэнку. – На другом конце линии повисла долгая пауза. – Нет, этого она не сообщила, – секретарша посмотрела на посетительницу. – Присядьте, пожалуйста, агент, к вам сейчас выйдут.

– Я лучше постою, – возразила та, желая посмотреть на реакцию собеседницы.

Еще одна улыбка и нервный взмах волосами.

Келлер стала терпеливо ждать, любуясь крышами других небоскребов и зеленой водой озера Мичиган, простиравшегося до самого горизонта. Через десять минут в приемную вошла весьма миловидная женщина. Судя по задержке, руководство устроило экстренное совещание. Возможно, даже запаниковало. Женщина проводила Келлер до двери в стеклянной матовой стене конференц-зала, через которую ничего нельзя было разглядеть.

Встретивший ее мужчина оказался выше, чем ожидала Келлер. Она видела его только на фотографиях и по телевизору. Глава чикагского филиала Marconi Девин Милбэнк. Если здешнее отделение замешано в грязных делах – а так оно и есть, – значит, замешан и он.

– Специальный агент Келлер, – глубоким баритоном произнес он, коротко пожал ей руку, норовя заглянуть в глаза.

Милбэнк махнул на другого мужчину, почти на фут ниже его самого – упитанного, в костюме в тонкую полоску.

– Это Мел Бредфорд, наш главный юрисконсульт.

Тот протянул ей руки с пальцами-сосисками и будто в тисках сжал ее ладонь.

– Мы ждем кого-то еще? – уточнил Милбэнк, удивившись, что кроме Келлер больше никого не будет.

– Нет, я пришла одна.

Он кивнул, словно ее слова произвели на него впечатление или же принесли облегчение: если ФБР прислало одного-единственного человека, значит, серьезного разговора не будет.

Они устроились в конце длинного глянцевого стола.

Первым заговорил Милбэнк:

– Нас не каждый день навещают агенты ФБР. Чем могу быть вам полезен, агент Келлер?

– Я пришла по делу Эвана Пайна.

Юрист рядом с Милбэнком вмиг расслабился. Принял более естественную позу и больше не выглядел напряженным в своем кожаном кресле.

– В это невозможно поверить, – сказал Милбэнк. – Такая трагедия!

Келлер согласно кивнула:

– Судя по всему, произошел несчастный случай, но мы должны расследовать каждую гибель американца за границей при необычных обстоятельствах.

– Понимаю, нам тоже несколько раз звонили журналисты. После того фильма Эван стал чем-то вроде знаменитости.

– Как долго у вас работал мистер Пайн?

Келлер знала это и так, но надо же было с чего-то начинать, чтобы его разговорить.

– В этом отделении около семи лет. А до этого еще порядка двадцати в нашем филиале в Омахе. После той истории с его сыном компания разрешила ему перевестись.

Об увольнении Пайна Милбэнк не сказал ни слова.

– С кем ближе всего в офисе общался мистер Пайн?

Милбэнк вздохнул:

– По правде говоря, ни с кем. В этом и заключалась проблема.

– Что вы хотите сказать?

– Эван всех сторонился. Вечно был рассеянным, поглощенным своими мыслями. Первые пару лет мы думали, это следствие перевода в другой филиал. Но ничего не изменилось. Пока в эфир не вышел документальный фильм, мы даже не догадывались о масштабах его борьбы.

– Но несколько лет вы его все же не трогали, – заметила Келлер.

– У него был очень крупный клиент, – объяснил Милбэнк. – «Ирригационные системы Адейра» хранили ему верность. Он их буквально околдовал, даже после «Нетфликса». Насколько мне известно, кто-то из их боссов был старым другом тестя Эвана.

– А потом что-то изменилось? В том смысле, не так давно вы его уволили.

Милбэнк заерзал в кресле.

– Покровитель Эвана в Адейре вышел на пенсию, а его преемник отдал финансы в ведение другой команды. Почти все свои дела Эван передал другим сотрудникам нашей фирмы, и когда появилась новая команда Адейра…

– Документальный фильм имел к этому какое-то отношение?

О причинах вопроса можно было и не уточнять. Эван Пайн прослыл человеком одержимым и ненормальным. Такому финансы не доверишь.

– Картину он не улучшил, – ответил Милбэнк.

Келлер внимательно его разглядывала: серый костюм прекрасно дополнял седые волосы; он не торопил ее, вел себя вежливо и не казался надменным. Вместе с тем она чувствовала – собеседник на грани.

– Когда вы в последний раз говорили с Эваном?

Милбэнк задумался:

– Думаю, с год назад.

Келлер старательно изобразила на лице удивление.

– Об увольнении ему сообщил непосредственный начальник, – продолжил Милбэнк.

Чрезвычайно великодушно после двадцати лет работы в компании. Келлер накрыла волна ярости. У Эвана была семья, четверо детей, а они вот так бесцеремонно выставили его за дверь.

Агент заглянула в свои записи. Можно и дальше задавать вопросы, но это будет пустой тратой времени. Она провела не одну сотню допросов, и если продолжить двигаться по этому пути, можно увязнуть в трясине.

Девин Милбэнк опять улыбнулся, строя из себя руководителя крупной фирмы, всегда готового прийти на помощь. Ей вспомнились запросы Эвана Пайна в Интернете и его план покончить с собой, чтобы спасти семью от финансового краха. Потом она подумала об этом человеке, у которого не хватило смелости сообщить сотруднику об увольнении, глядя в лицо. Келлер решила воспользоваться советом Стэна: больше никакого аналитического паралича, и перевела взгляд на юриста, уткнувшегося в телефон и не обращавшего на их разговор никакого внимания.

– Еще буквально пара вопросов, и я вас отпущу.

– Ну разумеется. Все, что в наших силах.

– Давно картель Синалоа стал клиентом вашей фирмы?

Милбэнк надолго застыл, стараясь избежать любой реакции на ее слова, а юрист потерял к телефону всякий интерес.

– Я думал, вы пришли поговорить об Эване Пайне. Насколько я понимаю, у мистера Пайна был только один крупный клиент, поэтому мне не…

– К мистеру Пайну это имеет самое непосредственное отношение, – Келлер практически не лгала.

Когда Эван был еще жив, она собиралась поговорить с ним и выяснить, располагает ли он сведениями, компрометирующими уволившую его компанию. Но это уже не имело особого значения. Многим невдомек, что органы правопорядка могут обманывать подозреваемых совершенно безнаказанно.

– Мне это название незнакомо, но мы в любом случае держим дела наших клиентов в тайне. Я не совсем понимаю, с какой стати…

– Это всего лишь вопрос.

Милбэнк перевел взгляд на адвоката.

– Агент Келлер, мы будем невероятно рады назначить встречу и обсудить все, что пожелает ФБР, но пока я посоветую мистеру Милбэнку не отвечать на ваши вопросы.

– Потому что вам надо позвонить в Мексику? – Келлер щелкнула ручкой.

Юрисконсульт встал:

– Боюсь, наш разговор окончен.

От понимания многих ускользает еще один момент: если подозреваемый не под арестом, он вполне может отказаться говорить и вести себя откровенно грубо.

Келлер покачала головой:

– А мы так хорошо начали, – она осталась сидеть.

Мужчины стояли, не собираясь продолжать разговор.

– Назовите мне фамилию вашего непосредственного начальника, – потребовал юрист. – Не думаю, что он будет в восторге от того, как вы…

Келлер подняла руку, веля ему замолчать, и спокойно залезла в телефон.

Мужчины во все глаза смотрели на нее, толком не понимая, что с ней делать. Уходить она явно не собиралась. Просто сидела с таким видом, будто ей на все наплевать.

Юрист попытался было заговорить, но Келлер подняла палец, во второй раз веля ему замолчать.

– Погодите, – сказала она, склонила набок голову и приложила к уху ладонь, к чему-то прислушиваясь. Повисла долгая пауза. – Ну наконец-то.

На лицах Милбэнка и юриста отразилось недоумение.

Затем донесся звук тяжелых шагов. Дверь распахнулась, приведя в дрожь стеклянные стены, и в зал влетел высокий человек в деловом костюме и ковбойских сапогах, а за ним еще с полдюжины агентов ФБР в синих ветровках.

Когда Кол Баченен протянул юрисконсульту ордер на обыск, Келлер постаралась ничем не показать охватившего ее злорадства. Прочитав бумагу, юрист побелел как полотно.

– Собрать всех в конференц-зале! – рявкнул Баченен. – Немедленно!

В отношении Кола Стэн оказался совершенно прав: ЛРЧ он и есть ЛРЧ.

Келлер встала и протянула Милбэнку руку:

– Отдайте мне ваш телефон.

С багровым от гнева лицом между ними встал адвокат.

– Отойдите, – спокойно попросила агент.

Но тот уперся, как бык.

– Ну что ж, будь по-вашему, – Келлер стремительно развернула мужчину и застегнула на его запястьях наручники.

Потом ей это припомнят. Юристам в костюмах в тонкую полоску совсем не нравится, когда их ограничивают в движениях. Краем глаза она засекла восхищенный взгляд Кола Баченена. «И кто из нас теперь ЛРЧ?»

Келлер предоставила агентам возможность делать свою работу, надеясь, что обнаруженные данные откроют остальным сотрудникам фирмы глаза на незаконные дела филиала, и те камня на камне не оставят от своих боссов, обеспечив тот самый человеческий фактор, которого так недоставало в деле Marconi. Если же нет, придется довольствоваться одними лишь документами.

Келлер обошла сгрудившихся в конференц-зале служащих, направилась к лифту и спустилась вниз, размышляя о состоявшемся только что разговоре и накалившейся атмосфере, когда она перешла с Эвана Пайна на картель.

Чутье подсказывало ей две вещи. Во-первых, не пройдет и года, как чикагский филиал Marconi закроют. А во-вторых, к гибели семьи Пайн компания не имела ни малейшего отношения.

Глава 31

ОЛИВИЯ ПАЙН

До этого

Домой из Линкольна Лив возвращалась в состоянии возбуждения и чуть ли не эйфории. Отцу разрешат и дальше оставаться в доме престарелых. Она поехала в Адейр, чтобы решить проблему, и действительно ее решила. Ей не удавалось вспомнить, когда такое в последний раз было. Ее охватило чувство завершенности. Случившееся произвело впечатление даже на ее угрюмую сестру.

Пока Лив катила по федеральной автостраде, в ее голове лениво бродили мысли. Открыв оба передних окна, она вспомнила, как еще девчонкой летела на огромной скорости в отцовском универсале, а в салоне неистово бушевал ветер, в вихре которого развевались ее волосы. Включать музыку на всю мощь она не стала – это была фишка Эвана и Дэнни, – вместо этого прислушиваясь к завыванию ветра.

Она подумала о Ноа. Еще мальчишкой тот составил подробный план своей жизни: выдвинуться в местные политики, стать губернатором, а потом выставить свою кандидатуру в высшую лигу – в Сенат, а может, даже на пост президента Соединенных Штатов. Своего он добился и сейчас, с идеально симметричным лицом и чуть вьющимися волосами а-ля Кларк Кент, стал красивее, чем в юности. Плюс к этому плавность движений и уверенная походка, будто сроднился со своим общественным положением. Мэром Адейра Ноа стал в тридцать с небольшим, и все пророчили ему политическую карьеру национального масштаба. Однако свои коррективы внесла жизнь. Рождение ребенка, рак жены. Но он, упорно пробиваясь сквозь ряды конкурентов из Среднего Запада, все равно стал вторым человеком в штате. А вскоре ему предстояло пересесть в кресло губернатора.

Лично для Лив это возвышение обладало особым значением. Глядя, как ее бывший парень воплощает в жизнь свои мечты, она не ностальгировала по прошлому, а видела в Ноа будущего председателя Комиссии по помилованию. В Небраске губернатор не обладал единоличным правом миловать преступников. Этот вопрос решала специальная комиссия, состоящая из него, генерального прокурора и госсекретаря штата. Если губернатор Тернер лишил их любых шансов вытащить Дэнни из тюрьмы, то Ноа все же мог этого добиться. Ему надо лишь набраться смелости. Хватит ему ее или нет? Лив грызли сомнения. Ноа был прирожденным политиком. Он всегда думал о том, как на тот или иной поступок отреагирует общественность. Одобрит ли его избиратель, если он использует обретенную власть для устранения несправедливости, против которой им было столько сказано с экрана? Оставалось только надеяться. Лив же могла только одно – попытаться.

Если Ноа удастся убедить комиссию помиловать Дэнни, жизнь, возможно – но только возможно, – вернется к некоему подобию старых добрых времен. Хотя она и тогда была далека от идеала. Они с Эваном отдалились друг от друга еще до ареста Дэнни. Она изменяла мужу и предавала детей. Ее охватило чувство вины, но она решила не обращать на него внимания.

Только не сегодня.

Съехав с автомагистрали на дорогу в Адейр, она катила по городу до тех пор, пока не выехала на знакомый проселок, ведущий к дому детства. Память вновь вернула ее в подростковые годы. Как раз приближался плавный поворот к их участку, на самой середине которого она собиралась дать по газам, как в шестнадцать, когда возвращалась домой с глянцевыми ламинированными правами в кармане.

Лив снова попыталась позвонить на мобильный Эвану. Ей не терпелось сообщить ему новость, но ее переключили на автоответчик. Сквозь свист ветра она прослушала записанное им приветствие, которое Эван не менял уже много лет. Его голос звучал радостно и дружелюбно. Как у того мужчины, в которого она когда-то влюбилась. После сигнала Лив произнесла:

– Привет, это я. Позвони, как будет минутка. У меня есть новости. – Потом немного помолчала и добавила: – Причем новости хорошие.

Хорошие новости. Как же давно их не было. Лив вдавила педаль газа в пол, и автомобиль послушно набрал скорость. На повороте ветер задул с новой силой, разметав по всему салону ее волосы.

И в этот момент женщина увидела в зеркало заднего вида проблесковый маячок патрульной машины.

Глава 32

– Серьезно? – произнесла вслух Лив, сворачивая на обочину.

Других машин на дороге не было, может, даже на много миль вокруг, но коп маленького городка все равно остановил ее за незначительное превышение скорости. Что он вообще здесь забыл? В окрестностях прошло все ее детство, но она не могла припомнить, чтобы на этой извилистой, пустынной дороге хоть раз патрулировала полицейская машина.

Лив полезла в бардачок за документами на прокатную машину, и в этот момент в окно громко постучали.

Когда она подняла глаза, ее ослепил яркий свет фонаря, направленный прямо в лицо. Бред какой-то – на улице ведь светлым-светло. Наконец луч скользнул в сторону, и несколько мгновений в ее глазах плясали зайчики. Наконец взгляд женщины прояснился достаточно для того, чтобы узнать лицо полицейского.

В жилах Лив застыла кровь.

Она.

Ошибки быть не могло. На ее голове красовалась та же самая завитая челка, модная в 80-х годах. Те же манеры крутой девицы. Венди Уайт, одна из двух звезд видео с допросом Дэнни.

– Вы понимаете, почему я вас остановила? – уточнила офицер.

Лив сделала глубокий вдох. Нельзя давать волю гневу. Сколько раз муж ей повторял, если вступить в перепалку с копом, из этого не выйдет ничего хорошего. Но в разговоре с этой женщиной, с этой тупоголовой идиоткой, Лив не была уверена, что сможет прикусить язык.

– Понятия не имею.

– За превышение скорости.

– Ну что ж, я рада, что оленям и белкам больше ничего не грозит.

Уайт нахмурилась:

– Выйдите из машины, мэм.

– Что вы, простите, сказали?

– Я сказала вам выйти из машины.

– Но я не понимаю, почему…

– Последний раз вас прошу, мэм.

Лив громко, сердито вздохнула, медленно выбралась из автомобиля и заявила:

– Это травля.

У собеседницы, которая была на добрых шесть дюймов ниже Лив, скривилось лицо.

– Травля? Ты даже понятия не имеешь, что такое настоящая травля.

В ее тоне присутствовала нотка, из-за которой по телу Лив прокатилась волна тревоги. Она посмотрела по сторонам. Вокруг никого, одна только дорога да поля.

– Послушайте, – примирительно сказала Лив, – мы сразу начали с вражды, но…

– Заткнись, повернись и положи руки на машину.

– Не глупите. Вы же не собираетесь меня в самом деле…

Когда Уайт резко развернула ее и прижала к капоту, у Лив перехватило дыхание.

– Руки на машину!

Лив повиновалась. Уайт наспех ее обыскала.

– Руки за спину.

Она действительно собралась заковать ее в наручники? Лив дышала с большим трудом, а в голове проносились мысли. Она завела за спину руки и вздрогнула, почувствовав, как в запястья впился жесткий металл.

– Ай! Мне больно, – вскрикнула Лив, когда Уайт чересчур туго затянула наручники.

– Повернись.

Лив медленно выполнила приказ, и женщины посмотрели друг другу в глаза. Неужели она действительно собиралась арестовать Лив? Пожалуй, нет. Иначе все новостные каналы раструбят: КОП, ВЫБИВШАЯ ЛОЖНЫЕ ПРИЗНАНИЯ ИЗ ДЭННИ ПАЙНА, БЕЗ ВСЯКОЙ ПРИЧИНЫ АРЕСТОВАЛА ЕГО МАТЬ. Лив почувствовала, как к горлу подкатила желчь. Нет, на этой дороге офицер оказалась совсем не случайно. Наверняка услышала о приезде миссис Пайн и засела в засаде.

Но если так, то арестовывать Лив она не собиралась. Та почувствовала, как по спине побежала струйка пота.

И в этот момент забрезжил лучик надежды. На извилистой дороге показалась машина. Старый «Хаммер», один из вездеходов для военных. Лив тотчас его узнала – он принадлежал другу и соседу отца Глену Элмору. Необычная машина с таким же необычным водителем за рулем. Папа всегда обожал тех, кто бросал вызов условностям.

Уайт бросила через плечо взгляд на «Хаммер», быстро вписывавшийся в поворот. На этом участке дороги присутствовала какая-то особенность, заставлявшая надавить на газ.

Коп повернулась обратно к Лив:

– Когда полицейский говорит тебе что-либо делать, лучше подчиниться.

Вокруг рта и на лбу у нее залегли глубокие морщины – многовато для женщины ее возраста.

– Моей семье это ничего хорошего не принесло.

Лив почувствовала, как в груди поднялась волна злобы. Не надо было этого говорить, но машина Глена подъезжала к ним все ближе. Он наверняка узнает Лив и остановится выяснить, что происходит.

Уайт бесцеремонно вторглась в ее личное пространство. От нее несло сигаретами и жутким кофе.

– У тебя хотя бы до сих пор есть семья. А вот жене и детям Сэмпсона повезло гораздо меньше.

Сэмпсон. Значит, дело не только в репутации Уайт, подмоченной после выхода документалки, но и в гибели ее напарника Рона Сэмпсона, покончившего с собой. Ведущие новостей полагали, всему виной был фильм, выставивший его злобным псом, после чего на него со всех сторон стали давить. Звонки с угрозами в полицейский участок. Общественная ненависть.

К счастью, в этот момент за машиной Лив остановился «Хаммер» Глена.

– Вернитесь в машину, – крикнула ему Уайт, когда он выбрался из кабины, больше напоминавшей внутренности танка.

– Оливия, я слышал, ты в городе, – Глен не обращал на Уайт внимания. – Рад видеть тебя, дорогая. Как папа?

– В порядке, – с улыбкой ответила Лив. – Устраивает персоналу дома престарелых веселую жизнь.

Глен в ответ тоже улыбнулся:

– Я так и думал. Надо будет съездить его навестить. Мы с ним так давно не виделись, – после этого он повернулся к копу: – Венди Уайт, чем это ты, черт возьми, здесь занимаешься?

– Глен, я же сказала вам вернуться в машину.

– Послушайте, юная леди, я знал твоего папашу, когда ты была всего лишь проблеском в его глазах, так что не говори, что мне делать, а что нет.

Уайт сжала губы в тонкую линию:

– Не вмешивайтесь в дела полиции.

– А вот хрен тебе. Сними с нее наручники, пока я не загубил на корню жалкие остатки твоей карьеры. Бегом, – Глен покачал головой. – Мне будет крайне неприятно звонить сейчас шерифу Грэхему.

Уайт, сморщившись, судорожно втянула в себя воздух, сдернула с пояса ключи и открыла замок наручников.

Лив помассировала запястья, покрасневшие от металлических браслетов.

Не говоря ни слова, полицейская вернулась к патрульной машине, взревела двигателем и сорвалась с места, подняв в воздух облако пыли.

Лив поприветствовала Глена объятием.

– Как досадно все это видеть, – сказал он, – после фильма от нее одни неприятности. Весь город тиранит.

– Мне ужасно жаль. – Лив не понимала, с какой стати ей вздумалось извиняться перед этим дерьмовым городком за то, что он сотворил с ее семьей.

– Да пошли они все на хрен.

Услышав эти слова, она улыбнулась:

– Как у вас дела, Глен?

– Куча жалоб, но озвучивать их я не стану.

– Дорис?

– Ее больше нет.

– Простите, я не знала. Мне никто не сказал, что…

– Да что уж теперь. Все нормально.

Еще когда она была маленькой, Глен был скуп на слова и еще скупее на эмоции.

– Ну, пусть будет нормально, – ответила она.

Глава 33

САРА КЕЛЛЕР

– Просто ужас какой-то. Мэгги была, – сказала директор школы и устремила взгляд в потолок, словно подбирая нужное слово, – девочкой достойной. Добрый человек, сохранивший оптимизм и оставшийся лучиком света после всего, через что пришлось пройти ее семье. Ее зачислили в Массачусетский технологический институт, и она с нетерпением ждала, когда…

Келлер согласно кивнула. На миссис Флауэрс была блузка навыпуск, которую дополняло массивное деревянное ожерелье. Ее кабинет в нейпервиллской старшей школе украшали фотографии, на которых она позировала вместе с учениками, и всякие безделушки, привезенные из путешествий по Африке. Агент вполне могла представить, как она каждое утро здоровалась с учащимися; директор принадлежала к тому типу женщин, которые видят во всех надежду, много работают, мало получают, но все равно с огромным рвением выполняют возложенные на них обязанности. Ее собственным двойняшкам до старших классов было еще далеко, но она надеялась, что им так же повезет.

– Мне хотелось бы поговорить с кем-то из друзей Мэгги, – сказала Келлер.

Флауэрс слегка напряглась, задумавшись, разрешать ли подопечным говорить с агентом ФБР, не ставя в известность их родителей. Но потом все же сняла трубку телефона и попросила прислать к ней в кабинет Харпер Беннет.

Несколько минут спустя появилась миловидная девушка. Широко раскрыв глаза, она медленно подошла ближе, явно опасаясь, что у нее могут возникнуть неприятности.

– Харпер! Заходи, пожалуйста, – попросила директор.

У Харпер Беннет были большие зеленые глаза и стильно уложенные каштановые волосы с рыжими прядками. Ее наряд Келлер немало удивил – некое подобие фланелевых пижамных брюк, носки без пяток, спортивного вида сандалии и свитшот с надписью «Боулдер».

– Это агент Келлер из ФБР.

Харпер еще шире распахнула глаза.

– У нее есть несколько вопросов о Мэгги. Знаю, тебе сейчас трудно, но мы надеялись, ты сможешь помочь.

Девушка кивнула и присела по другую сторону стола.

Видя, что директор не собирается уходить, агент спросила:

– А конференц-зал у вас есть? Или какое другое помещение, где мы с Харпер могли бы…

– Хм… – произнесла Флауэрс, немного помолчала и ответила: – Харпер, ты не против, если я на минутку отойду?

Девушка опять кивнула, и женщина, немного поколебавшись, вышла из кабинета.

Келлер улыбнулась ей:

– Для начала должна сказать, мне искренне жаль твою подругу.

Харпер залилась краской и подобрала под себя ноги.

– Если не возражаешь, я задам тебе несколько вопросов.

– Ну конечно, только… Я ничего не понимаю. Произошел идиотский несчастный случай. Вы из ФБР, и я никак не возьму в толк, почему…

– Я понимаю. У тебя, должно быть, накопилось много вопросов. ФБР часто подключают к работе, когда за границей погибает американец, пусть даже в результате несчастного случая.

Хотя это было не совсем так, вникать в подробности Келлер посчитала излишним. У нее до сих пор не было свидетельств того, что там совершилось преступление, но это не играло никакой роли. Заместитель директора, да и сам президент выразили желание выяснить, что случилось с Пайнами. Поэтому, о чем бы ни шла речь, Келлер должна была докопаться до самой сути.

Харпер окинула ее скептическим взглядом, но все же кивнула, приглашая продолжать.

– Вы с Мэгги близко общались?

– Мы были лучшими подругами, – поправила девушка, с трудом сглотнув застрявший в горле ком, – еще с шестого класса, когда они сюда переехали.

– Когда вы в последний раз с ней виделись?

– Типа лично? Или в Сети?

– Для начала лично.

Дети теперь стали другие. Когда она сама была подростком, существовали только стационарные телефоны, а встречи назначались либо в торговом центре, либо на площадке для катания на роликах. Сейчас же все постоянно оставались на связи посредством крохотных экранчиков.

Харпер уставилась в пол.

– За пару дней до их отъезда мы отправились на вечеринку.

– На какую вечеринку – школьную или прям вечеринку?

– Прям вечеринку, ее устроил один парень из нашей школы, у которого уехали родители.

Агент лукаво улыбнулась, будто говоря: «Подумаешь, я тоже когда-то была подростком».

– И какой тебе показалась Мэгги? В смысле, такой, как всегда?

– Она не хотела туда идти, – у Харпер дрогнул голос, а из глаз брызнули слезы. – Но я уговорила ее, а потом на нее типа напали… Это я во всем виновата. Когда мы в последний раз виделись, она была очень расстроена, мне бы тогда…

– Не переживай, все хорошо, – перебила ее Келлер, положив ей ладонь на руку.

Девушка жадно хватала ртом воздух, на лице появились красные пятна.

– Не волнуйся, все хорошо, ты не сделала ничего плохого.

Она подвинулась ближе, давая Харпер время собраться с духом.

Та провела рукавом толстовки по лицу, вытирая слезы.

– Я понимаю, тебе сейчас трудно, – наконец произнесла Келлер. – Но не могла бы ты рассказать, что случилось на той вечеринке? С самого начала, не упуская ни единой детали.

И девушка все рассказала. О том, как у Мэгги уехала мама. Как та солгала отцу, яростному противнику любых вечеринок. О том, что подруга отправилась туда ради одного парня. Как они с этим типом куда-то исчезли, а потом Мэгги выбежала расстроенная и вся в слезах. Как Харпер с еще одной девушкой отвезли ее домой.

А потом Мэгги стали травить в Интернете. Вот чем объяснялись все те сообщения.

– А после той ночи ты ее видела?

Харпер покачала головой:

– Она позакрывала все сайты, связанные с ее братом, сказав, что решила немного отдохнуть от телефона и социальных сетей.

– Тебе это показалось необычным?

– Не могу сказать, что она без конца торчала в смартфоне. Но Мэгги жила ради сайтов, посвященных брату. Вы ведь видели фильм, да?

Агент кивнула. Когда представила, как девушка из документалки – воинственный детектив, помогающий отцу – убегает с вечеринки после какой-то мутной истории с тем парнем, у нее в груди сжалось сердце.

– Увидев все эти посты и обнаружив, что она позакрывала все сайты, ты с ней связалась?

– А то. Мы же были лучшими подругами. И я, на хер, не позволю этим гребаным… – Харпер осеклась. – Простите.

– Ничего страшного.

– Я сказала, она может всегда на меня рассчитывать.

– И что на это ответила Мэгги?

– Сказала, что они едут в Мексику на весенние каникулы, она в норме, но ей надо немного передохнуть.

– Ты знала, что ее семья собирается в отпуск?

– Она рассказала мне только после той вечеринки. Объяснила, что отец принял решение в самый последний момент.

– Из Мексики она тебе писала?

Харпер покачала головой.

Посчитав, что девушка успокоилась достаточно, Келлер спросила:

– Ты рассказывала кому-нибудь о случившемся на тусовке? Родителям, учителям или кому-то еще?

– Она не хотела, чтобы об этом узнал ее отец. Сказала, что он… в общем, я ей пообещала.

– А кто он, этот парень?

Ей с самого начала хотелось вытрясти из Харпер его фамилию, но пришлось набраться терпения.

– Эрик Хатчинсон. Теперь ходит рассказывает всем, что ничего не сделал, а она просто сбрендила и двинула ему по яйцам, только на Мэгги это совсем не похоже.

Все ребята знали о случившемся, но со взрослыми никто из них так и не поговорил.

– Больше с той вечеринки тебе ничего не запомнилось? Может, перед отлетом Мэгги ты заметила за ней что-то необычное?

Харпер закусила нижнюю губу.

– Да, кое-что и правда было.

– Что именно?

– Когда стало известно об их гибели, ко мне пришел Тоби Ли. Сказал, что незадолго до отъезда в Мексику Мэгз обратилась к нему за помощью.

– Тоби ваш одноклассник?

– Ага. Она попросила его отследить чей-то телефон. Тоби у нас компьютерный гик.

Отследить телефон? Необычно.

– И что же, он ей помог?

– Думаю, да. Подробности он сообщит вам сам. Но ему это показалось странным.

Келлер охватило жгучее желание закричать: «Так какого черта никто из вас ничего никому не сказал?» Но так уж у подростков устроены мозги.

Агент поблагодарила Харпер за помощь, попросила не рассказывать никому об их разговоре и отослала обратно в класс. Оставшись одна, Келлер почувствовала, как у нее сжались зубы, когда в голову пришла мысль, что последним событием семнадцатилетней девушки на этом свете стала досадная история с мальчишкой. Харпер сказала, его зовут Эрик Хатчинсон. Агент бросила взгляд на часы. Ей еще надо было поговорить с Тоби Ли о телефоне, но она в жизни не позволит, чтобы случившееся на вечеринке умерло вместе с Мэгги Пайн.

Поэтому, когда в кабинет вернулась директор, она сказала ей:

– Мне хотелось бы поговорить с Тоби Ли. Но сначала пришлите сюда Эрика Хатчинсона.

Глава 34

Эрик сидел прямо, сложив на груди руки, с хмурым выражением на смазливом лице. На нем была рубашка с двумя скрещенными стиками для игры в лакросс и надписью East Coast Dyes[30]. Рядом примерно в такой же позе устроился его отец – румяный мужчина с телосложением бывшего спортсмена, – перекатывая во рту жевательную резинку и бросая на Келлер недовольные взгляды.

Когда Эрика вызвали в кабинет, он согласился разговаривать с Келлер только в присутствии отца. С учетом всех обстоятельств, мудрое решение. Богатенькие и хорошо образованные всегда стремятся заручиться поддержкой адвоката – в данном случае отца. Одних уже раньше защищали квалифицированные юристы, другие изучали правило Миранды[31] на занятиях по обществоведению, третьи нахватались знаний у главного учителя по вопросам преступлений и личных прав – сериала «Закон и порядок».

Впрочем, не все. Дэнни Пайн такого вселенского благоразумия не проявил. Потребуй он адвоката, сейчас гулял бы на свободе. Видеозапись его допроса Келлер смотрела неоднократно, и каждый раз у нее все переворачивалось внутри. Из этого совсем не следовало, что проводившие его копы насквозь прогнили. Они служили в полиции небольшого городка в Небраске и какой-то особенной подготовкой похвастать не могли. А полученной ими скудной инструкции по ведению допроса – они использовали «технику Рида» – присущ весьма существенный изъян: самооговор допрашиваемого. Достижения в сфере ДНК не только освободили из тюрем множество невиновных, но и, вразрез с общепринятым мнением, доказали, что подозреваемые, особенно молодые, действительно берут на себя вину за преступления, которых не совершали.

Пару лет назад Келлер участвовала в мастер-классе по улучшению техники ведения допроса, и данные о количестве самооговоров тогда ее буквально потрясли. Она до сих пор помнила, как преподаватель, эксперт в этом деле, сказал: «Мы учили вас выявлять признаки лжи, такие как нервное состояние и упорное нежелание смотреть собеседнику в глаза, но именно так ведут себя ребята, чувствуя себя не в своей тарелке. Мы учили вас использовать детали преступления, чтобы подгонять подозреваемого двигаться вперед, но потом выяснили, что молодые парни и девушки просто как попугаи повторяют за вами слова. Мы учили вас брать на вооружение прием минимизации, говоря юнцам, что признание позволит им уйти домой, но они хватаются за эту возможность и во всем сознаются, полагая, что их невиновность можно будет доказать потом». Под конец занятия преподаватель произнес такие слова: «Однажды мне пришлось допрашивать пятнадцатилетнего парнишку, который отсидел одиннадцать лет за преступление, которого не совершал. И теперь цель всей моей жизни заключается в том, чтобы никогда больше не допустить чего-либо подобного».

Это еще не говорило о невиновности Дэнни Пайна, ведь в списке подозреваемых тот шел номером один. Он встречался с Шарлоттой, а убийство редко совершает незнакомец, обычно это кто-то довольно близкий. Келлер было прекрасно известно, что овечка всю свою жизнь трясется, чтобы ее не сожрал волк, только чтобы в конечном итоге попасть на стол фермеру.

Келлер посмотрела на сидевшего по другую сторону стола волка – точнее, сразу на двух.

– О чем пойдет речь? – спросил отец Эрика. – Должен заметить, мне совсем не нравится, когда школа отдает учеников в лапы федерала, не поставив в известность родителей.

С этими словами он злобно глянул на Флауэрс, настоявшую на своем присутствии во время этой встречи.

Келлер даже не поморщилась – проблем с альфа-самцами у нее не было никогда. Она сама выросла в семье одного из них и понимала, что в основе их жажды над всеми доминировать лежит неуверенность в себе. Они обожают приказывать женщинам не быть такими эмоциональными, хотя по факту это ими целиком управляют эмоции.

Агент положила на стол распечатку сообщений, отправленных в адрес Мэгги Пайн, и подвинула к отцу парня.

– Что это? – спросил тот.

– Вот об этом я и хочу поговорить с вашим сыном.

Мистер Хатчинсон посмотрел на Эрика, у которого на фасаде появилась первая трещина.

– Зачем ты с друзьями рассылал эти сообщения? – спросила Келлер.

– Эй, леди, может, притормозите? Я не вижу ни на одном из этих сообщений имени моего сына. А если сюда надо позвать адвоката, то мне…

В этот момент, попытавшись разрядить обстановку, в разговор вклинилась директор:

– Агент Келлер пришла к нам по делу о гибели семьи Пайн. Ради травли в Интернете ей бы даже в голову не пришло лететь через всю страну. Но в рамках расследования ФБР она обнаружила эти сообщения, направленные Мэгги Пайн, причем перед самой ее смертью.

– Все так, – перехватила у нее эстафету Келлер. – Проблемы травли в Интернете разбирают в школе. Но вот попытка изнасилования…

– Попытка изнасилования? – выплюнул Хатчинсон-старший.

– Свидетели утверждают, что ваш сын уединился с Мэгги Пайн на той вечеринке – вечеринке с алкоголем у вас дома перед весенними каникулами, – а потом та убежала вся в слезах. А с помощью этих анонимных сообщений ее, по всей видимости, пытались запугать, чтобы она никому не рассказала о случившемся.

Келлер посмотрела на отца парня, вцепившегося в воротник своей белоснежной рубашки и сидевшего стиснув зубы. У него было точно такое же лицо, как и у сына, только на тридцать лет старше – чуть опухшее, но такое же надменное. Агент предпочла бы поговорить с матерью. Если эти послания в адрес Мэгги Пайн ее не встревожат, у парня нет ни малейшей надежды.

– У вас нет никаких доказательств, – отрезал отец Эрика, агрессивно пережевывая во рту жвачку.

Келлер поняла, что легким сегодняшний день точно не будет.

– И это весь ваш ответ? Другого урока вы ему преподать не хотите?

– Какой я хочу преподать урок сыну, не ваше собачье дело. – Хатчинсон злобно глянул на Флауэрс. – Это возмутительно, Барбара.

Из груди Келлер вырвался вздох.

– Вы правы. У меня нет оснований не только для ареста, но даже для задержания вашего сына. Зато вполне достаточно, чтобы позвонить в его колледж. Насколько я понимаю, его приняли в Мичиган как отличного игрока в лакросс.

Перед приходом отца директор вкратце рассказала ей об Эрике.

У мистера Хатчинсона от лица отхлынула кровь. Он глянул на миссис Флауэрс, но на этот раз не дождался от нее поддержки.

Келлер бросила ему спасательный круг.

– Я хочу только одного – чтобы Эрик ответил на несколько вопросов. А еще – убедиться, что сложившуюся ситуацию вы воспринимаете всерьез.

Он немного подумал и кивнул, приглашая ее продолжать.

Келлер перевела взгляд на сына:

– Мэгги говорила тебе что-то о поездке? Или, может, о чем-то другом, что тебе запомнилось?

Эрик покачал головой:

– Я не настолько хорошо ее знал. Так, пару раз виделись в зале.

– В зале?

– Ну да, в зале внеклассных занятий для старшеклассников. Понимаете, я с ней немного флиртовал, ну, типа того.

– Значит, ты виделся с ней до весенних каникул?

– Ну да. Я пришел туда и пригласил на вечеринку, ну, типа того. Я ничего не сделал, я…

Келлер подняла руку, опасаясь, что взорвется, если даст ему соврать.

– Да, я видел ее в зале перед каникулами. Мы немного, типа, поговорили о деле ее брата.

– О чем именно?

– Она показала мне присланный кем-то ролик. Сказала, он содержит ценные сведения, ну, типа того.

Келлер согласно кивнула. Если он еще хоть раз повторит «ну, типа того», у нее не останется другого выхода, кроме как арестовать его.

– И что она сказала?

Это видео Келлер смотрела несколько раз, но так и не увидела ничего подозрительного, поэтому сделала мысленную заметку пересмотреть его, а заодно выяснить, что удалось выяснить команде их айтишников о записи.

– Мэгги выглядела возбужденной, говорила, на нем неустановленный участник, понимаете? Ну, тот самый, из фильма.

– Больше ничего?

– Ничего. Я позвал ее на тусовку. И потом до самого вечера больше с ней не говорил.

– Это все?

Он кивнул.

– А что случилось на вечеринке?

Отец парня тут же напрягся.

– Ничего. Она сказала, что хочет поговорить со мной с глазу на глаз, и я подумал, что… В общем, вы понимаете. Потом мы стали целоваться, а она вдруг будто свихнулась и как дала мне коленкой между ног и убежала. Клянусь, я ничего не сделал. Когда я рассказал об этом паре друзей, мне сказали, она всем трезвонит, будто я хотел ее изнасиловать. И если они отправили ей эти сообщения, чтобы она не врала, моей вины в этом нет. Я их об этом не просил.

