Ольга Володарская

Нерассказанная сказка Шахерезады

Роман

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Володарская О., 2022

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

Пролог

Он переживал так, что стучали зубы.

Справиться с нервами не помогали ни алкоголь, ни никотин. Что уж говорить о дыхательной гимнастике. Кулик начал практиковать ее, когда был в завязке, чтобы справляться со стрессом. Тогда помогало. Точнее, он убеждал себя в этом. Получается, еще и самовнушением занимался.

Он налил себе водки. На закуску оливки, хорошо, не с лимоном. В желудке и так повышенная кислотность. Кулик не просыхал уже неделю. До этого лишь изредка прикладывался к рюмке. А большую часть жизни не пил совсем. И не курил. Без допингов мог чувствовать себя если не счастливым, то довольным. Он обожал свою работу и музыку. Был фанатом Вертинского. Слушал виниловые пластинки, собирал их. Но под хмельком не ставил. И поцарапать боялся, и не мог насладиться романсами. Затуманенный мозг этому мешал.

Кулик подошел к зеркалу, глянул на себя. Опух лицом, но похудел телом, что не удивительно. Он пил водку и только закусывал. Нормально поесть не получалось. Готовить было лень, пищу из демократичной доставки он не воспринимал, а на ресторанные блюда не было денег. Но ничего, в ближайшее время у Кулика их будет столько, что он сможет нырять в груду золота, как мультипликационный утенок по имени Скрудж. Он тоже из птичьей породы.

Совсем скоро Кулик выйдет на сделку, после которой заживет.

Он снова посмотрел на себя. На лице мелкие порезы. Вот что значит бриться нетрезвым. Флакон с любимым одеколоном был под рукой, Кулик обрызгал себя.

Потом надел на запястье шикарный «Ролекс». Его он получил в подарок от большого французского политика.

Не считая опухшего лица, Кулик был хорош. Чист, брит, наряден. В таком виде и нужно встречать большие бабки. А их вот-вот подвезут. И необходимо отпереть дверь, чтобы они пришли беспрепятственно…

Кулик решил еще выпить и покурить. Стопка, сигарета…

Приятный ветерок влетел с улицы в окно. Водка начала-таки действовать. Пришел покой к Кулику.

Он закрыл глаза и стал напевать романс Вертинского. Он знал наизусть их все…

И вдруг!

Боль, адская боль разорвала голову. Кулик схватился за нее и увидел кровь. Она была густой, как желе, но ягодами не пахла.

«Я умираю? – удивился Кулик, поняв, что его ноги подкашиваются. – Как же так? Я должен вот-вот разбогатеть! И нырнуть в груду монет, как утка из мультика…»

То была последняя его мысль. Сознание померкло, и Кулик погрузился не в золото, а в абсолютную темноту…

Часть первая

Глава 1

Руслана, Лана, не считала себя проституткой. Другие – да. Те люди, что любили навешивать на прочих ярлыки. Раз спит с разными мужиками и иногда берет у них деньги, значит, шлюха. А Лана, меж тем в первую очередь искала любовь. Знакомясь с мужчиной, она надеялась, что это «тот самый» и делала все, чтобы ему понравиться. А так как самым лучшим, что у нее получалось, был секс, то она показывала класс в постели. И старания ее не оставались без внимания. Все, с кем она спала, отмечали, что она великолепная любовница. И звонили еще. Вот только хотели они всегда одного и того же – снова затащить ее в постель, не более. Как будто кроме своего горячего лона, умелого рта и пары отличных грудей она не может ничего предложить мужчине. Они категорически не желали видеть в ней личность. Кто-то говорил, сама виновата. Но Руслана не понимала, почему? Если она отдается заинтересовавшему ее мужчине в первый день знакомства и делает все, чтобы доставить ему удовольствие, это же не значит, что она пустышка! Неужели ломаки, мнимые девственницы, динамщицы, заслуживают больше уважения, не говоря уже о любви? И когда Лана понимала, что снова ошиблась, и метала бисер перед очередной свиньей, она обижалась. Сначала на мужчину, затем на судьбу. Впадала в короткую депрессию, а когда выходила из нее, то впредь соглашалась встретиться с тем, кто разочаровал ее, только за деньги. Так она мстила. А заодно зарабатывала. Хотя, в принципе, могла обойтись без дополнительного дохода. У нее имелась хлебная профессия – повар. А так как готовить она умела, то была на хорошем счету в своем кафе. Неплохо зарабатывала и домой еду таскала. Но деньги никогда лишними не бывают. Поэтому Лана брала их…

Серьезные отношения у нее были дважды. Первые – в ранней молодости, она вышла замуж, едва став совершеннолетней. Но брак продлился полтора года. Супруг категорически не желал обеспечивать жену, считая, что раз у них всегда есть в доме еда (Руслана после училища устроилась в заводскую столовую и таскала продукты сумками), то можно расслабиться и ничего не делать. Еще он отправил жену на аборт, когда она забеременела. Сказал, рано. Надо для себя пожить. Но получалось, что для себя живет только он, а Лана… для него!

Спустя семь лет в ее жизни появился новый мужчина мечты. Он работал водителем автобуса, и Руслана познакомилась с ним, когда возвращалась с работы. Увидела в зеркале его глаза и влюбилась. Орехово-карие, в окружении черных ресниц, она походили на два куска янтаря. Только сверкали ярче!

Она сама дала ему свой телефон – он не спрашивал. Сунула записку, перед тем, как выйти. Он позвонил спустя два дня. Они встретились и… Он остался у нее! Сказал, она женщина его мечты. Думал, таких не бывает, чтоб и симпатичная, и готовила прекрасно, и в постели была богиней. О том, что Лана еще имела свое жилье, пусть и весьма скромное, он умолчал. Хотя, как потом она поняла, именно оно сыграло решающую роль. Руслана – москвичка. Коренная. Не только она сама, но и ее родители родились в столице. А вот ее деды с бабками приехали в Москву из таких замшелых провинций, что внуки даже представить не могли, где те населенные пункты, откуда родом их предки, находятся. Все работяги. Что деды, бабки, что родители. Трудились честно всю жизнь. Вкалывали. Поэтому особых богатств не имели, но что-то нажили. Например, жилье. Когда получали его дед с бабкой по линии отца, думали, что оказались в жо… не самом лучшем районе Москвы. Иначе говоря, на такой окраине, что если в масштабах страны ее рассматривать, то это почти та самая замшелая провинция, откуда они родом. Но годы прошли и… Оказалось, что район, когда-то считавшийся «задницей», стал если не престижным, то достойным. Двушка в нем стоила вполне прилично. И когда дед с бабкой преставились, внуки, коих было трое, продав их квартиру, смогли очень хорошо поправить свое благосостояние. Ланина сестра купила себе дорогую машину. Двоюродный брат землю под участок. А она умудрилась пробрести комнату в общежитии гостиничного типа. Не самое лучшее жилье, конечно, но собственные тринадцать метров комнаты, плюс кухонька, туалет и кладовка. Душ общий. Но его можно втиснуть в гостинку. Был бы мужик с руками, так вообще без проблем.

Только ее любимый ничего делать в ЕЕ доме не желал. Вот если бы Лена прописала его, провинциала, тогда да. А так… Чего это ему стараться? Он свой труд и деньги в жилье вложит, а она себе другого найдет и вышвырнет его после. Он ей никто, просто сожитель бесправный. В словах этих был резон, и Лана начала подумывать о том, чтобы милого прописать, да вмешалась мама. Сказала, сделаешь так, лишу наследства. Ни в бабкиной квартире (одна из двух была еще жива) доли иметь не будешь, ни в моей. Если бы Руслана в своем волооком водителе была уверена, наплевала бы на наследство. Любовь важнее! Но когда мужчина готов на тебе жениться только в случае, что ты его пропишешь, а начать что-то делать по дому намерен лишь после этого… Возникают сомнения в искренности его чувств. Был у Ланы уже никчемный муж. Сидел на шее, не помогал, зато много требовал. Ладно, не оттяпал ничего при разводе, поскольку жили на частной, а ценных вещей не имели. Да и откуда им взяться, если работает только жена?

Еще полгода Руслана пожила со своим водителем. Но милый загулял, и… Нет, она не выгнала его, он сам ушел. Но с новой пассией не сложилось. Не так сытно, уютно было. Да и в сексе та оказалась не такой горячей. Думал вернуться к Лане, но она не приняла. Допустила до тела несколько раз, поимела немного денег, да и дала от ворот поворот.

Больше Лана не влюблялась. Ей нравились многие, если не сказать, все. Кто приласкает, тот и хорош. Она могла бы проникнуться серьезным чувством к одному из них, да ей не давали шанса. Ни один не отнесся с уважением, не захотел узнать ее, как человека, помочь просто так, без ожидания расплаты за это. Но хуже всего – мужчины бросали ее первыми. И те, с кем конфетно-букетный период длился аж несколько дней, и кому она отдавалась в вечер знакомства. И кого она просто просила повесить гардину или собрать шкаф, и те, кто давал деньги, чтобы для этого она наняла мужа на час. И симпатичные, и паршивенькие. И водитель, и начальник гаража. Последний был Ланиной гордостью. Видный, воспитанный, на «БМВ», пусть не новом. Он не приходил с пустыми руками, всегда фрукты, шампанское, тортик. А не как некоторые: «Есть че пожрать?» Но, увы, женатый. Он тоже бросил Лану, посчитав слишком навязчивой, ведь такие дамочки – угроза благополучной семейной жизни.

О принцах Руслана не мечтала даже в детстве. А в зрелости и подавно. Бизнесменов или докторов наук у нее не было. Она прекрасно понимала, что богатого, как и очень умного, не заинтересует. Да и негде ей было с ними знакомиться!

В сказку Лана играла только в отпуске. Она брала его сразу на месяц. Неделю готовилась, а на три покупала путевку в Турцию. В дорогой отель, где не только сервис, но и красивые сотрудники, много магазинов на территории, и почти во всех продавцы мужчины. У Русланы в каждую поездку случались яркие романы. Ей говорили много красивых слов, совершали ради нее поступки. На ней даже жениться обещали. И первый раз она поверила. Но ее обманули, и она перестала относиться серьезно к своим турецким кавалерам. Некоторыми пользовалась по малости, отдавалась за подарочки, с другими играла в любовь.

…Руслане перевалило за тридцать, а жизнь не изменилась: та же работа, сомнительные кавалеры, гостинка с общим душем. На персональный она скопила, но решила не вкладывать деньги в свою халупу. Бабушке уже за девяносто перевалило, скоро ее внучкам перепадет наследство. Но старушка, хоть и жаловалась на здоровье ежедневно, на тот свет не торопилась. И переезжать не желала. Не в дом престарелых, нет! К дочке. Та предлагала забрать ее к себе, прописать, а квартиру продать, пока она не обветшала окончательно, и разделить деньги на троих. Бабка боялась, что ее обманет собственное чадо. Внучкам же она тем более не доверяла. Обе проститутки! Только старшая, Люська, дорогая, живет хорошо, жирно, а младшая, Ланка, дешевая, даже душ не может себе сделать. Жир у нее только в боках. Бабка первая наклеила на Лану ярлык, остальные подхватили. К сестре же прозвище не прилипло, хотя и она не отличалась моральными принципами, могла и загулять, и мужика раскрутить, и стянуть у пьяненького любовника денежки из кошелька. Но выглядела как девушка-ромашка, поэтому никто о ней дурно не думал, одна бабка.

– Вот по́мру, делайте, че хо́чете, – неизменно отвечала она, окая, да еще коверкая слова. Столица ее не изменила, бабка оставалась деревенской, и внучки в детстве ее стыдились.

Но если на улучшение жилищных условий Лана все же рассчитывала, то на личное счастье… Увы и ах… Лишь слабо надеялась.

Женщинам их рода вообще с мужиками не везло. Бабкин супружник повесился. Мамин, отец Ланы и ее сестры, скоропостижно скончался, не дожив до пятидесяти. У Люси мужа посадили. Хорошо, не с конфискацией. Поэтому и жила более или менее. Не жирно, как считала бабушка, но приличнее, чем сестра. Но в отличие от Ланы не могла открыто гулять. Она воспитывала дочь (опять дочь!), ждала мужа с зоны и вела себя осторожно. Надеялась на счастье в будущем. Не таком и далеком – благоверному дали «всего» восемь лет.

…Как-то пятничным вечером Руслана вышла из кафе, в котором работала, с битком набитыми сумками. Заведение было большим, на первом этаже – столовая быстрого питания, на втором – два банкетных зала. В них устраивались и юбилеи, и бюджетные свадьбы, и поминки. Последнее, пусть и скорбное мероприятие, радовало работников больше, чем остальные. Готовить можно было без изысков, к сервису никто не придирался, более того, их благодарили бутылочкой или конфетками, а сколько можно домой продуктов унести! От пятикилограммового куска мяса отрезать одну треть (они не наглели, половину не зажимали), а из остального сварить и суп, и гуляш, а обрезки пустить на фарш для пирогов. С рыбой еще проще. Головы на уху, хвосты на икру. Они их проваривали с манкой, добавляли масла, намазывали на белый хлеб, накрывали долькой маринованного огурца и получались отличные бутерброды.

В ту пятницу Лана и поминки отработала, и в столовой на раздаче постояла. В итоге набрала продуктов и на ужин, и на завтрашний выходной, и впрок. Еще и бутылку кагора получила от скорбящей вдовы. На помин. Но устала жутко. Работа повара тяжела. Тут и жара, и тяжелые чаны, и суета, и травмы: то порежешься, то обожжешься, то уронишь на себя противень. В дорогих ресторанах, наверное, все иначе, но Лана туда не совалась. Привыкла пюре готовить да салаты витаминные, украшать все розочками из свеклы. А чтобы в топовое место устроиться, нужно для начала пройти обучение, получить сертификат, а, главное, произвести впечатление на шефа, чтобы он взял к себе хотя бы чистить овощи. Руслане было жаль денег на курсы, а очаровывать она умела мужчин простых и определенным образом.

«Приеду домой, – размышляла она, топая к метро с тяжелой сумкой, – сполоснусь, открою винцо, брошу в него кубики льда, закушу сыровяленой колбаской да оливье, сяду за ноутбук. В вечер пятницы многие мужчины грустят, поэтому ищут развлечения на сайтах знакомств. И тут я, чуть хмельная, готовая если не на все, то на многое…».

Мысли оборвались в момент, когда Руслана почувствовала удар. Он пришелся на бок. Сильный и стремительный, он свалил ее с ног. Лана рухнула на асфальт, выпустив сумку, и уже лежа наблюдала за тем, как из нее вываливаются продукты – контейнеры с готовой едой, пакеты с рыбой и курицей, помидоры, персики…

Как бьется бутылка кагора, и вино разливается. Его ей было особенно жаль, поминальное все же.

Чуть отойдя от шока, Лана хотела встать, но голова закружилась, и ей не удалось подняться. Упала снова. Да в красную винную лужу.

– Женщина, вам жить надоело? – услышала Лана сердитый мужской голос над своей головой. – Что ж вы в неположенном месте дорогу переходите?

Руслана на «женщину» обиделась. Ей тридцать с небольшим, она еще «девушка».

Тем временем мужчина подошел к ней и помог подняться. Руки у него оказались очень сильными, и восьмидесятикилограммовая Лана пушинкой взметнулась вверх. Ее поставили на ноги и поддержали за плечи, пока она не зафиксировалась.

– Да вы вся в крови! – ужаснулся мужчина. – Что, так сильно ушиблись? Где болит?

– Болит все. Но это не кровь, а кагор. – И вяло махнула рукой в сторону разбитой бутылки.

– Если все, надо в больницу. Садитесь в машину, я отвезу вас.

– Не надо. На мне все как на собаке заживает.

– Это для моего успокоения. Чтоб угрызения совести не мучили.

Только тут Лана подняла глаза на мужчину. До этого она шарила ими то по телу своему, то по разбросанным продуктам, то по тротуару, с которого, замечтавшись, сошла раньше времени – до пешеходного перехода было еще метра три…

Итак, она подняла глаза и обомлела. Перед ней стоял принц! Высокий, красивый мужчина с густой седоватой шевелюрой и идеально выбритым подбородком. Одет как с картинки: костюм, галстук, рубашка цвета миндаля, она подчеркивает и загар, и цвет глаз.

«Нет, не принц, – возразила самой же себе Лана. – Султан!» – Она обожала турецкие сериалы про гаремы, и влюблялась то в одного героя, то в другого. Мужчина, что сбил ее, имел европейскую внешность с некрупными чертами лица. Ни тебе выдающегося носа, ни огромных глаз, ни густых бровей…

«И все равно султан, – простонала про себя Руслана. – Моего сердца!»

– Девушка, вы теряете сознание? – заволновался он.

– А?

– У вас взгляд странный.

Еще бы! Видеть перед собой такого красавца, стоять рядом, чувствовать тепло его руки (одной он все еще придерживал ее под локоток), вдыхать аромат его парфюма…

– У меня просто немного закружилась голова, – пролепетала Лана. Она отметила, что, рассмотрев ее, султан перевел пострадавшую в разряд девушек. Это радовало.

– Сотрясение, наверное. Говорю же, в больницу надо. Давайте я вам помогу в машину сесть, – и он повел ее к своему белому «Мерседесу».

Руслана сделала несколько шагов, но вспомнила о продуктах, разбросанных по дороге, и обернулась. Она прикидывала, какие из них можно спасти. Выходило, что курицу, рыбу, они в плотных пакетах, и те не разорвались, а еще икру минтая в банке и оливки. Да и сумку оставлять не хотелось. Она недорогая, холщовая, но удобная, вместительная.

– Собрать бы все, – сказала Лана султану.

– Я все сделаю, а вы садитесь. – И открыл перед ней дверь.

Она забралась в салон. Тоже белый. Только тут Лана сообразила, что может перепачкать все. Благо, в сумочке через плечо имелись влажные салфетки, и она стала вытирать руки, запачканные штаны, футболку. На всякий случай и кеды протерла, чтоб не наследить. В этом шикарном «мерине» даже коврики стоят, наверное, как персидские.

Султан быстро собрал все, что валялось, включая контейнеры и разбитую бутылку, закинул в ее холщовую сумку и… Швырнул ее в урну!

Запас продуктов на неделю перекочевал в мусорку, но Лана мужественно это стерпела. Другому бы мужчине таких словесных тумаков отвесила, что мало бы не показалось. Но разве можно упрекнуть в чем-то султана? Он просто не понимает, как это, подбирать с дороги продукты. Раз упали – на выброс. Как и запачканную сумку. А Лана бы ее постирала в машинке – ее она, благо, купила и подключила.

– Как вы тут? – спросил султан, вернувшись к «мерину» и открыв водительскую дверь.

– Нормально. Только пить хочется.

– Вода перед вами, открывайте. – И указал на бутылку «Боржоми», воткнутую в одну из ячеек панели между креслами. – Голова больше не кружится?

– Нет.

– С болью что?

– Коленку только саднит. И в боку ломит.

– В больницу…

– Не надо. Домой отвезите, а то я грязная, неудобно в метро в таком виде.

– Ладно, больше уговаривать не буду. Домой, так домой. Говорите, куда.

Она продиктовала адрес, он вбил его в навигатор, затем завел мотор. «Мерседес», тихо урча, тронулся. Стартовал быстро, но мягко.

– Вас как зовут? – спросил султан.

– Руслана.

– Интересное имя.

– Мальчика ждали. Руслана. А родилась я. Но меня все Ланой зовут.

– Что ж вы, Лана, под колеса машин кидаетесь? До перехода не доходите?

– Я задумалась. И устала, если честно. Две смены отпахала.

– А я, грешным делом, подумал сначала, что вы намеренно.

– Не поняла?

– Машина дорогая. С владельца такой есть, что поиметь.

– Но это же я нарушила правила. А у вас регистратор. Странно было бы что-то с вас требовать.

– Не все такие умницы, как вы, – улыбнулся султан. Зубы у него оказались белоснежными, ровными. – Многие на авось действуют. Кинулся под колеса, а там будь что будет.

– А вас, извините, как зовут? – спросила Лана, радующаяся уже не только «девушке», но и «умнице».

– Антон.

– Как прозаично! – едва не ляпнула она, но вслух сказала: – Мне от вас, Антон, ничего не нужно.

– Да я понял уже, извините. – Он включил тихую музыку. И это был мелодичный русский рок. – У вас сумка была полна продуктов, и они все пропали. Позвольте, я куплю вам что-нибудь взамен?

– Ай, перестаньте, – по-барски махнула рукой Лана. – Я повар, и у нашего брата всегда есть дома съестное.

– Но его же готовить надо. А вы устали.

Какой заботливый. И вежливый. Хозяин их кафе с простыми смертными через губу разговаривает, считает себя большим человеком, а этот султан с уважением.

– А вы хороший повар, Лана? – спросил вдруг он.

– Неплохой. Но я без изысков готовлю. А что?

– Я видел в контейнере рататуй. Очень он аппетитно пах.

– Вы об овощном рагу? Да, я умею его готовить. Главное, сначала кабачки чуть на мучке прижарить, тогда они не расплывутся.

Антон с улыбкой кивнул, затем заехал на стоянку супермаркета, что попался по пути.

Оставив Руслану в машине, он направился в магазин. Вернулся быстро. С картонным пакетом. Поставив его в багажник, уселся в свое кресло, пристегнулся и завел мотор. Лана надеялась на продолжение их ни к чему не обязывающей, но приятной беседы, но султану позвонили, и всю оставшуюся дорогу он говорил по телефону. Причем, по-английски, и Лана ничегошеньки не поняла.

Когда автомобиль остановился у ее задрипанной девятиэтажки, Лана почувствовала разочарование. Ей не хотелось выходить. Так бы ехала и ехала в шикарной машине со сногсшибательным мужчиной… В закат!

– Вот и мой дом, – констатировала факт Руслана.

Он кивнул. Вышел из машины, обогнул ее и открыл перед Ланой дверь. Она стала неуклюже выбираться, Антон помог ей. Затем достал пакет из багажника, протянул.

– Всего вам доброго, Лана.

– И вам. Спасибо, что подбросили.

Она знала, что за ней наблюдают соседи. Те, кто считают ее проституткой, кто просто шалавой. На лавке во дворе компания пиво пьет, на подъездных балконах кто-то курит, на детской площадке мамочки выматывают своих детей, чтоб те быстрее заснули, бабки-сплетницы не гуляют, но торчат у окон, бдят.

Для них Лана и решилась на поцелуй. Короткий, в щеку, и все равно… Султан явно не ожидал от девушки такого, опешил. Но не отпрянул. Коснувшись губами его скулы, Руслана развернулась и быстро зашагала к подъезду. Проходя мимо пьющей пиво компании коротко бросила: «Добрый вечер» и скрылась за дверью.

Зайдя в квартиру, первым делом поставила греться воду. Потом умылась и стала разбирать пакет. Антон купил ей много всякой вкуснятины.

– Филе семги, телятина, лисички, – перечисляла Лана, выкладывая продукты на стол. – Это впрок. Что на сейчас? Роллы с угрем, рататуй, иначе говоря, овощная запеканка, салат какой-то диковинный, – его она решила попробовать в первую очередь. – Сыр бри и фета, фрукты, овощи, много зелени, бутылочка итальянского оливкового масла и… – Лана достала последний предмет, лежащий на дне и обернутый мягкой сеткой. – Красное вино из Франции!

Хорошая замена дешевому кагору. Им Лана и помянет покойного. Но после водных процедур.

В кладовке, куда ее соседи втискивали душевую кабину, она оборудовала помывочную. На полу пластиковое корыто. На расстоянии полутора метров от пола таз на подставке. Еще выше канистра с краником, туда она воду заливала. Каменный век, конечно. Но жить можно.

Помывшись, Лана облачилась в халатик, расчесала волосы: средней длины, рыжие. Она красила их хной. Брови и усики, довольно густые, выщипывала. Макияж любила яркий, но наносила его только вечером: на работе все поплывет. Одевалась призывно, и не только на выход. Даже сегодня на ней была футболка с очень глубоким v-образным вырезом. Если твоя грудь хороша, грех ее скрывать.

Открыв бутылку и контейнер с салатом, Лана села за стол. Выпила вина, поела. Налила второй бокал, намыла фруктов, после чего переместилась на кресло и открыла ноутбук. Пора на охоту!

Руслана листала анкеты мужчин, попутно отвечая тем, кто ей писал. Но чем дольше она сидела на сайте, тем хуже становилось ее настроение. Те, кто еще вчера интересовали ее, поблекли. Новые лица не впечатляли. Они были не просто не симпатичными, а глупыми, дегенеративными. Диалоги тоже удручали. Примитивные подкаты, невнятные или пошлые предложения, безграмотная речь.

Не желая того, Лана вспоминала Султана Антона и сравнивала завсегдатаев сайта с ним. Интересно, где знакомятся мужчины, подобные ему? Явно не здесь. На приемах? Брифингах? В театрах? Путешествиях? В турецких пятерках Лана таких, как Антон, не встречала. Были приличные мужчины, но с семьями. А одинокие, богатые и красивые, по всей видимости, выбирают другие направления.

Когда настроение знакомиться пропало окончательно, Лана закрыла компьютер, налила себе третий фужер, включила турецкий сериал и смотрела его до ночи. Потом немного поплакала и уснула.

На следующий день Руслана встала, приготовила рыбу. Половину куска засолила, другую потушила для бабушки. Еще испекла ей пирог с яблоками и персиками, оставшимися с ужина. Сложила гостинцы и отправилась навещать старую ворчунью. Делала Лана это не часто, но раз в месяц считала своим долгом проведать бабку. Чаще не то чтобы не могла, не хотела. От старухи слова доброго не дождешься. Не ругает внучку только когда ест. Поэтому Лана всегда с угощеньем приезжала.

У бабушки она пробыла недолго. Сбежала через час. Спасибо сестре, вовремя позвонила, и Лана наврала про срочный вызов на работу. Старуха не поверила. Решила, к очередному мужику поскакала. Но она встретилась с сестрой, вместе они прошлись по торговому центру, купили по недорогой обновке, выпили кофе. Люся звала Руслану с собой. Она на работе познакомилась с командировочными сибиряками, веселыми мужиками при хороших деньгах, которые не прочь были провести вечерок в приятной женской компании. К удивлению Люси, сестра отказалась. И поехала к домой.

Добралась Лана к шести часам. Впереди целый вечер. А можно было бы и часть ночи зацепить, потому что завтра ей к обеду. Зря, наверное, отказалась от предложения Люси. Да, с сибиряками нет даже слабой надежды на перспективу. Мало того что иногородние, еще и глубоко женатые. Но сидеть в свой выходной дома – это не ее стиль.

Так думала Руслана, бредя к подъезду. И ругала себя за то, что не купила шампанского. С ним вечер был бы не таким скучным.

– Здравствуйте, Лана, – услышала она знакомый голос и зарделась.

Султан ее сердца!

Это он зовет ее. И стоит рядом с темно-вишневым корейским внедорожником. Но где же белый «Мерседес»?

«Антон водитель, – предположила Лана. – Очень богатого человека. Или его личный помощник. Сам он тоже не бедствует, вон какую себе машину купил, но не миллионер, а, значит, у меня есть шанс…».

– Добрый вечер, Антон! – радостно воскликнула Лана и подошла к Султану. Сегодня он и одет был просто, в джинсы и футболку. На ногах кроссовки. Все фирменное, но не запредельно дорогое. – А где ваш «Мерседес»? Неужели я поцарапала его?

– Нет, с ним все в порядке. Стоит на паркинге. Я за город ездил, а туда лучше на джипе.

– У вас там дача?

– Дом. Но он уже не мой. После развода достался жене.

Не водитель. Не помощник. Богач. И разведенный!

– Лана, вы не очень сейчас заняты? – спросил Антон.

– Нет.

– Давайте выпьем кофе где-нибудь? Есть тихое местечко поблизости?

Она радостно закивала. Благо, возле их общаги были не только палатки с шаурмой да пивнушки, но и нормальные заведения, а все из-за близости вновь построенного на месте снесенных ветхих зданий жилого комплекса. На первом этаже одной из многоэтажек располагалась кофейня «Арабика».

Туда и поехали.

– Вы долго меня ждали? – поинтересовалась Лана, удобно разместившись на сиденье. В джипе она себя чувствовала вольготнее, в нем и просторнее, чем в спортивной тачке, и не так боязно что-то испачкать – салон черный.

– Минут двадцать. Я хотел подняться к вам, спросил у соседки с первого этажа, где живет Руслана, та сказала, что вас дома нет. Ушли утром и еще не вернулись.

– И больше ничего? – Она поняла, что Антон разговаривал с тетей Машей Пацук, первой сплетницей и скандалисткой.

– Предположила, что вы по мужикам таскаетесь, – хмыкнул Антон.

– Я навещала бабушку. Ей за девяносто.

– Лана, не стоит оправдываться. Вы имеете полное право проводить время так, как пожелаете. А стареющие соседки пусть вам завидуют.

«Неужели я ему нравлюсь? – осмелилась предположить Руслана. – Как женщина? А иначе зачем приехал? И ждал меня…»

– Какой симпатичный ЖК, – отметил Антон, подкатив к «Арабике».

– Да. И квартиры тут просторные. Однокомнатные по сорок пять квадратных метров.

– Хотели бы переселиться?

– Конечно. Но тут дорого. Не потяну. – Она приценивалась. И получалось, что даже получив свою часть наследства и продав гостинку, не наскребет на квартиру в этом комплексе. Не меньше миллиона добавлять придется. Для нее это сумма космическая.

– А если будете больше зарабатывать?

– Если раз в пять, – хмыкнула Лана. – Но я не бренд-шеф. Обычный повар, пусть и неплохой.

– У вас есть коронное блюдо?

– Котлеты по-киевски, – без раздумий ответила она. С этим блюдом она выиграла городской кулинарный конкурс когда-то. – Да вообще любые котлеты я отлично готовлю. И рыбные, и печеночные, и капустные. Жареные, запеченные, паровые.

– Тоже есть секрет? – Он не забыл о кабачках для рагу, надо же.

– Да. Но для каждых котлет свой.

За этой беседой они зашли в кофейню и заняли столик у окна. К нему тут же подошла официантка. Она улыбнулась Антону, а на Лану посмотрела с недоумением. В ее глазах читалось: «Что ты, лохушка, делаешь рядом с этим прекрасным мужчиной? Кто ты ему? Не девушка же. Чудес не бывает!» А Руслана уже начала в них верить. Султан Антон заинтересовался ею…

А, может, и влюбился?

Испугавшись собственной наглости, Лана запретила себе думать об этом и сосредоточилась на выборе кофе и пирожного. Заказала латте и чизкейк. Антон взял двойной эспрессо и набор ягодных маффинов.

– А вы умеете делать десерты? – задал очередной вопрос он.

– Кексы с фруктами, вишней, изюмом с закрытыми глазами стряпаю. Считай, те же маффины.

– То есть вы приверженец старой школы?

– Да. Но если что-то новомодное потребуется приготовить, сделаю. Благодаря интернету и рецепт легко найти, и технологическую карту.

– Вы, наверное, уже поняли, к чему я веду?

Руслана покачала головой. Думала, Антон поддерживает разговор на интересующую ее тему. И заодно лучше ее узнает.

– Хочу предложить вам работу, Лана.

– Работу? – переспросила она, будто не расслышала. И тут же схватилась за принесенную официанткой чашку, чтобы закрыть ею лицо. Руслана подозревала, что уголки ее губ разочарованно опустились.

– Да. Повар, что у меня работал, себя дискредитировал, и был уволен. Ищу ему замену, и мне кажется, вы идеально подойдете нам.

– Почему я? Вы не знаете, как я готовлю.

– Уверен, что прекрасно. Вы даже рассказываете о своих блюдах вкусно. И вы мне симпатичны, как человек. Я людей чувствую и набираю персонал интуитивно. Ни разу не прокололся.

– А как же дискредитировавший себя повар?

– Его нанимала бывшая супруга. Переманила к нам из какого-то модного ресторана. Ей нравились изыски, что шеф готовил.

– А вам?

– Я всеядный. Но предпочитаю простую пищу. Вы как про котлетки киевские рассказали, я только о них и мечтаю теперь.

– Могу я спросить, что натворил ваш повар?

– Стал наплевательски относиться к своим обязанностям, халтурить, опаздывать, а я требую пунктуальности от работников. Ему было сделано три предупреждения. Еще одно и уволю, сообщил ему я.

– Снова опоздал?

– Просто не явился, но до этого запорол фуршет. Я отчитал его. Шеф психанул, покинул дом. Больше мы его не видели. Он даже за расчетом не явился. Запил, как я думаю. Он был кодированным и не употреблял несколько лет. Но из бара пропали две бутылки виски, и я сделал вывод, что шеф развязался. Сначала втихаря попивал и в меру, потом сорвался. – Антон взял с тарелки маффин, откусил от него половину и начал со смаком жевать. – Так что, Лана, пойдете ко мне работать?

– Это очень лестное предложение, но…

– Нагрузка небольшая, готовить на несколько человек всего. Продукты отличные, любые по вашему требованию. Оформление через фирму. Соцпакет. Два выходных.

– Это все здорово, но я не работала личным поваром. Я привыкла готовить на поток.

– Так выйдите из зоны комфорта, научитесь новому. Измените свою жизнь.

Руслана колебалась. Она не привыкла охотиться за журавлями в небе, довольствовалась синичками, что шли в руки. И это касалось всего: и работы, и личной жизни, и быта. Даже безумные отпускные траты не были бездумными. Лана четко знала, сколько может себе позволить промотать. Она не занимала у родственников и друзей, не заводила кредитных карт. Брала отпуск только тогда, когда скапливалась нужная сумма. И ездила исключительно в привычную Турцию, хотя интересны были и Испания, и Италия.

– Я буду платить вам сто тысяч рублей первые пару месяцев, потом зарплату подниму, – выдал Антон финальный аргумент. – Переработка за дополнительную плату. По праздникам премии.

Руслана сейчас с горем пополам зарабатывала сорок пять. Да, на продукты не тратилась, домой с работы таскала, но что придется, а не то, чего хотелось бы. Получай она сотню, половину откладывала бы, на остальные жила. Да и ипотеку взять можно (зарплата официальная, Антон так сказал). А гостинку не продавать, а сдать. Вот тебе еще двадцать чистыми в месяц.

– Так что, согласны? – не давал ей продыху Антон.

– Да, но если я вам не подойду?

– Завтра утром жду вас. Приготовите котлеты по-киевски с гарниром, куриные щи, сэндвичи или гамбургеры (гриль есть) и что-нибудь вегетарианское в стиле пан-азии. Продукты для вас будут куплены. После дегустации я скажу точно, приняты ли вы. Но я почему-то уверен, что вы идеально нам подойдете.

– Я завтра с обеда работаю. Так что прибуду утром.

– Как вам будет угодно. Диктуйте свой номер, и я скину вам адрес. Живу я возле метро, так что доберетесь без проблем.

Обменявшись телефонными номерами, они допили кофе и покинули «Арабику». Султану опять позвонили, и он заторопился. Руслана решила распрощаться с ним тут же, а до дома прогуляться. Ей требовались время на осмысление и бутылка шампанского для успокоения. Его Лана намеревалась приобрести в магазине жилого комплекса, а выпить дома за чтением рецептов вегетарианских блюд в паназиатском стиле.

Глава 2

Она ужасно спала ночью. Ворочалась, то и дело просыпалась, чтобы попить или сбегать в туалет. Еще шампанское пошло не очень хорошо, и напоминало о себе отрыжкой, оставляющей во рту кислый привкус. Не столько отдохнув, сколько измучившись, Лана встала с кровати в шесть тридцать утра, за полчаса до будильника.

Выпив чаю с бутербродом, вышла из дома. С собой взяла любимый нож, глубокую ложку из серебра, которой помешивала блюда, набор специй и блокнотик с подсказками. Она вела его с училища. На первых парах записывала элементарное, что сейчас держала в голове, потом секреты приготовления особо сложных блюд, составы соусов, а вчера дописала несколько новых рецептов.

Лана очень волновалась и мучилась неуверенностью. Ей казалось, у нее ничего не получится. Но еще больше ее пугало обратное: получится все, и ее примут. Нужно будет увольняться, договариваться с начальством, искать компромисс, поскольку она обязана будет отработать две недели, но полную ставку взять не сможет. Дальше больше: придется учиться по-новому готовить, в других объемах, привыкать к иным условиям и людям. Только одно радовало – то, что она часто будет видеть Султана своего сердца.

Жил он в самом центре. В старинном четырехэтажном доме. Лана нажала на кнопку домофона, ей тут же ответили. Спросили – кто, затем назвали этаж: третий. После этого массивная дверь открылась. Лана зашла в подъезд.

Женщина, с которой она до этого разговаривала, встречала ее на пороге. Высокая, очень стройная, она была просто, но элегантно одета. Брючный костюм пижамного типа, мокасины. Волосы пострижены под каре и оттенены платиной. Лане показалось, что они седые. Значит, женщине за пятьдесят? Но больше сорока не дашь: лицо гладкое, фигура девичья.

– Здравствуйте, меня зовут Мария, – представилась она. – Я домоправительница. Если вас возьмут, будете работать под моим руководством.

Лана только кивнула. Попав в дом Султана, она еще больше оробела. Такие хоромы она только по телевизору видела! Квартира занимала сразу два этажа, и была переделана, скорее всего, из четырех.

– Много тут комнат? – полюбопытствовала Лана.

– Девять, не считая кухни-гостиной и гардеробной. На чердачном этаже есть зимний сад.

– Ничего себе! – подивилась она. – А сколько здесь людей проживает?

– Постоянно семь. С некоторыми вы познакомитесь сейчас же. Пройдемте в кухню.

Разувшись, Лана последовала за Марией. По пути им встретилась полная маленькая женщина с миловидным лицом. Она шла к туалету, неся в руках накрытое тряпицей судно.

– Это Гуля, – представила ее домоправительницы. – Сиделка Василия Ивановича, отца Антона. А перед вами, Гуля, Руслана, повар.

– Чапай ждет не дождется твоих котлеток, – с улыбкой проговорила Гуля.

– Сколько раз я просила вас не называть Василия Ивановича…

– Чапаем? Так он не против.

– Откуда вам знать? Ваш подопечный не разговаривает.

– А я по глазам понимаю. – И скрылась за дверью.

– У Василия Ивановича был инсульт, – пояснила Мария. – Он почти не двигается и не говорит. Но к нему приходят физиотерапевт, и есть надежда на улучшение состояния. Папа Антона уже орудует правой рукой и ворочает шеей. Так что есть может почти самостоятельно. Это его радует, поэтому Василий Иванович с удовольствием принимает пищу, и я верю, что он ждет ваших котлет.

– А сам Антон дома?

– Да, спит. – И подняла глаза, из чего Лана сделала вывод, что его комната на втором этаже. – Велел разбудить, когда у вас все будет готово.

И вот, наконец, они оказались в гостиной. Огромная, светлая, с длинным столом, высокими стульями, ретро-буфетами и шикарной люстрой под потолком. Лана не очень разбиралась в дорогих вещах, но предположила, что она из венецианского стекла.

– Кухня там, – указала на широкий арочный проем Мария. Но Лана уже сама видела шкафообразный холодильник, остров разделочного стола, плиту, мощную вытяжку над ней.

– Большая, – оценила кухню она. В их кафе она была почти такой же по площади, а на ней готовилась еда для трех залов.

– Да, замучаешься убираться, – услышала она голос за спиной и обернулась. Перед собой увидела женщину с непомерно большой головой. Сама хрупкая, ручки, ножки крохотные, талию можно обхватить двумя руками, а венчает этот скелетик тыква. Увесистая, спелая, на таких вырезают рожицы в канун Хеллоуина. – Меня зовут Санти, – представилась «тыква». Она говорила с легким акцентом. – Я горничная и мне велели показать тебе, где что лежит из кухонной утвари.

– А так же Санти поможет поддержать порядок во время готовки, – добавила Мария. У нее было беспристрастное лицо, и все же Лане показалось, что горничная ей не нравится. – Если нужно будет что-то помыть, убрать, обращайтесь к Санти.

– Хорошо, спасибо. Я могу приступить?

– Конечно. Продукты найдете, открыв левую дверку холодильника. За сколько планируете приготовить завтрак?

– Сказала бы за час, но нужно сориентироваться на незнакомой кухне. Так что накину еще тридцать минут.

– Сейчас без четверти девять. Я приду в десять, чтобы узнать, как дела.

И удалилась с кухни.

– На сколько человек готовить? – спросила Лана у горничной, которая деловито выставляла из ящиков сковородки и кастрюли.

– Хозяев четверо, – ответила та, понаблюдав за тем, как повариха организовала свое рабочее место, разложив доски, расставив тарелки, достав из сумки нож, ложку и специи. – Но рассчитывай на семерых, минимум.

– То есть еще на вас? – Она имела в виду и Санти, и Гулю, и Марию. Как раз семеро получалось.

– Нет, обслуживающий персонал питается самостоятельно. Но Антон очень гостеприимный, и приглашает к столу и партнеров, и ближайших помощников, еще часто столуются у нас физиотерапевт и супруга хозяина.

– Бывшая?

Санти кивнула. Руслана мысленно передернулась. Как тонкая шейка выдерживает вес огромной головы? У горничной, наверное, ужасный остеохондроз.

– А почему она приезжает сюда?

– Навещает сына. Он живет с отцом.

– У Антона есть ребенок?

– Тринадцатилетний Ярослав.

– Значит, Антон живет тут с отцом и сыном? – Лана за разговором не забывала работать. Она поставила воду для супа и риса. Разделала курицу для котлет и щей.

– И женой.

– Но она же только навещает…

– Это бывшая. Настоящая при супруге.

– А обручального кольца не носит, – заметила Лана. Она хоть и понимала, что у нее нет шансов с Антоном, все равно расстроилась.

– Церемония их бракосочетания была проведена в традициях другой страны, культуры и веры.

– Жена Антона иностранка?

– Да, – коротко ответила Санти.

– Вы тоже?

– Я – гражданка Российской Федерации. Мой отец славянин. Мама индуска. И да, у меня неизлечимая болезнь, – и ткнула себя пальцем в висок. – Думаешь, я не заметила, как ты ужасаешься, глядя на меня? Я, инвалид детства, но мне это не мешает жить. Я хорошо устроена, прилично получаю и у меня есть любимый человек, отвечающий мне взаимностью.

– Да я не…

Но Санти не пожелала слушать ее оправдания. Развернулась и ушла. Хотя должна была помогать.

Руслана не стала окликать ее, чтобы об этом напомнить. Пусть катится. Негативные флюиды портят не только настроение повара, но и блюда, что он готовит.

– И что-то я сомневаюсь в том, что ты в гармоничных отношениях, – пробормотала Лана.

Она готовила четверть часа, не забывая убирать рабочее место. А вот грязную посуду складывала в раковину. Раз выделили помощницу, пусть она и моет ее.

Прошло еще десять минут. Руслана поставила запекаться киевские котлетки. Суп варился. Баклажаны для вегетарианского блюда прижаривались, а рис был уже откинут. Остальные ингредиенты добавлялись сырыми – так было написано в рецепте. За суп, котлеты, пюре, салат витаминный (как без него!) и даже гамбургер Лана не переживала. Приготовит так, что хозяева пальчики оближут, но в пан-азиатском блюде сомневалась. Она не только не готовила нечто подобное раньше, но даже не пробовала.

– Чем так вкусно пахнет? – услышала Лана за спиной и обернулась. Думала, Антон явился, голос был похож, но нет. Перед ней в длинных цветастых шортах и майке стоял очень полный подросток. – Здрасьте.

– Доброе утро. Котлетами, наверное. Вы Ярослав?

– Ага, – парень подошел к столу, за которым Лана нарезала маринованные грибы. – Они еще не готовы?

Услышав отрицательный ответ, Ярослав недовольно насупился и сообщил, что голоден. Прозвучало это так:

– Жрать хочу.

– Потерпите. Скоро все будет готово. И ваши гамбургеры.

– А почему ты решила, что они для меня? – сощурил красивый зеленовато-карий глаз подросток. На лицо он был очень симпатичным, жаль, черты его заплыли жиром.

– Я ошиблась?

– Нет, скажи, почему? Из-за того, что я жирный?

– Лишний вес появляется не только от неправильного питания, но и из-за болезней, – примирительно проговорила Лана. Еще не хватало ей в первый же, проверочный, день ссориться с хозяйским сыном. А вот он не стал с поварихой церемониться:

– А у тебя от чего? Щитовидка, диабет?

– Я нажрала, – спокойно ответила ему Лана. – Так гамбургеры для… вас? – еле сдержалась, чтобы не «тыкнуть» Ярославу. – Молодежь их любит.

– Как скоро они будут? – проигнорировал вопрос он.

– Через четверть часа.

– А котлеты?

– Тогда же.

– Лады, – и, подняв со стула свой увесистый зад, подошел к холодильнику, раскрыл правую его створку и достал с полки сосиску. – Перекушу пока, – бросил он и удалился.

Но Лана ненадолго осталась одна. На смену Ярославу явилась Мария с проверкой.

– Почти все готово, – доложила Лана.

– Отлично. Антон проснулся и спрашивал. А где Санти? – Лана пожала плечами. – Эта женщина несносна, – возмутилась Мария. – Ничего по дому делать не желает!

– Почему же Антон ее не увольняет?

– Санти – любимица его жены. Она неприкосновенна, вот и борзеет. – Щеки Марии раскраснелись, и она стала выглядеть еще моложе. Нет, ей не пятьдесят и даже не сорок. Тридцать шесть – семь. Но волосы точно седые, не осветленные, у них структура другая. – Санти, – крикнула домоправительница. Когда та не откликнулась, развернулась и стремительно зашагала к выходу.

Руслана хотела спросить, как подавать блюда, но не стала. Решила щи налить в супницу, «Витаминный» подать в салатнике, второе порционно, гамбургеры на подносе, а с азиатчиной пусть Мария разбирается. Или Санти. Рис наверняка для ее покровительницы приготовлен.

Вскоре появилась горничная. Ее конвоировала Мария.

– Посуда не вымыта, стол не накрыт, – отчитывала ее она, – а вы чаек попиваете.

– Имею право на завтрак, – вяло огрызнулась Санти. Точно оборзевшая!

– Немедленно приступайте к работе.

– Уже, – и первое, что достала из шкафа, так это керамическую тарелку в этно-стиле. Для риса, поняла Лана.

Вдвоем женщины быстро со всем справились. Повар раскладывала еду, горничная носила ее. До забитой раковины, правда, руки ее не дошли. Благо, имелась вторая, куда Лана могла складывать очередную партию посуды.

Закончив свою работу, она протяжно выдохнула. Отстрелялась! Присев на табурет, налила себе воды. Попила. Нет, она не устала. Физически точно. Но нервное напряжение ее не отпускало все эти полтора часа. Сложно выходить из зоны комфорта…

– Им все нравится, – сообщила Мария, явившаяся на кухню, чтобы заварить чаю. За завтраком все пили воду и только Ярослав пепси. – Особенно котлеты.

Лана и сама видела это. Уплетали домочадцы ее стряпню за обе щеки. Даже Чапай, у которого половина лица была неподвижна, почмокивал с явным удовольствием. Еду ему резала и накладывала в ложку Гуля, но ко рту он подносил ее сам.

– Они всегда так плотно завтракают? – спросила Лана.

– Конечно, нет. Суп точно не едят. Но решили попробовать, пока он свежий. – Мария достала из хозяйской половины холодильника сок манго, налила его в графин. – Да и не собираются они за одним столом.

– По утрам?

– Вообще. У всех разные графики.

– Сегодня они ради меня…

– Вашей стряпни, – поправила ее Мария. – Но нет. Есть иная причина. Если вас оставят здесь, узнаете, какая.

– А супруга Антона почему не со всеми? – не смогла сдержать любопытства Лана. Керамическую тарелку с рисом Санти понесла куда-то.

– Об этом тоже.

И прекратила разговор. А Лана сполоснула нож и ложку, что принесла с собой, вытерла и убрала в сумку. Туда же специи и записную книжку. Форма так же у нее была своя: китель, шапочка. Их она снять не успела, как в кухню зашел Антон. Сегодня он был в шортах, похожих на те, что носил его сын, только однотонных, футболке и тапках. Выглядел по-домашнему расслабленно, и таким понравился Руслане еще больше.

– Лана, примите мои комплименты! – воскликнул он. – Вы просто потрясающий повар.

– Спасибо, – смутилась Лана. Ее стряпню обычно хвалили, но то обычные люди, не богачи. Те, для кого жюльен и заливное – блюда высокой кухни. Именно эти два блюда подавались на банкетах, что проводились в их заведении.

– Мы так соскучились по простой, но вкусной пище.

– А как вам рис с овощами и грибами? – как будто она не видела, что сидящие за столом его не ели.

– Санти сказала, мало остроты, но это же поправимо?

– Конечно. Мне бы хороших специй.

– Я закажу их для вас в Пакистане. Те, что имелись в доме, ваш предшественник спер. Оказывается, он не только алкоголь потаскивал.

– Зачем они ему?

– В Москве таких не найдешь. Я достаю через хороших знакомых в Исламабаде. Кстати, нужно им позвонить, пока не забыл. – Он похлопал себя по карманам, ища телефон, но его в них не оказалось. – Так что, Лана, когда приступаете к работе?

– Мне нужно поговорить с нынешним работодателем.

– Понимаю. Надеюсь, проблем с ним не возникнет. Но если что, звоните, я пришлю своего юриста, и он…

– Нет, нет, я все улажу сама. – Еще не хватало со скандалом уходить! – Когда я сделаю это, куда позвонить?

– Мария даст вам свой номер. Еще раз спасибо, Лана. И до свидания.

Он вышел из кухни. Вскоре это сделала и Руслана. Поговорив с Марией, она покинула дом Антона Рыжова.

Сразу она отправилась в свое кафе. Отработала в нем. А вечером пришла на аудиенцию к хозяину Армену. Тот ценного работника отпускать не желал. Сначала сулил прибавку, потом грозил увольнением по статье. Остыв, предложил выпить армянского коньячку и спокойно поговорить. Так и сделали. А еще переспали. Армен и раньше приставал к Лане, впрочем, как и ко многим женщинам-работницам, но она ему отказывала. Не потому, что не нравился, Армен был интересным мужчиной и неплохим, хоть и чванливым человеком, но Руслана видела, с какой легкостью тот увольняет надоевших ему бабенок и не отдавалась ему не из принципов (на работе и с женатыми ни-ни), а повинуясь инстинкту самосохранения. Теперь же ей терять было нечего!

В итоге она получила и неплохой секс, и расчёт. Правда, Армен обязал ее отработать на нескольких банкетах, но Лана против этого не возражала. Лишние копеечки не помешают, как и халявные продукты – на новом месте ей вряд ли удастся что-то откладывать для себя.

Глава 3

Она ненавидела ночи…

Бесконечные, темные, душные. Они становились такими, даже когда на сон оставалось несколько часов, в спальне горел свет и работал кондиционер.

Сейчас было девять вечера. Еще есть время на спокойствие. Нервничать Мария начнет где-то в одиннадцать, когда до полуночи, особенно пугающей ее, останется всего ничего. Она никогда не засыпала раньше. Вымотанная, больная, напичканная снотворным, Мария встречала полночь в полном сознании, и только потом забывалась, но ненадолго. Страхи душили ее, и она вскакивала вся в поту, сипло дышащая, порой плачущая. На рассвете спалось спокойнее. Пожалуй, Мария только в эти пару часов и отдыхала, но когда утро вступало в полную силу, пробуждалась. Скорее всего, от радости: еще одна ночь пережита.

– Мари, это ты? – донесся до нее голос Антона. Только он называл ее так. – Опять сидишь в потемках?

– Люблю полутьму, – ответила она.

Он подошел к ней, сидящей под финиковой пальмой в плетеном кресле. Сел на соседнее. Она не включала света в зимнем саду, довольствовалась тем, что проникал через узкие чердачные окна. Он был тусклым, розоватым, очень уютным. Через несколько минут, когда солнце сядет, помещение погрузится в темноту, и Мария нажмет на кнопку торшера, стилизованного под уличный фонарь. Он стоит возле ее кресла.

– Почему не идешь домой? – спросил Артем. В его руке был стакан с виски.

– Решила задержаться, чтобы убедиться, что с Василием Ивановичем все в порядке. – У старика сегодня был приступ.

– Он спит после укола. Состояние стабильное.

Помолчали. Антон сделал глоток виски. Кубики льда бодро звякнули. Марии нравился этот звук. И запах выдержанного виски. А еще его янтарный цвет. Жаль, она не могла оценить вкуса, поскольку не пила совсем. Даже после стопки коньяка у нее начинались панические атаки, и ночь, бесконечная, темная, душная, наступала средь бела дня.

– Звонила Руслана, – сообщила Мария. – Готова выйти послезавтра.

– Отлично. Я подумаю, что хотел бы поесть, и скажу тебе, какие продукты купить.

– Меня удивил твой выбор повара, честно сказать.

– Почему?

– Ее уровень – столовка.

– Мне понравилось, как она готовит. – Еще глоток, и бодрое дзинь.

– А я не только о кулинарных способностях. Об отношении к работе, добросовестности, честности.

– Хочешь сказать, все работники столовых воруют?

– Их жизнь заставляет. Зарплаты у них небольшие. Но это входит в привычку. И сколько им не плати, будут тащить. Как и делать на отшибись. В столовых безотходное производство. Из переваренного сделают запеканку, горелое срежут, вчерашнее освежат соусом.

– Последи за ней первое время. Укажи на недочеты. А что касается воровства… – Третий, большой глоток. На дне только лед, одинокий, от этого грустный. Он не звенит, а клацает, как резко сомкнутые зубы. – Уверен, Лана не будет в нем замечена. Я дал ей понять, что не терплю, когда мои работники потаскивают. Она девушка умная, сделает нужные выводы.

– Умная? – переспросила Мария и, задрав голову, посмотрели на последние лучики солнца, бегущие по потолку.

– Не очень хорошо образованная, но сообразительная. Мне Лана симпатична.

– И это меня тоже удивило. – Антон включил торшер и вопросительно на нее воззрился. – Лана очень мне напомнила твою бывшую, к которой ты относишься, мягко говоря, негативно.

– Лана совсем не похожу на Жанну, – горячо возразил он.

– На теперешнюю да. Но ты вспомни, какой она была, когда вы познакомились. Полноватая, простоватая, нелепо одетая…

Мария тогда не работала на Рыжова, они были приятелями. В детстве друзьями. Но на долгое время потеряли друг друга из виду, а в молодости снова встретились и начали довольно тесно общаться. Жанну Антон представил ей на какой-то вечеринке. Назвал невестой. Мария не поверила ушам. Рядом с Рыжовым всегда были эффектные девочки, обычно модели, а Жанна хоть и симпатичная, но совсем не яркая. Но в глаза бросилось не это. Жанна вырядилась как пугало, нацепив на себя все лучшее сразу. На фоне пижона Антона смотрелась гротескно.

Мария едва сдержалась, чтобы не спросить: «Из какой деревни ты это чудо вывез?», но потом выяснилось, что Жанна москвичка. Ее воспитывала профессорша синий чулок, родившая дочь в очень зрелом возрасте. Модно одеваться не разрешала, как и ходить на дискотеки и вечеринки. Девушке можно было только учиться. И наукам, и музыке. Но ни то ни другое ей не давалось. Жанна выросла посредственностью – таково было мнении матери, которая умерла, когда дочке исполнилось двадцать. Та тут же бросила институт, а на сбережения родительницы накупила ярких шмоток, украшений. Жанна и в клубы начала ходить. Но не знала, как себя там вести, поэтому попадала в неловкие, а иногда опасные ситуации. Из одной ее выручил Антон. Жанну пытались увезти с собой два парня, которые до этого угощали девушку коктейлями, он вступился за нее. Так и познакомились.

– Помнишь, как Жанна робела, переступая порог дорогих ресторанов и домов твоих друзей? – Антон принадлежал к золотой молодежи. – Точно, как Лана сегодня. Она шла по квартире с оглядкой, боясь что-то задеть и уронить. Тогда-то она мне твою бывшую и напомнила.

– Не вижу никакого сходства.

Едва он произнес эту фразу, как в зимний сад забежала Санти.

– Антон, вас жена зовет! – выпалила она. В доме Рыжова вся прислуга обращалась к нему по имени, без отчества. Он на этом настаивал.

– Иду, – откликнулся он.

– Я чай заварила. Поднос у двери на столике.

Рыжов кивнул. Супруга пила вечерний чай, не крепкий с молоком, в постели. Обычно его подносила ей Санти, но иногда это делал Антон.

– Она сегодня не покидала свою комнату? – спросил он, поднявшись с кресла.

– Нет.

– А ведь я для нее этот сад сделал, думал, порадую…

– Знаю.

– Ладно, не будем о грустном. Спокойной ночи, Мари.

Увы, о такой ей только мечтать приходится. Но Антон об этом не знает. Как и никто другой, кроме ее психотерапевта.

Она посмотрела на часы: почти половина десятого. Надо бы собираться домой. Жила Мария недалеко от Антона. Четыре остановки на метро или сорок минут пешком. В хорошую погоду она всегда ходила. И утром, и вечером. В начале дня – чтобы взбодриться. В конце – дабы устать и хотя бы в постель лечь с удовольствием. Жаль, сон после нагрузок лучше не становился, иначе Мария еще бы и спортзал посещала после работы.

Сегодня был ужасный день, поэтому она поедет на такси. Да, погода хорошая, а метро в пяти минутах, но Марии не хотелось оказываться в толпе. И на улицах, и в подземке полно народа, шум, суета, толкотня, раздражающие запахи, а ее нервная система требует покоя.

В полдень к Рыжовым приходил адвокат. Поэтому они и собрались за поздним и весьма сытным завтраком все вместе. Поев, стали ждать юриста. Дед, отец, сын: в завещании покойного брата Василия Ивановича Геннадия были указаны все трое. Он умер полгода назад, но завещание велел огласить только спустя шесть месяцев. Хотел, чтобы помучились? Наверняка. Покойный был крайне неприятным человеком.

Геннадия Ивановича Рыжова в семье Василия ненавидели. Все пошло от вражды двух братьев. Они поругались, будучи молодыми мужчинами. Когда умерли их родители, старший, Василий, работал за границей. Жил в Пакистане с женой и ребенком. На похороны приехать не смог. Могилы навестил только семь месяцев спустя. Тогда и узнал, что все имущество Геннадий присвоил себе и делиться с братом не собирается. Василий воспринял это спокойно, его государство обеспечивало жильем, транспортом, питанием, они оба с женой работали и хорошо получали. Но когда Рыжовы в середине девяностых вернулись в Россию, остались ни с чем. Ни квартиры, ни машины, ни стабильной зарплаты – тогда ее задерживали всем, в том числе госслужащим. И воззвал Василий к совести брата. Но тот не только не поделился родительским добром, даже не пустил родственников пожить в квартире или на даче. Тогда они впервые серьезно поругались и перестали общаться.