Спектакль выглядел убедительно: ложь, зато неопровержимая.

– Парень, – обратилась к нему Келлер, – ты даже не представляешь, с какой легкостью ФБР может установить, от кого Мэгги Пайн поступали эти анонимные сообщения. И если хотя бы одно из них прислал ты – или кто-то из ребят по твоей просьбе – значит, все твои слова ложь. А знаешь, какое наказание предусмотрено за ложь федеральному агенту?

Парень с трудом сглотнул застрявший в горле ком.

– Пять лет федеральной тюрьмы.

– Но вы же сказали… – подал голос его отец.

Она подняла руку, веля ему замолчать.

– Срок давности по этому преступлению установлен в пять лет, – продолжала Келлер, видя, какими жалкими стали их лица. – У нашего отделения прекрасные отношения с полицейскими из Мичиганского университета. Если им положат на стол рапорт или если до них дойдет слух, что ты ведешь себя не как образцовый гражданин, я к тебе обязательно загляну. И тогда ты узнаешь все о последствиях своей сегодняшней лжи.

Парень открыл рот, чтобы что-то сказать.

– Помолчи, – она оборвала его, – и если птичка принесет мне на хвосте, что ты хоть раз грубо обошелся с девушкой… Ты меня понял?

Эрик кивнул.

Агент посмотрела на отца и добавила:

– Сегодня пуля пролетела мимо. Второй раз ему так уже не повезет.

– Я понял, – ответил Хатчинсон-старший, выглядящий побежденным.

– Образцовый гражданин, – строго произнесла Келлер.

– Образцовый гражданин, – повторил отец.

Справедливость в отношении Мэгги Пайн это не восстановит, но, возможно, спасет следующую девушку. В отсутствие свидетелей это лучше, чем ничего.

Глава 35

МЭТТ ПАЙН

Почти весь полет домой Мэтт проспал. Перед этим несколько часов провел в аэропорту Канкуна, переписываясь с друзьями, чтобы убить время и поглощая жуткую американизированную мексиканскую еду в битком набитом ресторанчике в самом центре зоны вылета. «Маргариты», впрочем, были здесь хороши, и официантки налили ему полный стаканчик коктейля с собой, чтобы его можно было взять на борт. Благодаря этому он сразу отключился и открыл глаза только по приземлении в аэропорту Далласа Форт-Уэрт, потом снова, когда пересел на самолет рейсом на Омаху, а когда лайнер после посадки подрулил к шлюзу, так потянулся, что хрустнула шея.

Пока Мэтт ждал, когда пассажиры покинут самолет, сзади, как обычно, потянулись всякие козлы и выстроились в проходе, чтобы не ждать очереди. Ему вспомнилось, как мама в такие минуты едва слышно шептала: «Какая невоспитанность!» Мэтт помог пожилой даме на сиденье впереди снять ручную кладь и тоже потянулся к выходу.

До Адейра, штат Небраска, из Омахи было около полутора часов езды. Тетя предложила встретить его и подвезти, но он отказался. Синди хотела как лучше, но с ее стороны это было чересчур. Пусть он разорится, но все же закажет «Убер» («Убер» ведь работает в Небраске?), а потом она позволит ему взять старый дедушкин универсал.

В восемь часов в терминале Eppley Airfield царили тишина и спокойствие: одно лишь марево флуоресцентного света да утомленные сотрудники Управления безопасности. Ориентируясь по указателям, Мэтт устало направился к стоянкам наземного транспорта, миновал палатку «Омаха-Стейкс» и вместе с толпой спустился вниз по эскалатору. У багажной ленты мелькало несколько знакомых лиц с его рейса – парень с уродскими татуировками, пожилая дама, которой он помог снять сумку, и симпатичная девушка, без конца бросавшая украдкой на него взгляды. И вдруг заметил его. Парня с кудрявыми волосами и покрасневшими глазами. Мэтт тут же побежал к нему.

– Выглядишь хуже дерьма, – произнес Ганеш, когда они обнялись.

– Что ты здесь делаешь?

– Получив от тебя из Канкуна жалобное сообщение, я подумал, компания тебе не повредит.

В этом он был совершенно прав.

– Сумка у тебя есть? – спросил Ганеш, глядя на ленту с багажом.

Мэтт покачал головой. Его вещи остались на заднем сиденье машины Хэнк на проселочной дороге под Тулумом.

– Тогда валим отсюда на хрен.

Когда они подошли к автостоянке, Ганеш щелкнул брелоком, направив его на прокатную машину. Массивный «Кадиллак-Эскелейд» мигнул фарами.

– Смотрю, ты стараешься выглядеть как все.

Адейр, в штате Небраска, не славился роскошными тачками.

– А в чем, собственно, проблема? Ее же сделали в США.

Все свои познания о сельской Америке Ганеш почерпнул из кинематографа. Мэтт познакомил его со своим любимым фильмом «Мой кузен Винни», снятым в Алабаме, хотя для Ганеша все картины были одинаковые.

В салоне внедорожника стоял запах дешевого освежителя воздуха.

Вскоре парни вырулили с парковки, покатили по центру Омахи, глядя на маячивший на горизонте силуэт низеньких домов, и свернули на федеральную трассу – окутанную мраком прорезавшую равнину автостраду. Мимо пролетали фермы, время от времени попадались мельницы, и на многие мили больше совсем ничего.

– Вот это простор, – произнес Ганеш, вглядываясь в окружавшую их пустоту, – в Мумбае места вообще не осталось. Единственный путь – наверх.

– В Индии сельская местность лучше?

– По правде говоря, я не очень много ездил по стране.

Мэтт рассказал другу о своей поездке в Мексику. О странной встрече с Хэнк. О страхе, которого ему пришлось натерпеться в лесу. О враждебно настроенном мексиканском копе. И о впечатляющей сотруднице консульства Карлите Эскобар.

– Да, друг мой, – ответил на это Ганеш с индийским акцентом, заметным сильнее обычного, – сволочная у тебя выдалась неделька.

– Не то слово.

– То или не то, но повторяю: да, друг мой, сволочная у тебя выдалась неделька. – Ганеш опять широко улыбнулся.

Прежде чем на горизонте показалась водонапорная башня Адейра, прошел еще час.

– Ну точно как в той документалке, – присвистнул Ганеш.

Мэтт вспомнил первые кадры «Природы насилия», включавшие съемки города с высоты птичьего полета. Голос из навигатора велел свернуть на следующем повороте, но Ганеш недостаточно сбросил скорость, и «Эскелейд» чуть было не вылетел на обочину.

– Ты что, собрался угробить меня по пути на похороны? – спросил Мэтт.

Когда они въехали в Адейр, Мэтт не стал смотреть в окно – не хотел будить воспоминания, ностальгию или другие чувства, которые могли заполонить его душу при виде городка его детства. Он просто закрыл глаза, чтобы открыть их, только когда Ганеш подвез его к «Адейрскому мотелю».

Название вполне соответствовало городу: откровенно, прозаично и без затей. Оно было одним из немногих в городе, на вывеске которого не красовалось имя того, кто его основал, – и это на фоне «Бакалеи Паркера», «Мороженого Салливана», «Закусочной Энн» и им подобных. Как полагал Мэтт, никто не хотел, чтобы его связывали с зашарпанным мотелем.

Вскоре машина остановилась.

Мэтт открыл глаза и посмотрел в окно:

– Что ты делаешь?

Они стояли на гравийной парковке «Трубоукладчика» – единственного во всем Адейре бара. До убийства Шарлотты его родители время от времени сюда заглядывали, обычно на дни рождения друзей или сбор средств для футбольной команды.

В пятницу вечером на стоянке яблоку негде было упасть, ведь это питейное заведение по-прежнему оставалось единственным во всем городе.

– Судя по твоему виду, тебе сейчас не помешает выпить, – произнес Ганеш.

– Мне сейчас не помешает принять душ.

– Идем, пропустим по стаканчику.

В случае с Ганешем одним стаканчиком не ограничивалось никогда. Но его компания Мэтту нравилась, к тому же, «Адейрский мотель» явно не тянул на пятизвездочный отель.

– Но только по одному, – согласился Мэтт.

– Конечно-конечно. Теперь мой список баров пополнится еще одним названием.

Некоторым хочется посетить каждый из пятидесяти штатов, другим разбить палаточный лагерь в каждом заповеднике, третьим отобедать в каждом мишленовском ресторане. Что же до Ганеша, то он стремился выпить в каждом из самых необычных баров на всем белом свете. Хвастался, что в Швеции был в баре, выстроенном полностью изо льда, на Украине – в заведении в виде гроба, в Южной Африке – в кабаке, оборудованном в стволе дерева возрастом шесть тысяч лет, в Токио – в баре для вампиров, во Флоренции – в местечке, украшенном исключительно женским нижним бельем, и далее в том же духе. Но теперь его ждало разочарование.

«Трубоукладчик» в полной мере вписывался в голливудские представления о закусочной небольшого городка. В нем имелась длинная, не в меру отполированная стойка, за которой уныло сидели на табуретах несколько местных, пялившихся на свое отражение в этом заляпанном зеркале. Пара закаленных непогодой фермеров, рабочие с завода по производству ирригационного оборудования, несколько старожилов с морщинистыми лицами и пьянчуга. Но в кабинках и за столиками публика собралась помоложе. Стильные пары – «белые воротнички» из «Ирригационных систем Адейра», а также довольно просто одетые парни и девушки немного за двадцать, метавшие дротики и игравшие в бильярд.

Когда Мэтт переступил порог, они все замерли и уставились на него. Это напомнило ему Мексику, когда в джунглях вдруг воцарилась тишина: звери затихли, почувствовав чужака. И угрозу. Тишина воцарилась лишь на какую-то секунду, затем бар вновь привычно загудел.

– У меня для тебя сюрприз, – сказал Ганеш.

Мэтт прищурился.

Из глубины бара показались знакомые лица. Впереди шла Кейла, гламурная, как и всегда. Сзади над ней каланчой нависал Ву-джин, за ним шагала София в армейской цвета хаки куртке. Замыкал строй Кертис, единственный афроамериканец во всем баре. Такую компанию трудно не заметить. Ганеш притащил весь «Остров потерянных игрушек» из Рубин-Холла. Чтобы приехать сюда и побыть с Мэттом, они бросили все свои дела. Он едва сдерживал бурлившие в груди эмоции.

– Вам совсем не обязательно было приезжать, – сказал парень, заключая в объятия сначала Кейлу, потом Софию.

С Ву-джином, не любившим обнимашек, Мэтт стукнулся кулаками, а Кертиса приобнял за плечи.

Они уселись за двумя высокими столами. Ганеш с Ву-джином направились к стойке за выпивкой.

Все мужики, как обычно, пялились на Кейлу, которая давно к этому привыкла. Старики тоже искоса поглядывали на нее, то украдкой, а то и совсем откровенно.

– Смотри! – воскликнула София. – Это же старый музыкальный автомат. – Затем схватила Кейлу за руку. – Мы сейчас придем.

Девушки уверенно протиснулись сквозь толпу, подошли к автомату и, хихикая, стали тыкать пальцами в замызганное стекло. Вскоре помещение заполнили аккорды Highway to Hell AC/DC. Это была одна из любимых групп отца, и к горлу Мэтта подкатил комок.

– Ты в порядке? – уточнил Кертис.

– Так непривычно… Снова оказаться здесь…

Мэтт опять посмотрел в сторону музыкального автомата. С девчонками разговаривали два каких-то типа. Когда один из них что-то сказал Софии, та захохотала. Кейла же их напрочь игнорировала – ее обычный образ действия.

– Когда вы все сюда приехали? – спросил Мэтт. – В смысле, как смогли меня обскакать?

– Утром Ганеш разослал всем сообщения. Сказал, что купил всем билеты и забронировал в мотеле целое крыло, – объяснил Кертис.

Часто можно услышать, что богачи совсем другие. Ганеш во многих отношениях был такой же, как все. А по стандартным меркам Нью-Йоркского университета считался самым обычным: талантливый парень, поселившийся в убогой квартирке, то и дело покуривавший травку и пытавшийся клеить девчонок. Вместе с тем он и правда был другой. За фасадом его эксцентричности скрывалась бескомпромиссность. Всем хотелось сходить на концерт, а билеты уже проданы? Он договаривался с музыкантом и устраивал приватную вечеринку, на которой тот выступал. Друзья не могли позволить себе поездку на весенние каникулы? Он арендовал самолет и снимал на берегу целый дом. Билеты на «Гамильтона»? Да легко. Бронирование мест в «Поло Баре»? Да без проблем. Материальная сторона жизни Ганеша не интересовала. Он ценил лишь жизненный опыт и дружбу. Деньги, всегда имевшиеся у него в наличии, болтались где-то на заднем плане как средство для достижения целей. Так что богачи и правда другие.

Кертис долго не сводил с Мэтта задумчивого взгляда.

– С тобой точно все в порядке? Если хочешь поговорить или уйти отсюда, то мы…

– Нет-нет! – возразил Мэтт. – Видеть вас, собраться всем вместе, как в самый обычный день, – это как раз то, что мне нужно.

Девушки вернулись обратно.

– Куда, на хрен, запропастилась наша выпивка? – спросила Кейла, оглядывая бар.

– Эти парни к вам приставали? – спросил Мэтт.

– Мы живем в Нью-Йорке, папочка, – ответила она, – думаю, мы справимся.

Он улыбнулся – колкость всегда лучше жалости.

– Представляешь, – со смехом сказала София, – одного из них зовут Молния, второго Шторм. А их брата, как они меня заверили, Гром. Я не вру.

Наконец с выпивкой в руках возвратились Ганеш и Ву-джин. Кореец нес и стакан воды для Кертиса.

Совсем скоро София разглагольствовала о политике и последней волне негодования в Твиттере, парни завели разговор на темы спорта, а Мэтт с Кейлой по привычке вступили в яростный спор о том, кто из режиссеров лучше. Будто все собрались в Purple Haze в самый заурядный пятничный вечер.

– Да твой М. Найт Шьямалан Джордану Пилу в подметки не годится, – наседала Кейла.

– Признаю: Пил вдохнул в жанр ужасов новую жизнь. Сделал умнее, снабдил общественными комментариями. Но скажу тебе только два слова: «Шестое чувство».

– Подумаешь, у меня есть два своих, которые я могу тебе сказать: «Повелитель стихий». Кошмар. К тому же Пил не играет с таким надменным видом в собственных фильмах эпизодические роли.

– Ну да, ненавидеть М. Найта сегодня модно.

– Ты хочешь сказать, мое мнение всего лишь дань моде? – Кейла сделала глоток пива и вперила в него взгляд.

Когда она злилась, в ее прекрасных глазах вспыхивали огоньки.

– Эй, вы, полегче! Когда вернусь со следующей порцией, чтоб этот ваш идиотский спор был закончен, – прикрикнул на них Ганеш и направился к барной стойке.

Кейла поняла, что вела себя… словом, как Кейла. Мэтт мог бы ее за это обнять.

– Прости, – сказала девушка, – не надо мне было…

Он потянулся через стол и накрыл ладонью ее руку.

– Если твои взгляды когда-либо и будут данью моде, то только потому, что законодательницей этой моды будешь ты сама.

У нее заблестели глаза, словно Кейла собиралась сказать о его семье что-то такое, от чего они оба бы заплакали. Но тут же тряхнула головой, избавляясь от наваждения и понимая, что так делать ей не нужно.

– Я просто не пойму, как можно до такой степени любить Шьямалана.

Лицо Мэтта вновь расплылось в улыбке. Вообще-то она была права, ведь большинство снобов, изучающих кинематографию в университете Нью-Йорка, на М. Найта Шьямалана смотрели свысока. Но Мэтт любил его фильмы; в их основе лежала судьба – герои не догадывались, что к тому или иному финалу их привела вся совокупность жизненных поступков; все в одночасье обретало смысл; они находили свое предназначение.

Течение мыслей Мэтта прервал поднявшийся в баре шум. Хотя его со всех сторон обступали посетители, он все же углядел копну кудрявых волос и тут же все понял.

– Вот черт! – воскликнул Мэтт, вскочил со стула и стал продираться сквозь толпу.

У барной стойки стоял Ганеш, меряясь взглядом с троицей парней.

Не признав в них знакомых, Мэтт положил руку другу на плечо:

– В чем дело?

Ганеш с силой стиснул зубы и сжал кулаки. Рядом с Мэттом внезапно материализовались Ву-джин и Кертис.

– Давайте-ка разойдемся, – предложил Кертис, – оно того не стоит.

Буравя Мэтта и его друзей глазами, один из местных – коротко стриженный и со шрамом в виде буквы «С» на скуле – громко бросил своим приятелям:

– Вы когда-нибудь слыхали, чтобы в бар вошли черный, китаец и террорист?

Троица закатилась хохотом.

Кейла тихонько подошла к Мэтту и прошептала на ухо:

– Да плюнь ты на них.

Он знал, лучше было послушаться ее, но вместо этого, глядя противнику прямо в глаза, ответил:

– Кореец.

– Что?

– Он не из Китая, он из Кореи, – объяснил Мэтт, глядя на Ву-джина.

Противник расправил плечи и двинулся на него.

Ву-джин попытался разрядить обстановку:

– Нам не нужны проблемы.

Главарь троицы повторил его слова, издевательски изображая азиатский акцент.

– Ну да, ты не хотеть иметь никакой проблема. Он тебе давно нравиться.

Опять грянул хохот.

– Может, выйдем поговорим? – предложил Ганеш, выступив вперед перед Мэттом. – Или без Жирдяя и Говнодава у тебя кишка тонка?

С этими словами он смерил взглядом двух парней, стоявших по обе стороны от своего главаря. Это была реплика из фильма «Судья». Они вместе его смотрели, но типы напротив были полными невеждами.

Парень потолще, которого Ганеш назвал Жирдяем, слегка приподнял штаны.

– А тебя никто не спрашивал, Осама бин Жоподрал, – съязвил главарь.

Как раз вовремя. Мэтт схватил Ганеша, чтобы он не ударил парня.

Тот уже пружинил на ногах, вся его поза говорила о готовности броситься в драку. Дружки, по-видимому, его энтузиазм особо не разделяли.

Тут Мэтт понял, что знает этих парней. Он посмотрел на Говнодава:

– Давненько не виделись, Стив. Как твоя сестренка?

Стивен Эллисон тут же потупился. Когда-то они вместе были в отряде бойскаутов-волчат. Ходили в походы с ночевкой и участвовали в детских праздниках. Старшая сестра Стива была глубоким инвалидом, не вставала с кресла-каталки и даже не могла самостоятельно есть.

– Она в порядке, – ответил Стив, робко поднимая на Мэтта глаза.

– А ты, Нейт, по-прежнему играешь в бейсбол?

Тот, кого Ганеш назвал Жирдяем, когда-то был звездой их школьной команды.

Он тоже смущенно отвернулся.

Но вот третий, в лице которого присутствовало нечто знакомое, хотя Мэтту никак не удавалось его припомнить, крикнул:

– Слабаки! Пока вы предаетесь своим слюнявым воспоминаниям, этот пидор, – его палец уперся Мэтту в грудь, – считает, что может со своими жидовскими киношниками вывалять нас в грязи, а потом как ни в чем не бывало заявляться в наш бар.

– Я в съемках документального проекта не участвовал, – спокойно ответил Мэтт.

– Да пошел ты на хер вместе со своей сраной семьей.

Теперь Мэтт уже сам почувствовал, как в его жилах закипает кровь.

– Брякнешь еще хоть слово о моих близких, и Стиву с Нэйтом придется уносить тебя отсюда на руках.

Он даже не думал шутить.

Образовавшаяся вокруг них толпа расступилась, и в воздухе пронеслась копна темных волос, принадлежавших молодой девушке, которая направилась прямо к главарю, а потом встала между ним и Мэттом.

– Рики, что ты, черт возьми, делаешь? Я расскажу маме, что ты…

Тут она резко развернулась и буквально просверлила Мэтта злым взглядом.

– Коснетесь его хотя бы пальцем, и вас обвинят в убийстве. У него в башке пластина. Стоит его тронуть, и он труп. – Она посмотрела на Мэтта и добавила: – Ты ведь не дурак, правда?

Мэтт глазам своим не верил. После всех этих лет постоянных воспоминаний о той ночи на Бугре – и его первом поцелуе – перед ним опять стояла Джессика Уилер. Пока он не сводил с нее глаз, толпа вокруг них рассосалась. Джессика погрозила Рики, Стиву и Нэйту и отвела их обратно к столику, всего за пару секунд положив конец любой вражде. Им всем должно быть стыдно.

Вернувшись за свой столик, Мэтт то и дело поглядывал на Джессику, которая сначала распекала троицу, а потом повела брата куда-то в подсобку. Судя по всему, она здесь работает. Теперь он смутно припоминал Рики Уилера. Тот играл в одной команде с Дэнни, однако назвать их близкими друзьями было нельзя. Сейчас Рики сильно изменился. Не только повзрослел и раздался вширь – в глазах появилась какая-то апатия. Сбивчивая речь, которую Мэтт поначалу приписал чрезмерному количеству выпитого, могла объясняться травмой головы. Он не сводил глаз с двери в подсобку, ожидая, когда из нее опять выйдет Джессика.

– Эй! – щелкнула у него перед глазами Кейла.

Мэтт хотел было все ей объяснить, но в этот момент зазвонил его телефон. На экране высветился номер агента Келлер.

– Мэтт, это Сара Келлер.

Она сказал что-то еще, но он не разобрал. Связь была так себе, а в баре опять стало шумно.

– Я вас плохо слышу. Погодите минутку.

С этими словами парень заткнул пальцем ухо и стал пробираться через толпу.

– Ну как, теперь слышите? – спросила она.

Мэтт вышел на улицу, прошел мимо двух мужиков, куривших у входной двери, и парковки, освещенной одним-единственным фонарем. Как же здорово было оказаться снаружи после духоты бара.

– Да, простите.

– Пустяки. Я слышала, в Мексике у вас были проблемы.

– Можно сказать и так.

– Карлита Эскобар сообщила, у вас возникли трения с местной полицией. Вы в порядке?

– Да, все хорошо, просто мне выпал долгий и трудный день.

– Могу себе представить. Я надеялась завтра с вами поговорить. У вас найдется время со мной встретиться?

– Да, только я не в Нью-Йорке. Взял другие билеты и прилетел в Небраску.

– Знаю, я тоже. Так как насчет того, чтобы встретиться завтра утром? Я видела на главной дороге ресторанчик, может, позавтракаем там?

– Конечно, только я не понимаю, зачем вам надо было ехать в такую даль, чтобы…

– Завтра я вам все расскажу. Но в данный момент у меня есть вопрос, который мне совсем не хочется вам задавать.

Мэтт застыл в ожидании.

– Мы бы хотели провести вскрытие.

– Вскрытие? – переспросил он, пытаясь переварить услышанное. – Но я думал… там произошла утечка газа… а тот мексиканский коп сказал, расследование завершено. Я не пони…

– Обещаю, Мэтт, я все объясню вам завтра, но нашему отделению в Линкольне уже сегодня надо знать, можно ли на вас рассчитывать.

– И все равно я ничего не понимаю. – Он чувствовал, как мысли галопом понеслись вперед. – Бред какой-то. С какой стати…

– Мэтт, мне трудно об этом говорить, но у нас есть основания полагать, что там произошло умышленное убийство.

Мэтт почувствовал, как у него слегка подогнулись колени, а из легких будто выкачали весь воздух.

– Мэтт? Вы меня слышите? Мэтт?

– Да-да, конечно. Хорошо, я… я согласен.

– Спасибо. Насколько мы понимаем, похороны ваша тетя запланировала на воскресенье. Значит, к завтрашнему дню команда наших медиков уже закончит. Для них это теперь главный приоритет.

Мэтт просто держал в руке телефон, пытаясь вникнуть в суть происходящего и стараясь не думать о том, как его близких будут резать на холодных столах из нержавеющей стали.

– И еще одно, Мэтт, – сказала Келлер.

Он ничего не ответил.

– Я действительно вам очень соболезную.

Он нажал отбой и остался стоять неподалеку от старого бара, слушая обрывки музыки, пробивавшиеся сквозь щели в стенах. По какой-то непонятной причине его мысли перенеслись к Кейле, Джордану Пилу, М. Найту Шьямалану и судьбе.

И вдруг его будто обухом по голове ударили. Да, пожалуй, так оно и есть. Для этого он и выжил: узнать правду о случившемся с его семьей.

Глава 36

ОЛИВИЯ ПАЙН

До этого

– Ты скучаешь по своей маме? – спросил Томми.

На лице Лив на миг отразилась улыбка. Она посмотрела на белое надгробие на могиле матери в дальнем конце кладбища и вспомнила тот день, когда ей было десять лет: холодное зимнее утро и стылый ветер, хлеставший по мокрым щекам, когда на ее глазах гроб опускали в землю. Сегодня ярко светило солнце, и семейное захоронение казалось не таким унылым. Утопавшие в тени старых деревьев участки выглядели ухоженными, могилки украшали цветы и небольшие американские флажки. Если бы не сотни покойников под ногами, здесь можно было бы устроить отличный пикник. Этот безмятежный клочок земли приобрели еще ее прапрабабушка с прапрадедушкой, и Лив всегда считала, что и сама в конечном итоге упокоится здесь.

– Не было дня, чтобы я по ней не скучала, – ответила она, глядя на свободное место рядом с могилой матери.

В душу закралась печаль, когда Лив подумала, что совсем скоро к ней присоединится и папа.

– Я бы тоже по тебе скучал, если б ты умерла, – произнес Томми.

Она присела на корточки и посмотрела на него своими прекрасными серо-голубыми глазами.

– Не бойся, я не умру.

– Обещаешь?

Лив застыла в нерешительности. На могиле ее матери Томми явно испугался, и ей захотелось его утешить. Но обещать не умирать она тоже не могла.

– Я превращусь в седовласую старушку, – она сгорбилась и изобразила шаткую походку, – и без твоей помощи не смогу ходить.

– А я ведь тоже однажды чуть не умер, правда, мама? – хихикнул Томми.

Ну вот, опять он про смерть. И поделом ей, не надо было его сюда приводить.

– Нет. Просто твой глупый аппендикс решил, что вам с ним пришло время распрощаться, – она пощекотала его живот.

Если по правде, то педиатр тогда попросту проглядел симптомы, ошибочно посчитав, что боли в животе Томми вызваны запором. А когда аппендикс лопнул, возникла настоящая угроза жизни. Положение осложнялось и тем, что в клинике под рукой не оказалось той редкой группы крови, которая была у сына. Лив хорошо помнила обуявший ее ужас и Эвана, в панике влетевшего в больницу. Тогда они оба ничего не сказали друг другу, но все же подумали: «Почему именно мы?»

Томми потер шрам с правой стороны в нижней части животика и тут же обрушил на нее лавину вопросов. «А куда мы уходим после смерти? А почему мертвых надо хоронить? А черви кушают наши тела? А когда умру я? А когда папа? Когда Мэгги? Когда Мэтт?» Лив заметила, что он не спрашивает ничего о Дэнни. Вряд ли этому стоит удивляться. В конце концов, Томми ни разу в жизни не видел его вживую. Всем ее детям власти запретили навещать старшего брата в тюрьме. Томми видел фотографии Дэнни и знал, что тот попал за решетку за поступок, которого не совершал. Но этот большой брат в его сознании больше ассоциировался с книжным персонажем, со сказкой, с супергероем. Одним словом, с легендой, которой не давал исчезнуть Эван Пайн.

– Хочешь мороженого? – спросила Лив, меняя тему разговора.

Вопросы сына крутились в ее голове, когда они уселись в «Мороженом Салливана». Она наблюдала, как с руки Томми капает пломбир. В последнее время ей и самой приходили в голову мысли о смерти, но Лив объясняла это возрастом и состоянием отца. Возможно, всему виной была ссора Эвана с Мэттом, после которой они перестали общаться. Возможно, отказ Верховного суда в апелляции Дэнни. Возможно, Мэгги, которая училась в выпускном классе и вскоре собиралась от них уехать. А может, осознание того, что ее ненавидит этот город и все, кого она знала с детства.

Лив обвела кафе-мороженое взглядом. Посетителей за небольшими круглыми столиками сидело совсем немного, и никто из них не обращал на них никакого внимания. Девушке за прилавком было лет пятнадцать, и о документалке она могла ничего не знать, а если и знала, то ей до этого не было никакого дела.

«Природа насилия», с одной стороны, стала для них благословением, а с другой – проклятием. Благословением потому, что фильм сплотил публику и побудил выступить в поддержку Дэнни – не говоря уже о целом ряде самых известных высокооплачиваемых адвокатов, на безвозмездных началах предложивших свою помощь. А проклятием по той простой причине, что после него их семья стала изгоем и предметом ненависти всяких неудачников, в основном разочарованных в жизни мужчин среднего возраста, которые сидят за компьютерами и плюются ядом.

Ей вспомнилось вчерашнее лицо Венди Уайт. Лютая злоба в ее глазах. Неизвестно, что было бы, не появись Глен Элмор. Да нет, глупости. Коп просто хотела ее напугать. В Адейре их семья обосновалась четыре поколения назад, и Лив рассчитывала на снисхождение, но этот городок не умел прощать. То, что здесь решила остаться ее сестра, было удивительно. К тому же она очень надеялась, что отец никогда не поймет, насколько скверно все обернулось. Это его просто убило бы.

Лив опять подумала о свободных местах рядом с материнской могилой. Неужели ее тоже когда-нибудь здесь похоронят? Так будет написано в ее завещании. Как и в последней воле Эвана. Они определились, когда дети были еще маленькими. До того, как Дэнни арестовали и посадили в тюрьму. И до «Природы насилия».

После этих событий мир разделился на «до» и «после».

Впрочем, по ее собственной жизни трещина тайком пролегла гораздо раньше, разбив ее на «до» и «после» романа с Ноа. Незадолго до ареста Дэнни она поклялась оставить бывшего парня в прошлом. Никогда не оставаться с ним наедине, а по возможности даже не говорить. Это была ошибка, спровоцированная чрезмерным количеством алкоголя и, за неимением лучшего оправдания, кризисом среднего возраста. Лив сама выбрала такую жизнь и отказалась от карьеры, чтобы воспитывать детей в небольшом городке. Но когда ребята повзрослели и перестали в ней нуждаться – а они с Эваном все меньше замечали друг друга, заботясь о дочери и сыновьях, – она стала лелеять фантазии о том, куда бы могла завести ее жизнь. Лив по-прежнему сохраняла свою привлекательность, но убавить себе годы не могла. Теперь головы мужчин, оборачивавшихся на нее, как правило, украшала седина. Она не хотела этого признавать, но внешний вид всегда составлял значительную часть ее индивидуальности. Что с ней будет, когда от красоты останутся одни воспоминания? Когда от них уедут дети? А потом она столкнулась с Ноа, и не где-нибудь, а в супермаркете – кто бы мог подумать!

Как говорится, слово за слово… Их роман продолжался ровно месяц. Она приезжала в Линкольн, приходила к нему на работу, и он брал ее в своем кабинете на столе из красного дерева. Она усаживалась на него на переднем сиденье машины посреди кукурузного поля, на которое они бегали еще подростками. Украдкой наведывалась в отель, когда он по работе оставался на ночь в Линкольне. Если совсем начистоту, то немалую часть этого захватывающего приключения составляли именно таинственность и риск. После смерти жены Ноа так и не женился повторно, но связь вице-губернатора с замужней женщиной в консервативной Небраске могла обернуться скандалом. Она и сама могла все потерять.

В некотором смысле так оно и случилось.

В ночь убийства Шарлотты Эван уехал в командировку. Лив встретилась с Ноа в отеле, чтобы порвать с ним. Они проговорили до трех утра. Он убеждал ее уйти от мужа, но она упорно стояла на своем. Весь их роман был сплошной иллюзией: Ноа отгородился от мира после смерти Вики, она – в домашней рутине. Лив любила своих детей, любила Эвана.

В ту ночь она уснула, а когда открыла глаза, его уже не было – он уехал разбираться с вечеринкой, устроенной сыном у них дома и изменившей всю ее жизнь. На обратном пути, стараясь вернуться раньше Эвана, Лив видела, как ей звонят из дома, но не ответила. А когда она приехала, Мэгги сказала, что полиция увезла Дэнни.

Сначала Лив планировала признаться Эвану в своей измене и при необходимости рассказать полиции. Но потом она решила, что бремя ее предательства станет невыносимым для Эвана и ее семьи. Так уж получилось, что следователи ни разу не спросили ее, где она была той ночью. Да и с чего бы? Своего злодея они заполучили, когда Дэнни переступил порог полицейского участка.

Она никогда не сможет себя простить, поэтому поклялась, что с Ноа Брауном все кончено. Лив никогда с ним больше не заговорит и уж точно не останется наедине. Пообещала Господу, если он поможет освободить Дэнни, то…

И вот опять она была здесь, а вечером собиралась ужинать с ним в том самом итальянском ресторанчике, куда они ходили перед выпускным балом. Впрочем, почему бы ей не пойти? Та чертова клятва, которую она дала Богу, так и не помогла ее сыну выйти из тюрьмы. И Эвана ей тоже не вернула.

Зазвонил телефон, и на экране высветилось имя мужа. Она чуть не подпрыгнула.

– Привет, – произнес Эван. – Как там наш любимый городишко?

Он пребывал в хорошем настроении, а в его голосе явственно звучал оптимизм. В последнее время такое с ним было редко.

– Пока поездка выдалась странноватая, – ответила Лив, оглядывая кафе-мороженое.

– Да? Прости, что не ответил на твой звонок. Ты написала, что решила вопрос с отцом. А как насчет остального – все хорошо?

– Даже отлично. Потом я тебе все подробно расскажу. Мы сидим у Салливана.

– Не скажу, что страшно тоскую по Адейру, но по шоколадному мороженому действительно скучаю.

Лив промолчала. Для ностальгических воспоминаний у нее не было настроения.

– Ты точно в порядке? – спросил он.

– Я виделась с Ноа, – она решила смириться с неизбежным.

– Да? – ровным голосом спросил Эван.

Лив объяснила, каким именно образом уладила дело с домом престарелых.

– Мило с его стороны.

– Но это не главное. Его скоро назначат губернатором.

– В смысле? Как…

– Тернер, этот подхалим с жабьей физиономией, скорее всего пойдет под суд. По громкому делу о его связях с малолетками. Странно, что ты ничего об этом не слышал, здесь об этом говорят во всех новостях.

– От судьбы не уйдешь… Думаешь, Ноа все решит? Думаешь…

Заканчивать фразу он не стал, будто мог сглазить, стоило ему произнести слово «помилование».

– Не знаю. Сегодня вечером он пригласил меня на ужин. Со своим сыном, Синди и Томми.

– Кто, как не ты, сможет его убедить.

Лив понятия не имела, что на это ответить. Поэтому решила сменить тему разговора:

– Слушай, Мэгги попросила меня спросить тебя о Мексике.

– Вот ябеда. Давай поговорим об этом завтра, когда вы вернетесь. Кстати, я могу поговорить с нашим маленьким крепышом?

– Ну конечно, – она протянула телефон Томми. – Это папа.

Тот схватил мобильный:

– Алло, – потом стал слушать, и его лицо все больше и больше вытягивалось от удивления. – В самом деле? На пляже? Опять самолет?

Лив поняла, что муж купил на весенние каникулы турпоездку, позволить которую они себе не могли. Хотя мысль о том, чтобы куда-нибудь смотаться, ей нравилась. Они очень давно никуда не ездили. Да и Мэг, усиленно осваивая программу выпускного класса, тоже это заслужила.

– Супер! Я тоже тебя люблю, – сказал Томми и протянул ей обратно телефон.

– О чем же вы говорили?

– Скоро сама узнаешь.

Лив хотела было на него надавить, но заметила женщину средних лет с маленькими глазками, растрепанными волосами и размазанным макияжем, не сводившую с нее взгляда.

– Мне надо идти. Как там Мэгги? Я пропустила сразу несколько ее звонков.

– Отлично. Помогает мне в реализации проекта.

Ох уж эти его проекты. Ей очень хотелось попросить его просто провести с дочерью время. Посмотреть фильм. Поужинать. Заняться чем угодно, лишь бы не очередным «проектом», связанным с делом Дэнни.

– Слушай, Лив, – произнес Эван, на этот раз уже гораздо серьезнее.

– Что?

– Прости меня.

– За что?

– За все.

Да что, черт возьми, там у них происходит?

– У тебя все хорошо?

– Лучше не бывает.

Из кафе-мороженого Лив вышла, держа Томми за липкую, грязную ручку, но это ее совсем не раздражало. Тем, у кого нет детей, этого в жизни не понять. Для нее она совсем не была грязной.

Они зашагали по главной улице городка, и на нее нахлынули воспоминания о временах, когда она была еще девочкой. В те дни бо́льшую часть времени никто не сидел дома – все носились по полям, ловили в ручье рыбу, гоняли на велосипедах. Прокатная машина стояла припаркованной у тротуара перед аптекой. Томми затеял игру «не-наступи-на-стык-между-тротуарными-плитами» и теперь каждый раз хватался за ее руку, перепрыгивая через линии. Он не хотел сломать ей спину, но после этого может понадобиться операция на плече.

В машине Лив полезла за ключами. Она все так же сжимала ладошку Томми, и ей пришлось выгнуться всем телом, чтобы другой пошарить в сумке. Наконец Лив нащупала брелок от автомобиля и вытащила его.

Подняв глаза, она увидела перед собой женщину, вид которой напугал ее, – та самая сумасшедшая из кафе-мороженого. Незнакомка стояла к ним слишком близко, зрачки в ее глазах больше напоминали два блюдца.

– Мне говорили, что ты приехала, – хриплым голосом произнесла она и несколько раз моргнула.

По-прежнему держа сына за ручку, Лив загородила его собой от женщины.

– Простите, что вы сказали? – Она старалась говорить вежливо.

– Мой Ронни был хороший полицейский и себя не убивал.

«О господи, – подумала Лив, – это же жена того самого копа».

Потом кликнула брелоком, развернулась, подхватила Томми и, не глядя женщине в глаза, сказала:

– Простите, но нам действительно надо ехать.

Лив усадила Томми, обеспечив ему безопасность, захлопнула дверцу и заперла ее. Обуявший страх за сына тут же сменился яростью. Сначала Дэниэль Паркер в магазине, потом коп, теперь еще и это. Хватит с нее этого проклятого Богом городка вместе с его пришибленными обитателями. Она окинула женщину презрительным взглядом.

Лив присмотрелась к ней внимательнее, и от гнева не осталось и следа. Жена детектива Сэмпсона с трудом держалась на ногах и представляла собой печальное зрелище, одним словом, настоящую развалину.

– Мне искренне жаль, что вас постигла такая утрата, – сказал Лив.

Ее слова, пожалуй, не были лишены сарказма, и ей стало стыдно. Но когда-то Рон Сэмпсон выбил показания из ее сына.

Женщина ничего не ответила, лишь сунула в сумочку руку, пытаясь там что-то найти.

– Все говорят, я выжила из ума. Меня никто не слушает.

Лив учуяла в ее дыхании алкоголь. Впрочем, там был не только он. Таблетки. Не исключено, болеутоляющие.

– Только мой Ронни себя не убивал.

– Мне правда пора, – Лив направилась к дверце с водительской стороны.

Томми прижался к стеклу носом и помахал ей рукой, ничего не замечая.

Женщина заголосила.

– Я очень сожалею, – произнесла Лив, больше не в состоянии из себя ничего выдавить.

– Рон тоже сожалел о том, что натворил, и том, что потом стало с вашим мальчиком. Обещал все исправить.

Эти слова привлекли внимание Лив. Что она несет, черт бы ее побрал? Рон Сэмпсон силой заставил Дэнни во всем признаться.

– Он назначил этим киношникам встречу, хотел им все рассказать, но потом… – женщина опять заревела. – Нет, он бы этого не сделал. Не бросил бы меня.

Затем опять полезла в сумочку, и Лив на миг испугалась, как бы она не выхватила оттуда пистолет. Но миссис Сэмпсон извлекла лишь мятую картонную папку.

– Ронни сказал, здесь все доказательства, – она сунула ее Лив в руки. – Мне очень жаль, что все так получилось с вашим мальчиком.

И бросилась прочь.

Глава 37

ЭВАН ПАЙН

До этого

Эван старался не беситься от того, что Лив отправилась ужинать с ним. Она пыталась помочь, как и Ноа. Хотя тот, демонстрируя альтруизм, никогда не забывал о собственной выгоде. Но, надо отдать ему должное, действительно стойко защищал Дэнни. С другой стороны, его позиция в данном деле обеспечила ему политический рост и сделала предметом всеобщего обожания. Плюс к этому выводила за скобки то обстоятельство, что вечеринку устроил не кто иной, как его сынок. И не где-то, а у него дома.

До ареста Дэнни Эван никогда не ревновал жену к Ноа Брауну. Считал, Лив видит Ноа таким, каким тот в действительности был: политиком, ради выгоды то и дело заигрывавшим с избирателем. Но Эван и Лив начали отдаляться друг от друга раньше, чем Эван успел это осознать, а Ноа, несомненно, был статным и харизматичным. А сам Эван, если быть честным до конца, уже давно распустил себя и теперь помимо своей воли завидовал этому человеку. Ему очень хотелось позвонить Лив и сказать: «Никаких, на хрен, походов в ресторан». Какая-то нотка в ее голосе выдавала надежду, что он начнет ее отговаривать. Жена хотела, чтобы он за нее боролся и считал ее превыше всего, даже надежды на помилование. Это был один из тех моментов, когда Эван со всей ясностью понимал, как ее подвел.

Он взял мобильный. «Ну давай, позвони ей».

Но в этот момент в двери звякнули ключи, и на кухню вошла Мэгги. У нее был возбужденный вид и горели глаза.

– Привет, Мэгпай. Только что звонила мама, ты опоздала самую малость, чтобы с ней поговорить.

– Как там дедушка?

– Так и не избавился от своих проблем, хотя теперь его никуда не вышвырнут.

– Ты сказал ей о поездке?

– Я – нет, но ей сообщил кто-то другой.

Девушка залилась краской и робко улыбнулась:

– Ничего я не сообщала. Просто дала понять, что ей неплохо бы поговорить с тобой о Мексике. Что она тебе сказала?

– Ничего. В подробности я не вникал, обещал сделать сюрприз. Не переживай, все будет хорошо.

– Будет ли, пап?

Мэгги отодвинула табурет и устроилась рядом с отцом за кухонной стойкой.

– В каком смысле?

– Будет ли у нас все хорошо? Я к тому, что это немного безумно.

– Ну… Должен же я соответствовать своей репутации, – ухмыльнулся Эван.

Мэгги было совсем не смешно. Когда авторы документального фильма изобразили Эвана немного сумасшедшим, это стало для нее больным местом.

Отец окинул ее долгим взглядом, изумляясь, что поспособствовал появлению такого чуда на свет. У него никогда не было сомнений – Мэгги девочка особенная. С самого ее детства Лив говорила, что в груди у их дочери бьется «необыкновенное» сердце. Со временем это не изменилось, и его собственное сердце переполнялось гордостью. К этому сводилась великая тайна воспитания детей: кем они станут, эти маленькие человечки? Насколько сбудутся предсказания, которые мы делаем, когда они еще совсем крошки? Сформируется ли к семи годам их индивидуальность, как пишут в умных книгах? Западет ли в их душу прививаемая нами мораль? Или их история совершит крутой поворот в духе детективных романов, которые так любит Лив.

– Никакой ты не безумный, – сказала Мэгги, врываясь в поток его мыслей.

Его опять накрыла лавина эмоций. Как же он любил свою девочку. Ему вспомнились таблетки, которые он незадолго до этого закинул в рот. Да как вообще можно было подумать, что…

– Прежде чем отправляться в поездку, тебе надо кое-что увидеть. – Она вытащила из сумки ноутбук и водрузила его на кухонную стойку. – И если ты, посмотрев эту запись, все равно от своего не отступишься, я тебе больше слова не скажу.

Эвана ее слова заинтриговали.

– Ну конечно, солнышко. А что это?

Мэгги ткнула пальцем в телефон. На экране появилось видео, а когда она нажала кнопку воспроизведения и пошли кадры, Эвана бросило в дрожь.

Перед выстроившимися в ряд компьютерами стояла Шарлотта. Живая. Ее одежда была ему знакома. И тут до него дошло: на ней был свитер Мэгги.

Потом дочь заговорила:

– Пап, это я. Да, тебе кажется, что ты видишь Шарлотту, но на самом деле это я. И если это в гараже Тоби удалось сделать мне, то точно такой же трюк мог провернуть кто угодно.

Фрагмент шоу

«Природа насилия»

Сезон 1/Эпизод 9

«Крушитель»

ВСТАВКА – МАТЕРИАЛ МЕСТНОГО ТЕЛЕКАНАЛА

Журналист стоит перед тюрьмой, обнесенной колючей проволокой.

ЖУРНАЛИСТ

Бобби Рэй Хейз признан виновным в убийстве семи женщин, такое решение сторона обвинения приняла, чтобы завершить процесс в интересах семей погибших. Но вопрос, ограничивается ли только ими список жертв Крушителя, остается открытым. Тюремная администрация не разрешила встретиться с Хейзом лично, но позволила поговорить по телефону. Сразу предупреждаю зрителей, что им придется услышать весьма страшные вещи, не подходящие для детских ушей.

СМЕНА КАДРА – тот же журналист сидит в офисе перед телефоном, выведенным на громкую связь.

ХЕЙЗ

Хотите знать, что я с ними делал?

ЖУРНАЛИСТ

Нет, я хотел поговорить о том, не было ли у вас других жертв.

ХЕЙЗ

Когда мне было десять, парень моей мамы взял меня с собой на старый склад у железной дороги в Плейнсвилле. Понимаете, мама от этого буквально пришла в восторг, будто у меня наконец появился отец.

ЖУРНАЛИСТ

Это был Тревис Феджин?

ХЕЙЗ

Тревис захватил с собой пива, травки и полную сумку дынь. Я никак не мог понять, на кой хер они ему понадобились. Но потом мы поднялись на пятый этаж и стали швырять вниз бутылки и дыни. Эта мысль пришла в голову Тревису после какого-то старого вечернего ток-шоу. Мы здорово повеселились и похохотали, глядя, как все эти штуки разбивались о бетон. Но потом Тревис затеял другую игру.

ЖУРНАЛИСТ

Когда вам было двенадцать, Тревис Феджин пропал.

Хейз хихикает в трубку телефона.

ХЕЙЗ

Вы так в этом уверены?

ЖУРНАЛИСТ

Вы…

ХЕЙЗ

Первая девочка возвращалась из школы на велосипеде. Хотите знать, что я с ней сделал, прежде чем сбросить с крыши?

ЖУРНАЛИСТ

Я позвонил узнать, не было ли у вас других жертв. Чтобы дать вам шанс…

ХЕЙЗ

Она была такая юная, такая гладенькая, даже не поняла…

На фоне разговора раздается рев НАДЗИРАТЕЛЯ.

НАДЗИРАТЕЛЬ (ЗА КАДРОМ)

А ну надень свои (ругательство запикано) штаны!

Затем слышатся новые вопли, на смену которым вскоре приходят короткие гудки.

Глава 38

МЭТТ ПАЙН

В полном соответствии с ожиданиями Мэтта кровать в «Адейрском мотеле» оказалась жесткой. Пока он воевал с простынями, мысли в его голове перепрыгивали со звонка Келлер на стычку в баре, а оттуда на Джессику Уилер. Бросив взгляд на пластмассовый будильник, он увидел, что тот показывает 2:34 ночи.

Сейчас неплохо бы побегать. Впрочем, нет, надо все же попытаться уснуть, хотя для этого он слишком взвинчен. Агент Келлер сказала, что могло произойти умышленное убийство. Бред какой-то. Кому понадобилось убивать его семью? Больших денег с собой в Мексику они не взяли. Да и потом, у кого поднимется рука на маленького мальчика? Вполне возможно, у Келлер есть ответы на некоторые вопросы. Они договорились встретиться с утра в том ресторанчике.

Оттуда он поедет навестить дедушку, а потом проведет немного времени с тетей.

В этот момент по двери кто-то слегка стукнул. Мэтт вздрогнул и сел. Звук действительно был или ему почудилось? Он щелкнул лампой и прислушался.

Затем, мягко ступая босыми ногами, подкрался к двери и посмотрел в глазок, но снаружи никого не оказалось. Потом подошел к тяжелым шторам и самую малость их раздвинул. Парковку заливал тусклый свет, но и на ней он тоже никого не увидел. Это мог быть Ганеш, Кейла или кто-то еще из его друзей.

И в этот момент Мэтт заметил на полу какой-то предмет – сложенный в несколько раз листок, подсунутый под дверь. Для счета за проживание было рановато.

Он взял бумажку, развернул ее и почувствовал, как от волнения затрепетало в груди.

Встретимся на Бугре в 3 часа ночи?

Да или Нет

(нужное обвести)

Получив семь лет назад на уроке естествознания точно такую же записку, он обвел «Да». Мэтт бросил взгляд на будильник: 2:39. Можно было бы позаимствовать у Ганеша «Эскелейд», но Мэтт пил, хотя Кертис мог бы его отвезти. Он решил пойти пешком. Мэтт еще раз глянул на записку. Затем накинул рубашку, джинсы и потянулся за кроссовками.

До Бугра Мэтт добрался, когда у него в запасе оставалось еще пять минут. Он весь вспотел и опасался, что после пробежки от него плохо пахнет, хотя прохладный ветер его освежил. По сравнению с той ночью в девятом классе нынешняя была теплее, но во всем остальном почти ничем не отличалась: тот же шелест листьев над головой, та же светящая в темноте луна, на которую время от времени набегали тучи. То же гулкое биение в груди. Он, конечно, уже не был девственником, и после того случая ему довелось поцеловать много девушек, но ни одна из них не разжигала в груди такого огня, как Джессика Уилер. При этом Мэтт ничуть не сомневался, что сам же ее идеализировал, без конца задаваясь вопросом, зачем люди раскрашивают воспоминания в розовый цвет, превращая их в поэтизированную версию реальных событий.

Стоя посреди поляны, он воскрешал в памяти образ Джессики, которая семь лет назад появилась из леса с фонариком в руке, в пижамных штанах и облегающей ночнушке. Мэтт напомнил себе, что ничего теперь не знает об этой девочке, теперь уже взрослой девушке. Скорее всего, они были совершенно разными людьми. Годы формирования своей личности он провел в Чикаго, потом в университете Нью-Йорка. Она же осталась в Адейре и, по всей видимости, работала в «Трубоукладчике». Всего семь лет, но целая треть их жизни. Однако то, как она рассекла в баре толпу, как бесстрашно взяла на себя ответственность и положила конец стычке, отозвалось в его душе таким же наплывом чувств, как тогда, в девятом классе.

Мэтт внимательно осмотрелся по сторонам, но никого не увидел. Джессика могла и передумать. С другой стороны, его могли разыграть. Или, того хуже, кто-то заманил его сюда, чтобы заставить заплатить за вред, нанесенный городу документальным фильмом. Но о той ночи он не рассказывал никогда и никому, а о записке кроме нее никто не знал.

В лесу мелькнул свет.

К нему легкой походкой приближалась Джессика.

– Ты пришел.

Она выключила фонарик, и они замерли рядом друг с другом. В серебристом сиянии луны он видел ту самую девочку с урока естествознания. Утонченное лицо, по форме напоминающее сердце. Она повзрослела и отрастила длинные волосы, уложив их в более стильную прическу. Она все так же была примерно на дюйм ниже Мэтта. Они оба выросли. И эти губы… Нет, от этого наваждения надо избавиться.

Слова по какой-то причине застряли в горле, и он попросту кивнул.

– Прости за всю эту таинственность… – начала Джессика. – После фильма ты не самый популярный в мире человек. А на мне, ко всему прочему, еще и бизнес.

Это все объясняло. Она не хотела, чтобы их вместе видели. Прекрасно.

– Ты теперь хозяйка бара? А я думал, просто…

– …просто работаю там безголовой официанткой?

– Я не хотел…

– Да я прикалываюсь. После истории с братом мысли о колледже пришлось отложить. Когда мой дядя заболел, Рики не мог заняться баром. Стэнфорд предоставил мне некоторую отсрочку, но мой поезд, похоже, уже ушел. В баре, с другой стороны, дела идут просто отлично. В Адейре нечем особо заняться. Хотя порой, как видишь, мне бывает несладко.

– Стэнфорд? Ого!

– Я хотела уехать отсюда как можно дальше. А теперь сам видишь, как все обернулось.

– То же я могу сказать и о себе.

– Пойдем, проводи меня до дома.

Мэтт вслед за ней спустился с холма, и по тропинке они вышли к круглой площадке, поросшей травой и покрытой грязью, которую все называли Эпицентром, а оттуда пошли по грязной дороге, ведущей к дому ее детства. Он хотел было спросить, осталась она там же или куда-то переехала, но потом передумал. Мэтт и без того знал ответ. Они плечом к плечу шагали по узкой дороге.

– Не думала, что ты придешь, – сказала Джессика.

– Почему это?

– Ну… Хотя бы потому, что тебе оказали не самый дружелюбный прием.

Мэтт согласно хмыкнул.

– А за брата прости, – извинилась она, – после несчастного случая он стал совсем другой. Вечно все путает и теряется. Друзей у него почти нет, вот он и рисуется перед теми козлами, которые ошиваются рядом с ним только ради выпивки, которую он для них подворовывает, пока я не вижу.

Мэтт кивнул:

– А что с ним случилось?

– Авария. Машина всмятку, даже больше, чем его тело. Черепно-мозговая травма. Сначала последствия незаметны, но стоит с ним немного поговорить…

Мэтт с сочувствием посмотрел на нее. Девчонкой она была доброй и чуткой. Именно это его в ней и привлекло. И, судя по тому, как она поставила на паузу собственную жизнь, чтобы заботиться о брате и взвалить на плечи семейный бизнес, время ее не изменило.

– Ну и зачем ты меня сюда позвала? – Он вглядывался в бледном свете в ее лицо.

На этот раз уже Джессика залилась краской:

– Не знаю.

– Не ври, знаешь.

– Думаю, чтобы извиниться.

– За что?

– За то, что после истории с твоим братом не была тебе хорошим другом.

Мэтт задумался и впервые за все время вспомнил, как после ареста Дэнни Джессика стала его избегать. Обходила десятой дорогой в школе. Не отвечала на звонки. Как он вообще мог об этом забыть? Но в памяти сохранились лишь яркие воспоминания с той ночи. Стебли травы, от которых чесалась спина, когда они лежали и смотрели на звезды. Прикосновение ее нежной ладони, когда шли по этой самой тропинке. То, как она, перед тем как поцеловать его, заводила за ухо прядку волос.

После ареста Дэнни жизнь превратилась в калейдоскоп бед с множеством провалов в памяти. Ссоры родителей. Доносившийся из-за запертой двери ванной плач отца. Дежурившие у дома папарацци. Постоянно снятая трубка стационарного телефона на кухне. Шепот за спиной и пристальные взгляды при каждом появлении в городе. Грузовик для перевозки мебели. Забвение, похоже, было защитным механизмом. Возможностью отгородиться от любых неприятностей.

Мэтту в голову пришла тревожная мысль: именно по этой причине Дэнни не мог ничего вспомнить о той ночи, когда убили Шарлотту. Чтобы отгородиться от содеянного.

– Будь у меня возможность отмотать назад время, – произнесла Джессика, глядя на траву под ногами, – я бы сказала маме, что буду дружить с кем хочу. Была бы сильнее и лучше, как друг. Я видела, как тебе было плохо. Мне бы тогда…

– Тебе не за что оправдываться.

– Еще как есть за что.

– Ну хорошо, считай, твои извинения приняты, – улыбнулся он. – И скажу тебе честно, лично я давным-давно выбросил все это из головы.

Они пошли дальше по дороге, нарушая тишину своими шагами.

– Мне так жаль твоих близких, – произнесла наконец Джессика.

Мэтт кивнул, до сих пор не зная, как реагировать на соболезнования. Будто признать трагедию означало воплотить ее в реальность.

– Ты надолго приехал? – Она старалась сгладить неловкость момента.

– Не знаю. Похороны назначены на воскресенье. Не исключено, что сразу после них я уеду, это будет зависеть от того, насколько во мне будет нуждаться тетя.

– Да, Синди женщина с характером. Я удивилась, узнав, что ты не остановился у нее.

– У меня кошмарная аллергия на кошек. К тому же все мои нью-йоркские друзья остановились в «Адейрском мотеле».

Правда заключалась в том, что его тетя годилась к употреблению лишь небольшими дозами, поэтому кошки служили лишь удобным предлогом.

Джессика кивнула, будто действительно вспомнив о его жуткой аллергии на кошек, хотя, он и подозревал, только для виду. Память воскресила воспоминание: в детстве они с родителями пошли в гости к друзьям семьи, где он стал задыхаться и хрипеть, а мама включила душ, стала тереть ему спину и велела подышать паром.

– Вчера вечером в бар заявилась горстка журналистов. Жаловались на мотель и при мне говорили, что ожидают других коллег. Все с национального телевидения.

– А чего тут удивляться. Они ведь обожают шоу Дэнни Пайна.

Неугасающий интерес к делу его брата постоянно удивлял Мэтта.

– Тут ты прав. Привязались ко мне со своими вопросами, но я сказала, что ничего не знаю.

– Например?

– Ну… Теории заговора и прочий бред.

Мэтт посмотрел на нее и покачал головой. Похоже, во всей стране он один ничего не знал о масштабных теориях заговора, о которых без конца талдычили говорящие головы по телевизору да интернет-сыщики – взрослые мужики и тетки, которым было нечем заняться.

– Спрашивали, не попадался ли мне на глаза кто-то из семейства Хейзов и не было ли у них причин расправиться с твоей семьей.

Семья Крушителя. Документальный фильм Мэтт смотрел один-единственный раз – чего ему хватило с лихвой, – но их злобу он забыть не мог.

– А один из журналюг вообще задавал какие-то дикие вопросы, – продолжала Джессика. – Спрашивал, не слышала ли я, что Шарлотта до сих пор жива и она сама подстроила свою смерть, чтобы сбежать от отца. Или ее похитили, чтобы продать в сексуальное рабство.

– Ох уж эти таблоиды… – фыркнул Мэтт.

– Он назвался сотрудником «Чикаго трибьюн».

Мэтт с отвращением покачал головой.

– Еще они хотели поговорить с Рики, но я им не разрешила.

– А с какой стати им говорить с твоим братом?

– Ты что, не смотрел документалку? Ведь именно Рики опознал Неустановленного Участника вечеринки.

Мэтт ничего такого не помнил. Опять провалы в памяти.

– Но если он его опознал, то почему вечером наговорил мне этих…

– Говорю же тебе, у него путаются мысли.

Когда вдали замаячил ее дом, его на миг охватило ощущение дежавю.

Джессика, должно быть, тоже что-то такое почувствовала.

– Помнишь ту ночь, когда мы с тобой здесь встретились? – спросила она.

– Да так…

Лишь мягкость твоих губ, извергающийся внутри меня вулкан, то чувство, которое я хотел познать с четырнадцати лет, прежде чем в моей душе поселилось одиночество.

– А ты? – спросил Мэтт.

– Да так… – игриво спародировала его Джессика, признав, что они оба лгали.

– Той ночью ты ничего не видела? Я имею в виду, чего-то необычного?

Она внимательно на него посмотрела:

– Например?

Он ничего не ответил.

– Я помню только тебя и меня, прямо здесь.

Они стояли почти на том памятном месте, где тогда поцеловались, и девушка вновь залилась краской.

– Потом я услышала, как остановился пикап Рики. Он здорово выпил, и за руль ему было нельзя. Поссорился со своей девушкой.

Она подняла на него глаза так же, как той самой ночью. Мэтту до жути захотелось прижать ее к себе и поцеловать. Подобное выражение застыло и в ее взгляде.

– Было здорово опять с тобой увидеться, Джессика. – Он разрушил чары и протянул руку для рукопожатия.

Уголок ее рта пополз вверх.

– Была рада вновь с тобой увидеться, Мэтью. Надеюсь, в следующий раз встретимся не через семь лет, а раньше.

Затем повернулась и растворилась во тьме, как той ночью.

Той же самой дорогой он зашагал обратно к Эпицентру, а когда дошел, замер в самой середине. Из-за облаков проглянула луна, озарив окрестности светом. Мэтт чуть не наяву увидел перед собой спину брата в школьной спортивной куртке – с желтой надписью «ПАЙН» – толкающего перед собой тачку к ручью. И вдруг в его мозгу вспыхнуло воспоминание, которое раньше всегда ускользало: силуэт в тени, поворачивающий голову в сторону Мэтта. Лицо скрывал мрак, но смотрел он прямо на Мэтта, без всяких сомнений.

Глава 39

ОЛИВИЯ ПАЙН

До этого

Лив наклонила бутылку, выливая в бокал остатки «Пино Нуар». Она уже отправила Ноа сообщение с извинениями за то, что не сможет пойти на ужин. После встречи с бывшей напарницей Рона Сэмпсона и его вдовой прошлое у нее уже в печенках сидело. И весь этот город тоже. У нее еще будет время попросить Ноа помиловать Дэнни, когда его назначат губернатором. В итоге Лив воспользовалась тайным средством, к которому прибегает каждый родитель, желая уклониться от приглашения: Томми плохо себя чувствует.

На деле Томми повела ужинать в ресторан Синди. Почему, Лив не знала – то ли, как подобает тете, хотела провести с ним немного времени, то ли чувствовала, что сестре нужно немного побыть одной. А поскольку на кухонной стойке Синди оставила не одно, а сразу два «Пино», вероятнее второе.

Когда Лив ввинчивала в следующую бутылку штопор, у нее зазвонил мобильный. Ей очень хотелось плюнуть на звонок, но с того самого утра, когда арестовали Дэнни, она никогда больше не оставляла их без внимания.

После некоторых событий Лив стала суеверной, хотя это было лишено всякой логики. В день смерти ее мамы она уснула днем, и после этого больше никогда не позволяла себе спать в светлое время суток. Это повлекло за собой ужасные последствия. В тот зимний ленивый день она вместе с их собакой прилегла вздремнуть, а проснулась от того, что Синди со страшной силой трясла ее за плечи. Тогда Лив в последний раз видела старшую сестру в слезах. Поэтому даже в колледже, даже когда дети были совсем маленькие и она едва держалась на ногах, Лив никогда не позволяла себе прильнуть головой к подушке после обеда. Точно так же, пропустив вызов Мэгги, точнее, не пропустив, а проигнорировав, теперь она не оставляла без ответа ни один звонок.

– Алло, – ответила Лив, ожидая услышать очередную рекламу или робота.

– Миссис Пайн, это Альвита из «Сумеречных лугов», – произнесла с ямайским акцентом женщина, – боюсь, ваш отец пропал.

Заниматься исчезновением отца из дома престарелых само по себе уже было плохо, но еще хуже было обращаться за помощью к Ноа. Она слишком много выпила, чтобы садиться за руль. Портить Синди вечер в компании с Томми ей тоже не хотелось, как и подвергать сына такому испытанию. У нее не было другого выбора, кроме как позвонить ему. К тому же общаться с тамошним персоналом у него получится лучше. Тем более ему всегда нравилось изображать из себя белого рыцаря.

– С ним все будет в полном порядке, – заверил Ноа, держа на руле руку.

Он принадлежал к числу тех, кто никогда не теряет хладнокровия. Лив не помнила ни одного случая, чтобы Ноа Браун вышел бы из себя. И даже когда она порвала с ним в колледже, он оставался невозмутимым, как огурец. Нет, недостатка в страсти Ноа не испытывал, его речи о ложных признаниях впечатлили бы даже заправского проповедника. Даже его агитационные выступления в те дни, когда он баллотировался на пост мэра, отличались некоторым воодушевлением. Просто его привычка никогда не сбиваться с курса в какой-то степени объяснялась и эмоциональной дистанцированностью.

– Я знаю, – ответила Лив, – просто у меня зла не хватает. Неужели так трудно приглядеть за пожилым человеком с деменцией?

Ноа только кивнул, ведя машину по темным проселочным дорогам. Потом долго молчал и наконец произнес:

– Итак, я жду.

Лив в недоумении посмотрела на него.

– Жду, когда ты произнесешь волшебное слово помилование.

Она внимательно в него вгляделась. Он смотрел прямо перед собой. При виде его профиля, мужественного подбородка и серьезного выражения лица ей вспомнились фрагменты «Природы насилия». Может, это все от вина, но она решила не оскорблять его интеллект и не отрицать, что нуждается в его помощи.

– Так ты… ну… сможешь помочь?

– Хотел бы.

– Но?..

Ноа повернул к ней голову и вновь перевел взгляд на дорогу.

– Но если предположить, что Тернер действительно уйдет в отставку, а это, надо полагать, так и произойдет, я на его посту буду человек новый. И поскольку на эту должность меня не избирали, двигаться вперед придется со всей осторожностью. Это ведь не только мое решение. Мне надо будет убедить комиссию по помилованию, двое из трех членов которой – прихлебатели Тернера.

– Понимаю… – удрученно произнесла она.

– Я не говорю «нет». Только вести себя надо по уму. Ты должна будешь воспользоваться всеми положенными в таких случаях процедурами.

– Это как раз не проблема. Прошение о помиловании мы составляли уже дважды, однако Тернер не удосужился на него даже взглянуть.

– Не сомневаюсь. А вот я его рассмотрю. Единственное, надо придумать что-нибудь новое. Чтобы все не выглядело так, будто я злоупотребляю своими полномочиями или пытаюсь навешать на Тернера всех собак, ведь у него в друзьях по-прежнему ходит немало тех, в ком я нуждаюсь. Какие-то новые данные по этому делу есть?

– Чтобы конкретного, ничего.

– А как насчет ролика, который выложила твоя дочь? Я имею в виду, с той вечеринки.

Ноа явно следил за делом в Интернете. Увидев удивление Лив, он объяснил:

– Мне рассказал Кайл. Он на этой записи тоже есть.

– Некоторые считают, на нем неустановленный участник, но поди узнай. Качество просто ужасное, и все диванные детективы не предложили ровным счетом ничего нового.

– Что-нибудь еще?

– Нет, – со вздохом ответила Лив. – Разве только если жена Рона Сэмпсона не сумасшедшая.

Ноа прищурил глаза:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Она подходила ко мне. Дала мне какую-то папку. Сказала, Сэмпсону было что-то известно, и он собирался рассказать об этом киношникам.

Ноа бросил на нее скептический взгляд.

– Да знаю я, знаю…

– И что было в этой папке?

– Насколько я понимаю, ничего. Страничка из какого-то журнала и результат анализа крови.

Ноа свернул на парковку дома для престарелых.

– После смерти Сэмпсона его жене Сьюзен пришлось трудно. Но и до этого она прослыла любительницей приложиться к бутылке, причем еще за завтраком, – сказал он, вздернув брови.

– Да, судя по виду, она действительно была не в себе, хотя не мне об этом судить, если учесть, сколько я сама сегодня выпила.

Ноа засмеялся:

– Рон был далеко не лучшим мужем. Полиция округа Логан как-то прихватила его во время рейда по массажным салонам…

– Удивительно, как об этом не раструбили в Интернете, – с гримасой отвращения ответила Лив.

Ноа пожал плечами:

– А это не внесли в протокол. Ты же знаешь копов…

Да, копов она действительно знала. Они всегда защищали своих. У нее поползли мурашки. Бедная его жена. Неудивительно, что она подсела на алкоголь, таблетки или что еще.

– Она думает, Сэмпсона убили, – произнесла Лив.

Ноа покачал головой:

– Сейчас всем и повсюду мерещится убийство Кеннеди.

В этом замечании звучала ирония, ведь перед выборами Ноа и сам объехал весь штат, утверждая, что из Дэнни показания выбили, а Шарлотту на самом деле убил Крушитель.

– С другой стороны, кто его знает, – продолжал Ноа. – Если позволишь мне взглянуть на эти бумаги, я буду только рад. С делом я знаком хорошо, так что пришли мне копию.

– Конечно. Но если там действительно что-то есть, Эван сразу поймет.

– Это точно. – Ноа подъехал прямо ко входу, не утруждая себя парковкой на стоянке.

У двери раздраженно переминался с ноги на ногу Деннис Чанг.

– А ты злишься, – заметил Ноа, из вежливости не упоминая пробивавшиеся в ее голосе нотки, которые Мэгги в шутку называла «винным тоном». – Может, я сам во всем разберусь?

Возражать Лив не стала.

Выйдя из машины, Ноа пожал Чангу руку, обменялся с ним парой фраз и похлопал по плечу. Прямо на ее глазах раздражение на лице директора сменилось услужливостью.

Лив постепенно трезвела, но окончательно в ее голове еще не прояснилось. Она опустила защитный козырек, посмотрелась в зеркальце и слегка шлепнула себя по щеке.

Ноа вернулся к машине:

– Они обыскали всю территорию. Думают, он улизнул после ужина, где его последний раз видела сиделка.

Лив покачала головой.

– Чанг говорит, последние несколько раз он убегал, чтобы сходить на кладбище на могилу твоей матери. Они послали человека проверить, но там его не оказалось. Какие-нибудь мысли о том, куда он мог тогда пойти, у тебя есть?

Лив перебрала все уголки, обладавшие в глазах отца определенным значением: кладбище, дом, может, завод.

– По всей видимости, когда ему принесли ужин, он говорил о твоей матери. Сказал, последние несколько дней она провела с ним.

Когда до Лив дошло, что отец ошибочно принял ее за жену, она сглотнула застрявший в горле ком. Не зря все говорили, как они похожи.

– Чарли сказал сиделке, что у них сегодня свидание, – продолжал Ноа, – и добавил, что им надо быть осторожными, потому что ее отец его недолюбливает. Не знаешь, где он мог назначить твоей маме встречу?

– Знаю, – ответила Лив и улыбнулась мимолетной улыбкой.

Глава 40

Чтобы добраться до заросшего буйной зеленью участка, им понадобилось еще десять минут. Пейзаж выглядел безрадостно: бетонная площадка посреди пустыря; старомодный экран автокинотеатра, расписанный граффити; торчащие из земли поржавевшие столбы со сломанными громкоговорителями. Все вокруг утопало во мраке, рассеиваемом лишь фарами «Мерседеса» Ноа.

Он осторожно заехал на одно из смотровых мест – жутковатое, внушающее мысли об апокалипсисе.

– Да, у нас с тобой тоже когда-то были здесь свидания, верно? – Ноа нарушил молчание.

Лив ничего не ответила, но покраснела до ушей. В этом самом кинотеатре под открытым небом они когда-то занимались сексом на заднем сиденье универсала ее отца. Во время очередного фильма с участием Молли Рингуолд. Вскоре после того показа кинотеатр закрылся, хотя она и не думала, что одно как-то связано с другим.

Лив посмотрела по сторонам, пытаясь обнаружить отца.

– Ты не можешь отъехать немного обратно? – попросила она, повернулась и посмотрела назад. – Папа говорил, они обычно останавливались у палатки с напитками и едой, чтобы их не увидел ее отец.

Ноа медленно развернулся и спросил:

– А почему твой дед так ненавидел Чарли?

Лив продолжала вглядываться в окно. Вокруг повсюду буйно росла трава, пробивавшаяся сквозь трещины в асфальте.

– Папа всегда говорил, что, по мнению ее отца, мама была слишком для него хороша, – с улыбкой ответила она.

Потом ее взгляд засек вдали какое-то движение.

– Смотри! – Лив показала на силуэт у покосившейся палатки.

Когда Ноа остановил машину, она тут же из нее выпрыгнула.

Отец направился к ним, прикрывая глаза от яркого света фар.

– Папа! – обняла его за шею дочь. Затем отстранилась посмотреть, все ли с ним в порядке. Он прищурился и заморгал, будто не мог прийти в себя от замешательства. Потом, не говоря ни слова, долго смотрел ей в лицо. – Мы за тебя волновались.

К ним подошел Ноа.

Затем лицо старика прояснилось, а в глазах мелькнул проблеск здравомыслия.

– Эдди Хаскелл! – воскликнул он и уверенным, слегка игривым тоном добавил: – Что, черт возьми, ты делаешь на этом пустыре посреди ночи с моей дочерью, а?

– Простите, Чарли. Может, тогда нам с вами отвезти ее домой? – ответил Ноа, подошел к машине и открыл заднюю дверцу.

Отец сделал в его сторону несколько шагов.

– Ладно. Но чтобы я тебя с ней здесь больше не видел. Она слишком хороша для тебя.

Сдав Чарли обратно в дом престарелых, Ноа отвез Лив домой к Синди.

Перед тем как выйти, она взглянула на него и сказала:

– Еще раз спасибо.

– Пустяки.

– Нет-нет, для меня это дорогого стоит. Особенно после того, что я наговорила тебе в свой последний приезд в Небраску.

– Я это заслужил. – Он немного помедлил и добавил: – Просто тогда у меня был трудный период. Я подумал, Томми очень похож на Кайла в детстве.

– Не переживай. Они оба красавцы, что один, что другой.

Ей вспомнилась злость – и даже страх, – когда Ноа попросил ее сделать тест. Она как раз приехала в Адейр разбираться с очередными проблемами отца. Документальный фильм тогда только вышел, и весь город кипел от ярости. Губернатор отказался поддержать прошение о помиловании Дэнни, а Ноа настаивал на этом чертовом тесте.

И она его действительно сделала – нашла в Интернете компанию, занимающуюся установлением отцовства, и под вымышленной фамилией отправила им прядки волос Эвана и Томми. Это казалось унизительным, словно ее пригласили на одно из тех жутких ток-шоу, где результаты анализа ДНК объявляют в прямом эфире. Результат сообщил, что отец мальчика Эван, и она послала письмо по электронной почте Ноа на конфиденциальный адрес, который он держал специально, чтобы никто не мог отследить переписку. Политик до мозга костей.

Ноа посмотрел на нее с таким видом, словно хотел поцеловать.

Эта мысль ее тотчас оттолкнула, и она открыла дверцу, выдерживая дистанцию. Давая понять, что ничего между ними сейчас не случится.

– Спокойной ночи, Ноа.

Он с досадой кивнул:

– Пришли мне бумаги, которые тебе дала жена Сэмпсона. Может, в них действительно есть что-то такое, что можно будет использовать для прошения о помиловании.

Дома у Синди Лив подошла к кровати уснувшего Томми и долго на него смотрела. Затем склонилась к нему, поцеловала в щечку и взмолилась, чтобы сын никогда не узнал, что прядка волос, которую она послала для установления отцовства, принадлежала совсем не Эвану. Не Эвану, а Ноа.

Фрагмент шоу

«Природа насилия»

Сезон 1/Эпизод 2

«Они просто залезли мне в голову»

ВСТАВКА – Школьный снимок ДЭННИ ПАЙНА в футбольной форме.

ВСТАВКА – ЗАПИСЬ РАЗГОВОРА ПО ТЮРЕМНОМУ ТЕЛЕФОНУ

ЭВАН ПАЙН

Я не понимаю. По их словам, ты признался, что ударил Шарлотту. Почему ты это сказал, Дэнни? Это же бред.

ДЭННИ (всхлипывая)

Не знаю, почему. Я ничего не помню, но я бы не сделал ей ничего плохого. Я… я… я…

ЭВАН

Знаю, сынок. Просто не могу понять, почему ты…

ДЭННИ

Здесь ужасно.

ЭВАН

Держись, малыш, ты должен быть сильным. Я найду тебе адвоката, и мы все исправим. Но мне нужно знать: эти копы тебе угрожали? Пытали тебя?

ДЭННИ

Я не могу объяснить, почему это сказал. Они просто залезли мне в голову.

Глава 41

ДЭННИ ПАЙН

Некоторые отчетливо помнят, где были в момент убийства Кеннеди. Или когда взорвался космический шаттл «Челленджер». Когда разбилась принцесса Диана. Или когда в башни-близнецы врезались самолеты. Воспоминания, сформированные под влиянием сильных эмоций, намертво въедаются в наш мозг клеймом, выжженным каленым железом травмы. В последние семь лет Дэнни Пайн много размышлял о памяти.

Все хотели знать, почему он не мог ничего вспомнить. Сначала полицейские, думавшие, что он лжет. Затем Дэйв, его защитник со стянутыми в хвост волосами, специалист по уголовному праву. Потом эти киношники. Черт, да даже сокамерники в Фишкилле, обычно не совавшие свой нос в чужие дела. А один из них, психиатр, осужденный за манипулирование сознанием пациенток, чтобы они занимались с ним оральным сексом, даже предложил Дэнни его загипнотизировать. Нет уж, спасибо.

Почти все не сомневались, что истина – то, что на самом деле случилось с Шарлоттой – спрятана в потайных уголках разума Дэнни, и стоит снять с его воспоминаний замок, как…

Сказать, что в его голове царила пустота, он не мог. Сначала помнил лишь какие-то проблески вечеринки в чьем-то там доме. Отрывками. Как кто-то закричал: «Копы!», и он через черный ход выбежал на улицу. Потом костер на кукурузном поле и помятые металлические бочонки пива. А потом проснулся в своей постели с пульсирующей отбойным молотком головной болью. Над ним с озабоченностью на лице стояла младшая сестренка. В дверь стучит полиция. Где мама?