Трудные времена Рыжовы пережили сносно. Им дали общежитие, вскоре и квартиру (все благодаря дружеским связям отца). С деньгами тоже проблем больше не было. Василий открыл на имя жены фирму и стал возить в Россию ткани из Пакистана. Дело оказалось прибыльным, и Рыжовы хорошо зажили.

И все же Василию не давала покоя мысль о том, что брат нагло все себе присвоил. Ему самому ничего не было нужно, но у него сын-жених, тогда как Генка холост и бездетен. Зачем ему сразу две квартиры и огромная дача? Ладно бы ездил туда, так нет. Сдавал на лето, а зимой она ветшала. Но недвижимость еще не все. Родители братьев имели отличную коллекцию медной посуды и утвари. Ее еще бабка, дочь купца-миллионщика, начала собирать. В ней и солонки, и табакерки, и ложки, и турки, и восточные лампы. Последние привозил Василий из Пакистана и Индии, дарил маме. Но она погибла вместе с мужем в автокатастрофе, каким-то образом успев завещать все движимое и недвижимое младшему сыну. Хотя вполне возможно, тот документ подделал, но этот факт не был доказан.

Василий сделал попытку к примирению. Генка общаться был не против, но делить наследство по-прежнему отказывался. И на свадьбу Антона не пришел, хоть и приглашали. Но вдрызг, до проклятия, разругались братья не из-за этого.

Геннадий всю жизнь проработал журналистом. При СССР для «Правды» писал (папа его туда пристроил, на хлебное место), восхвалял Коммунистическую партию, освещал съезды, а как перестройка наступила, резко сменил политические взгляды и стал работать в либеральной газете. Потом возглавил журнал «Оппозиция». Брал интервью у видных молодых политиков, к одному из них прибился, чтобы возглавить его предвыборный штаб. Геннадий был уверен, его работодатель станет президентом, а он при нем пресс-секретарем. Но увы, тот погиб за месяц до выборов. Пьяным упал с крыши. Но Гена, естественно, поднял бучу, крича на всех углах о том, что перспективного политика убрали. Не стал он пресс-секретарем. И, как журналист, стал менее востребованным. Пришли другие времена и новые люди – молодые, горячие, иначе обученные профессии. До пенсии доработал Геннадий в каком-то заштатном журнальчике. А когда вышел на заслуженный отдых, решил книгу мемуаров написать. В ней обо всем: и о семье, и о работе в «Правде» и об «Оппозиции», а, главное, о безвременно ушедшем молодом политике, что мог сделать Россию великой, да не дали вороги соколу взлететь.

Долго писал книгу. Три года. Еще столько же по издательствам носил – не брали в печать. Пришлось за свой счет выпускать. Небольшой тираж Геннадий стал продавать через интернет. Антон купил экземпляр, подарил отцу. Тот, как прочел, из себя вышел. Брат в мемуарах коснулся и его, и отца их. Первого называл оголтелым комунякой, зомбированным фанатиком, а второго чекистским стукачом. Василий и правда сотрудничал с КГБ, когда работал в Пакистане, но кто этого не делал?

Взбешённый Василий поехал к брату и набил ему морду. Вернулся домой с головной болью. В тот день у него случился первый инсульт. Потом был второй. Третий, самый серьезный, четыре месяца назад. К тому моменту Геннадий уже был мертв. Всю жизнь мучился желудком. Заработал язву, исхудал до размера щепки. Она его и сгубила.

Василий не поехал на похороны. Брат для меня умер давно, сказал он (тогда еще мог). А Антон не стал игнорировать печальное событие и выполнил родственный долг. Даже венок от членов семьи на могилу возложил. Там-то, на похоронах, он и встретил адвоката Геннадия. Такого же старого и худого, как дядя. Тот был и юристом, и нотариусом, и душеприказчиком, и, похоже, единственным другом покойного. Звали его Назаром. Фамилия Нетребко. И сегодня он был в доме Рыжовых, огласил завещание и довел Василия до приступа. Не сильного, раз старика не госпитализировали, но он в том возрасте и состоянии, когда всего нужно опасаться.

– Неужто Крокодил ничего не оставил Чапаю? – услышала Мария голос из-за кадок с самшитом. Они стояли в ряд, закрывая уродливую дверку, ведущую на крышу. Демонтировать ее запретили коммунальные службы, при работах могла повредиться кровля. – Кому тогда, если не ему?

– Антону или Ярику, – последовал ответ.

– Не. Чапай тогда бы так не распереживался.

Крокодилом Геннадия называл сам Василий Иванович. Когда вышел мультфильм про Чебурашку и его друзей, студент журфака Геннадий Рыжов носил шляпу и длинное пальто, как крокодил Гена. Так прозвище и приклеилось.

Потянуло табачным дымом. Гуля и Санти курили в саду, приоткрыв дверь. Марию они не видели.

Женщины между собой не очень ладили, но с кем еще посплетничать, как ни друг с другом?

– Как тебе новая повариха? – продолжила диалог Санти. Она не выговаривала букву «р», и последнее слово прозвучало как «повавиха». – Что о ней думаешь?

– Шлюха, – безапелляционно заявила Гуля. – Будет ко всем, кто в штанах, подкатывать.

– Мне показалось, она втюрилась в Антона.

– Такие, как она, влюбляются в принцев, а спят со всеми его придворными. Так что за своим Герасимом приглядывай.

Мария поняла, о ком они: о садовнике Ильджасе, он был немым. Когда-то он трудился на садоводческом рынке разнорабочим и грузчиком. Антона тронуло то, с какой любовью мужчина относится к растением, как чувствует их, и он взял Ильджаса на работу. Тот приходил в дом четыре раза в неделю, а жил вместе с такими же гастарбайтерами, как он, в квартире-общежитии. Им же помогал на стройке в свободное от основного занятия время. Все деньги отправлял домой, семье. Мария и не догадывалась о том, что между садовником и горничной что-то есть. При ней они почти не общались.

– Я в Ильджасе уверена, – ответила Гуле Санти.

– Зря, – бросила она и, как думалось Марии, пожала пухлыми плечиками. У нее был богатый язык тела в отличие от мимики: застывшая улыбочка и ничего больше. – Повариха москвичка с собственным жильем. С ней кувыркаться можно, когда и где угодно, а не только втихаря и по-быстрому. Вы же тут, в саду, грешите? Больше негде, у нас с тобой одна комната на двоих.

– Не твое собачье дело, где мы… – и осеклась, не желая употреблять слово «грешим». – И вообще, пошла… в задницу!

Гуля ответила смешком. Она была очень саркастичной, недоброй на язык женщиной. При этом никогда не психовала, не срывалась на крик в отличие от Санти. Жалила прицельно и хладнокровно. Тех, от кого не зависело ее благополучие, открыто. Рыжовых исподтишка. Мария считала, что таким работником не место в доме, но Гулю не увольняли, потому что она отлично справлялась со своими обязанностями. С Василием Ивановичем было непросто, особенно сейчас, когда он начал двигать рукой. Мог ударить, кинуть что-то. Но и когда лежал, проявлял дурной характер: в памперсы не ходил, терпел, но стоило их снять, давал организму волю. До болезни он таким не был. Но хворь калечит не только тело…

Мария встала с кресла и проследовала к выходу. Замерев в проеме, кашлянула. Решила сделать вид, что только зашла в сад и не слышала разговора женщин. Санти, которая видела ее тут с Антоном, наверняка думала, что домоправительница покинула его вместе с хозяином, иначе не молола бы языком. Шашни между всеми работниками Рыжова, не только прислугой, но и офисными, запрещались, а она призналась в связи с садовником.

– Ой, а вы разве не ушли? – испуганно спросила Санти, выскочив из-за самшита.

– Вернулась, чтобы напомнить о ваших обязанностях. Завтра смена белья, а оно не глаженное.

– Да, я сейчас займусь.

– Но сначала хорошенько проветрите. Дымом пахнет. – Курить в доме тоже запрещалось. А все из-за Чапая, который был вынужден бросить, от чего страдал. – Доброй ночи.

– И вам.

– И мне… бы, – тяжело выдохнула Мария, уходя.

Глава 4

Еще одна ночь позади!

Мария выключила настольную лампу, затем кондиционер. Подошла к окну, выглянула на улицу. Погода испортилась. Вчера было солнце, а сегодня небо серое, низкое. Дождя нет, но, скорее всего, будет. Это ничего, под дождем Мария любила ходить. Не под ливнем, конечно, но если покрапывало, ей нравилось. Капли успокаивающе постукивали по зонту, в мелких лужах плавали веселенькие бензиновые пятна, пахло свежо…

Она приоткрыла форточку, впуская в помещение воздух с улицы. Мария жила на втором этаже, и до нее доносился аромат цветов, росших на клумбе, разбитой во дворе пожилой соседкой с первого. Дачи у нее не было, а к земле тянуло, вот и облагораживала территорию. В зиму намеревалась высадить кустарник и голубую ель.

Зазвонил телефон. Мария взяла его с прикроватной тумбочки.

– Привет, надеюсь, не разбудил? – услышала она голос Антона. Знал бы он, как рано Мария встает, не спрашивал бы.

– Доброе утро.

– Свяжись, пожалуйста, с Русланой. Напомни, чтоб не забыла завтра взять с собой документы. Еще я скинул тебе список блюд, которые ей нужно будет приготовить. Купи продукты для них.

– Хорошо. Как Василий Иванович себя чувствует?

– На удивление хорошо. Потребовал на завтрак котлету и еще что-то, мы не поняли.

– Журнал «Танки Великой Отечественной». Он выходит в конце месяца, и наверняка уже пришел. Пошли Санти или Гулю к почтовому ящику.

– И что бы я без тебя делал!

«Что бы Я без ТЕБЯ делала? – вернула ему вопрос Мария. Естественно, мысленно. – Сошла бы с ума или наложила на себя руки…».

Работой у Антона она спасалась. Поэтому почти не брала выходных.

Устроилась Мария к нему вскоре после того, как Рыжов развелся. Сначала по-приятельски помогала. Жанна, расставшись с мужем, переехала в Италию. Доставшийся ей особняк сдала. Сына оставила с супругом.

Мария пришла навестить Антона и обалдела. В квартире творился бардак. Многочисленная прислуга только делала вид, что работает. Особенно наглели горничные. Мало того, что ужасно убирались, так еще подворовывали. Старшая, совершая закупки, подделывала чеки. Повар выпивал. А дворецкий просто ничего не делал. Взять его в штат было прихотью Жанны.

Она попросила разрешения навести порядок. Антон дал добро. И Мария уволила всех, кроме повара. Но тому пришлось закодироваться. Затем она наняла двух горничных: одну постоянную, вторую приходящую. Нашла для десятилетнего Ярика няню: Антон постоянно пропадал на работе, Василий Иванович тогда еще жил отдельно, а оставлять ребенка одного было неправильно. Сменила сантехника, обслуживающего квартиру. Проверила счета, оказалось, по ним не плачено уже полгода. Раньше домашние дела вела Жанна. Не очень хорошо, коль набрала какой-то сброд, но худо-бедно. Антону же было не до этого. Во-первых, работа, во-вторых, переживания. Он не хотел разводиться, уговаривал супругу передумать (это была ее инициатива), готов был простить измену и согласился на то, что второго ребенка будет вынашивать суррогатная мать. Но Жанна была непреклонна, и Рыжовы расторгли брак.

Второй раз Антон женился спустя полтора года. Привез супругу из Пакистана. Поехал по делам доставшегося от покойной мамы и расширенного бизнеса, а вернулся не только с новыми контрактами, но и с супругой.

Опять неподходящей!

Никак Антон не мог понять, что та, кто сделает его счастливым, находится рядом. Это Мария, женщина, которая любит его уже многие годы…

Закончив разговор с Антоном, она вернула телефон на тумбочку и отправилась в ванную. Контрастный душ, маска, макияж, прическа – на это она тратила больше часа. Безупречный внешний вид для Марии был очень важен. Каждое утро она начинала с ритуала наведения красоты. А выходные посвящала походам в салон.

Включив воду, она скинула с себя шелковую сорочку, трусики. Хотела шагнуть под душ, но замерла у зеркала. Фигура уже не та. Попа утратила рельеф, талия стала шире, грудь чуть провисла. Не удивительно, ведь Мария совсем не занимается спортом. И все же она хорошо выглядела: стройная, пропорциональная, с гладкой белой кожей. Фигура сохранилась лучше лица, это очевидно. Бессонные ночи не прошли даром, оставив на нем отпечатки. Без ухода Мария выглядела бы старше своих лет. У нее были бы нависшие веки, синие мешки под глазами, опущенные уголки губ.

Передернувшись, Мария забралась-таки под душ. Она себя не накрашенную едва терпела. Даже дорогостоящей уход не делал кожу безупречной, а глаза выразительными.

Когда через полчаса Мария приступила к макияжу, то почувствовала себя умиротворенной. Ужасы ночи забылись, пот смылся, как и слезы, лицо засияло благодаря маске и тонкому слою выравнивающей основы.

Из дома она вышла уже при полном параде: накрашенная, с красивой прической, в приталенном пиджаке и узких брюках. Мария была идеальной вешалкой, на которой смотрятся любые фасоны, но предпочитала она женственные силуэты. Но на работе переодевалась в одежду, не сковывающую движений. Тоже элегантную, модную, но не облегающую.

Дождь все еще собирался, и, чтобы успеть до него, Мария воспользовалась метро. Гулять она собиралась до того, как узнала о том, что нужно купить продукты. Основную их часть она брала в супермаркете, но за чем-то заезжала на рынок. Там дороже, но вкуснее, и уже есть свои продавцы.

Когда Мария прибыла в квартиру Рыжова, обнаружила в ней гостью. То была Жанна, бывшая супруга Антона. Она сидела в гостиной, попивая кофе. Ярослав находился рядом. Он хрустел чипсами и пялился в телефон. Как все подростки, он был от него зависим. Да и отвык он от матери, не знал, о чем с ней говорить. Пытался жить с Жанной, когда она вернулась из Италии, но через месяц сбежал к отцу.

– Доброе утро, – поприветствовала ее Мария.

– Салют, – отозвалась Жанна. Сбросив туфли, забралась на диван с ногами. В квартире она по-прежнему чувствовала себя как дома. Являлась часто и без предупреждения. Ела без спроса, будь то приготовленный поваром обед или колбаса из холодильника. – Вы, говорят, кухарку взяли? И где она?

– Повара, – поправила ее Мария. – Выйдет завтра.

– А я надеялась отведать ее стряпни. Ярик хвалит.

Парень, не отрывая взгляда от экрана смартфона, кивнул. А Мария не стала задерживаться в гостиной, отправилась в кухню, чтобы убрать продукты в холодильник.

Вчера они с Антоном обсуждали Жанну, вспоминали, какой она была. Так вот от той пухляшки с волнистыми каштановыми волосами ничего не осталось. Худая, грудастая брюнетка с точеными скулами и манящими губами была невероятно хороша собой, но похожа на многих. Фотографиями подобных тюнингованных девушек завален инстаграм. Правда, в отличие от них, Жанна сделал себе только грудь. Фигуру вылепила, занимаясь в зале. Скулы обозначились, когда она похудела на двадцать кило. Губы у нее всегда были пухлыми, их нужно было только немного подкачать, чтобы стали выразительнее. Все эти перемены шли Жанне. Марии не нравились разве что ее волосы. Чернить, наращивать, выпрямлять… Зачем? Свои были красивее. Но те, мягкие завитки, не вписывались в новый образ сексуальной стервы.

Превращаться в нее Жанна начала сразу после родов. Отлучив сына от груди в полгода, она обнаружила, что та чудовищно растянулась. Зарядка и мази не помогли. Жанна уговорила мужа подарить ей новый бюст. Тот не отказал. Думал, она подтянет кожу и все. Но Жанна вставила себе импланты четвертого размера. Результатом осталась более чем довольна. Единственное, что ее не устраивало, это то, что грудь лежала на пухлом животике. Стоишь со втянутым – еще ничего, а как сядешь – она на складочку укладывается, и не производит эффекта. Пришлось худеть.

Когда Ярику исполнилось два года, Жанна вошла в желаемую форму. Достигнув стандартов модели «Плейбоя», она вдруг поняла, что погрязла в быту, живет скучно, мало куда ходит, не блистает в обществе. Антон, что удивительно, ее понял, и не стал возражать против Жанниных выходов в свет. Пусть себе развлекается, что в этом плохого? Главное, чтоб не затянуло…

Но увы. Жанна нырнула в бурные тусовочные воды с головой. Ее болтало от модных показов до закрытых вечеринок. Она без счета тратила деньги на наряды и стилистов (без них она, как и раньше, одевалась нелепо), время – на подготовку к выходу и болтовне с подружками, нервные клетки – на переживания из-за сплетен или неудачных фото в светской хронике. Когда Антон высказывал недовольство этим, срывалась. Обвиняла мужа в том, что он хочет заточить ее в золотой клетке.

Угомонилась после того, как ее стилиста посадили за распространение наркотиков, а две приятельницы после этого легли в реабилитационные центры. Сама она была чиста, но боялась запятнать свое доброе имя и вызвать гнев мужа. Он ее как минимум устраивал, а, быть может, она его тогда еще любила. Хотя бы чуточку…

Антон обрадовался, что жена нагулялась, наигралась. Стал просить второго ребенка. Но не для того Жанна совершенствовала свое тело, чтобы снова дать ему расплыться. Да и не хотела она большую семью. Заботы с ней не оберешься!

Чтобы не заскучать, Жанна решила заняться образованием. Сначала думала восстановиться в институте, но потом плюнула на это. Зачем ей диплом менеджера? Работать она все равно не собирается. А вот знание итальянского пригодится. Жанна регулярно летала в Милан на шопинг, и с восхищением смотрела на тех дам, что объяснялись с консультантами и продавцами на их родном языке…

Так в ее жизни появился Петро.

Он был родом из крохотной Сиены. В Москве, где он работал по контракту, Петро чувствовал себя не в своей тарелке, терялся. Чтобы хоть как-то прижиться, стал искать общение с русскими. Лучшим поводом к знакомству и сближению были уроки итальянского. Петро давал их тем, кто был ему симпатичен. Оплату брал умеренную, потому что не ради денег преподавал.

Жанне он понравился не сразу. Невысокий, лысоватый, он сильно проигрывал внешне ее красавцу-мужу. И все же он чем-то ее зацепил. Стали дружить. Когда отношения преподавателя и ученицы изменились, Мария точно не знала. Догадывалась, что вскоре. Слишком плохо Жанна говорила по-итальянски для человека, занимающегося языком несколько раз в неделю.

Когда у Петро кончился контракт, он был вынужден вернуться в Италию. Жанна не смогла без него и, добившись развода, последовала за милым. Однако серьезных отношений не получилось: ни официальных, ни долгосрочных. Те, что смогли построить, продлились два с половиной года. Жанна вернулась в Россию, наверняка, думая о том, чтобы воссоединиться с брошенным супругом, но он неожиданно для всех женился во второй раз.

– Мань, у тебя есть пять минут? – донесся из гостиной голос Жанны.

– Сколько раз просить тебя не называть меня так, – проворчала Мария. Ее с детства называли полным именем, и она даже к Маше не привыкла. Соглашалась только на Мари Антона.

– Прости, прости, забыла. – Она зашла в кухню, босая, очень грациозная. У Жанны были красивые маленькие ножки, которые она переставляла, чуть вытягивая носок. В детстве занималась балетом, но мать решила, что дочь должна развиваться в другом направлении, и забрала ее из студии. – Ты в курсе, что за дела с наследством?

– Нет, – коротко ответила Мария, сосредоточенная на сортировке продуктов.

– Почему?

– Это не мое дело.

– Да, но Антон с тобой многое обсуждает. Ты же его подружка… – Мария молчала. – Ярик, по-моему, чего-то не понял. Говорит, ему оставили какие-то медные тарелки.

– Фамильную коллекцию бронзы. – Она обманула Жанну. Знала, что за дела с наследством. Антон, как дружок, рассказал.

– На черта она ему?

– Это и память о предках, и удачное вложение денег. Коллекция дорогая, но с каждым годом ее ценность увеличивается. К моменту, когда Ярославу исполнится восемнадцать, и он сможет ее получить, она вырастет в цене, как минимум, на десять процентов.

– Ты ее видела? – заинтересовалась Жанна.

– Часть ее. Мама Антона держала любимые вещи в серванте, и гости дома могли их рассматривать. Меня завораживали китайские чайнички и пиалы. Они были крохотные, изящные, будто кукольные.

– А что получил Антон?

– Спроси у него.

– Хотела, но он не стал со мной разговаривать, бросил трубку. Пришлось ехать сюда. Но Антошки не застала.

– Ты извини, мне нужно проведать Василия Ивановича.

Мария быстро ушла с кухни.

Отца Антона она застала в любимом кресле-качалке. С недавних пор Василий Иванович начал сидеть в ней. Тело его пристегивали ремнем, чтобы старик не выпал, и он с удовольствием проводил в кресле время. Мог просто в окно смотреть, слушать радио (телевизор с недавних пор презирал), а сегодня читал журнал. Тот самый, про танки. Он лежал на приставном столике, Василий Иванович листал страницы действующей рукой.

– Доброе утро, – поприветствовала его Мария.

Старик поднял глаза и улыбнулся ей ими. Молодые, яркие, они контрастировали с бледным безжизненным лицом.

– Как вы себя чувствуете?

Старик закивал. Это означало «хорошо».

– И выглядите неплохо. – Хотелось добавить: «Для человека, который вчера терял сознание». – Через полчаса придет Владимир, – так звали физиотерапевта Рыжова-старшего. Тот сморщился. Не любил заниматься. Хотел, чтоб его оставили в покое. – Надо, Василий Иванович, надо. У вас такой прогресс наметился.

Старик указал на кнопку в стене, ею он вызывал Гулю. Мария нажала ее.

Василий Иванович закрыл журнал, посмотрел в окно, за которым капал дождь. Его зеленые глаза изменили цвет на болотный. Крокодил завещал брату книги. Целых триста штук. Нераспроданный тираж своей биографии. Хотел еще раз сделать ему больно. Посмертно.

Антон получил от дяди семейные архивы: фото, дедовы записи, награды, партбилет. Еще пару картин, подлинников, с советской тематикой. На одной Ленин, на другой рабочие на митинге. И этот жест тоже должен был разозлить брата, а не племянника. Крокодил называл отца оголтелым комунякой не просто так, вот доказательства.

Что же касается имущества, то его Геннадий отписал кому-то другому. И свое, и родительское. Отдал чужим, лишь бы досадить брату. За что он так его ненавидел, Мария не знала. Но причина наверняка была, потому что на одном дурном характере так далеко в своей антипатии не уедешь.

Прибежала Гуля. От нее пахло табаком. Опять курила в зимнем саду с Санти? Кого на этот раз обсудили? Скорее всего, Жанну. Она обеим не нравилась, но горничной больше. И это объяснимо: Санти души не чаяла в нынешней супруге Антона, а в бывшей видела угрозу. Зачем она постоянно таскается в дом? Проведать сына? Да не смешите! Плевать ей на парня. А на бывшего мужа нет. Так и думает, как его обратно вернуть. Чуть что, звонит. Даже по пустякам. И все к себе загород заманивает. Якобы за помощью обращается. С канализацией проблема, Жанна Антона зовет. И он едет, потому что не может отказать матери своего сына. Тем более Ярик тоже в доме бывает, особенно часто летом, в жару.

Мария покинула комнату Василия Ивановича, переоделась в кладовой-гладильной-раздевалке, в общем, бытовом помещении. То была большая комната, переделанная из гардеробной Жанны. Антону и его супруге она не требовалась, их вещи умещались в обычных шкафах-купе.

Когда Мария вышла, услышала звонок. Причем дверной. Решила, что это Владимир, которого в подъезд впустил консьерж. Но, когда открыла, увидела не физиотерапевта, а незнакомую женщину.

– Здравствуйте, я из полиции. Капитан Утесова. – И продемонстрировала корочки.

– Доброе утро… Или не совсем, раз к нам явилась полиция?

– Могу войти?

– Да, конечно. – Мария посторонилась, впуская Утесову. На вид той было около тридцати, среднего роста, стройная. Длинные темные волосы стянуты на затылке. Глаза серые, большие. На прямом носу веснушки. Симпатичная, но очень серьезная.

– Вы супруга Антона Васильевича Рыжова?

– Нет, я домоправительница. Меня зовут Марией.

– Хозяина дома нет?

– На работе. – Она провела капитана в гостиную. В ней вяло прибиралась Санти. Увидев незнакомку, отложила тряпку и с любопытством на нее воззрилась. Мария представила ее капитану: – Наша горничная, Санти.

– Давно вы здесь работаете? – обратилась к ней Утесова.

– Почти два года. А вы кто?

– Из полиции, – и снова сверкнула корочкой. – Значит, вы хорошо знакомы с Глебом Куликом?

– Не очень. Мы почти не общались. Он считал меня не своего поля ягодой.

– А вас? – капитан обратилась к Марии.

– Ее тоже, – ответила за нее Санти. – Он донельзя высокомерный. Мнит себя гением кулинарии. Дипломы, что получил во Франции и Мальте, в кухне вешал, когда тут работал. Была у него еще полка для наградных статуэток. На равных Глеб только с хозяевами общался. А мы все для него были челядью.

– Это правда? – уточнила Утесова у Марии.

– Санти преувеличивает. Хотя про дипломы – чистая правда.

– То есть вы с ним ладили?

– Нет. Я контролировала его или, как считал Глеб, вставляла ему палки в колеса.

– Каким образом?

– Сама делала закупки продуктов, составляла меню, учитывая вкусы хозяев, а не полет фантазий повара.

– Когда он был здесь в последний раз?

– Две недели назад, кажется.

– Без одного дня, – внесла уточнение Санти. – В позапрошлое воскресенье он готовил закуски для фуршета, который Антон устроил для приятелей из своего клуба. – Он играл в сквош. В Пакистане это был очень популярный вид спорта, и Рыжов увлекся им еще в детстве. – Глеб хозяину не угодил. Пропустил мимо ушей информацию о том, что среди гостей аллергик, и нельзя использовать арахис. Антон после приема его отчитал. Сказал, что шеф стал работать из рук вон плохо. Предположил, что тот снова запил.

– И уволил его?

– Эти слова не прозвучали, – ответила ей Мария. – Но намекнул, что сделал уже три китайских предупреждения, а это предел. Больше мы Глеба не видели.

– Вас это не удивило?

– Решили, что он запил. Я оставляла ему сообщение, просила явиться, чтобы написать заявление по собственному (Антон не хотел увольнять по статье, он добрый) и получить расчёт.

– Еще забрать свои драгоценные дипломы, – снова встряла Санти. Многие люди с дефектами речи предпочитают больше помалкивать, но только не она. – Мы сняли их со стены, сложили в пакет.

– А статуэтки?

– Глеб их давно забрал. Жиром покрывались, тускнели. Теряли нарядный вид в общем, а этого он потерпеть не мог.

– Была среди них эта? – Утесова достала планшет и показала фото: земной шар на подставке в форме поварского колпака. На нем гравировка.

– Он ею особенно гордился. Дали за первое место в каком-то мировом конкурсе.

– Глеб что-то натворил? – спросила Мария.

– Он умер, – буднично ответила Утесова.

– Раз его кончиной занимается полиция, делаем вывод, что не своей смертью?

– Да, его убили. Размозжили череп.

– Какой кошмар, – ахнула Мария.

– Да. Крови было много. Но хуже другое, труп Глеба пять дней пролежал в квартире. Соседи позвонили 112, когда начали задыхаться от смрада. Дни жаркие стояли, сами понимаете.

– За что его?

– Выясняем.

– Ограбили?

– И это тоже. Никто из вас не был у Глеба в гостях?

Женщины синхронно покачали головами.

– Знаете что-то о его личной жизни? Тоже нет? Может кто-то из обитателей этой квартиры?

– Я тут не обитаю, но знаю, – послышалось из коридора. Мария уже и забыла, что Жанна здесь. – Здравствуйте, я слышала ваш разговор. – Она подошла к полицейской, представилась. – Жанна Рыжова, экс-супруга Антона. Это я брала Кулика на работу. – Интересной фамилией Глеб был обязан происхождению, он родился в Белоруссии, где до сих пор обитали все его родственники. – До этого он был шефом в одном изысканном ресторане, куда я часто ходила. Там заказывала только авторские блюда от Глеба Кулика. Балдела от них. И очень хотела есть их каждый день. Поэтому стала переманивать Глеба к себе. Но он отказывался до тех пор, пока не рассорился с владельцем и не был изгнан с поста шефа. Сыр-бор разгорелся из-за дочки хозяина. У Глеба с ней роман приключился, и это не понравилось папе. Для девушки повар, пусть и экстра-класса, не являлся достойной партией. Ко всему, он был вдвое старше.

– Чем закончилась эта история?

– Да ничем. Встречались тайно какое-то время. Но девушку отец отправил в Англию, там ее быстро замуж выдал. Глеб ждал возвращения возлюбленной, но ее все устроило: и муж, и ее новое положение, и заграница. А повар мой тогда впервые забухал. Но быстро себя в руки взял, бросил пить, причем сам. Однако в женщинах разочаровался на всю жизнь. От отношений бежал и, как мне кажется, даже сексом не занимался.

– С чего вы это решили?

– Глебушка симпатичным мужиком был. И стройным, что редкость для повара. К нему многие мои приятельницы подкатывали. Но он никому… скажем так, не дал сорвать свой цветочек.

– Может, не для них рос?

– Если вы намекаете на то, что Глеб, разочаровавшись в женщинах, сменил ориентацию, то нет. Голубые братья тоже к нему подкатывали.

Полицейская осмотрелась. Прикинула размер квартиры. Поняла, что она даже больше, чем на первый взгляд.

– С кем я еще могу поговорить о покойном? – Жанна пожала плечами. – Нынешняя супруга Антона Васильевича дома?

– Экзотическая игрушка, привезённая из Пакистана? – Хохотнула бывшая, чем разозлила Санти. Она так и полыхнула взглядом. – Где ж ей быть? Сидит в комнате у себя. Только вам с ней поговорить не удастся. Она по-русски не бельмеса.

– Я знаю английский.

– А она нет. Говорит на каком-то странном диалекте и немного понимает основной язык Пакистана урду. Поэтому общается лишь с мужем и горничной.

– Вы знаете урду? – подивилась капитан.

– Немного, – ответила Санти, вопрос арестовывался ей. – Мама научила. Она девочкой жила на территории современного Пакистана. После раздела Британской Индии ее семья, придерживающаяся индуизма, была вынуждена переехать. Мама освоила хинди и английский. Это помогло ей найти хорошее место.

– В общем, новоявленная госпожа Рыжова вам ничем не поможет, – прервала горничную Жанна. Ей не нравилось, когда кто-то переключал внимание на себя, а тем более прислуга. – Как и отец Антона. Он паралитик.

– Единственный, кто может что-то добавить к тому, что сказала Жанна, это Владимир, – встряла Санти.

– Кто он?

– Физиотерапевт Василия Ивановича. Он частенько обедает тут, но ест не в столовой, а в кухне. Мужчины болтали друг с другом, много смеялись. Они были на одной волне.

– Уж такой Вовчик человек, – хмыкнула Жанна. – Ловит любую. Серфингист, елки-палки.

Тот на самом деле находил подход к каждому человеку. С ним и Василий Иванович вел себя сносно, а ведь именно из-за действий Владимира он больше всего мучился, и Ярик его считал своим в доску, и жена Антона позволяла массировать себе ноги, тогда как остальных мужчин (за исключением мужа, естественно) к себе не подпускала, да и от женщин держалась подальше. Ей были неприятны самые невинные прикосновения.

– Где я могу найти этого Владимира?

– Он будет с минуты на минуту.

И тут раздался звонок. Мария поспешила открыть.

Это был действительно Владимир. Чуть выше среднего роста, коренастый, с жидкими, но покрывающими всю макушку волосами. Над ушами и на затылке они чуть вились. Как у тезки, маленького Володи Ульянова, Ленина. Мария была октябренком, видела его на звездочке. Мужчину можно было назвать невзрачным, если бы не его улыбка. Появляясь, она озаряла его лицо. Даже если Володя был в медицинской маске, все равно. Глаза лучились, их уголки поднимались вверх, и взгляд становился задорным, чуть лукавым.

Переступая через порог, Володя улыбался во весь рот. Видна была золотая коронка на шестерке. Единственная. У него были великолепные зубы, а этот он сломал в студенчестве, когда открывал ими бутылку пива.

– Доброе утро, драгоценная Мария. Как же я рад вас видеть!

– Это взаимно, Володя. Но у меня для вас скорбная новость. Умер Глеб.

– Кулик? – улыбка на губах осталась, а в глазах потухла. – Что с ним случилось? Пьяным за руль сел? Он такое пару раз проделывал.

– Его убили, и сейчас у нас полиция. Пойдемте скорее, с вами хотят поговорить.

Лицо Владимира стало серьезным и непривлекательным. Без улыбки его рот обмякал, и губы становились похожими на два переваренных вареника.

Мария проводила его в гостиную, познакомила с Утесовой, которую звали Варварой, она успела прочесть имя на документе.

– Мы не дружили, – ответил Владимир на ее первый вопрос: «В каких вы были отношениях с покойным?» – Но иногда пересекались за стенами этого дома. Не договариваясь, встречались в магазине виниловых проигрывателей и грампластинок «Мелодия». Вы не помните, слишком молоды, но когда-то так называлась всесоюзная фирма звукозаписи…

– Знаю. В доме родителей до сих пор хранятся пластинки Высоцкого. Папа его большой поклонник.

– У меня есть с автографом Владимира Семеновича.

– У Глеба тоже имелись редкие пластинки?

– Мою редкой не назовешь. Высоцкий жил и творил не так давно, активно записывался и выступал, так что у многих есть пластинки с его автографом. Глеб же гонялся за Вертинским. Но покупал и Утесова, и Русланову. Его коллекция была значительно ценнее моей.

– Вы видели ее? – Варвара сделала пометку в блокноте, который достала, едва зайдя в гостиную. То есть делала записи по старинке, хотя под рукой имелся и планшет, не говоря о телефоне.

– Дома у него я не был, так что только на фото.

– Могли Глеба из-за нее убить?

– Нет, что вы! Материальная ценность коллекции не велика. Тысяч двести от силы. У Глеба часы почти столько стоили. Ему их подарил какой-то французский политик. Не пропали, кстати?

– «Ролекс»?

– Да, с гравировкой.

– Были на руке покойного. Он в момент смерти вообще был при параде: выбрит, надушен, облачен в костюм.

– Вы же говорили, труп пролежал в квартире неделю, – напомнила Санти. – Откуда вы знаете, чем он пах в момент смерти?

– На одежде остался аромат одеколона «Живанши». На коже лица – мелкие порезы от бритвы. Глеб либо собирался куда-то, либо ждал гостей. Скорее, последнее.

– Его убили призовой статуэткой, да? – догадалась Жанна.

– На ней найдены следы крови и волос.

– Как иронично, – пробормотала она.

– Что, простите?

– Глеб часто говорил, что хотел бы забрать с собой на тот свет награды… А получилось, одна из них забрала туда его самого.

– Любите черный юмор?

– Им я маскирую печаль, – ответила на это Жанна. – Мне жаль Глеба. Может, он и не был душкой, но никому ничего плохого не делал. А уж как готовил…

– Кто его мог убить, как думаете?

– Собутыльник? Я не знаю, с кем он пил. Не один же, наверняка.

– Тогда это женщина, – предположил Владимир. – Раз Глеб был при параде.

– Нет, пил он один. Об этом говорят грязная посуда и содержимое мусорного ведра. Нет и посторонних отпечатков. Такое ощущение, что Кулик никого не пускал на порог своей квартиры.

– Тогда зачем вы спрашивали, не был ли кто у него в гостях? – насторожился Владимир. – Думали, кто-то скажет, что был, а вы тут его и поймаете? Отпечатков нет, значит затер или в перчатках действовал? И тут же вывод: злоумышленник.

– Убийца, судя по всему, на самом деле был в перчатках. Его впустили, так как замок не вскрыт. И квартиру он покинул через дверь. Она без защелки, так что убийца ее просто плотно закрыл.

– И в дом никто не вломился за пять дней? Надо же! Глеб говорил, что живет чуть ли не в трущобах.

– В обычном рабочем районе. Правда, дом стоит не в лучшем месте и выглядит печально. Основная масса жильцов – труженики фабрики или их наследники. Выпивают многие, иногда затевают драки, но конфликты обычно решают самостоятельно. Уровень криминала по району невысокий.

– Если воняло, почему соседи сразу не вломились? – задала резонный вопрос Жанна.

– Кулик иногда готовил на своей кухне экзотические блюда. Ароматы были не всегда приятными. Соседи звонили, чтобы поругаться, им не открывали. Орали через дверь. Так и в этот раз.

Мария дивилась откровенности товарища капитана. Неужели информация, которой она делится, не является тайной следствия? Но даже если так, странно, что Утесова перед ними распинается. Так думала Мария до тех пор, пока не обратила внимание на цепкость ее взгляда. Варвара сканирует их лица. Она выдает какой-то факт и отслеживает реакцию на него каждого свидетеля. Пока нервозность проявил только Владимир. Но это по мнению Марии, а она не была хорошим физиономистом.

– У вас ко мне больше нет вопросов? – обратился к полицейской Вова. – А то мне работать надо.

– Пока нет.

Доктор удалился в комнату Василия Ивановича, а Утесова попросила показать ей дипломы Кулика и другие вещи, ему принадлежащие.

Мария повела ее в бытовое помещение. В нем у Кулика был свой шкаф. У нее тоже. Остальная прислуга переодевалась в других местах: Гуля и Санти у себя в комнате, Ильджас в саду, приходящая горничная форму не носила, уборку делала в спортивном костюме, а личные вещи оставляла в прихожей.

Капитан Утесова натянула на руки медицинские перчатки, после чего открыла дверку. На обратной стороне красовалась приклеенная скотчем фотография. На ней улыбающийся Глеб стоял рядом с пожилым мужчиной в высоком колпаке.

– Кто это?

– Поль Бокюз, знаменитейший шеф-повар. Обладатель «Ордена почетного легиона» и трех звезд Мишлена. Кумир Глеба.

– Я слышала о премии «Золотой Бокюз».

– Он ее основал.

– Глеб брал ее?

– Только мечтал. Но на каком-то мероприятии все же смог познакомиться с Бокюзом.

Варвара осмотрела содержимое шкафа. На верхней полке антиперспирант, детский крем, мазь от ожогов и мятный спрей для рта. На той, что ниже две футболки. Одна чистая, вторая вонючая, скомканная. На кронштейне висят кофта и непромокаемая куртка. Поварского кителя нет, зато имеется фартук. Он тоже нечист и валяется на полу, рядом с кроксами. Варвара подняла его. Из кармана вывалилась бумажка. Сильно, если не сказать яростно, смятая. Капитан Утесова аккуратно ее развернула. На белом листе красными печатными буквами, судя по всему через трафарет, было написано: «Если осуществишь задуманное – УМРЕШЬ!»

Глава 5

На службу она ездила на старом «Рено». Страшненьком, но надежном. Его еще французы собирали, а поддерживал в надлежащей форме отец-автомеханик. Варвара и сама в машинах разбиралась, могла их починить, но на это у нее времени не было. А папа всегда его находил для ласточек, своих и дочки. После работы шел в гараж и ковырялся то в одной, то в другой, то в третьей. Четвертую не трогал – ею был спортивный «Мустанг» дочери, и его обслуживанием занимался фирменный центр.

Эта тачка была давней мечтой Вари. Несбыточной, как ей виделось. Откуда взяться миллионам, если ее родители небогаты, а она мент. «Рено» ей отец подарил на двадцатилетие, и девушка думала, что в лучшем случае лет через десять поменяет его на «Ниссан» или «Фольксваген». Если дела пойдут очень хорошо, на чуть подержанную «бэху».

Но в двадцать четыре года она стала счастливой обладательницей «Мустанга». Его ей подарил жених. Мог себе это позволить.

Они вместе учились в институте. Он – на экономиста, Варя – на юриста. Она не прогуливала лекций, читала дополнительную литературу, посещала семинары… Вкалывала! Он же мало уделял внимания занятиям. Мог проспать пары, забыть о курсовой. И все равно умудрялся успевать. Его всегда допускали к экзаменам, и принимали их даже те, кто заваливал чуть ли не всю группу. За это сокурсники дали ему кличку Лафа. Хотя не только удача помогала парню. Он был невероятно умен, все схватывал на лету, мог быстро читать, умножать трехзначные числа в уме, как и решать экономические задачи. Когда Варя не знала его хорошо, думала, он платит преподам. Но у Лафы не было на это денег. Он приехал из села, поступил на бюджет, поселился в общаге и стал влачить жизнь бедного студента.

Познакомились ребята на вечеринке. Лафа сразу проявил к Варе симпатию, но она на нее не ответила. Наслышана была о феноменальном студенте, и имела о нем свое представление. Как потом оказалось, неверное. Отношения между ними завязались спустя полгода и все благодаря «Рено». Лафа куда-то опаздывал, Варя согласилась его подвезти, машина заглохла в лесу, и они просидела в ней четыре часа. Девушка тогда выяснила, что Лафа за город ехал не развлекаться, а работать – рыть траншею под канализационные трубы, а он узнал о ее хрустальной мечте иметь «Мустанг».

Получив дипломы бакалавров, молодые люди устроились на работу. Варя в полицию (учиться она продолжала, но уже заочно), а Лафа в букмекерскую контору помощником бухгалтера. Оба получали гроши, но были счастливы. Жили у Вари. Родители выделили им комнату и полку в холодильнике – решили, что дети сами должны вести хозяйство. Правда, все равно подкармливали их супом да домашними пельмешками, чтоб те желудки не испортили бутербродами да роллами из «Якитории».

Так прошел год. Варя уже строила планы на будущее: как они поженятся, снимут свое жилье, обставят его. Заглядывая дальше, видела первого ребенка, квартиру, взятую в ипотеку, новую машину, выплату кредита, второго ребенка. В воображении Вари ее семья была дружной, но небогатой. Традиционной, если можно так сказать. Но Лафа мечтал о другом: красивой, насыщенной жизни преуспевающего, но не погрязшего в работе и быту человека. В ней было место и Варе, и их будущим детям, но он не видел их в декорациях квартиры эконом-класса, взятой в кредит на двадцать лет. Лафа не хотел, чтобы его жена работала в ментовке, ездила на «Рено», а пусть бы и на «Фольксвагене», водила ребятишек в обычную школу и лечила их в районной поликлинике. Поэтому первостепенной задачей для него было выбиться в люди.

Естественно, у Лафы получилось. Счастливчик с блестящим умом не долго прозябал в помощниках бухгалтера. Чудом устроился в крупную инвестиционную компанию на должность офис-менеджера, но быстро поднялся до заместителя начальника отдела. Параллельно он вкладывал свои деньги в ценные бумаги, играл на бирже. В двадцать четыре сорвал большой куш, провернув рискованную операцию. Варя предполагала, что жених (они так и не заключили брак, хоть помолвка и была) купит квартиру. На окраине, маленькую, зато свою. Или вложит деньги в строительство. Но нет, Лафа подарил ей автомобиль мечты.

Жест красивый, что не говори, но… такой глупый! У них ни кола, ни двора… ни гаража, ни выкупленного парковочного места. «Мустанг» из другой жизни, той, о которой пока только мечтал Лафа.

– Надо наслаждаться моментом, – говорил он. – Кайфовать, исполнять мечты.

– И жить на чужой площади?

– Почему нет? За границей многие так делают.

– Но мы в России. Тут все хотят иметь свой угол.

– Вот пусть этим углом и довольствуются. А мы с тобой будем жить в хоромах. И купим их обязательно, потому что я планирую стать очень богатым.

Лафа зарабатывал все больше, но и тратил соответственно. Рестораны, что он посещал, стали дороже, как и магазины, спа-центры, салоны, будь то парикмахерские или автомобильные. Варю он всегда звал с собой, готов был оплачивать ее красоту, досуг, но она служила в полиции, ей не нужны были брендовые шмотки, украшения, ламинированные волосы и ресницы, а машина мечты уже имелась, жаль гонять на ней редко получалось. Походам в ресторан или на прием Варвара предпочитала посиделки на кухне. Любила бывать у родителей, друзей детства, коллег. С последними пила недорогую водку, уплетала макароны с сосисками, и чувствовала себя значительно лучше, чем в авторском ресторане с бокалом Пино-гриджо. Лафа много путешествовал. При любом удобном случае улетал за границу. Мог на пару дней сорваться в Прагу попить пива или в Марсель поесть буйабес. Варя не могла составить жениху компанию, она была невыездной. Вместе они отдыхали только в Сочи или Светлогорске. Лафе это не нравилось, он уговаривал Варвару уволиться из органов. Он не понимал, что ее там держит. Ни денег, ни уважения, ни времени свободного, из бонусов только ранняя пенсия. Но пока доживешь до нее, все нервные клетки истратишь. Варя пыталась объяснить, что для нее кайф – это работа. Именно эта, тяжелая, плохо оплачиваемая, а не какая-то другая. Да и не всегда она будет такой. Получив высокое звание, засядет в кабинете, прибавку к жалованию получит. Квартиру тоже, возможно, дадут. А то они все по съемным, пусть уже и шикарным.

Шло время. Им обоим исполнилось по двадцать семь. К этому возрасту Варя в своих мечтах была уже мамой. А Лафа говорил, что рано детей заводить, нужно еще пожить для себя.

– А для кого ребенок? Не для нас разве? – недоумевала Варя.

– Это такая ответственность. Я пока не готов брать ее на себя. Давай покайфуем еще.

Но проблема была в том, что кайфовали они от разного. Лафа упивался финансовой свободой, использовал каждую открывшуюся возможность сделать жизнь ярче. Он посещал все парки, аттракционы, пробовал новые блюда, экспериментировал со стилем. Его поездки стали более экзотическими. Пиво в Чехии и рыбный суп во Франции уже не манили. Хотелось кататься на гигантских черепахах, есть рыбу фугу, бывать в гостях у диких племен. Варвара же стремилась к спокойной размеренной жизни. Но готова была к компромиссу. Веди Лафа себя иначе, она ушла бы из органов. Устроилась бы на спокойную работу юридического консультанта или вместе с отцом открыла автомастерскую. Стала бы преданной женой, хорошей матерью, хранительницей очага. А пар выпускала бы, гоняя на «Мустанге» по автодрому. Но Лафе нужна была женщина, которая разделит все его увлечения…

И он такую нашел. Познакомился с тревел-блогером, экстремалкой и просто красавицей. Но от Вари не ушел. Все еще любил, пусть и по-своему, уважал и был признателен. Она, москвичка, привела в дом нищего провинциала, ни разу его не попрекнула этим, более того, не оборзела, когда он разбогател. Варя, естественно, узнала о любовнице. Трудно оставаться в неведении, если та пишет и звонит вечерами, выкладывает совместные фотографии, намеренно оставляет в его машине «улики».

Борись за него, твердили все. Где ты еще такого найдешь?

– А мне нужен другой, – отвечала она. – Такой же, как я. Обычный.

Даже мама крутила пальцем у виска, когда это слышала. В стране дефицит нормальных мужиков, а дочка отказывается от потрясающего.

Естественно, Варя не сразу приняла решение расстаться. Долго думала над ним. Она была в отношениях треть жизни, сможет ли без них? Другого мужчину она найдет не скоро, если это вообще произойдет. Мама очень в этом сомневалась, потому что Варе уже под тридцать, а с этой собачьей работой даже знакомиться некогда. Точку в размышлениях поставил поступок Лафы. Он сообщил невесте, что намеревается уехать на Бали на два месяца и отметить там и Новый год, и рождество, и день рождения.

– А еще день святого Валентина? – спросила Варя. Она понимала, что летит он не один, а со своей блогершей.

– Ты же знаешь, я не считаю его праздником. Но если ты отправишься со мной, отметим.

– Знаешь же, что не смогу. Даже если уволюсь, подписка о невыезде сохранится еще какое-то время.

– Я тебе предлагал сделать это три года назад. Но ты упрямишься. В итоге я живу не так, как мечтал. Дышу, но будто в противогазе.

– Я как старый чемодан без ручки, да? Нести тяжело, а бросить жалко?

– Ты моя женщина, с которой всю труднее быть рядом.

– Бросай меня, Леша, – она называла его по имени только в самые серьезные моменты. Обычно Лафой. – Дыши полной грудью.

– Нет. Я вернусь, и мы вместе придумаем, как жить дальше.

– Я знаю о твоей девушке. Как и о том, что вы летите вместе, – она не блефовала. Проверила список вылетающих в Индонезию пассажиров. – Давай не будем откладывать на потом?

Лафа согласился. Оправдываться не стал. Наверное, почувствовал облегчение. Не он бросил, значит, не подлец. Всем можно сказать, расстались по обоюдному желанию.

Он собрал вещи и ушел. Утром прислал сообщение. В нем следующее: «Квартира оплачена до лета. Живи в ней. И умоляю, не возвращай подарки!» Но Варя и не собиралась. Телефоном, планшетом, макбуком она пользуется. Дорогие побрякушки ей ни к чему, все равно не носит, но можно продать. А «Мустанг» она бы не отдала, даже если бы Лафа потребовал. И плевать на то, что его содержание пробьет брешь в ее бюджете.

Первый месяц без Лафы дался легко. Бодрила мысль «я все сделала правильно», а годовой отчет не давал отвлекаться на душевные терзания. Поплыла Варя в Новый год. И ладно бы дежурила в ночь, так нет. Получила выходной, и, отмечая у родителей, расплакалась. Впервые за долгое время она встречала любимый праздник без Лафы, да еще в квартире, в которой они жили по-настоящему счастливо.

Мама твердила, надо мириться.

– Падай в ноги, – говорила она. – Проси вернуться! Соглашайся на любые условия.

– У него другая.

– Раз отпустила к ней, отбивай.

– Похоже, он с ней счастлив, – и она показывала фотографии из профиля блогерши. На них та обнималась с Лафой на пляже. Оба были загорелые, полуголые и в шапочках Санты.

Бывший, надо отдать ему должное, всю семью Утесовых поздравил с Новым годом в смс. Отправил каждому. Не забыл про рождество и прочие праздники. Варвара и мама ему отвечали, отец нет. Ему Лафа не нравился. Он считал его помойным котом, чудом попавшим к хорошей хозяйке и обнаглевшим настолько, что рыбьи потроха для него уже не еда, подавай кролика в сметане.

Лафа вернулся в самом начале марта. Варя узнала об этом из того же инстаграма. Зарекалась не заходить на страницу блогерши, но бесы путали. Восьмого прислал дежурное сообщение. Она ответила таким же дежурным «спасибо».

Позвонил Лафа в мае. Предложил встретиться. Варя согласилась.

Пересеклись в кафе у дома.

– Отлично выглядишь, – сказал он.

– Ты тоже, – ответила она.

Замолчали. Обоим было неловко. Но Лафе особенно, все же он чувствовал вину перед Варей. А выглядел он на самом деле отлично: похудел, загорел, отпустил волосы. Стал похож на австралийского серфера.

Они решили вопрос с квартирой, Варя изъявила желание съехать. Квартира была слишком большой для нее и находилась далеко от работы. Жаль было только парковочное место в подземном гараже. Теперь придется искать новое, да еще и платить за него.

В конце мая она переехала к родителям. Ключи от съемной квартиры отдала Лафе. В этот раз он приехал не один, а со своей пассией. Как поняла Варя, та на этом настояла. Хотела убедиться в том, что бывшая сваливает? Быть может. Эта девушка мало волновала Варю. Но ее порадовало, что в жизни она не так прекрасна, как на фото профиля.

С тех пор прошло два года. У Вари появилась наконец своя квартира. Купить ее помогли родители и МВД, дав беспроцентную ссуду. Но и Лафе за это можно было спасибо сказать, пока она жила с ним, свою зарплату почти не тратила, переводила в валюту и копила.

Замуж Варя так и не вышла. Но в отношения вступила. Избранником ее стал коллега-следователь. Она думала, что это здорово, когда людей объединяет общее дело, оказалось, не так. Они тянули свои рабочие проблемы в дом, обсуждали их за ужином, а поскольку имели общих друзей, то отвлечься не получалось вовсе.

– Мы с тобой кореша, которые еще и спят вместе, – озвучила свои мысли Варя за ужином, посвященным месячному «юбилею» совместной жизни. Она не то чтобы насовсем переехала к избраннику, но личные вещи перевезла и купила в дом новое белье и полотенца.

– Разве это плохо?

– Нет. Но и не хорошо.

– А меня это устраивает. Мы друг друга понимаем. И в сексе у нас гармония. Жениться надо на друзьях. Хочешь, сделаем это?

Варя покачала головой:

– Замуж я выйду только по любви.

– Не знал, что ты такая романтичная.

– Я тоже. Но сейчас все для себя поняла. – Она махнула залпом шампанское, коим они отмечали «юбилей», и пошла собирать вещи. Он не стал останавливать. Знал, это бесполезно.

Разрыв любовных отношений никак не повлиял на служебные и приятельские. Однако они остались не только корешами, но и сексуальными партнерами. Пусть редко, но занимались сексом, как оба говорили, для здоровья.

…Варя подъехала к комплексу «Москва-сити». Родители, как многие москвичи в возрасте, его не любили. Сыплющий метафорами отец называл отрыжкой Дубая. А Варе нравилась эклектика, по ее мнению, современные высотки отлично вписались в ставшую привычной застройку. Москва тем и хороша, что многогранна.

Офис Антона Васильевича Рыжова располагался в башне «Империя». На пятидесятом этаже. Варю встретил внизу, у ресепшена, офис-менеджер, который представился Дмитрием. Симпатичный, молодой, модный, именно такими парнями сейчас многие заменяют карикатурных секретарш с рвущими декольте грудями. К ним, как правило, не ревнуют жены, но и переспать с ними можно. Двадцать первый век на дворе, границы сексуальных предпочтений размыты.

Дмитрий сопроводил товарища капитана до кабинета босса. Поинтересовался, хочет ли она чего: чаю, кофе, воды?

– Кофе. Черный, с ложкой сахара.

Он кивнул и открыл перед посетительницей дверь.

Кабинет Антона оказался именно таким, каким представлялся Варваре: огромным, светлым, сверхтехнологичным. Из панорамного окна открывался потрясающий вид на город.

Сам Рыжов выглядел под стать кабинету. Холеный, красивый, модный, Варя пыталась по пути сюда найти его фото в интернете, но тщетно. Антон не имел официальных страниц ни на одном сайте, включая профессиональные, не посещал светские мероприятия, не давал интервью бизнес-изданиям. Глава фирмы «Ники-трейд» не светился, не хвалился, никому ничего не доказывал. В политику также не лез, в отличие от многих коллег-бизнесменов. Жил себе преспокойненько в центре Москвы в квартире-дворце, а из офиса на пятидесятом этаже (как с высокой колокольни) поплевывал на всех.

– Здравствуйте, – поприветствовал Варю Рыжов. Он встал из-за стола, как положено делать, когда в помещение входит дама. – Что-нибудь выпьете?

– Дмитрий сейчас принесет мне кофе.

– Отлично. Присаживайтесь.

– Антон Васильевич…

– Давайте без отчества, прошу. Меня все, в том числе подчиненные и прислуга, по имени называют.

– Как пожелаете. Антон, мне уже рассказали о том, за что вы уволили Кулика.

– Технически я его не…

– Знаю, знаю. Речь не об этом: почему вы не сделали этого раньше?

– Он справлялся со своими обязанностями.

– Да, но вам не нравилось то, что Глеб готовил. Жанне – да, но вы развелись. Так зачем держать повара, который готовит не то, что вы любите? Еще и платить ему бешеные деньги.

– Я долго привыкаю к новым людям. В своем доме особенно. Поэтому держал нерадивую прислугу до тех пор, пока ее не уволила моя домоправительница Мария.

– Вы не были Глебу чем-то обязаны?

– Я? – поразился он. – Чем я могу…

– Он говорил, за вами должок.

– Кому?

– Владимиру, физиотерапевту.

Тот догнал Варвару на выходе. Отвел в сторонку и, чтобы никто не услышал, сообщил об этом. Вспомнил и решил донести информацию до следствия. Мало ли, вдруг пригодится.

Антон, нахмурив брови, погрузился в раздумья. С такой мимикой он выглядел старше. Оказалось, у Рыжова глубокие морщины между бровей. Косметологи называют их троллейбусными, и заполняют ботексом.

– Вспомнил! – Антон хлопнул себя по лбу. – Я обещал замолвить за него словечко, но не сделал этого. Хотя для Глеба это было важно.

– Поподробнее можно?

– Многие годы я сотрудничаю с пакистанскими бизнесменами. Начинал с торговли, теперь перешел на инвестиции. Строим и тут, и там. Кстати, название фирма получила не в честь богини или какой-то любимой мной женщины. Слово «Дело» на урду звучит примерно, как Ника.

Он вынужден был прерваться, потому что зашел офис-менеджер с подносом. На нем кофе и сок. Судя по цвету манговый. В стакане кубик льда и трубочка.

Варвара приняла свой кофе и сразу сделала глоток. Напиток оказался слишком крепким. Пришлось просить еще и воды.

– С партнерами своими я встречаюсь и за границей, и тут, в России, – продолжил Антон после того, как Дмитрий покинул кабинет. – Пакистанцы очень гостеприимны, поэтому меня встречают с душой и почестями. Я отвечаю тем же. Не потому, что так надо для бизнеса. Я рос в Пакистане и впитал многие традиции этой страны. Когда партнёры или их близкие друзья приезжают в Россию, я открываю для них свой дом.

Варя, слушая его, рассматривала фотографии в рамках на стеллаже. На их Антон с отцом, с сыном и с различными бородатыми мужчинами в национальных одеждах. Партнёрами, судя по всему.

– Месяц назад я принимал брата одного из моих близких друзей – Фарида Гурмани. Он крупный ресторатор. Его заведения разбросаны по всему миру. Все они высшего класса, один, «Гурмани Лондон», имеет звезду Мишлена. Скоро ресторан Фарида откроется и в Москве. Глеб, узнав об этом, загорелся идеей занять там пост шефа или хотя бы первого помощника. Он знал кухню, так как моих гостей из Пакистана кормил именно он. Глеб стал посещать мастер-классы, меня одолевал просьбами о содействии. Я пообещал помочь, но не находил нужного момента для разговора с Фаридом. А потом он уехал. Глеб разобиделся на меня (он из тех, кому все должны), стал попивать, хуже готовить. Чем все кончилось, вы знаете.

– Его все равно бы не взяли, так ведь?

– Если бы я попросил, взяли бы одним из су-шефов. Но мне пришлось бы поручиться за Глеба.

– А вы не были в нем уверены, поэтому не торопились с разговором?

– Наверное, я искал и находил причины его оттягивать. – Рыжов допил сок, втянув его остатки через соломинку и довольно причмокнув. – Но Глеб, как я думаю, от своей идеи не отказался. Иначе не утащил бы из моего дома набор специй.

– Их и только?

– Больше ничего не пропало. Разве что алкоголь, но его Глеб попивал, будучи на рабочем месте.

– Кто мог его убить, как думаете?

– Без понятия. Я ничего не знаю о его жизни.

– Что вы делали в прошлое воскресенье?

– Не помню, а что? – Тут его глаза округлились. – Вы что же, меня подозреваете? Думаете, я так разозлился на Глеба за то, что он вылакал подаренный мне вискарь, что грохнул его?

– Мотив может быть совсем другим, но не волнуйтесь, такой вопрос я задала всем, с кем беседовала. Он стандартный.

– В воскресенье я возил сына за город. Стояла жара, а там бассейн и озеро, где катаются на лодках и катамаранах. Пока он был у матери, я играл в гольф. Осваиваю эту новую для себя игру. Очень нравится. Не сквош, но тоже неплохо. А как успокаивает нервы!

– Во сколько вернулись?

– Вечером, когда уже стемнело. А что, Глеба убили в прошлое воскресенье?

– Или в ночь на понедельник. Точнее не кажешь, тело разложилось.

– Пролежав неделю? – Она кивнула. – Так вот почему Глеб не отвечал на звонки и не являлся за расчетом… – Антон поиграл льдом в стакане, затем нажал на селектор и попросил принести еще сока. – Печально, что за неделю никто не приехал, чтобы проверить, все ли с ним в порядке.

– Его родственники все в Белоруссии, а близких друзей, как пока выясняется, у Глеба не было. Женщины тоже. Он был абсолютно одинок. Если бы жил в частном доме, так бы и лежал.

– Насчет женщины я не уверен.

– У Глеба имелась дама сердца?

– Я был уверен, что у него роман с моей бывшей. Причем давний.

– Зачем вы взяли на работу любовника жены?

– Когда мы состояли в браке, я в Жанне не сомневался. Но после того, как она ушла от меня к своему репетитору итальянского, взглянул на нее другими глазами.

– Жанна рассказала историю несчастной любви Глеба к дочке ресторатора…

– Мне тоже. Но его уволили из заведения и занесли в черный список из-за пьянства. Глеб был очень талантливым шефом. И награды тому доказательство. Но он был алкоголиком. Годами не употреблял спиртное, а при большом стрессе срывался. Так произошло тогда, когда его должны были забрать во Францию, но предпочли другого повара, и после отъезда Жанны в Италию, и вот недавно.

– У вас есть доказательства связи Глеба с Жанной?

– Конечно, нет. Она моя бывшая, зачем мне их добывать? Пусть спит с кем хочет. Но я натыкался на его вещи в доме Жанны: куртка, журнал по кулинарии, один из именных ножей. Проигрыватель опять же у нее появился. Если вы не в курсе, Глеб собирал винил.

– Может, он готовил для нее?

Антон пожал плечами. Все то время, что Варвара находилась в кабинете, рычал поставленный на беззвучный мобильный. Большому человеку нужно было работать. Варя не стала больше отвлекать его, попрощалась.

Глава 6

Она вышла из лифта, но не сразу направилась к выходу. Присела на диван в фойе, чтобы написать и отправить смс коллеге, лейтенанту Букину, или как его называли коллеги, Буке.

– Варя? – услышала она мужской голос и сразу его узнала.

– Леша? – подняв глаза увидела перед собой бывшего.

– Не ожидал тебя здесь увидеть… Привет.

– Здравствуй.

– Какими судьбами?

– По работе, – лаконично ответила Варвара и принялась рассматривать Лафу.

За те два года, что они не виделись, он изменился. В профиле блогерши он еще мелькал некоторое время, потом пропал. Варя отметила, что Лафа поправился. А еще обрился. От австралийского серфера не осталось и следа. Что не удивительно, ведь с блогершей Лафа расстался. Варя доподлинно этого не знала, сделала вывод на основании наблюдений: в ее профиле появлялись другие мужчины, всегда разные, но чаще мускулистый мулат с дредами. Если девушка на кого и променяла Лафу, так это на него.

– Ты нисколько не изменилась, – сказал он с улыбкой. Смотрел на нос, потому что обожал ее веснушки. – Даже с новой прической, – Варя раньше стриглась, но ей надоело делать укладку, и она отрастила волосы, чтобы собирать их в хвост.

– А ты возмужал.

– Раздобрел и полысел, – хмыкнул Лафа и присел рядом. Животик чуть опустился на ремень, а еще два года назад и намека на него не было.

– Полысел? – переспросила она. У Лафы были густые кудри.

– Представляешь? Год назад волосы начали стремительно выпадать вот тут, – и шлепнул себя по макушке. – Но я знал, что рано или поздно это случится – у нас в роду все мужики плешивые.

– И упитанные? – она не сказала толстые, потому что Лафа пока был нормальным. Лишние килограммы ему даже шли.

– Тут гены ни при чем. В период пандемии отъелся. Вкусняшки помогли пережить изоляцию.

– У тебя здесь офис?

– Нет, я давно работаю дистанционно. В этой башне я живу. И предвосхищая твой вопрос, отвечаю: квартиру снимаю, не купил, потому что тут обитать мне нравится сейчас, но куда меня потянет завтра, я не знаю.

– Молодец. Живешь, как мечтал. Дышишь полной грудью. – Она поднялась с дивана, убрала телефон, на который пришел ответ от Букина. – Идти мне надо. Пока, Леша.

– Может, пообедаем? Тут полно отличных ресторанов. – Варя покачала головой. – Не хочешь есть, выпьем кофе или вдарим по кислородному коктейлю.

– Я спешу. Служба.

– Ты все в ментовке?

– Да. – Она пошла, Лафа за ней.

– Значит, это действительно твое призвание.

– А ты сомневался?

– Иногда посещали мысли о том, что ты из упрямства не увольняешься.

Сказать на это было нечего, и Варя промолчала.

– Замуж вышла? – задал очередной вопрос Лафа. Не просто для поддержания разговора, ему было интересно, как сложилась ее жизнь.

– Нет. Но есть любимый мужчина. Зовут Славик.

– Тоже мент?

– Да. – И, хохотнув, добавила: – Был полицейским псом. Наркотики искал, пока не сжег нос и не потерял обоняние. Я взяла Славика себе. Правда, живет он на два дома, мой и родительский.

Они дошли до парковки, на которой Варя оставила машину.

– О, знакомая старушка! – воскликнул Лафа и ласково похлопал «Рено» по бамперу. – Все бегаешь?

– Она у меня боевая.

– «Мустанг» продала?

– Свою мечту? Конечно, нет. Регулярно выезжаю на нем. Негоже племенному жеребцу в загоне стоять.

Она открыла машину, собралась забраться в салон, как услышала:

– Прости меня.

Варвара замерла.

– За то, что все испортил.

– Виноваты всегда двое, – тихо проговорила она.

– Я так же думал. И успокаивал себя этим. Не я козел, оба виноваты… – Он подошел к ней, накрыл ее руку, держащую дверку, своей. – Я ошибался. Наши отношения разрушил именно я. За что прошу прощения.

Что ответить на это? Бог простит?

– Не кори себя, – подобрала-таки слова Варя. – Мы все равно расстались бы, потому что ждем от жизни разного. Надо было сделать это раньше, до того, как ты завел женщину на стороне.

Варвара выдернула руку из-под Лешиной. Вспоминать о его измене было неприятно. Чем дальше, тем больше. То есть время не лечило, а, наоборот, усиливало неприятие.

– Мне на самом деле пора, – выпалила Варя. – Уже опаздываю. Пока.

И нырнула в салон.

Лафа пытался что-то еще сказать, даже потянулся к стеклу, чтобы стукнуть по нему, но Варя газанула, старушка сорвалась с места не по годам резво.

Лафа… Первая и, пожалуй, единственная любовь. До него у Вари были парни. Она начала встречаться с ними в старших классах. В первые серьезные отношения вступила в одиннадцатом. На выпускном по негласной традиции своему избраннику отдалась. Расстались они через полгода из-за того, что парня забрали в армию. Варя ждать его не собиралась, да он и не просил. Оба решили, что не созданы друг для друга.

Второй роман был с аспирантом. Двадцатипятилетний преподаватель вскружил девятнадцатилетней девушке голову. Варя восхищалась его умом, зрелостью и умением доставлять ей удовольствие. Одно напрягало: встречаться приходилось тайно. Запретный плод сладок лишь первое время, но постепенно набивает оскомину. Они одновременно нашли себе других. Варя такого же студента, как она, только театрального вуза, а аспирант медсестру. Когда заболел, она приходила уколы ставить. Варвара со своим актером быстро рассталась, а он женился на своей медичке.

Варвара же решила посвятить себя учебе целиком, на носу был диплом, и тут Лафа попросил подбросить его за город, машина сломалась, они застряли на четыре часа и…

Она влюбилась по-настоящему.

– Эй, курица, куда несешься? – услышала Варя грубый окрик. Оказалось, задумавшись, подрезала какого-то грубияна. – Все равно не взлетишь!

Хотелось ответить, хотя бы жестом, но Варвара не стала опускаться до уровня автохама. Перестроилась и сбавила скорость.

Теперь она вспоминала недавнюю встречу с Лафой. Анализировала свое поведение. Оценила его на «хорошо». Варвара была вежливой, спокойной, она шутила и уходила от личных вопросов. Немного поплыла при прощании, но сумела вовремя сбежать…

«Я не забыла его, – призналась себе Варя. – И не разлюбила!»

Чувства всколыхнулись в ней. Все, и хорошие, и плохие. Стало больно от того, что Лафа променял ее на другую. Будто это произошло вчера, а не два года назад. То, что расстался с ней, не успокаивает. Наоборот. Ладно бы нашел свою половинку, ту, с которой по кайфу постоянно, а не временами. Значит, у Лафы сейчас другая. Интересно, какая?

Почему-то не было сомнений в том, что Алексей не одинок. Симпатичный молодой мужчина с кучей денег, веселый и щедрый, разве такой останется без внимания? Тем более обитая в комплексе «Москва-сити». Туда слетаются, как мотыльки, барышни со всей столицы. Не только эскортницы, желающие подцепить толстосума, но и девушки из высшего общества. Где им еще искать достойную пару, как не в «отрыжке Дубая»?

Варя не заметила, как снова разогналась. Сбавив скорость, позвонила Букину.

– Ты на месте? – спросила она.

– Подъезжаю.

– Я минут через пятнадцать буду. Обойди пока квартиры, в которые мы не попали вчера. Может, сегодня повезет?

– В будний день? Конечно.

– Некоторые по сменам работают. На той же фабрике, что неподалеку. Так что иди, выполняй служебные обязанности.

– Ладно, так и быть.

– Хотел сказать: «Так точно?»

– Не дождешься, – хмыкнул Бука.

Оба шутили. Варвару коллеги уважали. Все до единого были сексистами и считали, что баба-опер – это катастрофа, поэтому такое отношение пришлось заслуживать. Сомнения в том, что Варвара Утесова путный мент отпали, когда коллеги узнали о ее женихе-богатее. Другая бы уволилась из органов или хотя бы в кабинете засела. Варя же оставалась «на передовой» и вкалывала наравне со всеми.

…К дому, где жил покойный Кулик, она подъехала, как и обещала, через четверть часа. Машину приткнула между забором и рефрижераторной будкой. Места там было мало, но Варя парковалась виртуозно. А по словам коллег, как мужик.

Бука поджидал ее в квартире. Сидел на подоконнике в кухне и пил квас из жестяной банки.

– Уже обошел квартиры? – удивилась Варя.

– Ага. Никто не открыл. Зато чокнутая бабка с первого этажа выбежала.

– Ниндзя?

– Она самая. Еле отвязался.

Они дали прозвище бабке не просто так. Она уверяла, что видела ниндзя. Те, мол, лазили по крышам ближайших гаражей и метали сюрикены. Опера удивились, когда услышали из ее уст название древнего оружия. Потом узнали, что бабка смотрит старые боевики с Брюсом Ли и прочими звездами боевых искусств. Цифровую приставку к телевизору старушка не поставила, не из жадности – из принципа, вбила себе в голову, что ее, как ветерана труда, обязаны ею снабдить бесплатно, вот и гоняла кассеты, что от сына остались, на видеомагнитофоне. Когда это надоедало, в окно начинала смотреть, там другое кино, можно сказать, документальное. Иногда одно на другое накладывалось, и мерещились бабке ниндзя, прыгающие по крышам складов и метающие друг в друга сюрикены.

Варвара подошла к товарищу, отобрала у него банку и сделала три глотка кваса. После крепкого кофе ее мучила жажда.

– Есть какие новости? – спросила она.

– Доллар опять поднялся, – с серьезной миной проговорил Бука. Он вообще редко улыбался, хотя имел отменное чувство юмора. – В Израиле изобрели новую вакцину. Корова в Курской области родила двухголового теленка.

– А по делу?

– Пока нет. А ты что-нибудь нарыла?

Варвара достала из сумки обернутую в пакет записку.

– Угроза в адрес Кулика? – Бука приоткрыл полиэтилен, понюхал. – Да, в его. Специями пахнет. Где обнаружилась?

– В кармане его фартука. Кстати, о специях. Кулик уволок из дома хозяина целый набор, заказанный в самом Пакистане.

– Нашел чего воровать, – фыркнул Бука.

– Не скажи. Для повара специи – ценная вещь. Тем более в наборе наверняка был шафран.

– И что? – Лейтенант допил квас и смял банку. Ручища у него была большая, и жестяной комок скрылся в кулаке.

– Он стоит космических денег. Кило чистого шафрана – двадцать пять тысяч евро.

Варя прошлась по кухне, заглянула в каждый ящик и нашла-таки деревянный сундучок с дюжиной выдвижных ящичков. Некоторые пусты, только на дне немного ароматного порошка, а большинство наполнены. Варя сунула палец в субстанцию, похожую на сухую горчицу, поднесла его ко рту, лизнула.

– Шафран? – полюбопытствовал Бука.

– Вообще нет. Я почитала о нем: на вкус и пряный, и горький, и кислый, и даже медовый. А это… – Она облизнула губы. – Будто орех протертый. Но не мускатный.

– Я бы на твоем месте ничего из коробки в рот не тащил. Вдруг жуки молотые?

– Не смеши.

– Или наркотики. Они ж в Пакистане не пьют, значит, принимают что-то дурманящее.

Варя отмахнулась от него.

– Я все же возьму щепотку ореха-неореха на экспертизу. На всякий пожарный, – и Бука зачерпнул щепоть специи, затем завернул ее в бумажное полотенце.

– Кулик посещал мастер-класс по приготовлению блюд пакистанской кухни.

– Поэтому скрысил специи? Понятно. У кого учился?

– Надо узнать. Возможно, тот, кто учил Глеба, был последним, кто его видел.

– Минутку! – Бука поднял большой палец и, потрясая им в воздухе, направился в комнату. Варя за ним.

В квартире пахло хлоркой. И совсем чуть-чуть мертвечиной. Жильцы подъезда упросили полицию разрешить им убрать место преступления сразу после того, как они закончат его осмотр. Детей рвало от вони, да и взрослых подташнивало. Им разрешили, и народ скинулся, чтобы нанять небрезгливую уборщицу. Та, что мыла их подъезд, отказалась.

Пока Букин что-то искал, Варя стояла у окна. Фрамуга была открыта для проветривания той самой не брезгливой уборщицей, и с улицы в помещение врывался свежий воздух. На подоконнике она увидела книги, взяла две. Обе кулинарные. Складывалось впечатление, что Глеба ничего кроме кулинарии не интересовало. Разве что музыка. Точнее, ее виниловые носители. Варвара подошла к столу, на котором стоял проигрыватель семидесятых годов. «Электроника Б1-4» было написано на нем. Советский, значит, а сделан под фирму. Наверняка, слизали дизайн с западной модели, как зачастую делали. Пластинки находились тут же. Стояли в специальной подставке, сделанной в форме веера. Варя просмотрела обложки. Много Вертинского, есть Утесов, Бернес. Из иностранного Луи Армстронг. Хорошая коллекция. Варя от такой не отказалась бы. Но ее не украли, как и часы. Значит, причина убийства – личная неприязнь. Точно она, потому что квартира не в собственности, а на счетах Кулика несколько десятков тысяч. И не долларов – рублей.

– Нашел, – воскликнул Бука и помахал блокнотом, страницы которого были скреплены пружинкой. – Помню, листал его вчера. Но в блокноте ничего интересного, рецепты.

– Чем же он тебя заинтересовал сегодня?

– А вот чем, – и он продемонстрировал яркую обложку. На ней нарисована сковорода, в которой жарится стручковая спаржа, уложенная в слово «Шафран». – Хорошо, что ты мне про эту специю рассказала. Это помогло вспомнить. Читай мелкие буквы.

– Студия кулинарного искусства. Восточная кухня. Курсы и мастер-классы для любителей и профессионалов. Международный сертификат.

– Узнай, где этот «Шафран» находится.

– Да тут написано, – Бука показал оборот обложки.

– Съезжу. А ты походи по соседям…

– Говорю же, нет никого.

– Не ври. Ты испугался бабушки-ниндзя и сразу сюда прошмыгнул. Надо опросить всех. И на фабрику сходить. Склады, что ей принадлежат…

– Не используются, – оборвал ее Букин. – В них ничего не хранят, поэтому нет сторожа. Камер тоже. Их бы давно снесли, а землю продали какому-нибудь крутому застройщику, но там карстовый провал. Современная пеноблочная коробка не выстоит. Уж если построенная из советского кирпича поплыла. – И указал на склад, который начал «стекать» в яму. – Можно было бы по новым технологиям попробовать возвести таунхаусы, да кто их купит? Рядом фабрика и работяги, которые на ней вкалывают.

– Хватит разглагольствовать, пошли, – она взяла его за руку и вытащила из квартиры.

Бабушки-ниндзя видно не было. Варя проверила, свесив голове между перил. Опера покинули подъезд. Букин пошел к соседнему, а Варя к своей машине. Следующая точка, куда она направится, это «Шафран».

Глава 7

Первое, о чем она узнала, явившись на работу, так это о смерти своего предшественника. О ней ей сообщила сиделка Василия Ивановича. Она открыла дверь, проводила Лану в бытовку, показав, где можно оставить вещи. Когда переодетая Руслана зашла в кухню, Гуля сидела на высоком стуле и попивала из пиалы зеленый чай. Он был горячим, и женщина дула на него, потешно складывая губы дудочкой.

– Твой предшественник умер, – сказала она и шумно втянула чай. – Убит ударом по голове.

– Кем?

– Расследование только началось. Менты вчера приходили, они и сообщили об убийстве.

Лана кивнула. Она не знала, как реагировать на новость о гибели чужого человека. Если б он был родственником или другом Гули, она выразила бы соболезнования, но та, похоже, никаких теплых чувств к повару не испытывала, просто хотела посплетничать.

– А где Мария? – перевела тему Лана. – Мне нужно с ней переговорить.

– Выходной взяла. В кои-то веки. Для нее дел тут не особо много, но она их находит, потому что дома ей, одинокой бабенке, заняться нечем, а тут, как минимум, можно докопаться до меня или Санти.

– Будто ты не одинокая, – немного раздраженно проговорила Руслана.

– Я – нет. У меня дочка, внучка. Они живут в Ялте (мы крымские татары), я работаю, чтобы им помогать. Мария же просто потому, что ей делать нечего.

– Одиноким бабенкам тоже деньги нужны.

– Она богатая. Отец Марии, как и Чапай, дипломатом был. А мать – актриса. В молодости мало снималась, зато сейчас нарасхват. Ты ее могла видеть в сериалах на канале «Россия».

– Я только турецкие смотрю.

– Мне они тоже нравятся. Особенно мужчины в них. Такие красавцы! Кстати, личный помощник нашего Антона турок. И он приедет скоро, чтобы забрать твои документы. Зовут Баттал.

– Симпатичный? – не смогла сдержать любопытства Лана. Разговаривая с Гулей, она прохаживалась по кухне и обнаружила на холодильнике послание от Марии. В нем четкие инструкции, где и что взять для приготовления обеда и ужина. С завтраком домочадцы справились сами.

– Очень. Но ростом не вышел. А на фоне нашего Герасима смотрится гномиком.

– Кто такой Герасим?

– Садовник. Он под два метра. Тебе, кстати, какие мужчины больше нравятся, низенькие или высокие?

– Рост не важен.

– Главное, чтобы человек был хороший?

– Да.

– Совсем отчаялась? – насмешливо проговорила Гуля. – На любого согласна?

«Противная ты баба, – подумала о ней Лана. – Не лучше Санти. А я-то сначала подумала, что Мария к вам цепляется. Она показалась мне высокомерной и придирчивой. А по итогу, она самая приятная тут!»

– Могла бы ты допить чай в другом месте? Мне работать надо.

– Я разве мешаю?

– Очень. – И специально начала выставлять посуду именно на стойку.

– Да не обижайся ты на меня. Не со зла всех подкалываю. Работа с инвалидами тяжелая, на них раздражение не выместишь, поэтому коплю его и становлюсь вредной.

– Ладно, забыли, – Лана не хотела ссориться в самый первый рабочий день. Да и послушать об обитателях квартиры интересно. Особенно о хозяевах. – Как жену Антона зовут? А то всех по именам знаю, а ее нет.

– Аша. Надежда в переводе.

– Значит Ннна-дю-ха, – пропела имя Лана, как делала это героиня Гурченко Раиса Захаровна в фильме «Любовь и голуби».

– Лучше так ее не называй, Санти в глотку вцепится. У нее детей нет, вот и прикипела к хозяйке.

– Она юная?

– Не очень. Двадцать четыре ей.

– А Антону?

– Сорок будет в этом году. – Лана столько ему и дала. – Что ты для Аши сегодня готовить будешь?

– Лепешки с зеленью, чечевичный суп и все тот же рис. Велено каждый день его варить. Есть даже агрегат для этого, – и хлопнула по крышке рисоварки.

– А ты знаешь, что в нашем саду полно зелени?

– В зимнем?

– Да. Там не только экзотические растения, но и наши, родненькие. Редис, огурчики, щавель (Антон любит суп с ним, и Аша его ест). А уж зелени видимо-невидимо. Она и красивая, и полезная в хозяйстве. Сходи, нарви.

– В холодильнике есть зелень, в другой раз.

– Там не такая ароматная, как с грядки. Но тебе лучше знать, с какой готовить.

Лана призадумалась. Пожалуй, Гуля права, лучше свежую зелень добавить. Не в лепешки, так в овощной салат и похлебку.

– Схожу, – решила Лана. Ко всему ей хотелось посмотреть на сад. – В какой части сада мне искать грядки?

– Тебе садовник подскажет, он там.

– Герасим?

– Это прозвищу. Зовут Ильджас.

– Он что, глухонемой?

– Нет, только не говорит. Что-то с ним случилось в молодости такое, что он дар речи потерял. Мычит только.

– Поэтому Герасим, понятно.

Она взяла пластиковый тазик и вышла из кухни.

– Можешь воспользоваться лифтом, – крикнула вслед Гуля.

Лана подивилась тому, что в квартире он есть. В доме нет, а тут, пожалуйста. Потом вспомнила о том, что отец Антона инвалид, и решила, что все ради него. Спальни на втором этаже, столовая на первом, а зимний сад, где старик наверняка бывает, на третьем. Опять же землю для сада, растения, инвентарь легче поднимать, чем тащить по винтовой лестнице.

За три секунды доехав до верха, Лана вышла из лифта и сразу очутилась в зеленом саду. Стены и потолок были укрыты растениями. Они как будто росли из них. Но Лана уже видела такое в Турции и знала, что лианы натянуты на проволочные каркасы, а горшки умело замаскированы. Пройдя по живому коридору из растений, она вышла на более или менее открытое пространство, осмотрелась. Красиво! Тут не только деревья, кустарники и цветы, имеются плетеные кресла, статуи, фонари. Есть прудик и горбатый мостик через него. И клетки с птичками. Они чирикают и поют, погружая в атмосферу живой природы.

Лана не стала звать садовника, решила прогуляться по саду и найти его. Пока шла в глубь, срывала цитрусовые: лайм, лимончик, мандарин. Она не думала, что они вызрели, но можно попробовать использовать хотя бы цедру. Например, в кексы. Или в компот. Был у нее отличный рецепт ягодного, кислинку и особый аромат ему придавали корочки.

Нюхая лайм, Руслана повернула к финиковым пальмам, увидела садовника и замерла. Он стоял спиной к ней и лицом к Санти. Горничную Герасим легко держал на руках. Она подпрыгивала. Ее руки обвивали шею мужчины. Было ясно, эти двое занимаются сексом. Но в полной тишине. Ни стонов, ни возгласов. Не слышно даже порывистого дыхания. И это не удивило бы (занимаясь сексом на работе, не поорешь), если бы не глаза Санти. Они были пустыми. Она покусывала партнера за мочку уха, впивалась ногтями в его кожу, сжимала ногами талию, то есть показывала страсть. Лицо же ее походило на маску.

Лана попятилась. Она была в поле зрения Санти и не хотела попасть ей на глаза. Неудобно как-то!

Но зря Руслана переживала. Даже когда Санти повернулась в ее сторону, не увидела постороннюю. Смотрела сквозь нее. А, скорее, внутрь себя. Лане стало не по себе. Воспользовавшись тем, что Герасим опрокинул партнершу на какой-то ящик, наверное, с новым инструментом, она выбежала вон.

В кухню вернулась ни с чем, даже цитрусовых не принесла, выронила миску, и они рассыпались.

– А где зеленушка? Не дали срезать? – спросила Гуля. Ее глаза хитро посверкивали.

– Ты специально отправила меня туда, чтобы я застукала Санти с Герасимом?

– Нет, что ты, – неубедительно возразила она. – А что они такого делали? Неужто срывали запретный плод?

– Трахались, ты хотела сказать?

– Нет, я о яблочках. В саду есть карликовые деревца.

Лана глянула на часы и поняла, что нужно ускориться. Уже полчаса прошло, а еще, как говорится, конь не валялся. Она хотела еще раз попросить Гулю покинуть кухню, но делать этого не пришлось.

– Тебя дед зовет, – донеслось из столовой. Ярик пересекал ее, устремляясь к холодильнику.

– Чего хочет?

– Не понимаю я его. Сама спроси.

Гуля ушла. Ярослав следом. Он взял сыр-косичку, банку пепси и отправился к себе в комнату играть в приставку. Как она это поняла? На голове подростка оставались наушники, а на руках перчатки для геймеров. Ее двоюродный племянник мечтал об этих дивайсах, показывал их фото в журналах родственникам, надеясь, что ему их подарят.

Оставшись, наконец, одна, Лана взялась за готовку. Пока резала, мешала, накладывала и переворачивала, думала о том, как изменится ее жизнь. Не профессиональная, тут была уверенна на все сто, все пойдет, как надо. Личная! В своем кафе Лана часто с мужчинами знакомилась. И на банкетах, и на раздаче. Ее бойкий язык, широкая улыбка и, конечно же, декольте привлекали внимание мужчин. Бывало, она уезжала с работы с одним из поклонников. Как правило, после юбилеев, поскольку пьяненькие мужчины хотят продолжения банкета. Все они были обычными, не хватающими звезд с неба людьми. С финансовыми проблемами разной степени серьезности, с похожими на ее укладом жизни, интересами, пристрастиями. Даже те, кого она считала обеспеченными, того же начальника гаража или Армена, хозяина кафе, нельзя было сравнить с теми, кого Лане теперь придется кормить. Султан ее сердца Антон, его друзья-миллионеры из сквош-клуба, гольф-клуба, яхт-клуба (Рыжов каким спортом только не увлекался), бизнес-партнёры из-за границы! Когда Мария сообщила ей об этом, у Ланы коленки задрожали. Ладно семью Рыжовых кормить, они хоть и богатые, но не особо привередливые, и если им хорошо, то их ближайшим помощникам тем более. Но гольфисты и иностранцы, это уже слишком. Чем она им будет угождать на банкетах? Тарталетками с грибами? Канапе с ветчиной и черри? Порционным заливным?

Но паниковать по этому поводу Лана быстро перестала. Ничего, научится готовить по-новому. На курсы запишется. Ей сейчас начнут хорошо платить, и можно будет потратиться на обучение. Это в любом случае пригодится. Теперь Руслане другое покоя не давало: что станет с ее личной жизнью? Султан ее сердца женат и в целом недосягаем, его отец слишком стар, сын молод, гольфисты да яхтсмены на нее не клюнут, пакистанцы обратят внимание, но из уважения к хозяину дома не станут приставать, а единственного более-менее подходящего мужика в доме, садовника, застолбила Санти…

Как только Лана о ней вспомнила, горничная появилась. Влетела в кухню, накидывая на бегу кардиган.

– Обед готов? – выпалила она, схватив брусок моркови и сунув его в рот. Проголодалась после секса, бедняжка.

– Конечно, нет.

– Почему конечно? – Санти потянулась еще к одному бруску, но Лана отставила разделочную доску.

– Ты не помогаешь, остальные мешают.

– Я не твой су-шеф. – Она туго затянула пояс кардигана, обозначив талию. Та была в обхвате такой же, как голова.

– Да, ты горничная. И в твои обязанности входит мытье посуды.

– Ее тут полно, бери любую, я потом все сделаю. Мне сейчас некогда.

– Я думала, ты как раз освободилась, – ляпнула Лана. Но Санти не поняла ее подкола.

– Да, но позвонила Мария, попросила сходить на почту и в химчистку. Я могу задержаться, так что обед накладывать тебе придется.

– И подавать?

– Чапая покормит Гуля. Ярик сам поест, не выходя из комнаты. Я хотела бы попросить тебя отнести еду госпоже.

– Как ты ее!

Санти сердито воззрилась на Руслану:

– Отнесешь?

– Ладно. А госпожа что, болеет?

– Называй ее Ашей! – рявкнула горничная. – И не ходи в спальню более одного раза. Она не любит посторонних на своей территории. Ты же для нее вообще чужак.

Ответа на вопрос Лана так и не получила, но не расстроилась. Сама скоро все узнает, когда обед понесет… Госпоже! Лана такое обращение к хозяевам слышала только в индийских и турецких фильмах. И то исторических.

Санти удалилась. Руслана вернулась к своим обязанностям. Когда обед приготовился, разложила его по тарелкам. Нарезала хлеб. И даже вымыла часть посуды. После того как Ярик и Гуля разобрали еду, взялась за ту, что предназначалась Аше. Под нее выбрала этническую керамику, и водрузила на поднос плошки с рисом и овощами и блюдо с лепешками. Подумав, добавила пиалу с охлажденным зеленым чаем.

Пошла. Комната Аши находилась в самом конце коридора. Возле двери стоял столик, на котором обнаружилось блюдо с абрикосовыми и виноградными косточками. То есть госпожа поела фруктов и убрала объедки с глаз долой. Любит порядок в своей спальне, это хорошо, плохо, что считает не царским делом доносить грязную посуду до кухни.

Или на самом деле болеет? Сил ходить нет? А, может, вообще не имеет такой возможности? На кресле передвигается, и ей без сопровождения трудно делать это.

Перебирав в уме все варианты, Лана постучала.

Из-за двери послышался возглас. Какое-то междометие на непонятном языке. Лана решила, что это «войдите».

Переступив порог, она первым делом осмотрелась. Комната большая, с двумя окнами, на них тяжелые портьеры, расшитые золотом. Мебель деревянная, массивная. Кровать с балдахином огромная и стоит на подиуме. На полу ковер. Кругом светильники, и все они горят, потому что окна зашторены. Пахнет живыми цветами, их тут много, и немного сандалом.

«Как будто в декорацию к индийскому фильму попала, – подумала Лана. – А вот и главная звезда…»

Та сидела у туалетного столика, расчесывала волосы. Одета жена Антона была не в сари, а в халат-кимоно до пят. На шее и руках обилие украшений, в носу тоже несколько сережек. Лана не могла понять, какой она национальности. В лице девушки смешался и Восток, и Азия.

– Добрый день, – поздоровалась с Ашей Руслана.

Та, увидев незнакомого человека, вскочила, начала что-то лепетать.

Ходячая. И на вид здоровая. Крепко сбитая, даже чуть полноватая, румяная.

– Я еду вам принесла. Вот! – выпалила Лана и торопливо поставила поднос на прикроватную тумбочку.

Опять поток слов, среди которых Лана разобрала одно – Санти.

– Она ушла по делам. Нет ее сейчас. А меня зовут Лана. Ла-на, – по слогам повторила она. – Я повар. Готовлю мням-мням. Как Глеб.

Аша замахала на Руслану руками, прогоняя ее.

– Ухожу, ухожу, – буркнула она и покинула спальню.

«Нет, все же больная, – подумала Лана. – На всю голову!»

Другой она себе жену Антона представляла. Более адекватной, что естественно, и красивой. В Аше же не было ничего особенного. Да, волосы шикарные, но у таких жгучих брюнеток с ними проблем и не бывает. Глаза выразительные, что также не редкость. Но нос крупноват, и фигура так себе. Однако полнота в ее случае не удивительна, девушка почти не двигается, зато постоянно что-то уплетает, то рис, то фрукты, то сладости – видела Лана на туалетном столике вазу с шоколадными трюфелями.

«В постели, наверное, хороша до невозможности, – сделала вывод она. – Иначе как могла к себе Антона привязать?»

Глава 8

Рыжовы обед похвалили. Дед передал через Гулю спасибо, а Ярик показал пальцем лайк и попросил добавки. Передохнув, Руслана снова взялась за готовку. Решила сделать домашний йогурт для завтраков и напечь миндальных кексов – орехов в доме было много, как и сухофруктов, и, если останется время, Лана еще и компот сварит.

От работы ее отвлек звонок. Это кто-то желал попасть в квартиру. Поскольку никто из комнат не вышел, в прихожую отправилась Руслана.

– Вам кого? – спросила она, сняв трубку. Домофон был с камерой, и она видела симпатичного парня с модной стрижкой.

– Вас, коль вы меня не узнали. Руслана, так?

– Она самая.

– Я помощник Антона Баттал. Могу я войти?

Лана нажала на кнопку, чтобы открыть подъездную дверь. Пока Баттал поднимался, она прихорашивалась: расчесывала волосы, припудривала нос, губы подкрашивала. О помощнике Антона она совсем забыла. Как и о физиотерапевте Василия Ивановича. Эти не такие важные птицы, как друзья и партнеры Антона, с ними можно попытать счастья.

Схватив свои документы, бегом вернулась в прихожую. Успела вовремя – Баттал как раз подошел к двери. Лана распахнула ее перед ним и едва сдержала вздох разочарования.

Когда Гуля говорила о том, что парень мал, она не думала, что настолько. Предполагала, с нее, около метра семидесяти. Для мужчины же это невысокий рост. Но Баттал оказался совсем крохой. Подросток Ярослав его перерос на голову.

Ничего против низкорослых мужчин в принципе Лана не имела. Просто не видела таких рядом с собой. Она крупная, упитанная, плечистая, у нее широкие ладони, нога сорокового размера. Ей нужен богатырь! На крайний случай, мужчина ее роста и комплекции, но сильный, чтоб с ним чувствовать себя девочкой-девочкой, хрупкой и нежной.

– Здравствуйте, Руслана, – приветливо улыбнулся ей парень и начал разуваться. Ножка у него была размера тридцать седьмого, и если бы Лана поставила рядом свои кеды, испытала бы комплекс неполноценности. Она стыдилась своих широких лап, и носила бы туфельки на каблучке, что делают их изящнее, если бы в них можно было втиснуть отекшие за смену ступни.

– Добрый день. Вот паспорт, диплом, трудовая и медкнижка. – Она протянула Батталу документы. – Еще что-то нужно?

– Да, написать заявление, заполнить анкету. Диплом ни к чему, – Баттал вернул его. – А вот медосмотр придется еще раз пройти в дружественной нашей фирме клинике. Это вам ничего не будет стоить. Можете, кстати, гулять на полную катушку. Если беспокоит что-то, сходите к эндокринологу или иммунологу. Я, например, полное обследование прошел.

– И что сказали врачи?

– Здоров, как бык.

– Теленок, скорее, – мысленно возразила ему Лана, а вслух сказала: – У меня в холодильнике тесто, как бы не перешло. Пойдемте в кухню?

Он кивнул и уверенно зашагал в нужном направлении.

Пока Баттал доставал бумаги из папки, Лана проверяла тесто. Через десять минут можно раскатывать.

– Как вкусно тут пахнет, – поведя ноздрями, проговорил он. – Как будто жареным хлебом.

– Рыбными котлетами в панировке. – И, вспомнив о том, что помощника Антона приглашали к столу, спросила: – Хотите отобедать? Есть салат, суп, второе.

– От котлеты бы не отказался.

– С салатом? Он овощной. – Попросили снова сделать витаминный.

– Давайте. Но сначала напишите заявление.

Она так и сделала. И анкету заполнить не забыла. В ней было несколько десятков пунктов. Спрашивали не только о прежних местах работы, но и о перенесенных ранее заболеваниях, родословной, судимых родственниках. Лана будто на режимный завод устраивалась. Или в органы.

Покончив с формальностями, Лана начала Баттала кормить. Налила супа, не отказался. Как и от гарнира к котлетке. А в салат, поданный отдельно, макал хлебушек. Аппетит у малыша оказался отменным.

Вдруг на стене, рядом с выключателями, замигала и запищала лампочка.

– Это что такое? – всполошилась Лана, решив, что противопожарная тревога сработала.

– Аша вызывает.

– Я отнесла ей обед.

– Может, попить хочет?

– И чаю холодного.

– А ананас? Она им завершает трапезу.

– По каким-то религиозным соображениям? – Жена Антона явно была повернута на какой-то вере, поскольку в комнате имелся огромный алтарь, весь в цветах, фруктах, ярких сладостях, свечах и палочках для благовоний.

– Считает, что ананас способствует сжиганию жира. Так что ест его, чтобы не поправиться.

– Не видит разве, что не помогает? – пробормотала под нос Лана. Сама была такой же. Бывало, запрещала себе не есть после шести, так до этого времени так наедалась, что живот раздувался. – Вы не отнесете Аше ананас? – обратилась она к Батталу.

– Она меня выгонит.

– Как и меня.

– Вас ради стройности потерпит. Вы женщина.

Лана тяжко вздохнула и открыла холодильник, чтобы достать ананас. Целого не оказалось, но имелся резаный. Выложила на тарелку его, чуть украсила листочками мяты. Понесла.

В этот раз Аша была поспокойнее. Не орала, не дергалась, но и не улыбалась. Указала, куда ананас поставить, и отвернулась.

Когда Лана вернулась в кухню, Баттал доедал котлету. Остальное уже слопал.

– Что с этой женщиной не так? – спросила Руслана, налив парню холодного чая. – Почему она такая дикая? В джунглях росла, как Маугли?

– О нет, во дворце.

Лана недоуменно на него воззрилась.

– История Аши не тайная, поэтому могу ее рассказать. Вы слышали когда-нибудь о богинях Кумари?

Лана покопалась в своих воспоминаниях и твердо ответила:

– Нет.

– Эта богиня по непальской легенде покровительствовала императору. Или королю? Я путаюсь в титулах. Он возжелал ее, стал домогаться, и она исчезла. Тогда мужчина стал замаливать свой грех, и богиня снова начала являться ему, но в образе девочки. С тех пор в Непале выбирают Кумари среди детей женского пола. Они определенной народности и рода. Его помню – Шакья. К нему якобы принадлежал сам Будда. Богиня вселяется в девочку и живет в ней до тех пор, пока та не созреет.

– Я видела по телевизору передачу о Кумари! – воскликнула Лана. Зрительная память у нее оказалась лучше слуховой. – Но решила, что это очередная завлекательная легенда для туристов.

– В долинах Катманду их не так много. В отличие от тех, кто поклоняется Кумари на протяжении веков. Девочек выбирают по тридцати двум признакам совершенства. И это помимо гороскопа, в нем не должно быть плохих знаков. – Баттал допил чай, благодарно улыбнулся Лане. Все же он очень красивый. Лицо можно фотографировать для обложек. – Как только девочка провозглашается богиней Кумари, она переселяется во дворец вместе с родными. Те ухаживают за ней: моют, расчесывают, одевают, наносят стрелки, красят ногти. Им помогают слуги. Но они не имеют права до нее дотрагиваться.

– И чем же она занимается потом?

– Учится, но не больше четырех-пяти часов в день, играет, смотрит телевизор. Жизнь Кумари прекрасна. Ее боготворят, ей во всем угождают. Она небожитель, ноги которого не касаются грешной земли. За пределами дворца Кумари носят на руках.

– Зачем она его покидает? – Лана очень заинтересовалась. Она слушала Баттала как сказителя.

– Тринадцать раз в году проходят фестивали, на которых Кумари обязательно присутствует. Она благословляет и ставит тику (точку) на лбу просящих. Среди них самые высокие особы, включая президента. Пока богиня сидит на троне, ее ноги покоятся в чаше с лепестками. Их, к слову, поклоняющимся целовать за счастье.

– Чудеса, – восхитилась Лана. Она Турцию считала экзотической из-за того, что некоторые женщины там носят хиджаб. А в мире есть богини, не ступающие на землю. – И до какой поры девочка наслаждается жизнью?

– Пока у нее не начинается менструация. Кумари не может ронять кровь. Поэтому слуги следят за тем, чтобы, играя, она не порезалась.

– А что потом?

– Обычная жизнь.

Руслана стала осмысливать услышанное.

– То есть девушка возвращается туда, откуда ее забрали во дворец? Вместе с родителями, что жили с ней?

– Да.

– И как же они… После всего?

– А вот так, – он развел своими маленькими ручками.

– Ей хотя бы пенсию платят?

– Божественную? – хохотнул Баттал.

– Государственную.

– Конечно, нет.

– То есть ребенок десять лет изображал Кумари, ничему не научился, кроме как подставлять свои ноги для поцелуев, и его «по истечению годности» вышвыривают за порог дворца без гроша?

– На первое время дают немного денег. – Парень попросил еще чаю. Руслана тоже решила выпить, но кофе, чтобы взбодриться. – Наша Аша в двенадцать вернулась домой. Поселилась с двумя сёстрами в комнате. И те не собирались ей прислуживать. Пришлось учиться саму себя обихаживать. И даже ходить – у нее плохо это получалось. Мама не могла уделять Аше много внимания, она за мужем ухаживала, он тяжело болел. Когда глава семьи умер, стало совсем плохо. Сестры вышли замуж, пусть и не особо удачно.

– А Аша ждала принца?

– Человека, который создаст для нее нормальные условия. Пусть не царские, но достойные. Бывшая богиня не могла стать женой крестьянина, разнорабочего.

– Да и они не мечтали о жене-неумехе, так ведь?

– Хуже. Долгое время существовало поверье, что тот, кто женится на бывшей Кумари, вскоре умрет. Но когда Аше исполнилось двадцать, к ней посватался солидный мужчина. Бизнесмен из Пакистана. Аша пошла за него, хоть тот и был другой веры. Переехала в чужую страну. Сначала они хорошо жили. Муж баловал свою Кумари. Но как только стало ясно, что она бесплодна, завел вторую жену, а когда та одного за одним родила наследников, выгнал Ашу. Имел право: та и родить не смогла, и как хранительница очага, хозяйка была бесполезной. Из милости Ашу приютил дальний родственник мужа, ресторатор Фарид Гурмани. Сделал Ашу лицом одного из заведений, специализирующихся на тибетской кухне. Она просто сидела накрашенная и разряженная, опустив свои стопы в чащу с лепестками, и привлекала посетителей. Там Антон ее и увидел.

– Влюбился?

– Без памяти. И сделал все, чтобы увезти Ашу из Пакистана и сделать счастливой.

Как замечательно это звучало!

– Теперь Антон мой герой, – выдохнула Лана.

– Он спаситель. Есть такой редкий тип людей. Всем, кто близко окружает Антона, он чем-то помог.

– И вам?

– И мне. Я, человек с высшим образованием и знанием трех языков, работал в турецкой кофейне бариста. Антон часто захаживал к нам, мы разговаривали, пока он пил свой кофе. В конце концов он позвал меня к себе. Я был офис-менеджером, потом стал личным помощником. А взять Илджаса. Его Артем тоже в своем роде спас. От рутины, тяжелой работы, ужасного отношения покупателей и хозяев точек. Он дал ему возможность заниматься любимым делом. Но больше, чем остальным, он помог Санти. – Глаза Баттала горели восхищением, когда он рассказывал о своем боссе. – Вы знаете о том, что ее отец русский?

– Она говорила.

– Он был послом СССР в Индии. Жил там с женой, но та была хворой, а он, пусть не молодой мужчина, но горячий, хотел женской ласки. Нашел себе индианку. Она уборщицей работала. Простая, симпатичная. Вдова с двумя детьми. Те дома, в глухой провинции, с семьей, а она на заработках.

Лана поразилась глубине его знаний. Столько подробностей! Неужто замкнутая Санти была с ним столь откровенна? Вряд ли. Наверное, Баттал от себя что-то добавляет. Для красного словца.

– Вскоре женщина забеременела, – продолжил парень. – Родила. Посол ее не бросил, стал помогать. Но жена узнала, пусть и с двухгодичным опозданием. Заявилась со скандалом, кинулась с кулаками на соперницу. Санти встала на защиту матери, да попала под горячую руку. Женщина отшвырнула ее так сильно, что девочка ударилась головой и потеряла сознание. К счастью, летального исхода не случилось, но травма повлияла на развитие.

– Бедняга Санти, – сочувственно проговорила Руслана. – Я думала, у нее врожденное заболевание, а, оказалось, она родилась здоровой, и какая-то злобная мымра…

– Еще какая злобная. Сказала мужу, не уберешь свою шлюху с глаз долой, добью девчонку. Тот от греха подальше отправил женщину с ребенком на родину, к семье. Тайком высылал им деньги, подарки. Но увидел Санти только спустя десять лет. Как жена умерла, он поехал в провинцию, где, как он думал, жила его давняя любовница. Но оказалось, она погибла – ее слон затоптал на ферме, а с Санти обращаются хуже, чем со скотом. Она хилая, много работать не может, замуж такую уродку не выдашь, а деньги, что ей посылали, после кончины матери не получается снять. Посол, не раздумывая, забрал дочь. Пристроил ее в хорошую семью, что брала на воспитание сирот.

– Он не признал ее?

– Не мог рисковать своим положением. До пенсии нужно было спокойно доработать. Через три года он вернулся в Россию. Когда смог, вывез из Индии и Санти. Помог ей с гражданством.

– Но опять не признал, так? Хотя его положению уже ничего не мешало.

– А репутации, да. Да и не хотел скандалов с семьей. У него двое официальных детей, есть внучка.

– Дайте угадаю, когда посол умер, Санти осталась ни с чем?

– Хуже. С долгами отца. Он брал на нее займы, чтобы законные дети не знали, в каком плачевном он состоянии. Они просили денег – он давал. Не мог отказать. Считал, обязан помогать. А с чего? С пенсии? – Баттал театрально вздохнул. Не ту профессию выбрал, надо было в артисты идти. – Антон погасил все задолженности, когда взял Санти на работу, чтобы не росли проценты. От ее зарплаты он удерживает не больше одной четверти, дает кров и заказывает для нее редкие лекарства.

– От чего?

– У Санти очень высокое внутричерепное давление, без таблеток она долго не протянет.

– Ей бы злиться поменьше. И нервничать. Психованная – жуть.

– Она хорошая, хоть и вспыльчивая. Очень Ашу поддерживает. Ильджаса тоже.

О, как она поддерживала Ильджаса, Лана видела. Изо всех сил старалась…

– Руслана, спасибо вам, и за обед, и за разговоры, – проговорил Баттал, выходя из-за стола. – Вы очень приятный человек и готовите отлично. Но, думаю, это связано.

– Среди поваров есть и скверные люди. Но они прекрасно справляются со своей работой.

– Таким был Глеб Кулик. Но он был кулинаром с редким природным даром. Считай, гением. А они все немного того.

– Антону почему-то не нравилось то, что он готовил.

– Он изысканные блюда ест во время бизнес-встреч в ресторанах. Дома ему хочется навернуть борща да котлеток. Ему с вами повезло.

Одарив ее своей фирменной улыбкой, Баттал попрощался и ушел. Лана вспомнила про тесто и занялась кексами. За работой вернулась к мыслям о мужчинах. Что поделать, она не могла не думать о них! Жить одной кулинарией, как ее предшественник Кулик, она не могла и не хотела. То удел гениев. Она же просто хороший повар.

Доставая формочки для выпечки, Лана наткнулась на компьютерный диск. Он лежал в термостойком блюде. Лично она такое не использовала. Что на нем запекать? Какие-нибудь микробутерброды?

Руслана переставила блюдо на дальнюю полку вместе с диском. Сверху водрузила керамическую миску. Она не знала, что ей попалась улика. А через день, когда Лана решила-таки воспользоваться блюдом, чтобы подсушить на нем орешки, диска уже не было. Но она не обратила на это внимания! Руслану опять отвлекали мысли о мужчине, уже конкретном. И то был истинный султан ее сердца!

Часть вторая

Глава 1

Она смотрела на пустой пузырек из-под снотворного, валяющийся на полу.

Еще недавно он был полным. Двадцать семь таблеток растворились в воде, две выпали из трясущихся рук и куда-то закатились, а одна…

Она оказалась во рту. Мария проглотила ее после того, как выронила предыдущие. Колотило ее от ужаса и усталости. Она не могла уснуть, как ни старалась. В итоге решила принять экспериментальный препарат, попавшим тайными путями в Россию из Канады. Он быстро подействовал, и Мария погрузилась в сон. Но какой! Ее затянуло в черную бездну, болтало там, в кромешной тьме, до тошноты. Мария пыталась выбраться, почувствовать тело, увидеть хоть лучик света, но погрязала всю глубже.

Когда она смогла наконец вынырнуть из дурмана, ее вырвало. Легче от этого не стало. Мария высыпала таблетки в унитаз. Они зашипели, растворяясь в стоявшей внизу воде. Или ей это показалось? Как и то, что они расплылись и стали напоминать застывшие в вопле лица. Чтобы не видеть их, Мария спустила воду, затем побрела в спальню, бросила на пол пустой пузырек, упала на кровать и снова провалилась в ад сновидения…

С того момента прошли сутки. Она не смогла пойти на работу, и весь день провела в кровати. Ела, пила травяной чай, смотрела добрые комедии, немного дремала, но, чувствуя, что отрубается, заставляла себя встряхнуться. Вечером смогла принять душ, привести себя в порядок и выйти на прогулку. Мария бродила под дождем, заглядывая в витрины, сидела в кафе: закрывалось одно, она переходила в следующее. Так встретила час ноль. Вернулась домой во втором. Тут же легла. И, как ни странно, легко уснула.

Пробудилась в пять, увидела пустой пузырек и передернулась. Больше никакого снотворного! Тем более экспериментального.

Зазвонил телефон. В шесть утра Марию обычно никто не беспокоил, кроме мамы. Та считала, что ее рады будут слышать в любое время. Не только дочь, все. Поэтому звонила в неурочный час не только родственникам, но и коллегами, начальству, журналистам.

– Салют, доча, – бодро поприветствовала Марию мама. Или, как она просила себя называть, Наташенька.

– Привет. Ты почему в такую рань не спишь?

– Я только пришла.

– Со смены? – Наташенька сейчас снималась в очередном «мыле».

– Обижаешь, со свидания.

– У тебя очередной роман? – Мамина личная жизнь в отличие от дочкиной била ключом.

– Внеочередной, – хихикнула она. – С Толей я еще не рассталась.

– Это оператор?

– Тот Ваня. И с ним я встречалась в прошлом году, когда снималась в «Боевой тетушке», – первоначально в названии фигурировало слово бабушка, но Наташенька добилась замены. – А Толя вообще не из нашей песочницы. Он владелец картинга. Помнишь, я ходила кататься?

Нет, Мария не помнила. В жизни деятельной Наташеньки было столько событий, что дочка в них путалась. Как и в ее кавалерах.

– На кого же ты променяла Анатолия? – полюбопытствовала Мария. Болтовня с матерью ее отвлекала.

– На Настика.

– Настеньку? – переспросила дочь. – Ты что, ориентацию сменила? – На старости лет, хотела добавить, да воздержалась. Наташенька обижалась, когда ей напоминали о возрасте. В душе ей было от силы двадцать пять.

– Не говори ерунды. Настик, от Анастас. Он грек.

– Где ты нашла грека?

– Здесь, в Сочи. – И о том, что съемки сейчас проходят на натуре, Мария тоже забыла. – У Настика своя таверна, мы в ней ужинали с группой, и он в меня влюбился.

Иначе не бывало. Наташенька была женщиной очаровательной: легкой, веселой, кокетливой. Она умела слушать, искренне восхищаться, справляться с ролью глупышки. А еще отлично выглядеть, не прибегая к услугам хирургов. Наташенька немного подкалывала лицо, делала утреннюю гимнастику, ходила на массаж, но и только. Никаких подтяжек и липосакций, только жизнелюбие.

Мария матерью восхищалась. Эта женщина смогла найти себя в зрелом возрасте. Выйдя замуж, она посвятила себя семье. Ушла из театра, перестала сниматься. Полжизни провела вдали от родного дома, переезжая вместе с мужем из одной страны в другую, и то были государства третьего мира, а не Франция или Испания. Тогда мама тоже была легкой, веселой и очаровательной. Но она не позволяла себе никаких вольностей. Другие посольские изменяли направо и налево, кто со своими, кто с местными. Не все, но многие. А Наташенька себя блюла. Хотя ей так не хватало романтики в отношениях с мужем. Папа Марии был сухарем. Серьезным, малоразговорчивым, но очень надежным. Он умер в пятьдесят семь. Маме было столько же. В таком возрасте трудно начинать новую жизнь. А Наташенька смогла!

– Доча, я чего звоню, – перешла к конкретике она. – У Настика есть сын чуть постарше тебя. Ему сорок один. Красавец, весь в отца. Разведен. Мини-гостиницу имеет. Хочу вас познакомить.

– Не теряешь надежды выдать меня замуж?

– Не теряю, – с нажимом проговорила Наташенька. – Я желаю тебе счастья, а какое оно, в одиночестве?

– Мам, как я познакомлюсь с твоим протеже, если он живет в двух тысячах километрах?

– Это два часа лета. По Москве дольше на машине едешь. Бери билет и прилетай.

– У меня работа.

– Возьмешь отпуск.

– Не могу. У нас новый повар, надо контролировать.

– Пару отгулов. В Сочи на две ночи. Как тебе?

– Ты же знаешь, я не люблю вот так срываться.

– Если не хочешь знакомиться, так и скажи, – обиженно пробухтела мама.

– Не хочу, – не стала спорить дочь.

– Все еще по Антошке сохнешь?

– Что за глупости? Нет, – солгала Мария. – Просто полюбила одиночество. Не хочу, чтобы мою гармонию кто-то нарушал.

– Да какая гармония? – вспылила Наташенька. – Маешься ты, будто не вижу! Что-то гложет тебя постоянно.

Знала бы она что, не предлагала бы заводить мужчину. Даже кота. Хотя Мария пробовала. Купила «бракованного» британца, уже взросленького, кастрированного, ласкового. Думала, с ним будет не так страшно засыпать. Но кот не смог жить с нервной, напряженной Марией. Ему с ней было некомфортно, и он сбежал через окно.

– Давай я прилечу через пару недель? – предложила Мария. Понимала, надо менять обстановку хоть иногда. – Давно не была на море, а в Сочи вообще не помню, когда. До всех преображений точно.

– Поздно будет.

– Море высохнет? Или сын твоего Настика успеет жениться?

– Наша съемочная группа тут до воскресенья. Так что ранним утром понедельника я буду уже в Москве.

– Кавалера с собой заберешь?

– Нет, он нужен тут. И бизнесу, и семье, у него еще двое детей и четыре внука, и мне. Хорошо иметь поклонника на Черноморском побережье. Дома у меня Анатолий есть. – Она зевнула. – Пойду покемарю немного. У меня съемка после обеда и до заката. Сделаю красивые фоточки для инстаграма. – Наташенька активно его вела, тогда как у Марии даже аккаунта своего не было.

Мать и дочь попрощались, первая отправилась в кроватку, вторая в ванную принимать контрастный душ.

Пока мылась, а потом укладывала волосы, думала о словах Наташеньки, описывающих чувство Марии к Антону. Сохнешь, сказала она. Совершенно верно. Зная, что Антону нравятся женщины в теле, Мария пыталась поправиться, но не получалось, она расстраивалась и еще больше худела. Был период, когда она весила сорок восемь кило. Сейчас пятьдесят семь, и это нормально для ее метра семидесяти двух.

Она влюбилась в Антона еще в детстве, в возрасте восьми лет. Он был старше на четыре года, считай, взрослый парень. Высокий, красивый, спортивный – он отлично играл в крикет и сквош. На нее, малявку, внимания не обращал. Впрочем, девочки Антона вообще мало волновали. Он был заводилой, хулиганом. То организовывал вылазки в город, на базар, чтобы воровать по мелочи, то в пустыню, там пацаны ловили змей и скорпионов, жарили их на костре. А еще взрывали патроны. Найти их в стране, где постоянно происходили военные конфликты, было нетрудно.

Общаться с Марией Антон начал, когда ей десять исполнилось. Парень очень хотел научиться играть на гитаре, а Наташенька владела и ею, и фортепиано, и аккордеоном. Она согласилась давать Рыжову-младшему уроки за символическую плату. Мария на них присутствовала, потому что тоже бренькала, но не по собственному желанию, ее заставляли. Так и сблизились.

Антон к тому времени уже стал проявлять интерес к противоположному полу. Из-за нравившейся девочки и учился играть. Марию же он воспринимал как ребенка. Но она не отчаивалась. Придет и ее время. Тем более мама говорила, что их порода скороспелая. Казалось, только вчера была плоской угловатой девчонкой, лазающей по деревьям, а сегодня уже девушка с формами и томиком французских новелл под мышкой. Не знала мама, что Мария уже всего Мопассана тайком прочитала. Оставалось ждать телесного созревания.

Оно случилось в двенадцать. Антону тогда было шестнадцать и через год он должен был вернуться в Россию, чтобы поступить там в универ. Жить собирался то у дедушки с бабушкой, то у дяди – тогда братья Рыжовы еще дружили. Геннадий даже пару раз приезжал в Пакистан. Благо была возможность, как у журналиста.

Вскоре Мария серьезно заболела. Чем, врачи так и не выяснили. Она лежала в больнице, не имея сил двигаться, и очень плохо соображала. Болело все, но не остро. Думали, заражение крови, но нет. Не вирус. Не рак. Марию пичкали всевозможными лекарствами, но ей становилось только хуже. Тогда отец решился на крайнюю меру, он повез свою чуть живую дочь в горы к шаману-отшельнику.