Постепенно к нему стали возвращаться и другие воспоминания. Адвокат с хвостиком сказал, что это – Шарлотта на вечеринке с искаженным от тревоги лицом «Мне надо с тобой поговорить» – вряд ли поможет, поэтому ему лучше все держать в себе.

Что действительно хотел забыть Дэнни, так это его первый день здесь после вынесения приговора. Его раздели догола, подвергли дезинфекции, сунули в руки сложенную синюю тюремную робу и повели по коридору. Насильники, убийцы и прочий сброд орали ему и остальному параду новичков из-за решеток: Свежее мясцо! Свежее мясцо! Свежее мясцо!

Грохот железной двери, захлопнувшейся за спиной на душном верхнем этаже, где обитают все отвратительные тюремные запахи. Теперь, оглядываясь назад, он вряд ли назвал бы тот опыт уникальным, несмотря на всю его мучительность: каждый месяц все повторялось снова и снова.

Дэнни стал совсем другим человеком. Не лучше, именно другим. Когда в прошлом году его перевели в Фишкилл, в первый день он шел, с вызовом высоко подняв голову. На этот раз закоренелые уголовники скандировали: Свежая рыбка! Свежая рыбка! Свежая рыбка! Заключенных не назовешь величайшими оригиналами. Шедший впереди молодой парень плакал, но Дэнни не соизволил посоветовать ему заткнуться.

Сейчас он чувствовал себя закаленным бойцом, мотавшим пожизненный срок, и считался в тюремных стенах своего рода знаменитостью. Документальный фильм ему посмотреть так и не удалось, хотя он понимал, что тот стал настоящим явлением, – в тюремной библиотеке имелись газеты. К тому же он получал письма от «фанатов», а в тюрьме его навещали крутые адвокаты. Отец сказал, каждый из его новых защитников – настоящий профессионал, все они, в отличие от их предшественника, погрузились в дело с головой, задействовав все свои знания и умения. Они походили на Луизу Лестер, защитницу, прибывшую из Института по делам незаконно осужденных уже после вынесения обвинительного приговора.

Об этом деле строчили твиты знаменитости, и практически вся страна ополчилась на его родной городок, особенно на двух допрашивавших его копов. Даже президентская дочь – да-да, президента Соединенных Штатов – заявила, что она на стороне Дэнни. Но постепенно интерес ко всей этой истории, вместе с надеждой, пошел на убыль.

И вот теперь события приняли опасный для него оборот. Прошел слух, что после смерти родителей, застраховавших свою жизнь, ему достанется целое состояние. А прослыть в таком местечке человеком при деньгах врагу не пожелаешь. Хуже того, ему говорили, что на него заимел зуб Дэмиан Уоллес. Почему, он не знал, но здесь это могло быть что угодно.

Самым опасным местом был участок двора, в который утром вывели на прогулку заключенных, – узкий, забитый народом пятачок, только две камеры видеонаблюдения по краям, и поэтому он держался начеку. Пока ноги прочерчивали прямую линию, Дэнни рыскал глазами по сторонам в поисках опасности. Выглядывал Уолли. Подавленная вереница синих роб проплывала мимо, но никто не старался задеть его плечо, не мерил суровым взглядом, не устраивал потасовок, чтобы отвлечь надзирателей.

Благополучно пережив прогулку по двору и покинув его без остро заточенной зубной щетки между ребер, парень облегченно вздохнул. Тюрьма. Эта вонючая тюрьма! Когда-то Фишкилл служил психбольницей для преступников, признанных невменяемыми, и Дэнни мог поклясться, что тоже сходит с ума. Суждено ли ему вообще когда-либо выйти из этих зловещих стен?

Тетя пыталась добиться, чтобы его отпустили на похороны. Удачи ей в этом. Начальник тюрьмы чрезмерным состраданием не отличался. Однажды он сказал Дэнни, что начал смотреть документальный фильм, но тут же выключил. «Я сразу вижу, когда показывают чушь», – вот каков был его комментарий.

Поднимаясь по железным ступенькам, Дэнни размышлял, увидит ли он еще человека, ставшего его последней надеждой когда-либо выйти отсюда. Взглянуть на луну. Уснуть дома в собственной постели. Купить в забегаловке сочный бургер.

Тот приехал в тюрьму без предварительного предупреждения и солгал, назвавшись одним из защитников Дэнни. В тот самый день, когда Верховный суд отказал в пересмотре его дела. Такое совпадение парень считал отнюдь не случайным.

Звали этого засаленного мужчину в дорогом костюме Нил Флэнаган.

Он работал на губернатора и за миллион баксов обещался вытащить его на свободу. Говорить ничего из этого, конечно же, не говорил, опасаясь, что во время посещений ведется запись, но показал парню листок бумаги с заранее написанным предложением. А когда Дэнни его прочел, спрятал обратно в кейс и щелкнул замками.

– Ну что, по карману вам мои расценки? – Он изображал из себя кандидата в адвокаты и специально хитрил для записывающих устройств, которых не существовало.

– И где я, на хрен, найду такие бабки?

– Вы же у нас знаменитость.

– С того телешоу я не получил ни цента.

– А как насчет всех этих селебрити и благотворителей? У них ведь денежки есть.

Дэнни закатил глаза, но он никак не мог избавиться от ощущения, что в этом человеке есть что-то законное. Ну хорошо, если и не законное, то хотя бы настоящее. Подвоха он не чувствовал.

– Послушайте, когда я выйду отсюда, меня забросают предложениями. Я мог бы заплатить потом, и…

– Нет, мистер Пайн, в кредит я не работаю. Поговорите с отцом. Поговорите со своими благодетелями. Но поторопитесь, потому что предложение действительно только до определенной даты.

– Я зарабатываю пятьдесят два цента в час. И даже если бы мог где-то занять денег, откуда мне знать, что вы не врете? Может, как только я выплачу вам аванс, вы тут же растворитесь в воздухе?

– Мы дадим вам гарантии.

– Каким это образом?

– Вот достанете деньги, тогда и узнаете.

– Но почему? Почему ему не помиловать меня сейчас, после всего, что…

– Намечается его отставка.

Неделю спустя Дэнни прочел, что губернатор стал фигурантом расследования, а его доверенному лицу Нилу Флэнагану, проворачивавшему всякие сомнительные делишки, предъявили обвинение. И вот теперь губернатор оставил свой пост.

Намечается его отставка.

Дэнни без конца ломал голову над тем, где взять денег. Но отцу ни о том человеке, ни о его предложении так и не рассказал.

Он подошел к своей камере и вошел внутрь. Странно: его жирного соседа, отрывавшего задницу лишь чтобы пожрать да преодолеть пару шагов до туалета, на нижней койке не было.

И в этот момент волоски на шее парня встали дыбом, а камера вокруг потемнела, когда ее заполонила тень человека, ворвавшегося внутрь.

Глава 42

МЭТТ ПАЙН

Мэтт вошел в ресторанчик. Знакомый звон колокольчика у двери вернул его в те времена, когда он был маленьким и по утрам в воскресенье они всей семьей ходили к Энн завтракать. В голове возникла картинка: Дэнни сидит перед гигантской стопкой панкейков, а мама тайком ворует один из них. Память хранит странные воспоминания.

Как и в баре накануне вечером, заведение при его появлении притихло. Но уже через несколько мгновений тишина сменилась шепотом. Сегодня на него глядели более открыто: поворачивали головы, когда он проходил, и похрустывали шеями. Лавируя между столиками, он направился к кабинке в глубине помещения. Перед агентом Келлер стояла чашка кофе, над которой клубился пар.

Мэтт расположился напротив. Посетители заведения по-прежнему следили за ним глазами.

– Доброе утро, – поздоровалась Келлер.

– Доброе.

Она окинула его взглядом:

– У вас… усталый вид.

В этом она была права. После встречи с Джессикой ему удалось поспать самое большее два часа. Он подавил зевок.

В этот момент к Келлер подошла официантка, подлила ей кофе и спросила, не принести ли чего еще. Мэтт мог поклясться, что это была та же самая женщина, которая работала здесь, когда он был ребенком. Та же прическа, по форме напоминавшая пчелиный улей. Мэтта она не видела в упор, будто он был пустым местом.

Келлер мельком на него глянула и нахмурилась. Ему это не привиделось. Официантка и правда намеренно его игнорировала.

– Я бы взял чашечку кофе, – произнес он.

Сам напиток он не очень жаловал, но сомневался, что сможет протянуть без него сегодня.

Официантка издала горлом какой-то непонятный звук, будто хотела отказаться, но все же молча налила ему кофе.

– Вы уверены, что хотите, чтобы нас видели вместе? – спросил Мэтт агента, когда она ушла. – Что ни говорите, а они готовят вам завтрак.

Келлер улыбнулась, не размыкая губ.

– Я так понимаю, они решили, что Пайнам сюда вход заказан, – заметил Мэтт, – ведь в этом ресторанчике работала Шарлотта.

– Не думаю, что дело в этом, – возразила Келлер.

Парень вопросительно посмотрел на нее.

Она положила на стол газету. На первой полосе Lincoln Journal Star красовались две фотографии – его и Дэнни. Мэтт выглядел изможденным, волосы растрепаны, под глазами черные круги. Может, даже хуже, чем сегодня. Это был снимок с его студенческого билета. Он помнил, что сделал его наутро после вечеринки вскоре после начала занятий на первом курсе, когда от отсутствия контроля со стороны родителей все буквально сошли с ума. Как фото оказалось в газете? Рядом красовался портрет Дэнни крупным планом. Вместе братья походили на уголовников. Правда, только наполовину, но тем не менее.

Еще хуже был заголовок: «“ПРИРОДА НАСИЛИЯ”: БРАТЬЕВ ПОДОЗРЕВАЮТ В УБИЙСТВЕ СОБСТВЕННОЙ СЕМЬИ».

– Что за… – произнес Мэтт и оглядел зал, нутром чувствуя царящую вокруг враждебную атмосферу. – Они что, решили, будто я имею какое-то отношение к…

Горло сжал спазм, во рту пересохло.

– Я был в Нью-Йорке, Дэнни в тюрьме, ради всего святого. Как они смеют такое говорить! Я на них в суд подам, черт возьми.

Келлер терпеливо ждала, позволяя ему выплеснуть гнев. Наконец Мэтт просто уставился на кофейную кружку, пытаясь все осмыслить.

– Я действительно очень сожалею, – сказала Келлер.

В душе Мэтта бушевали сильные эмоции. Он попытался прочитать статью, но никак не мог сосредоточиться на словах.

– Мне жаль, – вновь произнесла агент.

– Зачем им это надо?

– Не знаю. Кто-то слил информацию, что на месте преступления могла иметь место постановка, срежиссированная профессионалом, и ваш отец на необычайно крупную сумму застраховал свою жизнь. Большего им и не понадобилось.

Мэтт опять сглотнул, чувствуя, как рот превратился в пустыню.

– Но это все чушь! – воскликнул он голосом, выдававшим все его волнение.

– Я знаю, Мэтью, – ответила Келлер.

– А на месте преступления действительно имела место постановка?

Не без некоторых колебаний Келлер ответила:

– Расследование еще продолжается, но вполне может быть.

– Завтра состоятся похороны, и все подумают…

Мэтт с трудом подавил рвущиеся наружу рыдания. Надо было собраться с силами.

– Вот, выпейте воды, – Келлер протянула ему стакан, который он залпом осушил. – Это еще не все, Мэтт. Вместе с телами ваших родных мексиканские власти вернули нам и их вещи. Так вот, все их телефоны и ноутбуки кто-то тщательно подчистил. Причем об ошибке местных копов, составлявших их опись, речь не идет. Их выскоблили так, что шансов на восстановление данных у нас ноль, это не под силу даже самым опытным экспертам-айтишникам Бюро. Тот, кто над ними потрудился, свое дело знал.

– Но кто? – все таким же дрожащим голосом спросил Мэтт. – И зачем?

– Этого я не знаю.

– Думаете, это как-то связано с делом Дэнни?

– Честно скажу – не знаю.

Мэтта так и подмывало заорать: «А что вы тогда вообще знаете, черт бы вас побрал?», но вины агента в этом не было.

– А теперь послушайте, что я все-таки знаю, – сказала Келлер, словно читая его мысли. – После того как ваша сестра разместила в социальных сетях видео с вечеринки, они с вашим отцом запланировали поехать в Мексику проверить один след.

– О чем это вы?

– Мэгги дружила с одним парнем из их школы, отличным айтишником. Перед отъездом в Мексику она попросила его отследить геолокацию телефона, с которого позвонили вашему отцу. Парень определил, что звонок поступил из Тулума. После ваш отец гуглил сведения об этом городе.

– Так вот почему они отправились в Мексику! Проверить какой-то след в деле моего брата!

Это объясняло ту внезапность, с которой папа с Мэгги решили ехать. Это так было на них похоже.

– Кроме того, Мэгги спросила своего друга, можно ли подделать видеозвонок так, чтобы вызывающего абонента можно было принять за другого человека. И тот показал, как это делается, заменив лицо вашей сестры другим. Этот ролик я видела сама, он действительно был как настоящий.

– Давайте я попробую угадать, это было лицо Шарлотты.

– Почему вы так решили?

– Насколько я знаю, до сих пор ходят слухи, что она не умерла, а у ручья нашли тело совсем другой девушки.

Келлер нахмурилась.

– Поэтому, если кому-нибудь захотелось заманить куда-то мою сестру, или, скорее, отца, это вполне можно было сделать, дав понять, что Шарлотта жива.

– Может быть, – согласилась Келлер.

– Но с какой стати было заставлять их лететь аж в Мексику? Кому это могло понадобиться? И почему?

– Не знаю. На данный момент я жду результатов анализа улик, найденных на месте происшествия.

– Каких еще улик? Что…

– Когда они у меня будут, я смогу сообщить вам больше. Если это не окажется пустышкой. Кроме того, я послала кое-что проверить Карлиту Эскобар, вы с ней встречались в Тулуме.

Мэтту до конца жизни не забыть Эскобар, от которой мексиканский коп чуть не обделался. У него кольнуло в груди. Отправиться на поиски улик… Как же это было в духе Мэгги.

Келлер протянула ему планшет.

Бросив на экран взгляд, Мэтт увидел ту самую фотографию, которую ему прислала сестра из Мексики.

– Мы ее увеличили, – сказала агент.

Он вгляделся в снимок отца, который стоял на дороге в Тулуме рядом с тенью от велосипеда. На его шее поблескивал пот, будто перед этим он бежал. Приложив к экрану пальцы, Келлер раздвинула их, приблизив изображение. За спиной отца перед зданием стояла парочка. Мэтт только сейчас заметил это.

– Боже правый… – произнес он, чувствуя, как у него зачастил пульс.

Ему будто впрыснули дозу адреналина, волной прокатившуюся по всему телу.

В действительности Мэгги даже не думала снимать отца, она фотографировала парочку. Девушка в шортах и топике была красавицей. Причем Мэтт подозревал, что у нее акцент уроженки Оклахомы. Перед своей смертью Мэгги прислала ему снимок Хэнк.

Но сердце в его груди забилось в бешеном ритме совсем не из-за этого. Причиной был высокий мужчина рядом с ней. На фотографии он поднес ко лбу руку, словно хотел вытереть пот или прикрыть лицо, потому как была видна только его часть.

Но ее оказалось достаточно, чтобы разглядеть шрам от заячьей губы.

Глава 43

САРА КЕЛЛЕР

После завтрака Келлер с Мэттом вышли на улицу и остановились. Мысли в ее голове неслись бешеным галопом. Мэгги прислала брату фотографию той самой девушки, которая украла у него телефон и заманила в лес, а мужчина с заячьей губой на снимке соответствовал описанию парня, толкнувшего Мэтта под машину, а потом попытавшегося его обворовать. Кто они такие? Что им было надо? И почему Мэгги в последний день своей жизни отправила брату эту фотографию?

Агент повернулась к Мэтту, кивнула на арендованный коричневый «Ниссан», припаркованный у тротуара неподалеку от ресторанчика, и спросила:

– Вас подвезти до дома престарелых?

– Нет, меня отвезет тетя, – ответил тот, скользнул взглядом вдоль улицы и добавил: – Вот черт!

Келлер собиралась спросить его, в чем дело, но увидела, как к ним направляются Джуди и Айра Адлеры, авторы проекта «Природа насилия».

Джуди поприветствовала агента кивком головы и повернулась к Мэтту. Ее муж остался стоять позади, не зная, как себя вести.

– Мэтью, – начала женщина, – я искренне сожалею о постигшей вас потере.

Тот пренебрежительно кивнул.

– Я понимаю, у вас в жизни сейчас сложный период, и помню, что во время работы над предыдущим проектом вы не желали иметь с нами ничего общего, но сейчас мы снимаем продолжение, и нам хотелось бы с вами поговорить. По нашему убеждению, это действительно может помочь вашему брату, и…

– Меня это не интересует, – отрезал Мэтт и опять посмотрел на дорогу, выискивая машину тети.

– Мэттью, вы же сами будущий режиссер и должны понимать, мы просто делаем свою работу. Вам, может, и все равно, но благодаря «Природе насилия» дело вашего брата стало достоянием широкой общественности. Всем было все равно, до того как мы…

– До того, как вы что? Дали всем надежду? Свели с ума моего отца? Втянули во всю эту грязь мою сестру? Обрушили на головы моих близких гнев всего этого городка? Или что?

– Мэттью, я…

– Я же сказал, меня это не интересует.

Боль в голосе Мэтта удивила Келлер.

– Мой брат по-прежнему в тюрьме, – продолжал он. – А семья отправилась в Мексику в поисках улик. И если бы не это долбаное расследование – ваш фильм, – они были бы живы. Сестра вскоре уехала бы учиться в колледж, а брат сейчас бы заканчивал первый класс.

Келлер заметила в глазах Джуди Адлер блеск. Мэтт нечаянно выдал им причину, по которой его родные поехали в Мексику.

Парень это и сам понял, виновато посмотрел на Келлер.

Она ответила ему взглядом, в котором читалось: «Все в порядке».

– Я прошу вас только об одном, чтобы вы нас выслушали, – настаивала Джуди. – Благодаря нам в деле открылись новые обстоятельства. Это и правда может помочь. Думаю, ваш отец хотел бы, чтобы вы не отмахивались, а послушали, что мы намерены сказать.

Келлер хотела вмешаться в их разговор, но тут подъехала тетя Мэтта. Ее машина остановилась прямо перед ресторанчиком.

Мэтт повернулся к Келлер:

– Спасибо за кофе. Если что, держите меня в курсе.

Тетя Синди смерила Адлеров из окна машины убийственным взглядом. А когда они обернулись на нее, показала им средний палец.

Келлер с Адлерами посмотрела вслед автомобилю, исчезнувшему вдали вместе с надеждами киношников взять у Мэтта Пайна интервью для их сиквела «Природы насилия».

– Так что вы там говорили о новых обстоятельствах? – многозначительно спросила агент.

– Да уж поновее анализа ДНК и поиска соответствий в системе, которые вы нам обещали…

– Я попросила кого только можно обо всех мыслимых одолжениях, чтобы эти анализы проделали в первую очередь.

Джуди нахмурилась.

– Сообщить о результатах мне должны были еще вчера вечером. Как только я их получу, сразу же вам позвоню, обещаю. А пока расскажите о новых обстоятельствах.

Джуди посмотрела на мужа, который едва заметно пожал плечами, будто говоря: «Почему бы и нет?»

Келлер махнула рукой на дверь ресторанчика. Там можно было посидеть и поговорить.

– Нет, только не здесь, – возразила Джуди. – Думаете, они не могут терпеть Пайнов? Нет, на самом деле они не могут терпеть нас. В десяти минутах езды отсюда, в доме одного фермера, мы оборудовали штаб.

– Ну так едем туда.

Дом фермера явно знал лучшие времена. На нем облупилась краска и обвалилось крыльцо. Когда Адлеры припарковали мини-вэн на грязной площадке, служившей здесь подъездной дорожкой, в стороны бросились несколько кошек и собак. Сразу за киношниками припарковала свой «Ниссан» Келлер.

Джуди вышла из помятого «Форда». Айра тащился за женой, и Келлер подозревала, что эта привычка выработалась у него с первых дней брака. Джуди махнула ей рукой, приглашая в дом.

Агент вышла из машины и осмотрелась. Футах в тридцати стоял сарай со слетевшей с петель дверью. За ним – одни лишь поля и на много миль ни души. Обходя грязь и навоз, она подошла к дому и поднялась по ступенькам. Сгнившее дерево совсем размякло. За длинным кухонным столом сидели два парня немного за двадцать и вглядывались в свои ноутбуки. Рядом с ними в беспорядке валялись кипы бумаги и пустые банки из-под газировки. В раковине высилась гора грязных тарелок.

На дальнем конце стола сидела женщина в спортивном костюме и кроссовках, разговаривая по телефону.

Джуди выглянула на улицу и позвала Келлер:

– Да входите же, мы не кусаемся.

Внутри царила полная разруха: растрескавшийся на полу линолеум и выцветшие обои на стенах, зиявших дырами, словно их кто-то начал обрывать, но передумал; и зеленый холодильник цвета авокадо, по тону гармонировавший с ламинированным покрытием кухонной стойки.

Айра убрал со стола немного мусора, расчищая пространство для гостьи:

– Садитесь, пожалуйста.

Джуди представила Келлер остальной съемочной группе, которая насторожилась, узнав, что та из ФБР.

– Простите за беспорядок, – добавил Айра, усаживаясь напротив Келлер рядом с женой, – нам здесь постоянно приходится засиживаться допоздна. Приготовить вам кофе? Или, может, чего-то еще?

– Нет-нет, спасибо. И дневную дозу кофеина я сегодня уже приняла.

Оглядев мониторы и остальное оборудование, Келлер спросила:

– И как продвигается сиквел?

– Медленно. А как продвигается ваше расследование смерти Пайнов?

– Аналогично.

Джуди Адлер тихонько хихикнула, словно уклончивый ответ Келлер ее развеселил.

– Мы тут покопались в прошлом Шарлотты и обнаружили кое-что… э-э-э… скажем, неожиданное.

Джуди посмотрела на парня из съемочной группы в джинсах, шлепках, с волосами, собранными на затылке в пучок, и велела:

– Покажи ей.

Когда он поставил перед ней ноутбук, Келлер уловила в воздухе едва заметный запах травки. Ткнув пару клавиш, парень вернулся на место.

На экране появилась девушка лет двадцати пяти с тускло-розовыми волосами.

– Мы с Шарлоттой были не просто двоюродными сестрами – лучшими подругами, – произнесла она.

– Ваши родители были близки друг с другом? – спросила за кадром Джуди Адлер.

Девушка издала невнятный звук, будто хотела сказать: «Ну ты и сказанула!»

– С отцом Шарлотты у моей мамы были большие терки. Они годами не разговаривали.

– Почему?

– В детстве она подверглась насилию со стороны дяди Джона. В смысле, насилию сексуальному.

По спине Келлер пробежала дрожь. Эти слова девушка произнесла без всяких эмоций, просто констатируя факт. Келлер по долгу службы знала, что насильники с годами не останавливаются. Просто находят других жертв. Она опять вернулась к видео.

– Но вы с Шарлоттой сошлись довольно близко?

– Ну да. Знаете, моя мама очень переживала. Говорила Шарлотте, что она в любой момент может переехать к нам в Канзас.

– Как, по-вашему, ваш дядя прибегал к сексуальному насилию по отношению к ней?

Девушка согласно кивнула.

– Она вам об этом говорила?

– Лишь в общих чертах.

– Но вы считали, что да?

Новый кивок головой.

– Сколько я себя помню, она хотела уехать из Адейра, переехать в большой город, взять другое имя и начать жизнь с чистого листа.

– Вы когда-нибудь говорили с ней на эту тему? В смысле, о том, что творилось у них дома?

– А нам и не надо было. Все и так было ясно.

– Ее парня вы знали?

– Кого, Дэнни? Да, пару раз говорила с ним, когда мы с Шарлоттой общались по Скайпу.

– Его арест вас удивил?

– Ну да. То есть мы все были в шоке. Смех да и только, в шоу из Дэнни с Шарлоттой раздули целую историю, превратив их во влюбленных школьников, собирающихся под венец, или что-то в этом роде. Но он встречался и с другими, да и она тоже.

– По-вашему, у них все было не всерьез?

– Судя по рассказам Шарлотты, нет. Дэнни Пайна она всегда называла милым тупым качком. Они весело проводили время, но жениться не собирались.

– С другими парнями она встречалась?

– Думаю, да. Хотя и считала всех ребят из школы сопляками.

– Кого-то конкретно она вам называла?

– У нее появился мужчина постарше, но кто именно, не сказала.

– Почему?

Девушка пожала плечами.

– Вы знали, что она была беременна?

– Я в этом сомневаюсь.

– Но ведь анализы показали, что…

– Если это были ее анализы, – сказала она и склонила голову набок, почти с вызовом.

– Что вы хотите этим сказать?

– Примерно за неделю до случившегося она сказала, что больше так не может. Что собирается сорваться и сбежать.

– А что именно больше не может?

Девушка отвела от камеры глаза, будто посчитав этот вопрос невероятно глупым.

– Она мне не сказала. Но это и так было ясно. Ее отец…

– С ваших слов выходит… Но кого тогда нашли у ручья? И почему полиция…

– Не знаю. Но Шарлотта говорила, что у нее есть влиятельные друзья, которые помогут ей уехать.

– А кто они, эти друзья, она не говорила?

Джуди Адлер протянула руку и остановила запись.

– Мы поговорили с друзьями Шарлотты. В ее жизни имелись свои тайны. Наркотики, мужчины постарше. Одной подруге она рассказала, что ее изнасиловали и ей страшно.

– Но ведь был судебный процесс, анализы крови, – возразила Келлер, прищурив глаза. – Ее тело опознали.

Айра Адлер щелкнул пальцами и показал на Келлер.

– То-то и оно. Угадайте, кто вышел с нами на связь и сообщил, что у него имеются сведения, способные камня на камне не оставить от этого дела? Включая и анализы крови?

Келлер покачала головой.

– Рон Сэмпсон.

– Тот самый коп, который допрашивал Дэнни Пайна?

– Мы договорились о встрече, но потом…

– Он покончил с собой, – закончила за него мысль Келлер.

Айра склонил набок голову и посмотрел ей в глаза с таким видом, будто хотел сказать – полицейский себя не убивал.

Это уже было чересчур. Слишком много тайных заговоров. И слишком много неожиданных поворотов сюжета. Адлеры, пожалуй, слишком глубоко провалились в кроличью нору.

– Отец Шарлотты переехал в Северную Дакоту, – добавил Айра. – Мы попросили его обеспечить нам доступ к ее вещам и дать разрешение на эксгумацию трупа для анализа ДНК, но он нас даже слушать не стал.

Вот так сюрприз. Парень, которого обвиняли в растлении малолетних, не шел на сотрудничество. Келлер опять подняла глаза на монитор и в одном из окошек увидела знакомое лицо Ноа Брауна.

Проследив за ее взглядом, Джуди Адлер сказала:

– Мы взяли у него еще одно интервью. Надеемся, кульминацией фильма станет помилование Дэнни, но там будет видно.

Келлер показала рукой на компьютер:

– Вы позволите?

Джуди кивнула, и она кликнула на окошко, из которого на нее смотрело симпатичное лицо Брауна.

Интервью начиналось голосом Джуди за кадром:

– Согласны ли вы, что теперь, когда все внимание сосредоточенно на Дэнни Пайне, о Шарлотте все забыли?

– Ничуть. Я-то уж точно ее не забыл. Но мы не добьемся для нее справедливости, если будем держать за решеткой ни в чем не повинного человека. Нам необходимо докопаться до истины…

Джуди остановила запись.

– В общем, вы поняли. В основном все то же самое, что и в прошлый раз: Крушитель, Неопознанный Участник вечеринки, ля-ля-тополя. Посмотрим, как он поддержит слова делом, когда вопрос о помиловании встанет ребром.

– Думаете, став губернатором, он помилует Дэнни?

– Лишь действующим губернатором, – поправила ее Джуди. – Эта должность досталась ему только потому, что его предшественник оказался козлом со слабостью к молоденьким девочкам. У меня есть подозрение: Браун будет осторожничать до тех пор, пока на этот пост его не изберут голосованием. Вы следили за этим скандалом?

– В общих чертах.

– Бывший губернатор оказался типом коррумпированным и аморальным. А его прихлебатель… как там его зовут, Айра?

– Флэнаган. Нил Флэнаган.

– Точно. Так вот этот Флэнаган прямо киношный персонаж. Кто знает, может, мы положим это в основу нашего следующего фильма. Правильно я говорю, Айра?

Тот только пожал плечами.

– Так или иначе, Небраска в этом отношении штат не совсем обычный, так как губернатор единолично не может никого миловать. Браун входит в комиссию по помилованию, и ему ничего не мешает подождать и посмотреть, кого еще заложит этот прихлебатель, перед тем как вести дела с людьми, работавшими на его предшественника. Вся та администрация буквально про-гни-ла.

Политика. Большая или маленькая, но неизменно грязная.

– Ну ладно, – сказала Джуди, – мы показали вам, что нарыли, теперь ваша очередь.

– Говорю же, как только мне сообщат результаты анализа ДНК, я вам сразу позвоню.

– Но у вас в запасе есть кое-что еще, – возразила женщина. – Просто расскажите нам, и дело с концом. Покажите всю подоплеку. Об этом разговоре не узнает ни одна душа. Семью Пайн… Их же убили, да? И потом, со слов Мэтта я поняла, в Мексику они отправились, чтобы проверить какой-то след? Вполне в духе Эвана. Он не мог оставить это просто так.

– Прошу прощения, но я не могу это комментировать.

Губы Джуди Адлер сжались в тонкую полоску.

– Однако скажу вам вот что, – добавила агент, – я поговорю с Мэттом и попрошу его дать вам интервью.

Ничего такого она делать не собиралась, но бесить Адлеров тоже было ни к чему. Врагов всегда лучше держать близко и все такое прочее. Если они вышли на след, Келлер не хотела их раздражать.

– Было бы здорово, – сказал Айра.

Похоже, всю свою жизнь в браке он изображал хорошего полицейского.

– Мы ведь действительно хотим помочь его брату, – добавила Джуди.

«Ты сама-то хоть в это веришь?» – подумала Келлер.

Глава 44

МЭГГИ ПАЙН

До этого

Мэгги посмотрела в узкий проход самолета. Мама с папой что-то обсуждали, без конца улыбаясь. Такого она не видела уже давно. Это немного скрашивало сумбурность последних нескольких дней. Она скосилась на Томми, который сидел рядом, разложив перед собой на откидном столике все необходимое: раскраски, крекеры в форме рыбок, пакетик сока и его любимую плюшевую игрушку, Симпатягу Мишку. Вглядываясь в крохотный экран маминого телефона, он смотрел фильм – с жуткими голубыми созданиями, известными как «смурфики».

Мэгги хотелось поговорить с матерью наедине, но пока такой возможности не представилось: покинув борт рейса из Омахи, три часа спустя Лив и Томми уже сидели в самолете до Мексики. Мэгги думала, мама разозлится от такой внезапности. Она даже не успела собрать сумку с пляжными принадлежностями. Но мама то ли не показывала виду, то ли попросту пришла от этой идеи в восторг. Спонтанность будто вдохнула в нее новую силу, а если не это, то папин настрой, такой непривычно радостный.

После того как Мэгги нашла его без сознания на полу (она до сих пор не могла решить, то ли от перебора с алкоголем, то ли от отравления), он очень изменился. Нет-нет, дело Дэнни по-прежнему играло важную роль, но папа казался гораздо доступнее и приземленнее. Интересно, вела бы мама себя так же беззаботно, если б узнала, по какой причине они отправились в эту поездку? М-да, уж явно сейчас не улыбалась бы и не заказывала еще один стаканчик вина. Глядя, как мама его осушила, хохоча над какими-то папиными словами, Мэгги подумала, что ей самой глубоко наплевать, почему они уехали.

Может, немного повременить и не рассказывать ей об истории с Эриком? Зачем портить поездку, верно? Мэгги и сама сможет с этим справиться. Просто не думай об этом и все. Проблема лишь в том, что это было не так-то просто. Когда она вспоминала, как он прижал к стене ее руки, по спине начинали ползти мурашки. На запястьях от его пальцев до сих пор оставались синяки. Впрочем, она слишком драматизировала. Он вряд ли стал бы ее насиловать. Но она чувствовала себя такой бессильной, ее обуяли такой страх и стыд. Однако, если признаться маме, она расскажет папе, и он… словом, все их путешествие полетит к черту. К тому же Мэгги опасалась, что отец не сможет пережить еще один инцидент, где он не смог защитить собственного ребенка.

Самолет вошел в зону турбулентности, и у нее все сжалось внутри. Томми, сидевший с гигантскими наушниками на голове, поднял на нее глаза и улыбнулся. Когда в последний раз она чувствовала себя в полной безопасности, непобедимой и неуязвимой? Да и было ли такое с ней вообще? Наверное, да. Пока у ручья Стоун-Крик не нашли убитую девушку. И ей, и любому другому отец напоминал, что злодей может по-прежнему бродить где-то рядом. С тех пор Мэгги никогда не прекращала на него охоту.

С годами, вполне естественно, у нее появились сомнения. Дэнни она по-настоящему не знала. Когда его забрали, ей было всего десять. В те времена он казался ей громаднее самой жизни. Парень, в шутку называвший ее дурехой, ерошил ей волосы, когда она проходила мимо, и катал на спине. Ее память хранила воспоминания о том, как он играл с ней и ее куклами в чайную церемонию и как она ходила на футбол, чувствуя себя по-особенному, ведь она сестра Дэнни Пайна. Мэгги не помнила, чтобы он часто бывал дома. Тогда их родители еще не верили в монстров и позволяли детям появляться и исчезать по их усмотрению. Мэгги знала – Дэнни не был святым. Он слишком много пил, не отличался чрезмерной добротой к ребятам, которые не пользовались популярностью, и как парень тоже был так себе, судя по тому, что Мэгги узнала за многие годы работы над его делом. Но и убить он не мог. Она в это верила. Без этой веры ей было никуда.

Мэгги закусила щеку и вновь посмотрела на фиолетовые пятна на запястьях. Интересно, мама их заметила? Она перехватила взгляд отца, смотревшего на нее через проход. Уже не в первый раз. Ей и до этого приходилось замечать, как он украдкой бросает на нее взгляды. Отец улыбнулся и откинулся в кресле. Мама положила ему на плечо голову.

Ладно, решила Мэгги. Она подождет и о случившемся на вечеринке расскажет маме дома. На это можно и подзабить. Но ей следовало принять еще одно решение: когда рассказать папе об электронном письме, полученном ею перед посадкой в самолет, от сервиса геолокации мобильных телефонов. Той самой компании, на которую ее вывел Тоби. Она думала, что выбросила двести баксов на ветер, но сообщение все же пришло – страничка с картой Тулума с двумя голубыми отметками в разных местах.

Первой был обозначен «Moloko Бар», из которого Шарлотта – или выдававший себя за нее человек – сделала звонок. Она подтверждала координаты вызывающего абонента. Однако вторая голубая метка, располагавшаяся в нескольких кварталах от бара, была гораздо интереснее. Телефон засветился там только на один день. Вполне возможно, именно там жил или хотя бы остановился тот, кто звонил отцу. Стоило Мэгги показать сейчас эти результаты папе, который заказывал еще одно пиво и лучился весельем, как он не смог бы больше сосредоточиться ни на чем другом, и любая радость от этой поездки перед тем, как отправиться в «Moloko Бар», испарилась бы как дым. Она скажет ему, но только не сейчас, и если подождет, то путешествие будет для них особенным.

Мэгги опять взглянула через проход на отца. Ага, и кого она пыталась обмануть?

Глава 45

МЭТТ ПАЙН

– Он всегда такой? – спросил Мэтт, глядя на дедушку, который сидел в ступоре в своем старом кресле в отведенной ему комнате дома престарелых.

Сам парень вместе с тетей устроился за небольшим обеденным столом, какие обычно встречаются в бистро. Помещение казалось больше того, в котором дедушка жил, когда Мэтт был еще мальчишкой, и при этом уютным – его обставили мебелью, которую он помнил в дедушкином доме, украсив семейными фотографиями в рамках и комнатными растениями. Кто бы что ни говорил о неприветливой тете Синди, деду грех было жаловаться на отсутствие внимания и заботы с ее стороны.

– В этому году ему стало намного хуже. Но, когда приехала твоя мама, он как-то ожил. Она и раньше так на него влияла.

– Он знает?

Синди покачала головой. Рассказывать дедушке о постигшей их трагедии не было никакого смысла. Настаивать Мэтт не собирался, но неужели дед не имеет права знать, что его дочери больше нет в живых? Что его зять погиб? Что у него ушли из жизни двое внуков?

Раздался стук в дверь, и в комнату вошла сиделка. На ее лице застыла улыбка, но только пока ее взгляд не упал на Синди.

– Прошу прощения, мисс Форд, я не знала, что вы еще здесь. Если хотите, я могу уйти.

– А где Альвита? Я же сказала Чангу не водить к отцу толпами всяких незнакомок. Ему нравится Альвита. И Альвита нравится мне.

– Прошу прощения, мисс Форд, но у нее сегодня выходной.

Синди нахмурилась.

– Я зайду попозже, – сказала сиделка и выскользнула из комнаты.

Мэтт вряд ли мог ее в чем-то винить.

Синди повернулась к нему:

– Мне надо с тобой кое о чем поговорить.

– Конечно. О чем?

– О церемонии погребения.

Ответив в последние дни на несколько десятков сообщений тети касательно похорон, он очень удивился, что у нее оставались вопросы – ему казалось, все решения о цветах, фотографиях, программе, речах и прочих вещах, к которым Мэтт не хотел иметь ни малейшего отношения, уже приняты. Он полагал, погружение в детали давало тете возможность справиться с болью и тоской.

– На похороны хочет прийти Ноа Браун, – сказала Синди.

Мэтт задумался:

– Тот самый, с которым мама встречалась в старших классах и который стал героем документалки? Но ведь кому-то может показаться странным, что…

– Послушай, ситуация действительно далека от идеала. По правде говоря, Ноа никогда мне не нравился, с самого детства. Но теперь его назначили губернатором штата. Именно благодаря ему у твоего дедушки сейчас есть эта большая комната. Поэтому мне кажется, твои родители не возражали бы.

– Ты точно решила? А то лично я не уверен, что…

– Ноа нужен нам, чтобы добиться помилования для Дэнни.

Ну конечно, кто бы сомневался. Дело его брата давило на их семью при жизни, и после их смерти ничего не изменится. Бороться с этим не было никакого смысла.

– Ладно, пусть приходит.