Она могла не выдержать тяжелой дороги, но все обошлось. Довезли ребенка. И вылечили, проведя с Марией какой-то древний обряд. Она плохо помнила подробности, только ощущение покоя, которое наступило, когда шаман наложил на ее голову обагрённую кровью жертвенного барана руку.

В Исламабад Мария вернулась выздоравливающей. Антон навестил ее, принес любимых сладостей. Сообщил о трагической гибели деда с бабушкой. Сокрушался по поводу того, что их не отпускают в Россию.

Тогда они виделись последний раз перед долгой разлукой. По рекомендации врачей Марию увезли из Пакистана, его климат перестал подходить ей. Некоторое время девушка с мамой пожила в Москве, потом переехала в Тунис, куда перевелся отец.

Эта страна Наташеньке нравилась больше, а все из-за французского колорита. Мария же мечтала вернуться в Пакистан. В Тунисе безопаснее, мягче климат и нравы, много русских, кухня, приближенная к европейской, в ресторанах подается вино, но… В нем нет Антона. Мария писала ему письма. Он ответил на пару, но коротко и сухо. Остальные проигнорировал. И девушка… нет, не перестала писать – отправлять, да.

Мария взрослела, у нее появлялись ухажеры, но ни один не нравился ей так же сильно, как Антон. Когда она получила аттестат, на семейном совете решили, что она останется в Тунисе. Мария рвалась в Москву, но там за ней некому было присматривать, и папа сказал «нет». Вот исполнится восемнадцать, делай, что хочешь. А пока ты на моем попечении, изволь слушаться. Мария попыталась поспорить. Била на то, что всегда считала – в их семье демократия. Наташенька предложила проголосовать, чтобы по-честному, по-правовому. И поддержала мужа. Два против, один за. Мария остается, но ее права не попраны.

Спустя год девушка попала-таки в Москву. Но на первое время с мамой. Поступила в университет туризма и сервиса. Начала учебу. Наташенька, убедившись в том, что дочери можно доверять, вернулась к мужу.

У Марии началась новая самостоятельная жизнь. В ней были и парни, но дело до постели дошло только с одним из них. Секс девушке не понравился. Причем настолько, что на избранника своего Мария больше не могла смотреть без легкого отвращения и порвала с ним. Подруги говорили, зря. И убеждали в том, что комом не только первый блин, но и секс. Почти у всех воспоминания о нем негативные. Но Мария повторять не хотела. В ближайшее время точно. Решила, что пока не созрела для плотских утех. Начала наливаться стремительно, но резко прекратила. Наверное, виной тому загадочная болезнь, настигшая ее в двенадцать. Или разлука с Антоном? Марии казалось, что процесс завершится, когда они воссоединятся.

Она все ждала случайной встречи, пока не поняла, что нужно действовать. Ей уже двадцать, Антону двадцать четыре, не успеешь оглянуться, молодость пройдет, а хуже – он женится. Узнать адрес его проживания попросила отца. Тот воспользовался посольскими связями и сделал это. Мария отправилась к дому, где жили Рыжовы. Нагрянуть в гости не решилась, заняла наблюдательную позицию возле подъезда. Увидела отца, Василия Ивановича, маму Кристину, но к ним подходить не стала. Ждала Антона.

На третий день ей повезло. Рыжов-младший приехал на машине в компании друзей. Парни были веселы, чуть пьяны, они хохотали, подкалывали друг друга и обсуждали завтрашний поход в бар «Кривая коза».

Мария намотала это на ус и ретировалась.

На следующий день, прихорошившись, она отправилась в «Кривую козу». Место оказалось весьма специфическим, в нем на барных стойках танцевали пьяные девицы, официантки за дополнительную плату позволяли пить из своих пупков, а на маленькой сцене играл голый ковбой в сапогах и шляпе, прикрывая свои причиндалы гитарой. Именно таким Мария себе представляла гнездо разврата, и Антон в него хаживал, какой кошмар!

Оказалось, парни отмечали в «Кривой козе» скорую женитьбу одного из них. Где еще устраивать мальчишник, как не в подобном баре?

Они сидели за большим столом, много пили, в том числе из пупков, а Мария устроилась за барной стойкой. Но пила не текилу, как Антон с друзьями, а безалкогольный коктейль. Она нервничала. И все порывалась уйти. Не в таком месте нужно встречаться после долгой разлуки. «Или именно в таком? – возражала себе она. – Антон всегда был хулиганом, и ему нужна отвязная девчонка!»

Захмелев, парни начали знакомиться с женщинами. Благо их было много в баре. Как поняла Мария, они туда именно за тем и ходили, чтобы цеплять мужичков на ночь. То есть не те представительницы слабого пола, к кому на кривой козе не подъедешь. Мария находилась среди них, и предполагала, что к ней тоже кто-то подкатит. Скорее всего, Антон. А почему нет? Она стройная блондинка с точеными чертами лица и ногами от ушей, а ее лицо ему покажется знакомым. Но тот скользнул по ней взглядом и только. А его друзья на нее и внимания не обратили. В «гнезде разврата», как оказалось, такие, как она, спросом не пользуются.

Мария расстроенно смотрела, как Антон клеит какую-то размалеванную бабенку, когда он заметил ее взгляд, и на его лице появилось недоумение. Чего пялишься, дурочка? Тогда Мария сделала единственное, что пришло ей в голову: изобразила игру на гитаре. Рыжов опешил. Что за пантомима? Бабенка не в себе, что ли? Но, заинтересовавшись, подошел.

– Это что ты такое показала? – и повторил ее жесты.

– Намекнула.

– На… Даже стесняюсь представить, что именно?

– Наше с тобой общее прошлое, Антон. Моя мама учила тебя игре на гитаре.

– Мари? – Она закивала головой. – Черт побери, да ты совсем взрослая!

– Мне двадцать, – и все же добавила: – Почти, – потому что собиралась пригласить его на юбилей.

– Рад тебя видеть! – Наконец Антон ее обнял. От него пахло алкоголем и дешевыми духами размалеванной швабры, но даже это не испортило момента. То была первая близость – в детстве и юности они обходились без тесных телесных контактов. – Но что ты тут делаешь, малышка Мари? В этом гадюшнике?

– Пришла послушать музыканта.

– Этого? – не поверил Антон, указав на голого ковбоя.

– Он настоящий виртуоз. Но не признанный. Поэтому выступает в гадюшниках.

– Буду знать.

– Антонио, – донеслось из-за столика, где расположилась компания. – Мы скучаем по тебе! – Скучала, естественно, ядовитая девица (она душилась духами «Пуазон», что в переводе с французского – «яд»).

– Извини, мне нужно вернуться к ребятам. Давай, в следующий раз встретимся вдвоем и в более приятной обстановке? Оставь мне свой номер.

– Давай, я лучше запишу твой.

Так и сделали, и Антонио вернулся за стол и в объятия душно пахнущей девицы. Мария же через пять минут покинула бар.

Рыжову она позвонила на следующий же день, они поболтали, потом еще и еще. Но встретиться смогли только через три недели. Антон позвал ее на дачу. Мария обрадовалась, думала, они проведут время вдвоем. Но увы, собралась целая компания, и она оказалась одной из многих.

В следующие выходные Мария отмечала свой день рождения. Тоже за городом, но на турбазе. Естественно, Антон был приглашен. Тот не мог отказать Мари, приехал. Но не один, с девушкой. И они ночью кувыркались в той комнате, которую именинница облюбовала для них с Антоном и даже немного украсила.

С той барышней он не долго встречался. Но на смену ей пришла не Мария. Антон воспринимал ее как подружку и только. Глупенькая и по уши влюбленная двадцатилетка решила, что все из-за внешности. Ему нравились другие: фигуристые, темноволосые, яркоглазые. И Мария начала отъедаться, перекрасилась, сделала татуаж, от которого потом мучительно избавлялась при помощи лазера. Но все усилия оказались напрасными, Антон не стал смотреть на нее иными глазами. Другие же парни перестали смотреть вообще: настолько новый имидж оказался неудачным. Пришлось возвращаться к прежнему.

Не зная, что еще предпринять, Мария решила закрутить роман с другом Антона. Пусть видит, что она может нравиться. Но и это не помогло. Рыжов только порадовался за них, а когда у ребят ничего не вышло, огорчился. И попытался их помирить.

Новый год они справляли компанией, и Антон в кои веки был один, без подружки. Мария решила этим воспользоваться. Притворившись пьяненькой, потянулась к его губам. Хотела жарко поцеловать, но наткнулась на щеку – Антон подставил ее, чтобы не дать, как они говорили, засосать себя в десны. Было обидно.

Мария немного отдалилась от него после этого. Но Рыжов, как будто того не заметил. Тогда он начал вникать в бизнес матери, намереваясь его расширить, ему было не до друзей. Со всеми виделся редко, а с малышкой Мари, как с единственной девушкой из близкого окружения, подавно. С парнями можно оторваться, выпить, завалиться в стриптиз, на охоту сгонять, а с Мари только поболтать да вкусняшками полакомиться – оба сохранили любовь к восточным сладостям.

Именно в этот период Антон познакомился с будущей женой. Как рассказывал потом, нестерпимо захотел обрести надежный тыл. Жанна казалась ему идеальной кандидатурой на роль супруги. Она москвичка, профессорская дочка, хорошо воспитанная, не испорченная. Ее вояжи по шопинг-центрам и злачным местам так умилительны. Девочка вырвалась из-под опеки, вот и чудит. Но по-детски. Не было в Жанне ни испорченности, ни алчности, ни гордыни. И он по уши в нее влюбился. Значит, нужно жениться.

Мари пригласили на свадьбу. Она не пошла. Специально уехала не просто из города – из страны. На Средиземное море, но не к родителям. Ей нужно было побыть одной. Но даже там, на заграничных берегах, Марию не оставляло желание завалиться на свадьбу, чтобы ее испортить. Она придумывала разные способы, и некоторые были вполне осуществимы, хотя походили на скверные голливудские сценарии и самой страдалице казались абсурдными.

После свадьбы Мария еще больше отдалилась от Антона. Она не могла видеть его счастья с другой, а у него с Жанной все было прекрасно. Мария же научилась быть довольной жизнью. Радоваться мелочам. И однажды встретила достойного мужчину. Взрослый, умный, состоятельный, он влюбился в девушку без памяти. Позвал замуж через два месяца после знакомства. Мария ответила «да», но настояла на шикарной свадьбе. Сам жених отказался бы от нее, он уже вступал в брак, но ради любимой готов был на пышное торжество. Все девушки о нем мечтают, так почему бы не побаловать невестушку?

Он был прав, но не совсем. Мария действительно грезила о белом платье со шлейфом, лимузине, клятвах у алтаря, скрипичном оркестре, утопающем в живых розах банкетном зале, вырезанных изо льда фигурках лебедей… Но рядом с собой видела Антона Рыжова. Только его. Так что на пышной свадьбе она настаивала по другой причине: хотела показать, как ей повезло, как она счастлива. Ему назло! Думать так было глупо, но очень по-женски. Сколько таких же, отвергнутых, назло выходили замуж за нелюбимых, шли по рукам, как другая крайность – оставались старыми девами. Или, узнав о неверности супруга, изменяли тайком, но с особым цинизмом, намеренно рожали от других. Мстили, как они сами говорили. По мнению Марии, творили глупости. Она же поступит правильно, выставит счастье напоказ.

Готовились к торжеству долго. Мария стремилась к идеалу. Но когда до свадьбы оставалось всего ничего, Антон сообщил о том, что их не будет. Жанна на сносях, плохо себя чувствует, а он не может оставить ее одну. Рыжов прислал корзину цветов, набор сладостей и поздравительную открытку. Мария все изничтожила. Даже халву и щербет смыла в унитаз. Остальное разодрала и растоптала.

Мария хотела все отменить, но не смогла так поступить с женихом и родителями, которые ждали свадьбы с нетерпением, а Наташенька еще и артистические номера подготовила. Пришлось действовать согласно сценарию. Когда все было позади, Мария выдохнула. Но ненадолго. Предстояло свадебное путешествие. Хорошо, что не на райские Мальдивы или Сейшелы, где молодожены остались бы вдвоем. Мужу не нравился пассивный отдых, и он организовал вояж по экзотическим странам. Переезды, экскурсии, восхождения и спуски, рассветы и закаты, новые встречи, истории, ощущения. Мария и думать не думала, что в этой поездке произойдет страшное. Но именно во время медового месяца у нее начались панические атаки, нарушился сон. Муж решил, что причина этому перенапряжение и смена часовых поясов. Отменили часть поездок, остались на северном Гоа, где все располагает к релаксу. Но Марии лучше не стало. Правда, она научилась скрывать это от благоверного. Он понял, что его обманывают, только после того, как сообщил жене о непредвиденном прекращении путешествия (его срочно вызвали на работу). Мария так обрадовалась этому, что не смогла сдержаться.

– Неужели наш медовый месяц так ужасен? – обиделся муж. – Я делал все, чтобы ты наслаждалась им, а ты, оказывается, ждешь не дождешься его окончания.

– Просто мне нехорошо. И чем скорее я пойму, что со мной, тем раньше начну лечение.

– Я думал, все позади.

– Увы…

– Ты изменилась после посещения горного шамана. Он напугал тебя?

– Нисколько. Такой, как он, спас мне жизнь. Я доверяю шаманам-отшельникам. И знаю, как бы не был страшен ритуал, он нацелен на добро.

Они вернулись в Москву. Муж приступил к работе, Мария отправилась по врачам. Ходила от одного специалиста к другому, но если ей и становилось лучше, то ненадолго. Пришлось ночевать в отдельной комнате. Жить по собственному распорядку. Скрывать многое от окружающих. Родители не были в курсе проблем дочери. Да что там! Мама до сих пор не знает, как тяжко ей приходится.

Так они прожили год. Не плохо и не хорошо. Нормально. Мари думала, что хуже ей. Она не любит и снова страдает от загадочной болезни. Еще ей не рекомендуют заводить детей. Запретить не могут, потому что точный диагноз не поставлен, но и зеленый свет зажечь не решаются. Беременность и роды на здоровую психику действуют стрессово, а что с покалеченной сотворят, никто не знает. Да и на тело надежды нет. В пубертатный период отказывало, значит, гормональные всплески ему вредят.

В общем, Мария пребывала в уверенности, что в их паре страдалица она. Но оказалось, муж держится из последних сил. И только потому, что любит… Но уже не так сильно, как прежде. И тут основную роль сыграло то, что он не получал отдачи. Только благодарность. И за чувство, и за заботу. Но Мария не любила его. Значит, питала чувства к кому-то другому или была не способна на любовь. Что хуже, не ясно.

Они развелись мирно, без скандалов. Но друзьями не остались. Мужу, теперь бывшему, было обидно, что его, такого замечательного, так и не полюбили. А Марии было за это стыдно. Поэтому, разведясь, они расстались окончательно.

Как сложилась судьба бывшего, она не узнала. У них так и не появилось общих друзей и некому было сообщить, что у него и как. У Марии же дела шли хорошо, а личной жизни не было совсем. Она посвящала себя работе. Еще будучи в браке Мария помогла открыть маме школу искусств. Папа скоропостижно скончался, и вдове требовалось занятие. Поскольку Наташенька имела актерское образование, а также опыт занятий с подростками (не только Антона учила играть на гитаре, но вела кружок самодеятельности в посольской школе), было решено направить ее энергию и таланты в привычное русло. Муж Марии посодействовал этому, взял на себя оформление. Сама она все организовывала, искала помещение, набирала персонал, занималась рекламой. Наташенька не мешала и этого было достаточно.

Школа открылась, начала успешно работать. Мария принимала непосредственное участие в ее руководстве, но выкладываться начала лишь после развода. Теперь зарабатывать приходилось самой, вот и крутилась. За два года вывела школу на новый уровень. Из простенького досугового центра она превратилась в престижную творческую мастерскую. К ним стали водить своих чад как богатые, так и известные люди. Был среди них востребованный телережиссер. Он и пригласил Наташеньку в свой сериал на второстепенную роль. Та согласилась сниматься, не раздумывая. Тогда она не знала, что ее героиня так понравится зрителю, что с ней начнут снимать все больше эпизодов. Мама была вынуждена разрываться между телестудией и школой, но она справлялась.

Когда сериал закончился, той же командой был запущен другой. Наташеньке и в нем нашлась роль. Тоже не главная, но яркая, комическая. Отказываться от такой – грех.

Не стоит и говорить, что за вторым сериалом был третий. Потом продолжение первого. Телеконвейер не останавливался. Школа ушла даже не на второй – на третий план, поскольку Наташенька начала ходить на свидания. До этого держала траур. Целых три года. Не только из уважения к памяти покойного супруга, но и из страха. У Наташеньки за всю жизнь никого, кроме мужа, не было. А в последние годы не было и его: супруги не занимались сексом, им и без него было хорошо. Но если у нее появится новый мужчина, придется вспоминать, каково это. И стремиться к тому, чтобы было не хуже, чем с мужем. Так бы и тянула, если б не короткий и бесперспективный роман с итальянским актером. Он снимался у них в эпизоде. Марчелло когда-то был суперзвездой, его хорошо знали при Брежневе, Наташенька, как и многие советские женщины, была в него влюблена. И вот кумир молодости на одной с ней съемочной площадке. Он уже не тот, что раньше, как-никак за семьдесят перевалило, но по-молодецки бодр, весел, напорист. Марчелло похлопал Наташеньку по попе в гримерке, в ресторане, куда пригласил вечером, под столом залез ей под юбку, в такси поцеловал и позвал в гостиницу. Она согласилась. Так итальянский ловелас расколдовал Наташеньку.

Школу пришлось закрыть. Марии не хотелось ею заниматься. То было детище матери. Она в него душу вкладывала, а дочка только силы.

Денег у нее скопилось достаточно. Еще и наследство перепало – умерла бездетная отцовская сестра. Так что надобности в работе у Марии не было. Но она устраивалась в разные места, лишь бы не сходить с ума от безделья. И хостес в ресторане был, и на телефоне горячей линии сидела, и торговала элитной бижутерией. Везде платили мало, требовали много, поэтому Мария из всех мест увольнялась, пока не понадобилась Антону. Сейчас она на месте. Рядом с тем, кого по-прежнему любит.

* * *

Она застала не только Антона, но и Жанну. Бывшие супруги ругались.

– Какого черта ты наплел про меня и Кулика ментам? – кипятилась Жанна.

– Поделился со следователем информацией.

– Ввел его в заблуждение! И только чтобы испортить мне жизнь.

– Ты сильно преувеличиваешь свою значимость, – холодно парировал Антон. Он крайне редко повышал голос, а на Жанну никогда, знал, ее бесит его спокойный тон. – Мне давно нет до вас, тебя и твоей жизни, никакого дела.

– Поэтому ты шаришь в моем доме, желая найти вещи моих предполагаемых любовников?

– Они лежали на виду.

– Не было у меня ничего с Аркадием, дурак. Он готовил мне.

– Так забирала бы его.

– И лишилась бы шпиона? Кулик рассказывал мне обо всем, что у вас тут творилось.

– А тебе не все равно? Мы давно расстались, и как я живу, не твое дело.

– Как ты – да. Но с тобой мой сын. И я должна знать, в каких условиях он воспитывается.

– Какая чушь, – фыркнул Антон.

– Олды, вы задолбали, – послышался голос Ярослава. Оказалось, он все слышал – стоял в дверях, попивая любимую газировку. В доме имелись натуральные соки, холодный чай, компот, сваренный новым поваром, но парень дул одну колу. – В огромной квартире не спрячешься от ваших терок!

Как догадалась Мария, олды – это старики на современном сленге. Во времена ее юности родителей называли предками.

– Извини, мы думали, что ты спишь, – буркнула Жанна.

– Поэтому решила разбудить меня своим ором?

– Не говори так с матерью, – сделал ему замечание Антон. – А ты, Жанна, сбавь тон. Ты и правда очень громко разговариваешь.

– Нет, я на тебя ору. Потому что ты козел, Рыжов. Причем глупый. Хотел сделать бяку мне, а подгадил и себе тоже.

– Каким же образом?

– Я рассказала полиции о том, что твоя женушка подкатывала к Глебу. Так что он был твоим соперником, Антошенька.

– Ты что несешь? – простонал тот.

– Разве ты не знал, что они тесно общались?

– Глеб иногда приносил Аше еду, и они разговаривали на урду. Он пытался учить язык.

– И она его пускала. Мужчину!

– Володя тоже к ней вхож. Для богини…

– Бывшей.

– Их не бывает. Так вот для богини слуги не мужчины.

– Эта замарашка решила, что она лучше доктора с высшим образованием и шефа с кучей дипломов и наград?

– Ее так воспитали.

– Плохо воспитали, – запальчиво проговорила Жанна. – Считать кого-то ниже себя, но при этом их домогаться.

– Все, я больше не могу тебя слушать! – пусть на полтона, но Антон повысил голос. В стране, где он рос, Жанну давно бы отшлепали по губам.

– Это я убил Кулика, – заявил вдруг Ярослав.

Родители резко повернули к нему головы.

– Что, привлек я ваше внимание? – хохотнул он.

– Больше не говори такого, – рассердилась Жанна. – Твои шутки могут быть неправильно истолкованы.

– Не веришь, значит, мне? Думаешь, у меня кишка тонка?

– Ярик, прекрати!

– Кулика я терпеть не мог. И за шашни с тобой, и за его вороватость – видел, как он тырит у папы алкоголь. Но больше всего за стряпню. Он не умел готовить.

– Точнее, отказывался ляпать твои любимые гамбургеры и жарить во фритюре картошку. Я Глеба просила этого не делать. Надеялась, ты похудеешь…

– Ты не мог убить Глеба, сынок, – бесцеремонно прервал ее Антон. – Это сделали ночью, а ты в это время всегда находишься дома.

– Ты уверен, папа? – насмешливо спросил Ярик.

– Что значит…

– Ты и сейчас думал, что я у себя в комнате. И вечером, пожелав мне спокойной ночи, уходишь к себе, уверенный, что я ложусь спать или играю до рассвета. Но я иногда выхожу гулять. И меня не бывает несколько часов. Думаешь, почему я переехал со второго этажа на первый?

– Ближе к кухне, – съязвила Жанна.

– К выходу.

– Нет, этого не может быть, – не поверил Антон. – Мне сообщил бы консьерж.

– Он хотел, но я даю ему денег. Вру, что ты запрещаешь мне видеться с любимой девушкой, потому что она из простой семьи.

– Я проверю записи с камер.

– Они хранятся неделю, а я последний раз выходил… раньше этого срока.

– Когда?

– Не скажу. Иначе ты уволишь консьержа.

– Но зачем ты сбегаешь среди ночи? Это опасно.

– Мы находимся в самом центре. Тут жизнь кипит круглые сутки. Я просто гуляю.

– В «Макдоналдс» он бегает, – безапелляционно заявила Жанна. – Набивает там брюхо гамбургерами да картошкой фри, не чувствуя на себя осуждающих взглядов.

Мария решила себя обозначить. Она знала, как огрызается на мать Ярик, когда она напоминает ему о лишнем весе. Парень в ответ укорял ее в том, что она его бросила из-за этого. Сын толстый, поэтому недостаточно хорош. Хотя в те годы он был всего лишь пухленьким. Мог перерасти, но начал заедать стресс. И до сих пор не может остановиться. Всем говорит, что болеет, потому что для окружающих Ярик баловень судьбы: папа богатый, мама красавица, оба его любят и пестуют, кто чем может и хочет, а что развелись, так ерунда, у каждого второго семья неполная.

– Всем доброе утро, – бодро проговорила Мария, войдя в гостиную. – Антон, ты еще не на работе?

– Бегу, – спохватился он. – А с вами, юноша, мы еще поговорим.

Ярик пожал полными плечами и зашагал к себе. Комнату он на самом деле сменил недавно. Выбрал маленькую спальню под лестницей. Не такую убогую, как у Гарри Потера, но и не сравнимую с бывшей. В той и пространство, и шумоизоляция, и куча встроенной техники, и игровые автоматы, а на потолке интерактивная карта звездного неба. Но Ярику все это теперь без надобности. Ноутбук, телевизор, приставка, наушники и удобное кресло, вот и все, что нужно. Да еще растреклятая газировка.

– Ты все слышала? – спросила у домоправительницы Жанна после того, как за ее бывшим мужем захлопнулась дверь.

– Нет, – решила обмануть ее Мария, но не тут-то было.

– Брось. У тебя всегда ушки на макушке. Тоже шпионишь, но уже для Антона.

Мария не посчитала нужным что-то на это отвечать. Естественно, она знала, что творится в доме, но в личную жизнь его обитателей не лезла и уж тем более не докладывала о ней Антону. Его жена Аша на самом деле относилась к Глебу Кулику по-особенному. Она принимала его у себя, когда выходила в общие помещения, искала взглядом и что-то им говорила, а еще передавала бумажки, в которых якобы записывала слова на урду. Но если Кулик всего лишь хотел освоить язык, не легче ли было обратиться к Санти? Та владела им не хуже.

– Неужели ты удержалась и не рассказала Антошке о недостойном поведении его жены? – не отставала Жанна. – Та строит из себя невесть кого, а сама обычная шлюшка. Ничем не лучше вашей новой поварихи.

– Ты уже и на нее ярлык навесила?

– Я людей насквозь вижу. Тебя в том числе. Все еще влюблена в Рыжова? Ждешь? Зря. Он с тобой не будет. Ты слишком правильная и благополучная. Скучная, то есть.

Знала бы она, как далека Мария от благополучия. Но та не для того ото всех свою тайну хранила, чтобы выболтать ее Жанне, лишь бы доказать, как та ошибается на ее счет.

К счастью, в этот момент ее позвала Руслана. Мария проследовала с ней в кухню.

– Антон сказал, что в субботу у него будут гости из Пакистана! – выпалила Лана. Она была очень взволнована.

– Не знала. Но это обычное явление, подготовимся.

– Я понятия не имею, чем их кормить.

– Они и европейскую кухню знают, и русскую. Главное, свинину не подавайте.

– Это понятно. Но хочется угостить их чем-то родным, любимым. А у меня даже специй нет нормальных.

– Не слушайте Антона, – отмахнулась Мария. – Нет в тех специях, что ему из Пакистана присылают, ничего особенного. Куплю я вам сегодня у индусов такие же.

Она подошла к кофемашине и сделала себе латте.

– Но пару уроков вам, наверное, взять не помешает.

– Хотя бы один, ознакомительный. Не знаете, кто бы мог мне его дать?

– Дайте подумать, – Мария бросила в кофе сахар и принялась его медленно помешивать. – Ваш предшественник брал уроки кулинарии у какого-то пакистанского шефа.

– У вас нет его номера, случайно?

– Нет, но я помню название кулинарной школы – «Шафран». Можно узнать телефон в интернете, позвонить и все выяснить.

– Да, пожалуй, – как-то неуверенно проговорила Лана.

Такая бойкая с виду, а чуть что теряется. Но Мария с этим сталкивалась не раз. Например, ее мама боялась звонить в ЖЭК. Дочь делала это за нее. А ее бывший муж стеснялся записываться к врачам. Не к проктологу или, не дай бог, венерологу, даже к окулисту, лору. И тоже поручал это Марии.

– Хотите, я позвоню в «Шафран» и все разузнаю?

– Буду вам очень признательна, – облегченно выдохнула Лана. – А то у меня совсем нет времени…

– Тогда не отвлекайтесь.

И покинула кухню, прихватив с собой латте. Она решила выпить его в зимнем саду.

Оказавшись там, села на скамейку, сплетенную из ротанга, в зоне азиатских тропиков. Она не очень нравилась ей из-за влажности. Для растений создавали привычную среду, а Мария ее плохо переносила. Ей нравилась зона средиземноморья, с финиковыми пальмами, цитрусовыми деревьями и магнолиями, которые хоть и не цвели буйно, но пахли приятно. Но сейчас она выбрала Азию из-за водопада. Он умиротворяюще журчал, а ей требовалось успокоение. Из себя Марию вывела ругань Рыжовых. Во-первых, она еле терпела скандалы, в ее семье их не было, во-вторых, злилась из-за того, что Антон выбрал в жены не ее, а эту склочную, злую на язык и крайне эгоистичную женщину. Да, раньше она была лучше, но не другой же!

Но Жанна ладно. Эта хотя бы адекватная. В отличие от второй жены. Аша же…

Мария, как человек с отклонениями психики, недоумевала, почему ей подобные не борются со своей болезнью. Более того, они ее пестуют. А близкие им потакают. Все же понимают, что Аша никакая не богиня. Даже она сама в глубине души. Но нет, она требует особого к себе отношения и все с этим соглашаются. Интересно, почему кого-то, назвавшегося Наполеоном, отправляют в дурдом, а возомнившую себя небожительницей селят во дворце, разбивают для нее тропический сад посреди Москвы, исполняют все ее прихоти. Все – для дикарки из далеких земель, которую когда-то давно нарекли богиней, и она считалась таковой несколько лет. Девушкой Аша стала в тринадцать, сейчас ей почти двадцать пять. Половина жизни прожита в статусе простого человека, не пора ли свыкнуться с этим?

Раздражала Марию Аша. Не меньше, чем Жанну. Хоть в чем-то женщины были заодно.

Мысли о псевдобогине не способствовали умиротворению, и Мария отогнала их. Заняла мозг делами. Если в субботу будут гости, надо пригласить помощницу по хозяйству, сантехника – в одном из туалетов вода долго не уходит, парикмахера для Василия Ивановича, он поприветствует партнеров сына, но за столом с ними не сидит.

Что-то грохнул. Мария вздрогнула и едва не выронила чашку. Благо в ней осталось немного кофе, а то бы облилась.

– Ильджас?

Садовник показался из-за массивного валуна. За ним планировался сад камней в японском стиле, но Антон потерял к нему интерес. Участок пустовал, и Герасим сносил туда кадки с растениями, нуждающимися в лечении.

– Доброе утро.

Садовник мотнул головой. Странно, ведь он отлично слышал и, как казалось Марии, вполне сносно говорил. Но ему было проще молчать. Объясниться можно и жестами. А если их не понимают, картинками. Ильджас отлично рисовал. А писал по-русски плохо, в его деревне язык не преподавали, и он без ошибок мог накарябать только известное слово из трех букв. А другое, уже на букву «б», он выговаривал, пусть медленно и без мягкого знака. Хитрец всего лишь сильно заикался и не хотел учить русский, вот и притворялся немым.

…Но Мария могла ошибаться.

– Что-то случилось? – спросила она, заметив обеспокоенный взгляд Ильджаса. Обычно его лицо было безмятежным, как у медитирующего далай-ламы.

Теперь он кивнул. Мария поднялась со скамейки. Садовник махнул ей, приглашая следовать за собой. Затем скрылся за валуном.

Мария решила, что он хочет показать полумертвый экзотический кустарник или загибающийся цветок, естественно, редкий, и попросить купить удобрение. С простыми растениями он сам справлялся, приобретал для них «лекарства», а чек приносил домоправительнице. Она как-то проверила, не мухлюет ли. Нет, не мухлевал. Более того, покупал дешевле, чем везде, потому что брал на рынке, где когда-то загружал машины.

Ильджас подвел Марию к большущей кадке. В ее центре торчал чахлый кустик. Он его то ли сажал, то ли выкапывал, потому что растение держалось некрепко, а в земле торчала лопатка. Садовник взял кустик за жидкую крону и потянул.

– Корни подгнили? – спросила Мария.

Он ткнул пальцем в центр кадки. В место, откуда только что вытащил куст. Мария глянула и увидела пакет.

– Что это?

Ильджас жестами объяснил, что стал сажать заморыша и наткнулся на ЭТО.

Мария взяла пакет двумя пальцами, вытащила его. Внутри что-то твердое, не тяжелое. Еще ткань и… лента? Чтобы не ломать голову, Мария вытряхнула содержимое пакета на пол.

Сначала она увидела разломанную видеокассету. Вырванную из нее и запутанную пленку. И, наконец, поварской китель. Не новый, чуть потерявший свой первоначальный цвет. Уже не белый – сероватый. На груди имя Глеб Кулик.

А под ним огромное, расплывшееся кровавое пятно.

Глава 2

Она ехала в машине и слушала Цоя.

– Группа крови на рукаве, – пела Варя весте с ним, – мой порядковый номер на рукаве…

Постукивая по рулю в такт музыке, она думала как раз о ней – о крови. Той, что расплылась по поварскому кителю. Она принадлежала Глебу Кулику, это уже выяснила экспертиза.

У Варвары были еще нераскрытые дела, она вела изыскания по ним, когда ей позвонили и сообщили о результатах, она сразу же поехала в отделение.

Когда утром их вызвали в квартиру Рыжова, она удивилась тому, что их встретил сам хозяин. Очевидно, ему позвонили в первую очередь, доложили о находке. Антон велел сообщить о ней полиции, после чего приехал домой, но не один, а с адвокатом и охранником. Оба они следили за действиями оперов, которые с разрешения Антона бегло осмотрели сад. Для обыска требовался ордер, но его товарищ капитан не получила.

В доме они пробыли недолго. Полчаса, не больше. Но Варя успела увидеть жену Антона. Попросила разрешения с ней поговорить через горничную, владеющую урду. Отказать ей не могли, пустили в обитель экзотической игрушки Антона Васильевича (кажется, так называла свою преемницу Жанна Рыжова). Та оказалась красивой молодой женщиной, томной, ленивой и, как показалось Варе, не совсем нормальной. Она вела себя настороженно, вопросы игнорировала, при этом говорила много, но о чем-то своем. От Аши Варвара ничего не добилась, но позабавилась. Антон перещеголял всех богачей, что женятся на пустоголовых красотках. Его не просто глупенькая – недоразвитая. Такие, как правило, неудержимы в стремлении получить удовольствие. И это значит, Антон с Ашей тонут в пучине страсти. Поэтому и кровать у них огромная, на дубовых ножках.

…Варвара глянула на часы на приборной панели. Близится вечер, а она еще не обедала. Решила остановиться у палатки с пирожками. Купила три, два с мясом, один сладкий. И тут зазвонил телефон.

– Да, – коротко бросила Варя. Ей не терпелось набить желудок слоеным тестом и сомнительным фаршем.

– Ты не изменила номер, надо же, – услышала она.

– Кто это?

– Лафа.

А Варя только перестала думать о нем!

– Меня так взволновала наша встреча, – сказал он.

– Леш, я не могу сейчас говорить.

– Скажи, когда мне позвонить.

– Не знаю.

– Может, встретимся сегодня? Поужинаем? В панорамном ресторане?

– Не смогу. Пока.

Она сбросила звонок и принялась за пирог, но… Ей расхотелось есть! Хотя тесто было нежным, фарш приятно пах специями, а лук в нем был мелко порезан, Варя только трижды откусила. Оставшуюся половину пирога кинула собаке, когда стояла на светофоре.

Варя готова была снова погрузиться в думы о Лафе, но, к счастью, она уже подъехала к отделению. Взяв пакет с оставшимися пирогами, зашла в здание.

– Чем это так вкусно пахнет? – спросил Букин, едва Варя переступила порог кабинета.

– Считай меня Красной Шапочкой, я принесла пирожки.

– Я не больная бабушка. И даже не здоровый дедушка, но пироги отведаю.

Варвара положила пакет с выпечкой на стол коллеги и поставила чайник. Попьет кофе с сахаром.

– Есть еще новости по делу Кулика? – спросила она, плюхнувшись в свое кресло.

– Быстрая какая, – пробормотал он. – Мало тебе результатов экспертизы?

– Конечно. На форменной куртке повара его же кровь, виданное ли дело. Он же может порезаться?

– Может. С ножами работает, как-никак. Но зачем ему запачканный китель закапывать, скажи мне? Чтоб земля пятно вывела? Так через пакет не пройдет. – Бука достал пироги. Понюхал один, другой и начал со сладкого. – К тому же на теле Кулика порезов не было. Те, что он нанес себе, когда брился, не в счет.

– А что техники про кассету говорят?

– Очень сомневаются, что восстановят запись.

– Нам хотя бы частично.

– На это потребуется время. Но кассета совершенно точно старая. Такие перестали выпускать в конце прошло века.

– Оно и понятно, в нулевых уже все на диски перешли. На коробке надпись вязью была. Расшифровали?

– Легко. В телефонах приложение есть. Фотографируешь слово на иностранном, и тут же получаешь перевод на русском.

– Неужто у тебя такая программа есть? – подивилась Варя. Бука не отличался технической продвинутостью.

– Теперь да. Сисадмин Сашка поставил. После того как перевел слово «правда». И написано оно было по-арабски.

– Не урду, на котором в доме говорят сразу несколько человек, – отметила Варя.

– А арабский знают все мусульмане. В большей или меньшей степени, разумеется. Коран на нем написан.

– В доме нет мусульман. Только садовник.

– Личный помощник Рыжова турок.

– Мы всех, вхожих в дом, подозреваем?

– Пока у нас нет другого выхода. – Бука слопал оба пирога за секунды, затем встал, вытер руки о штаны и принялся готовить кофе для себя и Вари. – Я набросал список. Он в твоей почте.

Капитан Утесова открыла ноутбук, затем присланный Букиным файл.

– О, тут у тебя ТОП-5, ТОП-10. И так до двадцатки. Как хит-парад!

– Все Рыжовы в первой пятерке.

– И дед-паралитик? Ладно.

– А бывшая жена не смущает?

– Как раз нет. Она постоянно трется в доме. Я была там дважды, и оба раза видела эту Жанну. – Варя взяла из рук лейтенанта чашку с кофе. – Во второй пятерке у тебя сиделка, горничная, физиотерапевт, личный помощник и… – она запнулась. – Репетитор Рыжова-младшего? Кто это такой? Почему я о нем впервые слышу? Про сантехника и работающую на полставки уборщицу мне сообщили, а о нем нет?

– О ней ты впервые слышишь, а не о нем. Это женщина. Зовут Карина. Учит недоросля английскому. Приходит три раза в неделю. Чаще, чем помощница по хозяйству.

– И в каникулы?

– Июнь отработала. Сейчас отдыхает. Как и ее подопечный. В конце августа снова начнут заниматься.

– Сейчас середина лета. Значит, две недели прошло с тех пор, как эта Карина побывала у Рыжовых последний раз.

– Это не исключает ее из горячей десятки.

– Конечно, нет. Ведь мы даже предположить не можем, кто, когда и зачем зарыл китель и кассету в кадку.

– Ильджас объяснил, она стояла, наполненная землей, долго. Он не знал, что посадить.

Варвара сделала глоток кофе. Бурда растворимая, но такая привычная, умиротворяющая. Она и дома пила такую. Не заморачивалась с варкой нормального кофе.

– Надо бы с Кариной побеседовать, – сказала она.

– Согласен. Баба молодая, холостая. Может, было у нее что с Куликом?

– Сколько ей?

– Тридцать два. Симпатичная, кстати.

– Даже на паспорте?

– Ага. Но я ее профиль ВКонтакте нашел. Хочешь глянуть? – И повернул планшет в ее сторону.

Да, репетитор Ярослава оказалась миленькой брюнеткой. Личико точеное, почти кукольное: большие глаза, аккуратный нос, пухлый маленький рот. А какие розовые щечки! Карина выглядела бы значительно моложе своего возраста, если бы не лишний вес, он, как ни крути, года прибавляет. А девушка была пухленькой. И фигура ее не напоминала песочные часы, больше шарик.

– Похудеть бы ей, – сказала Варя.

– Ни в коем случае, – не согласился с ней Бука. – Хорошенькие пухляшки – радость для мужских глаз.

– Но ты женился на тощей стерве! – Так можно было говорить о супруге лейтенанта, поскольку он сам ее иначе не называл.

– Думал, откормлю – подобреет.

В этот момент в кабинет зашел следователь Паша Гудков. Он же Варин бывший сожитель и настоящий сексуальный партнер. Вчера они неплохо провели время, и Паша сейчас улыбался.

– Салют, коллеги.

Они поздоровались в ответ.

– Я вам сладенького принес, – сказал он и вытащил руки из кармана, в ней была зажата горсть шоколадных конфет. – И кисленького, – из второго достал упаковку лимонной карамели.

– Какой ты молодец, – похвалил его Бука и схватил трюфель, хоть конфеты и были положены на стол Варвары. – Сегодня вообще чудесный день. Утесова пирогами угощает, ты сладеньким и кисленьким. Чего это вы такие добрые?

И хитро посмотрел сначала на одного, потом на другого.

Естественно, он догадывался о том, что Паша с Варей не до конца расстались. Чувствовал некое сексуальное напряжение между ними. А Гудков еще выдавал себя постоянно. После проведенной с Варварой ночи то сладости ей тащил, то чай или кофе, то цветочки – она разводила их на подоконнике. Ей иногда казалось, что Паша не теряет надежды жениться на ней. Ждет, что она выбросит из головы романтические глупости и составит пару корешу, с которым еще и в сексе все блестяще.

– Паш, как тебе мадам? – обратился к Гудкову Бука и продемонстрировал ему фото Карины.

– Не в моем вкусе, – ответил тот и втихаря подмигнул Варе. – А кто это? – Лейтенант объяснил. – Вызвать ее на допрос? – Теперь Варя ответила кивком головы. – А еще кого по этому делу?

– Бывшею жену надо потрясти. Она была всех ближе к покойному.

– О, техники видеозапись прислали! – воскликнул Букин.

– Какую?

– Соседи Кулика, молодая пара, по площадке поставили камеру после того, как им начали регулярно под дверь гадить. Они недавно въехали, решили выяснить, кто на такое из новых соседей способен. Злоумышленника не поймали. Он демонстративно навалил, скрыв лицо и фигуру под лимонным дождевиком с капюшоном (как у мальчика из фильма «Оно»), после чего разбил камеру. Это произошло на следующую ночь после предполагаемого убийства Кулика, и простояла камера всего двое суток.

– Давай смотреть, – скомандовала Варя.

И все трое сгрудились вокруг компьютера лейтенанта.

– Кулик появляется на записи один раз, – сверился с расшифровкой техников Букин. – Заходит к себе. Тааааак, где он у нас? Ага, вот.

– С тяжелым пакетом идет, – заметил следователь Гудков и положил руку на Варину ягодицу. Не на шутку сегодня разошелся, раздраженно подумала она, сбросив наглую лапу.

– Из супермаркета у дома. Пакет в мусорное ведро был вставлен. В нем пустые бутылки. Их, но полные, повар и несет.

Шло время. Бежали минуты быстрее секунд, потому что Букин поставил ускоренный режим. На стоп нажал, когда на экране возникла женщина средних лет. Симпатичная, интеллигентная, с замысловатой прической.

– Она под дверь срет, – заявил лейтенант.

– С чего ты взял?

– Она живет под молодыми, но то и дело наверх шастает.

– Может, в гости к кому?

– Не исключено. Но как изменилось ее лицо, когда она камеру увидела, заметили?

– Нет.

– Да гляньте же… – Он прогнал этот момент еще раз. – Сначала удивилась, потом в улыбке расплылась. Вот я вам, трахальщики, покажу! – И потряс в воздухе кулаком, вжившись в роль. – Мало вам нарушать мое стародевичье одиночество страстными стонами, решили за мной проследить! Гадила, гажу и буду гадить.

– Отвлекся ты, друг мой.

– Раскрыл преступление. Молодые заявление накатали, передам свои выводы следователю по их делу. Ладно, смотрим дальше.

Они дошли до момента, когда человек в желтом дождевике опустился перед дверью на коврик.

– Вот увидите, у тетки, что живет под молодыми, отыщется эта целлофановая плащ-палатка, – изрек Букин и остановил запись.

– Ребят, я что-то не врубаюсь, – протянула Варя.

– Без штанов явилась. Как эксгибиционист в парк.

– Да хватит уже отвлекаться. Букин! Давай по делу. Не приходил никто к Кулику. Вообще!

– И сам он не выходил из квартиры, – вбросил реплику Гудков.

– Что ж он, сам себе по башке долбанул?

– Было бы здорово. Дело могли бы закрыть. Но на орудии убийства нет отпечатков. В том числе жертвы.

Все замолчали.

– Уж не ниндзя ли убили нашего повара? – зловещим голосом проговорил Букин.

– Похоже, что так, – ответила ему Варя.

– Утесова, ты сбрендила что ли? Тебя сумасшедшая бабка с первого этажа покусала?

– Она одна нормальная. Зря мы ее не послушали! – И, больше ничего не говоря, выбежала из кабинета. У нее появилась идея, как убили Кулика.

Глава 3

Она смотрела на цветы. Розовые, белые, сиреневые. Мелкие-мелкие, очень нежные. Карина не представляла, как они называются. Цветы были завернуты во что-то воздушное, то ли в ткань, то ли в сетку, то ли в бумагу. Она не брала букет в руки, вот и не знала. Курьер принес его, протянул ей, девушка мотнула головой.

– Это вам, берите.

– Отвезите его тому, кто прислал.

– Я без понятия, от кого заказ. Мое дело доставить его по адресу.

– Тогда выкиньте его.

– Сделайте это сами, пожалуйста, – раздраженно проговорил курьер и ушел, бросив букет на пол прихожей и расписавшись в бланке за Карину.

Это была не первая доставка неизвестно от кого. Пятая. До нее привозили плюшевого мишку, фарфоровую статуэтку, красиво оформленный набор сладостей, флешку со сборником прекрасных композиций. Теперь цветы.

Получив первую посылку, Карина решила, что произошла ошибка, и мишка отправлен не ей. Посадила его на тумбу в прихожей, стала ждать, когда ей позвонят и попросят вернуть игрушку. Но этого не произошло. Зато курьер другой фирмы доставил коробочку, в которой покоилась статуэтка. Недорогая по виду, но функциональная: в нее была встроена светодиодная лампочка, так что это было не просто украшение, а светильник. Его она поставила рядом с мишкой. И сладости не съела, хотя обожала шоколадный зефир, а в наборе был и он. Флешку вставила и с удовольствием прослушала все композиции. Сборник показался ей идеально подобранным. Значит, его записал и отправил тот, кто хорошо знает Карину.

Хотя… Цветы она не любила. Не все, те, что росли в полях, ей нравились, но срезанные нет. В горшках тоже. У нее они все гибли, и Карина стала относиться к ним предвзято.

Оставив букет там, куда его бросил курьер, она отправилась в кухню. Когда соберется покинуть квартиру, выкинет цветы. С остальными подарками (это ведь подарки?) поступит так же. Но не швырнет все в контейнер, оставит рядом с ним. Может, кому-то пригодится?

Карина с детства была суеверной. И в сглаз да порчу верила. Пару раз к гадалкам ходила. К одежде всегда прикрепляла булавку. Плевала через левое плечо и стучала по дереву. Именно поэтому подарки от неизвестного ее пугали. Что, если их посылает человек, желающий ей зла?

Близкие знали об особенности Карины и подтрунивали над ней. А так как семья у нее была большая, грузинско-еврейская, то подколы сыпались, как из рога изобилия. Особенно доставалось девушке от двоюродных сестер и племянниц с кавказской стороны. Все они выскочили замуж в двадцать с небольшим и отправляли Карину к колдунам, чтоб те сняли с нее обет безбрачия. Еврейская родня тоже была озабочена одиночеством девушки, но считала, виной ему не какие-то там чары, а ее собственная бесхозяйственность. Что это за жена, которая не то что щуку нафаршировать, а даже элементарно картошку пожарить не может? В доме у нее никакого уюта, все из рук валится-да портится. Подарили цветок «Женское счастье» – завял. Мясорубку сломала. Набор столовый разбила.

Карина на подколки не обижалась. Знала, родственники ее любят и желают лишь счастья. Одного они не понимают, она не замужем потому, что тот, за кого бы она пошла, погиб, а другого ей не надо.

Его звали Дэвидом. Они познакомились в Лондоне, где Карина училась в колледже…

Она училась, а Дэвид чистил канализацию. Парень имел условную судимость и отрабатывал административное наказание в виде общественных работ в том числе в их колледже. Худой, высокий, татуированный, он понравился Карине с первого взгляда. Прежде всего тем, что отличался от парней, с которыми она училась и общалась. Дэвид не был бандитом, хулиганом – да. И он имел убеждения: не ел мясо, защищал животных, ходил на политические митинги и… выступал за легализацию наркотиков. Сам тоже принимал их, но торчком не был. Покуривал для настроения. Под кайфом играл на губной гармошке.

То, что эти двое начали встречаться, стало неожиданностью для всех. Карину в кругу Дэвида приняли настороженно, его в ее не приняли вовсе. Но обоим было на это плевать. Пусть бы весь мир исчез, они остались бы вдвоем, и были бы счастливы. Задира, драчун, грубиян, с Кариной Дэвид был сама нежность.

Они планировали пожениться. И родить четверых детей. Трех девочек и мальчика. Дэвиду хотелось окружить себя копиями любимой, а ей – подарить ему наследника. Карина понимала, что семья не примет ее избранника. Ни за что! Ни при каких обстоятельствах. Но она готова была пойти против всех. Видя это, Дэвид старался хоть как-то улучшить свое положение. Он устроился на работу в речной порт, восстановился в школе – он не закончил даже ее. Карина тоже усиленно училась. Ей нужно было получить образование, чтобы найти хорошее место и взять на себя обеспечение их с Дэвидом молодой семьи. Еще Карина подрабатывал репетитором и копила деньги. Те, что ей присылали из дома, откладывала тоже. Она экономила на всем, в том числе на еде. Похудела. Что радовало ее, но не Дэвида. Ему нравилась ее пышность. Он называл любимую Свит бан – сладкая булочка.

Их отношениям исполнился год, когда Карина поехала домой в Россию. Бабушка Марианна серьезно заболела, еще сестра родила. И нужно было заняться кое-какими документами.

Родные встретили ее возгласами восхищения. Все отметили, как Карина похорошела. И дело не в том, что она скинула пятнадцать кило, у нее засверкали глаза. Естественно, все спрашивали, не влюбилась ли их девочка. Она мотала головой. Было рано делать признание, за которым последует разрыв. Не со всеми, со многими. Поддержали бы ее только больная бабушка, будь она в себе, да двоюродный брат Георгий.

Карина вернулась в Лондон две недели спустя. Любимый не встретил ее в аэропорту, хоть и обещал. Не ответил на звонок. И в комнатушке, что он снимал над портовым пабом, его не было. Карина зашла в заведение, спросила у бармена, где Дэвид. Тот сказал, подвернулась работенка, и он ушел в море на пару дней. Вернуться должен был уже сегодня, но, наверное, задержался из-за шторма.

Она так и не дождалась своего любимого. Корабль сгинул вместе с пятью членами экипажа. От Дэвида, кроме фотографий и воспоминаний, у Карина осталась только губная гармошка. Не было даже могилы, на которую она могла бы возлагать цветы…

Поэтому кидала их в свинцовые воды Северного моря.

Карина заварила себе чаю, сделала два бутерброда с шоколадной пастой. Приготовилась трапезничать, как зазвонил домофон. Она никого не ждет. Неужто очередной курьер?

Но то был брат Жора. Ему Карина была всегда рада. Он знал это, поэтому забегал без предварительного звонка. Мог и в ее отсутствие зайти – имел свой ключ от квартиры, поскольку жил в ней до Карины. Она когда-то принадлежала их бабушке. Той самой, что могла бы понять Карину. Она была мировой женщиной. Именно она посмела выйти замуж за еврея, а не грузина, да еще и позволить своему сыну принять иудаизм.

Карина открыла брату дверь. Ключом он пользовалась лишь в тех случаях, если ее не было дома. И сразу звонил, предупреждал, что явился. Жора был очень деликатным человеком.

– Привет, сестренка, – он обнял ее, чмокнул в щеку, после чего протянул торт, перевязанный ленточкой. – К чаю.

– Мой любимый «Пражский». – Карина могла есть шоколад с шоколадом. Мазать горький на молочный и поливать белым. Но против бисквитной прослойки тоже ничего не имела.

Жора увидел букет.

– Ты меня цветами встречаешь? – усмехнулся он.

– Курьер принес десять минут назад. Кто их послал, не знаю. Как и это, – и указала на тумбочку с прочими презентами.

– У тебя появился поклонник?

– На первый взгляд так, – неуверенно протянула Карина.

– А на второй? – брат прошел в ванную, принялся мыть руки.

– Это длится уже две недели. Мне доставляют подарки, но они без открытки, записки или какого-то словесного послания – на флешке музыка и только. Я уже немного волнуюсь.

– Думаешь, мишка набит могильной землей? Светильник приманивает малярийных комаров? Конфеты отравлены? А под музыку, что записана на флешке, ты будешь умирать? Кстати, букетик похож на могильный.

– Жора, хватит! Хоть ты надо мной не издевайся.

– Кариночка, милая, я специально утрирую, чтобы ты поняла, какими глупостями забиваешь свое красивую головку. – Жора взял ее за руку, которую коротко поцеловал, и повел в кухню. – Ты очаровательная молодая женщина. У тебя обязаны быть поклонники. Один совершенно точно есть.

– Почему он себя не обозначает?

– Тянет интригу.

– Я хочу все эти подарки выкинуть.

– Не глупи. Оставь. Если у вас что-то сложится, будешь показывать детям и внукам.

Он немного успокоил ее. Даже не словами – своим присутствием. У Карины была родная сестра, сводный брат, с которым с подросткового возраста сложились отличные отношения, но Георгия она любила больше их всех.

– Ставь чайник, будем пировать, – скомандовал он.

– Ты же равнодушен к шоколаду.

– А к тебе нет, поэтому люблю смотреть, как ты его уплетаешь, – Жора плюхнулся на свой любимый стул с высокой спинкой и обитыми дерматином подлокотниками. Его обожали и бабушка Марианна, и ее кот Бесо, дравший эти самые подлокотники до тех пор, пока их не перетянули искусственной кожей, которая ему не пришлась по душе. – Кстати сказать, я удивлен тем, что ты не слопала присланный тайным поклонникам зефир.

– Было трудно, но я сдержалась.

Карина, включив чайник, взялась за торт. Пока резала его, едва не подавилась слюной. Закончив, облизала пальцы. Причмокнула. Жора рассмеялся. В этот момент зазвонил сотовый Карины.

Номер оказался неизвестным.

– Алло.

– Здравствуйте, Карина Михайловна, вас беспокоят из следственного комитета…

Лицо Карины изменилось. Жора это заметил и стал артикулировать: «Кто это?» Она не ответила, дослушала, что ей говорят, после бросила в трубку «Хорошо» и отключилась.

– Меня ждут в следственном комитете, – ответила уже на немой вопрос брата Карина. – Следователь Гудков желает побеседовать со мной о Глебе Кулике.

– Ой, а напугала-то! – Жора облегченно выдохнул. – Подумаешь, поговорят с тобой о покойном.

– Я не знаю, что говорить.

– Правду.

– Всю?

– Нет, всю не нужно. Но и врать не следует. Недоговаривай и все.

– Легко тебе говорить, тебя полиция вообще не рассматривает. Даже в качестве свидетеля.

– Сестренка, ничего не бойся. Ты была вхожа в дом Рыжова, где работал Кулик, поэтому с тобой и хотят поговорить. Остальных уже опросили.

– Откуда ты знаешь?

– Есть у меня источник информации.

– Я думала, это я.

– Сейчас ты в этом качестве бесполезна. И больше мне вопросов не задавай. Ни на один не отвечу для твоего же блага.

– Меньше буду знать, крепче буду спать?

– Нервничать в кабинете следователя точно меньше будешь. Во сколько тебе нужно быть у него?

– Меня ждут не позднее семнадцати.

– Сейчас попьем чаю и поедем. Я провожу.

Он ободряюще ей улыбнулся, Карина ответила ему, хоть и кисло. После чего приступила к торту. Как бы она не нервничала, тяга к шоколаду у нее не пропадала.

* * *

Перед тем как сесть в такси, Карина выбросила цветы. Остальное оставила. Не на память, а на случай, если щедрый аноним объявится. Она все вернет, в том числе сладости, у них срок годности до следующего года.

– Мне кажется, за мной кто-то следит, – призналась Карина.

– Тайный поклонник?

– Не знаю. Чувствую затылком, с меня не сводят глаз. Оборачиваюсь – никого. Если это тот, кто шлет мне презенты, он точно маньяк.

– Опять ты за свое?

– Просто не могу перестать нервничать. Торт не помог.

– Я тебе предлагал валерианки.

– Чтоб я пахла как бабушкин кот Бесо? – Тот крал у хозяйки таблетки и прятал их, точно белочка орехи на зиму.

– Тебе нужна смена обстановки, сестренка. Это как минимум. У тебя отпуск, а ты сидишь в городе.

– Ты же знаешь, с некоторых пор я не люблю море. Даже если оно теплое и ласковое.

– Есть красивые города, где можно погулять. Даже с учетом ковидных ограничений выбор огромный. Нет, не интересно? – Карина покачала головой. Она слетала бы в Мадрид, который наполнял ее задором, но шенген закончился, да и чартеров нет. А хотелось, как раньше, поддавшись порыву, сорваться. – О, есть еще вариант! Поезжай на мою дачу. Там красота, тишина, плодоносящий сад, и твой тайный поклонник точно тебя не найдет.

– А ты со мной поедешь?

– Сейчас не могу.

– Одной не хочется. И там, в глуши, мне будет еще более некомфортно.

Карина поежилась. Никак она не могла отделаться от дурного предчувствия. И предстоящий допрос тут ни при чем. Презенты сами по себе тоже. Карина не думала, что плюшевый мишка набит могильной землей, а конфеты отравлены. Но ощущение, что за ней следят, появилось только после того, как стали поступать подарочки.

…Добрались. Карина направилась к зданию, а Жора поехал дальше, по своим делам.

Кабинет следователя Гудкова нашелся быстро. Постучав в дверь, Карина вошла.

За столом сидел симпатичный мужчина. И молодой. По голосу казался солидным, но ему и тридцати не было, одет современно, в ухе дырка, это зарастал тоннель. Не такими Карина представляла следователей.

– Вы Гудков? – на всякий случай уточнила она.

– Он самый. Присаживайтесь.

Карина опустилась на стул. Едва она это сделала, в кабинет просочился еще один молодой мужчина. Не такой симпатичный и холеный, как следователь, зато улыбающийся.

– Лейтенант Букин, – представил его Гудков.

– Тоже ведет дело Глеба?

– Совершенно верно. И у нас с товарищем лейтенантом к вам несколько вопросов. Первый, от кого вы узнали о смерти Кулика?

– От своего ученика Ярослава. Он прислал мне смс.

– Когда?

– Секунду. – Она достала телефон. – В понедельник днем.

– Как вы отреагировали?

– Расстроилась, как еще?

– То есть вы были в хороших отношениях?

– Да.

– И Глеб не считал вас птицей не своего полета? Вы же обычная учительница.

– Вам уже рассказали о его высокомерии? Санти, наверное. Он постоянно указывал ей на то, что ее место (как бы это грубо не звучало) у помойного ведра. Он не хотел ее унижать…

– Да ну?

– Правда. Глеба возмущало то, что она плохо справляется со своими обязанностями. Санти отлично только жене Антона прислуживала. Но горничная должна в первую очередь чистоту поддерживать.

– Хочу еще добавить, – вклинился в разговор Букин. До этого сидел, подперев щеку, и смотрел на Карину, как ей казалось, с восхищением. – Госпожа Габуния не простой педагог. Она барышня образованная, родовитая. Ее дядя Абрам Вайнберг владеет тремя элитными ресторанами. В одном Глеб Кулик был шефом.

– Это с его дочкой у него случился роман, приведший к увольнению?

– Дядя Абрам бездетен, – ответила ему Карина.

– Тогда с племянницей?

– Если вы намекаете на меня, то нет. Романа между нами не было. Общались, причем не тесно. А когда дядя Глеба уволил, перестали видеться.

– Не он вас устроил к Рыжову?

– Он. Мы случайно встретились год назад. Я сказала, что уволился из гимназии, где преподавала. Он сообщил, что работает на богатого человека, у которого есть сын-подросток с плохим знанием английского. Он замолвил за меня словечко, и я начала заниматься с Ярославом. – Это было почти правдой. Утаила Карина самую малость. Такую ерунду проверять не будут.

– У него имелась женщина, не знаете?

– Кулик был женат на своей работе. Он готовил и там, и дома. Кулинария завладела его сердцем еще в юности. Стала первой и единственной любовью.

– Но основной инстинкт никто не отменял.

– Не мне вам рассказывать, как его можно заглушить.

– Вы об онанизме? – Это сказал следователь, а опер на него возмущенно зыркнул. Но Карина не смутилась. Она работала с подростками, слышала и не такое. – Есть те, кто считают, что у Кулика с Жанной Рыжовой была связь.

– Вряд ли. Единственное удовольствие, которое он мог ей доставить, гастрономическое. А спит Жанна с фитнес-инструктором для здоровья два раза в неделю. Я слышала, как она говорила это подруге, разговаривая с ней по телефону. Она, если вы не в курсе, постоянно торчит в квартире, где проживает ее сын. Но не ради него приезжает, а чтобы позлить мужа.

– Или вернуть?

Карина пожала плечами. Кто же знает, что творится в голове у этой взбалмошной женщины? Может, иногда ей и хочется вернуть Антона. Но лишь для того, чтобы бросить его еще раз. То, что он женился второй раз, да на молодой, экзотичной, бесплодной (хотя от нее требовал родить ему еще детей), не давало Жанне спокойно спать.

Карине задали еще несколько вопросов. Она ответила на каждый. Спокойно и правдиво. Расслабилась, поняв, что следствию неизвестны те факты, которые могут привести к разгадке смерти Кулика. Ну, и ладно.

Допрос закончился, ее отпустили.

Выйдя из здания, Карина присела на лавку, чтобы посмотреть в телефоне карту. Ей хотелось есть, и она искала кафе поблизости. Дома ее ждет торт «Пражский», это хорошо, но нужно еще и горячим питаться. Мечтая о супе и, пожалуй, салате «Цезарь», она двинулась в указанном навигатором направлении. Карине снова показалось, что кто-то следит за ней, но на сей раз чуйка ее подвела…

Тот, кто следил, остался возле ее дома.

Глава 4

Она сидела на крыше склада, свесив ноги вниз. Ела сникерс. Купила его перед тем, как заняться паркуром. Вспомнилась какая-то старая реклама, в которой ребята-экстремалы после гонок на скейтах подкрепляются шоколадным батончиком. Но ей он в глотку не лез. Кто лопает сладкое после физических нагрузок? Апельсина бы сочного. А лучше просто сока. Но попить она, глупая, не купила. В ролике же рекламировали не минералку, а шоколад.

На крышу Варе удалось забраться только после того, как она догадалась подставить под ноги ящик, иначе не допрыгивала до выступа, за который можно было уцепиться. И все равно ей пришлось попотеть, поскольку подтягиваться на руках она разучилась. Когда-то с отличием сдавала нормы, а сейчас расслабилась, спорт забросила. А ведь в ее профессии без него никуда!

Пожурив себя, товарищ капитан дала себе зарок начать хотя бы бегать и отжиматься. Два раза в неделю, минимум. И каждый день качать пресс. Но самой себе не очень-то верила.

Сунув недоеденный сникерс в карман, Варвара встала и прошла на другой конец крыши, опустила голову вниз. Ага, козырек над разрушенным крыльцом. Плоский, с виду крепкий. Варя спрыгнула на него и оказалась на уровне окон Кулика. Но расстояние до них было приличным. Залезть в ближайшее, если ты не человек-паук, нет никакой возможности.

Жаль… Сорвалась версия. Варвара предполагала, что убийца проник в квартиру через окно. Да, оно было закрыто в отличие от двери, но рамы старые, щеколды разболтанные, толкнешь посильнее створку, и она впечатается в соседнюю.

– Руки вверх! – услышала Варя истошный крик. – Подымай, говорю, ниндзя, а то шмальну!

Фанатка фильмов о восточных единоборствах с первого этажа, поняла Утесова. И попыталась вспомнить ее имя:

– Без паники, Мария Петровна!

– Марина Ивановна, вообще-то.

И память ни к черту, не только мышцы.

– Извините. А я капитан Утесова. Помните меня?

– А как же, ты меня старой дурой назвала.

– Неправда.

– В глаза нет, но за спиной… Сто процентов.

– Какая же вы старая, – польстила Варя.

Бабка показалась в окне. До этого за занавеской пряталась. Она была в очках, но другие болтались на шее, подвязанные резинкой.

– Ты чего на козырьке делаешь? – спросила она.

– Проверяю, могли ли ниндзя на него забраться.

– Конечно, – фыркнула бабуля. – Они и не такое могут. Посмотри «Хон Гиль Дона».

– А вы чем ниндзе угрожали, Марина Ивановна? Шмалять из чего собирались? Неужто ствол имеется? – Варя не удивилась бы, заваляйся у боевой бабки охотничье ружье. Тоже от сына осталось.

– Да это я так, для острастки крикнула. Нет у меня ствола. Зато имеется костыль, я ногу ломала в прошлом году.

– Тут метра четыре, – прикинула Варя. – Метнув его, вы вряд ли попали бы.

– Не собиралась я этого делать. Еще не хватало, ценную вещь кидать, ищи ее потом! Выставила бы костыль, как автомат, и сделала «Тра-та-та!»

Нет, все же женщина была чуть с приветом. Но она опять подала Варе идею.

– Я сейчас к вам загляну, Марина Ивановна, не уходите никуда.

– Ладно. – И скрылась за занавеской.

Варвара стала прикидывать, как спуститься на землю. Спрыгнуть? Высоко. Обратно взбираться на крышу, испачкаешься вся. А на ней не костюм ниндзя, а синие джинсы и голубая футболка. Пришлось пожертвовать чистотой. И гладкостью рук. Пыхтела, кряхтела, взбираясь на крышу. Ящика на козырьке не было, а подтягиваться за десять минут не научилась. Хорошо, нашла выбоины в стене, куда можно носок сунуть.

Когда Варвара зашла наконец в квартиру Марии Ивановны, первое, что попросила, это попить и побольше. Потом разрешения воспользоваться ванной комнатой. Умывшись и напившись, подвела бабулю к окну.

– Ниндзю видели где?

– Там, – Марина Ивановна указала на участок крыши, из которого торчали трубы. – И еще на козырьке, где и тебя.

– Это было ночью, так?

– Ночами, – со значением проговорила бабуля. – В трубах ниндзя прятался где-то за неделю до того, как на козырьке возник.

– А возник он…

– Я же говорила, в прошлое воскресенье. Или понедельник уже был? Наверное, перевалило за полночь. Я спала, встала, чтоб окошко прикрыть, дуло, и тут смотрю – ниндзя.

– Что он делал?

– Кидал сюрикен. Вроде. Я вижу плохо. И в близь, и вдаль. Но не слепая. В очках в глаз вороне не попаду, но ее рассмотрю. Пошла искать очки, когда ниндзя еще что-то метнул. Катану как будто. Вернулась – уже нет никого.

– Спасибо вам, Марина Ивановна, за информацию.

– Полезная оказалась, да? А вы от меня отмахивались. Я как узнала, что Индюка убили, сразу поняла – ниндзя это.

– Он Кулик.

– Может, по фамилии… А так индюком был надутым.

– Я могу еще к вам зайти сегодня. Так что не прощаюсь.

С этими словами Варвара покинула квартиру, поднялась на этаж выше. Прежде чем открыть дверь квартиры Кулика, позвонила Букину. Велела ехать к ней, да не с пустыми руками.

Опять захотелось пить. Пришлось наливать воду из-под крана. Попив, зашла в комнату и сразу к окну. Рамы не двойные. Передние сняты. Стекла, наверное, разбились, а менять их никто не пожелал: ни хозяин хаты, ни жилец.

Варваре было странно, что Глеб Кулик, человек как минимум хорошо зарабатывающий, жил в таких условиях. А он же еще и считал себя лучше других! Мог бы поприличнее снять жилье. А если привык к этому, на ремонт потратиться. Но в квартире обои старые, на полу советский линолеум, канализация хоть исправная, но очень шумная. Даже кухня плохо оборудована. Из передового только индукционная плита и духовой шкаф. Вытяжки нет, холодильник древний, а вместо разделочного стола – письменный.

Букин молодец приехал через полчаса. А что еще лучше, привез минералку.

– Ты думаешь, что убийца залез в окно? – первое, что спросил он.

– Это невозможно.

– Вот и я так думаю.

– Нет, в принципе, если заморочиться, то проникнуть можно в любую квартиру, тем более в ту, что на втором этаже, но… – Она толкнула створку. Та не поддалась. – Помоги, – попросила она коллегу. Тот надавил, и окно открылось. – Видишь козырек на соседнем здании? Если с него запустить метательный снаряд, когда жилец квартиры стоит возле окна, то он точно умрет.

– Тааак, – протянул Бука и достал из сумки орудие убийства. – Хочешь сказать…

– А у нас есть другие варианты?

– Да.

– Какие?

– Не бредовые. Конкретнее, пока не скажу.

– А давай проверим?

– Что нужно делать? – с тяжким вздохом проговорил лейтенант.

– Забраться на козырек.

– Я не смогу.

– У меня получилось, значит, и ты сможешь. Вперед.

Когда Букин ушел, Варвара притащила из прихожей трехногую вешалку. На нее нахлобучила коробку из-под микроволновки (та в доме была, а печки не имелось, что удивительно), и уже сверху полуторалитровую кастрюлю дном вверх.

– Ты чего это творишь? – услышала она за спиной.

– Марина Ивановна, вам сюда нельзя! – прикрикнула на бабулю Варвара. Та бесцеремонно зашла в квартиру, воспользовавшись тем, что дверь не заперта.

– Не пахнет уже, – отметила Марина Ивановна, пропустив мимо ушей слова товарища капитана. – А как воняло! Фу… – Она подошла к сооружению. – Это что? А, поняла. Типа будущая жертва. Стоит, значит, курит.

– Много курил?

– Временами да. Когда пил, наверное. И все возле окна, и дым весь ко мне спускался.

– Он вроде поднимается вверх.

– Не весь, – не дала себя переубедить Марина Ивановна. – И пепел сосед, зараза, стряхивал на улицу. – Тут она резко схватилась за очки, висящие на резинке, и водрузила их на те, что были на носу. – Это еще кто там? А, твой напарник. – И помахала Букину. Видела бабка на самом деле более или менее нормально.

– Это еще кто? – крикнул лейтенант. Точнее, громко сказал.

– Соседка Марина Ивановна.

– Ее узнал. Здравствуйте.

– Конничива, – ответила ему по-японски бабка. – А чурбан этот заменяет Кулика. Следственный эксперимент у вас намечается.

– Вы могли бы покинуть квартиру, чтобы мы провели его спокойно?

– Конечно. Но я все равно буду за ним наблюдать из своего окна.

– Это и хорошо. Будете комментировать. Но только, когда попросим. Хорошо?

Марина Ивановна не ответила, она уже спешила к двери, торопясь занять свой пост. Развлечение намечалось увлекательнее, чем просмотр боевика по видео.

– Как забрался? – спросила Варя.

– Не без труда.

– Но сделать это, как мы уже выяснили, может каждый. И мужчина, и женщина…

– И подросток, – продолжил Букин. – Ночью он (она, они) может забраться сюда незаметно. Фонари на складах не горят. Те, что перед подъездами домов, светят скудно.

– Кидай орудие в голову.

– В твою? – хохотнул Букин, но метнул, естественно, шарообразную награду в кастрюлю. Попал с первой попытки. – Это не трудно для меня. Я все ж мент. У нас регулярные стрельбы, и я меткий.

– В школе у нас были уроки по метанию снарядов. Я уже тогда умела попадать в цель с десяти метров, а тут четыре, максимум пять.

– Принимается. Но тут нужно было угодить точно в висок, чтобы человек умер.

– Метни еще раз! – Она подобрала шар и кинула Букину. Чтобы поймать его, он сделал ладони ковшиком. Получилось не очень – едва не выронил.

Лейтенант метнул орудие еще раз. Уже сильнее. Кастрюля с грохотом рухнула на пол.

– Вот тебе и смертельный удар, – сказала Варя.

– Допустим. Но окно было закрыто.

– Его сильно толкнули, рама резко захлопнулась.

На лице Букина снова появилась скептическая гримаса.

– Чем?

Варвара пожала плечами.

– Возьми-ка, сынок, – послышалось снизу.

Капитан наклонилась и увидела в окне Марину Ивановну. Кого ж еще? Она что-то протягивала Букину.

– Это мой костыль. Попробуй дотянуться им до окна.

– Он чуть больше метра, бабуль. А тут расстояние – четыре.

– Слышала я грохот в ту ночь. После того как ниндзя катану достал.

– Чего достал? – Букин возвел глаза к небу. Ему казалось, обе его собеседницы умом тронулись.

– Что-то длинное и блестящее. Без очков не рассмотрела.

– Как вы вообще что-то увидели ночью? Тут наверняка темень.

– Хоть глаз коли. Мой муж-покойник на этих складах работал, так чего только не тащил домой. Тоже на крышу вылезал, я окно открывала, он в него закидывал трофеи свои. Ни разу не попался, хоть начальник охраны в нашем же доме жил. У меня с тех пор глаз к темноте привычный. Могу во мраке видеть. Пусть и не так хорошо, как раньше.

– А вы неоценимый свидетель, Марина Ивановна.

– Я ж тебе, дурень, говорила об этом. Да ты отмахивался. Ладно, бывайте. В магазин пойду, вареников куплю. С вами обед пропустила.

И захлопнула окно. А Бука спустился с козырька. И сделал он это не так, как Варя. Он свесился на руках, после чего прыгнул на землю.

Через пару минут он зашел в квартиру. Походил по комнате. Еще раз выглянул в окно.

– Нет, ерунда какая-то! – мотнул головой. – Что за способ убийства такой идиотский? Зачем лезть по крышам, швырять в окно чем-то? Не проще выманить жертву сюда и кокнуть спокойно? Слишком много понта!

– Просто мы привыкли к грубым, примитивным убийствам. А в этом есть фантазия, изящество.

– С фантазией и изяществом в кино убивают – не в жизни, – раздраженно возразил Букин. – Преступник фильмов пересмотрел? Как наша Марина Ивановна?

– Если бы соседи Кулика не установили камеру, мы бы до сих пор думали, что убийца проник в дом через дверь, и шли бы по ложному следу. Так что преступление не такое уж и идиотское.

– Тухло у нас с уликами. Как и с нормальными свидетелями. Поэтому буксуем. Эти наши с тобой скачки по крышам от безысходности. Не за что просто зацепиться.

– По звонкам тоже ничего? – Они получили распечатку от мобильного оператора, к которому был подключен Кулик.

– Повторяю, не за что зацепиться. Ему много звонили с номеров-однодневок. Ими пользуются мошенники.

– Которые представляются начальниками службы безопасности банка?

– Из этой серии, да. Все уже отключены, фиг проверишь.

– Будем ждать расшифровки видео с той кассеты.

– Ждем, а там порнуха, прикинь?

– Тебя это не разочарует, – подколола коллегу Варвара. – Особенно если она с толстенькими девочками.

– Не, я другую люблю.

– Только не рассказывай!

– Да почему? Знаешь, какая интересная есть…

Варвара заткнула уши и быстро зашагала к двери. Букин за ней.

* * *

Она мечтала о пиве. Темном, не фильтрованном. И о сыре косичкой, подкопчённом. Когда Варя жила с Лафой, в их холодильнике всегда было и то и другое. По бутылке каждому и одна косичка на двоих. В начале своих отношений они скрашивали этим унылые вечера. Если оба уставали, и не было сил ни на прогулку, ни на просмотр фильма, ни даже на разговоры, Леша и Варя заваливались на диван, включали музыку и попивали пивко с сырком. И кайфово, и бюджетно. Когда стали зарабатывать, появилась возможность покупать «Просеко», позже «Кристалл», и они делали это, но продолжали отдавать дань традиции. До последнего.

Со следователем Гудковым Варя пила водку. Он не признавал других напитков.

Одна капитан Утесова не употребляла вовсе. Алкоголь сгубил слишком много ее коллег, чтобы она с ним заигрывала. Поэтому не хранила дома бутылочку. Даже пива, от которого сейчас бы не отказалась.

«А не зайти ли в паб? – подумала Варя. – Пропустить кружечку, выдохнуть. Погрызть орешков…»

Но возле дома были только магазины разливного пива, а она уже припарковалась.

– Придется обойтись, – сказала себе она и принялась настраивать себя на чай с мелиссой. Тоже неплохо. Да вприкуску с бутербродом. Отец, увлекающийся рыбалкой, дал ей банку щучьей икры.

– Добрый вечер, – услышала Варя и остановилась.

К ней шел мужчина. И это был Лафа.

– Как ты меня нашел?

– Приехал к дому, в котором ты прописана, ждал. Узнать адрес не трудно, когда готов заплатить за информацию.

– А если бы я не пришла?

– Рано или поздно пришла бы. Ты та птица, что возвращается в свое гнездо.

– Вдруг не одна?

– Не показался бы. Выпьем пива? – И скинул с плеча рюкзак, в котором звякнули бутылки. – Нашего, темного? Сыр тоже есть. – Она колебалась. – Я не напрашиваюсь в гости. Давай, посидим на лавочке? Но не тут, где люди. Я присмотрел одну в отдалении. Она сломана, но я починю. Всего и нужно, что выпрямить два гвоздя и вбить их.

– Что ж ты этого не сделал?

– Боялся, что ее займут.

Варя улыбнулась.

– Пойдем, – Лафа протянул ей руку. Она сделала вид, что этого не заметила, и зашагала в нужном, как ей казалось, направлении.

Мечта о пиве вернулась. И вытеснила собой все остальное. Что здорово, потому как она могла не думать о том, к чему приведет эта встреча.

Лавочку Алексей починил быстро. Гвозди разогнул пальцами, забил их кирпичом, валяющимся поодаль. После чего достал из рюкзака скрученную в колбаску непромокаемую ветровку, распрямил, встряхнул, разложил.

Сели.

Чокнувшись бутылками, сделали по глотку.

– Хорошо, – выдохнула Варя.

– Да, – не стал с ней спорить Леша. – Теперь сырок. – И подал ей косичку.

– Зачем ты меня нашел?

– Я просто не мог сидеть и ничего не делать после того, как мы случайно встретились. Естественно, я тебя часто вспоминал, но когда не видел, ты казалась мне далекой, даже нереальной… Эдакой химерой. И вот я вижу тебя. Из плоти, крови. Ты такая же, как в моих воспоминаниях. Одета иначе, причесана, но это все не существенно. Как и вот эта морщинка, – он хотел коснуться ее лба, но остановил палец в сантиметре от него. – Твоя походка, мимика, голос, запах… Боже мой, я помню все это! И все это прежнее! Мы сидели в холле башни «Империя», но как будто снова оказались в салоне «Рено», застрявшего на проселочной дороге…

– Накрыло тебя, – безэмоционально проговорила Варя.

– А тебя нет?

– Не хочу ворошить прошлое, но, вспоминая его, могу сказать, что мы по-разному на него смотрим. На наше расставание совершенно точно.

– Ты меня отпустила, Варя.

– Да, сглупила. Нужно было наручниками к батарее пристегнуть. Мне, менту, за это ничего не было бы! – Он вывел-таки ее из спокойного состояния. – Ты чего хочешь, Леша? Вернуть все назад?

– Нет.

– Значит, стать друзьями? Пить пивко на лавочке? Или апероль в панорамном ресторане твоего ЖК?

– Я хочу начать все сначала, Варя. С чистого листа.

– Не получится. Страницы исписаны!

– Те, что исписаны, вырвем. И начнем наш роман заново.

– Даже если попытаемся… Конец его будет тем же.

– Вовсе нет. Давай сыграем в игру с реинкарнацией. Притворимся, что незнакомы. Встретимся, начнем общаться. Завяжем отношения. А если нам что-то вспомнится, сделаем вид, что это случалось с нами в прошлой жизни. Ты была, скажем, дочкой хозяина приморской гостиницы, я матросом на шхуне. Мы полюбили друг друга, но не смогли стать мужем и женой, потому что я не хотел оседать на суше, а ты – отправляться со мной в плавание.

– Я же говорю, финал предсказуем, – вздохнула Варя и сделала последний глоток пива. В бутылке оно еще оставалось, но больше пить не хотелось.

– Ты еще веришь в любовь?

– Да.

– Тогда отбрось гордыню и дай нам шанс.

Она отмахнулась. Но он перехватил ее руку и сильно сжал.

– Понимаю, ты зла на меня. Измену простить трудно. Но ты меня пойми…

– Все мужчины полигамны, и ты не исключение?

– Да при чем тут это? – в голосе промелькнуло разочарование. Варя все упростила, а он хотел усложнить:

– Я не чувствовал себя равным тебе. ТЫ возила меня на машине на шабашку, которая спасала меня от голода. ТЫ привела меня в свой дом, где твои родители выделили нам полку в холодильнике. ТЫ сразу же нашла себя, тогда как я метался. И ТЫ спланировала наше будущее.

Варя хотела возразить, но… Поняла, что… Поняла его!

– Ты не попрекала, поддерживала, вдохновляла, – продолжил Лафа. – Как будто я ребенок, встающий на ноги. Или подросток, шагающий во взрослый мир. Но я вырос и возмужал. А ты как будто этого не заметила. И мне захотелось другого к себе отношения. Не другую женщину, заметь! Она могла бы выглядеть точно, как ты. И даже работать в ментовке. Пожалуй, мне было бы легче с такой. Но на меня взглянула с восхищением, уважением и покорностью та, кого ты иначе как блогершей не называла.

– Почему вы расстались? Она бросила тебя? Нашла другой объект для восхищения? – Варя вспомнила красавца-мулата, с которым барышня фотографировалась.

– Бросила, – не стал спорить Лафа. – Потому что устала ждать, когда я стану ее до конца. Сердцем ты с ней, сказала она. С тобой, то есть. И разорвала отношения. А я решил, что мне в очередной раз не повезло с женщиной, и стал искать другую. Она вскоре появилась. Потом была еще одна. И только встретив тебя после долгой разлуки, я понял – сердцем ты была со мной всегда. Поэтому ни с кем не получалось. – И без пафоса, очень обыденно добавил: – Мне, Варя, нужна лишь ты. Я люблю тебя. И еще раз прошу прощения за то, что все испортил. А если надо, буду делать это каждый день.

Леша ждал, что она на это ответит.

– Устала я, – выдохнула Варвара. – Пойду.

– Я знал, что будет непросто. Но я все равно тебя верну. Я ж Лафа, везунчик.

– Спокойной ночи.

Леша хотел проводить ее, но Варя чуть не бегом направилась к подъезду. Он не стал догонять. За что спасибо. Капитан Утесова сдерживала слезы и разрыдалась лишь после того, как попала к себе домой.

Она тоже любила Лафу! Но очень сомневалась в том, что они могут все начать с чистого листа. «Рукописи не горят», – сказал классик. А первый том их совместной книги жизни был растиражирован и многократно прочитан…

Глава 5

Она была разочарована!

Ожидала оказаться в обстановке если не восточного дворца, то богатого дома. Вывеска была как раз в этом стиле, вся золоченая, сверкающая. Слово «Шафран» причудливо написано, а буква «ф» в виде светильника с двум дутыми плафонами. Но помещение, где располагалась кулинарная школа, оказалось скучным. Лана будто попала в общеобразовательное учебное заведение. Крашеные стены, стандартная мебель, расписание уроков на стенде. У входа такой же уставший от безделья охранник. Казалось, он сейчас спросит про сменную обувь. Но нет:

– Куда? – рявкнул он. Никчемные мужчины, наделенные хоть граммом власти, ведут себя именно так: грубо, нахраписто.

– Туда, – в тон ему ответила Лана и указала на ту часть холла, которая находилась за вертушкой.

– Закрыты мы, – сбавил тон охранник.

– Я на занятия.

– Опоздала. Последнее на сегодня закончится через пять минут.

– Его ведет шеф Али? – Тот кивнул. – У меня индивидуальное занятие.

– Ладно, проходи.

Она толкнула вертушку.

– А как его фамилия, не подскажешь?

– Али. Зовут Мухаммедом.

– Как боксера.

– Каждый пятый мусульманин Мухаммед, – блеснул знаниями охранник. – Нашего называй просто шефом. Али на этом настаивает. Тебе направо.

Она кивнула и пошла по коридору к банкетке. Села. Достала телефон, чтобы почитать о тонкостях пакистанской кухни, но дверь одной из комнат распахнулась, и Лана увидела толпу женщин. На профессиональных поваров они не походили. Все расфуфыренные, с длинными ногтями, в побрякушках. В таком виде не то, что готовить, есть сложно: помада сотрется, волосы спадут в тарелку. И как они с этими когтями вилку с ножом держат?

«Группа продвинутых, – решила Лана. – Но не поваров, а телочек. Умудрились удачно выйти замуж за кавказских или восточных мужчин, а чтобы удержать их, учатся готовить халяльную еду!»

Когда дамочки удалились, Руслана зашла в комнату для мастер-классов. Воздух в ней был пропитан ароматами жареного мяса, специй, свежего хлеба и… духов. Ученицы все благоухали, и запах французского парфюма перебил кухонный.

– Вы Руслана? – услышала она густой бас.

Обернулась и увидела мужчину в поварском кителе и чалме на голове. Оба предмета черные.

– Здравствуйте, шеф.

– Добрый вечер. – Он говорил по-русски практически без акцента. – Не стойте в дверях, проходите.

Она сделала несколько шагов, не понимая, почему ноги как ватные. Хотела по привычке свалить на усталость, но в доме Рыжова она не сильно напрягалась. Заболевает? Слабость в конечностях предвестник хвори.

– Руслана, если будете перемещаться по кухне, как сонная муха, я ничему вас не научу, – строго проговорил шеф.

Лана ускорилась, и едва не снесла уставленный грязными сотейниками поднос. Теперь в глазах Али она еще и слониха в посудной лавке.

Шеф нахмурил густые черные брови. Взгляд стал сумрачным, но не злым. Глаза у Али были карими, но с желтыми прожилками. Наверняка они сверкают, когда тот смотрит на огонь. Она надеялась, что сегодня они будут что-то готовить на нем. Кебаб, например, или овощи на мангале. Впрочем, Лана готова была смотреть в глаза Али при любом освещении.

Едва эта мысль промелькнула, как все стало ясно. Не усталость и тем более не хвороба сделали ее ноги ватными. Руслана влюбилась. Да так, как никогда раньше. Даже волоокий водитель, чьи глаза сводили с ума, не мог взглядом размягчать ее кости. Но он и не был таким энергетически и физически мощным. Мухаммед Али же, как его тезка-боксер, точно скала. Он среднего роста, плотный, руки огромные, волосатые. Но не грубые. Охваченная внезапно сексуальным возбуждением Лана представила, как лопатообразная ладонь шефа с покрытыми шерстью пальцами шлепает ее по голой попе. После чего нежно поглаживает…

– Вы еще и глухая?

– А? – Лана так глубоко погрузилась в свои эротические фантазии, что не услышала реплики шефа. – Извините, я задумалась.

– О бренности бытия?

– О шафране. Странно, что им не пахнет в месте с одноименным названием.

– Это специя слишком дорогая, чтобы применять ее на мастер-классах для начинающих. Тем более тех, кто относится к кулинарии несерьезно.

Значит, не для того, чтобы угождать мужьям-мусульманам, записались красотки на курсы. Они все без ума от шефа. Не может же он только на нее так магически действовать.

Лану тут же пронзил укол ревности. Даже самая невзрачная среди этих начинающих привлекательнее нее. И все до единой моложе. У Ланы одно преимущество. И это не умение ублажать мужчину сексуально, тут еще не известно, кто опытнее, а кулинарный талант. Она, как только возьмет себя в руки, покажет шефу такой класс, что он для нее и шафрана не пожалеет.

– Вы готовы приступить? – спросил он.

– Всегда готова! – по-пионерски отрапортовала Лана и даже салют отдала, хотя в школьные годы этого не делала – поздно родилась.

– Энтузиазм я приветствую, а кривляний не люблю. – Он отвел ее в другую часть помещения, где было чисто, но места хватало только им двоим. – Надевайте фартук, доставайте блокнот и ручку. Приступим.

Следующий час пролетел незаметно. Шеф много говорил, показывал, но сам не притрагивался ни к инвентарю, ни к ученице. А она-то размечталась, думала, он будет помогать ей правильно резать, брать продукт, отмерять нужное количество специй, и произойдет хотя бы невинный телесный контакт. Но то ли Лана все делала на отлично, то ли шеф избегал прикосновений. Он вообще предпочитал стоять в закрытой позе, со скрещенными на груди руками.

«Вот он, султан моего сердца, – ахала мысленно Лана, поглядывая на сурового мужчину с глазами тигра и профилем доблестного воина. – Не Антон, хоть тот и красив, и умен, и благороден. И у него борода, а у Али только усы. Усы! Я же терпеть не могла их. Называла бровями под носом. Но шефу идут именно они. Если бы он отрастил бороду, не видно было бы ямочки на его квадратном подбородке!»

– Вы молодец, – похвалил Лану шеф после того, как время урока истекло. – Но я не советовал бы вам специализироваться на восточной кухне.

– Почему?

– Высот не добьетесь лишь потому, что женщина. Рестораторы шефами представительниц слабого пола не видят.

– Я в шефы и не метила. Мне нужно научиться готовить пакистанские блюда, чтобы кормить иностранных партнеров моего работодателя.

– Пары уроков будет достаточно.

– Не мало? – она испугалась того, что увидит его еще лишь дважды. Или всего один раз, если это занятие уже включено.

– В самый раз. К тому же у меня нет на вас времени. Я согласился лишь потому, что образовалось «окно».

– В этот час должен был заниматься Глеб Кулик?

– Да. И он метил в шефы, поэтому был мне интересен. Для него я нашел бы время. А с вами мне не интересно.

– Не слишком вы резки с теми, кто платит вам деньги за обучение? – разозлилась Лана. – И немалые, между прочим! – Четыре тысячи из своего кармана отдала, точнее, перевела с карты на счет.

– Странно, что женщина с таким характером не честолюбива, – изрек шеф и зашагал к выходу.

– С чего вы решили, что я не…

– Каждый повар мечтает стать шефом. Вы нет.

– У женщины могут быть другие цели. Более важные для нее.

– Семья, дети, – кивнул он. – Поэтому пакистанцы не делают женщин шефами в своих ресторанах.

– А я думала, потому, что баба для них – не человек.

– Я бы посоветовал вам еще ознакомиться с культурой и традициями пакистанцев. А то ляпнете, не дай Аллах, подобную глупость, ваш работодатель со стыда сгорит.

Открыв дверь, он пропустил Лану вперед, после чего впустил уборщицу. Он был с ней очень мил, спросил, как успехи внука в обучении рисованию. Женщина принялась рассказывать. Лана подумала, что Али специально зацепился языком с уборщицей, чтобы не говорить с ней. Пришлось ретироваться.

Выйдя из здания, Лана не сразу пошла к метро. Увидела вывеску «Макдоналдса» и решила выпить кофе. Думала с собой взять, но на ходу пить неудобно. И есть хочется. Сегодня она лишь обедала. А за ужином только снимала пробу. Теперь в животе урчит.

Взяла чизбургер, картошку фри, молочный коктейль и маленький капучино. Со всем этим расположилась за столиком. Пока ела, думала об Али. И, думая, искала о нем информацию в интернете. Нарыла немного. Нашла официальную страницу школы, там о шефе имелась скудная информация. Где родился, учился, сколько премий получил. Выяснилось, что родился в Лахоре (оказалось, огромный город населением больше десяти миллионов человек), учился в Баку, премий получил бессчетное количество. К своему стыду Лана ни об одной не слышала. Даже когда она участвовала в кулинарных конкурсах, то были городские или областные мероприятия, а тут международный уровень. Ей до него как до луны! Прав Али, она начисто лишена честолюбия. Привыкла довольствоваться малым, что в быту, что в личной жизни, что в работе…

Эта мысль не в первый раз посетила Лану. Она давно в себе разобралась и смирилась с положением вещей. Но сейчас ей захотелось доказать всем, а себе в первую очередь, что она готова на большее.

– Стану шеф-поваром и выйду замуж за Мухаммеда Али! – решительно проговорила Лана, залпом допив коктейль.

Ее услышал сидящий за соседним столиком дядечка, и его лицо вытянулось. Наверняка, знал, что знаменитый боксер давно умер, и принял Руслану за сумасшедшую.

Она встала со стула и направилась к «Шафрану». Успела вовремя – шеф Али как раз выходил, поигрывая ключами. Его повседневная одежда тоже была черной. Но на запястье появился толстый золотой браслет. На любом другом мужчине он смотрелся бы дешево, несмотря на то, что стоил очень дорого, но Мухаммеду шел. Как и усы. И чалма…

Которую Али снял с головы, едва сел в машину.

Она увидела это.

А он увидел, что она увидела, и что-то пробормотал.

Волосы у него, кстати сказать, оказались густыми. Лана почему-то думала, он лысый.

– Вы что-то хотели? – спросил Али, опустив стекло.

– А вам можно снимать чалму в миру? Я думала, в ней даже спят.

– Кто?

– Ну эти… Сикхи что ли?

– Я не сикх. Видите, стрижен коротко. А они не трогают волосы на теле. Тюрбан же просто головной убор, традиционный для мусульманина. Можем снять его в любой момент.

– Почему же вы тогда занервничали, когда поняли, что я увидела вас без него?

И тут произошло неожиданное. Али рассмеялся. Да так заразительно, что Лана не сдержала смешка.

– Я давно не стригся, поэтому лохмат, – проговорил он, отсмеявшись. – Не люблю представать перед людьми в таком виде. Надо хотя бы расчесаться. – И полез в бардачок. – А вы, Руслана, не замужем, да?

– Нет, а что?

– Постоянно задаете неудобные вопросы. Мужчины этого не терпят.

– Не те пошли! – Она сама не понимала, почему она не сдерживается и язвит ему. Обычно Лана смотрела нравившимся мужикам в рот, делая вид, что из них вылетают лишь перлы. – Забыла спросить, когда второе занятие? Мне надо до субботы.

– Пришлю вам видеокурс. Оставьте адрес электронной почты.

– Нет, так не пойдет. Мне нужен полноценный урок. А еще я собираюсь записаться к вам на полный курс. Все равно замуж не возьмут, так повышу квалификацию.

– Вот такой вы мне нравитесь больше, – улыбнулся ей Али.

Она и самой себе сейчас больше нравилась. Недели не прошло, как Руслана осмелела, стала увереннее держаться с теми, кого считала выше по статусу. Теперь она не какая-то безымянная повариха, стоящая на раздаче блюд в бюджетном кафе, она личный повар богача. Весь день она обитает в центре города, в квартире за несколько миллионов долларов. Она ходит по ней спокойно, уже не боясь разбить что-нибудь баснословно дорогое. А в субботу она будет кормить заграничных гостей. Да не хозяев фруктовых лавок из Армении, как раньше, а владельцев торговых холдингов Пакистана.

– Подбросить вас? – спросил Али.

– Если не трудно.

– Было бы трудно, не предложил бы. Садитесь.

В отличие от Антона он не был галантным. Не вышел, чтобы открыть перед ней дверь, только толкнул ее изнутри. Но Лане так было привычнее. Не барыня. И не инвалид, без посторонней помощи может в машину забраться.

Авто у шефа было, естественно, черное и довольно скромное. «Тойота-камри» не новая. В салоне идеальная чистота. Пахнет лаймом.

– Куда ехать?

– К тебе, – хотела бы ответить Лана. Но назвала свой адрес.

Али тронул машину. Его большие руки лежали на руле уверенно. Лана обратила внимание на отсутствие кольца, но выводов никаких не сделала. Антон тоже не носит обручальное кольцо, а женат. Да и кто их знает, этих пакистанцев, есть ли у них вообще традиция обручаться.

Поняв, что слишком долго смотрит на руки шефа, и он это замечает, выкрутилась:

– Красивый у вас браслет. Подарок?

– Отцовский.

– На какое-то событие? – Вдруг на свадьбу? Надо же как-то узнавать, свободен ли Мухаммед.

Он мотнул головой и выдал:

– Давайте помолчим? За день наговорился, сил больше нет.

Лана была разочарована. Она рассчитывала на приятную, сближающую болтовню. Даже думала пригласить Али на чай, но вспоминала, в каких условиях живет, и искала другие варианты продолжить вечер. Ей же отказали в элементарном – в разговоре.

– Я музыку включу, – добавил шеф и ткнул в кнопку магнитолы.

Отвернувшись к окну, Руслана слушала джаз. Впервые сразу несколько композиций подряд. Оказалось, ехать по ночному городу под стон саксофона и хриплый мужской вокал, это классно. И романтично… Было бы… Не веди себя Али столь отстраненно.

Добрались быстро. Лана бы еще ехала. И пусть бы Али молчал, она слушала бы джаз и смотрела в окно на огни вечерней Москвы.

– Спасибо за то, что подвезли, – отстегнувшись, сказала Лана. – И за музыку. Она потрясающая.

– Любите Армстронга?

– Обожаю, – соврала она. Музыканта она не узнала. Но имя слышала. – Его голос и саксофон… Это что-то волшебное!

– Вы правы. – Закивал головой Али и с таким же серьезным лицом добавил: – Только он играл на трубе.

Больше ей сказать было нечего. Поэтому Лана попрощалась взмахом руки и выбралась из машины. Шеф тут же уехал. Руслана же присела на врытое в землю колесо, достала телефон. Она позвонила Армену, позвала его к себе, а, когда тот приехал, отдалась ему с небывалой страстью. Занимаясь сексом, она представляла на месте бывшего босса Мухаммеда Али, а ночью он ей снился.

Часть третья

Глава 1

Ей снились странные сны в эту ночь. Впервые за долгое время не гнетущие, а просто пугающие. Обычно Мария видела невнятные картинки, сгустки тумана, сизый дым, очертания людей. Опасность чувствовалась, но не просматривалась. В эту же ночь Марии снились обычные кошмары. Кто-то выбивал дверь или хватал ее за ноги и утаскивал под землю. Она кричала от ужаса и просыпалась.

Странно, конечно, сравнивать два вида ужасных сновидений, и все же последние ей нравились больше. Они не удерживали в плену, не мучили. Они стремительно нападали, но Мария могла от них убежать.

Возможно, это экспериментальные таблетки запоздало подействовали?

Явившись на работу, Мария столкнулась в прихожей с физиотерапевтом.

– Володя, вы почему так рано?

– Гуля вызвала, – ответил тот. – У Василия Ивановича зашевелилась нога.

– Это же хорошо?

– Это просто здорово, – воодушевленно проговорил Владимир. – Я говорил, он у меня танцевать начнет, значит, так и будет.

– Я думала, он после приступа не выкарабкается.

– Иногда случается обратное – больные резко идут на поправку. В нашем случае так и произошло. Ура! – И, схватив свой медицинский чемодан, побежал в комнату старика.

Мария хотела пройти на кухню, чтобы побеседовать с поваром, но в гостиной ее перехватил Антон.

– Поговорить надо, – сказал он и повел Марию к лифту.

– Я кофе хотела выпить.

– Санти! – крикнул Антон. – Принесите два капучино в сад.

И вызвал лифт.

– Знаешь, кому батин брат завещал свое имущество? – выпалил Антон, едва они оказались в кабине.

– И кому же?

– Писающему мальчику.

– Фонтану? – На ум пришла достопримечательность Брюсселя.

– Забыла его, да? А меж тем он за тобой ухлестывал.

Они вышли из лифта, и Рыжов зашагал к дивану под пальмами.

– Кого ты имеешь в виду? – спросила Мария, когда они сели. Она на самом деле не понимала, о ком речь.

– Жора – писающий мальчик. Он тусовался с нами когда-то.

– Георгий Габуния? – Антон кивнул. – Его я, конечно, помню. Только никто его писающим мальчиком не называл, кроме тебя.

Жора появился в компании, когда Мария была влюблена в Антона по самые уши. То есть до того, как он познакомился с Жанной. Габуния был красив, умен, хорошо воспитан и невероятно щедр. Если он собирал гостей за столом, тот ломился. Когда приглашали его, что-то дарил. И это не на праздник, а просто так. Мужчинам вино, дамам цветы. Всем, без исключения. Говорил, в Грузии так принято. Правда, он мало пожил там. Родители Георгия переехали в Европу, когда тот еще был ребенком. Поколесили по разным странам, пока не осели в Брюсселе. А в Москве Жора стажировался. В компанию его привел один из лучших друзей Антона, но Рыжову Габуния не понравился. Причем настолько, что он на фуршете намеренно пролил на Жору пиво и начал называть его писающим мальчиком.

– Разве Габуния за мной ухлестывал? – спросила Мария.

– А кто тебя звал на свидания постоянно?

– Мы ходили с ним на концерты и выставки, в кино пару раз, в ресторан, но он всех звал, а получалось только у меня.

– Малышка Мари, ты такая наивная, – хохотнул Антон. – Он приглашал исключительно тебя. И то были свидания.

– Тогда почему Жора не сделал ни одного решительного шага?

– Робел.

Это ей было понятно. Сама годами топталась на месте. У нее с Жорой много общего. Не только любовь к русскому року, живописи Брейгеля и фильмам Эдриана Лейна. Еще неумение делать решительный шаг.

– Но вернемся к началу разговора, – проговорил Антон. – Мой дядя оставил деньги Жоре.

– Почему ему?

– И мне интересно. Я думал, Крокодил все фонду какому-нибудь отписал. Тем самым и нам фигу показал, и что-то доброе сделал. Так нет, конкретному человеку.

– Нашему Георгию Габуния или однофамильцу?

– Нашему.

– Откуда знаешь?

– Пробил.

– Зачем?

– Отец не давал покоя. Узнай, кто наследник, узнай. Пришлось воспользоваться кое-какими связями.

– Что Жора и Геннадий были знакомы, я в курсе, но…

– Стой! Откуда ты знаешь, что они были знакомы?

– Как-то мы с Жорой ходили на его лекцию в Центральный дом журналиста. Не говорила тебе, потому что вы уже были в ссоре с Геннадием Ивановичем.

– Крокодил обожал домжур. Особенно ресторан в нем.

– Мы там ужинали после лекции. Геннадий Иванович пригласил нас.

– Узнал тебя?

– Меня он узнал, да. – Когда Крокодил приезжал в Пакистан навещать брата, они виделись. – Но не сразу. Когда уже за столом сидели. Я косточку обсасывала, а он как закричит: «Ты та самая людоедочка! А я думаю, откуда мне знакомо твое лицо?»

Крокодил называл ее так. Людоедочкой. Мария любила кости и хрящики. Вгрызалась в них, мусолила. Пока была девочкой, ей это разрешали. Но как повзрослела, стали ругать. Мама Наташенька считала, что это не только некультурно, обсасывать кости, но и неприлично. Невинная Мария не понимала, почему. Но вынуждена была подчиняться. Однако любовь к косточкам никуда не делась. Урвав их, Мария убегала туда, где ее никто не видит, и наслаждалась поеданием. Крокодил как-то застал ее за этим. Умилился. И сделал несколько снимков на свой «Кенон». У Марии до сих пор хранится фотопортрет, на котором она бесконечно счастливая, хохочущая, чуть чумазая, держит в руках палочку. Всем, кто смотрел на этот снимок, Наташенька говорила, что ее дочь рисует грифелем. Им же она и перепачкалась. А на деле, – уронила кость, подняла, измазалась, а затем обсосала ее так, что та стала как карандаш.

– И что потом было? – нетерпеливо спросил Антон.

– Мы немого поболтали. Крокодил расхваливал Жору. Радовался тому, что мы вместе. Я не стала разубеждать его. Подумала, что Габуния представил меня своей девушкой, потому что стеснялся своего одиночества. Он ведь был старше нас.

– Значит, они знакомы уже лет пятнадцать, – задумчиво проговорил Рыжов. – Но на похоронах дяди Жоры не было. Я бы его заметил среди полутора десятков провожающих Крокодила в последний путь.

Им принесли кофе. Мария взяла его и отправила Санти обратно в кухню, чтоб та прибрала. Руслана приступила к готовке, так что грязная посуда уже имеется, да и пол нужно подтереть. Санти и так очень мало занималась наведением чистоты. Копила работу для приходящей два раза в неделю помощницы.

– Чем Жора занимался? – задал очередной вопрос Антон.

– У него была какая-то техническая специальность. Он проходил стажировку на локомотивно-ремонтном заводе.

– Значит, далек от журналистики. Как они познакомились? Почему подружились?

– Какая теперь разница?

– Даже мне интересно. А отец роет землю копытом.

– Да, я слышала, что оно зашевелилось, – ляпнула Мария. Получилось грубо, по-хамски даже. Она хотела извиниться, но Антон правильно воспринял ее фразу:

– Да-да. Старик рвется в бой.

– Это неплохо. Глядишь, встанет.

– Скорее, угробит себя. Мне к нему теперь охранника надо приставлять. Чтоб не давал с постели вставать. Свалится, переломает себе все. А то голову разобьет. Из лежачего положения нужно выходить постепенно, а отцу терпения не хватит.

– Далось ему это наследство.

– Да не говори! Квартира без ремонта да разваливающаяся дача. Но даже если бы хоромы, все равно… – Артем говорил сбивчиво. Было видно, что волнуется за отца, но ничего не может тому доказать. Все старики упрямы, а Чапай таким был всегда. – У меня полно денег, я могу купить если не все, то многое. Но отец хочет не недвижимостью завладеть, он жаждет справедливости.

– И что ты намерен делать?

– Есть у меня один план. Но осуществлять его или нет, я пока не знаю, потому что не владею достаточной информацией.

– Поделишься им?

– Нужно выкупить у наследника имущество моей семьи.

– Думаешь, Василия Ивановича это удовлетворит?

– Надеюсь.

– Тогда вступи в переговоры.

– А вот тут загвоздка. В завещании написано, что унаследованное имущество Георгий Габуния не может продать ни отцу, ни мне, ни нашим родственникам, ни (внимание!) доверенным лицам.

– У тебя полно связей. Найдешь подставное лицо.

– Так и собираюсь сделать, но нужно больше информации. В каких отношениях был Жора с Крокодилом, что он планирует делать с наследством и так далее.

– И тебе, как я понимаю, нужна моя помощь?

– Мари, я тебя обожаю, – он чмокнул ее в лоб. – Ты как мой однояйцевый близнец, чувствуешь то же, что и я, на вещи смотришь так же, мысли мои читаешь.

«А ты мои нет, – с грустью подумала Мария. – Я не сестрой твоей хочу быть, а любимой женщиной. Женой. Третьей и последней. Той, с кем ты умрешь в один день. Говорят, лучшие супруги получаются из друзей. Так вот она я, готовая кандидатка! Почему ты не видишь меня в этом качестве? Услышь меня, Антон. Прочти мысли…»

– Ты могла бы встретиться с Жорой?

– Конечно. – Она и не на то была готова, лишь бы помочь Антону. – Он есть в соцсетях? Я могу написать ему.

– Нет, будет лучше, если вы встретитесь случайно.

– Наверное. Но как это сделать?

– Сегодня у Крокодила день рождения. Ему исполнилось бы… Черт, я не помню точно, сколько. Но это не важно. Жора наверняка придет на кладбище.

– А если нет?

– Мари, ты разве забыла, какой Жора правильный? Он обязательно навестит могилу того, кто сделал его основным наследником.

– Ты предлагаешь мне торчать на кладбище весь день?

– Нет, съездить туда, навестить отца. Он там же, я помню. Встретишь Жору – хорошо. Нет, так что-нибудь придумаем.

– У папы я давно не была, – задумчиво проговорила Мария, припоминая, когда состоялся ее последний визит. Оказалось, в прошлом году. – Съезжу, пожалуй.

– Во сколько? Я пришлю машину.

– Не надо, возьму такси. Оплачу расходной хозяйственной картой.

– Умничка ты моя.

«Если бы ТВОЯ, – с тяжким вздохом подумала Мария. – Я слишком скучная для тебя. Благополучная. Так сказала Жанна? А если взять и изменить поведение? Показать слабость, боль… Дать тебе себя спасти?»

Мария решила обдумать эту мысль. Сколько можно просто ждать? Быть другом, помогать, поддерживать? Не пора ли действовать? Время – самое то. Антон разлюбил Ашу. Может быть, не окончательно, но он уже не пылает страстью, не рвется свернуть ради нее горы. Хорошо относится, заботится, потакает. Несет ответственность за ту, кого приручил, и только.

«Быть может, я ошибаюсь, – рассуждала про себя Мария. – И чувства Антона лишились только бурного проявления. Мы ни разу не говорили с ним о его отношениях с Ашей. О прошлых – часто. Но о настоящих он не трепался никогда!».

С этими думами Мария занималась домашними делами. Она была столь рассеяна, что так и не поняла, чего от нее хочет повар Руслана, дважды записала показания счетчиков, а в список продуктов для доставки не включила и половины нужного.

И только садясь в такси, Мария переключилась и стала думать о Жоре. Интересно, как сильно он изменился?

* * *

Она долго искала могилу отца. А все потому, что решила сделать это без помощи посторонних, и не спросила у смотрителя номер места.

Погода стояла хорошая, хоть и пасмурная. Тепло, но не душно, безветренно. Мария бродила по рядам, ища ориентиры (одним из них была раздвоенная рябина, росшая над могилой некоего Якова Бертольца). Наконец, нашла папу. Но не там, где думала. Поставила в гранитную вазу гвоздики, присела на скамейку.

– Мария? – услышала она и обернулась.

По аллее, торопливо запихивая в карман сигареты, к ней шел мужчина. Высокий, стройный, с волнистыми волосами редкого рубинового оттенка. Многие барышни спрашивали, какой краской он красится, будучи уверенными в том, что настолько насыщенного естественного цвета волос быть не может. Но у Жоры они такими были от природы.

– Неужели это ты? – вскричал он, подбежав к скамейке. – Глазам своим не верю.

– Здравствуй, Жора. – Она встала, чтобы чмокнуть его в щеку. Грузины, даже европеизированные, так друг друга приветствовали.

– Я столько раз бывал на этом кладбище, но тебя ни разу не встречал!

«Вот оно, везение!» – подумала Мария, но вслух сказала: – И я тебя. У меня папа тут. А у тебя?

– Старший товарищ. Добрый друг. В некотором роде учитель. Ты должна его помнить, это Геннадий Васильевич Рыжов. – Она кивнула. – Умер полгода назад. Но ты и сама знаешь об этом, не так ли?

Отрицать не было смысла:

– От Антона да.

– Ты все еще с ним дружишь.

– И работаю.

– Знаю.

– Откуда?

– Геннадий Иванович был в курсе.

– Он следил за жизнью семьи брата?

– Звучит ужасно. Перефразирую: интересовался. Но давай не будем об этом? Пойдем куда-нибудь посидим. Поболтаем, выпьем, поедим.

– С удовольствием.

Он подставил ей согнутую в локте руку. Мария оперлась на нее, и старые друзья пошли к выходу.

– Ты не хромаешь, – отметила она.

– Почти, – уточнил Жора. – Но если долго похожу, начинаю западать на левый бок.

Этот красивый человек с необыкновенными волосами, потрясающими карими глазами, точеными чертами лица, бархатным голосом и медовой кожей родился инвалидом. С диагнозом ДЦП. Врачи говорили, легко отделался – всего лишь плохо ходил. Родители много сделали для сына. Они и в Европу переехали прежде всего из-за него. Там не только продвинутая медицина, а еще отношение другое. Люди с физическими отклонениями там полноценные члены общества. Такие же, как все, но с привилегиями. И как раз последнее Жоре не нравилось. Он не хотел, чтобы его брали на работу лишь потому, что есть квота на инвалида, давали льготный кредит, платили повышенное пособие, если он не сможет трудиться. Именно поэтому он получил техническую специальность и отправился в Россию, чтобы работать на заводе.

– Ты проходил какое-то лечение? – спросила Мария. Когда они виделись в последний раз, Жора подтаскивал ногу, а вторую еле разгибал. Из-за этого казался ниже. Теперь же было видно, что ему и с ростом повезло. Матушка-природа не обделила и им.

– Много каких. Были и инъекции стволовых клеток, и облучение, и растяжки на мудреных тренажерах. Но помогла операция. Трехэтапная. Сейчас я весь в шрамах, звеню, как терминатор, проходя рамки металлоискателей, но ровно хожу.

– Но ты начал курить.

– Чем не горжусь. Но и бросать не собираюсь. Открыл для себя кайф в кофе с сигареткой.

Они вышли за пределы кладбища. Георгий махнул таксисту – их тут много дежурило.

– Ты ведь не на колесах? – запоздало спросил он.

– Нет. Так и не научилась водить.

– Как и я.

– Куда поедем?

– В домжур, любимое место моего доброго друга. Помянем его.

– Почему именно сегодня?

– У него день рождения в этот день.

Мария покивала, будто не знала этого, и стала рассматривать Жору детально.

Он так ж красив. Нет, стал даже лучше. Возраст пошел ему на пользу. Морщинки у глаз придавали задумчивое выражение лицу и делали его одухотворенным, седина на висках не портила, хоть и была не серебристой, а желтоватой. Женщина поэтического склада сказала бы, что в волосах Георгия запуталось солнышко…

В длинных, волнистых, по-прежнему густых волосах.

Вид у Габунии был богемный. Неформальная прическа, легкая небритость, серьга в ухе, хипповатая одежда… Не так выглядят начальники промышленных предприятий. Когда они виделись в последний раз, Георгий был и. о. начальника цеха. Сделать стажера главным не могли.

– Чем ты занимаешься сейчас? – поинтересовалась Мария.

– Пишу.

– Ты изменил род деятельности?

– Кардинально.

– Почему?

– Понял, что все уже доказал. И себе, и окружающим. Тогда и начал заниматься тем, что люблю по-настоящему.

– Стыдно признаться, но я не знаю, о чем ты. Думала, тебе нравится твоя работа.

– Я не физик, а лирик. Поэтому водил тебя на выставки, в театры, кино. Я стихи писал, Мария. И романтические рассказы. Но все в стол.

– А сейчас ты решил свои литературные творения опубликовать?

– Те, ранние? Нет, конечно. Они незрелы и коммерчески провальны. Слышала ли ты о Евгении Габриэлли? – Мария мотнула головой. – Писательнице, каждая книга которой становится бестселлером?

– Я мало читаю. А если беру книгу, то это классический роман, который хочется освежить в памяти.

– Раньше ты гонялась за всеми новинками.

– А ты работал на заводе.

– Туше! – Жора легонько пожал ее руку. – Так вот Евгения Габриэлли – это я.

– Надо же! – удивленно воскликнула Мария. Вдруг вспомнилось, что она видела книгу этого автора. Ее читал кто-то, работающий в доме Рыжова. То ли Санти, то ли Гуля. – И о чем ты пишешь?

– О любви и приключениях. В стиле Анжелики. Но действие романов происходит в наше время, а моя героиня русская девушка.

– Автор по официальной версии тоже?

– Да. Евгения замужем за итальянским графом, отсюда и фамилия. Она живет в Риме.

– Почему ты не стал печататься под своим именем?

– К мужчинам, пишущим любовные романы, относятся предвзято. Мы же чурбаны железные, чувствовать не умеем. – Он выглянул в окно, осмотрелся. – Сейчас лучше свернуть, – сказал он водителю. – Дворами проедем, чтобы избежать пробки.

Водитель послушно свернул. На его навигаторе дорога впереди была отмечена алым.

– Давно ты Евгения Габриэлли?

– Шесть лет. Выпускаю по две книги в год. Тринадцатая будет последней.

– Ты уже написал ее?

– Давно. Я строчу романы быстро, но сдаю по графику. Так я обеспечиваю себе стабильную прибыль. Получаю два аванса в год, живу на них, а проценты с продаж коплю.

– Зачем?

– Я люблю писать. Но хотел бы на другие темы. Как романтик я себя, увы, исчерпал. Сейчас пробуюсь в серьезной публицистике, делаю уверенные шаги, но ничегошеньки этими трудами не зарабатываю. – Жора похлопал таксиста по плечу. – Все, приехали. Дальше мы пешком. Спасибо. – И отдал ему тысячную купюру.

Затем выбрался из машины и помог сделать это Марии.

– Нам туда, – указал направление Габуния и снова подставил локоток.

– Ты говорил, что Геннадий Иванович твой учитель. Что ты имел в виду?

– Он направлял меня, поддерживал. Давал бесценные советы. И они не только профессиональные, но и житейские. Я начал с любовных романов, послушав Геннадия Васильевича. Он повторял: заработай на хлеб, потом набей кубышку, и только когда ты будешь уверен, что не умрешь с голоду, начинай творить. Он знал, о чем говорил. Потому что остался ни с чем, когда начал работать за идею.

– А мемуары свои, в которых он поносит родственников, Крокодил написал за идею или в надежде набить кубышку? – прозвучало зло. Жора не ожидал этого.

– Ты всего не знаешь, – ответил он после длительной паузы, во время которой он будто бы тщательно обдумывал, что сказать. – Книга получилась такой слабой как раз потому, что Геннадий Василевич пощадил своих родственников.

– Поэтому всего лишь назвал отца коммунистом-зомби, а брата стукачем?

Георгий замедлил шаг. Он вдруг начал хромать, и Мария это почувствовала.

– Нога заболела? – обеспокоилась она.

– Немного. Когда я нервничаю, организм мой вот так реагирует.

– Давай, присядем.

– Мы уже пришли. Вон здание, его только обойти надо. Давай ты перестанешь говорить плохо о Геннадии Васильевиче? Хотя бы сегодня…

Она вспомнила, что они собираются его помянуть, и устыдилась.

– Прости меня, Жора. Я не буду больше.

– Ты приняла сторону своего друга Антона и его отца, и мне это понятно, но у медали всегда две стороны.