– И еще одно. Я знаю, ты не хочешь об этом говорить, но нам надо уладить дела твоих родителей. Дом, банковские карты, завещание, полисы страхования жизни…

– Ты права, я и правда не хочу об этом говорить, – ответил Мэтт резче, чем хотел бы, вспомнив возмутительную статейку в утренней газете, намекавшую, что они с Дэнни могли убить своих родных ради денег по страховке.

Нет, с этим надо кончать.

– Давай после похорон, – уже мягче добавил он. – Обещаю тебе.

Синди собиралась возразить, но сдержалась. Вместо этого она намеренно сменила тему:

– Так что от тебя хотели эти мудаки Адлеры?

Этот вопрос она уже задавала ему, когда они ехали в машине, но тогда он в ответ лишь пожал плечами.

– Насколько я понимаю, они снимают продолжение, – объяснил он.

На лице Синди отразилось отвращение.

– В жизни не прощу себя за то, что дала им то интервью. То, в каком свете они выставили твоего отца. А теперь они хотят снова заставить всех пройти через это? Да меня от всего этого тошнит.

У Синди на глаза навернулись слезы. Если не считать раздражения и злости, это стало первой эмоцией, которую Мэтт заметил за тетей после своего приезда в Адейр. Он потянулся вперед и накрыл своей рукой ее ладонь, лежавшую на столе.

Синди саркастично улыбнулась:

– Мы ведь с тобой теперь вдвоем, так?

Мэтт понятия не имел, что она под этим подразумевала.

– У нас остались лишь старик без памяти и заключенный в тюрьме.

За черным юмором в ее голосе скрывалась боль.

– Неправда, – возразил Мэтт, – у меня есть ты, а у тебя есть я.

Сказать эти добрые слова сейчас было верным решением. По правде, Мэтт чувствовал себя совершенно одиноким. Интересно, останется ли это чувство с ним на всю жизнь? Может, утрата и боль навсегда его уничтожили? И суждено ли ему вообще когда-либо оправиться от навалившихся на него несчастий? Глядя, как дедушка – в чем только душа держится? – невидяще смотрел в никуда, сидя в своем потертом откидном кресле с подставкой для ног, Мэтт подумал, что тетя, пожалуй, права. Ему повезло, что он никогда не узнает правду.

Глава 46

САРА КЕЛЛЕР

Посмотрев показанный Адлерами ролик, Келлер то и дело мысленно возвращалась к двоюродной сестре Шарлотты и теории о том, что девушка до сих пор жива. Только вот на правду это было не похоже. Во-первых, если убили не Шарлотту, то чей тогда труп нашли у ручья с размозженной головой? И как полиция с прокуратурой могли так напортачить? Да, девушка действительно могла быть жертвой сексуального насилия со стороны отца и не соответствовать образу той невинной чирлидерши, какой ее изобразили в «Природе насилия». Но из этого совсем не следовало, что она до сих пор жива. И даже если так, то какое отношение это может иметь к смерти семьи Пайн?

Так или иначе, но бросаться сломя голову по новому следу агент не стала, вместо этого решив занять выжидательную позицию. Сначала надо дождаться результатов анализа ДНК, результатов поиска по базе распознавания лиц мужчины и женщины на фотографии, присланной Мэтту, а заодно и отчета Карлиты Эскобар. А между делом можно подтвердить, что на кладбище действительно похоронена Шарлотта.

Келлер не могла эксгумировать тело, но могла поговорить с теми, кто занимался делом. Обычно она советовалась с местными прокурорами и детективами, но в данном случае после выхода документального фильма они стали объектом нападок и заняли оборону. Оставались адвокаты Дэнни. Только не этот хиппи из зала суда, которого авторы фильма обвинили в непрофессионализме, при том, что семейство Пайн заплатило ему целое состояние. И не специалисты по апелляциям, которых Адлеры посчитали слишком скучными, чтобы включать их в сиквел. Келлер хотела поговорить с Луизой Лестер, защитницей, занявшейся делом Дэнни еще до того, как операторы включили камеры. Тем более что, по общему мнению, адвокатом она была грамотным и талантливым.

Келлер припарковала автомобиль на стоянке у маленького торгового центра в Северной Омахе, в котором имелся офис микрозаймов под названием Dollar Store и маникюрный салон. Затем проверила по телефону, что не ошиблась адресом. Да нет, вроде все правильно. И наконец увидела его – она заметила лишенный всяких украшений фасад с небольшой вывеской «Институт по делам незаконно осужденных».

Луизу Лестер Келлер обнаружила за громоздким столом, заваленным бумагами. Ни перегородок, ни отдельных кабинетов, ни даже кабинок не наблюдалось. Только большая комната с десятком рабочих мест, на каждом из которых стоял компьютер. Воздух заполняли тихий гул голосов да стук клавиш. Келлер все это напомнило какой-то пресс-центр из прошлого.

Единственное, там не было журналистов. В основном в Институте по делам незаконно осужденных работали волонтеры – студенты юридических факультетов, пенсионеры, борцы за социальную справедливость, – поэтому Келлер и решила, что в субботу здесь будет открыто. В воздухе ощущалось напряжение.

– Спасибо, что так быстро согласились со мной поговорить, – сказала Келлер.

Эту фразу за последнее время она повторяла уже далеко не в первый раз.

Луиза Лестер – никакого макияжа и поношенный большеватый костюм – улыбнулась ей мимолетной улыбкой. Келлер подозревала, за этим мешковатым нарядом та скрывала свою привлекательность. В ее глазах огромными буквами читалось: «В мире есть вещи гораздо важнее внешности».

– Подумать только, – грустным тоном ответила Лестер, – все произошло, когда всем казалось, что Пайнам хуже уже не будет.

Словно эта утрата для нее не ограничивалась профессиональной стороной дела.

– Вы хорошо их знали?

– Главным образом Эвана. Вот кто в наших глазах был настоящий адвокат. Замечательный человек.

– Да, я видела его в документальном фильме. Страсти ему было не занимать.

Лестер согласно кивнула:

– Эти долбаные киношники изобразили его чуть ли не психом. Знай я, что они с ним так поступят, никогда бы не стала участвовать в их фильме. Когда они обнаглели и обратились ко мне за помощью в съемках продолжения, я напрямую сказала, куда им засунуть этот чертов фильм.

Лестер сделала глубокий вдох, пытаясь не заводиться. Будто этому ее научили еще в детстве, чтобы укрощать природный огонь, бушующий в ее жилах.

– Простите, – извинилась она, – Адлеры для меня далеко не самые приятные люди. Эван был одним из лучших людей, которых я встречала. Он не заслуживал того отношения, которое проявили к нему они. Джуди с Айрой использовали его в своих интересах, причем так, что хуже не придумаешь. Им глубоко наплевать и на него, и на Дэнни, и на тысячи других несправедливо осужденных.

С этими словами Лестер обвела рукой комнату.

– Они нуждались только в одном – в рейтингах, а какая-то там правда может идти к чертовой матери. Им хотелось лишь рассказать увлекательную историю.

– По-вашему, этот документальный фильм лишь киноистория и не более того?

– Конечно.

– Это при том, что сами вы представляли интересы Дэнни Пайна?

– Разумеется. Но совсем не из-за теорий, состряпанных наспех авторами шоу. Все его признание – просто курам на смех. У меня здесь пара дюжин других случаев еще хуже, чем у него. Единственное, их фигуранты – не белые ребята и не футбольные звезды небольших городков, да и их жертвы-девушки тоже не белые красотки…

У Лестер яростно загорелись глаза. Фанатиков Келлер обычно не жаловала. Считала, они страдают от узости взглядов и видят заговоры даже там, где их нет. Наглядный тому пример – Адлеры, окопавшиеся в фермерском доме. Но, глядя на сидевшую напротив женщину, ей оставалось лишь надеяться, что ее близнецы с таким же рвением проживут свою жизнь.

– Итак, если вы спросите меня, верю ли я в то, что Шарлотту убил Бобби Рэй Хейз, неустановленный участник вечеринки или другой злодей, я отвечу вам отрицательно, – продолжала Лестер.

– А почему?

– Вся версия о Неустановленном Участнике строится на воспоминаниях одного-единственного парня с той тусовки. Мало того что он был под градусом, так потом еще попал в аварию и получил черепно-мозговую травму, так что проверить его показания не представляется возможным. Кроме того, если бы на вечеринке школьников появился тип под тридцать, на него обратили бы внимание и другие. А показания свидетелей не отличаются надежностью. Вы сами работаете в ФБР, и кому, как не вам, этого не знать.

– Да, мне действительно известно множество случаев, когда анализ ДНК опровергал доказательную базу, собранную с помощью очевидцев, – сказала Келлер, пытаясь найти с собеседницей общий язык.

– Берите выше – семьдесят процентов. Иными словами, семь человек из десяти, вышедших на свободу благодаря анализу ДНК, оказались за решеткой в результате неверных свидетельских показаний. Что до остальных, то в большинстве случаев…

– Это самооговор, – закончила агент мысль Лестер, пытаясь вернуть себе контроль над разговором.

Не в состоянии ничего с собой поделать, она в упор смотрела на плакат за спиной собеседницы: шокирующий черно-белый снимок афроамериканца, привязанного ремнями к электрическому стулу. Чьи-то руки затягивали на его подбородке шлем, слишком большой для его головы, по пухлым щекам текли слезы. Под фотографией была надпись:

Джордж Стинни-мл.

Казнен в 1944 году в возрасте 14 лет за убийство двух белых девушек

Оправдан в 2014 году

Келлер с трудом отвела от постера глаза. Надо было сосредоточиться.

– И кто тогда, по-вашему, убил Шарлотту?

Лестер коротко хохотнула, будто кашлянула:

– Ну уж нет, в эту кроличью нору вам меня больше не заманить. Поверьте мне на слово, на это вам потребуется вся жизнь.

Для Лестер это дело не прошло бесследно. Келлер до сих пор помнила кульминацию документального фильма: Лестер стоит на кафедре и отстаивает дело Дэнни перед коллегией судей по апелляционным делам, ее речь, с одной стороны, взвешенна, с другой – наполнена страстью.

– Но ведь голову Шарлотты размозжили точно так же, как другим жертвам Хейза, – заявила агент.

– Совершенно верно. Только описание образа действий Крушителя появилось в канзасских газетах еще до убийства Шарлотты, – возразила Лестер. – А тамошняя полиция разослала коллегам из Небраски и других соседних штатов ориентировку в надежде выявить других его жертв, что позволило поймать Хейза. Да, обвинителю по делу Дэнни действительно следовало бы задуматься об анонимной информации, указывающей на сходство убийства Шарлотты с другими преступлениями Крушителя, но сведения о серийном убийце, разбивающем женщинам черепа, к тому времени уже стали всем известны.

– Тогда почему к ним не обратился защитник Дэнни в суде?

Лестер пожала плечами:

– До этого он никогда не вел дела об убийстве, поэтому оказался в трудном положении, справиться с которым оказалось выше его сил. Но вот другой его адвокат утверждает, что действительно обратился к ним, тоже получив сведения из анонимного источника. Именно этим оперировал штат, когда после вынесения обвинительного приговора мы затеяли тяжбу. Думаю, он просто прикрывал свою задницу, но от проверки по данному факту он отказался, увидев несоответствия в выводах криминалистов. Хейз девушек насиловал, а потом убивал их, раскраивая череп, возможно, даже во время полового акта. Однако Шарлотта сексуальному насилию не подверглась. Кроме того, судмедэксперт пришел к выводу, что у нее был перелом черепа, полученный, по всей видимости, еще до того, как ей раскроили голову.

От этих слов Келлер затошнило, а в душе полыхнул гнев.

– По-вашему, кто-то специально представил все таким образом, будто ее убил Хейз?

Подобный вариант предполагал планирование, никак не вписывавшееся в образ действий перепившего подростка, в ярости прибившего свою подружку.

– Дабы избежать смертной казни, Хейз признался и в других убийствах, но заявил, что Шарлотта – не его рук дело. С чего бы это? – спросила Лестер.

– А как насчет детектива Сэмпсона? Адлеры говорят, незадолго до смерти он собирался передать им сведения, способные вызвать скандал. Что-то об анализах крови.

– Ха. Как мило с его стороны. Даже если это правда и он действительно собирался встретиться с Адлерами – если учесть, что они разрушили его жизнь, – он вряд ли заслуживал доверия. И если действительно вышел с ними на связь, то не иначе как для того, чтобы обелить свое имя. Заранее предвосхищая ваш вопрос: я видела на «Реддите» теории о том, что его убили.

Келлер никак не могла понять Лестер: то ли она была глотком свежего воздуха, то ли за годы работы над этим делом зачерствела и отгородилась от любых версий, способных объяснить убийство Шарлотты. И именно поэтому она не хотела задавать ей следующий вопрос.

– Кстати, о теориях заговора, в последнее время у Адлеров набирает популярность версия о том…

– …что Шарлотта жива. – Лестер не дала ей закончить мысль и вздохнула с таким видом, будто хотела добавить: «Надеюсь, вы это не всерьез»?

– Совершенно верно. Послушайте, я и сама понимаю, как это звучит, но спросить все же должна.

Лестер покачала головой:

– Мне очень хотелось бы, чтобы девушка действительно была жива, но это не так. Адлеры об этом не знают, так как на суде данный вопрос не поднимался, но у Шарлотты была особая примета: крохотная татуировка в форме сердца на заднице. Так что это была она.

Из груди Келлер вырвался вздох. Это было безумием, и этим все должно было кончится, но известие ее все равно огорчило.

На столе Лестер зазвонил телефон.

– Хотите совет, агент Келлер? – спросила женщина.

Та кивнула.

– Не превращайте убийцу Шарлотты в вашего личного заклятого врага. Я пошла по этому пути, и он меня чуть было не погубил.

– Но узнать, что произошло с семьей Пайн, можно только узнав правду о смерти Шарлотты, разве нет? – спросила агент.

Собеседница уперла локти в стол и сплела пальцы.

– В таком случае, Келлер, вам кранты. И кранты – еще не то слово.

Глава 47

ЭВАН ПАЙН

До этого

– Ну же, Мэгпай, давай щелкнемся. – Эван держал телефон в руке, чтобы сделать селфи в аэропорту.

Сам не зная почему – от яркого света, запаха соли в воздухе или их первого совместного отпуска за долгие годы, – он чувствовал себя прекрасно. Будто в него вдохнули новую жизнь.

– Ну паааап, – проныла Мэгги, качая головой.

К нему подошла Лив, прижалась лицом к его щеке и махнула дочери, подзывая к себе.

Мэгги залилась краской. Неподалеку стояла группа парней ее возраста. Они хоть и не смотрели в ее сторону, но самого их присутствия хватило для того, чтобы она чувствовала себя не в своей тарелке.

– А мне можно на фотку? – спросил Томми.

Эван подхватил его на руки:

– А то! Где твои суперские солнцезащитные очки?

Незадолго до этого Эван купил их в киоске в аэропорту.

Томми вытащил из кармана пластмассовые очки и водрузил на нос.

– Пока ты к нам не присоединишься, мы так и будем здесь стоять, – сказал Эван дочери, и они с Лив стали кривляться – втянули щеки, состроили глазки и сделали пальцами «пис».

– Ладно, – смирилась Мэгги, подошла к ним и встала рядом. – Снимай!

– Скажи «сыыыр».

– Пап, ну хватит уже.

Эван с Лив засмеялись, и раздался щелчок. Мэгги быстро от них отошла, но он мог поклясться, что увидел на ее губах едва заметную тень улыбки.

Вглядываясь в снимок, он почувствовал, как в груди разлилось тепло, но не без толики грусти от того, что с ними не было остальных их мальчиков.

«Все, хватит!» – приказал Эван себе. Ему хотелось сохранить хорошее настроение и не портить атмосферу отпуска. У него все еще слегка шла кругом голова, как от теплого пива, выпитого в самолете, так и от поцелуя, которым наградила его Лив, когда уснули дети. От него в Эване будто зажглось пламя. Если б в тот момент она позвала его в туалет, он бы точно рискнул, влившись в ряды Клуба любителей высотного траха.

Так что долой все мысли о сыновьях. О потере работы. О том, что позволить себе эту поездку они не могли. Как и о следе, по которому они сейчас шли. Довольно.

– Ого, чуть позже я ее выложу, – сказала Лив, взглянув на фото.

Уже несколько месяцев как она махнула рукой на социальные сети и ушла в себя. И вот теперь на Эвана опять нахлынула новая волна эмоций, вселявшая надежду на перемены. Для него она началась с горстки таблеток, извергнутых из желудка в раковину. Что вызвало эту перемену в Лив? Ему в голову пришла другая мысль: А какая, на хрен, разница? Он протянул жене руку, та мигом схватила ее и сплела с ним пальцы.

– Пап, мы едем на пляж, да? – спросил Томми.

– Чтоб мне с места не сойти. Но сначала надо зайти в магазин игрушек.

Лив искоса глянула на него, но ничего не сказала. Вместо этого схватила его за задницу:

– Пойдем лучше наш микроавтобус искать, богатенький папочка.

– Иу! – скорчила гримасу Мэгги, но на ее лице опять мелькнула тень все той же улыбки.

Через два часа дороги водитель объявил о прибытии в Тулум. Мини-вэн пролетел мимо нескольких указателей поворотов на пляж, вереницы сувенирных магазинов на главной улице и свернул в переулок. Здесь картинка была менее радостной: обветшалые дома были выкрашены в красную, желтую и синюю краску, выцветшую от времени; заборы из проволочной сетки прикрывались коричневыми листьями пальм; над головой сплетались в запутанный лабиринт линии электропередачи.

Лив взглянула на мужа.

Читая ее мысли, он одними глазами ответил ей: «Не переживай. Впереди нас ждет приключение».

Заложив еще один крутой вираж, микроавтобус свернул на узенькую дорожку, прорубленную в самой чаще джунглей, в конце которой виднелся комплекс из шести сдаваемых в аренду коттеджей, отделенных друг от друга высоким забором. Высадив их у ворот, водитель подождал, пока Эван не вбил код, прежде чем уехать. Воздух заполонили звуки леса.

У входной двери Эван ввел еще один код. Переступив порог дома, он приятно удивился, в первую очередь каменным полам и открытой планировке, включавшей в себя современную кухню, совмещенную со столовой и гостиной.

Томми бросился вперед по холлу в поисках своей комнаты. Потом вернулся и быстро обошел помещение, сделав несколько кругов вокруг дивана и деревянного стола в деревенском стиле. Наконец мальчик плюхнулся на стул за гранитной кухонной стойкой, но уже в следующее мгновение спрыгнул с него и ринулся к раздвижной двери гостиной.

– А где пляж? – Он выглянул во дворик.

Лив встала на колени и посмотрела Томми в глаза.

– У нас есть кое-что получше пляжа.

Он взглянул на нее широко открытыми глазами.

– У нас есть джунгли.

Лив заскребла ногтями по полу, как тигр, и поползла на Томми. Она подняла на Эвана глаза и улыбнулась.

Мэгги огляделась по сторонам. Эван не мог с точностью сказать, о чем она думает. Тоже выглянув во дворик, девушка сказала:

– Они припасли для нас велосипеды. Может, нам удастся съездить в город поужинать.

В сгущающихся сумерках они запрыгнули на разболтанные, старые велики и по безлюдной дороге покатили в город. У велосипеда Эвана сзади имелось детское сиденье старого образца, из тех, которые в Штатах упразднили много лет назад. Томми ехал на нем, свесив набок ноги и размахивая руками. Лив держалась позади, то и дело нервно окликая его и веля держаться за папу.

Когда они выехали к автомагистрали, им пришлось немного подождать, чтобы пересечь плотный поток машин. Оттуда им оставалось проехать совсем чуть-чуть по пыльной дороге, вдоль которой тянулась стена с граффити, изображающим какого-то индейского бога.

В ресторане в туристическом квартале они полакомились такос. Эван с Лив немного перебрали с «Маргаритами» и стали хохотать и флиртовать, не в состоянии угомонить свои руки, так и тянувшиеся друг к другу. Мэгги, смутившись, делала вид, будто ничего не замечает, и взялась помогать Томми раскрашивать детское меню в виде книжки-раскраски.

После ужина они прошлись по сувенирным магазинчикам и отправились в опасное путешествие обратно в коттедж. По настоянию Мэгги, заявившей, что отец влил в себя слишком много коктейлей, на велосипеде с детским сиденьем в этот раз поехала она сама.

Эван с Лив катили рядом друг с другом. Ее волосы развевались на ветру, и она потрясающе выглядела в своем сарафане и сандалиях, которые для нее захватила Мэгги. Лив предложила мужу устроить гонку. Он что было сил налег на педали, старый велик рванулся вперед, и Эван с большим трудом удержал его на дороге. Потом под переднее колесо попал камешек, и мужчина на велосипеде – будто в замедленной съемке – накренился набок, съехал с дороги и полетел в неглубокий, заросший травой кювет. Лив остановилась и с тревогой на лице ринулась к мужу. Когда она подбежала, Эван притянул ее к себе, уложил на землю, и они истерично захохотали. Дочь смотрела на них с таким видом, словно они оба сбрендили.

В этот момент Эван подумал, что это был один из прекраснейших вечеров за всю его жизнь.

Глава 48

САРА КЕЛЛЕР

Келлер сидела в унылом «Адейрском мотеле», разложив перед собой на столе заметки и другие материалы расследования.

– Что-то не так? – донесся из динамика айфона голос мужа.

– Просто мне чертовски досадно. – Хотя нет, ей кранты, как сегодня выразилась Луиза Лестер, а уж та знала, о чем говорила, ведь зарабатывала на хлеб работой с безнадежными делами. – Я в тупике. А утром мне надо предоставить Стэну рапорт. На него очень давят из Вашингтона.

– Что-нибудь придумаешь, – заверил Боб.

Как бы ей хотелось разлить его веру в нее по бутылкам, а потом употреблять по несколько галлонов в день. Ее не было дома всего три дня, а она уже очень тосковала по его присутствию, приносившему успокоение. Тосковала по близнецам, которых не могла убаюкать. Тосковала по собственной постели, в которой очень хотела уснуть.

– В этом деле я продвинулась не дальше, чем в день первой встречи с Мэттом Пайном. Но самое противное даже не это. Мне только что позвонили из лаборатории. Моя наиважнейшая улика – кровь, найденная детективом киношников – оказалась совсем не кровью. Эксперты считают, это соус «маринара».

– Это которым сдабривают спагетти? – хохотнул Боб.

– Не вижу ничего смешного.

– Погоди, если кровь на образце не настоящая, то это не что иное, как макаронная подстава.

– В самом деле? – Келлер улыбнулась, сама того не желая.

– Прости, просто я сейчас дни напролет провожу с шестилетками.

Ситуация выглядела нелепой до смеха. Келлер не знала, что будет более уморительно: сказать Стэну, которому придется передать рапорт о макаронном соусе дальше по инстанциям, или же Адлерам.

Из крохотного динамика донесся хруст: Боб взялся за свои любимые чипсы.

– Так, значит, анализ ДНК ничего не дал, а побеседовать тебе больше не с кем. Но разве не ты всегда говорила, что на людей полагаться нельзя?

В этом он был прав.

Опять послышался хруст.

– Но если так, почему бы тебе не поступить как обычно? Посмотреть документы, записи. Они лгать не будут.

– А ты и в самом деле меня слушаешь.

– Ты что-то сказала?

– Заткнись, – засмеялась она.

– Ну и что прослеживается в твоих бумагах?

Обсуждать ход расследования с любыми лицами, не состоявшими на службе в ФБР, было против правил. А их Келлер обычно не нарушала. Однако Боб всегда выступал в роли испытательного полигона, на котором она обкатывала свои идеи и мысли. Этот здоровяк не только успокаивал ее нервы, но и обладал редчайшим в мире талантом: умел внимательно слушать. Пожалуй, именно поэтому ей понравился Мэтт Пайн. Парень не принадлежал к числу юнцов, носившихся со своей мнимой самоуверенностью и жаждавших самоутвердиться. Как и Боб, он умел слушать. Порой простое проговаривание идей вслух – прочесывание мыслей – помогало Келлер заполнять пробелы.

– У нас есть ролик, выложенный дочерью. Ей прислали это видео незадолго до их отъезда в Мексику. Это совпадение во времени говорит о некой связи.

– Понятно. И что там на ней, на этой записи?

– Подростки, которые ведут себя, как и подобает подросткам. Дэнни Пайн в майке, которого подзадоривают, пока он вливает в себя пиво. Он стоит в окружении горстки футболистов. На последней секунде записи в кадре появляется чье-то лицо. Диванные детективы полагают, это неустановленный участник вечеринки.

– А ты сама как считаешь?

– Как по мне, это может быть кто угодно. Для технологии распознавания лиц этого явно недостаточно. Я смотрела видео не раз, но так ничего и не разобрала.

– А откуда он у Мэгги Пайн? В смысле, кто ей его прислал?

– Анонимный источник.

Боб хохотнул:

– Ты у меня прямо Большой Брат. Займись этим, моя госпожа агент. Зачем ФБР все эти игрушки, если вы не можете ими пользоваться?

– Поверь мне на слово, я надавила на наших айтишников, чтобы они отследили отправителя. Но это потребует времени.

А вообще Боб был прав: она должна узнать, кто именно прислал Мэгги ролик и какие для этого были причины.

– Так, с этим разобрались. Что еще? – продолжил Боб.

– Когда они были в Мексике, Мэгги прислала брату фотографию отца. Я попросила над ней поработать, увеличить и показала Мэтту. Он заметил сегодня на ней кое-что новое. Девушку на заднем плане. Ту самую, которая попыталась заманить его в ловушку.

– Постой-постой. Она была на снимке, который дочь Пайнов сделала раньше?

– С ума сойти, скажи?

– Так, тебе придется отработать и этот след.

– Уже отрабатываю. Мой человек в Мексике сейчас пытается отыскать эту девушку. Но это еще не самое главное. На снимке есть тип, который подходит под описание парня, сначала толкнувшего Мэтта в Нью-Йорке под машину, а потом попытавшегося его обворовать.

– Это у тебя шутка такая? Сестра сфоткала эту парочку: девица попыталась подставить парня в Мексике, а ее дружок толкнул Мэтта в Нью-Йорке под машину, так? Я это к тому, что…

– А я о чем.

– Но зачем? Какой во всем этом вообще смысл?

– Телефон, думаю, они пытались заполучить его телефон, как раз потому, что Мэгги послала ему ту фотку. Телефоны и компьютеры остальных членов семьи кто-то основательно подчистил.

– Тогда, получается, это был профессионал? Вроде как наемный убийца?

Боб разошелся не на шутку. Будучи любителем телесериалов о ФБР, он в кои-то веки обнаружил в работе жены некоторое с ними сходство.

– Вот это я и пытаюсь выяснить.

– Ты же любишь бумажные следы, – продолжал Боб. – Подумай, какие данные остались без твоего внимания. Что ты не упустила?

Келлер быстро прикинула в уме. По ее приказу команда специалистов работала над реквизированными бумагами и другими носителями информации чикагского филиала Marconi. Команда экспертов-айтишников пыталась отыскать того, кто прислал Мэгги ролик. Специалисты по распознаванию лиц трудились над снимком, полученным Мэттом от сестры. Плюс к этому велась работа над изображениями и видеозаписями с целью их улучшения и дальнейшего анализа.

– Данные авиакомпаний, – поняла Келлер, – мне нужна информация о полетах. Если тот тип был в Мексике одновременно с семейством Пайн, а потом оказался в Нью-Йорке, то мне удастся его вычислить. Для этого будет достаточно перекрестного сравнения рейсов. Беда только в том, что за неимением имени это иголка в стоге сена. Ты хоть представляешь, сколько народу каждый день летает в Канкун?

– Нет. Как и не знаю, сколько банковских переводов проводится каждый день. Подозреваю, гораздо больше, чем полетов, хотя это не мешает вам каким-то образом ловить плохих парней.

Опять эта непоколебимая уверенность в ней. А вообще Боб прав. Если тот тип с заячьей губой был в Мексике одновременно с Пайнами, затем прилетел в Нью-Йорк, чтобы заняться Мэттом, а потом последовал за ним обратно в Тулум, то это сужало поле поиска. Возможно – но только возможно, – это выведет ее на какой-то след.

Боб громко вздохнул в телефон.

– Ты чего?

– Мэгги Пайн. В смысле, ей было всего семнадцать. Она добивается зачисления в Массачусетсткий технологический институт, получает способствующую расследованию информацию, следит в Мексике за плохими парнями и снимает их на телефон. Настоящая оторва, понимаешь? Я смотрел фильм. Она даже не перешла в старшие классы, а ее уже было не остановить. Какой ужас!

– Знаю.

– Поэтому ей очень повезло, что этим делом занимаешься ты.

– Я в этом не так уверена.

– Э, нет, это ты брось. Ты ведь тоже оторва. В противном случае тебе не достанется лакомого кусочка говядины, который только и ждет твоего возвращения домой.

– Мне пора спать. Завтра после похорон я тебе позвоню, чудак ты этакий.

– Отлично. Ваша взяла, мой драгоценный агент. Отключаюсь.

Глава 49

МЭТТ ПАЙН

Старый дедушкин универсал Мэтт припарковал на стоянке «Адейрского мотеля». Сегодня вечером она была забита больше вчерашнего: на ней вплотную друг к другу стояли легковушки и мини-вэны журналистов с номерами других штатов. «Подкрепление для освещения завтрашних похорон», – подумал Мэтт и увидел Кейлу, стоящую у двери своего номера. На ней были джинсы и рубашка, завязанная на талии и открывающая плоский живот с пирсингом.

Девушка обошла автомобиль, с веселым прищуром глядя на обшитые деревянными панелями бока, и села, набросив на плечо ремень безопасности.

– Классная тачка.

– На ней ездил мой дед. Купил ее еще в мамином детстве и, пока не заболел, разрешал нам с братом ездить на заднем сиденье не пристегиваясь.

– Как он?

– Не очень. Говорят, время от времени к нему возвращается ясность. Однако я такого еще ни разу не наблюдал.

– Сочувствую.

Кейла положила ему на плечо руку.

– Все нормально.

Мысли Мэтта вернулись к словам Синди. Из близких у него остались брат в тюрьме, брюзга-тетя да дедушка, который его даже не узнал.

– Умираю с голоду, – заявила Кейла.

– Говорил я тебе ехать в Линкольн вместе с остальными.

Ганеша и всю их компанию охватила кабинная лихорадка – фобия маленьких городков. Он написал Мэтту, что им требуется настоящий ресторан и настоящий бар, желательно без перекати-поля снаружи и закоренелых мужланов внутри, пытающихся его прибить. Со стороны Кейлы остаться здесь было очень мило. Составить Мэтту компанию. Родом из оклахомской глубинки, она не имела ничего против небольших поселений. Хотя даже в ее взгляде стало проглядывать что-то вроде клаустрофобии. Когда начинаешь жить в Гринвич-Виллидже, возвращаться обратно тяжело. Поэтому каждый обитатель Нью-Йорка выглядит невыносимо надменным.

– Мне захотелось ото всех отдохнуть, – сказала Кейла. – А заодно повидаться с тобой, ведь тебя весь день не было.

– В такой час вариантов что-нибудь перехватить совсем не много.

– Ну так придумай что-нибудь.

Мэтт вырулил на колымаге с парковки, не очень представляя, куда ехать. Можно было отправиться в Линкольн по примеру остальных, но время действительно уже было позднее. Он устал, хотя и не мог понять почему. За весь день у него не было других дел, кроме как смотреть телевизор да ездить по делам вместе с тетей.

Кейла уставилась в окно. Воздух был плотным. Казалось, уже наступило лето.

– Что ни найдешь, мне все будет супер, – она пристально вглядывалась в горизонт, словно пытаясь что-то там отыскать, – даже этот дерьмовый фастфуд, который вы так любите с Ганешем.

– Смотри-ка, а тебя действительно прижало.

– В чужой монастырь…

Она частенько повторяла эту фразу, и Мэтт давно тоже взял в привычку говорить так. Просто удивительно, как человек перенимает вербальные привычки друзей.

– Можно съездить в «Ранцу», – предложил Мэтт, – думаю, они работают допоздна.

– Куда-куда?

– Ты никогда не пробовала ранцу?

Она покачала головой.

– Ха, тогда ты понятия не имеешь, чего себя все это время лишала.

Вскоре Мэтт вырулил на федеральную автомагистраль, стараясь выдерживать дистанцию с полуприцепами, летевшими на полной скорости по каждой полосе. Потом ударил по газам, опасаясь, что из этого старого танка вряд ли можно выжать хотя бы пятьдесят миль в час.

Когда универсал взревел и наконец набрал скорость, Кейла схватилась за пластмассовую ручку над дверцей со стороны пассажира.

Через десять минут Мэтт ткнул пальцем в окно.

– Это же надо, как стоял здесь, так и стоит.

Кейла оглядела желто-зеленую вывеску на верхушке столба, установленную так, чтобы ее можно было заметить с дороги. На развязке Мэтт свернул и вскоре остановился на парковке.

– Похож на «Макдоналдс», только зеленый, – заметила Кейла.

– Я тебе сразу сказал не ждать слишком многого. Ну так как, поедим здесь или возьмем с собой?

Девушка внимательно осмотрела ресторанчик. Там никого не было, если не считать парня в униформе из полиэстера, орудовавшего шваброй.

– Определенно возьмем с собой.

Когда Мэтт подъехал к терминалу с громкоговорителем, Кейла все же спросила:

– И что это, собственно, такое?

Он подумал, как бы лучше описать ей блюдо.

– Ранца – это что-то вроде теплого пирога с мясом, луком и капустой. Типа хот-покета[32]. Звучит ужасно, но в действительности очень даже ничего.

Из громкоговорителя донесся искаженный голос. Мэтт заказал ранцу, картофель фри и кока-колу.

Кейла перегнулась через него и крикнула в окошко:

– И все это в двух экземплярах.

Когда они выехали обратно на автостраду, она вынула из пакета картофель фри и принялась за него.

– Слушай, здесь где-нибудь есть парк или типа того, где можно было бы поесть? Что угодно, только не мотель.

– Недалеко отсюда моя бывшая школа. Раньше там во дворе были столы.

– Ух ты. Я просто жажду увидеть заведение, выковавшее Мэттью Пайна.

– Не стану тебя томить: общества мертвых поэтов у нас не было.

У Кейлы, потягивавшей из соломинки колу, заблестели глаза.

Скамейки хоть и выглядели новее, но стояли на прежнем месте – напротив открытой баскетбольной площадки, рядом со спортзалом.

Кейла с любопытством разглядывала ранцу, ковыряя в ней пластмассовой вилкой.

Мэтт взял свой пирог как буррито и отхватил кусок зубами. Вкус вернул его в прошлое, но лишь на уровне ощущений – никаких особых воспоминаний память не сохранила.

Мэтт огляделся по сторонам. Избитая фраза, что с возрастом все кажется меньше, оказалась верна. Школа представляла собой двухэтажное здание из красного кирпича. Перед ней – заасфальтированная пустая площадка без деревьев и намека на озеленение или благоустройство.

Темное небо за зданием озарилось сполохом, и вдали сверкнула молния. На таком расстоянии звук грома до них не долетал. Одни лишь серебристые зигзаги.

– В каком классе ты учился, когда вы отсюда уехали? – спросила Кейла.

– В девятом, здесь учатся с седьмого по двенадцатый. Чтобы выделять средние классы в отдельную школу, в округе слишком мало детей.

– Значит, твои брат с сестрой тоже сюда ходили?

– Только Дэнни. Когда мы отсюда уехали, Мэгз училась в начальной. А Томми только должен был родиться.

– А почему вы покинули этот городок? Судя по документалке, местные на вас чуть ли не с вилами ополчились.

– Я бы не стал так драматизировать. Просто постоянные пересуды за спиной и косые взгляды. По правде, однажды из-за этого я даже подрался.

Он кивнул в сторону баскетбольной площадки. Честь Дэнни он не отстаивал. Просто один парень сказал, что Мэгги тоже кто-нибудь может оттащить к ручью. Мэтта напугало то, как он тогда вышел из себя и избил обидчика – если он мог так слететь с катушек, то мог и старший брат.

– Такие вот дела. Мы собрали вещи и уехали.

– Твои родители тогда совершили самоотверженный поступок. Папе пришлось распрощаться с работой, маме – с родным городом.

Мэтт никогда не думал об этом в подобном ключе, но Кейла была права. Ему нравилось, как она без колебаний говорит о его семье. До него постепенно доходило, что эта тема доставляла окружающим неудобства, а он ничуть не возражал. Не хотел, чтобы родные бесследно исчезли, будто их никогда не существовало.

Девушка взяла недоеденную ранцу, завернула и сунула в сумочку. Потом убрала и бардак за Мэттом.

Повисла неловкая пауза.

Наконец Кейла нарушила молчание:

– Ганеш говорил, та девушка из бара, ну… которая предотвратила драку… ты… типа, встречался с ней в четыре утра, да?

Мэтт рассказал ей о Джессике. Как они встретились на Бугре в ночь убийства Шарлотты. Чуть было даже не проболтался, как видел старшего брата в школьной спортивной куртке, катившего перед собой тачку. Но сейчас речь шла не о Дэнни.

– Твоя первая любовь?

– Это ты хватила через край.

– Понятно. Значит, да, но есть что-то еще. – Она вопросительно подняла бровь.

Мэтт закатил глаза:

– Мне было четырнадцать.

Она не сводила с него глаз, ожидая, когда он что-нибудь добавит.

– Это был всего лишь поцелуй.

Один-единственный, но буквально его наэлектризовавший.

– Значит, у тебя с ней осталась связь.

Мэтт опять покачал головой:

– Я был ребенком.

– Осталась-осталась, – повторила она, резко кивнув головой. – Тебе лучше довести все до конца.

Кейла была права. А может, и нет. Так или иначе, но с этим придется подождать.

– Спасибо, – сказал Мэтт.

– За что?

– За то, что приехала в Небраску. За… – он запнулся. – За все.

Девушка долго не сводила с него глаз. На долю секунды ему показалось, она сейчас потянется к нему и подарит еще один поцелуй, которого он никогда не забудет.

– У. Тебя. С. Ней. Осталась. Связь, – отчеканила Кейла, тыча его пальцем в грудь. Потом взяла его за руку и добавила: – Едем обратно. Завтра тебе предстоит долгий день.

Мэтт ничуть не сомневался, что это будет самый долгий день в его жизни.

Глава 50

ЭВАН ПАЙН

До этого

Первый день после приезда в Тулум они провели на пляже, подремывая в бунгало, заказывая коктейли и самые безалкогольные дайкири, глядя, как в голубом океане плещется Томми.

Утомленные солнцем, они решили сходить в магазин за продуктами и поужинать в коттедже.

Усевшись за кухонной стойкой, Эван стал наблюдать, как все семейство занялось приготовлением спагетти – любимого блюда Томми. Оно хоть и не совсем вписывалось в традиции местной кухни, но возвращало его в те времена, когда они в воскресенье по вечерам вместе что-то стряпали, рассказывали друг другу истории и хохотали за столом.

Томми резал ножом для масла лук, Лив направляла его руку, между делом потягивая вино. Мэгги, которой поручили готовить соус, помешивала его деревянной ложкой в большой кастрюле.

– Нет-нет, давай-ка ты правда посидишь и расслабишься, – заявила она отцу, – у нас с мамой все схвачено.

Попивая пиво, он смотрел на происходящее. Потом глянул на сынишку. Его лицо стало помидорно-красного цвета, и это при том, что днем Лив чуть ли не каждые две минуты мазала его солнцезащитным кремом. Мальчик пытался порезать лук тупой стороной ножа, который то и дело норовил скатиться с разделочной доски.

– Вода кипит, солнышко, – сказал Эван дочери, увидев, что еще немного, и пузырящаяся жидкость хлынет через край. Он спрыгнул со стула, подбежал к плите и убавил огонь. – Ты что, пару раз приложилась втихую к моему пиву?

– Надо готовиться к колледжу, – ответила она, вынырнув из своих мыслей.

Эван схватился за сердце, усиленно изображая боль в груди:

– Не говори так, девочка моя.

И театрально заключил Мэгги в объятия, от которых она обычно отбивалась, но на этот раз просто опустила руки и стояла так, пока он ее не отпустил.

Когда ужин наконец был готов, они вчетвером уселись за стол. Впервые за очень долгое время семья взялась за руки, после чего Оливия произнесла молитву.

У нее давно вошло в привычку благодарить Господа и просить благословения для каждого из детей. Когда очередь дошла до Дэнни, Эван заметил, что Мэгги не сводит с него глаз, ожидая определенной реакции. Словно пытаясь понять, думает ли он вообще о чем-то другом, кроме дела сына. Он постарался сохранить бесстрастное лицо, однако дочь слишком хорошо его знала.

После ужина Эван сидел на краешке кровати, любуясь женой в тусклом свете, сочившемся из ванной комнаты. Та лежала голая, сбросив простыни и одеяла, быстро уснув от солнца, коктейлей и выпитого за ужином вина. Она была ошеломляюще прекрасна.

В голове Эвана тоже до сих пор шумел хмель, да и расставаться с женой у него не было желания. Но придется выкинуть эти мысли из головы. План выглядел предельно простым: выскользнуть из дома, отправиться в «Moloko Бар», из которого поступил тот звонок, все там проверить, убедиться, что никакой Шарлотты там нет, и вернуться обратно. Его рациональная сторона прекрасно понимала – это безумие, учитывая, что девушка умерла. Но в случае Эвана разум нередко отступал перед отчаянием.

Он надел те же шорты и футболку, в которых ходил днем, и тихонько вышел из комнаты. Судя по карте в телефоне, до бара отсюда минут десять езды на велосипеде.

Когда за его спиной раздался знакомый голос, его будто кто-то с силой встряхнул.

– Ты куда? – спросила Мэгги, сидящая в темноте на диване.

– Эй, а что это ты не спишь?

– Ты не ответил на мой вопрос.

Эван бросил на нее взгляд.

– Можешь не отвечать. Я и сама знаю. Пойдем вместе.

– Даже не думай.

– Полагаю, мы вполне можем разбудить маму и спросить у нее.

Эван прищурил глаза. Боже правый, как же он любил свое чадо.

– Я не шучу, дай мне пойти с тобой.

– Это может быть опасно.

– Как скажешь. Но тогда мне придется разбудить маму. – И она направилась в родительскую спальню.

– Погоди, – он на миг задумался.

Если дочь что-нибудь втемяшила себе в голову, то от своего уже не отступится. Он прекрасно понимал, от кого она переняла эту черту.

– Жди меня на улице.

Мэгги кивнула.

– И, если я скажу тебе идти домой, ты меня послушаешься.

Новый кивок.

– Кроме того…

– Я все поняла, пап. Сейчас только половина двенадцатого. Поверь мне на слово, там яблоку будет негде упасть. Это Тулум, а не Нейпервилл.

Из груди Эвана вырвался раздраженный вздох.

– Я серьезно. Если я скажу тебе уйти, ты…

Мэгги улыбнулась, уже схватившись за шнурки кроссовок.

Они сели на велики и покатили по утопавшей во мраке дороге. Эван спрашивал себя, не совершил ли он ошибку. Мэгги ехала впереди, а ее толстая коса раскачивалась из стороны в сторону, как маятник дедушкиных часов. По непонятной причине ему вспомнились неуместные часы в кабинете доктора Сильверстайн. Впереди показались огни.

На перекрестке Мэгги подождала Эвана, вглядываясь в карту на телефоне.

– Осталось совсем чуть-чуть, бар стоит немного в стороне от дороги.

И они двинулись дальше по асфальту. Мэгги опять ехала впереди. Теперь ветер доносил звуки музыки, а свет вдали стал ярче. Они объехали несколько стаек прохожих и направились в «Moloko Бар», расположившийся сразу за поворотом у магазинчика-бара с террасой. Даже в такой поздний час там была толпа народа.

Мэгги остановилась через дорогу от бара. На ее лице отражалось замешательство, будто язык не отваживался что-то сказать.

– Все хорошо? – уточнил Эван.

– Главное, будь осторожен, ладно?

Эван с улыбкой слез с велосипеда и перешел дорогу.

Вышибала бросил на него унылый взгляд, прикидывая, не староват ли он для их клуба, но все же махнул рукой, пропуская внутрь.

В баре все было так, как он и ожидал. Огромная толпа. Ритмичная танцевальная музыка. Запах парфюма и пота. Эван вглядывался в лица, пытаясь отыскать ее. Именно в такие необычные моменты на него снисходила невероятная ясность мысли. Никакой Шарлотты здесь не было. Он отправился на охоту за призраком и впустую потратил последние дни с Мэгги перед ее отъездом в колледж. Промотал свою жизнь с Томми и Лив. Испортил отношения с Мэттом. Ему пора было отпустить все это.

Тем не менее сейчас он пришел сюда. А раз так, то, может…

Лавируя в толпе, он подошел к бармену с татуированными руками и хипстерской бородкой. Не мексиканец, хотя и на американца не особо похож.

Перекрывая грохот орущей музыки, парень спросил:

– Что будешь пить, приятель?

В его речи пробивался австралийский акцент.

Эван положил на стойку купюру в 500 песо – именно так поступали в фильмах и телесериалах, желая получить информацию. Потом протянул телефон с фотографией Шарлотты.

– Я ищу дочь, – соврал он, надеясь, что к отцу тип за стойкой отнесется с большей симпатией, чем к копу, частному детективу или старому извращенцу, отправившемуся на поиски молоденькой девушки.

Сейчас бармен скажет, что никогда ее не видел, и выразит сожаление, что не может ничем помочь. Эван думал именно так. Но парень провел рукой по бородке, накрыл ладонью деньги и зажал их в кулаке.

– Да. Я ее видел.

Глава 51

САРА КЕЛЛЕР

Келлер разбудил жужжавший телефон. Несколько мгновений она никак не могла сориентироваться, пытаясь понять, почему у ее кровати стоит другая тумбочка, а окно ванной совсем не там, где положено. Но потом вспомнила. Небраска. Мотель. Старый будильник показывал 23:40, но она к этому времени уже забылась глубоким сном. Сначала Келлер не хотела отвечать на звонок, но это мог оказаться Боб, если с близнецами что-то стряслось.

На экране высветился мексиканский номер. Женщина села, включила стоявшую на тумбочке лампу и провела пальцем по экрану.

– Это Карлита Эскобар.

Мысли в голове Келлер все еще путались, и она на секунду застыла, не понимая, о ком идет речь. Потом туман рассеялся. Ну конечно же, сотрудница консульства Карлита Эскобар. Та самая, что «не имеет никакого отношения».

– Ах да, здравствуйте… спасибо, что позвонили.

– Прошу прощения, я вас разбудила? Вы сами говорили звонить в любое время, когда появятся новости. Если что, я могу перезвонить завтра.

– Нет-нет, пожалуйста…

– Я установила имя девушки.

– Хэнк?

– На самом деле ее зовут Джоанна Грейс. Для близких Джои. Она действительно из Оклахомы, хотя работает совсем не парикмахером-стилистом.

Келлер почувствовала, как по жилам рванулся адреналин. Вымышленное имя означало – ее встреча с Мэттом была совсем не случайна, и она обманом заставила его поехать с ней, чтобы впоследствии кому-нибудь сдать. Но потом девушка передумала.

– Она профессиональная тусовщица, – продолжала Эскобар, – работает в компании из Нью-Йорка.

– Вы хотите сказать, проститутка?

Келлер уже вскочила на ноги и расхаживала по комнате.

– Не совсем. Я навела справки. В качестве ее нанимателя выступает некая компания, которую можно назвать лизинговой. Только в аренду она сдает не товары, а симпатичных девушек. Ночные клубы и другие туристические заведения платят за то, что у них тусуются американские девушки, для которых это что-то вроде подработки.

– Такое и правда существует? Кто бы мог подумать.

– Во времена моей молодости в ночных клубах устраивали бесплатные вечера для девушек, но сейчас этого уже недостаточно. Подозреваю, некоторые девушки время от времени подрабатывают на стороне не только своим лицом. В остальном этот бизнес вполне легален.

– Вы с ней говорили?

Повисла долгая пауза.

– Нет. Грейс мы смогли установить так быстро лишь потому, что другие девушки, работавшие вместе с ней в клубе под названием «Moloko Бар», заявили о ее пропаже.

Келлер почувствовала, как у нее внутри все сжалось. Она остановилась, отдернула на окне штору и выглянула на улицу безо всякой на то причины. На парковке стояло несколько мини-вэнов новостных телеканалов со спутниковыми антеннами на крышах.

– Дайте-ка угадаю. Ее никто не видел с тех пор, как она провела вечер с Мэттом Пайном.

– Точно.

– Думаю, она подалась в бега. По словам Мэтта, Хэнк страшно перепугалась, а раз так, то теперь может прятаться от своего нанимателя.

– Как и другие девушки, Грейс жила в комнате над клубом. Мы обыскали ее шкафчик и кровать. Паспорт она с собой не взяла. А ее машину – арендованную вместе с двумя подругами – нашли в Чан Чемуйиле, примерно в пятнадцати минутах езды от Тулума. – Немного помолчав, Эскобар добавила: – Мне очень жаль.

– Что еще нам о ней известно? Приводы или, может, связи?

– В Оклахоме ее однажды привлекали за хранение кокаина, но не более того. Ничего, способного идентифицировать мужчину с ней на фото. Ей в жизни пришлось несладко. Отец погиб во время теракта в Оклахома-Сити, когда она была еще маленькой. В подростковом возрасте воспитывалась в приемной семье, затем поступила на работу в клуб для мужчин, где ее и подцепила та компания.

– О мужчине со шрамом от заячьей губы ничего? – Келлер стиснула зубы, чувствуя, как подскочило давление. Она задернула штору и села на кровать. Надо успокоиться и думать трезво.

– Не человек, а призрак. Судя по всему, жилье, адрес которого вы мне прислали, снял именно он.

Тот самый адрес, который упорная Мэгги Пайн отыскала через сервис геолокации. Келлер в голову пришла шальная мысль: а ведь девушка вполне могла бы стать агентом ФБР.

– Назвался Смитом, расплатился наличными. Хозяин его не видел – деньги поступили онлайн, – но вот соседка с ним сталкивалась. Что до самого арендованного жилья, то его выскоблили буквально до дыр с применением дезинфицирующих средств. Не думаю, что там когда-либо было настолько чисто.

– Уборщики обычно не так дотошны. Я могу послать туда бригаду и…

– Вы меня, похоже, не слушаете. Жилище выскоблили до дыр. И совсем не сотрудники клининг-компании. Больше похоже на работу эксперта-криминалиста.

– Значит, профессионал, – констатировала Келлер. Это в полной мере соответствовало и постановочному характеру места преступления, и телефонам, из которых удалили всю информацию.

– Похоже на то.

– Камеры видеонаблюдения в том квартале есть?

Она знала ответ, но не спросить не могла.

– Прошу прощения, агент Келлер, но это вам не Манхэттен.

– Какие-то зацепки, по которым можно было бы идентифицировать этого парня, у вас есть? Хоть что-нибудь?

Ответ на этот вопрос ей тоже был хорошо известен.

Немного помолчав, Эскобар ответила:

– Гуттиэрес что-то знает, нюхом чую. В их рядах коррупция дальше некуда.

– Тот самый коп, который не хотел отдавать тела? И в придачу устроил Мэтту Пайну веселую жизнь?

– Si[33].

– Вы с ним беседовали?

– Пыталась, но он не пожелал со мной говорить.

Келлер задумалась. Заставить сотрудника муниципальной полиции другого государства сотрудничать она не могла. А по заявлению Госдепа, если кто и мог войти в контакт с правоохранительными органами Тулума, то это Карлита Эскобар. И вот теперь даже она уткнулась в глухую стену.

– Идеи по этому поводу есть?

Собеседница опять помолчала и ответила:

– Способ развязать Гуттиэресу язык все же имеется.

Келлер не могла взять в толк, как ее понимать. Но то, как она произнесла эти слова, настораживало.

– Что вы хотите этим сказать?

– На мои вопросы он отвечать не станет. Знает, что я ограничена американскими методами ведения допроса…

Агент силилась понять, к чему клонит Эскобар, хотя это ей совсем не нравилось.

– Но у моей семьи есть друзья, состоящие в прекрасных отношениях с одним из сенаторов здешнего штата. А тот, в свою очередь, обладает немалым влиянием на федеральную полицию и уж точно сможет натравить их на Гуттиэреса.

В этот момент Келлер засомневалась, что ее собеседница действительно не имеет отношения к Пабло Эскобару, и представила местного полицейского сидящим в подвале на полу со сливным отверстием посередине.

– Я ни о чем таком их не попрошу. Но сенатор, узнав, что Гуттиэрес опечалил Государственный департамент США, вполне может взять ситуацию в свои руки…

Келлер требовался мужчина с заячьей губой, имеющий отношение к убийству пяти человек – Джои Грейс и семьи Пайн. Но нарушать закон она не станет.

– Назовем это План Б, – решила она.

– Разумеется, я не предполагала, что…

– Больше вы ничего не нашли? – перебила Келлер, избавляя собеседницу от лживых отрицаний.

– Только одно. Бармена заведения, в котором работала девушка. Он видел ее с мужчиной, подходящим под ваше описание. Один-единственный раз. Но он это запомнил, так как Джои Грейс сделала ему самому необычное предложение.

Келлер вновь охватил трепет возбуждения.

– В чем оно заключалось?

– Заплатив бармену четыре тысячи песо, она попросила его позвонить, если в бар кто-нибудь заявится в поисках американской девушки.

– Ну и как? Он позвонил?

– Si. Сказал, как-то вечером пришел мужчина, американец, и стал выспрашивать о девушке.

– Эван Пайн…

– Si. Когда я показала бармену фотографию, он подтвердил это.

Агент прокрутила полученные сведения в голове. Человек со шрамом от заячьей губы нанял местную тусовщицу, чтобы та, изобразив из себя Шарлотту, помогла ему сделать дипфейк. Затем с помощью этой уловки заманил Эвана в Тулум и сделал так, чтобы бар было просто отследить. Потом заплатил бармену, попросив позвонить, если мужчина придет и начнет задавать вопросы.

Точно, профессионал, иначе и быть не может.

– Спасибо за упорные усилия, которые вы приложили ради этого дела, – поблагодарила Келлер.

– Пожалуйста, – ответила Эскобар и будничным тоном, от которого по спине Келлер пробежала дрожь, добавила: – Когда найдем тело девушки, я вам позвоню.

Глава 52

МЭГГИ ПАЙН

До этого

Рука об руку с отцом Мэгги шагала по пыльной дорожке, пролегавшей среди развалин Тулума. На них обрушивало свои лучи полуденное солнце. Мама бросилась вслед за Томми, убежавшим вперед. Мэгги от этих развалин было одно только разочарование. Слишком много туристов, а самих развалин кот наплакал. Да что говорить, там даже имелся «Старбакс». Окрестности напоминали старый, полуразрушенный каменный кампус колледжа. Гвоздем программы был высокий храм, выходивший на чистое поле и окруженный строениями поменьше. Но располагался он не в джунглях, в отличие от фильмов об Индиане Джонсе, которые любил пересматривать Мэтт, а на вершине возвышавшейся над океаном скалы.

– Пап, ты же понимаешь, все это неправильно. Слишком безупречно. Номер телефона привел нас прямо сюда. Бармен, из всех посетителей запомнивший именно Шарлотту? И который хочет, чтобы сегодня в полночь ты опять туда пришел? Тем более один.

Отец поднял руки, стараясь ее успокоить. Потом опять посмотрел на Томми с мамой.

– Давай обсудим это позже.

Мэгги нахмурилась. Поговорить после вчерашнего вечера им так и не удалось. К тому же ей не нравилось, что все приходилось скрывать от мамы. Когда она посмотрела на отца, ее охватило тягостное чувство: до нее дошло, что никакие слова его уже не остановят. Бесконечный замкнутый круг жизни: Эван Пайн выходит на след, сосредоточивает на нем все силы, тщательно отрабатывает, падает духом, клянется, что с этим покончено, но потом обнаруживает новый и повторяет весь цикл. Наркоман в поисках дозы. И вот теперь он вбил себе в голову испортить всем поездку – подвергнуть себя риску! – и отправиться прямиком в ловушку. Ловушка ли это? Или розыгрыш? Попытка вытрясти из него деньги? Этого она не знала. Зато понимала, что здесь что-то не так. Что в этот «Moloko Бар» их заманили неспроста.

– Это же развод, – вздохнула Мэгги.

– Я знаю.

Этот ответ удивил ее. Отец был не из тех, кто легко сдается. Только сегодня все было иначе.

– Значит, вечером ты никуда не пойдешь?

– Я еще не решил.

– Это может быть опасно, пап.

Он ничего не ответил и лишь махнул рукой Лив, которая с разгоряченным, сердитым видом подгоняла в их сторону Томми.

Мэгги решила ему во всем признаться, надеясь, что это не будет ошибкой. Но единственным способом отговорить отца от похода в бар было рассказать ему о данных сервиса геолокации, об адресе, где засекли телефон, с которого поступил звонок.

– Ты должен кое-что знать. У меня есть свежий след. Но узнаешь ты о нем только в том случае, если пообещаешь сегодня вечером не ходить в «Moloko».

Он окинул ее долгим взглядом.

– Я тут кое-что нарыла. Это может ответить на вопрос, кто за всем этим стоит. И кто на самом деле тебе звонил.

Отец буквально буравил ее глазами в своей привычной манере.

– Что еще за след? Почему ты раньше мне ничего не сказала? Что за…

– Ты должен мне пообещать.

– Ну хорошо, обещаю.

– Я ведь серьезно, – настойчиво заявила Мэгги.

– Знаю-знаю, – весело ответил папа, – ты у нас сама серьезность.

Подошли мама и Томми.

– Что это вы здесь замышляете? – спросила Лив, скептически глядя на них.

– Да вот, Мэгги решила подождать годик с колледжем. А может, и два. В общем, собралась жить с нами до тридцати лет.

– А что, я только за, – Лив приобняла дочь рукой за плечо.

Как же они ее смущали.

– На самом деле, – вставила Мэгги, – папа сказал, вечером поведет меня ужинать в город. Но только меня.

– Да? Прямо так и сказал? Что-то вы, ребята, темните.

В их разговор вмешался Томми:

– А что такое человеческие жертвоприношения?

У него получилось жертво-пир-ношения.

– Где ты это услышал, маленький мой? – удивилась мама.

– Вон те люди сказали, там когда-то совершались жертвоприношения. – Он показывал пальчиком на каменное возвышение посреди развалин.

Родители переглянулись.

– Ну так как, побудешь с нашим чадом?

– Как скажешь, мой дорогой. Вот что бывает, когда муженек идет ужинать без тебя.

Глава 53

Наспех поужинав в заведении под названием «Буррито Амор», Мэгги с отцом занялись реализацией своего плана. Ждать всю ночь, когда из дома, установленного с помощью сервиса геолокации, кто-нибудь выйдет, у них времени не было. Поэтому они решили чуть подтолкнуть развитие событий.

Мэгги сочинила незамысловатое послание:

Мы знаем, что ролик, на котором якобы фигурирует Шарлотта, сняли вы; полиция об этом извещена.

Она с трудом убедила отца попробовать. Отправляться сегодня в бар было бы чистой воды безумием. Как раз там его и ждали. Им следовало из жертв превратиться в охотников. В этот момент Мэгги чувствовала себя круче некуда.

С наступлением сумерек они на велосипедах покатили к небольшому обветшалому дому. Мэгги остановилась на углу и застыла в ожидании в тени кустарника, наблюдая за отцом, притормозившим на выщербленном тротуаре. Убедившись в отсутствии слежки, он нажал на педали и подъехал к входной двери. Дом представлял собой дряхлое одноэтажное строение с решетками на окнах. Когда Мэгги загуглила адрес, оказалось, жилище сдается в аренду, и если им повезет, то владелец засветившегося телефона все еще может быть здесь. Если же нет, то нового жильца их послание немало озадачит.

Отец прикрепил записку скотчем к двери. Отведя велосипед подальше от дома, он сел на него, с силой оттолкнулся и укатил со всех ног. Глядя вслед его быстро удалявшейся фигуре, Мэгги с гулко бьющимся сердцем молилась, чтобы отца никто не заметил. Буквально через пару секунд после того, как он исчез за углом, дверь приоткрылась. В проеме возник мужчина и сорвал записку.

Пока он высился там темной массой, прошла, казалось, целая вечность. Отец Мэгги за это время сделал круг и встал рядом с ней.

– Читает… – прошептала девушка.

Движения незнакомца приобрели резкий, стремительный характер. Он крутанул головой по сторонам, выискивая того, кто оставил послание. Потом вернулся в дом, захлопнув дверь.

Мэгги с Эваном переглянулись. Лицо отца заливал пот, он с трудом переводил дух.

– И что теперь? – уточнил он.

Если по правде, так далеко в своих планах Мэгги не зашла.

Решать ей так ничего и не пришлось – дверь дома распахнулась. Из нее вышел мужчина в бейсболке и солнцезащитных очках. Не поднимая головы, тот куда-то зашагал, судя по походке, немало взбудораженный. На ходу он начал звонить по телефону.

Они двинулись за ним в сторону главной дороги. Держаться от него на безопасном расстоянии не составляло труда. Высокий и костлявый, своей кепкой он возвышался над толпой. Незнакомец направился в «Moloko», выглядевший иначе при свете дня. Судя по всему, заведение еще не открылось.

Мужчина замер снаружи, кого-то дожидаясь.

Вскоре к нему вышла красивая девушка в шортах и топике.

Он что-то ей сказал, и она несколько раз отрицательно мотнула головой.

– Давай сфоткаем их, – предложила Мэгги и подняла телефон, но для отчетливого снимка было слишком далеко. – Надо подойти ближе.

– Нет, – возразил отец.

– Иди со мной, только не поворачиваясь к ним лицом. Пусть думают, что мы обычные туристы.

Шанса возразить Мэгги ему не дала. Лишь схватилась за руль велосипеда и откатила его назад, чтобы сделать снимок – вроде бы отца, лицо которого действительно было в кадре, хотя настоящей целью была та парочка.

Они стояли в тени, но девушку заливал неоновый свет вывески. В тот самый момент, когда Мэгги нажала на кнопку, чтобы сделать фотку, мужчина прикрыл рукой лицо. Девушка, казалось, не сводила с них глаз.

– Поехали отсюда, – Мэгги повернулась и покатила прочь.

Сразу за ней ехал отец. Оглядываться назад она не стала.

Глава 54

МЭТТ ПАЙН

В дальнем конце храма стояли четыре гроба, но именно последний – небольшой деревянный ящичек – заставлял каждого участника траурной церемонии ахать при входе в Первую Пресвитерианскую церковь. Витражные окна, на которые любил пялиться по воскресеньям от скуки маленький Мэтт, приглушали дневной свет, создавая скорбную атмосферу.

Народу в помещение набилось битком, хотя многих из собравшихся здесь он не знал. Некоторые из них щеголяли налаченными прическами журналистов новостных каналов с уж слишком загорелыми лицами. Тетя обещала не пускать на церемонию СМИ, зевак и любителей поплакать на чужих похоронах, но ее возможности оказались ограниченны. Хотя члены семейства Пайн в городке давно стали изгоями, местные жители все равно пришли.

Направляясь по длинному проходу к четырем гробам, Мэтт чувствовал обращенные на него взгляды и слышал за спиной перешептывания. Он смотрел перед собой и, казалось, наблюдал за происходящим со стороны, оторвавшись душой от тела.

Когда Мэтт дошел до первого ряда, тетя Синди похлопала рукой по свободному месту на скамье. Рядом с ней с отсутствующим выражением на лице сидел дедушка Чарли, за которым приглядывала его ямайская сиделка, скорбящая даже больше него. За ними Мэтт увидел губернатора, старого маминого друга. Администрация тюрьмы не отпустила Дэнни на похороны, поэтому других Пайнов на похоронах не было.

Опустившись на скамью, Мэтт почувствовал чьи-то руки на своих плечах, повернулся и увидел Кейлу. Рядом с ней сидели остальные Потерянные игрушки. Все в строгих нарядах, чего он ни разу не видел за все время их знакомства. Даже Ганеш и тот облачился в костюм – явно не из дешевых, – представлявший разительный контраст с его небритой физиономией и непокорной шевелюрой. В таком виде он был похож на магната из сферы высоких технологий. Кертис молился, низко склонив голову. Рядом с Софией, по щекам которой уже потекла тушь, Ву-джин казался настоящим великаном. Мэтт кивнул им, повернулся обратно и вновь уставился на гробы – строгие и простые. Несмотря на всю свою красоту, показного блеска его мама не любила, и когда тетя прислала ему по почте каталог, он сразу сделал выбор.

Вперед вышел священник, служивший в этой церкви с незапамятных времен, и подождал, пока собравшиеся угомонятся. Потом тихим голосом, вернувшим Мэтта во времена детства, приступил к проповеди.

Все осталось как было. Мэтт сумел тут же отключиться от его слов и сосредоточился на гробах.

Посмотрел на первый, с трудом сглотнул и мысленно попрощался. Томми, мне так жаль, что мир не узнает, каким ты мог бы стать. Твое сердце переполняли веселье и любовь, ты появился в тот самый момент, когда мы больше всего в тебе нуждались. Из его глаз брызнули слезы. Прощай, малыш.

Он перевел взгляд на следующий гроб. Мэгги. Из груди вырвался всхлип. Ты была сердцем нашей семьи, ее связующим элементом. В моей жизни не будет ни дня, когда я не буду по тебе тосковать. Без тебя этот мир стал гораздо хуже. Даже когда я уехал учиться, ты все равно оставалась со мной – моей совестью, добрым ангелом, доказательством того, что люди по своей сути добры. Прощай, Мэгз.

В его горле застрял ком с кулак. В церкви поднялось какое-то волнение, и он увидел, как к микрофону подошел кто-то другой. Губернатор.

Мэтт посмотрел на мамин гроб и перевел взгляд на папин. Попрощаться с ними ему хотелось до того, как этот политик начнет нести всякий вздор. Ритуалы, проповеди, речи – все это потеряло для него всякое значение. Он не нуждался в этом шоу.

Но не успел Мэтт мысленно произнести им последнее «прости», как снаружи взвыла сирена.

Ее рев нарастал, и постепенно церковь заполнил тихий гул голосов. Мэтт обернулся на друзей. Ганеш спросил глазами: «Что, на хрен, происходит?» От этого звука все остолбенели, за исключением одной Кейлы, родом из Оклахомы.

– Предупреждение о торнадо, – донесся до Мэтта ее шепот.

– Ладно, друзья, – сказал губернатор, параллельно слушая указания стоявшего рядом с ним священника, – хоть мне и крайне неприятно это говорить, но мы все должны спуститься в подвал.

Гул толпы стал громче, в нем все больше пробивались тревожные нотки.

– Мы все проходили через это тысячу раз, вполне возможно, это просто ерунда, но лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Поэтому давайте спокойненько спустимся вниз.

Участники траурной церемонии встали – скамья за скамьей, с соблюдением очередности – и двинулись по проходу. Впереди шел священник, ведя за собой остальных.

Мэтт перехватил взгляд Ганеша. Друг озорно ему улыбнулся и подмигнул. Жест вышел странный, но каким-то образом идеальный.

Когда все ушли, тетя Синди попыталась увести за собой и Мэтта, но тот отказался, сославшись на то, что ему надо приглядеть за друзьями. В действительности он хотел воспользоваться моментом, чтобы попрощаться с родными. Торнадо Мэтт не боялся. Предупреждений за четырнадцать лет жизни в Адейре он слышал огромное множество, пару раз видел, как на кукурузные поля набрасывался ураган, однако облака в виде воронки ему наблюдать не доводилось. Тетя неохотно согласилась, но ей надо было позаботиться о дедушке, который от всей этой суматохи пришел в возбуждение.

Церковь опустела, и Мэтт остался наедине с гробами. Снаружи со свистом носился ветер, сверкнула молния, раздался треск.

Он прикоснулся рукой к маминому гробу, потом к папиному.

И решил обойтись без слов.

Потом повернулся, но вместо того, чтобы спуститься вниз, ослабил на шее галстук и вышел прямо в бурю.

Глава 55

САРА КЕЛЛЕР

Стоя в номере мотеля, Келлер поглядела на себя в зеркало. На ней был привычный синий брючный костюм и белая блузка. Идеальным для похорон наряд не назовешь, но тут уж ничего не поделаешь. Сначала у нее была мысль не ходить на церемонию – агент ФБР в церкви будет выглядеть неуместно, – но все же решила рискнуть. Никогда не встречаясь с Пайнами, она чувствовала себя так, будто давно их знала. Ей пришлось рыться в их вещах, изучать историю поиска в Интернете, разговаривать с их друзьями, общаться с их сыном, оставшимся в живых. Точнее, с сыновьями – во множественном числе, – оставшимися в живых, напомнила она себе. Поэтому ей хотелось отдать им дань уважения.

Зазвонил мобильник. Келлер уже опаздывала и хотела проигнорировать звонок, но увидела, что это тюрьма Фишкилл.

– Агент Келлер.

– Здравствуйте, это Мардж Бойл из Фишкилла, вы мне звонили.

Голос официального представителя тюрьмы звучал скучающе, будто она пребывала в состоянии летаргии.

– Спасибо, что нашли время со мной связаться. Я сейчас закрываю дело и пытаюсь расставить все точки над i. Скажите, вы не могли бы прислать мне список тех, кто в последние полгода навещал Дэнни Пайна в тюрьме?

Источники уже не раз допускали утечку информации о ходе расследования, и Келлер делала все, чтобы эта женщина посчитала ее просьбу самым обычным делом.

– Да без проблем. У нас хранятся электронные копии. Если дадите мне минутку, я прямо сейчас пришлю вам его по электронной почте. Он точно у меня где-то есть, только назовите мне ваш электронный адрес.

Выполнив ее просьбу, Келлер схватила ключи и сумочку, чтобы сразу выскочить за дверь и отправиться на похороны. Из динамика доносилось мучительно медленное щелканье клавиш компьютера представительницы Фишкилла, видимо, и самой жившей по тюремному времени.

– Ловите, – произнесла Бойл.

– Огромное вам спасибо. По правде говоря, я опаздываю на похороны и должна сейчас…

– Да, то, что случилось с Дэном, и правда ужасно, – сказала собеседница, пропуская мимо ушей намек.

– Да, жаль, что администрация не отпустила его на церемонию. Хотя я понимаю, недостаток финансирования и все такое…

– Погодите, – перебила ее Бойл. – Так вы ничего не знаете? Вам что, никто не сообщил?

– А о чем мне должны были сообщить? – удивилась Келлер, сознательно не поднимая вполне очевидный вопрос: кто, как не официальный представитель тюрьмы, с которой она разговаривала, мог ей, черт возьми, что-то там сообщить.

– Святой Иисусе, – после некоторой паузы произнесла женщина, – на Дэнни Пайна вчера было совершено нападение. Сейчас никто не может с уверенностью сказать, выживет он или нет.

Чтобы добраться до церкви, Келлер понадобилось полчаса. Ее задержал разговор со Стэном, которому надо было сообщить новости о Дэнни Пайне, прежде чем об этой истории раструбят журналисты.

Назвать церковь живописной не повернулся бы язык: ничего общего с хрестоматийной колокольней и чистенькой, ухоженной территорией вокруг нее. Обыкновенное современное здание, которое можно было бы принять за банк, если б не витражные окна и вывеска на фасаде. Вдоль дороги выстроились минивэны со спутниковыми антеннами и самодельными брезентовыми навесами для защиты оборудования от дождя. В ожидании окончания церемонии бесцельно бродили журналисты – кто держал в руке бумажный стаканчик кофе, кто прихорашивался, глядя в карманное зеркальце.

Келлер остановилась рядом с парой других машин, против правил припаркованных на газоне в дальнем конце забитой до отказа парковки, вышла и быстро направилась к церкви. Репортеры не обратили на нее никакого внимания. Воздух как-то странно застыл, а небо приобрело необычный зеленоватый оттенок. Атмосфера, казалось, наэлектризовалась.

За парадным входом в церковь было тихо. Но она уловила голоса, доносившиеся из-за двух больших дверей в неф. Агент подумала было подождать снаружи, не желая прерывать церемонию, но в этот момент вышел человек в темном костюме и направился в сторону мужского туалета. Келлер ринулась вперед, чтобы придержать дверь, пока та не закрылась, но внезапно ее напугал донесшийся издалека пронзительный вой сирен.

Что за черт?

Тут до нее дошло – предупреждение о торнадо. Даже после смерти семья Пайн не могла обрести покой.

Из отворившейся двери рядом с туалетами в сторону лестницы потянулись участники церемонии. Келлер оказалась в очереди, медленно продвигавшейся ко входу в подвал. Перед ней, мучительно переставляя ноги с одной ступеньки на другую, ворчал какой-то старик.

– Вот так всегда, много шума из ничего. Не успеем спуститься, как все уже закончится.

Келлер подумала, что подобное есть везде. На Манхэттене ты приобретаешь иммунитет к террористической угрозе. В Сан-Франциско не дрожишь при землетрясении. Во Флориде без малейшего волнения относишься к ураганам. А здесь, шаркая ногами, спокойно спускаешься в подвал, когда с неба в любой момент может обрушиться воронка, сметающая все на своем пути.

То ли на ее лице отражалось ошеломление, то ли сразу бросалось в глаза, что она не из местных, но, когда они спустились вниз, какая-то пожилая женщина положила ей ладонь на руку.

– Не бойтесь, милая моя. У нас такое постоянно бывает.

Несколько минут спустя участники церемонии заполонили собой весь подвал. Келлер стояла у доски с объявлениями – благотворительная распродажа домашней выпечки, расписание собраний Общества анонимных алкоголиков, плакат бойскаутов-волчат – стараясь не свалить складные железные стулья, прислоненные к стене. Она оглядела присутствовавших, пытаясь отыскать среди них Мэтта.

В дальнем углу в окружении небольшой кучки стояла его тетя Синди, рядом с ней – какая-то смуглая женщина. Келлер разглядела там чью-то голову – его дедушки, который как раз садился на стул. Самого парня среди них не было.

В другом углу она заметила любопытную группу студентов. Роскошная, сногсшибательная блондинка, бесшабашный индус, кореец, такой высокий, что ему приходилось нагибаться, чтобы не задеть головой потолок, черный парень с добрыми глазами и миниатюрная девушка с потеками туши на щеках. Наверное, нью-йоркские друзья Мэтта. В их компании парня тоже не оказалось.

Келлер надо было с ним поговорить. Время рассказывать о брате сейчас было самое неподходящее, но ей не хотелось, чтобы о нападении на Дэнни он узнал из соцсетей. В таком деле, как приносить Мэтту Пайну дурные вести, она уже набила руку.

Ее взгляд упал на другую кучку народа. В самой ее гуще, будто проводя заседание, стоял губернатор. Удивляло, что перед ним не было камеры, чтобы снимать продолжение «Природы насилия». Хотя агент подозревала, что Синди попросту запретила Адлерам являться на траурную церемонию. Сквозь толпу к губернатору протиснулся священник.

– Ладно, ребята, – громко произнес тот, перекрывая шум.

Пастор встал рядом с ним.

– Поскольку предупреждение отменили, прошу всех подняться обратно наверх. – Он махнул рукой на лестницу. – Только прошу вас, по одному.

Толпа расступилась, пропуская вперед дедушку Мэтта и его тетю. Старик, которого вела за собой сиделка, выглядел растерянным и сбитым с толку.

Пока Келлер выглядывала Мэтта, надеясь на минутку отвести его в сторону, мимо нее прошли все остальные участники церемонии. Лучше поговорить с ним, когда все закончится. Взяв телефон, она проверила, не пронюхали ли журналисты о нападении на Дэнни. Пока ничего.

В этот момент внимание агента привлекли два электронных письма, пришедшие одно за другим. В первом представитель Фишкилла прислала список тех, кто навещал в тюрьме Дэнни Пайна. Это может подождать. Во втором сообщалось, что команда айтишников установила человека, отправившего на сайт «Свободу Дэнни Пайну» то видео с вечеринки – им оказалась местная женщина из Адейра, имя которой Келлер ничего не говорило.

Она посмотрела на лестницу. Очередь на ступеньках топталась на месте. Чтобы убить время, Келлер отправила агентам в офис требование разузнать о женщине, анонимно пославшей ролик. Потом щелкнула по списку тех, кто посещал Дэнни в тюрьме, оказавшшемуся совсем коротким. Родители. Адвокаты. Но тут она заметила имя, сразу бросившееся ей в глаза. Нил Флэнаган. Фамилия была до боли знакомой, но вспомнить, кто он такой, агент не могла. Где она могла о нем слышать? Келлер решила прибегнуть к тайному оружию, которым при раскрытии преступлений пользуется каждый ушлый агент ФБР, и вбила имя в поисковую строку Гугла.

На экране появилось несколько газетных статей.

Флэнаган был замешан в секс-скандале с бывшим губернатором. Этот нечистый на руку адвокат, не чуравшийся грязных делишек, устраивал вечеринки для Тернера и его состоятельных друзей: наркотики, несовершеннолетние. Большая коллегия присяжных выдвинула против Флэнагана обвинения, и все ожидали, что он вот-вот даст показания против бывшего покровителя и его приближенных.