– Все, закончили на этом. О покойниках либо хорошо, либо никак. Идем скорее в ресторан, я умираю с голоду.

Он благодарно ей улыбнулся и повел к крыльцу. Походка Жоры снова стала твердой.

* * *

Они съели по салату. Георгий выпил вина, Мария – фреш. Ожидая горячего, говорили о личном.

– Ты замужем? – начал Жора.

– Нет.

– Так и не вышла?

– Была. Развелась.

– Дети? – Она покачала головой. – А у меня дочь, – его глаза засветились. – Ева. Хочешь, покажу ее? – Как Мария могла отказать? – Ей тут пять лет, сейчас больше, осенью в школу.

Ева была совсем не похожа на папу. Разве что унаследовала тонкий нос с горбинкой, но волосы, глаза, оттенок кожи – все другое. Девочка уродилась белобрысой и невзрачной.

– Красавица она у меня, правда? – Разве поспоришь с этим? Для грузинских отцов их дочери лучшие на свете. – В маму. Она модель из Швеции.

– Вы женаты?

– Нет. Даже не жили вместе. Просто встречались.

– Значит, ты холостяк?

– Закоренелый. Мне ведь уже за сорок. – Принесли рыбу. Мария заказала кусок семги со спаржей, а Жора целую дораду, запеченную в фольге. А к ней еще бокал вина. – Ты все еще любишь Антона? – буднично спросил, сделав глоток.

Мария чуть не поперхнулась спаржей. Закашлялась. Габуния похлопал ее по спину.

– Извини, что? – приведя дыхание в порядок, переспросила она.

– Ты же расслышала. Мало кто замечал, что ты была влюблена в Рыжова. Все воспринимали вас как корешей. Вы и вели себя так. Но лично мне было все ясно.

Не так хорошо, значит, скрывала Мария свои чувства. Первой ее раскусила мама, потом Жора и, наконец, Жанна. И только Антон не догадывался…

– Рыжов знал, – как будто прочел ее мысли Жора и опроверг ее предположение. – И, как мне кажется, отвечал тебе взаимностью.

– Глупости, – отмахнулась Мария.

– Он ревновал меня к тебе не просто так.

– Антон встречался с уймой девушек, когда я была рядом. Более того, он женился на других. Нет, для него я была просто бро.

Георгий пожал плечами.

– А он считает, что ты был в меня влюблен, – выпалила Мария.

– Он прав. И я был рядом. Ждал, когда ты прозреешь. Знакомая ситуация, не так ли?

Так. Поэтому она молчала.

– Он прислал тебя ко мне? – вкрадчиво спросил Жора. – Хочет узнать, что я намерен делать с наследством?

Мария отставила тарелку. Она не просто расхотела есть – находиться в этом месте. Ее раскрыли, и это уже неприятно. Хуже то, что она чувствует себя какой-то шестеркой.

– Передай Рыжову, он не получит ни квартиру, ни дачу. Я лучше продам свою недвижимость, перееду в ту, что досталась мне от Геннадия Ивановича, лишь бы показать Рыжовым дулю.

Последние слова Мария уже плохо слышала, потому что стремительно направлялась к выходу.

Глава 2

Она лежала на диване, закинув ноги на спинку, и играла на губной гармошке. Не той, что принадлежала Дэвиду, ее она берегла, как память. Для себя Карина купила другую. Того же производителя, похожую по форме, дизайну. Дэвид говорил, что такие дают лучший звук и идеально прячутся что в руку (гармошку он использовал как утяжелитель кулака во время драк), что в карман.

По квартире разнесся звонок. Отложив гармошку, Карина пошла открывать.

– Жора, что с тобой? – обеспокоенно спросила она, увидев на пороге очень бледного брата. – Тебе плохо?

– Нехорошо.

– Ноги болят?

Он мотнул головой и прошел в дом.

– Есть что выпить?

– Шампанское, – ей подарили его в качестве презента. Но повода выпить пока не находилось.

– А покрепче?

– Бабушкина настойка.

– Налей, пожалуйста, я пока в уборную схожу.

Карина очень удивилась, но возражать не стала. Бабушкина настойка была на чистом спирте. Травы и ягоды заливались им, чтобы получилось то, что она называла лекарством. Можно сказать, панацеей, потом что рекомендовалась она и при простуде, и при давлении, и при суставной боли. Взрослые ее принимали внутрь перед едой, залпом.

Детей ею натирали. Подросткам давали разбавленную облепиховым соком до двадцати градусов. Бабушка была заслуженным доктором СССР и с ней никто не спорил. Даже матери двенадцатилетних девочек, которые после лекарства становились пьяненькими.

Перед смертью бабуля наделала много настойки. Чтобы хватило всем родственникам. А рецепт оставила маме Карины, как самой толковой. Но как та ни старалась, не могла его повторить. На вкус настойка получалась похожей, но магических свойств не имела. Не вылечивала она никого. Поэтому остатки истиной панацеи, бабушкиной, в семье берегли.

Карина достала бутылку и две стопки, решила составить компанию брату. Памятуя о том, что настойку нужно хорошо закусывать, поставила в микроволновку долму. Готовила, естественно, не сама, а мама. Та раз в неделю передавала дочке сумку с домашней едой. Считала, ни одно ресторанное блюдо, а тем более то, что готовят на кухнях супермаркетов, не сравнится с домашней стряпней. Карина не спорила, ела и хаш, и форшмак. Но скучала по блюдам Евгения Кулика. По ее мнению он был богом кулинарии!

– Вкусно пахнет, – сказал Жора, зайдя в кухню. Его волосы были влажными надо лбом. То ли вспотел, то ли умылся. – Долма тети Лизы, ее не спутаешь ни с чьей.

– Сейчас еще салат порежу, – это Карина умела. Мельчить овощи и складывать их в тарелку. Хотя по мнению родственниц даже это она делала неправильно. Нарезка их не устраивала. Не красивая.

– Я сыт. – Он потянулся к стопке.

– Постой! Я достану закуску. Хочешь, чтобы бабушка в гробу перевернулась? – Она вынула из микроволновку блюдо с долмой. – А вот теперь давай выпьем.

Он кивнул и опрокинул стопку.

Карина передернулась, только глянув на него. А Жора даже не поморщился. Но от него уже пахло, когда пришел. Хотя пьяным не был.

– Может, расскажешь, что с тобой? – спросила Карина, понюхав настойку и отставив.

– У меня дилемма, сестренка. Не знаю, говорить человеку правду или продолжать скрывать ее.

– Первое, – без раздумий ответила Карина и принялась-таки за салат. Красиво-некрасиво, а овощи она настрогает и заправит сметаной.

– А если не просто ранит, а перевернет всю жизнь человека?

– Тем более.

– Мне бы твою уверенность…

– Человек, которому ты хочешь открыть ее, близок тебе?

– Очень. Я люблю его.

– Тогда ты просто обязан сказать ему правду. Я бы была оскорблена, если б узнала, что ты скрываешь от меня то, что важно для меня.

– Серьезно? – Он налил себе еще настойки. – Тогда получай: твой Дэвид жив! – И опрокинул стопку в рот. – Не было никакого кораблекрушения.

– Как это? – Нож сорвался. Благо, не прорезал руку, только холщовую скатерку.

– Ему заплатили за то, чтобы он отстал от тебя.

– Кто?

– Семья твоя, естественно. – Жора подвинул к себе блюдо с долмой. Неидеальная хозяйка Карина не поставила порционных тарелок. Ладно, вилки достала. – Думаешь, никто не знал о вашем романе? За тобой всегда присматривали.

Карина плюхнулась на стул, взяла стопку, поднесла ко рту, но перед тем как выпить, спросила:

– Кто надоумил всех разлучить нас?

– Бабушка Марианна.

Та, что должна была ее понять? Женщина, которая потрясла устои? Любимая родственница? Та, в чьей квартире живет Карина и чью настойку она собиралась выпить, чтобы она, как положено панацее, залечила душевную рану?

– Что, все еще нравится правда? – спросил Жора и отобрал у сестры стопку, видя, что она намерена выплеснуть содержимое.

– Когда она тебе стала известна?

– Спустя годы. Моя мама проболталась. Забыла, что я не в курсе, и стала говорить, что мы все сделали правильно. Да, Карина не нашла себе мужа, но разве лучше было бы, выйди она за этого проходимца? Он все равно бросил бы ее, оставив с детьми, с кредитами…

– Сколько Дэвиду заплатили?

– Какая разница?

– Мне интересно, сколько я стою.

– Тридцать тысяч фунтов.

– Боже, – прошептала Карина. – В Лондоне на эти деньги не купишь даже комнату.

– Дэвиду нужен был трейлер. В нем можно жить, путешествовать. В оправдание ему скажу: согласился он не сразу, только после угроз. Пришлось подключить дядю Сосо, близкого к криминалу человека.

– Нет, я не верю во все это! – мотнула головой Карина. – Во-первых, бабушка не могла так поступить. Она сама вышла замуж против воли родителей.

– Их не устраивало лишь то, что он еврей. Но тот был стоматологом-протезистом. А твой Дэвид кем? Грузчиком. – Жоре стало жарко, он стянул кардиган, бросил его на пол. – И все равно Марианна сомневалась. Она не болела, когда тебя вызвали. Чувствовала себя не очень, но это для восьмидесятипятилетней женщины норма. Увидев твое глупо-счастливое лицо, бабушка поняла, надо действовать. Тебя она больше всех нас любила, вот и решила вмешаться в твою судьбу.

– Но друзья Дэвида тоже думали, что он умер!

– Нет, они ему подыгрывали. Ты им не нравилась.

Карина резко вскочила и побежала в уборную. Ее вырвало.

Вот что имел в виду брат, когда говорил, что правда может не просто ранить, но перевернуть жизнь. Вниз головой – это не только ее физическое состояние сейчас (она так и оставалась над унитазом), но и эмоциональное.

– Все еще стоишь на своем? – через дверь крикнул Жора. Голос его дрожал. Брат опьянел и разволновался.

– Да. Правда важна.

– И что ты будешь с ней делать?

– Смиряться. – Карину вырвало еще раз. Почувствовав облегчение, она почистила зубы, умылась холодной водой. – Но лучше бы ты открыл мне правду сразу, как узнал ее.

– И что бы это изменило?

– Я начала бы действовать раньше.

– Эй, ты чего задумала? – Жора принялся неистово стучать в дверь. Уже не подумал ли, что сестра хочет на себя наложить руки?

Карина отперла замок и вышла из ванной.

– Я найду Дэвида, – сказала она.

– Зачем?

– Для начала, чтобы проверить, сколько правды в твоих словах.

– Как ты поймешь? Только не говори, почувствую. Ты лишена женской интуиции, как и кулинарных способностей. Поэтому тебя так легко обманули и чуть не выдали замуж за повара.

– То есть с Глебом меня тоже не просто так познакомили?

– Все держали за вас кулачки. Но ты не среагировала на его вялые ухаживания, он обиделся и запил. И дяде Абраму пришлось уволить Кулика. Он, кстати, на основе реальных событий придумал прекрасную легенду. Всем рассказал о романе с дочкой хозяина ресторана, в котором шефствовал, о гневе отца, мести, разлуке с любимой, ее предательстве…

– Я тебе эту историю рассказала! – рявкнула Карина. – Ты намеренно уводишь меня от важной темы. Что мне до Кулика? Умер и ладно. Главное, жив Дэвид. И я его найду.

– Хочешь обмануться еще раз или позволить разбить свое сердце на мелкие кусочки?

– Я должна его увидеть и точка. Не во снах, не в ряби на поверхности Северного моря, не в облаках, на которые мы вместе смотрели, валяясь на траве Гайд-парка, не в воспоминаниях, рождающихся звуками губной гармошки… В реальности! – Тут ее взгляд наткнулся на игрушечного мишку, так и сидящего на тумбочке в прихожей. – Жора, а если это он?

– Кто? Дэвид? Ты видишь его не только в мутных водах, но и в белом плюше?

– Это он присылает мне презенты. Как же я раньше не догадалась? Только Дэвид знает меня настолько хорошо…

– Это ерунда какая-то, – пробормотал Жора. Он пьянел на глазах. Что не удивительно, ведь бабушкиной настойки можно было выпить максимум тридцать четыре миллилитра (две стопочки по семнадцать) и при этом требовалось хорошенько закусить.

– В сборнике нет ни одной современной песни. Только те, что мы слушали вместе!

Она так распалилась, что не сразу услышала звонок телефона. Пиликал ее сотовый.

– Здравствуйте, Карина.

– О, Антон, добрый день. – Рыжов-старший звонил ей крайне редко. Виделись они за тот период, что она учила его сына английскому, всего дважды. При приеме на работу и в конце учебного года. Тогда ее пригласили к столу, чтобы его отметить.

– Не хотите немного подзаработать?

– Дать дополнительные уроки Ярославу?

– Нет. Он пусть отдыхает до конца лета. В субботу в моем доме состоится прием. Будет много иностранных гостей, и мне потребуется переводчик.

– Баттал не может? – Антон привлекал его раньше.

– Да, улетает на родину в пятницу. Так что, не откажете? Сами знаете, как я не люблю чужаков в доме.

– Конечно.

– Спасибо большое. До встречи.

Карина отключилась и коротко хлопнула в ладоши. Антон Рыжов тот, кто может ей помочь с поисками Дэвида и получением срочной визы в Великобританию. У него связи и доброе сердце.

Когда она вспомнила о брате, тот сидел на полу. Сполз по стене, не в силах больше стоять. Бабушкина настойка свалила бы и здорового, у Георгия ноги будто из мясорубки. Он даже в море купается в штанах. Не хочет привлекать внимание к своих страшным шрамам, шишкам, вздувшимся венам. Представить трудно, каково ему в дождливую погоду. Карина ломала ногу, и ту крутила периодически так, что хотелось выть.

– Пойдем, я уложу тебя, – сказала она Жоре и стала его поднимать.

– Ты все неправильно поняла, – пьяно пробормотал он.

– Да, да, как скажешь.

– Я не то хотел…

– Завтра, Жора договорим. Хорошо?

– Не то! И не тебе…

Карина уложила его на диван. Сверху накрыла пледом. Потом сходила на кухню и принесла брату воды. Проснется, захочет пить.

– Я хотел открыть правду не тебе, – сказал Георгий вполне отчетливо и тут же засопел.

Глава 3

Она выложила тушеные овощи на тарелку. В отдельную положила рис. Наполнила пиалу маринованными ростками бамбука. А хлеб, что сама испекла, завернула в бумагу, чтоб не размяк, но и не заветрился.

– С чего ты вдруг расстаралась? – спросила Гуля, восседающая на высоком табурете с любимым жасминовым чаем.

– Аша – жена хозяина. Хочу ее порадовать. – Это была правда, но не вся. Руслана слышала вчера через дверь, как Аша плакала. Ей стало жаль ее.

– Чем? Той же самой едой, но порционно разложенной?

– Таркари я готовила впервые, – Лана указала на овощи. – В этом блюде имбирь, и оно очень отличается от тех, что я подавала раньше. Да и хлеб такой не пекла. Этот чечевичный.

– Пакистанский шеф научил? Слышала, ты ходила на урок.

– На урок я ходила. И шеф многому научил. Но приготовила я блюда непальской кухни, потому что Аша из Катманду.

– Поверила в байку о богине?

– Почему байку?

– Прислугой была Аша в доме партнера хозяина. Унитазы чистила да грязное барахло стирала, другую работу ей не поручали. Аша – неприкасаемая.

– Это что значит?

– Каста такая у индусов. Самая низшая. Их представителей благородные господа даже не касаются. Отсюда и название.

– Поганый твой рот! – послышался громовой голос, а затем грохот. Это в Гулю полетело ведро. – Что ты несешь, паскуда?

Лана, успев отскочить, с ужасом посмотрела на Санти. Та влетела в кухню, потрясая шваброй. Выглядела она как воительница с копьем.

– И мать твоя из этих, – не унималась Гуля. – Вот вы и спелись.

Лицо Санти дрогнуло. В точку попала сиделка?

– Все я знаю о вас! Но у тебя-то хоть отец, русский, облагородил, а ее в рабство пакистанцам продал. Не богиней – рабыней была госпожа твоя.

– Вранье! Мерзкое, наглое… Как ты сама.

– Я не выдумала. Мне птичка на хвостике принесла.

– А мне кое-что о тебе. Нет у тебя никакого медицинского образования. Ты в ПТУ училась на маляра.

– Пошла ты! – рыкнула Гуля, но взгляд ее забегал.

– Ремонты ты всю жизнь делала в муниципальных зданиях, попала в дом инвалидов. Там осталась сиделкой. Но была уволена за грубое обращение. Из-за этого ты в Россию переехала с Украины, до того, как Крым нашим стал, и документики тут подделала, как и рекомендации. Думай теперь, как оправдываться перед Антоном будешь, потому что обо всем этом уже знает его ассистент.

Гуля подобрала ведро и швырнула его в ответ. Но в отличие от Санти попала в цель. Хрупкая горничная свалилась под ударом пластикового ведра. Лана бросилась ее поднимать, но женщина отмахнулась. Хотела подняться на ноги самостоятельно и отомстить обидчице, но та уже покинула кухню. А судя по хлопку – и квартиру, но уже спустя минуту.

– Враг обращен в бегство, – проговорила Лана.

– Далеко не убежит, – проворчала Санти. – Тут все ее вещи, вернется. И тут же получит расчет.

– Но Гуля отлично справляется со своими обязанностями.

– Антон не терпит вранья. Он уволит ее.

– Но откуда ты узнала правду?

– Это оказалась таким легким делом! Когда Гуля меня вконец достала, я связалась с ее одноклассниками в одноименной соцсети, расспросила. Странно, что агентства по найму персонала так не делают.

– Наверное, не хватает кадров.

– Гуля издевалась над больными людьми. Из домов инвалидов за мелкие проступки не увольняют. Может, Чапай такой злой, потому что она и ему причиняет боль?

– Думаю, он нашел бы управу на Гулю. – Лана указала на поднос. – Обед для Аши. Не хочешь отнести?

– Она не голодна.

– А я старалась, готовила овощи по-непальски.

– Ладно, отнесу их. И хлеб, уж очень пахнет вкусно. Авось поест.

Она взяла поднос и удалилась. Лана же занялась изучением холодильника, придумывая, что готовить на ужин. Мария заказала мало продуктов, и половина из них оказалась не лучшего качества. Чтобы купить хорошее, надо выбирать, домоправительница же сделала заказ по интернету. Не очень-то она старалась. Впрочем, как все в этом доме. Только Ильджас на совесть работал. Но лишь потому, что обожал свое дело.

«Кругом бардак, – вздохнула Лана. – Хочешь работать по-новому, а не дают. Придется мудрить, как в столовой, чтобы получилось вкусно. А я тут без году неделя!»

Вернулась Санти. Без подноса.

– Надеюсь, ты не поверила злобной стерве по имени Гульнара? – спросила Санти. Она взяла рис и стала клевать его, беря по зернышку-два.

– Я не знаю, кому верить, – честно ответила Лана. – История о богине мне с самого начала казалась какой-то фантастической…

– Но она правдивая. Аша была Кумари. Не главной, королевской, и все же одной из четырех. У нее есть фото и до сих пор хранится красное платье – единственная вещь, что остается на память о божественном прошлом.

– В нем она завлекала туристов в ресторан Фарида Гурмани? – Лана загуглила это имя, услышанное от помощника Антона Баттала. Оказалось, тот был известным на весь мир ресторатором.

– Да. С красным маникюром и педикюром. С жирными стрелками на глазах.

– Тогда почему Гуля называла Ашу неприкасаемой?

– Потому что дура. Это термин вообще из другой культуры. И моя мать, кстати, относилась к шудрам. Это слуги. А неприкасаемые вообще вне каст. Они в самом низу.

– Все это неважно. Мы живем в двадцать первом веке. – Лана подвинула Санти пиалу с бамбуком. Рис та уже склевала. – Почему Аша плакала вчера?

– Подслушивала? – сразу ощетинилась горничная.

– Забирала грязную посуду, пока ты где-то носилась. Через дверь было слышно.

– Аша несчастна, вот и плачет.

Слышать это было странно. Для нее тут все условия создали, живет не хуже, чем во дворце, и чем-то недовольна? Бесится с жиру, не иначе.

– Корову бы ей, а лучше двух, – пробормотала Лана.

– Чего-чего?

– Да это хохма такая. Бабке из деревни рассказали сюжет «Анны Карениной», она послушала и говорит…

– А, понятно. Только не понять вам тех бед, с которыми не сталкивались.

– У нас другие, – с легким раздражением ответила ей Лана. – Мужа найти достойного, работу, накопить денег на приличное жилье не с общей душевой, а своей собственной…

– Ты можешь иметь детей? – грубо перебила ее Санти.

– Да. – Осложнений аборт, сделанный в прошлом, не дал. Поэтому Лана все эти годы предохранялась.

– А Аша нет. Так что тебе не понять ее несчастья.

Но Руслана не дала себя смутить:

– У ее мужа есть сын. Попробовала бы с ним сблизиться!

– Он взрослый парень.

– В детдомах полно малышей. Пусть осчастливит одного или нескольких – не усыновит, но возьмет над ними шефство. Для этого придется из дома выйти, но это же ничего? Ходить Аша умеет, просто ленится. Как и языки учить. Лучше сидеть у телевизора, поедая сладости, чем делать что-то полезное.

Она сама не заметила, как начала осуждать Ашу. А ведь совсем недавно жалела. Сидит, бедная, в четырех стенах, от безделья мается. Поговорить, кроме горничной да редко бывающего дома мужа, не с кем. Друзей завести не может, детей тоже…

– Надо мне быть добрее, – осадила саму себя Руслана. – И понятливее. Человеку психику сломали еще в детстве. – Она тяжко вздохнула. – Не мне ее осуждать.

– Правильно говоришь. Я себя тоже одергиваю, когда думаю о тебе: здоровая бабища, с профессией, с живыми, любящими тебя родственниками, с жильем, пусть и плохоньким, а все жизнью недовольна. Мужика ей для полного счастья не хватает, видите ли.

– Я такого не говорила никогда.

– Тебя глаза выдают. Смотришь на них, как голодная на кусок мягкого хлеба. Гуля тебя шмарой считает, а ты просто несчастная. Не получается у тебя радоваться тому, что имеешь. Работу ты всегда можешь найти. И душ несчастный поставить. А с мужиками беда. Вот и смотришь на них, облизываясь.

– Нет, ошибаешься. – Она криво усмехнулась. – Я просто шмара.

Хотела добавить: «Так что сторожи от меня своего Герасима!», но не стала. Еще не хватало, чтобы Санти и в нее чем-нибудь запустила. Не ведром, так пиалой.

Из гостиной послышалось жужжание. Это Чапай ехал на своем чудо-кресле. В движение оно приводилось нажатием кнопки, но чудо было не в этом. И не в космическом дизайне. Кресло само огибало углы, останавливалось перед препятствиями, некоторые преодолевало. Благодаря тому, что одна рука Василия Ивановича действовала, он мог самостоятельно передвигаться по квартире, в том числе пользоваться лифтом.

Въехав в кухню, старик что-то сказал. Лана не научилась его понимать. Санти – да.

– Марии нет, она по делам уехала, – ответила она Чапаю. Тот издал очередной протяжный звук. – Ярослав где-то в доме. Поискать? – Василий Иванович кивнул. Санти удалилась.

– Хотите перекусить? – спросила Руслана.

Чапай указал на рот, затем опустил палец на шею.

– Пить хотите? – поняла Лана. – Сок, вода, чай?

Старик отверг все из предложенного.

– Компот вроде оставался.

Тут Чапай что-то замычал. Как поняла Лана, хотел он именно его.

Она налила компот в стакан, сунула в него трубочку, поднесла ко рту старика. Он начал, причмокивая, пить. Выдул все. Не отказался бы от добавки, судя по взгляду, но больше не осталось. Так Лана поняла, что нужно еще варить.

Вернулась Санти. За ней шел Ярик. На голове все те же наушники, в руке бутылка колы, но пустая. Он принес ее, чтобы выкинуть. Парень был на удивление чистоплотным. Никогда за собой не оставлял свинарника. Ел аккуратно, хоть и на ходу. Грязную посуду сам возвращал. Не то, что мачеха.

– Дед, ты чего хотел? – спросил Ярослав, взяв из холодильника целую бутылку. – Компьютер тебе нужен? – Он посмотрел на женщин. – Я его неправильно понял? Зачем деду…

Старик стал издавать громкие звуки. Кричать?

– Да, ему нужен компьютер, чтобы посмотреть диск, – перевела Санти.

– Ниче се… Диск! Они еще в ходу? – Парень крутанул крышку, порадовался шипению, после чего сделал глоток газировки. – Принесу, не волнуйся. Есть у меня древний ноутбук с дисководом.

Он ушел. Чапай укатил. А женщины вернулись к своим обязанностям.

Глава 4

Сегодня она была во всеоружии.

Прическа, водостойкий макияж, декольте глубже обычного, а на шее тонкая цепочка со сверкающим кулоном. Он подмигивает из ложбинки, привлекая мужской взгляд.

Но Лана не хотела выглядеть доступно, только привлекательно. Пожалуй, она отказала бы шефу Али, предложи он ей интим. Она хочет за него замуж, а с секса серьезные отношения не начинаются. Еще вчера она готова была переспать с Мухаммедом, а сегодня одумалась. Если с ним у нее получится романчик на две-три встречи, она будет долго… очень долго страдать. И навязываться. И обманывать себя. А, может, и его, если секс будет без презерватива. Руслана никогда не вводила своих партнёров в заблуждение, говоря, что залетела, но никто из них ей и не нравился так же сильно, как Мухаммед Али.

– Прекрасно выглядите, Руслана, – отвесил он комплимент «будущей жене».

– Спасибо. – Про себя добавила: «Я старалась».

– Меню для приема составлено?

– Нет.

– Почему?

– Это должен сделать хозяин, так ведь? – ее уверенность улетучилась мгновенно.

– Обычно меню составляет шеф, затем передает его заказчику на утверждение, и тот что-то исключает, что-то прибавляет.

– Я понятия не имею, как устраивать званые ужины для иностранных гостей.

Это удивило Али.

– Где вы работали до того, как устроились к Рыжову?

– В ресторане русской кухни, – приврала Лана.

– Вот и приготовьте пакистанцам что-нибудь из вашего, народного. Или то, что привычно и вам, и им: плов, азу, манты. Наверняка умеете это готовить. Но, чтобы уважить иностранцев, включите в меню несколько традиционных закусок.

– А чем кормил их Глеб Кулик, не знаете?

– Он слишком старался, не берите с него пример.

– Нет, я хочу расстараться, – заупрямилась Лана.

– Ишь ты. Ладно, давайте я научу вас паре классических блюд.

– Трем. Закуске, горячему и десерту.

– За час?

– Я доплачу за дополнительное время.

– Рад тому, что вы хорошо зарабатываете у Рыжова, – усмехнулся в усы Али, – но я не работаю сверхурочно. Так что не будем терять время. Начинаем урок.

И они начали.

Час пролетел незаметно. Руслана в этот раз не отвлекалась на игривые мысли и сексуальные фантазии, она внимательно слушала, четко выполняла задания, кроме этого, не только делала записи в своей книжечке, но и фотографировала блюда на телефон.

– Какая вы сегодня прилежная ученица, – отметил ее самоотдачу Али. – Вчера в облаках витали и допускали много ошибок. Собрались?

– Решила показать вам, что женщины-повара не хуже мужчин.

– Мне не надо, я это и так знаю.

– Не вы ли говорили…

– Что вас шефом пакистанцы не сделают? Я. Но если б я открыл ресторан, то вашу кандидатуру рассмотрел бы. Не сейчас, пока вы «сырая», а когда дойдете.

– Вы продвинутый пакистанец?

– Открою вам тайну, обещайте хранить ее.

– Клянусь.

– Я азербайджанец. Вы что, не видите между нами отличий?

– Но в вашей биографии написано, что вы родились в Лахоре.

– Там жили и работали мои родители, потом в Исламабаде. В Пакистане, в общем. Как и я до пятнадцати лет. В поварской колледж я уже в Баку пошел. Так что биография не врет, но я бы на вашем месте не верил тому, что пишут в интернете.

– Вы женаты? – выпалила Лана. И поразилась собственной наглости.

– А что говорит Википедия?

Идти на попятную уже не имело смысла:

– Ничего. Поэтому интересуюсь.

– Я на выданье, – коротко хохотнул он.

– Это как?

– На Руси так говорили про девушек, созревших для брака? Так вот я парень на выданье.

– Долго же вы спели, – не удержалась от подкола Лана. Мухаммеду уже за сорок перевалило.

– Надобности в женитьбе не было. Я никогда о семье не мечтал, что странно для кавказского мужчины.

– Это у вас кризис среднего возраста так необычно проявился?

– Хм… – Он задумался. – Может, и так. Возможность стать личным поваром одного из шейхов Объединённых Арабских Эмиратов у меня давно появилась. Но я отказывался, потому что брали на место только женатых. Сейчас я готов связать себя узами брака для того, чтобы получить эту работу. Значит, созрел.

– Вы в поисках или уже определились?

– Не определился точно.

– Понятное дело – столько женщин вокруг вас вьется, трудно выбрать одну.

– Если вы о девушках, посещающих мои мастер-классы…

– О них, да. Или они все замужние?

– Только треть. Остальные, как и я, на выданье. Но мне нравятся обычные женщины, земные. А не богини, феи, нимфы и прочие сказочные персонажи. Супруга мне нужна не только для штампа, точно не для красоты – для жизни.

И тут Руслана возьми да выдай:

– Я земная.

Думала, Али коротко хохотнет или с серьезной миной съязвит, готовилась перевести все в шутку, но он удивил:

– И свободная? – спросил серьезно.

– Абсолютно. – Хотела напомнить о том, что она, по мнению шефа, задает неудобные вопросы, поэтому никак не может выйти замуж, да сдержалась.

– То есть никаких отношений: почти законченных, начинающихся, буксующих, больных, серьезно-несерьезных?

– Последние – это какие?

– Регулярные встречи с женатым мужчиной для приятного времяпрепровождения.

– Было такое. И все остальное тоже. У меня есть прошлое, и оно довольно бурное. Но в настоящем я свободна.

– Если б вы сказали, что у вас был всего один мужчина, я бы не поверил.

– Еще я была замужем. Ранний и недолгий брак. Детей нет.

– Но хотите?

– Очень. Как и нормальную семью. Хоть одной в нашем бабьем роду должно повезти, почему бы не мне?

Они вели этот диалог сначала в кабинете для мастер-классов, потом в коридоре. Шеф направлялся к себе, чтобы умыться и переодеться, а Лана к выходу. Но задержались, чем вызвали возмущение уборщицы:

– Все топчитесь? А мне полы надо мыть!

С этими амазонками, вооруженными швабрами, не спорили даже бруталы типа шефа Али:

– Уходим, уходим, тетя Катя.

– И на мокрое не ступать! – сегодня уборщица была не в духе. Не щебетала, о внуке не рассказывала.

– Как же я зайду в свой кабинет, если вы там уже убрались?

– С коврика у двери не сходи и все.

И шеф Али снова послушался. Быстро снял китель, оставшись в футболке, естественно, черной, снял с вешалки джинсовку, сумку и покинул кабинет. Лана ждала его, ведь они не договорили!

– Кофе хотите? – спросил он.

– От него не усну. Какао выпила бы.

– Тогда едем в «Карамельку». Это милая кафешка неподалеку, днем работает как детская. Там еще пончики отличные пекут. Но я хотел позвать вас в «Мокко». Там варят отличный кофе по-турецки.

– Вы знаете все заведения в округе?

– Только хорошие.

Они вышли из здания. Спустились по лестнице. Лане захотелось взять шефа под руку, но она сдержала порыв. А вот от вопроса не удержалась:

– А вы серьезно готовы рассмотреть меня в качестве супруги?

– Да. Но надо получше тебя узнать. Ничего, что я перешел на «ты»?

– Так даже лучше. – Она помялась. – Но я почему-то не верю тебе. Мне столько раз запудривали мозги…

– И я бы мог. Сказать, что влюбился в тебя без памяти и вдруг решил жениться. Но это не так. Ты мне симпатична. Открытая, упрямая, простая, работящая… Настоящая! Мне кажется, мы друг друга поймем. А в будущем, чем черт не шутит, друг друга полюбим.

– Веришь в это?

– Надеюсь.

Он ничего не сказал о ее внешности. Ни сделал комплимента хотя бы ее ямочкам на щеках. Что грудь не похвалил, даже хорошо. Если мужчина вслух восхищается именно ею, значит, настроен несерьезно. Но у Ланы такие милые щечки.

Она уже хотела начать спускаться, как спохватилась:

– Я забыла сумку!

– Беги, пока тетя Катя не домыла.

– Почему ты ее боишься?

– Уважаю. У женщины протез и вторая группа инвалидности, но она вкалывает, не жалуясь, чтобы помогать дочке, в одиночку воспитывающую сына-аутиста. – Он легонько подтолкнул ее. – Буду ждать в машине.

Лана заспешила обратно в «Шафран». С тетей Катей, естественно, пришлось поцапаться. Она категорически не желала открывать кабинет. Лана, вспомнив о ее протезе и проблемном внуке, презентовала женщине манго. Его она не стянула с работы, а взяла с разрешения Марии, чтобы приготовить на мастер-классе десерт. Фрукт там не пригодился, зато помог загладить конфликт с уборщицей.

Руслана вышла из здания. Хотелось верить, в последний раз за сегодня. Роясь в сумке в поисках телефона, она проследовала к месту, где шеф Али парковался. Лане пришлось притормозить на полпути, потому что ее ослепил свет фар. Он бил в глаза несколько секунд, а когда переместился, она услышала скрип шин об асфальт, удар, вскрик.

Обретя зрение, Руслана бросилась туда, где корчился человек. То был Мухаммед Али. Это его сбила машина, которая тут же умчалась.

– Живой? – выпалила она, упав на колени.

– Да, нормально все, – прохрипел он в ответ. – Успел отскочить…

Она хотела помочь ему встать, но Али отодвинул ее в сторону. Шумно выдохнув, сделал рывок. Хотел сразу подняться на ноги, распрямиться, но чуть не упал обратно на асфальт. Ладно, смог удержаться о багажник своей машины и устоял.

У Ланы в сумке была бутылочка воды. Она достала ее, открутив крышку, протянула Мухаммеду. Он благодарно кивнул и начал пить.

– Надо звонить в полицию, – сказала Лана. Али мотнул головой. – Тебя сбила машина и скрылась с места аварии. Это преступление.

– Знаю. Но ее не найдут.

– Почему?

– Тачка древняя, такую купить – раз плюнуть. Без документов и регистрации. Стоит она дешевле телефона. Номера старые и те замазаны.

– Получается, тебя сбили намеренно?

– Я бы этого не исключал.

– Тем более надо в полицию звонить.

– Прошу, не настаивай.

Руслана поняла, что Али догадывался, кто его сбил. И он не хотел впутывать полицию.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Нормально. Однако не настолько, чтобы идти в кафе. – Он держался за бок, морщился, но стоял ровно.

– За руль тебе тоже садиться не стоит.

– И не собирался. Вызови такси, пожалуйста.

– По какому адресу?

Он задумался. Не хотел ехать домой. Боялся? Скорее всего…

– Приглашаю тебя к себе в гости, – выпалила Лана.

– Спасибо, но…

– Но?

– Я как будто навязываю тебе свое общество. У тебя наверняка были планы на вечер.

– Давай, без этих церемоний? Еще не хватало, чтобы ты сказал, что меня скомпрометируешь в глазах соседей. Они обо мне в любом случае ужасного мнения. Даже когда я еду навещать девяностолетнюю бабушку, они думают, я по мужикам пошла.

– А у тебя дома аптечка есть?

– Я же повар. Наша профессия травмоопасна. – Она заказала такси в приложении. – Но сразу предупреждаю, живу не в лучших условиях.

– Соседи не только обзываются, но и нарушают покой?

– Шумят иногда, но это не критично. У меня нет ванной комнаты. Моюсь в тазу.

– Подумаешь! Я жил в Пакистане, там почти у всех был только таз.

– Я думала, ты из семьи дипломатов.

– Нет. Родители приехали в Лахор на заработки.

– Из Баку? – подивилась Лана. В ее представлении это был очень богатый город. Что сейчас, что когда-то. Там же нефть!

– Из села в Туркменистане. Там довольно много азербайджанцев.

Приехало такси. Загрузились.

– Как тебя зовут близкие? – спросила Лана. Она не знала, как обращаться к Мухаммеду. Не шеф Али же? Полным именем тоже официально. У всех есть сокращенные. Она Лана. А он… Муха? Нет, не солидно.

– Рэй.

– Рэй? – переспросила Лана.

– В переводе с арабского – лучик. Меня так мама называла, потому что я родился ярко-рыжим.

– Потом потемнел?

– Да. Но стоит волосам отрасти, они начинают золотиться. Из-за этого я ношу чалму.

Лана не поняла, что плохого в том, чтобы быть рыжеватым. Потом вспомнила о наезде на шефа Али и сделала вывод: он не хотел привлекать к себе лишнего внимания.

– Я могу называть тебя Рэем?

– Почему нет? В Баку все знали меня, как Рэя. Там имя Мухаммед не так распространено, как в тех краях, где я родился и рос. – Он прислонил голову к окну. – А теперь давай помолчим? Хочу побыть в тишине. – И хлопнул водителя по плечу, чтоб тот выключил музыку. Таксист подчинился. И вдобавок убавил звук навигатора.

Пока ехали, Лана лихорадочно соображала, насколько сильный у нее бардак. Заправлена ли кровать, сняты ли трусы с батареи? Помыта ли чашка? А унитаз? Как давно она его чистила?

На всякий случай предупредила Али:

– У меня небольшой бардак.

Но когда они зашли в дом, и она включила свет, он сказал:

– Тут полный порядок. И уютно, мне нравится.

Лана порадовалась тому, что слушалась бабушку и перед тем, как уйти из дома, прибиралась. Та муштровала внучек. Когда они оставались у нее, хлестала полотенцем за не помытую чашку. Могла отходить тапкой за бардак. А если Люда с Ланой бросали вещи в неположенной месте (всему – свое место!), просто выкидывала их в ведро. Девчонки доставали, стирали и тут же убирали подальше от глаз бабки.

– Тебя нужно осмотреть, – сказала Руслана, усадив гостя на диван.

– Сначала мне хотелось бы ополоснуться.

– Я погрею воду.

– Сойдет и холодная. Это даже лучше, взбодрюсь.

Руслана набрала ведро, затем показала помывочную.

– Сюда можно впихнуть душевую кабину, – отметил Мухаммед, он же Рэй.

– Почти все жильцы в доме так сделали. А я планирую переезжать. – Хотела добавить: «К тебе, ведь мы поженимся», но промолчала. Человек чуть не погиб час назад, а она не может выкинуть из головы их разговор в «Шафране».

– Дашь полотенце?

– Секунду. – Она сбегала к шкафу, достала самое новое и красивое.

Пока гость мылся, Лана прибиралась. У нее, конечно, чисто, но не идеально. Покрывало криво лежит, за креслом пыль, на подоконнике пожухшие листья комнатных цветов. Естественно, и о себе не забыла, освежила макияж, волосы распустила. И стала накрывать стол для чаепития.

Мухаммед вышел, когда было все готово. Полностью одетый, но без чалмы.

– Замерз? – могла бы не спрашивать, он ежился. – Чай поспел. А кофе у меня только растворимый.

– Чай – это хорошо. Но мне бы аптечку.

– Ой, забыла. Сейчас. – Она достала из ящика жестяную коробку из-под турецких сладостей. Покупала их в дьюти-фри в подарок очередному кавалеру, но тот не встретил в аэропорту, как обещал, и не взял трубку, и Лана съела их с расстройства сама. А коробку приспособила под аптечку. В ней и отделения имелись. – Что тебе дать?

– Таблетку обезболивающего и гель от ушибов.

– Точно ушиб? А если перелом?

– Я легко отделался. Все цело. Но бок все равно болит.

– Давай, я посмотрю?

– Не нужно. – Он выпил таблетку, потом сделал два глотка чая и скрылся за дверью, чтобы намазать бок.

Надо же, какой стесняшка! Хорошо, что она в халатик шелковый не переоделась. А так хотелось. И не чтобы покрасоваться, просто облачиться в домашнее, расслабиться немного.

– А я неделю назад тоже под машину попала, – вспомнила Руслана вслух. – Меня Антон Рыжов сбил.

– Серьезно? – выглянул из-за двери Рэй.

– Да. Я на дорогу в неположенном месте вышла.

– И после этого он взял тебя на работу?

– Не сразу. На следующий день приехал, предложил место. Подумать только, прошло всего ничего, а моя жизнь в корне изменилась.

– Моя, ты не поверишь, тоже, – пробормотал Али.

Он вернулся в кухоньку, допил чай. Похвалил варенье из крыжовника. К остальному не притронулся, а было много чего: крекеры, сыр, конфеты шоколадные.

Руслана видела, что ему хочется прилечь. Как бы не хорохорился, а чувствует себя плохо. Ее Антон легонько тюкнул своим «мерсом», так в голове долго шумело, а Мухаммеда на скорости сбили. Лана пошла в комнату, постелила на кушетке. В ее маленькой комнатке для полноценного дивана места не было. Она и сама спала на полуторной кровати.

– Рэй, иди, ложись, – позвала его Лана. Она выключила верхний свет, зажгла ночник, мягкий свет заливал убогую комнатушку, делая ее по-настоящему уютной.

Он благодарно кивнул, а она удалилась в помывочную. Там, наконец, скинула с себя одежду, напялила халат. Не шелковый, а обычный вафельный. Когда согреется вода, она помоется, почистит зубы и ляжет в свою полуторку.

Руслана очень устала и перенервничала. Ей тоже хотелось лечь. Но разве она могла плюхнуться грязной, когда на ее кушетке такой мужчина!

Вымылась. Подмышки побрила. Халат сменила. Макияж снимать не стала.

В комнату Лана зашла в волнении. Думала, заждался ее Али. И хочет он…

А вот что, она так и не придумала. Секса? Как все, кто бывал до него? Вряд ли. Он не такой. Бесед? Но этот мужчина не очень разговорчив. Просто обнять, получить поддержку? Но Али даже не позволил помочь себе после того, как его сбила машина.

Но зря Лана терзалась. Не ждал ее солнечный Мухаммед. Спал.

Руслана погасила свет, легла. Думала, сразу уснет, но нет. Мысли разные не давали.

Не было еще такого, чтоб у нее мужчина гостил и спал на кушетке. Неужто она вообще не привлекает Рэя? С джентльменами Лане общаться не приходилось, но она была уверена, что даже они предприняли бы попытку овладеть дамой, которая пригласила их к себе на ночлег. Не сделать этого – обидеть ее. Вогнать в комплексы!

Она накрылась с головой и приказала себе уснуть. Из-за этого не услышала, как солнечный Мухаммед встал с кушетки и подошел к ней. Она только почувствовала, как кровать прогибается под его весом. Край одеяла отошел. Она почувствовала жар мужского тела и приятный запах геля от ушибов. Потом Лана услышала шепот:

– Я забыл сказать, что ты красивая!

Глава 5

Она сидела перед зеркалом и смотрела на себя с грустью. Кожа гладкая, волосы блестят, глаза выразительные, губы яркие, а шея просто безупречная, длинная, без горизонтальных складочек… Все прекрасно благодаря уходу и макияжу, но… Она старая! Наташенька с ее морщинами у губ и на переносице, возрастными веснушками на руках, отекающими щиколотками – молодая. Потому что энергичная, веселая, открытая ко всему новому. Ее глаза горят, а смех звенит. Мария же красивая мумия. А еще удивляется, что ее никак не полюбит Антон!

Зазвонил телефон. То желала поговорить с дочкой Наташенька. Ее голос был как обычно бодрым:

– Физкульт-привет!

– Доброе утро.

– Съемки свернули из-за испортившийся погоды. Прилечу сегодня. Увидимся?

– Если ты с собой не привезешь сына своего Натусика…

– Настика, – поправила ее мама. – И нет. Я же тебе говорила, у него таверна, дел в сезон невпроворот. Как твои дела, доча?

– Все нормально. Знаешь, с кем вчера виделась?

– Удиви меня.

– С Жорой Габуния.

– Твоим давним поклонником? Вот это да! Как он выглядит?

– Отлично. Стал импозантным. И ходит ровно после нескольких операций.

– Его не портило даже ДЦП. А, главное, оно по наследству не передается. Идеальным женихом был, таким и остался. Или он женат?

– Нет. Но имеет дочь.

– Это прекрасно. Значит, не бесплодный.

– Мама!

– Не мамкай мне. Пригласи Жору сегодня с нами отужинать.

– У меня нет его телефона.

– Всех старых друзей разбазарила, – вздохнула Наташенька. – К одному только прилепилась, не отдерешь. Кстати, как Антошка отнесся к тому, что дядя ничего их семье не оставил?

– Откуда ты знаешь об этом? – поразилась Мария. Она матери ничего об оглашении завещания не рассказывала.

– Мы с Генкой перед его смертью разговаривали. Он меня приглашал в ресторан домжура. Сам ничего, кроме пюре овощного, есть не мог. Вино пить тоже. Но ему нравилась атмосфера, вот он и похаживал туда.

– Но зачем он пригласил тебя?

– Оказывается, я ему всегда нравилась, – хохотнула Наташенька. – Был даже влюблен в меня. Решил признаться перед смертью. К тебе он тоже хорошо относился. Ласково называл…

– Людоедочкой, я помню. Геннадий не говорил, кому оставит все?

– Нет. Я думала, в фонд какой-нибудь перечислит.

– Его наследник Георгий Габуния.

– А батюшки! Вот Санта-Барбара, – она помолчала, переваривая информацию. – Богатый жених, значит, Жорик, – выдала-таки она.

– Кто о чем, а вшивый о бане, – припомнила народную поговорку Мария. – Ты, Наташенька, во сколько прибудешь?

– В шестнадцать часов. В девятнадцать буду готова выйти в свет.

– Где забронировать столик?

– Настик уже все устроил. Его брат двоюродный тоже владеет греческой таверной, но у нас в Москве, в центре. Мы идем туда.

– Отлично. – Мария обожала мусаку. И от салата овощного с фетой не отказалась бы. – Тогда до встречи.

Разговор с Наташенькой хорошо подействовал на Марию. Взбодрил что ли?

Она быстро собралась и отправилась на работу. Пока шла, думала о Жоре. Жаль, что они вчера так нехорошо расстались. Мария психанула, убежала, как будто словом обидели ее семью, а не Антона. Она как будто намеренно забывала о том, что не является ее членом. Всего лишь наемным работником, к которому хорошо относятся. Марию даже не приглашают к общему столу. Что правильно, домработницы всегда едят отдельно. Но когда трапезу с Рыжовыми разделяют доктор Чапая, помощник Антона, репетитор Ярослава, Мария следит за тем, чтобы на столе все было, а Санти успевала убирать грязные тарелки.

Она быстро дошла до дома Рыжовых. Последние пять минут ее подгонял ветер – сильно дул в спину. Он растрепал волосы, и в подъезд Мария ввалилась вся взлохмаченная.

– Придержите дверь, пожалуйста. – услышала она.

Обернулась и увидела Руслану. Та шла, сопротивляясь ветру. Плащ распахнулся, футболка прилипла к животу, обозначая складки. Неправильно девушка одевается. И красится, оказывается, чудовищно! Мария первый раз увидела ее с макияжем.

– Доброе утро, – поздоровалась она с поваром.

– Здрасьте. Ну, и погодка!

– Подует, перестанет. Прогнозы на сегодня хорошие.

Поприветствовав консьержа, женщины стали подниматься по лестнице.

– Я составила приблизительное меню званого ужина. Антон ознакомится?

– Это сделаю я.

– Ладно, – неуверенно протянула Лана.

– Вас что-то смущает?

– Хочу приготовить два блюда, в которых сомневаюсь. Они пакистанские, а я не специалист в кухне этой страны. Два урока только взяла, – и поспешно добавила, – но они мне очень помогли. Шеф Али просто бог кулинарии.

– Я, как и Антон, жила в Пакистане, поэтому помогу развеять сомнения.

– Как вы там, такая беленькая, выживали?

– От природы я русая, и кожа у меня нормально загорает, просто я не люблю солнце.

Они не успели подойти к двери, как услышали шум.

– Это у нас? – округлила свои густо накрашенные глаза Лана.

– Похоже, – ответила Мария, затем отперла замок.

Шум стал громче раз в сто. Дверь и толстые стены сдерживали его.

– Гори в аду! – первое, что прозвучало отчетливо.

– Если найду место на сковородке, которую ты займешь целиком, толстожопая стерва!

– Что тут происходит? – рявкнула Мария, глянув на Санти и Гулю. Это они собачились в прихожей.

– Меня увольняют из-за этой! – вскричала Гуля и ткнула в Санти пальцем.

– Я просто открыла глаза хозяину на тебя. Ты врушка. А, может, и преступница. Надо проверить, не заводили ли на тебя дел в Украине!

При скандале, как оказалось, присутствовали и Рыжовы. Все трое. Только у младшего был довольный вид. Его забавляло происходящее настолько, что парень хотел включить видео на телефоне, да получил по рукам от отца.

– А ты на рабочем месте трахаешься, – отбила удар Гуля. – Все удивляются, почему ты так плохо следишь за порядком в доме, потому что не знают, на что ты тратишь свое время… Шлюшка тыквоголовая!

– С кем она трахается? – не сдержал любопытства Ярослав.

– С Ильджасом.

– Эх, а я думал… – И снов получил от отца, но уже по губам, потому что прозвучала заглавная буква имени мачехи. – Нет, а что? Она постоянно тусуется в комнате Аши. И они, между прочим, иногда запираются.

– Заткнись, Ярик, – прорычал Антон. – А ты, Мария, – не Мари, а полное имя, – потрудись объяснить, почему в моем доме, правительницей которого ты являешься, творится такой бардак?

– Поговорим тет-а-тет?

– Нет уж, давай при всех.

– Гульнару прислало агентство, оно должно проверять подлинность предоставленной работником информации. Что же касается ее работы, к ней претензий нет. Теперь Санти. Она не справляется со своими обязанностями. И я несколько раз доводила это до ВАШЕГО сведения, – Мария подчеркнуто «выкнула». Ее отчитывают, как прислугу, и отвечать она будет как работник, а не как друг: – Санти любимица вашей жены. А Ильджас ваш. И о нем я ничего дурного сказать не могу. Связь с горничной никак не мешает ему отлично работать.

– То есть ты о них знала?

– Свечку не держала.

– А она – да! – прокричала Гуля и дернула подбородком в сторону Русланы.

– Не надо меня впутывать. Я отвечаю только за кухню.

Антон схватился за голову. И Мария впервые подумала о нем, как о страусе, который прячет голову в песок. Рыжов не замечал, как гуляет его первая жена, как сходит с ума вторая, как страдает, погружаясь в виртуальный мир и обжираясь из-за нехватки внимания, сын…

И как уже два десятилетия любит его она!

– Мне что, всех уволить? – простонал Антон.

– Оставь!

Это сказал Чапай. Не внятно, но его поняли все, даже новенькая повариха.

– Дед, ты заговорил? – обрадовался Ярослав. – Вот это крутяк!

Но следующая фраза из его уст прозвучала неразборчиво. Василий Иванович плюнул в присутствующих шипящими.

– Дед, давай я принесу ноутбук? Ты научился тыкать в клавиши. Пишешь с чудовищными ошибками, но говоришь еще хуже.

Тот мотнул головой. Затем указал на Гулю и повторил давшееся ему слово:

– Оставь.

– Чапай молодец, соображает, – хмыкнула та. – Нельзя с инвалидами сюсюкать. Особенно с теми, кто хочет встать. Я строгая, даже суровая. Не умею, как Володька, к каждому без мыла, сами знаете куда, влезть. Но я не изверг. Никого не мучаю. Из дома инвалидов меня погнали, потому что язык не могу держать за зубами. С директрисой поцапалась, она и устроила мне Армагеддон.

– Оправданий я слышать не хочу, – сурово проговорил Антон. – Вы обманщица в любом случае. Пока я по просьбе отца вас оставляю. Но премии вы уже лишились. Теперь поговорим с вами, – он повернулся к Санти. – Я мало для вас сделал? – Она мотнула своей огромной головой. – И чем вы мне отплатили? Знаете, я не приемлю шашней на рабочем месте…

– Не слушайте вы эту стерву злобную. Она вашу жену неприкасаемой обзывала при поварихе.

– Не впутывайте вы меня в свои разборки! – вскипела Руслана. – У меня о званом ужине голова болит, а вы тут устроили…

– Лана права, – сказал Антон. – Завтра мы принимаем гостей. Именно мы. Не только я. Так что давайте забудем склоки, обиды и постараемся. Это и тебя касается, Ярик!

– А чего?

– Чудить запрещено. Понял?

– Можно, я останусь у себя в комнате?

– Нет. Ты член семьи. Даже папа на кресле выезжает гостей приветствовать. Такова традиция.

– Везет Аше, она женщина, и может этого не делать.

– Все, разговор окончен. Я поехал на работу. – Рыжов прошел к двери, обернулся и, увидев все ту же картину маслом, гаркнул: – Все брысь!

Он покинул квартиру. А Мария все еще дулась. Антон не хотел ее обидеть. Он даже не понял, что сделал это. Отнесся как ко всем всего лишь. А Мария, дурочка, считала, что заслужила особое к себе отношение.

«Мне надо разлюбить его, – сказала себе она. – Или добиться! Третьего не дано…»

Глава 6

Машина отказывалась заводиться. Еще вчера резво бегала, не чихала, не кашляла, а сегодня притворилась умирающей. Варвара хотела доехать до работы на общественном транспорте, но обнаружила в кармане накинутой в последний момент косухи ключи от «Мустанга». Что ж, пора явить свою дикую лошадку ментовскому миру. Хватит скрывать ее от коллег. Получила Варя тачку законным и этически приемлемым путем, так что стесняться нечего.

Она добежала до парковки, прыгнула в «Мустанг» и блаженно зажмурилась. Как же хорошо ей было в нем! Просто сидеть, а уж ехать просто кайфово. «Рено» Варя тоже любила. Но разве сравнится рабочая лошадка с диким мустангом?

На работу она не ехала – летела. Попала на камерах под пару штрафов, но не расстроилась. К управлению подкатила, как говорится, с шиком и понтом. Припарковалась на своем привычном месте, открыла дверку, чтобы услышать:

– Эй, мадам, машину переставьте, тут служебная стоянка.

Это к ней обращался непосредственный начальник майор Архаров, шедший от своей машины к крыльцу. Варвара улыбнулась ему и пожелала доброго утра.

– Утесова, ты взятки брать начала?

– Никак нет, товарищ майор. Насосала!

Грубовато прозвучало. И противненько. Именно так, с суффиксом уменьшительного значения. Потому что никого уже не возмущало то, что о женщинах на дорогих машинах так и говорят: «Насосала!» Приятельницу Вари, жену успешного бизнесмена и мать троих детей, на золотом «Ауди ТТ» чуть не побили мужики из «ВАЗ 2114», когда их автомобили столкнулась на шоссе. Они орали именно это слово, а она, заблокировав двери, бормотала: «Нарожала я, дебилы, нарожала…»

В кабинет Варя зашла, когда часы показали девять. Не опоздала ни на минуту.

– Явилась наша королевишна, – так поприветствовал ее Букин. Два других коллеги в пол ей поклонились.

– Клоуны.

– Тогда уж шуты, – хмыкнул один из них. – Ты, Варвара Олеговна, зря перед Архаровым на своей карете нарисовалась. Он так гордится своей, что тебя теперь начнет недолюбливать. Посрамила ты его!

– А вы откуда знаете, что мы столкнулись на парковке?

– В окошко видели. Давно тачку купила?

– Мне ее подарил бывший, – стала серьезной Варя. – И давно, да. Не гоняла ее, чтоб ажиотажа не создавать.

– Ой, ладно тебе, – отмахнулся Букин. – Скажи лучше, жрет она, как зараза. Да вкусненький бензинчик. Страховка дорогая. А зимней резины у тебя даже и нет.

– Резина имеется. Но в остальном ты прав. А теперь, когда мы обсудили мою лошадку, давайте работать.

«Шуты» тут же засобирались и покинули кабинет, а Букин остался и занялся приготовлением кофе. Включил плитку, достал турку. Его иногда переклинивало, и привычный растворимый превращался в пойло. Бука выливал его из своей кружки с брезгливой миной и начинал варить натуральный.

– А тебе делать больше нечего? – спросила Варя.

– Пока нет, я в ожидании.

– Чуда?

– Можно и так сказать. На тебя варить?

– Уж будь любезен. – Запах по кабинету разнесся замечательный. – А теперь об ожидании.

– С минуты на минуту компьютерщики пришлют видео с кассеты, найденной в зимнем саду Рыжова.

– Смогли восстановить?

– Несколько эпизодов. Пленка сильно пострадала. Ее даже поливали химикатами.

– Или они попали на нее случайно.

– Или так, – не стал спорить Бука. – Но напоминаю, кассета была в пакете.

Зазвонил сотовый Вари. Прочитав имя звонившего, она чертыхнулась.

– Бабушка-ниндзя говорить желает, – сообщила Утесова коллеге.

– Поставь на громкую связь.

Варя так и сделала.

– Марина Ивановна, доброе утро.

– Да какое там! С рассвета ор во дворе, спать невозможно.

– Кто шумит? Опять ниндзя?

– Коты. Из-за Нюрки моей дерутся. Я ее не выпускаю, так они под окнами собираются. Но я звоню не поэтому. Показать мне тебе кое-что надо. Думаю, это для следствия важно.

– Что ЭТО?

– Я так не объясню. Приезжай.

– Марина Ивановна, у меня вообще-то много дел в производстве, не только об убийстве в вашем доме…

– Его раскроешь, будет одним меньше, – не дала себя смутить бабка. – И не присылай Буку своего. Не нравится он мне.

– А я вас обожаю, Марина Ивановна! – крикнул тот.

– Вот черт лопоухий, – проворчала та и отключилась.

Уши у Букина на самом деле торчали. И сильно. Из-за этого он носил чуть удлиненную стрижку. За что получал нагоняй у Архарова.

– Поедешь? – спросил у Вари лейтенант.

– А что делать? Бабка – единственный свидетель, от которого хоть какой-то толк. Но сначала выпью кофе.

– О, файл от компьютерщиков пришел. Я открою, а ты кофе разливай.

Варя послушалась. Сняв турку с плитки, она распределила ее содержимое по двум кружкам. Они были большими, и кофе заполнил их только до половины.

– Хрень какая, – пробормотал Букин, глядя в экран компьютера.

– Подожди, без меня не смотри.

– Да мы с тобой ничего не поймем.

– Настолько плохое качество?

– Ужасное. И тут маленькие клочки, собранные в трехминутную короткометражку.