С какой стати этому подонку приезжать к Дэнни Пайну в тюрьму? Причем всего за две недели до того, как семья парня погибла. Она не могла наверняка сказать, что между этими событиями есть какая-то связь, но чувствовала ее нутром. Ей вспомнилась встреча с киношниками. Те сказали, у Шарлотты была тайная жизнь, она встречалась с мужчиной постарше. В некоторых газетах упоминался главный обвинитель на его процессе, помощник федерального прокурора из линкольнского офиса. Келлер отправила Стэну письмо. Поговорить с Флэнаганом надо было незамедлительно.

Глава 56

МЭТТ ПАЙН

Мэтт шагал по дороге под темным зеленоватым небом. На его лицо упала одна-единственная капля – предвестник грядущего дождя. Сирены умолкли, и воронок нигде не наблюдалось, так что если ему теперь что-то и грозило, то только промокнуть до нитки. Надо бы вернуться в церковь. Иначе потом он будет сожалеть, что не остался на похороны. Хотя будет ли на самом деле?

Он бесцельно брел вперед. Папийон-роуд представляла собой полоску асфальта, ведущую в никуда. Чтобы не столкнуться с журналистами, стоящими перед церковью лагерем, Мэтт пересек детскую площадку воскресной школы и перебрался через окружавший ее забор.

Усеянная камнями обочина напомнила ему о гонке на выживание в Тулуме. Неужели с тех пор прошло всего три дня? Быть того не может. В узких туфлях болели ноги. У него был всего один костюм и одна пара хорошей обуви. Перед отъездом из Нью-Йорка в комнату Мэтта ввалился Ганеш и упаковал все необходимое для похорон. Мэтт поклялся себе больше никогда не считать друзей чем-то само собой разумеющимся. Раньше он слишком многое воспринимал как данность, но теперь этому пришел конец.

Сзади дважды коротко просигналили. Мэтт обернулся и посмотрел на машину, тащившуюся за ним по пятам. Разглядеть водителя за забрызганным каплями дождя ветровым стеклом ему не удалось. Говорить с репортерами у него желания не было. Машина все так же ехала рядом. Потом с жужжанием опустилось окно.

– Эй, ты что, не слышал предупреждения о торнадо?

Чуть приподняв в улыбке кончики губ, на него из салона смотрела Джессика Уилер, в черном, с пучком на голове и ниткой жемчуга на шее. Скорее всего, она увидела, как Мэтт вышел из церкви, и решила поехать за ним.

– Куда собрался?

– Никуда.

– Вот и я никуда.

Машина катила рядом на черепашьей скорости.

Когда он остановился, она тоже затормозила. Мэтт заглянул внутрь.

Джессика кивнула на пассажирское сиденье.

По правде говоря, Мэтт хотел побыть один – по крайней мере, ему так казалось.

Джессика спокойно сидела, дожидаясь его решения.

Подумав, что всему виной стертые ноги, парень сел в машину, где его встретил аромат ее духов, пряный и приятный.

Джессика включила передачу и тронулась с места.

Дождь по-прежнему моросил, не переходя в ливень. Стеклоочистители бегали туда-сюда, рисуя на стекле круги, коричневые от пыли и мороси.

– Хочешь поговорить об этом? – спросила наконец Джессика.

– Не особо.

– Ладно. Тогда, может, выпьем?

– А вот это уже звучит заманчивее.

Она кивнула, глянула в зеркало заднего вида и резко развернулась.

Вскоре девушка уже отпирала дверь «Трубоукладчика». В баре, закрытом для посетителей на несколько часов, было тихо и темно. Джессика шлепнула ладонью по выключателю, бросила на барную стойку ключи и направилась к музыкальному автомату.

Устроившись на высоком табурете, Мэтт смотрел на ее отражение в зеркале за барной стойкой. Строгое черное платье, в котором она склонилась над музыкальным автоматом, смотрелось здесь не совсем уместно. По помещению поплыла музыка.

Джессика вернулась обратно и нырнула за стойку.

– Бон Джови? – удивился Мэтт.

Девушка встала перед ним:

– Пластинки для этой штуковины мой дядя тщательно подбирал тридцать лет назад, а заменить их на новые не хватает духу. Да и потом, как вообще можно не любить Джона Бон Джови? – Потом махнула рукой на выстроившиеся вдоль стены бутылки: – Что будешь пить?

– Пиво было бы просто супер.

– Ой, да ладно, – она явно разочаровалась его ответом. – Погоди, я сама знаю.

Джессика взяла стакан, бросила в него кубик льда непомерных размеров и принялась готовить какой-то коктейль. Потом подвинула ему.

Он взял напиток, поднес к глазам и посмотрел на прозрачный кубик, залитый коричневой жидкостью.

– Что это?

– Один старомодный рецепт.

Он приподнял бровь.

– Твоя личная фантазия в духе Дона Дрейпера или…

– Хватит болтать. Давай пробуй!

Он сделал глоток. Оказалось и правда совсем недурно. Чуть сладковато, с привкусом дыма.

– Никогда не считал себя старомодным, но это действительно здорово.

Она кивнула и налила себе пива с улыбкой, без слов давая понять, что просто прикалывалась над ним за его заезженный выбор. Девушка отпила глоток, а когда отняла стакан ото рта, на ее верхней губе осталась пена.

Они немного помолчали. Мэтт допил коктейль, и она сделала ему еще один. Прикончив пиво, Джессика плеснула себе еще, будто они затеяли соревнование.

Времени захмелеть им понадобилось совсем немного.

В кармане у Мэтта то и дело вибрировал телефон, но он ни разу на него не взглянул.

– Хорошие были похороны, – заметила Джессика.

– В смысле, до того, как завыли сирены и оттуда свалил оставшийся в живых сын?

Она скривила лицо:

– Твой дедушка выглядел неплохо. Я уже сто лет не видела его в городе.

Мэтт любовался приготовленным по старомодному рецепту напитком, держа его в руке.

– Ты даже не представляешь, насколько я это ценю, но говорить сейчас нет никакой нужды, – он осушил бокал.

– Да? Как скажешь.

Девушка перегнулась через стойку, схватила Мэтта за шею и поцеловала. Для него это оказалось полной неожиданностью, по жилам рванул адреналин, усиливая кайф. Не отрывая от него губ, Джессика перемахнула через стойку, сметая стаканы, и оказалась рядом с ним. Когда она отстранилась от него, они с трудом могли перевести дух, а у нее вконец растрепались собранные волосы.

– Наверху есть комната, – сказала она.

Он кивнул и вслед за ней направился к двери в глубине зала. Она нащупала ключи и еще раз поцеловала его, когда стала открывать дверь на узкую лестницу. Мэтт взял ее за руку.

У него кружилась голова. От выпитого, от желания обладать ею, от сюрреалистичности происходящего за этот день. Джессика нетвердой походкой стала подниматься по ступенькам.

На него накинулись сомнения. Он попытался их прогнать, но они все равно упорно лезли в голову. Об этой девушке Мэтт мечтал долгих семь лет, но разве ему хотелось, чтобы все произошло именно так? По пьяни, в комнате над баром, в порыве глупой страсти, да еще и – на минуточку – в день похорон его семьи? Но он действительно ее хотел, и ему позарез требовалось хоть что-то, способное принести облегчение. Как сказала Кейла, завершить связь, которая у него осталась с Джессикой. Но мысли о Кейле еще больше усугубили ощущение ошибки.

Наверху лестницы располагалась небольшая комнатка с односпальной кроватью, тумбочкой и телевизором. Джессика стащила с Мэтта пиджак, ослабила и сняла через голову галстук, расстегнула сначала рубашку, затем брюки. Потом остановилась:

– Подожди, я сейчас вернусь.

После чего выскользнула в примыкавшую к комнате ванную.

Мэтт сел на кровать, воюя с самим собой. Опять зажужжал телефон. Наверное, его ищет тетя. Или друзья. Он вытащил мобильный из кармана, чтобы перевести его в беззвучный режим.

В глаза бросилось светящееся сообщение на экране. Хотя в нем была всего пара слов, одно из них было «срочно».

Не надо ничего читать. Не читай и все. Но большой палец сделал по-своему и полностью вывел эсэмэс от агента Келлер.

Срочно. Позвоните мне, пожалуйста.

Просто и по делу, вполне в ее духе. Она не принадлежала к числу тех, кто станет разбрасываться словом «срочно», и парень ткнул пальцем в ее номер.

Когда она подняла трубку, из ванной вышла Джессика в одном лишь жемчужном ожерелье. От вида ее молочно-белой кожи Мэтт на мгновение потерял дар речи.

Девушка выглядела потрясающе.

Мэтт уже собрался было сбросить звонок, но тут до него донесся голос Келлер:

– Спасибо, что перезвонили, Мэтт, у меня для вас скверные новости. – Она чуть подождала и добавила: – Это касается вашего брата.

Глава 57

ОЛИВИЯ ПАЙН

До этого

Они провели на пляже еще один день. Как и любому человеку, Лив нравилось нежиться на берегу океана, но с шестилетним малышом приходилось нелегко. У нее совершенно не было возможности расслабиться. То она боялась, как бы он не утонул, то без конца водила его в туалет, то строила из песка чертов замок. Жаловаться не приходилось; все когда-то были маленькими, но когда они вернулись в дом, она вздохнула с облегчением.

Лив то и дело поглядывала на Холмса и Ватсона. Эван с Мэгги усиленно делали вид, что даже не думают заниматься расследованием, но маму им было не провести. Совместное дело объединяло Мэгги с отцом в единое целое, и Лив не думала, что между отцом и дочерью вообще могут существовать настолько близкие отношения, как у них. Она понимала, что вся эта поездка так или иначе связана с делом Дэнни. Но сейчас ей на это было наплевать.

Лив изучающе посмотрела на мужа. Он сидел за кухонной стойкой и тыкал в клавиатуру ноутбука. Мэгги смотрела ему через плечо. Вид у нее был еще меланхоличнее обычного. С самого начала путешествия Лив чувствовала: дочь что-то беспокоит, та то и дело намеревалась с ней чем-то поделиться, но в самый последний момент сдерживалась. Возможно, это было связано с очередным следом по делу Дэнни, но для этого им требовалось побыть наедине и поговорить как мать с дочерью. Поэтому, когда все приняли душ, Лив предложила Мэгги прогуляться.

– Папа на ужин тебя уже водил, теперь моя очередь.

Дорожка в лес начиналась сразу за домом. Эван велел им не заходить слишком далеко и обязательно взять с собой телефоны. Кто его знает, что скрывается в этих джунглях? Он вечно за них беспокоился.

– Могу я поинтересоваться, чем вы там с папой так заняты? – спросила Лив, шагая по дорожке, с обеих сторон окруженной густыми зарослями.

Мэгги подняла на нее глаза, улыбнулась и покраснела – как каждый раз, когда ее ловили на вранье.

– Пусть сам тебе все расскажет. По его словам, он собирался вечером ввести тебя в курс дела.

Лив кивнула:

– Жду не дождусь…

– Он не допустит, чтобы это поглотило его, просто папа не может смириться с тем, как судьба обошлась с Дэнни. Он думает, если отступит сам, то сдадутся и все остальные… Поэтому…

– Тебе нет никакой необходимости защищать передо мной отца. Я ведь за то его и люблю, хотя порой может показаться, что это не так. Иногда я сержусь, переживая за всех вас, в том числе за Мэтта, но папа поступает так, как считает нужным. Он бы делал то же самое ради любого из вас.

Лив вспомнилась строка из любимой Эваном книги: «Я всем сердцем принадлежу только тебе. И всегда принадлежал».

Гуляли они довольно долго. Солнце скатилось к горизонту, скрывшись за кронами деревьев.

– Больше ни о чем не хочешь поговорить?

Мэгги остановилось. На ее глаза навернулись слезы, она обвила маму руками и зарыдала, сотрясаясь всем телом.

– Все хорошо, девочка моя, – Лив гладила ее по спине, – со мной ты можешь поделиться чем угодно. Я здесь, рядом. Рассказывай.

И Мэгги рассказала.

Глава 58

МЭТТ ПАЙН

Мэтт сидел на втором этаже «Трубоукладчика» в ногах кровати в расстегнутой рубашке и прижимал к уху телефон.

– Он выкарабкается? – спросил он Келлер.

Осознав важность звонка, Джессика ушла обратно в ванную; весь ее настрой пропал.

– Честно вам скажу, не знаю, – ответила агент, – мне об этом сообщили перед самыми похоронами, а поговорить с врачом я не успела.

Мэтт никак не мог понять, какие эмоции испытывает. Единственным чувством, которое приходило на ум, было отупение.

– Это связано с тем, что случилось с моей семьей? Или здесь всего лишь банальное тюремное нападение?

– Не знаю. Давайте обсудим это позже. Я как раз подъехала к офису федерального прокурора в Линкольне, встретиться с человеком, который может знать ответы на некоторые наши вопросы.

– Кто он такой?

– Я вам потом расскажу. Мне правда пора бежать.

Спорить у Мэтта не было сил.

– У вас все хорошо? Когда вы ушли из церкви, все очень обеспокоились.

– Я в порядке… Провожу время с давней подругой.

Из ванной вышла Джессика – одетая, с озабоченностью на лице.

– Отлично. Я вам позвоню. – Келлер чуть запыхалась, как от быстрой ходьбы. – И последнее. Нам удалось выяснить, кто послал вашей сестре ролик с той вечеринки.

Мэтт ничего не ответил.

– Мы отследили IP-адрес. Запись послали с компьютера, расположенного в доме 15 по Стоун-Крик-роуд. Семья Уилеров. Тетя сказала, вы их знаете.

Мэтт посмотрел на Джессику, которая поправляла волосы, глядя на него своими огромными глазами:

– Да. Знаю.

Глава 59

Мэтт не сводил с Джессики глаз. Она была слегка растрепана, лицо по-прежнему полыхало румянцем.

– Что случилось? – спросила она.

Здесь надо действовать умно и очень осторожно. Выбросить из головы и похороны, и нападение на Дэнни. И откусывать по маленькому кусочку.

– Звонили из ФБР.

От выпитого у Мэтта все еще заплетался язык, но он быстро трезвел. Адреналин подействовал на него круче огромной чашки кофе.

– Моего брата жестоко избили.

– Боже! Но он поправится?

– Пока неизвестно.

Она села рядом с ним на кровать.

Мэтт встал, застегнул рубашку, кивнул на кровать и сказал:

– Прости, что…

– В другой раз, – вновь вспыхнула Джессика.

Мэтт сомневался, что им еще представится такая возможность, но по какой-то причине против этого не возражал. Сейчас ему требовались от нее ответы. Он выпрямился, спустился на первый этаж, поднял стаканы, салфетки и крохотные соломинки, сброшенные ими на пол. Сложив все это на барную стойку, он перегнулся через нее и схватил за горлышко бутылку бурбона.

Джессика в замешательстве смотрела на него.

– У тебя все хорошо? – насторожилась она.

Его то и дело все об этом спрашивают. Мэтт поднес бутылку к губам и опрокинул ее. Содержимое обожгло горло и теплом разлилось внутри.

– У ФБР появилась новая информация.

– Да? – Она смотрела ему прямо в глаза.

– Они установили, кто прислал моей сестре видео с той вечеринки.

Джессика неподвижно уставилась на него. Наконец она отвела глаза. На ее лице застыло непонятное выражение. Тревоги? Вины? Нет, смирения.

– Почему? – спросил Мэтт.

Слово повисло между ними на долгую вечность.

– Ты хоть представляешь, сколько я о тебе думала? – наконец произнесла Джессика.

– Почему? – повторил он, напрочь игнорируя ее вопрос.

– В ту ночь все изменилось, и вся моя жизнь пошла под откос.

Он понятия не имел, о чем она. Говорить об этом именно ему с ее стороны было просто восхитительно.

– После той вечеринки Рики уже никогда не был прежним. Я знала, с Шарлоттой что-то случилось. Знала, и все. Потом он врезался на машине в дерево, и с тех пор мне приходится о нем заботиться.

Раньше она говорила об аварии брата как о несчастном случае, но сейчас ее слова содержали в себе намек на что-то еще.

– Что ты такое говоришь?

– Меня никогда не отпускало ощущение, что той ночью что-то случилось. Когда мы ушли с Бугра и ты проводил меня домой, я увидела Рики. Об этом мы с тобой уже говорили. Он был в стельку пьян, ругался со своей девушкой, а после той ночи помрачнел и ушел в себя. Потом попытался покончить с собой. Я хотела его обо всем расспросить, но мысли у него в голове превратились в кашу.

Мэтт по-прежнему ничего не понимал, но все равно слушал дальше.

– А месяц назад, в тот вечер, когда сообщили о решении Верховного суда отклонить прошение Дэнни о помиловании, Рики как раз был в баре. Все стали поднимать тосты и по кругу покупать выпивку, чтобы угостить остальных. А когда мы закрылись, он оказался вдрызг пьян и разрыдался, да так, что я не могла его остановить. Почему, так мне и не сказал. Лишь без конца повторял: «Они размозжили ей лицо, они размозжили ей лицо, зачем они размозжили ей лицо».

От этих слов в груди Мэтта зачастило сердце.

– Он все смотрел на телефоне какую-то запись и что-то бормотал. Это было у всех прямо перед глазами. А сосредоточиться на том ролике можно было только на профиле самого Рики, будто это он был неустановленный участник, тот самый человек, которого в действительности не было и в помине. Его попросту выдумали.

Картинка по-прежнему не складывалась. Джессика намекала на причастность Рики к смерти Шарлотты. Тот ролик хранил в себе сведения, которые никто в упор не желал замечать.

Из глаз девушки брызнули слезы. Она никак не могла перевести дух. Мэтт подошел к ней и положил на плечи руки:

– Дыши глубже.

Он стал показывать на себе, с шумом втягивая носом воздух и выдыхая через рот.

Немного отдышавшись, она продолжила:

– У Рики в голове все перепуталось, поэтому наверняка я сказать не могу. Он повторял, что в действительности ты той ночью видел совсем не то, что думаешь. И все смотрел на телефоне запись. А когда он отрубился, я тоже посмотрела то видео.

– Джессика, о чем ты? Человек, который в ту ночь катил тачку, был Рики? Он меня видел?

Мысли Мэтта перепрыгнули на семь лет назад. Силуэт остановился и повернул голову – прямо на него, словно хотел заглянуть ему в глаза. Рики тоже играл в футбольной команде и носил спортивную школьную куртку, но Мэтт отчетливо видел на ней надпись «Пайн». Он в этом не сомневался, но сам никогда и никому не рассказывал об увиденном той ночью, поэтому Рики, должно быть, действительно там был.

– Ты меня даже не слушаешь, – вздохнула Джессика.

Ее слова звучали полной бессмыслицей, вероятно, от алкоголя.

– Не Рики, – добавила она.

– Но тогда кто? Кто, Джессика?

Она говорила, той ночью Рики был на свидании, но в этом не было никакого смысла.

Девушка взяла телефон и вывела на экран первый кадр ролика с вечеринки.

– Я боялась, он вообразил все это в своей больной голове, и поэтому выложила ролик на сайте «Свободу Дэнни Пайну». Если Рики действительно говорил правду – и ты в самом деле видел их той ночью, – тебе не составит труда все понять.

Она провела по экрану пальцем и вывела кадр, на котором Дэнни сидел в одной майке, а ребята в спортивных куртках подзадоривали его пить пиво. На самом краю экрана виднелся профиль неизвестного человека. Хотя нет, теперь уже известного, им был Рики.

В этот момент Мэтт все понял и чуть не помер на месте.

Затем повернулся и выбежал в дверь.

Глава 60

САРА КЕЛЛЕР

Келлер внимательно вглядывалась в человека, сидевшего в комнате для совещаний офиса федерального прокурора Линкольна. Рядом с ним с самонадеянным видом расположилась защитница с волнистыми волосами.

Женщина посмотрела сначала на агента, потом на Трея Барнса, прокурора, который вел дело против помощника бывшего губернатора Нила Флэнагана.

– Значит, теперь вы все же выразили желание выслушать его рассказ? – спросила адвокат. – У вас что-то изменилось?

– Сомневаюсь. Мы собрались здесь, потому что нас попросило о встрече ФБР. – Мужчина махнул рукой на Келлер.

– А рассказать он может многое. Единственное, для этого нужна сделка. После процесса он выйдет на свободу.

Прокурор нервно хохотнул:

– Сильвия, мой офис возьмет штурмом толпа, а потом линчует меня на месте. Некоторым из тех девочек было всего четырнадцать.

– Но я же не знал, что… – встрял в разговор Флэнаган.

– Заткнись! – прикрикнула на клиента адвокат, не удостоив его взглядом, и обратилась к прокурору: – Все прекрасно поймут, что вы поступили, как положено. Это дело станет крупнейшим за всю вашу карьеру. – Женщина взглянула на Келлер: – За вашу тоже.

– Можете повторять это сколько угодно, – возразил прокурор, – но мне нужно что-то посущественнее сказок, которые вы тут без конца рассказываете. Я не собираюсь губить на корню репутацию хороших людей без надежных доказательств.

– Прошу прощения, – начала Келлер, – на вашу вечеринку я прибыла с опозданием и теперь даже не догадываюсь, о чем вы говорите. Может, обойдемся пока без всяких предложений и поговорим без протокола? Я задам пару вопросов, а потом сами смотрите, получится у вас заключить сделку или нет.

Защитница Флэнагана сложила на груди руки и неохотно кивнула.

Прокурор жестом пригласил Келлер продолжать.

Та подалась вперед и посмотрела на обвиняемого:

– Мне нужно знать, с какой целью вы навещали в тюрьме Дэниела Пайна.

Флэнаган ухмыльнулся.

В предъявленном ему обвинении говорилось, что он, собрав под своим крылом молоденьких девочек – беглянок, страстно желавших стать моделями – устраивал с их участием вечеринки для богатеев, финансировавших его роскошную жизнь. Одним словом, играл роль посредника, выступая в интересах лизоблюдов и педофилов. В число его покровителей входил и губернатор Небраски, которому пришлось уйти в отставку после того, как одна из девчонок предусмотрительно сняла их встречи на видео и продала запись оргии в один из журналов, не забыв присовокупить к ней свой рассказ. Вскоре отделение ФБР в Небраске раскрыло всю жуткую правду. А приводил в движение всю эту грязную махину не кто иной, как Нил Флэнаган.

– Помимо организации моих, так скажем… вечеринок, я выполнял для губернатора и другую работу.

– Например?

– Занимался специальными проектами. Искал компромат на политических противников, находил врачей, вольно трактовавших установленные нормы при выписке лекарств, затыкал рот тем, кому полагалось молчать. Примерно так.

– Иными словами, вы служили исполнителем всех незаконных дел, – констатировала Келлер.

Собеседник скривился, но отрицать ничего не стал.

– Так или иначе, в один прекрасный день состоящая на довольствии у Тернера журналистка негласно сообщила ему, что на него у кого-то появился серьезный компромат. О чем именно шла речь, та сказать не могла. Сам Тернер, сидевший в кресле с незапамятных времен, тоже не догадывался, на чем его могли подловить. Он настолько себя замарал, что его могли уличить в чем угодно, – со злобной ухмылкой добавил Флэнаган. – У него возникло скверное предчувствие, что игра закончена и скоро ему понадобятся деньги. Он произвел учет всего ценного, имевшегося в его распоряжении. Потом решил подзаработать, удовлетворив несколько прошений о помиловании, и отправил меня поговорить со всеми, кто об этом ходатайствовал и мог заплатить. В числе прочих в списке оказался и Пайн.

– Вы предложили ему помилование за крупное вознаграждение?

Флэнагал кивнул.

– А с чего вы решили, что у него есть деньги? Он же в тюрьме.

– Ему оказывают поддержку многие состоятельные люди, предлагают написать книгу, так что попытаться стоило.

– И что он вам сказал?

– То же самое, что и вы: денег у него нет.

Келлер посмотрела на него, ожидая продолжения.

– Понимаете, на этом я решил поставить точку. Перед нами стояли другие безотлагательные проблемы. Надо было продать лоббистам ряд законодательных инициатив, то да се, в общем, попытаться собрать Тернеру личный пенсионный фонд.

– Но…

– А потом мне поступил звонок. По зашифрованной линии связи, предназначенной сугубо для подпольных дел, о существовании которой знали только избранные. Чтобы воспользоваться ею, надо быть в курсе.

Этот тип этим чуть ли не гордился.

Когда он заговорил снова, Келлер прикусила щеку.

– Парень на том конце линии – называть себя он не стал, хотя мне кажется, я его все же знаю – сказал, что ему нужен человек для мокрого дела.

– Наемный убийца? – уточнила Келлер.

– Ну да. Я ответил, что ничем таким не занимаюсь. Я просто бизнесмен. Но добавил, что за определенный гонорар смогу выступить в роли посредника. Друзья моих друзей и все такое прочее.

Этот человек был последней сволочью, но при этом считал, что обслуживал таким образом корпоративные интересы. Келлер едва себя сдерживала. Ей хотелось изо всех сил его встряхнуть, чтобы он быстрее перешел к сути. В то же время ее не отпускало тягостное чувство, что траектория этого рассказа ей и без того уже ясна: человек, с которым он тогда разговаривал, нанял киллера для убийства Эвана Пайна; Мэгги заполучила фото киллера, после чего тот избавился от всей семьи и подстроил все так, чтобы все приняли случившееся за утечку газа, а потом устроил охоту на Мэтта с целью изъять у него телефон со снимком.

– Давайте внесем ясность, – предложила Келлер. – Вам ни с того ни с сего звонит человек, просит свести его с киллером, а вы попросту отвечаете ему «О’кей, без проблем»?

Флэнаган пожал плечом:

– Он был в курсе моих дел.

– И вы свели его с исполнителем, – вставил слово прокурор, желая его подстегнуть, – с убийцей, существование которого не поддается никакой проверке.

Теперь Келлер понимала, почему вся эта история закончилась тупиком. Прокурор из линкольнского офиса считал весь рассказ Флэнагана ложью. Почему бы и нет? Тот действительно пребывал в отчаянии, а его слова выглядели безумием чистой воды.

– Я лишь выступил посредником. И понятия не имел, что тот человек собирался…

Прокурор махнул рукой, веля ему заткнуться.

– Мы уже поняли. Ты белый и пушистый.

– В итоге исполнитель – напрямую с клиентами он никогда не общался, а я лично с ним не встречался и лишь был наслышан о его репутации – сказал мне заплатить сто тысяч долларов, назвать имя и прислать фотографию.

– Как вы вышли с ним на связь? – спросила Келлер. – И что имеете в виду под его репутацией? Что именно о нем говорили?

– Когда занимаешься такими делами, как мои, нужно прислушиваться к разного рода слухам. Исполнитель прослыл человеком, чисто делающим свою работу. При этом он всегда представляет все как несчастный случай, в этом его фишка.

– Какое-то имя у него есть?

– Нет. Его называют просто Губой.

Келлер вспомнила фотографию мужчины с заячьей губой и почувствовала, как по рукам побежали мурашки.

– Деньги, включая мою долю, заказчик положил в шкафчик в здании парламента штата. Я взял свой конверт, наличные и переправил их в другой тайник, из которого их забрал уже Губа.

– А почему вы просто не перевели деньги, пусть даже с использованием кодированных данных?

– Потому что он хотел иначе, – объяснил Флэнаган, будто услышал глупейший в своей жизни вопрос.

Наличные были единственным способом не оставить после себя следов в онлайн-пространстве. Этот киллер явно был старой закалки.

– Но знаете, – продолжал Флэнаган, – я ведь человек любопытный.

Келлер сразу все поняла. Этот скользкий тип не только спрятался подсмотреть, кто оставит в ящичке конверт, но и не поленился в него заглянуть. У воров честь не в ходу.

– Кто был целью?

– Тот мужик, о котором говорили в новостях и показывали в фильме. Эван Пайн.

– Кто нанял Губу? – Келлер утомилась от напряженного ожидания.

Он уже собрался было ответить, но в этот момент адвокат положила ему на руку ладонь и обратилась к прокурору:

– После суда он свободен.

Флэнаган улыбнулся слащавой улыбкой, и Келлер тут же захотелось съездить ему по роже кулаком. На нее оглянулся прокурор. По ней было видно, что Флэнаган сообщил действительно нечто важное. Губа. Это свидетельствовало в пользу его истории, устанавливая связь между ним и человеком со шрамом от заячьей губы, которого сфотографировала Мэгги. Флэнаган не врал.

– Заключайте сделку, – велела Келлер.

– Это не в моей компетенции. Я сейчас вернусь, – возразил прокурор и вышел из кабинета.

Через пятнадцать минут он вернулся, посмотрел на адвоката Флэнагана и кивнул.

Женщина посмотрела на своего отвратного клиента:

– Выкладывай.

Глава 61

ЭВАН ПАЙН

До этого

– Пап, я устал, – проныл Томми.

Часы показывали только шесть, но день выдался долгим. Солнце и жара, прогулки отняли у них все силы. У сына покраснело лицо, он так и не доел ужин, который отец приготовил ему, когда Лив с Мэгги решили пройтись, чтобы подышать свежим воздухом. Оставлять в тарелке макароны с сыром было не в правилах Томми. Оливия регулярно поила их водой из бутылок – одна из которых стояла рядом с тарелкой сына – и обезвоживания у ребенка Эван не опасался.

Он положил ладонь мальчику на лоб. Чуть горячий. Скорее всего, ничего страшного, но после паники, вызванной аппендицитом, Эван больше никогда спокойно не воспринимал типовые симптомы. Сегодняшняя картина скорее напоминала самую обычную усталость. Черт, Эван и сам свернулся бы в постели калачиком и уснул.

– Ложись-ка ты спать, малыш, – вздохнул Эван, видя, как Томми клюет носом прямо за столом. Он отнес сына в отведенную ему комнату и положил на кровать. Затем вытащил из чемодана его пижаму. – Подними ручки.

Мальчик вскинул над головой ручонки – вялые, как две макаронины. Эван снял с него майку и осторожно надел через голову верх от пижамы.

Томми плюхнулся на спину. Отец повторил ту же самую операцию со штанишками, положил рядом Симпатягу Мишку и подоткнул одеяло.

Эван застыл на месте и долго смотрел на Томми. На маленькую, мерно вздымавшуюся и опускавшуюся грудь. На красивое личико. После поцеловал в голову и выключил свет.

В гостиной с унылым видом сидели Мэгги и Лив, вернувшиеся с прогулки.

– Все хорошо?

Жена посмотрела на дочь.

– Да. Мы просто устали. Верно я говорю, Мэгз?

Девушка в восхищении посмотрела на нее, будто они обе владели каким-то секретом, не собираясь ни с кем делиться.

– Да, просто устали, – подтвердила Мэгги.

– Там остались макароны с сыром, – предложил Эван, – если хотите, я могу приготовить что-то еще.

– Я не хочу есть, – ответила Лив, – тем более в этот отпуск только и делаю, что уплетаю за обе щеки.

С этими словами она вытащила из холодильника бутылку и сделала глоток воды.

– Давай попозже, – Мэгги тоже взяла бутылку и направилась в свою комнату.

– Точно все в порядке? – уточнил Эван у Лив, когда они остались одни.

Та согласно кивнула.

– Об этом можно будет поговорить позже, но уверяю тебя – с ней все хорошо.

Эван подумал, не рассказала ли Мэгги, почему они в действительности отправились в эту поездку. Об их тщетном расследовании. О парочке, которая хитростью заманила Эвана в Тулум. Если да, то ее настроение было вполне объяснимо.

Пришло время покориться неизбежности и во всем признаться, иначе вся магия их путешествия окажется фальшивкой.

– Мне надо тебе кое-что рассказать, – начал он.

Лив села рядом за обеденный стол.

Эван сделал приличный глоток воды и немного помедлил, соображая, как бы ей все объяснить.

– В отношении этой поездки я кое-что от тебя утаил.

– Когда сказал, что мы можем ее себе позволить? Я, типа, и сама догадалась.

– Дело не в этом.

И он поведал ей о звонке Шарлотты или особы, которая себя за нее выдала. О том, как Мэгги отследила телефон. О парочке, которая все это устроила, чтобы его одурачить. О том, каким идиотом он теперь себя чувствует. Потом собрался с духом и решил покаяться и во всем остальном – работе, их финансах, таблетках, которые он в тот раз принял, – но не успел рта раскрыть, как она сказала:

– Мне тоже есть что тебе рассказать.

Эван склонил голову набок.

Жена ушла в спальню и вскоре вернулась с тоненькой папкой в руках, которую тут же ему протянула.

– Мне дала ее жена Рона Сэмпсона, когда я была в Небраске. Здесь содержится доказательство невинов-ности Дэнни.

– Так почему ты тогда… – начал Эван, но осекся, так как это не имело никакого значения.

– Я знала, что мы приехали сюда из-за Дэнни, – продолжала Лив. – В курсе ваших с Мэгз планов не была, но все равно знала. Прости, что не показала тебе папку раньше. Мы все так здорово проводили время. Дело, как мне казалось, поглотило вас не до конца, и я решила немного повременить. Жена Сэмпсона производила впечатление выжившей из ума, документы выглядели обычными бумажками, да и сделать здесь с ними мы ничего не могли, и я…

– Не переживай, все хорошо, – мягко остановил ее Эван. Он открыл папку с тремя листками и изучил первые два. – Это анализы крови. Похоже на исследование образцов, взятых у Шарлотты и Дэнни.

В папке им были присвоены номера: Шарлотте – 4215, Дэнни – 5094.

Вчитавшись в третий документ, Эван понял, что держит в руке страничку из журнала учета улик. С какой стати Сэмпсону было все это хранить? И тут до него дошло. А если анализ крови Шарлотты подменили другим? По той простой причине, что убили тогда не ее, а совсем другую девушку. Он опять шел по тому же пути. В журнале регистрации запросов не было зафиксировано обращений по поводу образца Шарлотты. Тут до Эвана дошло, что кто-то – а именно Рон Сэмпсон – получил доступ к образцу 5094, крови Дэнни.

Эван ткнул в страничку пальцем.

– Похоже, Сэмпсон запросил доступ к образцу крови Дэнни. А сделанную об этом запись в журнале украл, чтобы об этом никто не узнал.

– И что все это значит?

Эван покачал головой, злясь на самого себя. Он не одну тысячу часов копался в документах, дергал за каждую ниточку и проверял каждую теорию. Но все равно терпел неудачу – полную и безоговорочную.

– А зачем им вообще было проводить анализ крови Дэнни? На месте преступления ее не обнаружили, и улик, основанных на ДНК, против него не было.

– Дабы установить отца ребенка и тем самым доказать предполагаемый мотив, – пояснил Эван. И вдруг он все понял, будто его с силой ударили под дых. – Твою мать. Твою в душу мать.

– Что такое? – Лив даже не думала сдерживать пробивавшееся в голосе возбуждение.

– Дэнни не мог иметь первую отрицательную группу крови, – он показывал пальцем на образец 5094, приведенный в рапорте.

– Ты знаешь группу крови Дэнни?

– Нет, но первой отрицательной у него точно быть не может. Потому что у меня она четвертая.

Лив покачала головой, ровным счетом ничего не понимая.

– У родителя с четвертой группой крови не может появиться на свет ребенок с первой отрицательной.

– Откуда ты знаешь? Что…

– Аппендицит Томми, – объяснил Эван.

Экстренная операция, которую сделали сынишке.

Лив в замешательстве не сводила с него взгляда.

– Томми тогда понадобилась кровь.

– Ну да, пока мы сходили с ума, они воспользовались донорской.

В его голове вспыхнуло страшное воспоминание о том дне в отделении неотложной помощи. Когда Эван туда примчался, врач-индус объяснил ему, что у Томми редкая первая отрицательная группа крови. Доктор ее заказал, но было бы быстрее, если в качестве донора выступил сам Эван. Лив со второй положительной этого сделать не могла.

– Они попросили меня сдать кровь, – объяснил Эван, – у Томми она первой отрицательной группы.

С этими словами он ткнул пальцем в образец Дэнни, по группе совпадавший с кровью Томми.

Лив побелела как полотно.

– Врач отвел меня в сторонку, сказал, не знает, как мне об этом сообщить, но я не могу выступать в качестве донора. Человек с четвертой группой крови не может быть родителем человека с первой отрицательной.

На глаза Лив навернулись слезы.

– Так ты знал? Ты все это время знал?

Он кивнул.

– Но почему тогда…

– Потому что он все равно мой сын.

Эван знал, что Томми не его биологический сын, давно собирался ей об этом сказать, но не мог заставить себя это сделать.

– Прости. Прости меня… – заплакала жена.

Эван положил ей на плечо руку, покосился на комнату Мэгги и тихонько прошептал: «Тсс!»

Лив выглядела хуже некуда. Она сделала глоток воды:

– Я не знаю, что…

– Ты любишь меня?

Она подняла на него глаза.

– Оливия Пайн, ты меня любишь? – Эван более настойчиво повторил вопрос.

– Да, – ответила она и заглянула ему в лицо.

На ее собственном отражались отчаяние и смущение.

– Тогда и говорить нечего.

Они сидели, не говоря друг другу ни слова. Лив тихонько пыталась перевести дух, у нее дрожали руки, она тряслась всем телом, словно никак не могла согреться.

– Я хочу, чтобы у нас все вернулось на круги своя, – прошептал Эван, надеясь, что его не слышит Мэгги. – Чтобы все стало как прежде. Чтобы мы опять стали семьей.

– Я и сама только этого всегда и хотела, – всхлипнула жена и вытерла ладонью лицо.

Из комнаты Мэгги донесся шум. Лив опять вытерла лицо, а Эван вгляделся в экран ноутбука, стараясь выглядеть естественно.

И тогда Лив произнесла фразу, от которой накренился мир:

– Но если это кровь не Дэнни, если у него не первая отрицательная, то кому она принадлежит?

Эван поднял на нее глаза и задержал взгляд – достаточно для того, чтобы у нее опять побелело лицо.

– Ноа?!

– Нет, его сын. Это объясняет, почему после вечеринки Шарлотту никто не видел. Объясняет слухи о другом парне. Объясняет, почему Сэмпсон подменил образцы – они с Ноа были друзьями. Вместо крови Кайла Брауна они подсунули кровь Дэнни.

– Значит, отцом ребенка был не Дэнни, а Кайл.

В этот момент из своей комнаты вышла Мэгги.

– В чем дело? – спросила она, глядя на родителей. – Что случилось?

– Мы вычислили его, Мэгпай, – ответил Эван, – мы его вычислили.

Глава 62

МЭГГИ ПАЙН

До этого

Мэгги не мигая смотрела на родителей.

– Поверить не могу. Пап, ты докопался до истины.

У нее дрожал голос, она буквально трепетала от возбуждения.

Отец выглядел вконец потрясенным.

– Нет, не я, а мы все. – Он сжимал мамину руку. – Но главная заслуга в этом принадлежит тебе, Мэгпай. Тебе.

Мэгги почувствовала, как в груди забурлили эмоции.

– Значит, Кайл Браун. Но почему? Ничего не понимаю.

– Не знаю. Может, когда она от него забеременела, он не хотел, чтобы это помешало ему в жизни.

– И, возможно, ему помогли это скрыть, – вставила мама.

– Ты думаешь, его отец…

Договаривать Мэгги не стала.

Ноа Браун выступал на их стороне и боролся за освобождение Дэнни Пайна. Ее волной накрыло чувство предательства. Он и не собирался никому помогать, просто совершил отвлекающий маневр. Неустановленного Участника вечеринки идентифицировал Рики, с которым дружил Кайл. И именно с подачи Ноа Брауна киношники сосредоточились на Крушителе.

– А кто тогда мужик со шрамом от заячьей губы, кто та девушка? – спросила Мэгги.

– Может, аферисты, может, просто психи. Кроме того, их мог нанять Ноа, чтобы сбить нас с верного следа после того, как жена детектива Сэмпсона предоставила маме улики.

Мэгги все никак не могла понять, зачем им понадобилось заманивать их в Мексику? Зачем понадобилось идти на столь хитроумные уловки и делать вид, будто Шарлотта жива? Впрочем, эти вопросы могут обождать.

– Пойду напишу Мэтту!

Мэгги пришла в такое возбуждение, что у нее слегка закружилась голова. Она влетела в свою комнату, бросилась на кровать, выдернула из телефона шнур зарядки и открыла мессенджер, чтобы набрать сообщение брату. С чего бы начать?

Вдруг в голове смешались все мысли. Комната закачалась из стороны в сторону. Она почувствовала себя плохо и попыталась сесть.

Но Мэгги не смогла сдвинуться с места.

В чем дело?

И тут девушка чуть не подпрыгнула от ужаса.

Силуэт. Из шкафа появился человек! Мэгги попыталась вскочить на ноги и закричать, но напрочь потеряла контроль над своим телом. Что, черт возьми, происходит? В груди гулко колотилось сердце, но сама она была парализована. Организм отказывался выполнять команды, которые посылал мозг. Вставай. Вставай же! Она превратилась в бездвижную деревяшку. Человек переместился, оставаясь в ее поле зрения.

Черт возьми, это же он. Помогите! Папа! Но слова так и не слетели с ее губ. Каждую частичку ее существа охватила страшная паника.

Мэгги все еще чувствовала в руке телефон. Взгляд упал на горящий экран с открытым сообщением для Мэтта. Большой палец. Контролировать его было тяжело, но он все же шевелился. Каким-то образом ей удалось нажать на значок камеры и вывести на экран все фотографии. Вот она, последняя, с этой парочкой. Того самого мужчины, который стоял в ее комнате! Мэгги силилась на нее нажать, но палец отказывался слушаться.

Ей казалось, она где-то далеко-далеко. Девушка опять приказала пальцу сдвинуться с места, и он чуть подпрыгнул на экране, прикрепив снимок к сообщению брату. Оставалось лишь нажать «Отправить».

Человек бросился к ней. За мгновение до того, как он выхватил мобильный, до ее слуха донесся звук отсылаемого сообщения.

Посмотрев на экран, мужчина выругался.

Мэгги будто понесло течение.

Незнакомец поднял ее руку и отпустил, словно у тряпичной куклы. Потом присел на корточки и посмотрел ей прямо в глаза. У него было самое простое лицо, которое можно было бы назвать неприметным, если б не шрам, тянувшийся от ноздри к губе.

У Мэгги отяжелели веки. Он взял ее бутылку с водой и положил в мусорный пакет, заранее принесенный с собой. Затем взялся за ее телефон и подсоединил его к какому-то портативному устройству. После чего протер его тряпкой и вложил ей обратно в застывшую руку.

Ужаса в душе больше не было.

Остались только покой, тепло, любовь и гордость.

Мы докопались до истины, пап. Докопались.

Глава 63

ОЛИВИЯ ПАЙН

До этого

Им удалось установить правду и выяснить, что ее сын не убийца. Готовность мужа простить ей супружескую неверность, гордость за дочь, которая никогда не сдавалась, – все это затмила полыхнувшая в груди Лив боль.

– Я как-то странно себя чувствую, – сказала она мужу.

Тот внимательно к ней присмотрелся, и его лицо приняло озабоченное выражение.

У нее сами по себе закрылись глаза.

– Я не…

Открыв их вновь, она увидела, что лежит на полу. Женщина попыталась встать, но у нее онемели все конечности.

В голове стоял туман, она увидела, как Эван склонился над обеденным столом. Рядом с ним на столе лежала опрокинутая бутылка, из которой на пол лилась вода.

Лив не могла понять, что происходит. Хотела было что-то сказать, но рот ее не слушался. Попыталась дотянуться до мужа, но ни на йоту не сдвинулась с места. Будто ее живьем зарыли в песок.

Мысли в голове разбегались в разные стороны. Она начала молиться, хотя не понимала почему. Попросила у Бога благословения для Эвана и для каждого из ее детей.

Живот пронзила острая боль, которая тут же сменилась волной страха, когда Лив увидела перед собой чьи-то ботинки, обутые в хирургические бахилы.

Она чувствовала себя марионеткой с перерезанными нитками.

В глазах еще больше потемнело, затем замелькали звездочки.

Все мысли унеслись в голубой океан. Лив снова посмотрела на Эвана. Несмотря на все мои ошибки, всю мою боль, я бы повторила все это снова.

Потом все погрузилось в темноту.

Глава 64

ЭВАН ПАЙН

До этого

Эван мертвым грузом лежал поперек стола. Он чувствовал, как по руке стекает вода, но не мог пошевелиться. Ощущая щекой дерево столешницы, в гневе и ярости Эван смотрел, как в его ноутбуке и телефоне копается человек, запуская программу для удаления всех данных. Тот самый тип, дом которого вычислили они с Мэгги. Эван попытался было следить за его движениями глазами, но они тоже отказались ему повиноваться. Человек наклонился и на какое-то время исчез из его поля зрения.

А когда выпрямился, на его плече лежала Лив.

Что ты делаешь? Отпусти ее!

Мужчина медленно опустил ее на диван, стоявший прямо напротив Эвана. Он сложил ее вялые, послушные руки, лишенные даже намека на жизнь, на груди.

Нет. Нет!

Тип схватил с приставного столика книгу и вложил ей в руки.

Эвану срочно надо было найти в себе силы, чтобы преодолеть тот яд, которым его опоили. Он почувствовал, как у него намокли ноги, и тут же все понял. Бутылки с водой. Этот тип в них что-то подсыпал. Сразу вспомнилась внезапная усталость Томми и Лив, рухнувшая без чувств. Его собственная отключка. Прямо перед ним лежала его рука. Заметив, что пальцы пока шевелятся, Эван сосредоточился и направил в нее всю, до последней капельки, волю. Он понимал, что быстро слабеет. Рядом с правой ладонью лежала ручка. На его глазах рука немного дернулась. Надо собрать все силы. Мозг приказал пальцам схватить ручку. Эван закрыл глаза и представил этот процесс, а когда вновь открыл их, то уже держал ее.

Незнакомец взял папку, полученную от жены детектива Сэмпсона, и вместе с бутылками воды сунул в мусорный пакет. На его руках были латексные перчатки.

У Эвана затуманилось в глазах.

Человек исчез в коридоре, но вскоре вернулся обратно.

На Эвана накатила волна сожаления, затем паники и, наконец, гаснущего сознания.

Его ткнули в руку, но тело не отреагировало. Человек взвалил его на плечо.

Взгляд уперся в пол, к голове прилила кровь. Эван видел свои болтавшиеся руки, одна из которых по-прежнему сжимала ручку. Ему казалось, он смотрит на происходящее со стороны. На миг даже пришла мысль, не приснилось ли ему все это в страшном сне.

Эван чувствовал, как все ближе подступает мрак. Мир превратился в клип «Пинк Флойд». Каждая клеточка мозга сосредоточилась на правой руке.

Он приказал телу выполнить задуманное, использовав для этого каждую повиновавшуюся мышцу, и вонзил ручку типу в бок. Эван услышал вопль – «черт бы тебя побрал!» – и человек уронил его на пол.

Лицо незнакомца исказилось от гнева, и он двинул Эвану ногой по голове. У того в глазах заплясали звезды. Глаза заливала кровь. Мир темнел с каждой секундой.

Чуть пошатываясь, человек опять куда-то исчез, а когда вернулся, то одной рукой прижимал к боку кухонное полотенце, другой держал большой нож.

Мужчина приставил его к горлу Эвана, который почувствовал чуть ниже адамова яблока холодный клинок и в ужасе даже не смог закрыть глаза. Но тип от него отошел, и Эван больше не чувствовал сталь у своей шеи.

Ему показалось, незнакомец разглядывает на его голове оставленную ботинком отметину и текущую из нее струйку крови.

Мужчина принял решение. Он вынес Эвана на улицу и положил во дворике.

Он лежал на боку и все видел. Тип огляделся, прикидывая, можно ли увидеть его с улицы. Снова ушел и вернулся с какой-то едой из холодильника. Мужчина с ног до головы облил Эвана оставшимся соусом для спагетти, а макароны с сыром и хлебом разбросал у ворот. Руками в латексных перчатках тип зачем-то отодвинул на них засов и чуть приоткрыл.

– Надо отдать тебе должное, – сказал он, – в тебе живет боевой дух. Посмотрим, как ты справишься с псами.

Эван совершенно не понимал, что тот имеет в виду.

В этот момент он уже видел себя промозглым вечером в октябрьскую пятницу на трибуне футбольного стадиона, держащим за руку Лив. Рядом, приветствуя радостными возгласами «крученый» мяч, сидели их дети: Мэтт, Мэгги и даже Томми. Квотербек сорвал с головы шлем, обвел глазами ряды болельщиков, а когда нашел их, показал на Эвана с семьей, будто сделал это ради них.

Так оно и было.

Глава 65

МЭТТ ПАЙН

Входная дверь была открыта. Мэтт миновал прихожую и прошел в гостиную, обшитую деревом и красиво украшенную декоративным литьем. В ней было полно цветов, а на подставках стояли венки.

Переступив порог кухни, Мэтт увидел в мойке грязную посуду, тарелки с недоеденными кусками торта и других блюд – остатки поминок по его семье.

В дверном проеме вырос Кайл Браун с новой порцией посуды в руках.

– Мэтт! – воскликнул он. – Черт, ты меня напугал! А мы как раз убираемся. Чтобы отдать дань памяти твоей семье, к нам пришло столько народу… их все так любили, было просто…

Мэтт внезапно набросился на него.

Кайл Браун отлетел назад, взмахнув в воздухе руками. Тарелки взлетели в воздух, с грохотом упали на пол и разбились. Кайл уперся спиной в большой холодильник из нержавеющей стали. Мэтт предплечьем надавил ему на шею. Кайл выпучил глаза, обезумевшие от страха.

– Думал, тебе сойдет это с рук? – завопил Мэтт.

Кайл обеими руками схватился за предплечье парня, пытаясь просунуть под него пальцы и ослабить нажим, чтобы глотнуть воздуха. Потом посмотрел ему в глаза и покачал головой.

Мэтт почувствовал, как по щекам покатились слезы, приказал себе успокоиться и взять себя в руки. Стоит еще чуть-чуть нажать, и он раздавит Кайлу трахею. Впрочем, почему бы и нет?

У Брауна тоже заблестели глаза, и он по-прежнему старался оттолкнуть руку Мэтта. Пытался что-то сказать, но его голос едва превосходил хрип.

И вдруг он повел себя совершенно неожиданно: сдался и опустил руки, будто растерял весь боевой дух. Словно ждал – причем не без радости, – что Мэтт вырвет ему пищевод.

Стоит чуть-чуть поднажать, и Кайл получит то, чего заслуживает. Но если он умрет, то унесет с собой в могилу великое множество ответов. Мэтт резко отдернул руку.

Кайл поднес руки к шее, согнулся и зашелся тошнотворным, лающим кашлем, затем наконец выпрямился и, все так же упираясь спиной о дверцу холодильника, сполз на пол.

На миг Мэтту показалось, что он перестарался и раздавил трахею, и жить тому осталось всего ничего. Но Кайл, сидя среди разбитых тарелок и объедков на полу, вдруг заплакал.

Это продлилось всего пару секунд, но для Мэтта растянулось на целую вечность. Его все еще рвал изнутри электрический заряд. Он ждал, когда Кайл что-нибудь скажет, но тот лишь сидел и дрожал всем телом.

Мэтт сразу видел, когда кто-то ломался.

– Это была случайность, – наконец выдавил Кайл.

– Врешь, – возразил Мэтт спокойным голосом, в котором сквозила угроза. – Ты убил ее, отвез на тачке к ручью и свалил все на моего брата.

Кайл прерывисто дышал, ничего не говорил и лишь яростно мотал головой.

– Игра окончена, – сказал Мэтт. – Ролик. С вечеринки. На Дэнни была только майка, а его школьную спортивную куртку напялил ты. И именно тебя я видел тогда ночью. А ты, соответственно, видел меня, но все эти годы позволял мне считать, что…

– Это была случайность, – повторил Кайл. – Когда все свалили, она осталась. Злая донельзя. Наговорила всякой чуши, а когда я велел ей убираться из моего дома, двинулась на меня. Я просто ее оттолкнул, а она упала и ударилась головой. Это был несчастный случай.

Он жадно хватал ртом воздух.

Мэтт вновь ощутил неистовый прилив ярости. Его на миг охватило исступление, и он подумал, а не треснуть ли Кайла физиономией об пол, чтобы черепушка разлетелась на кусочки.

– Что тебе сделал Дэнни? Что тебе сделала моя семья?

– Подставлять Дэнни мы даже не думали. Старались представить все так, будто это дело рук Крушителя.

Это объясняло, зачем Шарлотте раскроили голову, хотя и не совсем так, как поступал со своими жертвами Крушитель. Мэтту не раз говорил об этом отец.

– Все эти годы я думал, что мой брат… А это был ты…

В грудь острыми зубами впились угрызения совести. Он ненавидел брата и держал обиду на отца. Идиот! Каким же упрямым идиотом он был.

– Ты! – завопил Мэтт.

– Нет, не он, – донесся мужской голос.

С пистолетом в руке стоял Ноа Браун.

– Встань, Кайл, – приказал он сыну.

Парень лишь поднял на него глаза, но не двинулся с места.

– Встань! – заорал отец.

Кайл медленно поднялся на ноги.

– Повернись, – велел Ноа Мэтту.

Тот повернулся и почувствовал, как ему в спину уперся ствол. Подталкивая сзади, Ноа вывел его из кухни в гостиную с книжными шкафами, антикварной мебелью и дорогущими произведениями искусства. Мужчина велел ему заложить руки за голову и повернуться лицом.

Следом за ними вошел Кайл. Ноа никак не мог решить, как поступить дальше. Он только смотрел в огромное окно, выходящее на заднее крыльцо, озаренное фонарями, расставленными по периметру внутреннего двора.

Наконец губернатор принял решение.

Выражение его лица Мэтту совсем не понравилось.

– Значит, вы прикрывали его? И ради этого подставили моего брата? – спросил парень.

– Я не собирался сваливать вину на Дэнни. В жизни не поступил бы так с твоей матерью. Полиция штата прислала в канцелярию губернатора ориентировку на серийного убийцу из Канзаса, который мог объявиться в Небраске. Я передал эту информацию прокурору, и защитник Дэнни связал убийство Шарлотты с Крушителем.

– Именно поэтому я попросил Рики рассказать о Неустановленном Участнике вечеринки, – вмешался в разговор Кайл. – Мы решили представить все так, будто это был Крушитель. Мы не думали, что Дэнни сознается. Ситуация вышла из-под контроля.

Возможно, так оно и было. Это объясняло, почему Шарлотту нашли с размозженной головой. Объясняло, почему Неустановленного Участника видел один только Рики – чудовище, созданное, чтобы отвести вину от Дэнни. Объясняло, почему Рики врезался на машине в дерево из чувства вины.

– Пап, опусти пистолет, – попросил Кайл, – все кончено. Я скажу, что это был несчастный случай и это я перевез тело, а вы с Рики не имеете к этому никакого…

– Заткнись! – прикрикнул Ноа.

В голове Мэтта стала складываться картинка той ночи. Когда на вечеринку нагрянула полиция, Шарлотта нашла в доме укромное местечко и спряталась. Потом она нашла в спальне Кайла. Тот в приличном подпитии стал ее лапать, а она отбивалась. Шарлотта упала на пол, и из ее головы пошла кровь. Кайл позвал на помощь Рики. Они вместе оттащили ее труп к ручью. После вечеринки на Кайле по-прежнему оставалась спортивная куртка Дэнни с его фамилией. Заметив Мэтта, он запаниковал и позвонил отцу.

Возможно, Кайл и Рики никак не могли договориться, звонить Ноа или нет, – этим можно объяснить ссору, которую той ночью видела Джессика. Но по ее словам, брат поругался с кем-то на свидании.

И тут до него дошло. Кайл интересовался совсем не Шарлоттой. Она наткнулась на нечто такое, чего ей не полагалось видеть. Президент класса и звезда школьной футбольной команды, застуканные в компрометирующей позе.

– Она узнала о ваших отношениях с Рики. Застукала на горячем. И вы убили ее, чтобы сохранить все в тайне.

Только в этом не было необходимости. Адейр, конечно, городок не самый прогрессивный, но гомосексуальность здесь не повод для убийства.

Кайл покачал головой и опять попросил:

– Пап, опусти пистолет.

Но Ноа по-прежнему держал Мэтта на мушке.

Парень понял, что отец Кайла не собирается его отпускать.

– Вам не выйти сухими из воды, – сказал он, – на видео видно, что на Кайле спортивная куртка моего брата. ФБР об этом известно.

Ложь, но попытаться все же стоило.

– Этот ролик ничего не доказывает.

– Тогда зачем? – взмолился Мэтт. – Зачем было их убивать? – У него сорвался голос. – Зачем было убивать мою семью?

Мэтт говорил наугад. Все закрутилось, когда появился тот ролик, а единственным человеком, располагавшим ресурсами, чтобы убить его родных, наняв для этого киллера, был Ноа Браун. Кайл был студентом юридического факультета и во всем зависел от отца, а Рики и вовсе был инвалидом.

– Никто не думал, что все так получится, – произнес Ноа. – Я любил твою мать.

Его слова саданули Мэтта по голове, словно дубинкой. Он угадал правильно.

– О чем это он, пап? – спросил Кайл. – Что он такое говорит?

– Твой отец говорит, что заплатил кому-то за убийство моей семьи! – завопил Мэтт. – Чтобы тебя не обвинили в ее убийстве. И ее ребенка тоже.

На лице Кайла отразилось замешательство, затем его будто ударили под дых.

– Ты не мог, – выплюнул он в отца, а когда посмотрел на него, ему на глаза навернулись слезы. – Ты этого не сделал!

Не обращая на него внимания, Ноа повернулся к Мэтту, махнул рукой на раздвижные двери:

– Идем.

– О господи! – продолжал Кайл. – Так вот почему ты себя так странно повел, когда жена того копа передала миссис Пайн доказательства. Те самые анализы крови, о которых она говорила. Это был ты. Шарлотта тогда не врала.

Парень тяжело задышал, словно от избытка кислорода в легких.

– Потом поговорим об этом, сынок.

– Нет! Мы поговорим об этом сейчас! Я говорил, что это был несчастный случай, и предлагал рассказать о случившемся полиции. Шарлотта наговорила всех этих гадостей о тебе, а я просто велел ей убираться и толкнул. Но ты…

– Что я? Я прикрыл твою задницу. Эта история перечеркнула бы всю твою жизнь.

– И твою тоже. Она сказала, ты ее изнасиловал.

Из груди Мэтта будто в одночасье вышибли весь воздух.

– Ложь, – возразил Ноа.

– Говорила, у нее есть доказательства, – Кайл судорожно вздохнул. – Сказала, этот ребенок от тебя.

Ноа повернулся к сыну, на миг отведя от груди Мэтта оружие.

– Все было совсем не так.

– Когда я отвел тебя посмотреть на нее к ручью, мне показалось, она еще дышит. Дышит и двигается. И тогда я решил, что…

Кайл с отцом в упор посмотрели друг на друга.

– Но ты… ты взял тот камень и…

Мэтт рванулся вперед, за пистолетом в руке Ноа, потому что другого шанса у него быть не могло. Когда он почувствовал в ладони холодный металл, рванул на себя, пытаясь выхватить оружие.

Ноа саданул ему коленом в живот. Парень удержался, но почувствовал, как из легких вылетел весь воздух.

Ноа удалось ослабить хватку Мэтта.

Пистолет выстрелил.

Мэтт упал на пол. Плечо полыхнуло дикой болью. Прикоснувшись к нему, он увидел, что рука окрасилась кровью.

Ноа нависал над ним, целясь в лицо. Мэтт опять бросился на него, пытаясь вырвать оружие, и с силой схватил за руку, движимый адреналином и яростью. Мир на мгновение превратился в размытое пятно, затем раздался еще один выстрел.

Когда Мэтт вновь открыл глаза, Кайл лежал на полу.

– Нет! – Ноа Браун упал на колени, прижал сына к себе и стал качать.

Рубашка парня сочилась кровью, взгляд остекленел.

– Неееет! – взвыл Ноа.

Мэтт по-прежнему лежал на полу, от боли и потери крови у него кружилась голова. Отсюда надо было выбираться. Он повернулся, чтобы встать, и в этот момент Ноа вскинул на него голову.

– Ты и твоя долбаная семейка никак не хотели угомониться. – Мужчина поднял пистолет, лежавший на полу рядом с телом мертвого сына.

– И в итоге ты их убил, да? Шестилетнего мальчика? Совсем еще юную девушку? Женщину, к которой у тебя якобы были чувства?

Мэтт ухватился за книжный шкаф и поднялся на ноги. Голова кружилась, рубашка насквозь пропиталась кровью.

– Никто не ожидал, что все так получится. После появления того злополучного ролика мне хотелось только одного – чтобы твой отец больше не лез в это дело. Потом твоя сестра нашла его, увидела и сфотографировала. Он сказал, у него не осталось выбора. Я никогда не причинил бы твоей матери зла. Просто хотел, чтобы ваш отец…

Фраза повисла в воздухе.

Ноа хотел вывести папу из игры. Возможно, к нему тогда вернулась бы мама. А может, просто намеревался раз и навсегда положить конец проводимому Пайнами расследованию, уничтожив его движущую силу.

Издали донесся вой сирен.

Ноа посмотрел на сына, лежавшего у него на коленях без признаков жизни. У мужчины потемнел взгляд. Одной рукой он осторожно опустил тело Кайла на пол, а в другой сжал пистолет, держа Мэтта на мушке.

Все было кончено. Парень видел это по его лицу.

– Я хочу, чтобы ты умер с мыслью, что твоему брату предстоит до конца жизни гнить в тюрьме. Теперь весь мир узнает, что, по твоему собственному признанию, ты нанял киллера, чтобы убить родителей и получить страховку. А еще убил моего сына.

Этот тип намеревался выйти сухим из воды – в который раз: сказать, что братья нашли наемного убийцу, чтобы заграбастать деньги по страхованию жизни; заявить, что Мэтт ворвался к ним в дом, набросился на Кайла, и Ноа убил его в рамках самозащиты.

Да пошло оно все. Не сегодня.

Вспомнив все футбольные приемы, когда-либо виденные им в исполнении брата, Мэтт прыгнул на Ноа, поднырнул под пистолет, схватил в охапку, бросил вниз и вместе с ним покатился по полу. Парень уселся на мужчину и стал лупить кулаками по лицу. Ноа царапался, повсюду лилась кровь. Когда Браун затих, Мэтт, пошатываясь, поднялся на ноги.

Сквозь сопли и кровь Ноа бормотал что-то неразборчивое.

Мэтт схватил с книжного шкафа мраморный держатель для книг. Подумал о Шарлотте на берегу того ручья, все еще живой и борющейся за жизнь, как теперь Дэнни; подумал о матери и отце, о маленьком брате и сестре; и поднял над головой увесистый держатель.

– Нет, Мэтт! – завопил за его спиной голос.

Он обернулся и увидел агента Келлер, за которой маячило несколько местных полицейских с оружием в руках.

– Ты не хочешь этого, Мэттью.

– Он отнял у меня все, – всхлипнул тот.

– Знаю, Мэтт. У нас есть доказательства. Но не позволяй ему забрать и тебя.

Мэтт посмотрел на Ноа Брауна, прикрывающего рукой лицо.

Парень как можно выше поднял держатель над головой, призвал все оставшиеся у него силы и швырнул его на пол.

Фрагмент шоу

«Природа насилия»

Сезон 1/Финальный эпизод

ДНЕВНАЯ СЪЕМКА НА ПРИРОДЕ – СТОУН-КРИК

Прекрасный день. Ярко светит солнце. Слышен шелест журчащей в ручье воды.

Крупный план участка берега, на котором обнаружили труп Шарлотты.

ЭВАН ПАЙН

(ГОЛОС ЗА КАДРОМ)

Люди считают меня одержимым безумцем. Говорят, я эгоистичный идиот. Но что сделали бы вы, если б вашего сына осудили за преступление, которого он не совершал? Если б его заперли на всю жизнь в тюрьму, а вы нутром чувствовали, что он невиновен? Если б разрушили вашу семью?

Столкнувшись со всеми до последнего страхами, ты видишь перед собой только два пути.

Сдаться или бороться изо всех сил.

И я буду бороться до последнего вздоха за Дэнни, за Лив, за Мэтта, за Мэгги, за Томми – и за Шарлотту – чтобы докопаться до истины.

ЭКРАН ПОСТЕПЕННО ТЕМНЕЕТ И СТАНОВИТСЯ ЧЕРНЫМ

Эпилог

МЭТТ ПАЙН

Потом

– Это твой брат, Аффлек?

– Я же сказал, да, Регги. Не надо смотреть в камеру. Играй как ни в чем не бывало.

Мэтт навел камеру «Блэкмэджик» на двух мужчин, игравших в шахматы в парке Вашингтон-сквер в лучах закатного солнца. Дэнни приехал чуть раньше, когда Мэтт еще не закончил снимать свою короткометражку, и Регги был им буквально очарован.

– Значит, это тебя тогда закрыли? – спросил бродяга.

– Меня, – ответил Дэнни, – в Фишкилле.

– Ну-ну… И как такому красавчику, как ты, удалось выжить в этом Фиш Киллере?[34]

Регги посмотрел на сидевшего напротив парня, чтобы тот подтвердил его слова.

– Думаю, просто не поднимая головы, – улыбнулся брат Мэтта.

– И не отлипая задницей от стены, – гоготнул Регги.

Дэнни не стал говорить, что чуть не умер в тюрьме. Что почти месяц провалялся в больнице.

– Поговаривают, тебя оттуда вытащил брат? – поинтересовался Регги.

– Нет, – мрачно ответил за него Мэтт, опуская камеру, – его вытащила оттуда моя семья.

Мэтт представил, как Мэгги с отцом корпели над горами свидетельских показаний и улик, наваленных на письменном столе их домашнего офиса, а мама летала в Небраску умолять губернатора помиловать сына.

Дэнни положил брату руку на плечо.

– Если б не этот парень, меня бы сейчас здесь не было.

Отчасти это действительно была правда, но основная заслуга все же принадлежала новому губернатору, который после вступления в должность первым делом заставил комиссию помиловать Дэнни. А его предшественнику, Ноа Брауну, остаток дней придется провести в той самой тюрьме, куда сначала упекли Дэнни.

– Аффлек, черт тебя возьми. Может, ты не так уж и безнадежен.

Мэтт поднял камеру.

– Нет, я серьезно. Свет вот-вот уйдет. А после заката нам надо кое-куда съездить.

Регги раздраженно фыркнул, повернулся обратно к шахматной доске и про себя пробормотал:

– Да кому он вообще нужен, этот твой фильм о двух стариках за игрой в шахматы.

Час спустя Мэтт с Дэнни сидели на террасе кафе на Четырнадцатой стрит. Перед Мэттом стоял высокий, запотевший бокал холодного пива – самое то для жаркого летнего вечера. Дэнни потягивал из стакана воду. Пить он бросил.

– Долго еще ждать? – спросил брат.

Мэтт посмотрел на телефоне время.

– До двадцати минут девятого.

В пространстве между домами показалось солнце. Они знали, в этот час на улицу с телефонами в руках хлынут целые толпы.

– Помнишь наш первый Манхэттенхендж? – Дэнни поднял на небо глаза, стараясь воскресить в памяти воспоминания. – Сколько тебе тогда было? Пять? Или, может, шесть?

– Шесть.

– Как Томми, – произнес Дэнни.

Мэтта накрыла волна эмоций.

– Какой он был? То есть мама с папой о нем много говорили, но мне так и не довелось…

Свою мысль Дэнни до конца так и не довел.

– Смешной. Маменькин сынок.

– Прям как ты в том возрасте.

Мэтт улыбнулся.

– Вот теперь я вспомнил, – сказал Дэнни, – это случилось в ту поездку, когда мы отправились к маминой подруге, у которой была кошка, а у тебя случился приступ аллергии. Ты тогда захрипел и до смерти всех напугал.

Мэтт вспомнил себя посреди незнакомой ванной комнаты и маму, пытавшуюся наполнить ее паром, чтобы открыть его легкие. Ее ласковый убаюкивающий голос, от которого он чувствовал себя в полной безопасности.

– Для всей семьи ты был настоящей морокой. Все только для тебя да тебе, – саркастично произнес Дэнни, признавая, от чего они ради него отказались. Он посерьезнел лицом. – Мэтти, я хочу, чтобы ты знал…

Парень поднял руку и перебил брата:

– Не начинай.

Дэнни сглотнул застрявший в горле ком и посмотрел на брата.

– Мы вам не помешаем, леди? – произнес чей-то голос.

Повернувшись, Мэтт увидел Ганеша, щурившегося на солнце.

За его спиной во всей своей красе стояла Кейла, купающаяся в золотистом солнечном свете. Они подвинули к небольшому столику два стула и сели, а девушка втиснулась поближе к Мэтту.

Тот посмотрел на брата, который в знак одобрения едва заметно кивнул.

– А где все? – удивился Мэтт. Вообще-то он приглашал всю их компанию из Рубин-Холла.

Ганеш пожал плечами:

– Кертис, вероятно, отправился на собрание своей секты, для Софии любование закатом слишком символично с точки зрения токсичного патриархального начала, а Ву-джина нам и самим не надо, он собой все солнце загородит.

– Напомни-ка мне, – начал Мэтт, – почему мы дружим с этим парнем, а?

Кейла покачала головой с таким видом, будто не имела об этом ни малейшего представления:

– Да едут они, едут.

Ганеш скрылся в баре. Дэнни встал и положил на стол деньги.

– Куда это ты? Ты же все пропустишь.

Народ высыпал на улицу с поднятыми в руках телефонами, стараясь запечатлеть себя на фоне солнца, зависшего в просвете между зданиями.

– Я просто люблю гулять здесь под открытым небом, – объяснил Дэнни, – потом поговорим.

И зашагал по улице, подставив спину солнцу, своей прежней уверенной походкой. Теперь он немного хромал – из-за нападения в тюрьме, – но в остальном ничего не изменилось. Дэнни остановили две девушки, наверное, узнавшие его по выпускам новостей, освещавшим освобождение из тюрьмы. Брат сделал с ними селфи и двинулся дальше.

Мэтт сожалел только об одном: что рядом не было отца, чтобы полюбоваться этим зрелищем.

Его руки коснулась Кейла.

Рядом с их столиком остановилась машина. Улицу заполонила толпа, желавшая заполнить свои соцсети снимками солнца, медленно катящего за горизонт. Из опущенных окон автомобиля с ревом вырывалась музыка.

Numb в исполнении «Линкольн Парк».

– Все в порядке? – уточнила Кейла.

Мэтт посмотрел ей в глаза.

В те самые глаза.

– Теперь да.

САРА КЕЛЛЕР

Потом

– Мне страшно, – прошептала Келлер в трубку спутникового телефона.

– Кто бы, на хрен, сомневался. Мне тоже страшно, хотя я сейчас не в какой-то халупе в Колумбии, а в трех тысячах миль от нее.

Муж никогда не говорил ей, какие эмоции испытывать, с неизменным одобрением относясь к ее чувствам, что непонятным образом приносило ей утешение. Раньше Келлер никогда и ничего не боялась. Но только не теперь, когда на кону стоит столь многое.

– Твой техасец там? – спросил Боб.

Келлер посмотрела на Кола Баченена, босса чикагского отделения Бюро, который в свое время помог ей устроить облаву на Marconi. Тот стоял вместе с несколькими мужчинами в бронежилетах и тяжелым вооружением в руках. По результатам расследования дела семьи Пайн Келлер повысили до руководителя нью-йоркского отдела, а ее начальник Стэн Уэбб перешел на работу в Вашингтон, тоже с повышением. Они осчастливили дочь президента, и это им окупилось многократно. В новой должности Келлер могла собирать такую команду, какую ей только хотелось. Для решения одних задач требовалась дипломатичность, а для решения других – ЛРЧ.

Кол украдкой поглядывал на нее, переживая, что они могут упустить свой шанс.

– Я хочу поговорить с близнецами, – Келлер по-прежнему чувствовала, как у нее шалят нервы.

– Потом поговоришь.

Боб прав. Настройся на положительную волну.

– Позже позвоню. – В голосе Боба не было и намека на сомнения.

– Я люблю тебя.

– А я тебя еще больше. И поверь мне на слово, у тебя все получится.

Келлер дала отбой, собралась с духом и направилась к отряду, сгрудившемуся у единственного окна убогой лачуги.

– К нам гость, – донесся от окна голос наблюдателя.

– Трудное же это дело, лежать на дне, – произнес Кол Баченен. – Как вы, черт возьми, его нашли?

– Данные авиакомпаний, – Келлер решила не вдаваться в подробности.

Она подошла к наблюдателю, взяла у него бинокль и посмотрела в него сквозь щель в ставнях.

К двери хибары – еще меньше той, где собрались они – направлялся человек с пластиковой бутылкой воды. Высокий, худощавый, с недавно обритой наголо головой и усами, которые все равно не могли полностью скрыть шрам, тянувшийся от правой ноздри к губе.

Когда он вошел внутрь, Келлер протянула агенту бинокль.

– Это он.

Отряд застыл в состоянии повышенной боевой готовности, помещение заполнила возня бойцов, передергивавших затворы и загонявших патроны.

– Можете остаться здесь, – предложил Кол. – Мы и сами справимся. У меня лучшие штурмовики.

Келлер подумала о бесстрашной девушке по имени Мэгги, которая всегда рвалась в бой, и без тени сомнения примкнула к боевому отряду. Во взгляде Кола читалось восхищение.

Вместе с бойцами Келлер ринулась наружу.

Примечания

1

Тулум – город и административный центр одноименного муниципалитета в мексиканском штате Кинтана-Роо на побережье Карибского моря.

2

«Нетфликс» (Netflix) – стриминговый сервис для просмотра фильмов и сериалов. С 7 марта 2022 года приостановил работу на территории России.

3

Трайбека – модный район в Нижнем Манхэттене, в Нью-Йорке. Известен своими историческими зданиями.

4

«Линкин Парк» (Linkin Park) – американская рок-группа, исполнявшая музыку альтернативного рока и металла.

5

Речь идет о Честере Беннингтоне, покончившем жизнь самоубийством 20 июля 2017 года.

6

Речь идет о песне из последнего альбома группы – «One more light».

7

Том Брэди (р. 1977) – игрок в американский футбол, занимающий позицию квотербека, т. е. нападающего.

8

Американская сеть супермаркетов.

9

Американская сеть супермаркетов, специализирующаяся на продаже органических продуктов без искусственных консервантов, красителей, усилителей вкуса, подсластителей и трансжиров.

10

«28 дней спустя» – английский хоррор 2002 года выпуска про эпидемию и зомби.

11

«Фелисити» – американская телевизионная подростковая драма, выходившая на телеэкранах с 1998 по 2002 год.

12

«Майкл Клейтон» – юридический триллер 2007 года с Джорджем Клуни в главной роли.

13

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

14

Джон Хьюз (1950–2009) – американский кинорежиссер, сценарист и продюсер. Среди его наиболее известных картин «Клуб “Завтрак”», три фильма из серии «Один дома», «101 далматинец» и «Бетховен».

15

«Синко» – в переводе с испанского «пять».

16

Синко де Майо – национальный праздник Мексики в честь победы мексиканских войск в битве при Пуэбло 5 мая 1862 г.

17

6 футов и 2 дюйма – примерно 188 см.

18

«Трудности перевода» – американская мелодрама 2003 г. от режиссера Софии Копполы.

19

Я не говорю по-испански.

20

«Кукурузниками» в шутку называют жителей штата Небраска.

21

«Землезахватчиками» в шутку называют жителей Оклахомы.

22

Олив Ойл (в дословном переводе «Оливковое масло») – персонаж американского мультсериала «Моряк Попай».

23

Мэйберри – вымышленный городок, избранный местом действия американских ситкомов «Шоу Энди Гриффита» и «Мэйберри». Представляет собой идеализированное пасторальное окружение с преимущественно белым населением и чрезвычайно низким уровнем преступности.

24

Пабло Эскобар (1949–1993) – колумбийский наркобарон, глава Медельинского картеля.

25

Здесь автор проводит аналогию с понятием «степфордская жена», ставшим нарицательным после выхода романа Айри Левина «Степфордские жены». Сам термин означает идеальную домохозяйку, ставящую интересы семьи превыше своих.

26

«Дорога» – постапокалиптический фильм 2010 года режиссера Джона Хиллкоута.

27

Унабомбером в СМИ называли американского математика, социального критика и террориста Теодора Джона Качинского, устроившего настоящую кампанию рассылки бомб по почте.

28

Под этой аббревиатурой в США нередко упоминается Рут Бейдер Гинзбург (1933–2020), юрист и судья Верховного суда страны.

29

Популярная в 80-х годах прическа с волосами, длинными сзади и заметно короче спереди и по бокам.

30

East Coast Dyes – один из ведущих в США производителей принадлежностей для лакросса.

31

Правило Миранды – юридическое требование в США, согласно которому во время задержания задерживаемый должен быть уведомлен о своих правах, а задерживающий его сотрудник органов правопорядка обязан получить положительный ответ на вопрос, понимает ли он сказанное.

32

Хот-покет – американский закрытый пирожок с сыром, мясом или овощами, который доводят до готовности в микроволновке.

33

Да (исп.).

34

Fish Killer – в дословном переводе «убийца рыб». Так иногда называют пластиковую упаковку из-под шести банок пива, в которую могут заплыть рыбы и погибнуть, не в состоянии найти выход.

Content

Алекс Финли
Все до последнего страхи

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Эпилог

Примечания