Варя, подошедшая к нему, уже сама это видела. На видео мелькали бородатые мужчины в длинных одеждах. Они говорили друг с другом, что-то рассматривали, склонившись над столом, курили кальяны, смеялись, пили чай или кофе, о чем-то спорили. На последних секундах они все шли за каким-то белокожим европейцем в костюме и шляпе. Он говорил на том же языке, но мягко, и голос его был тих.

– Хрень какая-то, говорю же, – повторился Букин и включил воспроизведение с начала. – Я думал увидеть компромат какой-то, а тут обычная встреча восточных мужчин. Арабы?

– В массе своей пакистанцы. Но у крайнего другие черты, более грубые.

– За спиной самого старого охранник с оружием. В углу как будто еще один стоит. Уж не террористы ли эти чинные дяденьки?

– Просто богатые люди, которых охраняют. В стране не безопасно. С одной стороны – Афганистан, с другой Индия, с которой непрекращающийся конфликт.

– Надо бы переводчика найти, чтоб послушал.

– Вот и займись. Еще бы физиономии дядечек через программу распознавания лиц прогнать. Ты ее на телефон случайно не поставил?

– Хотел. Но у меня памяти в сотовом не хватает. Да и не сработала бы она. Качество съемки ужасное. Не распознает лица обычное приложение, надо к профи обращаться.

– Значит, сделаешь и это. А у меня задача посложнее: добыть сведения у бабушки-ниндзи.

– Не перетрудись.

– Постараюсь. – И, сделав пару глотков кофе, она покинула кабинет.

* * *

Варя смотрела в экран телевизора «Голдстар». Фирма уже давно переименована, а ее продукция все еще работает, что поразительно.

– Вы зачем мне показали этот эпизод? – спросила она у Марины Ивановны, поставившей кассету с очередным фильмом.

– Чтоб ты посмотрела, как герой орудует свой тростью!

– Виртуозно.

Демонстрировали капитану Устиновой отрывок из китайского фильма. Третьесортного, очевидно. Снят он был чуть ли не на бытовую видеокамеру, озвучен ужасно, а актеры до этого играли разве что в драмкружке. Но главный герой был хорош собой и великолепно дрался. Варя не знала, кто это. Возможно, звезда, но в самом начале карьеры.

– Она раскладывается, видела?

– Конечно. – Китаец своей тростью не только дрался, он при помощи нее взбирался наверх, цепляясь ручкой за выступы, и даже перекидывал с крыши на крышу, используя в качестве мостика.

– Джан Лу… Так героя зовут, а артист Ван Хон, красавчик, да? – На морщинистом лице появилась девичья улыбка. – Так вот Джан Лу ручку чуть поворачивает, срабатывает механизм, и трость удлиняется.

– Как телескопическая дубинка. Такими пользуются бойцы силовых структур и у нас, и за рубежом. Только не автоматическими. Рукоятку встряхиваешь, и из нее выдвигается непосредственно сама дубинка, состоящая зачастую из нескольких звеньев.

– Где такую можно купить? – заинтересовалась бабуля.

– Это холодное оружие ударно-дробящего действия. Очень серьезное. Вы его никак не купите.

– Значит, только на черном рынке. Или заказать еще можно умельцу. Это ж даже не обрез. Надо трубки, чтоб одна в другую вставляюсь, да рукоятку удобную. Но с механизмом все же лучше. А то не всегда махнуть можно. Если в тесноте, например. Или дубинка длинная. Скажем, метра четыре.

– Как у Джун Ли? – Его трость раскладывалась на эту длину, и он по ней перемахивал на крышу другого здания. Как эквилибрист.

– Джан Лу, – поправила ее Марина Ивановна. – Для мента у тебя слишком плохая память на имена.

– Вы к чему ведете, не пойму?

– Соображалка тоже не очень, – крякнула она. – У ниндзи была такая штуковина, как у Джан Лу.

– А, вот оно что… – Варя пожалела, что приехала. Еще и на «Мустанге». В этом рабочем районе а-ля гетто с ним могут обойтись неуважительно. – И убийца по жердочке перелез с козырька на подоконник квартиры, где обитала жертва?

– Мы же не в кино, дурочка. С помощью трости-дубинки он легко забрался на гаражи, а когда убил Кулика, закрыл окно. Ты же заметила, у нас они наружу распахиваются. Если сильно толкнуть – захлопнутся. А я видела что-то длинное и блестящее. Теперь ясно, что не катану.

– И зачем это убийце?

– Чтоб увести следствие в другом направлении, раз. Два: чтоб на падаль через открытое окно не налетели вороны. У нас тут их полно, за крайним складом мусорные баки, где они пируют. На разложившимся трупе улики труднее найти, так?

– С расклеванным птицам трупом та же история.

– Но вы бы начали расследование по горячим следам, – быстро нашлась бабуля. – И время смерти точно определили бы.

– Вы в милиции не работали, Марина Ивановна?

– Нет. Но пересмотрела все сезоны «Улиц разбитых фонарей».

– Спасибо вам за помощь. Я приму к сведению. – И начала пятиться к выходу, едва не наступив на кошку. Та терлась о ноги гостьи, требуя ласки хотя бы от нее, коль к женихам не пускают.

– А я еще не закончила.

– Неужели?

– Говорила тебе, что меня кошаки разбудили?

– С этого разговор и начали.

– Я их из-под окна шуганула, но они не успокоились. Продолжили орать и драться у складов. Я взяла костыль и пошла их гонять.

– Надеюсь, ни одно животное не пострадало?

– Я ж не била их, только замахивалась, – немного обиделась Марина Ивановна. – Один, самый молодой, с перепугу запрыгнул на подоконник, свалился оттуда, попал в щель между стенами. Раньше там труба дождевого стока проходила, но оторвали, сдали. Застрял там бедняга, я давай его спасать. Кое-как вытащила. За что отблагодарил! – Старушка продемонстрировала смазанные зеленкой царапины на запястье. – Так вот там, в щели, не только котик был. Еще любопытный предмет. Сейчас покажу.

Марина Ивановна открыла ящик комода и достала из него сверток. В вафельное полотенце был завернут длинный и тонкий предмет. Когда старушка распеленала его, Варя увидела округлый металлический брусок. На первый взгляд какая-то заготовка для детали. Длина сантиметров семьдесят пять, диаметр пять сантиметров. Тяжелая. В руке лежит хорошо. Удобно держать.

– Что это? – спросила Варя.

– Я думала, ты мне скажешь.

– Фиговина какая-то.

– А ты присмотрись! – Марина Ивановна начала раздражаться. – Как тебя в полицию взяли? Подумала бы, по блату, да работа собачья.

– Служба, – поправила ее Варя. – И она у нас опасна и трудна…

– Да-да, смотрела я сериал, как и все советские люди. «Следствие ведут знатоки» называется. «Улицы разбитых фонарей» лучше. Но песня эта хорошая. У меня есть она на кассете. Хочешь, включу? Чтоб лучше думалось.

– А что, давайте. – Она хотела бабку чем-то занять. Чтоб не мешала. Но где там!

– Да ты глянь на выпуклость и впуклость.

– Нет такого слова.

– Слава нет, а впуклость есть.

Но Варвара уже сама видела. С одной стороны «фиговины» была круглая прорезь, что немного выпирала. Буквально на половину миллиметра. А с другой она наоборот была вдавлена.

– Нашла-таки, – поняла Марина Ивановна. – А теперь нажми на впуклость. Именно на нее.

Варвара так и сделала. Из бруска, тихо, почти беззвучно, выскочила и разложилась ручка.

– Чем тебе не трость Джан Лу? – спросила бабуля. Ее обуревала гордость и за себя, добытчицу улик, и за героя дешевого боевика, и за ниндзю из реальности, сообразившего, где такое чудо купить.

– А что произойдет, когда на впуклость нажмешь?

– Подойди к окну и проверь.

Капитан Утесова так и сделала. Выставила конец получившейся трости в открытое окно и нажала.

– Ого! – воскликнула она, пронаблюдав, как она удлиняется. Из одной трубки вылетает другая, из той – третья. И вот уже в руке Варвары металлическая палка длиной почти четыре метра. И она держится ровно, не колеблется. – По такой Джан Лу запросто прошел бы, будь он эквилибристом.

– Да. Но мы не в кино. Поэтому наш ниндзя только забрался на склады с ее помощью. А потом затворил окно.

– Надо проверить.

– Валяй.

– Марина Ивановна, дуйте в квартиру Кулика, – и бросила ей ключи. Бабка, хоть и была сразу в двух очках, связку поймала. – Я на козырек полезла.

– Ща, только дуру свою похотливую в туалете закрою. – И, схватив кошку за шкирку, бабка зашагала в сторону уборной. А Варя направилась к выходу.

При помощи «трости Джан Лу» забираться на крышу склада было не легче, но лишь потому что на руках не было перчаток. Сошли бы обычные садовые – матерчатые, а с внутренней стороны резина. Рублей семьдесят в супермаркете стоят. Но Варя худо-бедно справилась и без них. Пошла по знакомому маршруту, спрыгнула на козырек.

– Варька, тут хозяйка квартиры! – закричала Марина Ивановна, распахнув окно. – Не хотела меня пускать, да я прорвалась.

Кто бы сомневался! Бабушка-ниндзя сокрушит все преграды.

– Что тут происходит? Кто вы? – послышалось из-за ее спины. – Почему шастаете тут?

– Боброва Ирина Павловна? – выкрикнула Варвара. Так звали хозяйку по документам. Как в памяти всплыло все, даже ее отчество, товарищ капитан сама не поняла.

– Да? И что?

– Не мешайте следствию.

– Заколебали вы. Я квартиру потенциальным арендаторам показать не могу. Когда же все это закончится? Плачу все налоги, на нужды подъезда из своего кармана скидываюсь…

Варвара хотела попросить женщину еще немного потерпеть, но слово взяла Марина Ивановна:

– Если хочешь, чтоб я твоим потенциальным арендаторам не рассказывала, что в этой квартире замочили человека, заткнись и сгинь… С глаз моих!

Ту как ветром сдуло.

– Марина Ивановна, отойдите от окна, – скомандовала Варя.

– Не, я просто перемещусь левее. Давай!

Варвара нацелилась на борт рамы и нажала на «впуклость».

Молния из металла вылетела и врезалась в дерево. Полетели опилки. Бабушка-ниндзя отскочила, испугавшись резкого движения…

Но окно плотно закрылось!

А Варя, еще раз нажав на кнопку, сложила конструкцию. Теперь та снова походила на округлый металлический брусок. Заготовку какой-то детали. Безобидную вещь.

Глава 7

Наташенька выглядела чудесно! Она слегка загорела, волосы сделала на тон светлее, прикупила украшений с бирюзой, и этот минерал делал ее глаза еще ярче.

– Ты просто светишься, – отвесила ей комплимент Мария.

– Что сказать: морской воздух творит чудеса, – кокетливо улыбнулась матушка.

– Ты имела в виду новый роман, но решила не расстраивать дочь-одиночку.

– Похоже, я ее совсем другим расстраиваю. Тем, что пытаюсь познакомить с достойными парнями.

– Надеюсь, в этой таверне нет для меня потенциального жениха.

– Как сказать…

– Ма-мааа, – умоляюще протянула Мария. – Давай без этого?

– Давай, – покладисто согласилась та. – Просто поедим, а я еще и выпью.

Их встретил у дверей сам хозяин, импозантный пожилой мужчина с собранными в хвост волосами. Он расцеловал дамам ручки, засыпал комплиментами, проводил за столик. Тот уже был частично сервирован. А в бокалах переливалось рубинового цвета напиток.

– Не вино, – тут же сообщил хозяин. – Гранатовый сок. Алкоголь, если пожелаете, выберете сами.

– Но вы же поможете нам?

– Конечно.

И снова сюси-пуси. Наташенька была в своем репертуаре: напропалую кокетничала, очаровывала улыбкой, обволакивала взглядом и давала мужчине понять, что он центр вселенной.

Им принесли закуски. А Наташеньке еще и стопочку узо для аппетита.

В таверне было немного народу, тихо играла музыка, пахло вкусно. Мария расслабилась. Попивая гранатовый сок, она слушала матушкин рассказ о съемках.

– Все хорошо? – в очередной раз спросил грек, подойдя к их столику.

– Прекрасно. Но Анастас сказал, что у вас живая музыка вечерами.

– Увы, наш гитарист заболел. Грипп.

– Если найдете инструмент, я сыграю вместо него.

– Вы еще и музыкант!

– Любитель…

Мария закатила глаза. Новый мамин поклонник точно не даст им спокойно посидеть.

– Так хочется горячего, – сказала Мария, ни к кому конкретно не обращаясь. – Аж в животе урчит.

– Скоро все будет. И гитара, и мусака. Девочки, ни о чем не беспокойтесь.

И удалился, наконец.

– Мам, ты могла бы хотя на время выключать обаяние?

– Это друг Настика, я должна ему понравиться.

– Он уже в тебя влюбился. Хочешь, чтобы из-за тебя эпично подрались два древних грека?

– Они еще твоим ровесникам фору дадут. Но я намек поняла. Ты хочешь, чтоб все мое внимание было направлено на тебя. Справедливо. Я тебе подарочек привезла, кстати. – И полезла в сумочку. – Это сережки, – сказала Наташенька, достав коробку.

– С бирюзой, – предположила Мария.

– Тебе она не пойдет. Это ларимар. Он матовый, небесно-голубой. Посмотри.

Мария открыла коробочку, достала презент.

– Ой, какая прелесть, – искренне восхитилась она. Серьги на первый взгляд были простенькими, серебряными, но когда Мария поднесла их к ушам и посмотрела на себя в зеркало, поняла, что именно таких ей и не хватало. – Спасибо, Наташенька!

Она чмокнула маму в щеку.

– Рада, что угодила. Теперь ты подобреешь и не станешь меня ругать.

– За что? – напряглась Мария.

– Я кое-кого пригласила.

– Ты неисправима…

– Но это хорошо знакомый тебе человек. И мы о нем уже сегодня говорили.

И тут Мария увидела высокого темноволосого мужчину в узком бордовом пиджаке, мешковатых черных брюках и серой водолазке. Все вещи, как это ни странно, сочетались друг с другом, и шли ему.

– Ты позвала Жору? – прошептала Мария. – Но как ты смогла?

– Нашла номер Нетребко, он был адвокатом Геннадия Рыжова. А коль Георгий наследник Крокодила, то… – Она резко замолчала, чтобы потом сказать: – А вот и Габуния. Ты права, выглядит очень импозантно!

Жора подошел к их столику и сердечно поздоровался с Наташенькой. Марии же только кивнул. Не знал, как себя вести с ней после вчерашнего.

– Опоздал, Жорик, – пожурила его мама.

– Прошу прощения, я забыл о том, что пятница. Пробки больше обычных.

– Присаживайся.

Габуния опустился на стул, тогда как женщины сидели на диване. Он был какой-то зажатый, а глаза его, чуть красные, блуждали. С похмелья что ли?

– Давайте вина выпьем? – предложил Жора, подтвердив догадку Марии. – Официант, будьте добры сухого красного.

– На винную карту взглянуть не желаете?

– Нет. Несите на свой вкус.

Наташенька нахмурилась. Все шло не так, как ей представлялось. Она думала Жора приедет с двумя шикарными букетами, весь из себя легкий, счастливый, влюбленный в ее дочь. Возможно, сразу из таверны увезет ее в светлое завтра. Естественно, на карете. Не зря она обратила на нее внимание, когда та проехала мимо.

Принесли вино и мусаку для дам. У Жоры спросили, нужно ли ему меню или он опять понадеется на вкус официанта.

– Я ничего не буду, спасибо.

– Жора, ты какой-то нервный, что с тобой? – осторожно спросила Наташенька. Она умела деликатно разговаривать с мужчинами.

– За правду хочу выпить! – невпопад ответил он, наполнив свой бокал. – Какой бы она не была!

И опрокинул в себя вино. Несколько капель попало на воротник его водолазки.

– Мария, я должен тебе кое-что рассказать, – выпалил он.

– Ты о чем, Жора? – обратилась к нему Наташенька, чье лицо тоже напряглось, а глаза стали цвета ларимара, вправленного в сережки дочери.

– О ТОМ, Наташенька.

– Нет!

– Да. Пора…

– Ты не можешь знать правды.

– Геннадий Иванович поделился ею со мной.

– Но он клятвенно обещал ее хранить! – вскричала мама. Ничего не понимающая Мария отметила, что у Наташеньки может быть противный писклявый голос. – И если бы я знала, что Гена такое трепло…

– Он не мог унести тайну в могилу.

– Какая же я дура, что поверила… Еще и тебя позвала!

– Я все равно встретился бы с Марией, чтобы рассказать ей.

– Вы о чем вообще? – вклинилась в странный диалог она. И ее голос тоже прозвучала непривычно высоко.

– Твой друг сошел с ума вслед за своим покровителем! – выпалила Наташенька.

– Мама, замоли! – Она уже поняла, что та хватается за отговорки, как тонущий за спасательный круг. – Жора, я слушаю.

– Тебя похищали в юности. Держали в плену. Насиловали. Это ты тоже должна знать, чтобы понять, почему секс вызывает у тебя отвращение. Только не убеждай меня в том, что это не так!

В точку попал. Мария не хотела заниматься сексом, хоть и могла. Поэтому после развода у нее не было партнеров, и ее это устраивало.

– Та загадочная болезнь, что чуть тебя не погубила, развилась после этого, – продолжил Жора. Он больше не пил вина. Надобность в допинге пропала, когда он начал разговор. – И тебя спас шаман прежде всего тем, что отключил память. Ты забыла похищение, дни заточения, насилие над собой. А от телесного недуга тебя уже излечили в больнице, хотя горец и тут помог: дал травок.

– Кто меня похитил и зачем?

– Преступная организация, действующая не только на территории Пакистана, но и соседних стран. Цель: получение выкупа или продажа человека на невольничьем рынке. В те годы похищения были если не нормой, то частым явлением. И не только там. Из республик бывшего СССР прибывали тысячи рабов.

– Но я была дочкой сотрудника посольства. Как они смогли… Как посмели?

– Скорее всего, на тебя был спецзаказ. Красивая, образованная, невинная, ты могла стать шикарным подарком очень важному человеку.

– И что же пошло не так? – Мария говорила спокойно, без дрожи в голосе и теле. То был шок, наверное.

– Геннадий Иванович тогда был в Пакистане. Он напряг все связи, подключил журналистов из разных стран, чтобы найти тебя, Людоедочка. И сделал это. Ты находилась на границе с Афганистаном. Тебя еще не передали в руки хозяина. И тот, кого ты называешь Крокодилом, смог договориться с продавцами. Он перебил цену. Деньги стали собирать, как говорится, всем миром. Нужную сумму наскребли. Ее должен был передать Василий Иванович Рыжов.

– Но он этого не сделал?

– Он уверял, что выполнил условия. Но его кинули. Бандиты, что с них взять?

– Как меня вернули?

– Чудом. Тебя бросили на базе, когда ее местоположение стало известно Интерполу. Спецназ прибыл туда, но нашел только тебя. Ты была в ужасном состоянии, физическом и моральном. В нем же пребывала до тех пор, пока отец не отвез тебя к шаману.

– Кто меня насиловал?

– Неизвестно. Как и то, почему делали это. Белая девочка-целочка – штучный товар.

– Заткнись! – прокричала Наташенька. Из ее глаз брызнули слезы. – Ты жестокий, отвратительный… Нельзя так! Надо мягче…

– Шоковая терапия скорее излечит вашу дочь. Неужели вы не видите, что она не в себе? Все эти годы она страдала, не понимая, почему. Она не может построить отношений, поэтому прилипла к Антону, в которого влюбилась до всего этого. Он олицетворяет для Марии безопасность. А еще, я уверен, она плохо спит. Вы этого тоже не хотите замечать? Ваша дочь как смертушка бледная. А ее волосы, они седые!

– Он прав? – обратилась к дочери Наташенька. Она уже не плакала, но так покраснела, что было очевидно – ее давление зашкаливает.

– Все гораздо хуже. Я каждый день борюсь с желанием покончить с собой.

– Доченька, почему же ты не говорила…

– Психотерапевту регулярно. Надеялась, поможет. А ты как можешь?

Мария встала из-за стола. Она больше не могла находиться в таверне. Ее воротило от запахов, еще недавно казавшихся приятными, от музыки, людей… Особенно тех, что находились рядом. Она не возненавидела их, просто хотела оказаться там, где их нет.

– Василий Иванович Рыжов способствовал твоему похищению, Мария, – не дал ей сразу уйти Жора. – Он был в сговоре. Поэтому не получилось тебя выкупить. И Антон был в курсе этого.

– Я приму это к сведению, – сказала она. Голос прозвучал безжизненно. Сама Мария это заметила. – А теперь позвольте мне удалиться.

– Куда ты собралась? – всполошилась маменька.

– Не волнуйся, Наташенька, не топиться. – И, сбросив ее руку со своей, направилась к выходу со словами. – Мне нужно умыться. Я схожу в уборную и вернусь.

– Я с тобой.

– Дай мне побыть одной хоть несколько минут. Пожалуйста.

И мама отступила. Мария вышла из зала и тут же из таверны, чтобы направиться… куда глаза глядят.

Можно сказать, в никуда!

Она не могла поехать домой, там бы ее нашли. К Рыжовым – тем более. Пока она не знала, как к ним относиться. Мария переваривала полученную информацию, но та не усваивалась, и ее тошнило…

Нет, не так! Тянуло блевать! Грубо звучит, но отражает суть.

Вспомнив о том, что с собой у нее паспорт, Мария устремилась к отелю, вывеска которого попала в поле зрения. Небольшой, с виду уютный. Она сняла в нем номер и тут же легла на кровать. На улице было еще светло, и Мария не включила лампу. А кондиционер – да. Прохладный воздух обдувал лицо, это умиротворяло.

Закрыв глаза, Мария начала вспоминать. Первое, что увидела, это горную дорогу. Ее везут в машине, воняющей бензином. Трясет. Мария подпрыгивает на каждом ухабе, стукается то локтем, то головой. И головой не о крышу, а о дверку. Она лежит. Это воспоминание всплывало и раньше, но Мария думала, что в нем родители везут ее к шаману. Но нет. Не к нему и не они. То были похитители. Теперь Мария понимала, что она была связана по рукам и ногам. А ей-то думалось, что тело обездвижила загадочная болезнь.

Потом ее несли в дом. Не отец, как опять же представлялось ранее. Мужик в прокуренной одежде, а папа не переносил никотин. И у него были мягкие руки. У этого же грубые, шершавые, с цыпками. Они тоже пахли табаком, а еще потом. Все из-за того, что мужчина редко мылся и любил чесаться. Запускал свою корявую лапу под рубаху и скреб ею вонючие подмышки…

Оказалось, воспоминания были не так уж и глубоко захоронены. Чуть копни – достанешь.

Марию держали в маленькой комнате без окна. Зато в ней имелись часы. Большие, круглые, со светящимися стрелками. Они висели над дверью и показывали одно и то же время: без одной минуты двенадцать.

В помещении было душно и темно. Мария обмахивалась единственным полотенцем, им же вытирала пот и…

Сперму того, кто ее насиловал!

Прокуренный мужик, тот, что нес ее в дом, не смог сдержать похоть. Он завалился к пленнице без одной минуты двенадцать. От него воняло! Не только табаком и потом, но и дешевым алкоголем. Первый мужчина Марии был пьян в дым, грязен, омерзителен настолько, что она потеряла сознание в момент, когда он ею овладел. Нет, не от боли! Его пенис был вялым. Девочка не видела его, но чувствовала беспомощность. И вонь… Как же смердел его пах! И это у мусульманина, которому религия велит держать тело в чистоте. Но, с другой стороны, она и алкоголь запрещает, а мужик постоянно вливал в себя нечто, лишь отдаленно напоминающее водку.

Он насиловал ее несколько раз. Когда был с похмелья, член, казавшийся девочке огромным, стоял колом и таранил ее так, что внутри все будто разрывалось.

За этим занятием его застал тот, кто был главным в группе. Мария не видела его, но слышала голос. А потом выстрелы. Ее насильника наказали за то, что он ослушался приказа и испортил товар.

Как бы странно и страшно это не звучало, изнасилование спасло Марию. Бракованная, она все равно чего-то стоила, но не так уж и много. И ее бросили, потому что собирались в спешке, а места в машинах не хватало. Лучше забрать с собой гранатомет, чем использованную по назначению девчонку. Да, она белая, голубоглазая, но уже не такая красивая, как раньше. Она вечно плачет, дергается, падает в обморок. Но что самое ужасное, носит под сердцем ребенка. Раз ее трахали, значит, залетела!

Мария не могла с уверенностью сказать, так ли это, она только предполагала, но… Шаман поил ее какой-то густой темной жидкостью, вроде кровью животного с добавлением чего-то горелого, потом мазал ею живот, и из лона девушки что-то вытекло. С болью и кровью, уже собственной.

С тех пор у Марии отвращение к собственному влагалищу. Она-то думала, что просто закомплексованная, а вот что оказалось…

Захотелось пить. Мария ощутила ту непрекращающуюся жажду, что мучила ее в плену. Она встала с кровати, подошла к холодильнику и взяла из него бутылочку минералки. Холодную, чуть запотевшую. Вода в ней была кристально чистой. В те страшные дни ее поили другой: теплой, мутной, стоялой. Но девочка была рада и ей.

Сделав несколько жадных глотков прямо из горлышка, Мария остатки вылила себе на голову. Она стояла посреди номера, на мохнатом коврике, в одежде… Минералка проникала за шиворот, обжигала холодом тело… Но это было прекрасно!

Выбросив пустую емкость в урну, Мария потянулась к дверке минибара, чтобы достать еще воды, но тут за дверью послышались шаги. Они приближались к ее двери. Мария сжалась.

Резко потемнело. То ли в глазах, то ли просто скрылось солнце.

Стало душно. Но кондиционер тут ни при чем – он работал. Влажная блузка прилипла к телу. Мария забыла, что облила себя, ей показалось, это пот.

Шаги замерли. Дверь громыхнула. Тот, кто мучил Марию когда-то, бился в нее, потому что был пьян и спотыкался о приступок. Потом он отпирал замок, вваливался…

Всегда без одной минуты двенадцать!

Мария не знала, сколько времени сейчас, но была уверена – столько же.

Дверная ручка дернулась. Потом затряслась. В номер Марии кто-то ломился. Она хотела позвать на помощь, но горло сдавил спазм. Телефон! На прикроватной тумбочке он есть. Надо просто сделать три шага, поднять трубку и нажать на ноль…

Но где взять сил?

Замок оглушительно щелкнул. Марии показалось, его выломали. Дверь начала открываться.

Она не видела, но представляла, как порог переступает бородатый мужик в пропахшем потом камуфляже. Его лоснящиеся от грязи штаны вздуваются в области ширинки. На роже блуждает похотливая улыбка. Изо рта воняет перегаром, гнильем, табаком. Смрад сшибает с ног…

Мария не заметила, как упала. Рухнув на влажный ковер, она потеряла сознание.

Дверь открылась.

Время было без одной минуты двенадцать.

Часть четвертая

Глава 1

Она была очень бледна. Ситуацию не спасали ни тональный крем, ни румяна. Мария пробовала ярче накраситься, но только все испортила. Покойников так гримируют, чтобы в гробу хорошо выглядели.

«А я и есть покойник, – с горечью подумала она. – Умерла дважды. Первый раз в Пакистане, когда мне было двенадцать. Второй – вчера. Оба раза мучительно…»

Мария перепугала горничную, которая принесла ей вчера вечером недостающие полотенца. Зашла, а постоялица валяется на полу, мертвенно-бледная, точно мертвая. Еще и на мокром, будто описалась. Благо, она быстро пришла в себя, успокоила работницу. Наврала о нарколепсии.

А когда горничная ушла, Мария набрала себе ванну и погрузилась в воду. Были мысли о самоубийстве. Куда без них? В сумке Марии имелся складной ножичек. Она таскала его с собой, как и паспорт. Точнее, это был брелок с походным набором. Там и штопор, и вилочка. Но главное – нож, Мария его точила. Ей всегда хотелось уйти, перерезав себе вены. Но на этом свете ее держали двое: Наташенька и Антон. Сейчас один отпал…

Да и мать без нее проживет. Теперь легкость, с которой она забыла отца и начала новую жизнь, не восхищала. Может, Наташенька и не страдала особо? Просто не знала, сможет ли справиться самостоятельно – ее муж был главой семьи. Он оберегал своих девочек от всех невзгод. Но единственную дочь не защитил. Поэтому проклял себя и ушел из жизни молодым: сердце не выдержало.

Мария выбралась из ванны, когда вода стала холодной. Легла в кровать и быстро уснула. Но демоны прошлого не давали покоя, она по-прежнему нагоняли ужас, душили, утаскивали за собой…

Однако теперь Мария их видела. И того, кто лишил ее невинности, вонючего грязнулю, и застрелившего его мужчину, холеного, с ухоженной бородой и золотыми украшениями. Именно он вышвырнул Марию из машины, когда понял, что в нее не помещается гранатомет.

И вот наступило утро. Она накрасилась и приготовилась выселяться. В стоимость проживания был включен завтрак, но ее до сих пор подташнивало от одних мыслей о еде. Попив чаю в номере, Мария взялась за телефон. Его нужно активировать, чтобы зайти в интернет. Там все: деньги, такси, список дел.

Когда телефон ожил, Мария обнаружила десятки не отвеченных вызовов. В основном от Наташеньки. Но еще с неизвестных номеров. И от Антона. Он звонил час назад, что неудивительно, ведь она опаздывала на работу, а на сегодня намечен прием.

Мария никому не стала перезванивать. Но матери написала смс – «жива», а на работу отправилась. Она займется званым ужином, чтобы хоть что-то делать, а после поговорит с Антоном.

Она вызвала такси и поехала к Рыжову. Хотела заскочить домой, чтобы переодеться, но вспомнила, что у Наташеньки есть ключи. Она может поджидать дочь в ее квартире.

Добралась. Зашла в хоромы Антона. К ней тут же выбежала Руслана.

– Где продукты?! – заверещала она.

– Какие?

– Те, из которых готовить ужин!

– Прибудут к полудню.

– Часть должны были доставить к десяти. А ничего нет.

– Не нервничайте, пожалуйста. Все будет.

– Мне нужно заготовки делать, я все рассчитала…

– Выдохните, Руслана, – приобняв ее, сказала Мария. Чем удивила повара. – Задержка доставки не та проблем, из-за которой стоит беситься.

– Нет, вы позвоните в фирму.

– Сейчас переоденусь, выпью кофе и сделаю это. А если вы не можете подождать, свяжитесь с поставщиком сами. Вам дать номер?

– Я подожду.

Мария прошла в бывшую гардеробную Жанны, там облачилась в костюм пижамного типа. Были у нее и другие, но в последнее время она таскала именно этот. Он не только не сковывал движения, но был очень приятен к телу.

– У нас ЧП! – услышала она, зайдя в кухню. И на сей раз обращалась к ней Гуля.

– Что еще?

– Пропал Герасим.

– Странно, что его хватилась именно ТЫ. – Ей надоело выкать этой женщине. Марии вообще все надоело! Но она по инерции вела себя, как раньше.

– Он Чапая вместе с креслом выносил на улицу по субботам. Потом мы гуляли до обеда. Старик хочет на волю, а я его вниз не стащу…

– Попроси консьержа помочь вам.

– Вы и просите!

– Хорошо, – пожала плечами Мария и направилась в гостиную, чтобы спокойно выпить кофе. Но все решили, что она направляется в прихожую, к домофону, на котором имеется кнопка вызова дежурного по подъезду, и ее остановили. Это была Руслана:

– Василий Иванович не хочет гулять, – сказала она. – Он плохо себя чувствует.

– Жаловался?

– Нет. Но не ел, а вы знаете, как он любит вкусненькое. Тем более драники со сметаной.

– Гуля, что ты скажешь на это?

– Я запуталась в капризах Чапая. Он чудит все больше, хотя на первый взгляд выправляется.

– А где Санти? – задала резонный вопрос Мария. – Пропал ее любимый, и кто, как не она, должна знать, куда он запропастился.

– Лежит в комнате. Говорит, что болеет. Выглядит херово на самом деле. Но, наверное, потому, что Герасим ее бросил.

Мария сделала глоток кофе. Потом еще один. Невкусно! Всегда вкусно было, а сейчас нет.

– В холодильнике есть кола? – спросила она.

– Ярик без нее не может жить, так что…

– Будь добра, принеси. И стакан.

Гуля нахохлилась. Она четко разделяла свои и не свои обязанности. Но это было до того, как выяснились некоторые факты ее биографии.

– Сейчас принесу, – сказала она и удалилась.

Тут раздался звонок домофона. Мария прошла к двери, глянула на экран.

Георгий Габуния! Именно он хотел попасть в квартиру.

– Что тебе надо? – спросила она, сняв трубку.

– Мария?

– Она самая. А ты разве не ко мне?

– Нет. – Он нервно убрал волосы со лба. – К Василию Ивановичу. Пустишь?

– Он плохо себя чувствует.

– Я должен поговорить с ним. Это важно.

И Мария открыла ему дверь.

Через пять минут Жора показался на пороге квартиры. Он был небрит. Выглядел не очень хорошо и чуть хромал.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Пока не знаю, – честно ответила Мария. – Я снова рассыпалась, но собирать себя по кусочкам пока не начала. Нужно время на то, чтобы понять, какую форму принять.

– Понимаю. А теперь скажи, я правильно сделал, что все тебе рассказал?

– Безусловно. Правда меня шокировала и чуть не убила, но… Она и вернет меня к жизни. Другой, с вечной болью, но с понятным страхом.

– Я намерен сообщить Василию Ивановичу о том, что планирую раскопать все факты о его темном прошлом и предать их огласке. Этого хотел его брат. Поэтому и завещал мне имущество, чтобы у меня были деньги на расходы. Он просил написать правдивую книгу. Сам не сумел. Геннадий Иванович хоть и презирал брата, но не мог погубить его.

– Решил это сделать твоими руками?

– Я не против. Справедливость должна восторжествовать. Тем более что на совести Чапая не только твое похищение, но еще много чего.

– Откуда ты знаешь, что у Рыжова-старшего в этом доме кличка Чапай?

– Я же говорил, у Геннадия Ивановича были тут свои глаза и уши.

– Ты о своей сестре Карине? – Его глаза расширились от удивления. – Я только недавно поняла, что вы родственники. Все смотрела на нее и думала, на кого же похожа. И волосы у вас редкого оттенка.

Откуда ни возьмись появилась Санти. С красным лицом. То ли плакала, то ли давление повысилось сильно. У нее из-за детской травмы случались скачки. Но Санти была в униформе, то есть готовой к работе.

– Доброе утро, – вяло проговорила она.

– Как вы, Санти?

– Жить буду. Пойду в кухню, помогать повару. – И удалилась.

Мария отметила, что смотрела горничная на Жору, как на знакомого. Неужели и она является его ушами и глазами? Но зачем тогда нужно было подсылать двоюродную сестру? Или Санти «завербовали» после того, как та ушла в отпуск?

Она хотела задать Георгию эти вопросы, но передумала. Поняла, что ей не интересны ответы. Пусть Габуния делает то, что должен, и теми способами, которыми пожелает. А у нее есть собственные планы. Они тоже связаны с Рыжовым, но средним.

С ним она выяснит отношения сегодня, чего бы ей это ни стоило!

Глава 2

Когда она вошла в кабинет, Букин играл с вещдоком. Нажимал на кнопку и раскладывал дубинку. Ее наконечник замирал в двух сантиметрах от горшка, стоящего на полке. Когда-то в нем росло алоэ. Оно зачахло, но все хотели взрастить новое. Растение полезное, не то что фиалки капитана Устиновой.

– Ни одной осечки, прикинь? – услышала Варя вместо приветствия. – Как можно было избавиться от такого сокровища?

– Его явно выронили, но не смогли достать из проема между кирпичными стенами. Мария Ивановна сделала это при помощи своего костыля.

– Я бы потрудился и нашел.

– Не думаю, что ты стал бы рисковать. У окна дежурила бабушка-ниндзя. – Варвару стали раздражать действия лейтенанта, и она попросила: – Убери эту штуку, пожалуйста.

Букин сложил дубинку и убрал в ящик.

– Тоже такую хочу, – сказал он.

– Тебе она зачем?

– Крыс мочить да воронье. На даче и тех и других развелось! Буду сидеть в беседке, чаек попивать, а заодно с вредителями бороться.

– Не жалко тебе грызунов да пернатых?

– Крысы переносчики чумы, между прочим. А вороны не только мой горох склевывают, но и гнезда разоряют. Охотникам поэтому за каждую подстреленную патрон дают.

– У тебя как с глазомером? Убийцу он подвел.

– Неа. Везение ему отказало. Подойди Кулик вплотную к окну, наконечник разнес бы его череп.

Едва речь зашла о везении, Варя вспомнила о Лафе. Он больше не объявлялся. Отстал? Или взял паузу перед решающим броском? Хотелось бы надеяться на последнее. Пусть завоюет ее еще раз. Она готова начать все заново. Это решение Варя приняла ранним утром, когда проснулась с первыми лучами и вспомнила, как они встречали рассвет в своей первой съемной квартире. Когда переехали, стояла жара, и молодые люди спали на балконе, положив на пол надувной матрас. Потом купили подержанное кресло-кровать, и лежали уже на нем. Впритык друг к другу, потому что кресло было детским, но другое бы они просто не втиснули. И им было хоть и тесно, но хорошо как никогда…

В дверь троекратно постучали.

– Входи, Маск! – крикнул Бука.

Так в отделении шутя называли компьютерщика Пчелина. Звали его Максимом. Он походил на Илона Маска, пересадившего себе волосы, и так же мечтал стать одним из первых колонизаторов Марса. Даже анкету отправил в штаб компании «Спайс Х». Все его считали чудиком, но уважали за блестящий ум и бездонное брюхо. Пчелин мог сожрать кило пельменей, да с хлебушком и майонезом или хреновухой, и легко переварить их. Маск был единственным в отделении, у кого не случалось никаких проблем с желудком.

– Дай поиграть? – обратился он к Букину, даже не поздоровавшись.

– Э нет, это моя прелесть.

– А если я тебе скажу, что у меня есть кое-что на обмен?

– Обсудим.

– Тогда дай на минуточку.

Лейтенант достал из ящика вещдок и протянул Пчелину. Тот тут же подбежал к окну, открыл его и стал молотить по ягодам рябины.

– Ее еще и так можно использовать! – восхитился Букин.

– Превращать в месиво плоды?

– Не, их не трогать. По веткам бить. Все и осыплется. Но я о яблоках и грушах осенних. Они твердые, не пострадают от ударов о землю.

– Мальчики, вы совсем ку-ку? – обратилась к коллегам Варя. – Ладно радиоуправляемые вертолеты и игровые приставки. Вы все с ума по ним сходите. Но это раскладывающаяся палка… Я не понимаю ажиотажа вокруг нее.

– Все гениальное просто, – бросил Пчелин и стал целиться в банку из-под кофе, которая стояла на перилах пожарной лестницы, где ночами курили те, кто дежурил. Пепел стряхивали в жестянку.

– Напоминаю вам, это вещдок, – рассердилась Варя.

– Поэтому никто из нас его еще не присвоил. Мы просто играем. – Но окно Пчелин все же закрыл, а дубинку сложил.

– Кстати, за тобой должок, Маск! – встрепенулся Бука.

– Держи, – Пчелин достал из кармана несколько листов с компьютерными распечатками. – Интернет глючит в отделе. Решил принести инфу. Электронный файл придет тебе на почту, когда Сеть заработает.

– Поможешь сориентироваться в этом? – спросила Варя, перехватив бумаги.

– На двух страницах перевод разговоров. Они ведутся на трех языках – урду, хинди и пушту. Последний распространен в Афганистане, но ходит и в Пакистане, особенно на приграничных территориях. Мужчины обсуждают товары. Понять трудно, но вроде речь о живых людях. Акцент на белой девочке, за которую уже предлагают десятки тысяч долларов.

– Выходит, эти с виду приличные мужчины – работорговцы?

– И не только. Оружие, наркотики, эти люди ничем не брезговали. Точнее, один из них, – Маск указал на портрет пожилого мужчины. Варя узнала его. Это был тот старик, за которым на видео стоял автоматчик. – Международный преступник по кличке Хозяин. Это по-русски. Но прозвище звучало на нескольких языках. Хозяин из развалившегося СССР огромное количество товара привез. Там и спецтехника, и химическое оружие, и рабы. Он сам по национальности таджик. В прошлом коммунист и начальник воинской части. Был призван на войну в Афганистане, но дезертировал и остался там. Не для того, чтобы бороться на стороне талибов. Он увидел возможность стать легендарным, пусть и преступником. А еще очень богатым. На войне многие зарабатывали, в том числе он, когда служил в рядах Советской армии, но там не тот масштаб был. В перестроечные времена Хозяин поставлял из родного Таджикистана, а также соседних Узбекистана и Туркменистана в основном рабов обоих полов. Этого добра там было хоть отбавляй. А, главное, оно дармовое. Оружие не украдешь, его покупать нужно, его или тех, кто охраняет, отвечает за него. А живой товар бери – не хочу. Не всех похищали, многих просто обманывали. Обещали легальную работу, но отбирали документы и заставляли вкалывать. Не обязательно на панели. Кого привлекали к каторжным работам, кого делали наркокурьерами. Почти все погибали. Те единицы, что выжили, смогли дать показания. Хозяин был объявлен в международный розыск, но нашли его уже мертвым.

– Точно его?

– Без сомнений. Была у него какая-то врожденная аномалия на теле. Такую не сфальсифицируешь. Хозяина убили с особой жестокостью. Скорее всего, пытали. У Интерпола были предположения, что с ним расправился кто-то из беглых рабов, но, скорее всего, это сделали свои же. Старик не хотел делиться властью, хоть и был уже стар, вот его и убрали. А пытали, чтобы узнать, где свое добро заныкал. Не пропадать же ему.

– Больше никого программа не распознала? – спросил Бука. Он слушал Маска с интересом и удивлением, как ребенок, которому рассказывают сюжет блокбастера. И он хотел продолжения!

– Качество изображения ужасное, поэтому программа выдала кучу предполагаемых совпадений. Я все отмел. Только один мужчина может быть тем, кого определил искусственный интеллект. Это Фарид Гурмани. Известный ресторатор. Вот фото программы, – он выдернул еще одну распечатку из общей стопки бумаг, – а следующее из открытого интернет-источника.

– Не похож, – изучив оба снимка, сказала Варя.

– Возмужал, поправился… Облагородился, наконец. На видео он парнишка, что подает серьезным дядям кофе и финики. Сейчас сам большой человек. И он, между прочим, друг Антона Рыжова.

– Ничего себе, новости.

Букин едва сдерживал эмоции. Он сразу за первой прослушал анонс второй части блокбастера.

– Господа, не пора ли нам обратиться за помощью к Интерполу?

– Мы расследуем убийство белорусского повара. Думаю, не стоит, – осадила его Варвара.

– Бука прав, – возразил ей Маск. – Я все материалы им скинул. Чтобы потом не говорили, что мы несерьезно подошли к делу.

– Глеб Кулик мечтал стать шефом в открывающемся в Москве ресторане Гурмани. Раздобыл каким-то чудом кассету, на которой тот запечатлён в обществе международного преступника, стал его шантажировать, за что был убит, – стал развивать сюжет Букин.

– Фарид с группой приближенных прибыл в Москву только вчера. А Кулика убили, сам знаешь, когда.

– И зачем убивать, если можно взять шефом? – пожал плечами Пчелин. – Да и компромат так себе… Ну, подавал кофе преступникам, а кто-то Гитлеру прислуживал.

– Мы не видели всей записи, – не сдавался Бука.

– Работаем с тем, что имеем.

– Слушайте, – чуть не подпрыгнул лейтенант, – а садовник Рыжова кто по национальности?

– Туркмен вроде бы.

– Он мог быть одним из тех, кто попал в рабство. У него и отклонения есть – приобретенная немота. Потом его подарили Рыжову. На день рождения или…

– Двадцать третье февраля, – уничижительно хохотнул Маск. – Вместо носков.

Варвара вынуждена была отвлечься от дебатов, поскольку ей позвонили на сотовый.

– Слушаю.

– Капитан Утесова?

– Она самая. С кем имею честь…

– Это Мухаммед Али. Шеф из «Шафрана».

– Да, я поняла, что не покойный боксер. Здравствуйте.

– Мне нужно с вами поговорить.

– Я в отделении, приезжайте.

– Нет, только не там. Давайте в сквере неподалеку. Там еще палатка с шаурмой есть. Кстати, приличной.

– Вы там, как я понимаю.

– Да. Ем. И пью кофе. Если поторопитесь, увидимся. Нет, я уйду.

– Что за странный шантаж?

– Просто я едва решился на встречу. Могу сбежать.

– Мы вас найдем.

– Да. Но я не скажу ничего. Как и в прошлый раз.

– Я выхожу из кабинета, – она на самом деле покинула его, ничего не сказав коллегам. Но они так были увлечены диалогом, что не обратили на это внимания. – Буду в сквере через десять минут. Возьмите мне шаурмы, пожалуйста.

Она не стала ждать лифт, сбежала по ступенькам. До сквера шла очень быстрым шагом. Палатку увидела издали. Но сначала почувствовала запах чуть подгоревшего мяса. Он ей нравился. Как и уличная еда. Лафа не понимал ее. Он говорил, что лучше съесть два яблока, булочку, кусок сыра, мороженое, наконец. Купить это в магазине, вместо того, чтобы закидывать в себя приготовленные в антисанитарных условиях блюда, в каждом втором из которых присутствует мясо. Или то, что им называется. Папа Варвары всегда этому поражался. Будто не в деревне вырос, бурчал он. Он, когда его в детстве отправляли к бабушке в область, жрал даже то, что с душком. Главное, приправить это домашней горчицей. А уж сколько неспелых яблок он с друзьями переел! Но его с них проносило, а местных нет. Они были ко всякой дряни привычные.

Мухаммед сидел за столиком. Одним из трех. Остальные пустовали. Он был во всем черном, только на голове красовалась синяя бейсболка. Было ощущение, что он купил ее в первом попавшемся магазинчике. Она была мятой и совсем не шла шефу Али.

– Вот и я, – сказала Варвара.

– И вот ваша шаурма, – ответил он, указав на пластиковую тарелку с дивно пахнущим свертком. – Еще я взял вам кофе. Он дрянной. Три в одном.

– Спасибо. – Варя плюхнулась на стул и чуть не упала. Одна ножка оказалась сломанной. Шеф Али поддержал ее. Но, дернувшись, скривился от боли. – Что с вами?

– Меня хотели убить или напугать, я пока не понял, – ответил он. Затем задрал полу рубашки и продемонстрировал бок, который покрывала гематома. – Был намеренный наезд. Благо, у меня хорошая реакция. Отскочил, но не достаточно далеко. Собственно, поэтому я вам и позвонил.

– Хотите найти виновника ДТП?

– Нет, рассказать вам то, что пытался скрыть. Я думал, так безопаснее. Теперь сомневаюсь.

– Слушаю вас.

– Но учтите, показаний я не дам. Это неформальный разговор.

Варвара кивнула. Обещать она ничего не хотела, чтобы не нарушать потом слова, а информацию получить нужно было.

– Кажется, я знаю, кто убил Глеба Кулика! – выпалил шеф Али. – Но это только мои догадки. Доказательств я не имею.

Глава 3

Она помнила этого мужчину!

Такие глаза, как у него, не спутаешь с другими. Голубые-голубые, в них смотришь и тонешь. У скандинавов такие часто встречаются. У сибиряков. Но для арабов они редкость.

– Откуда вы родом? – спросила Карина у собеседника.

– Из Йемена. Но мы переехали оттуда, когда я был ребенком. Кстати, меня зовут Орхан.

– Знаю, мы уже знакомились.

На самом деле она не помнила имени, лишь глаза. Только они и привлекали. Остальные черты были не заслуживающими внимания. Как и фигура. Орхан был тощим, кадыкастым брюнетом, чей нос напоминал клюв ворона. У пакистанцев, что составляли основную массу гостей, черты были более правильные. Их лица можно было назвать мягкими, а его – костистым. Но голубые глаза исправляли все. Благодаря им Орхан выделялся.

Именно с ним Карина общалась большую часть времени. Иностранные гости все худо-бедно знали английский, а если требовалась помощь, обращались к Антону. Он владел и урду, и пушту, и арабским. Карина же могла переводить только с русского на английский (грузинский и иврит не в счет). Она даже чувствовала себя лишней. Но ей заплатят за работу и, как она надеется, помогут с визой, так что…

– Втюрился в вас, – услышала она голос над ухом. Повернулась. Рядом Ярослав. Нарядный, как никогда: в рубашке, ботинках, темных джинсах. Волосы уложена гелем. Лицо, судя по порезам, побрито.

– Ярослав, не мешай.

– Чему? Вашему счастью? – и хохотнул. Карине показалось, он пьян. Извинившись перед Орханом, она отвела парнишку в сторонку.

– Ты употреблял алкоголь?

– Чего я только из него не пробовал…

– Сегодня?

– И сегодня тоже. А вообще это я у папки тырил спиртное. Не Глеб. Тот бухло с собой приносил. Но я все на него свалил, – и он пьяно хихикнул.

– Не боишься, что я расскажу об этом отцу?

– И как он меня накажет? Женится на еще большей дуре, чем Аша?

– Отключит интернет, например, – для современного подростка это было самое страшное – остаться без него.

– Найду, как выйти в сеть. И с чего. Я взрослый, Карина. И у меня есть деньги. Их дают и папа, и мама. Откупаются… – Ярик говорил, широко улыбаясь, но глаза у него были печальными.

В этот момент к ним подошла Мария. Сегодня она была холоднее обычного. Даже Снежная королева при взгляде на нее поежилась бы. Карина немного побаивалась домоправительницу. Не знаешь, чего ждать от человека, который постоянно сдерживает свои эмоции. Сейчас он спокоен, приветлив, говорит тихо, его тонкие пальцы откидывают от лица, безупречного и безмятежного, прядь белокурых волос, и вот уже в них нож, и он вонзается в твою шею. Карине маньяки представлялись как раз такими: приятными, очень спокойными… худыми! Среди серийных душегубов не было ни одного толстяка. Вроде бы…

– Карина, хочу вас предупредить: Жанна собирается устроить скандал, – торопливо проговорила Мария. – Она в прихожей. Ее сдерживает Санти.

– Почему вы предупреждаете конкретно меня? – удивилась Карина.

– Она зла именно на вас. Давайте избежим прилюдного скандала, и вы поговорите с Жанной не здесь, а хотя бы в прихожей.

– Давайте. Но я все еще не понимаю, что я сделала плохого.

– Переспала с ее сыном.

– С Ярославом? – переспросила Карина. Ей подумалось, что у Жанны есть еще ребенок, которого она родила до брака с Антоном. Иначе никак! Не в связи же с Яриком ее подозревают.

– О, маманька приперлась! – воскликнул тот, услышав голос Жанны, доносящийся из прихожей.

Карина решила проследовать туда. Надо разобраться с сумасшедшей мамашей. Что эта полоумная сочинила? Даже если у Жанны есть еще сын, Карина точно с ним не спала, потому что не занималась сексом много лет. Горячая кровь предков вскипела в ней, и девушка вознамерилась постоять за себя.

Выйдя в прихожую, она увидела Жанну, которая бранилась с Санти.

– Ты тут кто, прислуга? Так и поди прочь…

– А ты тут вообще никто! – парировала горничная, намеренно тыча. – Бывшая жена, никакая мать.

– Я-то смогла родить в отличие от некоторых.

– Хоть на что-то сгодилась.

Тут Жанна увидела Карину и мгновенно переключила свое внимание на нее:

– А вот и шлюшка-старушка! – воскликнула она, всплеснув руками. Огромный перстень на среднем пальце правой руки чуть не слетел. Наверное, он покупался до того, как Жанна похудела.

– Это вы о себе? – Карина припомнила ее телефонный разговор с подружкой, где речь шла о молодом тренере-любовнике.

– Я никогда не спала с несовершеннолетними.

– Как и я. Так что требую извинений.

– Ты соблазнила моего сына! Ровесника найти не можешь, жирная дрянь, вот и кинулась на подростка, которому пилотку покажи – он уже счастлив.

– Мама, замолчи! – прокричал Ярослав. Он тоже вышел в прихожую и услышал обвинения Жанны. – Карина не делала ничего дурного. Она не дрянь и не жирная… Лучшая женщина на свете!

– Еще скажи, что любишь ее.

– Да! Люблю! – Его подбородок задрожал. Жир на нем заколыхался. Карина не видела своего подопечного всего две недели, но за это время он набрал еще пару кило. – Поскорее бы вырасти, чтобы жениться на Карине.

– Если мое мнение учитывается, то я против, – сказала та.

– Давайте поднимемся в сад? – встряла Мария. – Чтобы не привлекать внимания гостей. Ваш ор далеко слышен.

– Заткнись, а? – гавкнула на нее Жанна.

И та удивила:

– Хорошо, – пожала плечами женщина, что улаживала все конфликты в доме. После чего пошла к лифту, чтобы удалиться в сад в одиночку.

– Ярослав, что ты себе придумал? – обратилась к подопечному Карина. Что он влюблен в нее, она поняла. А суть претензий матери – нет. – Я прекрасно к тебе отношусь, но лишь как к своему ученику.

– А подарочки от него принимаешь? – опять повысила голос Жанна. Но в нем было меньше уверенности.

– Я не понимаю, о чем речь.

– Ярик отправил тебе презентов на двадцать восемь тысяч рублей. Скажи, не получала?

– Цветы, конфеты, игрушки? Да, доставляли такое… – Карина снова вперила взгляд в Ярослава. – Так это от тебя?

А она-то размечталась, что от Дэвида. Вот же дура!

– Мне хочется вас радовать хотя бы мелочами, – ответил парень.

– Ничего себе мелочи! – воскликнула Жанна. – За двадцать восемь тысяч кому-то приходится вкалывать целый месяц.

– Но не тебе, мама. Твой маникюр столько стоит. Не мелочись. Я вообще поражен тем, что ты заметила пропажу таких копеек.

– Ты сегодня заказал пеньюар за шесть тысяч. Я в такой дешевке не хожу. И не ношу пятьдесят восьмой размер одежды. Думала, мошенники. Оказалось – сын. – Она глянула на Карину чуть смущенно. – Я зря наехала на тебя, да? Но ты меня пойми, пеньюары учительницам не дарят…

– Я тоже так считаю. Поэтому не приму его. И остальное верну. Сделала бы это раньше, да не знала, кому.

– Что тут происходит? – послышался голос Антона. Он шел на них с сердитым лицом. – У вас митинг?

– Расходимся уже, – ответила ему Жанна.

– Ты зачем приперлась? Спасу от тебя нет. Завтра же велю консьержу не пускать тебя.

– Попробуй, я тебе устрою райскую жизнь.

– Только не грози судом. Мои адвокаты тебя размажут.

– Естественно. Поэтому я буду действовать старым проверенным способом… Устраивать прилюдные скандалы. И начну прямо сейчас!

Жанна с такой решительностью двинулась вперед, что у Карины не возникло никаких сомнений в том, что скандал неизбежен. Она устроит его сейчас, когда в доме бывшего мужа много важных гостей. Это приведет к чудовищным последствиям, поскольку прилюдного позора Антон не простит, но… Жанна подумает об этом завтра!

Рыжов перехватил ее. Сцапал за локоть и яростно прошептал:

– Только пикни, я тебя вытолкаю за дверь.

– Рискни. Я подожгу ее. И пусть потом твои адвокаты призывают меня за это к ответственности.

Они с такой ненавистью смотрели друг на друга, что Карина не удивилась бы их страстному поцелую. Эти двое вызывают друг у друга самые яркие эмоции. Они не равнодушны. Так почему не живут вместе? Как по ней, идеальная пара.

– Олды, не позорьтесь перед посторонними! – зарычал на родителей Ярик. – Как же вы достали меня! – В его глазах появились слезы. Все же Ярослав был еще ребенком, хоть и очень развитым, и его, как он считал, самые близкие люди позорили при женщине, в которую он был влюблен. Даже трезвый не сдержался бы, а парня развозило все больше. – Вы как кошка с собой… В питомник бы вас сдать!

И, разрыдавшись, бросился к двери. Его никто не успел остановить. Ярослав выбежал из квартиры, затопотал по лестнице.

– Догоняй, – велел жене Антон. Та в кои веки не стала спорить, бросилась за сыном. – А вы, барышни, – обратился он к горничной и переводчику, – за работу. С вами же, Карина, поговорим позже. Я пока в ситуации не разобрался.

Он удалился. Санти и Мария тоже вернулись в гостиную. Первая стала убирать грязные фужеры и блюдца, вторая помогать русскому бизнес-партнеру Антона разговаривать с пакистанским. Ради него, собственно, ее и позвали. Да еще чтобы передавать прислуге пожелания гостей. Английским не владели только двое пакистанцев, самый пожилой и юный. Дед и внук. Абдул-старший и Абдул-младший. Последнего только-только начали приобщать к семейному бизнесу. Заниматься им должен был старший брат, но тот трагически погиб. Этим двоим Антон помогал общаться с остальными. Но, надо сказать, дед и внук держались особняком, предпочитая компанию друг друга.

К ней снова подошел Орхан. Спросил, не случилось ли чего. Естественно, Карина заверила его, что все в порядке. Но сама переживала за Ярика. Как бы не нарвался на неприятности. Успокаивало лишь то, что Жанна устремилась за сыном почти сразу. Она в лучшей физической форме, значит, догнала.

– Супруга Антона не выйдет к нам? – поинтересовался Орхан. Карина не сразу поняла, что речь о второй жене Рыжова, поскольку в ее мыслях была первая.

– Как обычно.

– Нет, раньше она встречала гостей, улыбалась им, сидя вот на том высоком стуле, – он указал на предмет мебели, напоминающий трон. Он был золоченым, но его зачехлили. – Ей нравилось внимание. И наряжаться к выходу…

– Надо же, – подивилась Карина. – Я думала, Аша всегда была затворницей.

– Эта женщина была лицом ресторана Фарида Гурмани, а до этого богиней Кумари. Она привыкла к восхищённым взглядам.

– Что же с ней произошло?

– Я думал, что-то с внешностью. Другой климат, еда, вода, все это может на ней отразиться. Прыщи пошли или волосы поредели.

– Нет, Аша так же красива, как и раньше.

– Плохо себя чувствует?

– У нас прекрасная медицина. Особенно платная. Антон вылечил бы жену.

– Есть неизлечимые болезни.

– Да, вы правы.

В этот момент всех позвали к столу. За легким фуршетом следовал ужин. Карина была удивлена тем, что его готовил новый повар. Думала, пригласят кого-то из престижного ресторана. Но на кухне орудовала молодая женщина по имени Руслана, которую Антон взял на место Глеба. Простая на вид. Она совсем не походила на шефа с громким именем.

Но, как оказалось, готовила хорошо. Попробовав салат, Карина подумала, что ела бы такой и ела. А он просто овощной, но с какой-то мудреной заправкой.

Карина отрабатывала гонорар, переводила. Впрочем, надобность в этом отпала, когда русский партнер нагрузился. Он уже мог общаться при помощи жестов и тех немногих английских слов, которые знал. Карине захотелось уйти. Она подошла к Рыжову и сообщила об этом.

– Мы должны поговорить о моем сыне, – напомнил он.

– Не о чем разговаривать. Ярик влюбился в свою учительницу, и это нормально. Он анонимно присылал мне подарки, без спросу снимая деньги с карты вашей бывшей жены. Разбирайтесь с членами своей семьи. Я тут ни при чем. – Она уже понимала, что не будет обращаться к Антону за помощью. На нем свет клином не сошелся. – Теперь я могу поехать домой?

– Хорошо, езжайте. Но если подождете минут пятнадцать, вас подбросит кто-то из гостей. Мы скоро расходимся.

– Нет, спасибо, я доберусь на метро.

– Как хотите.

И он повел гостей в зимний сад. А Карина стала собираться, сходила за сумкой, накинула кардиган.

За Ярослава она немного переживала. Как он? Страдает, наверное. От того, что родители его не понимают, не поддерживают. И так во всем. Они пытаются занять парня тем, что ему не интересно. Антон желает, чтобы сын играл в дурацкий сквош, мать настаивает на баскетболе – у Ярика подходящий рост. А тот любит кибер-спорт. Хотя отлично играет в бейсбол, но не хочет серьезно им заниматься из протеста. Родителям не нравится, что он жирный. У таких красавцев не может быть сына-пельменя. Поэтому он жрет гамбургеры и вечно торчит за компьютером.

Вы не дали мне счастливого детства, так получите сына, которого заслужили.

Раунд.

С английским тоже была проблема. Хотя казалось бы…

Но в гимназии, где учился Ярослав, и так было углубленное изучение этого языка. Антон считал, что дополнительно заниматься он должен урду, Жанна – что итальянским. Но Ярик настаивал на английском, потому что именно его преподавала Карина. Теперь она поняла, что мальчик влюбился в нее еще год назад. Тогда она с кузеном ужинала в новомодном кафе семейного типа. Оно славилось новой концепцией и какими-то диковинными гамбургерами. Георгию не понравилось ни то ни другое, и они засобирались. У выхода столкнулись с Глебом Куликом. Оба его давно не видели. Разговорились. Оказалось, он работает у Рыжова-младшего. То было совпадение! А что Карина к нему попала, уже нет. Брат упросил. Но это случилось позже. А в тот день в новомодном кафе они узнали, что Глеб приехал с сыном хозяина, поскольку тот желает познакомить повара их семьи с диковинными гамбургерами, чтобы он их ему готовил. Жоре стало неинтересно, он ушел, а Карина осталась. Она познакомилась с Ярославом и согласилась посидеть вместе с ними. Из-за брата она ничего толком не попробовала. Они поели, поболтали, парень узнал, что Карина репетитор по английскому.

Через пару дней Глеб сообщил, что Ярослав жаждет заниматься английским именно с ней. Она отказалась. Ей не хотелось связываться с детками богатых людей. Она капризны, а их родители вообще несносны. Они ведут себя так, будто не за знания своего ребенка платят, а покупают ему раба.

Но Георгий уговорил, и Карина согласилась на предложение Рыжова. Тем более оно было очень заманчивым. Антон вообще поражал ее своей щедростью. Он не скупился, платил всем работникам не просто хорошо, отлично. Он делал им подарки, премировал. В ресторанах оставлял щедрые чаевые. Подавал нищим. Что уж говорить о членах семьи, на них он тратил гигантские суммы. Чего стоили хотя бы зимний сад для жены и лифт для отца. А в доме бывшей супруги все ремонты делались за его счет. Но Антон мог себе это позволить. Отлично человек поднялся, а начинал с поставок тканей из Пакистана.

Карина решила позвонить Ярославу, спросить, как он. Гудки пошли, но ей не ответили. Обиделся? Или убежал без телефона? Не всегда же он у него в руках или кармане, бывает рядом лежит на столе.

Снова вспомнился Дэвид. Он о ней думает, интересно? А совесть часто ли его мучает? Или он заткнул ее аргументом: «Это все для блага Карины!» Она обязательно задаст Дэвиду эти вопросы, когда найдет его. Она пробовала сделать это через соцсети, но безрезультатно. Не нашла и следов его друзей. Но Карина и не знала их полных имен, а паб, над которым Дэвид снимал комнату, сгорел. На его месте сейчас какая-то модная коктейльная.

С этими мыслями Карина ехала в метро и шла до своего дома. Добиралась долго, а все потому, что проворонила остановку, где нужно было пересесть, возвращалась. Да и от метро шагала медленно. Было прохладно, но сухо, и гулялось хорошо.

Когда до дома оставалось несколько десятков метров, возле нее затормозила машина. Старая и грязная. Корыто, можно сказать. Она испуганно отпрыгнула. Поблизости ни души, до подъезда бежать долго, спрятаться негде…

Когда дверка машины распахнулась, Карина облегченно выдохнула. Свои люди!

Ей предложили сесть, но она отказалась. Тогда тот, кому она доверяла, грубо схватил ее и втащил в машину. Легко, будто она весила не сто кило, а вполовину меньше.

Карина хотела закричать, но к ее рту и носу прижали тряпку, от которой резко пахло. Она вдохнула, голова закружилась, и девушка стала проваливаться в туманную бездну.

Глава 4

Зря она переживала!

Ужин удался на славу. И нахваливали его все, в том числе пакистанцы. Руслану даже вызвали в столовую, чтобы поблагодарить. Может, они из вежливости, конечно, все же культурные люди, но она верила в их искренность – тарелки гости возвращали почти пустыми.

– Лана, ты не могла бы сделать доброе дело? – Это Санти обратилась к отдыхающей на кухонном подоконнике поварихе. Она пила чай, смотрела в окно и думала о шефе Али.

– Если оно не требует много физических усилий. Устала я.

– Отнеси, пожалуйста, еду Аше. Антон злой, как пес, сегодня. Гоняет меня. Нет ни секундочки свободной.

Да, Рыжова Руслана сегодня не узнавала. Где его всегдашнее расположение к людям, вежливость? Только с гостями радушен, на остальных же разве что не гавкает. И то лишь потому, что хорошо воспитан. Прилетело даже Руслане, причем ни за что. Антону партнеры привезли коробку специй, он забрал ее, а когда увидел, как повар добавляет в блюдо куркуму, начал возмущаться, решив, что Лана нашла презент из Пакистана и без спросу воспользовалась им. Антон, когда разобрался в ситуации, извинился, но осадочек, как говорится, остался.

– Аша меня боится, как и остальных, – ответила Санти Лана. – Верещит и порывается спрятаться.

– Сейчас она знает тебя и не будет себя так вести.

– Она же не безногая, почему не выйдет?

– То есть ты отказываешь мне в просьбе?

– Конечно, нет, – тяжело вздохнула Лана. Ей так хотелось посидеть подольше, дать ногам отдохнуть, да и чай не допит, но доброе дело – это плюс в карму. – Только на поднос еду сама поставь.

– Хорошо.

Санти быстро собрала Аше ужин, не забыв про ананас. И тут же унеслась в гостиную. Мужчины находились в зимнем саду. Они курили (им позволялось), пили кофе, кто-то виски, вели беседы. О чем, Лана не имела понятия. Не о делах же, сколько можно? Об акциях, машинах, виллах? Картинах или редких книгах? Кто этих богатых знает, что они коллекционируют.

Лана поднялась на второй этаж, постучала в дверь. Через несколько секунд вошла.

К ее удивлению, Аша была не одна. В комнате находилась Мария. Женщины разговаривали. Лана вспомнила, что домоправительница жила в Пакистане, значит, хоть немного говорит на урду. Странно, что раньше эти двое не общались.

– Поставьте на тумбочку у кровати, – попросила Мария.

Лана так и сделала, после чего ушла. Ей хотелось вернуться на подоконник и допить чай.

В кухне никого не было. Никто не мешал думать о шефе Али.

Рэе.

Солнечном Мухаммеде… Истинном султане ее сердца!

Лана не могла сдержать в себе чувство к нему. Оно вырывалось постоянно, но этого никто не замечал. Что неудивительно, в этом доме всем было плевать на окружающих. Хозяевам друг на друга и на прислугу, тем так же… Друг на друга и на хозяев! Исключение – Санти, она обожает госпожу и забоится о ней. Неравнодушна к Ильджасу. Хотя кто ее знает? Что у этой женщины на уме?

Руслане больше не хотелось работать у Рыжова. Но и в кафешку свою возвращаться она не желала. Надо идти дальше. Туда, где она будет расти. Когда Рэй ее бросит, Лана запишется еще на несколько курсов, отучится и станет-таки шефом. Не важно, в каком ресторане. Но будет стремиться к пакистанскому.

Почему она не могла отделаться от мысли, что Али ее бросит? Дурное предчувствие? Нет, опыт, скорее. С Рэем Руслана превращалась в облако сахарной ваты. Она парила! Но когда они расставались, ее накрывали дурные мысли. Что поделать, ее слишком часто обманывали.

Их первый секс был странным. Быстрым и болезненным. Для него! Как думалось Лане, он все же сломал ребра. Поэтому двигался, сцепив зубы, а стонал при этом не от удовольствия. И все равно Руслана не была разочарована. Она получила удовольствие от близости. А ментоловый запах теперь будет рождать в ней чувственные воспоминания.

Али отменил занятия в «Шафране». Сказался больным. Куда-то ездил, но не домой, потому что вещи, которые он привез, были новыми, с бирками. А еще он купил инструмент, краску, кисти. Пока Ланы не было, он починил все, что сломано. Покрасил облупившиеся батареи. Приготовил ужин на плитке. Накрыл на стол.

– Не надо было, – пролепетала Лана, увидев плоды его трудов. – Ты же гость…

– Это меньшее, что я могу сделать, – пожал мощными плечами он.

В футболке и шортах Рэй выглядел не так солидно, как в брюках и рубашке, но сексуальнее. Лане нравились его крепкие ноги и рельефная грудь. Али был широк, но не толст. Не модель, не качок, а нормальный кряжистый мужик. Именно о таком мечтала Руслана.

…В кармане завибрировал телефон. Мария требовала, чтобы она оставляла его в ящичке, и Лана делала так, но сегодня домоправительница была странной. Она где-то витала и не замечала оплошностей персонала. Потом и вовсе пропала! Лана даже не знала, где она сейчас. Не домой же уехала?

Звонил Али. Ура!

– Привет, я справилась! – выпалила Лана. Она была горда собой, и он, ее учитель, должен разделить это чувство с ней.

– Я не сомневался в тебе. Когда домой?

– Скоро. Гости уже разъехались. Жду указаний от Марии, но она куда-то пропала. Если не появится в ближайшие пятнадцать минут, уйду.

– Не жди, собирайся.

– Что за спешка?

– Просто послушай меня.

– Хорошо.

– Как уйдешь, набери. – И отключился.

Ничего не понимая, Лана отправилась в бытовку, чтобы переодеться. Ей никто, кроме приходящей помощницы, убирающей со стола скатерть, на глаза не попался. Но это не удивительно, два этажа, не считая чердака, в таком доме можно прятаться друг от друга днями, а то и неделями. Главное, едой запастись. А уборных в квартире пять.

Лана переоделась, взяла сумку и ушла. Не сразу, помешкав немного на пороге. Думала, может, выйдет кто из постоянных обитателей квартиры. Хотя бы Санти. Та бы передала Марии, что повар ушла. Но Лана плюнула на это. Решила же, что не хочет тут работать. Как получит первую зарплату, так сразу и напишет заявление. И это решение с Мухаммедом не связано. Разве чуточку. Он придал ей уверенности и только. Лана не рассчитывала на него…

Хотя в глубине своей измученной разочарованиями души надеялась на чудо. Да, в ее случае именно чудо. Другим женщинам, возможно, везет, им попадаются надежные, благородные, любящие. Не тем, книжным, которым достаются принцы, а реальным. Руслана таких не встречала, но надеялась, что они существуют. Ей же с мужчинами не фартило, поэтому она и смотрела на Мухаммеда как на принца (султана) и придумывала их общее будущее. Одергивала себя, но все равно придумывала…

Хотя бы недалекое. Сейчас, например, она представляла их вечер с Рэем. Она придет поздно, усталая, но радостная. Они попьют чаю, а если он опять приготовил что-то, поедят. Он будет расспрашивать ее о том, как прошел день, она отвечать. После Руслана намеревалась сделать ему массаж. Она делала и это, пусть и непрофессионально.

Зазвонил телефон. Это был он, ее султан.

– Я иду к метро, – отрапортовала Лана.

– Я же просил сразу позвонить.

– Как раз собиралась. Что купить по дороге?

– Лана, меня не будет у тебя. Нужно уехать на время.

– К себе?

– Нет. Ключ, что ты мне дала, я оставил на кухне. Просто захлопнул дверь. Извини, что не смог попрощаться лично. Думал, успею, но… – Он торопился, поэтому последнюю фразу выдал скороговоркой: – Мы еще встретимся, и я извинюсь. Пока.

Вот и сказочке конец. Султан сбежал…

Пересидел у нее и дал деру.

– Так тебе, дура, и надо! – рявкнула на саму себя Руслана. – Такая большая, а в сказки веришь! Стыд тебе и позор…

И, горько плача, ссутулив плечи и повесив голову, направилась к входу в метро. Он вел под землю, а Лана как раз готова была туда провалиться.

Глава 5

Она сидела на балконе все то время, что в зимнем саду курили и пили кофе гости дома. Слышала их, что-то понимала. Мария продрогла, но это состояние ей даже нравилось. Оно было новым, непривычным. От чего страдала Мария, так это от жары. Даже если температура была всего лишь выше двадцати трех. А холода она будто не чувствовала. Странно, что раньше она не отмечала этого. А еще того, что никакие простудные заболевания к ней не приставали.

Настоящая Снежная королева!

Когда она перестала чувствовать пальцы, вернулась в помещении. Там никого не было. Значит, Антон пошел провожать гостей. Марии хотелось согреться горячим напитком, но она не собиралась спускаться в кухню. Не сейчас. Пока она не готова.

Она зашла в закуток Ильджаса. Тут он и переодевался, и перекусывал, и дремал иногда. Сексом с Санти, наверное, занимался тут же. Та, как оказалось, тоже терпеть его не могла. Не Ильджаса, конечно, а секс. Но не отказывала мужчине, к которому с душой относилась. И была ему благодарна за внимание. Такой сильный и красивый, а выбрал ее, уродку, которую всю жизнь отвергали: индийские родственники, русский отец, общество. До Ильджаса у Санти был только дядя, что соблазнил девочку в возрасте одиннадцати лет. Она думала, он любит ее, в отличие от остальной семьи, а тот всего лишь хотел ею воспользоваться. Тогда она поняла, что не может иметь детей. Жена от дяди родила четверых, а Санти не забеременела, хоть вступала в половую связь не единожды. Она даже мечтала о малыше. Особенно о девочке, но понимала, что нужно обязательно родить мальчика, иначе выгонят. Ее-то еле терпели, будто не помнили, как всем многочисленным семейством жили за счет денег, присылаемых ее отцом. И дом построили на месте хижины. Ей же после смерти матери достался лишь угол в кухне, где она спала на циновке.

Обо всем этом Мария узнала сегодня, впервые поговорив с Санти по душам. С ней и Ашей, еще одной несчастной женщиной… Сколько их в этом доме, подумать только!

Мария согрела воду в небольшом чайнике, заварила себе какой-то травки. Ильджас выращивал ее тут же. С чашкой она села на кушетку. Свет не включила – она перестала бояться темноты. В ней уже никто не прятался, она видела всех призраков прошлого и во мраке, и при свете, и во сне, и наяву.

Ей вспомнился день, когда ее похитили. В мельчайших деталях. По небу плыли облака в форме куриных ножек. Геннадий Рыжов, гостивший у брата, заметил это и крикнул ей: «Людоедочка, не хочешь обглодать?» Она была не против. В смысле, хотела поесть обжаренных птичьих голеней, потом косточки обсосать. Но на обед подавали булгур с овощами. Вкусно, но не то. И когда Антон предложил сбегать на рынок, чтобы купить ножки, крошка Мари согласилась. Ей не разрешали ходить в город без сопровождения взрослых, но с Антоном она готова была отправиться на край свет. Тем более он отлично знал город, и он был старше. Считай, взрослый.

Он завел ее в дебри старого города. Но ножек купил. Мария смаковала их, не замечая нервозности своего сопровождающего. Вскоре он исчез, сказал, что хочет по-маленькому, обещал вернуться через минуту. Тогда-то на Марию и налетели две бородатых мужика. Скрутили, затолкали в машину. Перед тем как ей на голову натянули мешок, она увидела Антона, выбегающего из-за угла… И куриные ножки, упавшие на асфальт…

Они никак не напоминали облака!

Марии снова стало зябко. И любопытно, как Антон заманил в свои сети Ашу. Именно об этом они не говорили. Мария сбежала по лестнице вниз, зашла в комнату той, кого она считала соперницей и недостойной Антона женщиной, поговорила с ней еще раз. В это время заходила Руслана, но на нее она едва обратила внимание. Мария принимала решение…

Не приняла! Потому что всего не знала.

Она вернулась в зимний сад. Это было ее любимое место. Хотя оно было создано для Аши. Райское место для прекрасной богини. Все же Антон любил ее. Только ее. По-настоящему. Ни для кого он не делал столько. Поэтому Жанна так бесилась. Она не могла смириться с тем, что ее кто-то затмил.

Мария вернулась на лежанку Ильджаса. Она оказалась удобной. А закуток уютным. Идеальное место для успокоения. Будь у Марии талант к садоводству, она занялась бы разведением растений. Но увы…

Она допивала второй стакан травяного чая, когда услышала:

– Мари, ты тут?

Антон спохватился. Давно не видел своей домоправительницы.

– Да куда она запропастилась?

– Я прячусь в темноте, – беззвучно ответила ему она. – Как ты от меня долгие годы…

Тут послышался другой голос, фальцет:

– Ее похитили!

То был Ярослав. Он, когда нервничал, начинал пищать.

– Кого?

– Карину. Отец, ты должен ей помочь!

– Что за ерунду ты несешь? Кто ее может…

– Твой дружок. Этот тощий павлин в линзах. Только не говори, что не был в курсе его намерений!

Антон схватил сына за руку и потащил в глубь сада. Мария видела это, потому что включился один из светильников, реагирующий на движение. Но ее никто не заметил.

– Ярослав, успокойся и толком объясни, что случилось, – проговорил Антон сурово.

– Я приехал к дому Карины…

– Тебя мать отпустила?

– Она не догнала меня, я знаю, где спрятаться.

– Зачем ты поехал к свой преподавательнице?

– Не к ней, – мотнул головой Ярик. – К ее дому. Чтобы посмотреть на Карину. Я часто делал это в последнее время. Скучал. Вижу, она идет. И тут около нее машина останавливается. Какая-то старая, страшная. В ней дрищ в линзах сидел.

– Его зовут Орхан. И линз он не носит. У него такие глаза от природы.

– Обычные карие, – возразил Ярик. – В машине он без линз был. И в одежде нормальной, не в платье, как тут. Без чалмы опять же, но в капюшоне.

– И что дальше было?

– Орхан открыл дверку, пригласил Карину в салон, она отказалась сесть, и тогда он втащил ее силой. Когда я выбежал, чтобы помочь ей, машина умчалась. Я хотел тебе позвонить, но телефон забыл дома, пришлось ловить тачку и ехать. Кстати, консьержу ты должен две тысячи, он расплатился.

– Ты ничего не выдумываешь? – спросил Антон. В его голосе была тревога.

– Нет! – снова перешел на фальцет Ярик. – Я что – дебил? Карину похитил твой дружок. И ты наверняка знал о его намерениях! Поэтому и позвал ее на ужин. Будто без нее бы не справились. Я, если что, английский отлично знаю.

– Орхан попросил пригласить ее. Карина очень ему нравится.

– Он разве не женат?

– Религия ему позволяет иметь несколько жен.

– Карина не согласилась бы стать второй! Или этот твой Орхан в любовницы ее взять хотел? – Антон неопределенно пожал плечами. – И ты думал, он будет ухаживать? Нет, не привык к этому. Лучше украсть женщину, так? А чего еще можно ожидать от внука Хозяина? – Глаза Антона стали огромными. – Что вылупился? Думаешь, я ничего не слышу и не понимаю? Тупо сижу за компом да в приставку рублюсь? Твои пакистанские партнёры через одного преступники. Дед, что был с внуком, Абдула, кажется? Он когда-то с Хозяином дела вел. Он же и замочил его, скорее всего. А теперь его Орхан свергнет при помощи внука, Абдулы-младшего.

– Что за фильмов ты насмотрелся, сын?

– Фильм я смотрел тоже. На нем с Хозяином и Абдулой (тогда он охранником был при нем, за спиной стоял с автоматом) и с нашим Василием Ивановичем обсуждали похищение какой-то белой девочки. – И рассмеялся, но так визгливо, нервно, что было ясно – парень на грани. – Мой дед тот еще упырь, оказывается! А ты, не знаю, лучше ли… – Голос сорвался. Ярик стал задыхаться. – Заработал не на торговле тканями, так ведь?

Антон хлестнул сына по лицу. Никогда не бил, даже по попке. А тут влепил пощечину.

– Это чтобы ты успокоился, – сказал он. – Где ты раздобыл видео?

– Деду кто-то подкинул диск. Он попросил меня включить его. Как первые кадры увидел, разнервничался, велел диск вытащить. Когда я это сделал, он его разломал. Только не знал старый, что я скопировал содержимое видеофайла.

– Наш дед тогда работал под прикрытием. На Интерпол.

– Ой, не надо мне вешать! Но если тебе так хочется, я сделаю вид, что поверил. Ты только Карину спаси. Пожалуйста.

– Не мог Орхан ее похитить. Это безумие!

– Значит, он сошел с ума. Звони ему. Или кому-то другому. Иначе я сам сделаю это, и подниму на ноги всех: полицию, ОМОН, ФСБ! У Федеральной службы безопасности тоже есть горячая линия, папа, я узнавал!

– Успокойся. Выпей колы своей. У тебя без нее ломка. Я позвоню Орхану.

– Если хоть волосок упадет с ее головы…

– То…

– Я стану как Павлик Морозов, герой твоего детства… И сдам тебя и деда полиции.

– Зря я тебя не порол, – прорычал Антон.

– Можешь начать хоть завтра. А сейчас позвони, пожалуйста. Каждая минута на счету!

Рыжов достал из кармана своих безупречных брюк от Hugo Boss телефон, поднес к безупречному лицу, держал его безупречными руками, открыл безупречный рот, чтобы заорать на арабском:

– Ты что творишь, крыса?!

Мария удивилась тому, что поняла каждое слово. Она думала, что совсем забыла арабский. Оказалось, нет.

– Я тебе запретил…

Все, на этом ее познания в языке закончились. Изучала его ознакомительно, когда жила в Тунисе.

Антон долго говорил. И грубо. Но арабский и звучит не мягко. Закончив диалог, Рыжов убрал телефон обратно в карман и сказал сыну:

– Ты неправильно все понял. Орхан не похищал Карину. Он хотел еще немного с ней побыть до того, как уедет.

– Папа, повторяю, я не дебил! Что с ней? Крысенок отпустил ее? Да-да-да, я пониманию некоторые арабские слова. Так что не выкручивайся.

– С Кариной все в порядке. Она едет домой.

– Ее выкинут из машины у подъезда?

– Нет, оставят в ней.

– Тачка куплена через третьи руки, не зарегистрирована, понятно.

– Какой ты умный, оказывается. Но теперь пошли, я запру тебя в комнате, отберу всю технику, чтобы ты не натворил глупостей.

– Делай, что хочешь, но после того, как я поговорю с Кариной.

– Я же сказал, все с ней в порядке. Топай! – и подтолкнул сына к выходу.

Так закончился предпоследний акт драмы.

…Мария надеялась, что предпоследний. Но кто его знает!

Глава 6

Она заварила еще чаю. На сей раз не на одну чашку – на две.

– Антон, я тут! – сказала она, увидев, как Рыжов снова возникает в проеме. Она все еще сидела в темноте, но у лифта горели лампы.

– Мари, я потерял тебя! – воскликнул он и вошел. – Где ты пропадала?

Что она могла на это ответить? В дебрях дум, сомнений, страхов. Хотя физически все это время находилась в квартире Антона.

– Давай посидим, выпьем чаю, поговорим.

– С удовольствием. Мне так тебя не хватало сегодня. Малышка Мари, ты единственный человек, с кем мне спокойно, душевно. Я могу на тебя положиться.

Он пошел на ее голос, и включился свет.

– Да где ты?

– В закутке Ильджаса.

– Почему там?

– Тут есть чайник, чашки, травки. И варенье из инжира. Помнишь, мы ели его в Пакистане после музыкальных занятий? Наташеньке только оно удавалось, и она к чаю подавала именно его.

– Честно говоря, не помню. Мне казалось, там мы всегда лопали засахаренные фрукты и орехи. Халву еще.

Он дошел до закутка, плюхнулся на кресло-мешок. Раньше оно стояло в комнате Ярика. Но потеряло товарный вид, его собирались выкинуть, поручили это Ильджасу, но он уволок его в свою берлогу. Подумаешь, затерлось. Зато прочное, удобное.

– Чай, – Мария подвинула ему чашку, затем пластиковую вазочку с вареньем. – А это к нему.

– Я не хочу.

– Попробуй. Вспомнишь прошлое. – И изобразила игру на гитаре. Как тогда, когда подкараулила его после долгой разлуке в «Кривой козе».

– Его тоже варила Наташенька?

– Нет, Ильджас или его родственники. Варенье тут стояло. – Она первая сделал глоток чая. – Кстати, куда он пропал, ты не знаешь?

– Он и на мои звонки не отвечает. Боится, наверное. Думает, я его накажу за шашни на работе.

– А ты этого не сделаешь?

– Поругаю. Но не уволю. Такого садовника, как он, я не найду. Да и в другом он очень полезен, что хочешь соберет-разберет. Изобретет даже – поливочная система в этом саду его детище. – Он зачерпнул ложкой варенье. Отправил себе в рот. Проглотил. – Нет, не нравится оно мне, – сказал Антон, запив варенье чаем. – Привкус непонятный и эти косточки…

– Есть леденцы.

– Ничего не надо, я попью пустой.

– Антон, а что случилось?

– Что? – переспросил он.

– Ты сегодня нервный. Временами злой. Все же хорошо. Ужин удался. – Она делала вид, что ничего не знает о последних событиях. О том же похищении Карины. И ей удавалось, потому что Антон именно от нее не ждал подвоха.

– За отца переживаю в первую очередь. Еще за сына. И жена не радует. А бывшая еще и бесит.

– Да, тяжело тебе. Не то, что другим.

– Знаю, у всех проблемы, но… – Он осекся. Понял намек. – Если они есть у тебя, только скажи, я все решу. Ты, малышка Мари, единственная, кто ни разу не пожаловалась ни на что. Не попросила помощи. Я думал, у тебя все прекрасно. Но если нет…

Мария хотела еще поиграть. Затянуть разговор, но не смогла:

– Я все вспомнила, Антон! Ты заманил меня в ловушку, когда мне было двенадцать. Способствовал моему похищению. Только не отрицай, я четко вижу ту картину, когда меня увозили на грязном джипе, а ты выбегал из-за угла.

Он схватил чашку и одним глотком выпил чай. Тот уже остыл и не обжег ротовую полость. Мария налила ему еще. Но пришлось добавить немного жидкости из бутылки, в чайнике, поддерживающем температуру, был кипяток.

– Я был ребенком, – сдавленно проговорил Антон. – До смерти напуганным. Я не понимал, что творю.

– Тебя заставили?

– Конечно! Помнишь, мы постоянно с ребятами убегали в пустыню, чтобы взрывать патроны? – Она кивнула. – Среди нас были и местные. Сначала они нас не воспринимали, пытались бить, унижать, но мы завоевали их уважение. Я официально дружил с сынками важных пакистанских господ. С ними играл в сквош, крокет, пляжный волейбол. А с обычными пацанами в укради товар на рынке, подкинь какашку на порог, зацепись за ту машину, что первой доедет до светофора. Наши развлечения были опасны и очень увлекательны. Но мне этого было мало. Я предложил взрывать патроны. И мы развлекались этим до тех пор, пока не пострадали два пацана. Один умер, ему гильза пробила голову, второй просто ослеп. Последний оказался племянником очень известного криминального авторитета Исламабада. И он требовал моего наказания!

– Тогда вы с отцом и решили откупиться мной?

– Нет, все было не так, – все еще пытался вывернуться Антон. И снова пил.

– Я не только вспомнила… Я еще многое узнала!

– От Жорика? Он болтун!

– От него меньше всего. Но я видела запись, которую твой отец пытался уничтожить, – это было враньем, но она слышала разговор Антона с сыном.

– В суде она не будет иметь силы.

– Антон, даже если суд состоится, я не буду свидетельствовать. Лучше притворюсь умалишённой. Я посещаю психотерапевта почти десять лет, мне справку получить, раз плюнуть. Мне нужна правда. Какой бы страшной она не была.

Рыжов начал не сразу. Долго с мыслями собирался. Пока он делал это, Мария наливала ему еще. Видела, он страдает от жажды. На ужин было много острых блюд. Наверное, в этом причина.

– Мне велели отвести тебя в определенное место, а потом уйти, – заговорил он наконец. – Сказали, тебя увезет будущий муж. Похищение невесты, это давняя традиция. Я смотрел «Кавказскую пленницу» и верил. Потом началась кутерьма. Крокодил всех поднял на уши, когда выяснилось, что ты пропала. Начал деньги собирать.

– Он собрал. Передал твоему отцу. Тот обещал все уладить, но…

– Не получилось у него.

– Естественно. Он же был в сговоре с похитителями. А деньги себе присвоил?

– Нет же! Отдал. Он реально думал, что все получится. Но его кинули. А из-за кого? Из-за дяди Гены-крокодила. Он поднял слишком большую бучу, и похитители решили, что их хотят поиметь. Он все испортил…

Марии хотелось закричать: «ООООНН?» Твой отец решил кинуть меня на растерзание голодным акулам, ты бросил меня в бассейн, а виноват дядя, который слишком громко кричал: «На помощь!»

– Я был очень рад тому, что все закончилось хорошо, – продолжил Антон. – Тебя спасли, ты оклемалась. И все равно чувство вины не отпускало. Поэтому я свел к минимуму наше общение…

Он еще что-то говорил, а Мария мысленно прогоняла его слова «все закончилось хорошо-тебя спасли-ты оклемалась».

ОКЛЕМАЛАСЬ?

Встряхнулась и поперла дальше? Как котенок, которого швырнули в воду? Муха, надышавшаяся дихлофоса? Растоптанный одуванчик? Прибитая пыль?

– Ты всегда мне нравилась, как девушка. – На этом заявлении Мария встрепенулась. – Пожалуй, я был в тебя влюблен. Но сойтись с тобой я не мог. Хранить тайну нечестно. Открыть ее – подписать смертный приговор отношениям. Даже дружбе, а я ее ценил.

– Поэтому и женился на Жанне. Полюбил, и она тебе подошла, хотя бы тем, что не рождала в тебе угрызений совести. Но Аша! Что заставило тебя…

– Любовь. Я втюрился в нее, едва увидев.

– Верю. Она прекрасна. Но жениться, перевозить сюда, мириться с ее причудами…

– Их было меньше. И мне казалось, что они вовсе исчезнут, когда я окружу ее заботой.

– Она ведь была рабыней. Сначала богиней, потом… – Мария запнулась. Ей было противно повторять это слово. – Официальная история Аши правдива лишь на половину.

– Ты и об этом знаешь? Поражен. Был уверен, что тебя не волнуют окружающие люди.

– Так и было до определенного времени. Так что скажешь об Аше?

– Ее похитили, потому что так было проще. Мать не соглашалась выдавать Ашу замуж за иноверца. Категорически. Деньги вопрос не решали. Или не так много предлагали. И ее просто украли. Для определенного человека. Он мечтал о Кумари с детства. Думал, она принесет ему счастье. Лишив богиню девственности, он подарил ее родственнику. Тот, насытившись, продал Ашу. Выручил немного, но деньги лишними не бывают. Тот, кто купил ее, хотел красивых детей. А Аша, бесспорно, хороша. Но она оказалась неспособной к деторождению. Ее вышвырнули из дома. Гурмани подобрал. Не пропадать же добру. Я увидел Ашу в его в ресторане и чуть не ослеп. Она сидела на золотом троне, в красных одеждах, роскошных украшениях (бутафорских, как оказалось потом). Ее ноги покоились в серебряной чаше с лепестками роз. В Аше жила богиня, я в это поверил!

– Ты выкупил ее?

– Зачем? Фарид подарил мне ее. Думал, я просто хочу с ней переспать. А я вознамерился сделать ее госпожой Рыжовой. Я достоин богини, а она – шикарной жизни. Той, от которой отвыкла.

– Тебя не смутило ее бесплодие? Ты же хотел большую семью. Жанне мозг делал, требовал еще ребенка.

– Я пересмотрел свои взгляды. Наследник у меня есть, но с ним столько проблем, разгрести бы их…

– А если снова передумаешь и захочешь второго?

– Приму мусульманство и приведу еще одну жену. Могу себе позволить.

– Аша на это согласится?

– Конечно. Она будет терпеть все, лишь бы остаться в золотой клетке. В неволе она страдает.

– Тут тоже. И очень боится. Поэтому последнее время почти не выходит из своей комнаты. В одном из твоих гостей она узнала своего господина. Того, кто насиловал ее, унижал, бил и передарил. Для него ее украли. И он не просто сорвал цветок ее невинности, но и хорошо поиздевался над бывшей Кумари. А все почему? Он так и не стал счастливее. Богиня не сотворила чуда. А он-то думал, что станет сильнее, пролив ее кровь.

– О ком ты? – Он казался искренне удивленным.

– О старике Абдуле. Ты разве не знал, что именно он заказал себе Кумари?

– Я – нет. А ты откуда?

– От нее самой.

– Но почему Аша не сказала мне об этом?

– Как она могла доверять человеку, который дружит с чудовищем? Ты же предстал перед ней рыцарем в сияющих доспехах. Это твой образ. Ты вжился в него. И сам поверил в то, что являешься благодетелем. Так ведь?

– Конечно, так, – послышалось из темноты. Там, где был разбит тропический сад, находилась Санти. Мария знала об этом. Они договорились. – Антон много делал для людей из близкого окружения, так он завоёвывал их преданность, а заодно замаливал грехи. Мало ли, что творил когда-то. Молодой был, глупый. Тебя предал в шестнадцать. Дите еще. А Аркадий Гайдар, на книгах которого он вырос, в этом возрасте уже полком командовал.

– Ваш митинг продолжается? – зло проговорил Антон. – Или уже революция началась?

– Казнь, Антон! – ответила ему Мария.

– Не слишком ли много на себя берете, бабоньки?

– Много. Но кто, если не мы…

– Ладно ты, но Санти! Я ее из дерьма вытащил, отмыл от него, в дом свой привел…

– И она так ценила это, что долго не хотела видеть твою темную сторону. Но сегодня Санти окончательно прозрела.

– Когда узнала, что твой друг похитил Карину, – добавила Санти. – Об этом мне сказал твой сын. Даже он в шоке от того, кто его отец. А что говорить обо мне?

– Нет существа опаснее, чем разочарованная женщина, – изрекла Мария, вспомнив чью-то цитату. Или она сама придумала это? – Мы обе тебя идеализировали. Санти, пожалуй, больше, ведь Антон Рыжов, как ты правильно заметил, вытащил ее из дерьма. Он заставил ее поверить в абсолютное добро. Получается, обманул. Но я твой друг. Самый близкий, если верить твоим словам. И тот, кого ты предал первым. – Она вздохнула. – Так что не много мы на себя берем, Антон.

– Все, я не хочу больше вас слушать. Пошли вон. Обе!

– Это ведь ты убил Кулика?

– Вооон! – взревел Антон, вскочив. Никогда Мария его таким страшным не видела. Он напоминал ей демона, но…

Она все еще любила его! Не этого разъяренного монстра, не преступника, скрывающегося под личиной рыцаря в сияющих доспехах от «Хьюго Босс»… А мальчишку, что ловил гигантских кузнечиков и подкидывал их в сумки взрослых, подростка, несмело играющего на гитаре, почти взрослого парня, что приносил ей браслеты из бисера, украденные на базаре.

Рыжов сделал шаг, но тут же упал.

Навзничь!

Снес телом пару горшков.

– Что со мной? – просипел Антон. Он в миг потерял голос.

– Я же предупредила, будет казнь!

Глава 7

Ей не верилось в то, что убийца Антон Рыжов.

Кто угодно, но не он.

Даже если Кулик угрожал ему, можно было убрать его чужими руками. Разве богачи марают свои?

– Он хотел поручить убийство Ильджасу, – ответил на немой вопрос Варвары Георгий Габуния. Он будто ее мысли прочитал. – Та палка, раскладывающаяся, которую вы нашли на месте преступления, придумана и изготовлена им. За основу были взяты телескопическая дубинка и трость какого-то шпиона из дешевого боевика! – О «фиговине» он знал, потому что, когда вбежал в кабинет Варвары, весь потный, с вытаращенными глазами, ею, как всегда, игрался Букин. – Ильджас – инженер от бога. Он поехал в Исламабад учиться в университете, якобы по стипендии, но его, как многих, заманили в ловушку. Большой, сильный, он мог пригодиться и в качестве простого рабочего, но блестящий ум привел его в мастерскую по производству различного оружия. Ильджас не хотел его изготавливать, но его заставили. Пытали, ломали. С тех пор он почти не говорит.

К Варваре Георгий прибежал, когда его двоюродная сестра Карина перестала отвечать на звонки. Он знал, что она собиралась к Рыжову на званый ужин. Как и то, что на нем будут присутствовать те, кто занимался преступной деятельностью. Не сейчас – в прошлом. Но разве не каждый второй миллионер сколотил состояние на махинациях? Батюшками стали шулеры, карманники, барыги. А взять политиков? В Думе половина братков из девяностых! А одну партию, Георгию сообщил об этом Геннадий Иванович, возглавляет вор в законе по кличке Мухомор.

Габуния был уверен в том, что Карине ничего не угрожает. Но она пропала, и он начал бить тревогу. Чудом застал Утесову и Букина. Они находились в кабинете, потому что ждали, когда их начальник Архаров принесет от прокурора подписанный ордер на обыск квартиры Антона Рыжова. Шеф Али не сомневался, что именно он убил Глеба и чуть не лишил жизни его.

Именно Мухаммед снабдил Кулика видеокассетой, на которой Рыжов-старший договаривается с международным преступником по кличке Хозяин. Отец Мухаммеда когда-то прислуживал ему. Как и будущий ресторатор Фарид Гурмани. Но последний смог заглушить свою совесть и стать частью его криминального бизнеса, а папа Мухаммеда нет. Его убили, как предателя. Но он успел отснять много материала и часть его передать в Интерпол.

Когда ордер на обыск был получен, Варвара взяла Георгия с собой. Он был носителем нужной ей информации. Вот и решила в дороге послушать его.

– Кулик был очень наивным человеком! – С этого начал Габуния. – Думал, что сможет добиться своего через шантаж и угрозы. А еще ему фатально не везло. Не познакомься он с шефом Али, все еще был бы жив.

– Поясните.

– Когда эти два повара начали общаться, всплыла давняя история. Мухаммед, естественно, не мог забыть гибели отца. И знал, кто в ней виноват. Но он ничего не предпринимал. Во-первых, опасался за жизнь, и не только свою, но и матери, сестры и племянницы. Во-вторых, Хозяина уже убили. Мстить всем, кто был причастен? В том числе Фариду Гурмани? Именно он сдал отца Мухаммеда. А еще тем, кто его уничтожил физически? Сколько людей убить надо! Мухаммед был поваром, а не киллером…

– Он передал кассету Кулику?

– Да. Сказал, делай с ней что хочешь. Он думал, Глеб будет вести разговор с ресторатором напрямую. Тот так и собирался сделать. Начал урду учить. Обращался за этим к Аше, жене Антона. А чтобы пересматривать видео, перекатал его на диск. Сейчас видеомагнитофоны в редких домах имеются.

– Ага. Но один я знаю, – хмыкнула Варвара, вспомнив бабушку-ниндзя.

– Чем больше Глеб смотрел видео, тем четче понимал, что давить надо на Рыжова-младшего. Он не так прост, как кажется. В партнерах у него личности с туманным прошлым. И возникал вопрос, на поставке ли тканей сколотил свое состояние Антон.

– Только не говорите, что он похищает людей, торгует оружием и наркотиками, как Хозяин.

– Нет, конечно. Все те, кто этим промышлял, уже легализовались. Успешные бизнесмены. Антон инвестор. Гурмани – ресторатор. А самый главный упырь, Абдула, тот, что был охранником у Хозяина, естественно, политический деятель. Но Рыжовы оба замарались. Начал отец, продолжил сын. Организации Хозяина нужны были белые люди. Тем более из дипломатических кругов.

– Это все домыслы или есть доказательства?

– Тех, что можно предъявить суду, нет. Кроме той самой видеозаписи. Кулик сделал много копий. Как он думал, подстраховался.

– А кто растерзал кассету?

– Антон. И бросил ее в камин, зажег его, но не проследил, сгорит ли. Санти достала. Спрятала. Она же сунула ее в пакет с кителем Кулика. Он когда-то сильно прикусил язык, доказывая домработнице, что она никто. Кровь брызнула, залила его. Наверняка Кулик был под хмельком, вот она и не останавливалась. Санти должна была постирать китель, да забыла. Или сделала вид. Она мелко пакостила Глебу, считавшему себя особо важной персоной.

– Зачем Санти закопала пакет в кадку?

– Она хотел привлечь внимание полиции к хозяину. Ведь именно он убил своего повара!

Тогда-то Варвара и поразилась.

Антон сделал это сам? Красивыми наманикюренными руками швырнул в голову Кулика полусферу? Что он мог попасть – сомнений нет. Человек играл в сквош и гольф. Был метким и сильным.

Габуния продолжил говорить, Варя слушать, а водитель рулить.

– Нам осталось минут десять, – бросил он через плечо. Букин, сидящий с ним рядом, проверил свое табельное оружие, пощупав его. Чудо-палку ему взять не позволили.

– Антон Рыжов предлагал Ильджасу убить повара? – спросила Варя.

– Навязчиво намекал. И чудо-дубинку заказал коротковатую для себя, но идеальную для Ильджаса. Как тот понял, Антон все рассчитал, исследовал местность, привычки Глеба. Знал, когда тот подходит к окну и на каком расстоянии оно находится.

– Если вы столь о многом осведомлены, почему не пришли в полицию раньше? – вскипел Букин. Он обернулся и грозно глянул на Габунию.

– Все только сегодня выяснилось. Мозаика почти сложилась. Осталось несколько элементов.

– Ни хрена не понятно!

– Ильджас устал бояться и сбежал.

– Куда?

– Прячется у кого-то из своих соплеменников-нелегалов. Но перед тем, как покинуть дом Рыжова навсегда, все рассказал Санти, своей девушке. Мне пришло письмо от Кулика. Точнее, оно было доставлено несколько дней назад, но я только проверил почту. И я встретился с Рыжовым-старшим. А вчера с Марией… – Он говорил все сбивчивее, и Варвара прервала его:

– Но откуда вы знаете о том, что убийца Антон Рыжов, а не сбежавший садовник?

– Ильджас не способен на дурные поступки.

– И у него железное алиби, – напомнил Букин. – Он с бригадой своих друзей на стройке вкалывал. Я проверил. Но я тоже сомневаюсь, что убийца Рыжов. Заказчик – возможно.

– Все на него указывает, разве нет? А не подозреваете вы его, потому что богатый? Зачем такому мараться? Но Антон всегда говорил, хочешь сделать хорошо, сделай сам. И он по сути своей очень жестокий человек. Еще в шестнадцать Рыжов помог в похищении своей подруги. А сколько после дел наворотил, вы представить не можете. Это сейчас он белый-пушистый. Отмылся, как он думает, сделав пару добрых дел…

Не убедил он Варвару. Но заставил задуматься. В смерти Глеба Кулика заинтересован был только Рыжов. И у него нет алиби. Его проверяла она, капитан Утесова. Судя по камерам, он уехал из поселка, где обитала бывшая супруга, вечером. А к себе вернулся под утро.

– Санти раскусила Антона сразу, как узнала от вас об убийстве Глеба, – продолжал сбивчиво говорить Габуния. – Она стала свидетельницей их разговора. Кулик угрожал Рыжову, требовал за кассету и свое молчание огромную сумму денег. А Санти уже тогда понимала, что ее хозяин не так хорош, как его малюют. Аша с ней всем делилась, и горничная сделала выводы. Еще и ушки навострила. Понимая урду, она многое для себя открыла. Оказалось, иностранные партнеры Рыжова сомнительные личности. А коль так, ему от шантажиста избавиться – раз плюнуть. Поэтому Санти решила предостеречь Глеба, написала записку, воспользовавшись трафаретом и краской из баллончика, для драматизма красной, подсунула ее в карман поварского фартука. Но тот не внял предостережению, блеск воображаемых монет ослепил его…

– На что они ему были нужны? Кулику хватало зарплаты на нормальную жизнь.

– Но не на собственный ресторан, где он смог бы свободно творить! Глеб был одержим кулинарией. Но полет его фантазии всегда ограничивали.

– На видео ведь не было самого Антона? – снова включился в разговор Букин. – Только Рыжов-старший?

– Чапай, да. А Антон тогда был подростком, его еще не брали на переговоры. Поэтому Глеб не очень его боялся. Он же не знал всего! – Хотел продолжить, но снова вспомнил о Карине. – Какой же я дурак, не пришел к вам сразу, дотянул до того, что мою сестру похитил кто-то из дружков Рыжова!

– Что еще за новости?

– Ей кто-то присылал анонимные подарки. Они пугали ее. Я над ней подсмеивался. А сейчас она не отвечает на звонки…

И тут затренькал его мобильный.

– Она, Карина! – счастливо засмеялся Георгий и поднес телефон к уху. – Сестренка, с тобой все в порядке? Слава богу… Но я не могу приехать, мы у дома Рыжова. Будем его брать. Сразу после я примчусь. Держись!

– Что такое? – спросила Варя.

– Я был прав. Ее похитили, но вернули к дому. Она в машине, отходит.

– Странное похищение, – заметил Бука.

– Что-то пошло не так, наверное. Карине повезло.

– Вам нужно быть рядом с ней. Остановить?

– Нет. Я зайду в дом вместе с вами.

– Сестра не важнее?

– Она в порядке. Это главное.

Они подъехали к дому. Первым из микроавтобуса выбрался Букин, остальные следом.

Зашли в подъезд. Поднялись. Позвонили. Потом постучали.

Долго не открывали. Но все же им отворили. То была Гуля, сиделка.

– Где хозяин? – спросила Варвара.

– Без понятия. Я сплю.

Ее отодвинули и всем гуртом зашли в прихожую.

– Что там за шум? – спросила Варя, уловив громкий стук.

– Это Ярик беснуется. Папа его наказал, запер в комнате без гаджетов. Не обращайте внимания.

Гуля во весь рот зевнула и пошла досыпать. Очевидно, ее совесть была чистой.

– На помощь! – послышался слабый крик откуда-то сверху.

Полицейские переглянулись.

– Голос Антона, – подсказал Георгий. – И он, как мне кажется, в зимнем саду.

Варвара устремилась по лестнице вверх. Букин с Георгием и экспертом воспользовались лифтом. Прибыли одновременно.

– Меня убивают, помогите, – услышали они, вбежав в сад.

Антон лежал на полу. Было ясно, что он полз, а еще обмочился. Мокрая дорожка говорила об этом.

– Что с вами? – спросила Варя, опустившись рядом с ним. От красавца, которого она видела в панорамном кабинете, и следа не осталось. Красный, потный, с пятнами на лице… Еще и в обоссанных штанах!

– Эти сучки меня отравили, – Антон показал на двух женщин, что спокойно стояли у прекрасных туй. Одна из них, Санти, курила. – Вызовите «скорую»!

– Мы сделали это, едва услышали ваш зов. – Варвара перевернула его на спину, сняла с себя косуху, подсунула ее под его голову. – Чем вас отравили?

– Я не знаю.

– Мы ничего ему не давали, – выдохнув дым, сказала Санти. – Пришли, он валяется. Рядом кружка. Думали, чай себе заварил, а что на самом деле, кто знает. У Ильджаса тут куча химикатов от тли да прочих вредителей.

– И некоторые он мешал с травой, – подпела ей Мария. – Чтоб паразита обмануть. Вот Антон ее с чаем и перепутал.

– Еще бесцветное удобрение есть. Жидкое. Оно в обычной бутылке из-под воды хранится. Ничем не пахнет. Может, ее налил себе в чашку?

– Не верьте им, – яростно зашептал Антон. – Врут. Напичкали меня ядом. В варенье еще добавили. – Его затошнило, но не вырвало. – Суки… Какие же суки! Я все для них…

– Для Марии особенно?! – выкрикнул Георгий.

– Писающий мальчик, и ты тут!

– Нет, писающий мальчик это ты. А я тот, кто восстановит справедливость.

– Напишешь очередной пасквиль? Издашь за своей счет, точнее, за счет Гены-крокодила. Вперед. Все равно никто не будет читать. Вы оба дураки. И ты, и твой наставник…

– А ты умный?

– Я – да. Я смог не только стать чертовски богатым, но и построить дом, воспитать сына и высадить целый парк деревьев – в одном из районов есть аллея имени меня.

– Не твой ли сын сейчас бьется в дверь комнаты, в которой ты его запер?

– Он жертва любви – не моя. Рыжовы такие. Они добиваются тех, кого желают. Не то что ты, Габуния.

Его лицо вдруг стало белым. Только несколько секунд назад алело, особенно пятна на нем семафорили, и вдруг…

– Где «скорая»? – обратилась к Буке Варвара. – Он сейчас кони двинет.

– Центр. Пробки. Ковид.

– Воды ему надо дать, – неуверенно проговорил эксперт. – И угля активированного хотя бы!

– Кто спасет меня, – прохрипел Антон, – тому десять миллионов рублей. Это квартира, ребята, старайтесь!

Букину она была очень нужна. Жил на съемной. Его жена – тощая стерва пилила денно и нощно за это. Но что он мог поделать?

– У меня есть таблетка, которая нейтрализует все яды, – выпалила Варя. – Считай, антидот. Экспериментальная штука. Мой парень привез ее из Сингапура. Она при мне. Дать?

Его рука вцепилась в Варину. Что она врала, Антон не мог понять, потому что его сознание было почти отключено.

– Но сначала правду, – шепнула ему Варя на ухо. – Мне просто хочется знать, права я была или нет. Ты убил Кулика?

– Дааа, – выдохнул он. – Хочешь сделать хорошо, сделай сам. И я убедился в этом, когда попросил Орхана убрать шефа Али. – Варя не знала, кто такой Орхан, но ловила каждое слово, потом разберется. – Но он его едва задел, а еще на машине, что я дал ему, похитил девушку. Борзый, тупой, весь в деда. Только сейчас не те времена… И как можно подставлять меня, заталкивая в машину человека, который на меня работает? Эту Карину. Эй, Жорик, я спас твою сестру!

Габуния хотел что-то ответить, но Варя шикнула на него.

– А что насчет Кулика?

– Я так красиво избавился от него. Заставил его думать, что он победил. Мурыжил. А в это время изучал его повадки. Убить хотел чуть иначе, но получилось даже лучше. Символичнее. Кулик хотел забрать с собой на тот свет награды, а как получилось? Награда забрала его… Он забыл ее у меня дома. Хотел получить назад… А еще много-много денег!

– Почему он был нарядный и отпер дверь?

– Нарядился он по собственному желанию. А под дверь ему должны были доставить коробку со специями.

– У него же была она. Та, которую он украл с вашей кухни.

– Он думал, в них мне из Пакистана доставляют бриллианты. Мешают их со специями… Дурачок. – И закашлялся. Слюна, что выступила, оказалась розовой.

– Ты убивал до этого?

– Нет. Я хороший парень, который иногда делает плохие вещи. Но я за них отрабатываю. Вершу добрые дела. Скольким я помог? А они неблагодарные твари… Где антидот?

Варя достала из кармана упаковку мятных таблеток. Выдавила из нее одну. Сунула ему в рот.

– Понимаешь, что мои слова ничего не стоят, да? – спросил Антон, начав рассасывать таблетку. – Я просто брежу…

– «Скорая» приехала, – сказала Мария. – Я слышу сирену.

– Надеюсь, его спасут, – вздохнула Санти. – А то антидот очень напоминает «Холс».

– Зачем вы его отравили?

– Мы этого не делали. Антон – мой благодетель.

– А его любила, – сказала Мария, прижав руки к сердцу. – Георгий не даст соврать.

Эпилог

Антона не довезли до больницы живым. Но он и не умер. Впал в кому. Принял состояние овоща. Его подключили к аппаратам, разместили в VIP-палате. Обеспечили пациенту лучший уход. Его навещали сын и бывшая жена. Баттал захаживал. Физиотерапевт Владимир, но ему за это платили. Разок заглянула и Мария. Она присела на край кровати и сказала: «Если слышишь меня, знай, я желаю тебе того же, на что ты обрек меня! Ни больше ни меньше!» И она не сомневалась, Антон тонет в тех же кошмарах, что и она.

Марию пытались обвинить в том, что она отравила Рыжова. Ее и Санти. Но этому не было никаких доказательств. Женщины избавились от улик. Как и от угрызений совести. Пусть своими руками Антон убил только одного человека, но причастным был ко многим смертям. С Чапаем они активно участвовали в деятельности преступной организации Хозяина. А когда того грохнули, Антон продолжил сотрудничество с его преемником. Они стали отходить от криминала, пока не превратились в легальных бизнесменов.

Чапай тоже не умер. Хотя все думали, его сердце не выдержит потрясений. Но нет! Еще один инсульт не сгубил старика. Но полностью обездвижил. Жанна отправила его в дом инвалидов. Именно она решала все вопросы после того, как Антон впал в кому. Ашу она не выгнала. Оставила в золотой клетке. Та была полезна, она, как законная супруга, ставила подписи на некоторых документах. Санти предлагала своей госпоже уехать, начать жить свободно. Готова была взять за нее ответственность, разделить с ней скромную квартирку. Но богиня Кумари категорически отказалась от этого. Она обожала свою комнату и не желала ее покидать. Уже не из-за страха. Просто в ней было все, что нужно Аше для счастья: удобная кровать, сладости, телевизор, наряды.

И Санти поселилась в квартире Марии. Пока шли суды, они делили ее. Благо, две комнаты. Но как только появилась возможность, Мария улетела в Сочи вместе с мамой. Она захотела познакомиться с сыном Настика. Кошмары ее все еще мучили, пусть и не так сильно, но она сменила психотерапевта, и надеялась на полное излечение.

Ильджас вернулся на родину. Наладил производство раскладывающихся палок для бытовых нужд. Ею и айву можно сбить, и пернатого хищника, что кур ворует. Но чаще ее покупали для прочистки канализаций.

Георгий Габуния издал книгу под собственным именем. Посвятил ее Геннадию Рыжову. Но она успеха не имела. Оказалась неактуальной. На тему работорговли и преступных организаций, на ней зарабатывающей, кто только не писал. Причем давно, лет пятнадцать назад. Пришлось Жоре вернуться к любовным романам. Евгения Габриэлли выпустила новую, четырнадцатую книгу. Она была принята на ура!

Карина нашла своего Дэвида. Он жил в пригороде Лондона с женой и двумя сыновьями. Остался таким же худым, но волосы подрастерял. Теперь они кустились только на затылке, и Дэвид собирал их в хвост. Он отошел от вегетарианства, более того, начал разводить птиц. Забивал их, продавал. Но от своих политических взглядов не отказался. Жена была ему под стать. Худая, какая-то плешивая, немного повернутая, они вместе ходили на митинги все эти годы. На деньги, полученные от бабушки Марианны, эти двое и купили свой крохотный домик.

Это Карина узнала не от них самих. Она наблюдала за Дэвидом и его семьей издали. Пыталась понять, что испытывает. Не разобралась и попросила Георгия встретиться с тем, кого считала мужчиной своей жизни. Дэвид сказал, что был влюблен в Карину и помнит время, что они провели вместе, но будущего у них не было, поэтому, когда ему предположили деньги за то, чтобы он отстал, парень согласился. Выходцы из лондонских трущоб от реальных бабок не отказываются.

Карина после этого выкинула губную гармошку в Северное море. И решила жить дальше.

А Ярослав Рыжов стал ждать совершеннолетия. Он был намерен добиться Карины. И решил, что хуже не будет, если похудеет. А то два пухляша в семье, это перебор. Никакая кровать не выдержит.

Варвара получила повышение. Она порадовалась этому, но не более того. Она больше не хотела подниматься по служебной лестнице. Заменять майора Архарова, непосредственного начальника. Ей нравилось быть опером. Она чувствовала себя нужной. Сидя в кабинете, конечно, тоже можно пользу обществу приносить, но Варя поняла, что это не ее. Она уволилась из органов. За что папа ее отругал. Зато поддержал Лафа. Он купил большой дом на берегу Черного моря. Два этажа, бассейн, сауна, спуск к пляжу по лестнице, выдолбленной в скале. Лафа преподнёс Варе ключи от особняка вместо кольца. Оно уже было у нее. Там же, на пляже, состоялась брачная церемония. Даже отец всплакнул, когда Варя сказала: «Да», но всем сказал, что в глаз ему залетел комар.

Руслану ждали на прежнем месте. Армен хотел ее во всех смыслах, и как женщину, и как работника. Но она решила не делать шагов назад. Записалась на кулинарные курсы, уже не в «Шафран», разослала резюме по ресторанам, перекрасилась, купила одежду без декольте. О Мухаммеде запретила себе думать. Даже оставленные им кисти выкинула. Но когда, возвращаясь домой, увидела его у своего подъезда, чуть от счастья не расплакалась.

– Что ты тут делаешь? – спросила она.

– Приехал за тобой.

– Я думала, ты меня бросил.

– Нет, я просто уехал по делам, как и сказал. – Рэй обнял ее, и Лане показалось, что она чувствует запах ментола. – Дурочка, я не мог тебя бросить, ведь мы договорились пожениться!

КОНЕЦ

Content

Ольга Володарская
Нерассказанная сказка Шахерезады
Роман

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть четвертая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог