Влада Ольховская

Безмолвные призраки Хионы

Глава 1

Снежные демоны скользили через долину живым потоком. Их когти легко пробивали корку изо льда и снега, их шкуры переливались на редком для Хионы солнце, сияли так ярко, будто были отлиты из металла. Демоны были прекрасны – но только на расстоянии, и наблюдать за ними Элия мог лишь издалека, чтобы они его не почуяли, не заметили, не узнали, что он рядом.

Потому что снежные демоны всегда были смертью больше, чем жизнью. Когда они сбивались в такую вот стаю, не нашлось бы на Хионе существа, способного противостоять им. Перед ними расступались даже гиганты, а демоны, стремительные и неутомимые, продолжали свой путь сквозь снега и тишину дня.

Элия не боялся их: снежные демоны были опасны, но понятны. Их стаи привычно двигались по одним и тем же маршрутам, охотились на одной территории. Если ты уважаешь их законы и соблюдаешь правила игры, твои шансы не завершить свою жизнь в изогнутых клыках весьма высоки. Это на Хионе понимали все. А те, кто не понял или отказался верить, давно уже раскрасили вечные снега алой кровью, нет смысла вспоминать о несчастных глупцах.

Еще несколько минут полюбовавшись далекой стаей, Элия снял снегоход с тормоза и направил к Ледяным Хребтам. Он ведь не из-за снежных демонов покинул станцию, ему нужно было попасть к ловушке, а изящные охотники Хионы лишь ненадолго его отвлекли.

Но главная встреча дня была еще впереди. Элия расставил в Ледяных Хребтах десятки ловушек, он давно уже ждал, когда хотя бы одна из них сработает. И вот этой ночью ему наконец-то попалась брига – живая, да еще и крупная! Редкая удача для зоолога. Элия не сомневался, что его ловушка хищнику не навредит, так уж она была спроектирована. Он не собирался убивать бригу, он хотел изучить ее, и опасность исходила разве что от других обитателей гор. Но и они вряд ли подойдут близко к беснующейся бриге, они не привыкли к тому, что это создание способно стать беспомощным.

Элия все равно не хотел рисковать, станцию он покинул ранним утром и уже через пару часов осторожно вел снегоход по узкой горной тропе к нужной ловушке. Он еще не знал точно, что увидит: пытаясь высвободиться, брига все-таки разнесла хвостом камеру наблюдения, успевшую лишь сообщить, кто именно угодил в западню. Но вариантов, на самом-то деле, оставалось всего два: либо брига жива, хоть и крайне недовольна своим положением, либо она мертва, но тогда у Элии будет шанс поймать тех, кто до нее добрался.

Он не ожидал, что за поворотом обнаружит пустую поляну и открытую ловушку – а получил именно это.

– Какого демона? – только и смог произнести Элия, хотя в пустынных Ледяных Хребтах даже эта фраза оказалась лишней, ее некому было услышать.

У него просто не получилось сдержать удивление: он слишком хорошо понимал, что так не могло случиться. Ловушка отлично просматривалась с тропы, и он прекрасно видел, что она не сломана. Она именно открыта! Брига не сумела бы такого сделать, никак. Сколько бы она ни выла тут, сколько бы ни извивалась, она была способна разве что погнуть металл. Элия не сомневался в этом, он такие ловушки не первый год использовал, бриг тоже ловил, и покрупнее, чем эта. Метод был проверенный – а тут почему-то не сработал.

Элия настороженно оглянулся по сторонам, пытаясь понять, один он сейчас или нет. Брига определенно побывала здесь: он видел следы на снегу. Вот выходное отверстие, из которого она выползла, учуяв приманку – тоннель в горах. Вот отпечатки ее метаний, яростных, хаотичных и бесполезных. Как всегда! А вот отверстие в снегу, через которое она уползла, освободившись.

Это делало ситуацию совсем уж странной. Если бы ловушку открыл другой зоолог, он бы сначала усыпил бригу, а потом забрал на прицепе. Хищник слишком опасен, чтобы вот так выпускать его, это же верная смерть! Брига настолько глупа, что не отличит спасителя от мучителя, она без сомнений сожрала бы того, кто ее освободил.

Но она предпочла бежать, как будто… Как будто – что? Испугалась? В этом же нет смысла, бриги никого не боятся, у них нет на Хионе естественных врагов! Почувствовала благодарность? Слишком сложно для бриги.

Нет объяснения. Просто нет.

Элия оставил снегоход в стороне и подошел к ловушке, опустился на одно колено, чтобы изучить замок. Как бы ему ни хотелось держаться за последние сомнения, пришлось их отпустить: ловушку все-таки не сломали, а открыли. В принципе, сделать это было не так уж сложно – при двух условиях. Во-первых, необходимо понимать, как работает замок. Во-вторых, требуются некрупные развитые конечности, которых у бриги нет по определению. Ну и еще третье условие: не закончить жизнь в клыках разъяренной бриги.

Должно быть, это какой-то сбой системы, иначе – никак. Замок открылся сам собой, обрадованная брига предпочла свалить, не дожидаясь, пока странная штуковина снова прикует ее к месту. Да, точно, так и было! Значит, нет смысла взводить эту ловушку снова, придется везти ее в город на диагностику. Мобильный прицеп все-таки пригодится… Элии было жаль собственных планов, он-то был намерен ближайшие дни посвятить изучению бриги. Но в жизни ведь всякое бывает, сорвавшаяся охота – тоже. Как говорят на станции Нот, любая охота, с которой ты вернулся со всеми конечностями, неудачной не считается.

Элия направился к снегоходу, но замер в шаге от машины. Он еще не успел толком понять, что его насторожило, однако инстинкты, которые для всех поколений Хионы были основой выживания, уже кричали: замри, не шевелись, не привлекай внимание! Поэтому Элия остановился, велел своему телу превратиться в такую же ледяную глыбу, как те, что окружали его со всех сторон. Потом только он позволил себе осмотреться, и до него наконец дошло, о чем предупреждало его подсознание.

На склоне стояли два снежных демона. Просто стояли – не бежали к нему, не прислушивались, подняв уши, не рычали. Они замерли, как ледяные статуи, однако их морды были развернуты к Элии, и он почему-то не сомневался: они знают, что он рядом. Понимают, что он один, слаб, что он не сможет противостоять им, что у него с собой только дротики для пойманной бриги, которых не хватит для противостояния снежным демонам.

В этой ситуации неправильным было решительно все. Демоны не могли оказаться в Ледяных Хребтах, это не их территория и даже не их маршрут миграции! Почему их всего двое? Почему они так спокойны? Да, от человека их отделяет ледяная расщелина, которая пролегла между двумя хребтами. Но для взрослых демонов это не расстояние, прыжок – и они будут на одной с ним стороне, серповидные когти не дадут им соскользнуть.

У Элии не было времени разбираться, почему произошло невозможное. Он чувствовал, как сердце колотится все быстрее, как кровь разгоняется по венам. Снежные демоны услышат это, обязательно услышат! Возможно, они не напали, потому что впервые охотятся на чужой территории и не знают, с кем столкнулись, вряд ли им так уж часто попадались люди. Но испуганный стук сердца скажет им все, что надо: жертва одна и в ужасе, можно атаковать.

Он не собирался стоять тут и дожидаться своей смерти, он слишком хорошо понимал, насколько быстрым и предсказуемым будет финал. Даже его тело потом не найдут для захоронения, он ведь никому не сказал, куда направляется! Хотя… вряд ли от него что-то останется, все исчезнет в вытянутых челюстях снежных демонов.

Поэтому ему нужно было бежать. Элия больше не собирался таиться, это стало бесполезно, грохот собственного сердца он бы уже не скрыл. Он поспешно прыгнул на снегоход, повернул рычаг, сбрасывающий крепление грузовой платформы – это должно было подарить ему заветную скорость и маневренность. Ну а потом, освобожденный, он сорвался с места, направляясь прочь с Ледяных Хребтов.

Элия понятия не имел, преследуют ли его снежные демоны. Должны были – ведь он бегущая жертва! Но зеркала снегохода отражали только белое облако, которое он же и поднимал над тропой. Это мало что значило: в таких условиях сияющие шкуры демонов делали их практически невидимыми.

Да и не было у него возможности присматриваться, ему нужно было все внимание сосредоточить на дороге. Элия давно уже превысил ту скорость, которую среди Хребтов рекомендовали нормы безопасности. Так ведь те нормы разрабатывались без учета двух совершенных убийц, преследующих его! Поэтому Элия всем телом прижался к снегоходу и повернул правую ручку чуть дальше, придавая машине ускорение.

Он никогда еще не ездил так быстро. Ледяной ветер хлестал его по лицу, и потом, когда все это закончится, на коже останутся холодовые ожоги… если закончится. У покойников ожогов не бывает. Элия радовался лишь тому, что на сей раз не забыл дома защитные очки – бывало всякое. Если бы забыл, остался бы на такой скорости без глаз.

Снегоход заносило на поворотах, однажды Элии лишь на миллиметр удалось уклониться от падения в бездну. Но не зря ведь считается, что удача любит шальных. Видимо, судьба оценила то, как отчаянно он сражался за жизнь, и решила дать ему передышку.

Он все-таки добрался до долины. Здесь, на ровном, хорошо просматривающемся пространстве можно было вывести снегоход на максимальную скорость, даже при том, что Элия уже задыхался от морозного воздуха.

А еще ему не обязательно было смотреть вперед, теперь ему не во что было врезаться и некуда падать, с небольшими ямами и холмиками легко справлялись амортизаторы снегохода. Поэтому Элия позволил себе присмотреться к зеркалам, но это оказалось бесполезно: отражающая поверхность скрылась под толстой коркой льда. На равнине такого никогда не случалось, а в Ледяных Хребтах – легко.

Выносить неизвестность и дальше он не мог, поэтому, покрепче сжав ручки, быстро обернулся. Тупой поступок, конечно: его едва не сбило мощным потоком ветра, а шею кольнула острая боль. Но он все же увидел равнину за собой и стремительно удаляющиеся Хребты.

Равнина была пуста. Никто за ним не гнался, вряд ли он пропустил бы двух крупных снежных демонов. Почему так? Они его не заметили? Да конечно: рев снегохода, стартовавшего с места, должен был их взбесить настолько, что они не удержались бы от погони. Снежные демоны не устают, они легко ориентируются даже на чужой территории. Что все-таки заставило их сдержаться?

И… не связано ли случившееся с освободившейся бригой? Элия понимал, что это нелепая, фантастическая мысль, однако она привязалась к нему, как подледная рыба к ловчему дрону, и уже не отпускала. У снежных демонов, если задуматься, вполне развитые передние лапы… Нет, стоп, куда его вообще несет? Если бы два снежных демона обнаружили беспомощную бригу, они бы сожрали ее, а не спасли! Не говоря уже о том, что им бы в жизни мозгов не хватило на то, чтобы разобраться с замком.

Но все же они были в Ледяных Хребтах и вели себя не так, как положено. Это еще предстояло объяснить.

До города он ни за что не добрался бы: снегоход уже мстил ему за утренние виражи пустым баком. Впрочем, Элии и не хотелось еще несколько часов проводить в одиночестве среди снежной пустоты, ему нужно было как можно скорее увидеть своих, оказаться среди других людей, почувствовать их рядом, поэтому он уверенно направился к станции Нот.

А там жизнь была самой обычной. В разгар дня обитатели станции занимались своими делами, все вечно куда-то спешили, никто ни о чем не беспокоился. Среди этой будничной суеты недавние страхи Элии меркли, казались несущественными, будто привидевшимися ему и даже неловкими.

Это не означало, что он готов отмахнуться от них и обо всем забыть. Он оставил снегоход на станции технического обслуживания и сразу же направился к управляющей. Кого-то другого к ней просто не пустили бы: у главы станции Нот редко выдавалась свободная минута, ее подчиненные об этом знали. Но кто ж откажет самому Элии ДиНаталь? Такой отказ грозил обернуться проблемами с городом, которые здесь никому не нужны.

Так что глава станции, Мирари Акоста, приняла его, хотя и не скрывала, что не рада этой встрече. Мирари была молода – она родилась и выросла уже на Хионе. Но сейчас она выглядела настолько усталой, что казалась собственной матерью.

– Да уж, потрепало тебя, – заметил Элия. Они были знакомы много лет, и он не видел смысла в показной вежливости. – Что-то случилось?

– Ты случился. И ты тоже, кстати, не подводным яблочком смотришься.

Тут она была права – Элия успел бросить быстрый взгляд в зеркало в приемной. Из-за гонки по Хребтам и равнине его кожа обветрилась, стала красной, уже покрылась пятнами воспаления, а глаза до сих пор слезились из-за яркого света. Придется все-таки заглянуть в лазарет, хотя Элия такое не любил.

– Разведывательная миссия прошла неудачно, – признал он. – Поэтому я и пришел к тебе. Ты в последнее время не замечала ничего странного?

– Если вокруг не странно, вы уже не на Хионе, – усмехнулась Мирари. – Знаешь такую пословицу? Она не на пустом месте появилась.

– Справедливо, спрошу по-другому: ты не замечала никаких странностей, связанных со снежными демонами?

– С ними? Нет, последний раз, когда я проверяла, они были все такой же занозой в заднице человечества.

– Вообще-то, они – исконные обитатели Хионы, – не удержался Элия. Сейчас это было несколько не в тему, но нельзя перестать быть зоологом за минуту.

Как и следовало ожидать, Мирари тут же взвилась:

– Ты опять пришел ныть о том, чтобы мы пересмотрели квоты на их отстрел?!

– Нет, совсем нет… Просто сегодня я увидел кое-что странное. Два снежных демона отделились от общей стаи и почему-то бродили среди Ледяных Хребтов. Они заметили меня, я уверен, но не напали!

– И что? Тебя печалит, что ты выжил? Ладно меня, но тебя-то почему?

– Сейчас не время для шуток, – раздраженно поморщился Элия. – Это необъяснимое отклонение в поведении, и я не представляю, чем оно вызвано!

– А я не представляю, каково это: жить такой беззаботной жизнью, что самая главная проблема в ней – два свихнувшихся снежных демона. Какая разница, почему они поперлись в Хребты? Погулять захотелось. Тебя не сожрали, потому что были сытые или потому что ты настолько омерзительный, что тобой даже снежные демоны брезгуют. Ты ж у нас зоолог, должен знать, что общие принципы поведения не являются обязательными для всех представителей вида.

– Так это еще не все! У меня была в Хребтах ловушка с бригой, и кто-то ее открыл… Я хотел узнать: это не могли сделать твои охотники?

– А брига осталась жива?

– Да.

– Вот тебе и ответ, – рассудила Мирари. – Если бы это сделали мои охотники, там остался бы либо труп бриги, либо их руки. Мои давно уже не суются в Ледяные Хребты, не стоит оно того. И ты не суйся!

– Да, но…

– Хватит, – прервала его глава станции. – Я пытаюсь быть с тобой милой, но получается у меня настолько хорошо, что ты уже чувствуешь себя желанным гостем. А это не так. Знаешь, что такое настоящие проблемы? Когда у тебя теряется контакт с группой охотников, отправившихся на вылазку, дней на десять, и ты успеваешь два раза поседеть, пока они наконец сигнал не подадут. Или когда у тебя на продовольственном складе одни сурнджи – и больше ничего. И ты понимаешь, что бывали в истории Хионы времена, когда склады вообще стояли пустые. Но наш народ легко забывает плохое и теперь уже возмущается – почему это одни сурнджи! Мы хотим пищевого разнообразия, избирательные мы теперь!

– А почему одни сурнджи? – растерялся Элия.

– Потому что другой добычи уже много дней как нет, вот у меня охотники и таскаются непонятно куда! За пределы действия связи!

– А может оказаться, что другую добычу отогнали снежные демоны, сместившие привычную охотничью территорию?

– Опять ты за свое? Снежных демонов там, между прочим, тоже нет! Равнины стоят пустые! И вообще, у меня в центральном тоннеле обнаружены две крупные трещины, есть реальная угроза обвала. Это тоже твои демоны сделали? Прокопались и головой постучали? Если уж они по Ледяным Хребтам шляются, может, и этому научились!

Язвительность Мирари сейчас раздражала, но Элия заставил себя сдержать гнев. Глава станции отвечала за жизни сотен людей. Понятно, почему полупустые продовольственные склады ей важнее, чем странности в далеких Ледяных Хребтах! А уж обвал центрального тоннеля и вовсе рискует стать катастрофой. Элия понятия не имел, откуда там вдруг трещины, сдвига ледяных плит не было больше года, но он и не надеялся разобраться – не его сфера.

Мирари, очевидно, ожидала, что он вспылит, и теперь была удивлена его смирением, за которое она приняла задумчивость. Настолько удивлена, что даже сменила гнев на милость:

– Слушай, здесь тебе никто ничего не подскажет. Мои парни умеют только убивать снежных демонов, да и то без удовольствия, потому что цена обычно высоковата. Они тебе ничего не скажут про странности, потому что даже норму не знают. Ты лучше поговори с тем, кто так же с ними носится, как ты, и даже больше.

– Это с кем же?

– М-да, я смотрю, тебе совсем ветром мозги выдуло… Поэтому я и говорю, что нельзя без шапки ездить. Забыл, что снежные демоны – это так, удобное название по существу? Формально-то они волками Риверо зовутся. Вот с Риверо и поговори.

Решение было настолько элементарным, что от удивления Элия даже на пару секунд потерял дар речи: как же он сам до такого не додумался? Потом он широко улыбнулся Мирари:

– Ты гений! Знаешь об этом?

– Естественно, – кивнула она. – Гениев ставят управлять станциями. Всем остальным позволяют кататься по Хребтам. Я понятия не имею, где сейчас Риверо, я за этим психом не слежу. Но на станции Нот ты его точно не найдешь, он сюда не заглядывает, потому что знает: от меня он получит по башке. Шансов поймать его в городе побольше, туда и вали.

– Справедливо, только отлежусь денек – и сразу тебя покину!

Элия редко позволял себе такие послабления, но сейчас чувствовал, что это необходимо. Естественное онемение, подаренное холодом, отступало, и в коже просыпалась ноющая боль, которая через пару часов станет намного сильнее. По-хорошему, чтобы быстро избавиться от ожогов, ему следовало эти сутки провести с лечебным компрессом на физиономии, вспоминая странную встречу в хребтах и делая выводы.

Мирари все это понимала – как минимум часть про компресс, уж где-где, а на станции Нот с холодовыми ожогами сталкивались постоянно. Вот только впечатлена она не была:

– Без суток своих обойдешься, тоже мне, принцесса! Зайди в лазарет, возьми у моего медика жировую мазь и дуй отсюда. В городе подлечишься.

– Ни фига себе! – присвистнул Элия. – Я уже настолько не твой любимый зоолог, что ты меня хоть в прорубь готова швырнуть, лишь бы койку не выделять?

– У меня вообще нет любимых зоологов, вы мне все одинаково отвратительны. А тут дело такое: на сутки ты точно не останешься. Приближается снежная буря, большая и паршивая. Она, по подсчетам наших спецов, будет здесь через пятнадцать часов. Но, поскольку спецы бухают и вообще не лучшие, в уме держим срок в десять часов. Во время бури я никому не позволю покинуть станцию, даже если это ты.

– Так ведь есть тоннель…

– Я когда говорила про трещины и риск обвала, ты уши привычно в трубочки закрутил? Если буря поймает тебя здесь, ты станешь моей проблемой дней на пять, и это еще при лучшем раскладе. А при худшем этот долбаный тоннель все-таки рухнет – и все, ты с нами дней на двадцать.

– Ты права во всем, – сдался Элия. – Как всегда. Спасибо тебе. Я передам отцу про проблему с продовольствием.

– Передай, но что-то я сомневаюсь, что он почешется. У него ж как: если в городе еды хватает, значит, всем хорошо. Что ему до станции Нот? Ладно, катись уже отсюда, и без тебя дел слишком много.

Элия кивнул ей на прощание и покинул кабинет. Снова возвращаться в седло и лететь через ледяной воздух отчаянно не хотелось, тело протестовало усталостью и даже судорогами в мышцах, боль в обожженной коже мешала сосредоточиться. Но Элия не собирался поддаваться соблазну и обосновываться на станции еще на несколько дней. Каждый раз, когда он закрывал глаза, в памяти всплывали морды снежных демонов, направленные прямо на него – и с этим нужно было что-то делать.

* * *

Стоило прийти к нему и поговорить раньше, а Альда все никак не могла решиться. Она находила себе десятки оправданий, но главных причин, если отмести мелочи, было две.

Во-первых, она сомневалась, что Триан готов к такой тайне. Альда любила его – но не слепо, она признавала, что не до конца понимает легионера. Ей сложно было определить, где заканчивается игра на публику и начинается искренняя жестокость. Да и потом, она побывала в его сознании, знала, что это изломанный мир, куда более хрупкий, чем предполагают те, кто считает Триана существом без души. Диана сказала ей, что у него есть серьезные основания недолюбливать Легион. Что, если этого окажется достаточно для открытого противостояния, стоит только дать ему достойное оружие? Насколько сильно он хочет отомстить – и за что? Если бы Альда это знала, ей было бы проще определить, как далеко он готов зайти.

Вторая причина была менее значимой объективно, но все равно важной. Триан непременно спросит, почему именно ей Диана доверила свою последнюю тайну. Альда, конечно же, попытается соврать, но ложь он может распознать, тоже ведь не вчера родился и не без оснований считается одним из лучших стратегов Легиона. Да и потом, она слишком хорошо помнила, как другой легионер поступил с влюбленной в него девушкой. Триан не такой, но… вдруг? Это «вдруг» не оставляло ее в покое и не давало разрешение на откровенность.

Альда неожиданно стала хранительницей не просто какого-то там незначительного секрета. Ей досталась главная тайна сильнейшего номера 1 за всю историю Легиона. За такие тайны убивают… а еще за них умирают. Диана вот умерла, и повторять ее судьбу никак не хотелось.

Наконец Альда нашла компромисс со своей совестью, пусть и временный. Она решила, что разберется со всем сама, изучит технику создания живых существ, разработанную Дианой, а потом уже решит, готов Триан к такому или нет.

– Ты занимаешься ерундой, – сразу же предупредил ее призрак Дианы, обитающий теперь в ее памяти. – Ты не из Легиона, твоих знаний просто не хватит, чтобы понять.

– Почему ты вообще здесь? – возмутилась Альда. – Это что, паранойя бонусом к тайному знанию? Когда ты собираешься с умиротворенной улыбкой уйти в закат?

– Когда ты выполнишь свою миссию, девочка. Это воспоминание оставлено тебе не для того, чтобы ты его смотрела, как мультик. Ты должна обучить Триана тому, что умела я.

– Если это так важно, сама бы его и обучила, нечего из меня накопитель данных делать!

– Одним из условий обучения была моя смерть, забыла? Я не обучила Триана, потому что надеялась выжить.

А умерла в итоге из-за того, что полюбила не того человека. Двойная ирония с учетом положения Альды, но говорить об этом призраку-воспоминанию, пожалуй, бесполезно.

Так что все те дни, которые были выделены «Северной короне» на отдых, Альда посвятила медитации. Она мало с кем общалась, она закрылась в своей комнате, а потом – в своей памяти. Она просмотрела все, что доверила ей Диана, и…

Ничего не поняла.

Точнее, какие-то образы оказались ей ясны, они были частью воспоминаний самой Дианы. Однако для того, чтобы разобраться в технике создания живых существ, одной лишь телепатии было мало. Нужны были еще уникальные способности легионеров, годы обучения – словом, все то, чего у Альды не было и не могло быть.

Так что все в итоге свелось к очень простому выбору: или навсегда скрыть эту тайну от Триана, или пойти и рассказать ему, наплевав на собственные сомнения. Альда предпочла второе, и не только из-за желания избавиться от назойливого призрака. Просто, что уж скрывать, любовь заставляет трактовать любые сомнения в пользу дорогого человека – и не важно, насколько он этого достоин.

Так Альда и оказалась перед дверью в комнату Триана. Однако постучать телепатка не успела, дверь и так открылась, только вот вышел оттуда совсем не легионер.

В коридор выскользнула Римильда, скорее раздетая, чем одетая – в брюках из тонкой кожи и полоске ткани, едва прикрывающей грудь. Способности хилера позволяли ей одеваться без оглядки на температуру, а второй номер в иерархии – на правила приличия. К такому на «Северной короне» уже привыкли, некоторые даже получали от ее нарядов эстетическое удовольствие.

Но вот у Триана она обычно не торчала. Римильда не скрывала, что раньше они были любовниками, она, кажется, даже гордилась этим. Однако на новых миссиях их связь восстановиться не могла: после возвращения с Адрана Триан сторонился всех без исключения.

Да и понятно, почему. Он мог сколько угодно делать вид, что он неуязвим, ему просто скучно тратить время на каких-то там людишек. Альда не сомневалась, что на самом деле все куда сложнее. Диана не была его близкой подругой – но они хорошо ладили, и легионер до последнего пытался ее спасти. Она стала еще одним осколком прошлого, который он потерял. Сначала его брат, теперь вот Диана… от жизни, в которой он был человеком, а не боевым мутантом, остался он один, и Альда знала, что принять новую правду непросто даже ему.

Так что телепатка уважала его скорбь – но никак не желание быстренько развлечься с хилершей. Альда, не ожидавшая такого, смутилась, да и Римильда, кажется, тоже. Но хилер взяла себя в руки первой, она очаровательно улыбнулась и даже подмигнула Альде:

– Что, ты тоже очередь заняла? У тебя хороший вкус, лучше на этом корабле никого нет! Я бы сказала, что ты опоздала, но это же легионеры – и тебе всего хватит, они мгновенно восстанавливаются!

Альда почувствовала, что краснеет. Потрясающе! Она столько дней решалась на этот разговор, а в итоге выбрала самый неудачный день из всех возможных. Да и потом, она убеждала себя, что ее вообще не касается присутствие Римильды в его спальне, но злость все равно была – вспыхнула и стремительно нарастала.

Если сейчас еще и Триан выглянет, вообще будет фрагмент из дурацкого шоу для скучающих обитателей космических станций. Уж лучше развернуться и уйти, пусть даже под тихий смешок Римильды. Потому что хилер старше, опытней и вообще стерва. Потому что ее такие ситуации развлекают, а Альду бесят. Уйти проще и безопасней, это она и собиралась сделать, когда в сознании неожиданно прозвучал голос Дианы.

– Хватит быть хорошей девочкой. Меня это привело к смерти.

Разговор на эту тему они заводили уже не раз и неизбежно оказывались в тупике. Альда понимала, что бесполезно спорить с воспоминанием, да еще и чужим. Но Диана умудрялась каждый раз задеть нужную струну.

У телепатки с высоким номером в любом разговоре было преимущество: если она захочет, никто от нее ничего не скроет. Вот только правила космического флота запрещали ей пользоваться этим преимуществом, а правилами она не пренебрегала. Она же все-таки хорошая девочка, совсем как сказала Диана!

Покидая академию, Альда была твердо уверена, что всегда будет вести себя так, как учили. Потому что если все начнут злоупотреблять своим даром, что начнется? Правильно, хаос. Однако первые же миссии «Северной короны» продемонстрировали Альде, что правила хорошо работают в чистых и уютных кабинетах академии, а вот в полевых условиях ходить в белых кружевах как-то проблематично. Нарушали все, просто по чуть-чуть. Так разве ж она хуже?

Это ей втолковывала Диана, а она сопротивлялась до последнего. Но теперь, глядя на самодовольную улыбку Римильды, телепатка поняла, что сопротивлялась все-таки зря.

Альда без сомнений призвала силу и уверенно использовала сначала на себе: отогнала стыд и волнение, убрала дурацкий румянец с щек, вернула мыслям ясность. Ну а потом она скользнула по сознанию собеседницы – не проникая глубоко, на уровне поверхностных эмоций, которые Римильда прятала за показной уверенностью. И вот там обнаружилось кое-что интересное.

– Мне не пришлось бы ждать, даже если бы он не был легионером, тебя-то он послал, – сочувствующе заметила Альда. – Очень подло с его стороны, по-моему, такое неуважение к ветеранам труда!

Может, и стоило удержаться от шпильки, а телепатка не удержалась. Римильда не зря постоянно поддерживала внешность юной девы – многое указывало, что она постарше капитана Лукии будет.

Вот теперь хилер насторожилась:

– Ты что, в мысли мои влезла?

– Нет, в мысли не влезла, и так все понятно.

И это даже не было ложью со стороны Альды: в мысли она действительно не лезла, просто обнаружила среди поверхностных эмоций гнев и негодование. Значит, Римильду развернули прямо у дверей, а Триан вовсе не считал постельные игры лучшим способом отвлечься от горя.

Римильда была задета и вполне предсказуемо огрызнулась:

– Ну, я-то просто уйду и проведу вечер чуть более скучно, чем планировала. А ты сколько будешь силенки копить на вторую попытку прийти сюда? Из вас, девственниц, те еще соблазнительницы: упала в позу морской звезды, зажмурилась и ждешь.

– Да я не…

– Даже не начинай, – перебила ее хилер. – Я-то знаю наверняка, да, я использовала способности не по делу. Можешь идти и настучать, а заодно пожаловаться, что именно я о тебе знаю.

– А не пошла бы ты к черту, – угрюмо посоветовала Альда.

– Так я только что от него, он не в настроении! Ну что, маленький телепатик? Будут слезы или не сегодня? Или тебе привычней плакать в подушку?

Забавно… Первой мыслью Альды в этот момент стало неожиданное открытие: Диана бы в такой ситуации осталась уверенной, и хотелось быть похожей скорее на номер 1 Легиона, чем на вчерашнюю кадетку. Поэтому Альда продолжила смотреть в глаза хилеру.

– Не у всех жизнь проходит или на работе, или между ног, знаешь.

– Да? Ну и зачем ты здесь тогда?

Тут уже ответить быстро и остроумно не получилось. Сообщить истинную цель своего визита Альда не могла: хилер была последним человеком на «Северной короне», кому стоило знать про послание Дианы. В том, что она шпионит на руководство специального корпуса, и сомневаться не приходилось – безо всякой телепатии.

Вопрос в том, какая ложь будет звучать логичней. Сказать, что она пришла поддержать Триана? Так ведь Диана умерла много дней назад, поздновато собралась! Может, заявить, что он сам мысленно ее пригласил? Но тогда будет вдвойне неловко, если Триан, который наверняка слышит их голоса, дверь не откроет, с него станется! Альде только и оставалось, что тоже сослаться на острый романтический интерес, что было бы совсем унизительно… Но уж лучше так.

Телепатка готовилась принять поражение, когда спасение пришло из неожиданного источника – прямиком от капитана Лукии. Альда не поддерживала активный мысленный контакт со всеми членами экипажа, однако на вызов реагировала мгновенно, этому еще в академии обучали.

«Мазарин», – прозвучал в ее сознании знакомый голос.

«Слушаю, капитан».

«Сообщите всем, что я ожидаю их в общем зале. У нас новое задание».

«Конечно, капитан, дайте мне две минуты».

Теперь Альда могла улыбнуться чуть шире и объявить:

– Я пришла сюда, чтобы позвать его на собрание. Тебя, кстати, тоже, если ты не слишком занята.

– Что? – нахмурилась Римильда. – Какое еще собрание?

– Поработать нужно, ну так, для разнообразия. Но если тебе хочется развлечься, я могу сообщить капитану, что у тебя уважительная причина.

– А ты наглеешь… Тебе это не идет. Если ты действительно просто передаешь приказ капитана, зачем явилась сюда лично? Могла бы связаться с нами телепатически.

– С остальными свяжусь, – кивнула Альда. – У Триана периодически блок стоит, проще в дверь постучать. А на твое присутствие в его кровати я вообще не рассчитывала. Он, судя по всему, тоже.

– Ты ведь понимаешь, что заводишь себе врага в лице номера 2? – Римильда удивленно приподняла брови. – Ты, с твоим-то жалким… Какой там у тебя номер? Пятидесятый – или еще ниже?

– Достаточный для того, чтобы велеть тебе поторапливаться – капитан не любит ждать! Триан, тебя это тоже касается, я ж не сомневаюсь, что ты тут каждое слово услышал. Все, встретимся в зале.

Альда ушла первой, не обернулась даже, когда открылась дверь в комнату легионера. В этот миг она была вполне довольна собой – и призрак Дианы, кажется, тоже. Телепатка сильно сомневалась, что у них с хилером будет настоящая вражда, Римильда слишком ленива для этого и дальше пары пакостей при удобном случае дело не зайдет. Жалко, конечно, что серьезный разговор с Трианом сорвался – но он бы сорвался в любом случае из-за собрания.

Альда предпочла рассматривать это как намек на то, что тайне Дианы предстояло еще какое-то время оставаться в тени.

* * *

Найти Гектора Риверо оказалось не сложно: он стоял на одной из наблюдательных площадок сторожевой стены и следил за далеким горизонтом. Там, где обычно сияла безупречной белизной гладь заснеженных равнин, теперь клубились черные тучи.

Буря была из плохих – тех, которые длятся целыми днями и после которых приходится очень многое восстанавливать… и пересчитывать людей, выясняя, сколькими жизнями колония заплатила планете на этот раз. В городе объявили чрезвычайное положение, покидать Орифию было строжайше запрещено, если тебе не дал позволение глава колонии. А поскольку Гектора глава колонии переносил примерно так же, как чахотку, зоологу и просить ни о чем не стоило. Он и сам это понимал, потому шатался без дела по сторожевой стене.

Зато Элие эта буря была на руку, обычно Гектор проводил среди равнин куда больше времени, чем в городе, закапывался в самый глубокий снег – и попробуй, отыщи его!

Когда Элия вышел на площадку, Гектор покосился на него и вместо приветствия объявил:

– Твой отец запер меня здесь! Как какого-нибудь преступника. Я протестую!

– Так перед ним и протестуй, мне-то что? – удивился Элия.

– Перед ним опасно – получить сапогом можно. А я этого не люблю, мне голова не для того дана.

– Справедливости ради, заперли не только тебя, а вообще всех и по делу.

– Да, но только мне это вредит, а остальные – ленивые трусы, которые и так лишний раз нос за стену не высовывают. Ты ж не об этом говорить пришел, правда? О городских порядках со мной обычно не говорят.

– Правда. Я пришел поговорить с тобой о снежных демонах.

– О волках Риверо, – строго поправил Гектор. – Эти просторечия не позволительны никому, а уж ученому – тем более!

– Серьезно, кто-нибудь, кроме тебя, называет их волками Риверо?

– Так они записаны в учебниках, мне этого достаточно.

– Ладно… Вопрос действительно есть, но сначала я должен тебе кое-что рассказать.

Гектор – это не Мирари Акоста, перед ним можно не таиться. Он давно уже прослыл чудаком, многие не воспринимают его всерьез, зато он сам не спешит навешивать ярлыки.

Начинали они почти одновременно, оба были зоологами общего профиля. Но потом Гектор увлекся снежными демонами, он сосредоточился только на них, он собрал достаточно материалов об этих существах, чтобы ему позволили назвать их своим именем. Впрочем, конкурентов у него и не было, мало кому хотелось связать свою фамилию с кровавыми убийцами, которые со времен приземления «Раваны» отняли тысячи жизней, больше, чем любое другое чудовище Хионы. А Гектора это не смущало, он невозмутимо вещал, что животные есть животные, глупо обвинять их в том, что для них естественно. За такое его периодически били, потому он и не любил подолгу оставаться в городе.

При всех своих странностях, Гектор мыслил свободно. Когда Элия наконец закончил рассказ и спросил, могли ли снежные демоны – которые на самом деле волки Риверо, а вовсе не демоны, это понятно, – открыть ловушку, Гектор смеяться не стал. Однако и соглашаться он не спешил. Он задумался, а потом покачал головой:

– Нет, это просто совпадение. Думаю, они оказались там уже после того, как брига удрала. А ловушка открылась из-за сломанного замка, такое тоже бывает.

– Да не был тот замок сломан, говорю тебе! – настаивал Элия.

– Ты успел его толком рассмотреть? Изучить после того, как брига вырвалась? Или волки Риверо спугнули тебя раньше?

– Раньше. Ну и что?

– Ну и все. Слушай, я за ними наблюдаю уже много лет… Большую часть жизни, если уж на то пошло. Волки Риверо – развитые животные по меркам Хионы, я бы даже назвал их умными. Но они не любознательные, не сравнивай их с людьми. Они могут отклониться от привычных маршрутов, если это нужно для охоты. Однако по жизни их интересуют только две вещи – жратва и размножение. Они никогда не достигнут того уровня, на котором смогут освободить попавшую в ловушку бригу.

– Не знаю… Мне показалось, что те двое реально наблюдали за мной.

Гектор наконец позволил себе усмехнуться:

– Наблюдали чем? У них даже глаз нет!

– Но это не мешает им чувствовать окружающий мир, сам ведь знаешь.

– Чувствовать – да, но у них всегда есть цель.

– Тогда что те двое делали в Ледяных Хребтах? – настаивал Элия.

– Охотились. Мирари же сказала тебе: в районе станции Нот перебои с добычей. Возможно, временная миграция перед сильной бурей, такое тоже бывает. Они отправились в Хребты, чтобы найти пожрать, тебя не поймали, потому что не успели, ты ж наверняка стреканул от них только так. Со свалившей бригой это не связано, просто совпадение.

– Мне бы твою уверенность…

– Так бери, мне не жалко, – хмыкнул Гектор. – Слушай, я говорю это не потому, что мне так уж важно настоять на своем. Я бы хотел, чтобы прав оказался ты, чтобы волки Риверо были именно такими: умными, способными к развитию, непредсказуемыми.

– Не факт, что при таком раскладе они не отжали бы у нас колонию…

– Или не стали нашими союзниками. Я ведь пытался приручить их – много раз! Да и не только я, мне просто повезло пережить неудачу. Это невозможно. Отсутствие у них любознательности проявляется еще и в том, что они не идут на контакт даже сытые. Они парни простые: убить нужно все, что не успело убежать. Убил – сожри или прикопай на будущее. О дрессуре тут и речи не идет, а какой мог бы быть результат!

– Пожалуй, ты прав, мне просто показалось, – вздохнул Элия.

– Бывает. А уж если Безмолвие случится – так вообще понятно! Так, стоп… ты слышишь?

Они по-прежнему оставались на площадке одни, и Элия не заметил ничего подозрительного. Но Гектору можно было верить: таскаясь за стаями снежных демонов, он развил чуть ли не звериный слух. Поэтому Элия не стал отмахиваться, он прислушался и скоро сам уловил настороженный гул, доносящийся со стороны города.

Они поспешили спуститься со стены, вернуться на улицы – и убедиться, что им не почудилось. Охрана Орифии была чем-то встревожена, хотя очевидной угрозы поблизости не было. Никто ничего не объяснял, от гражданских, тоже заметивших суету, просто отмахивались.

Но от Элии отмахнуться не смогли – у сына главы колонии были свои преимущества.

– Что произошло? – спросил он, перехватив очередного охранника.

– Господин ДиНаталь? – удивленно моргнул тот. – А вы здесь откуда? Вы не на станции Нот? Уже легче, хвала небесам, нужно всем сообщить!

– Стоять! Потом сообщишь, что случилось со станцией Нот?

– Со станцией – ничего, пояснил охранник. – По крайней мере, сейчас. Буря обрушила тоннель, хорошо так, намертво, пока не закончится – не починим! Так что пока Хиона не прекратит весь этот кошмар, они там сами по себе. Будем надеяться, что они к этому готовы!

Глава 2

Бури были самой большой бедой Хионы – даже более страшной, пожалуй, чем снежные демоны, гиганты-йотуны и те подледные твари, названия которых Мирари не любила вспоминать. Хищников хотя бы можно было изучить и найти способы защиты. С силами природы все обстояло куда сложнее, особенно на отдаленных станциях.

Даже самые слабые бури были опасны тем, что налетали неожиданно, порой заставали людей в пути, далеко от любых убежищ, да еще и приносили с собой Безмолвие. Бури посильнее удавалось предсказать хотя бы за несколько часов, это давало возможность спасти жизни, но не имущество. Ледяной ветер уносил в снежные дали все, что не было прибито, привязано или приклеено. Буря заметала привычные пути и любые ориентиры.

Ну и конечно, бывали такие бури, как сегодня. Настолько грандиозные, что об их приближении можно было узнать за несколько дней и подготовиться – насколько это вообще возможно. Обрушивающиеся на землю черной ночью, стирающей границы реальности. Выходить во время бури из дома дозволялось разве что на более-менее защищенных улицах города. На станциях перемещение вне ледяных тоннелей означало бы верную смерть: ветер был настолько силен, что уносил в пустоту даже рослых мужчин. Можно было, конечно, утяжелиться, использовать цепи и веревки, но тогда твою жизнь могли оборвать крупные снежные хлопья, мешающие видеть и дышать, или сыплющиеся сверху осколки льда. Хищники на время бури тоже прятались – по крайней мере, хищники снегов, подводные твари как раз порой вылезали за новой добычей.

А еще такая буря уничтожала любую связь – даже внутри станции, не говоря уже о связи с городом. Оставалось надеяться только на дежурных, размещенных по всем тоннелям, срочные сообщения доставляли они.

Сильные бури становились большой бедой при любом раскладе, а сейчас еще и станция была отвратительно подготовлена к изоляции. Мирари служила здесь уже много лет, но такого унылого положения припомнить не могла. Теперь она стояла у окна, за которым не было ничего, кроме темноты, и пыталась понять, где она допустила ошибку.

Да нигде! Иногда просто не везет, и ты никак не можешь это изменить. Сначала начались проблемы с охотой, и Мирари пришлось отправлять группы куда дальше, чем обычно, да еще и в опасный сезон. Потом на несколько дней пропала связь с охотниками, которых вел ее ближайший советник, и глава станции вся извелась, воображая жуткие сценарии их гибели.

Они вернулись, причем живые, и пояснили, что попросту заблудились в снегах из-за Безмолвия, перед сильной грозой такое бывает. Она ожидала, что станет легче. Но Мартин Видал, которому она всегда доверяла так же, как себе самой, пока не мог ей помочь. Он заболел во время охоты, большую часть времени он проводил теперь в своей комнате, даже в общих собраниях не участвовал.

Так что к грандиозной буре они подошли с полупустым складом, приунывшим личным составом, да еще и опасными трещинами в основном тоннеле, связывавшем станцию Нот с городом.

Трещины эти были отдельной паскудной историей. Однажды они просто появились и все – две грандиозные расщелины в толще льда. При вечернем обходе их еще не было, при утреннем уже зияют. Мирари тогда со своих инженеров три шкуры содрала, но так ничего и не добилась. Подчиненные что-то блеяли про то, что трещины выглядят созданными намеренно. Однако в этом не было смысла: если рухнет тоннель, плохо будет всем! И вообще, годами все было в порядке, а тут вдруг взяло и появилось… Так не бывает!

Из-за непогоды к тоннелю нельзя было подогнать нужную технику, трещинами собирались заняться сразу после бури. Однако в первый же день после ее прихода стало ясно, что они опоздали.

Мирари поняла это по грандиозному грохоту, настолько громкому, что он сумел перекрыть даже рокот бури. Станция содрогнулась так, что и на верхних этажах, где располагались кабинеты, мало кому удалось остаться на ногах. Мирари подумала сначала, что началось движение плиты, однако толчок был всего один. Значит, и тут не повезло… Ну а когда им последний раз везло?

Хотелось сделать вид, что она ничего не заметила. Или выключить в кабинете свет, спрятаться под стол и притвориться, что ее здесь нет. Пусть Мартин занимается этим, он и так уже отлежался! Мирари понимала, что это постыдные мысли, но… Она слишком устала. Она не отдыхала уже лет десять. Только вот ее чувства и ее усталость были совсем не важны для обитателей станции, поэтому она сделала глубокий вдох, медленно выдохнула, нацепила такое выражение лица, будто у нее все в порядке, и направилась к основному тоннелю.

Мартин уже был там в компании нескольких инженеров, рассматривал сине-белые глыбы льда, блокировавшие путь на свободу. Инженеры нервничали, одного трясло так сильно, что видно было даже через теплую куртку. Мартин казался сонным и безразличным ко всему. Пожалуй, это была правильная реакция со стороны одного из лидеров, но как же она бесила!

– Все-таки рухнуло? – осведомилась Мирари.

– Точно по трещинам, – кивнул ближайший к ней инженер. – Но там большая уязвимость была, все это знали. Если бы не сучья буря эта…

– Рассуждения в духе «если бы» мне не нужны, – перебила его глава станции. – Меня интересует только то, с чем мы имеем дело. Мы сможем разобрать завал своими силами?

Внутренняя часть тоннеля, расположенная под станцией, не пострадала, здесь сохранились и электричество, и отопление, можно было подогнать технику. Поэтому Мирари и надеялась, что дело удастся решить быстро, однако Мартин ее разочаровал:

– Не стоит даже пробовать, иначе упадет все.

– Он прав, – кивнул инженер. – Тут нужны металлические подпорки, которых у нас нет.

– Хорошо, а если разобрать завал не полностью, а частично? – не сдавалась Мирари. – Хоть какую-то связь с городом вернуть?

– Слишком опасно. Это нужно делать при поддержке с внешней стороны тоннеля, если мы не хотим потерять его окончательно.

– А доступ к внешней стороне будет только после окончания бури… Да уж. Ко мне в кабинет на совещание, быстро!

Мирари не хотела, чтобы это произошло, боялась, но роль главы станции обязывала ее готовиться к худшему. Поэтому сейчас она примерно представляла, с какими проблемами им предстояло столкнуться.

Из города они получали очень многое, даже то, что заготавливалось на других станциях. Такая уж в колонии была система: продукты со станций поступали в Орифию и там распределялись по воле ДиНаталя. Через тоннель в Нот должны были прислать запрошенное продовольствие, топливо и брикеты для отопления.

Теперь же им предстояло довольствоваться тем, что есть, до окончания бури, никто им при всем желании не поможет. Даже развилки, ведущие к второстепенным тоннелям, остались по ту сторону завала!

– Прогнозируемая продолжительность бури? – поинтересовалась Мирари, когда все заместители собрались в ее кабинете.

– От пяти до одиннадцати дней.

– Значит, будем готовиться к одиннадцати. Что с отоплением?

– Рекомендуется понизить до пятнадцати градусов, чтобы точно хватило, – неохотно признал инженер. – Но люди будут недовольны.

– Смертью они будут недовольны еще больше, понижайте. По электричеству тоже нужна максимальная экономия: приглушите свет везде, где только можно, следите за показаниями датчиков. На любое значительное использование электричества до конца чрезвычайного положения требуется мое письменное разрешение. Ну и новую волну недовольства я предвижу по поводу еды. Груз с овощами доставить так и не успели?

– Нет, – отозвался Мартин. Он, похоже, так и не оправился до конца от болезни, он пока был мало похож на прежнего себя, говорил тихо и как-то монотонно. Это несколько раздражало Мирари, но ее сейчас все раздражало. – Ситуация все равно не критическая. У нас есть сурнджи.

– Так у нас только сурнджи и есть!

Мартин не смутился:

– Зато их много. Полный резервуар, мы их доставили живыми, они не испортятся. Сурнджи – идеальная еда для нашего положения. Они не требуют энергетических трат. Мы не можем позволить себе баловство.

В этом он, конечно, был прав: для ситуации, когда все ресурсы станции внезапно оказались ограничены, сложно было придумать более подходящую еду, чем сурнджи.

Этих созданий обнаружили еще первые поселенцы, едва попавшие на Хиону. Среди всех существ, встретившихся им на планете, медлительные и неагрессивные сурнджи были одними из самых безобидных. А еще они оказались щедрым источником пригодного для еды мяса, потому что водились повсюду и в избытке.

Вот только мясо это приходилось есть сырым. Сурнджи были хладнокровным порождением Хионы, их сырое мясо хорошо жевалось и на вкус оказалось приятно солоноватым, оно не нуждалось ни в каких дополнениях. Если же его пытались подогреть и уж тем более сварить, светло-серая плоть расползалась, превращаясь в желе, и обретала непонятный гнилостный привкус. Так что кубики сырой плоти сурнджи быстро стали чуть ли не национальным блюдом.

И все бы ничего, если бы сурнджи не были падальщиками. Они только так и могли выживать – при чудовищной медлительности и умеренной слабости. Мирари смущала уже мысль о том, что ее будущий обед может быть нафарширован подгнившим трупом. Когда она вспоминала, что среди снегов сурнджи вполне могли добраться до погибших людей, ей становилось дурно.

Так что резервуары с этими созданиями были обустроены на каждой станции, сурнджи хорошо переносили неволю. Но ели их только те, для кого потенциальный каннибализм не был моральной проблемой. Ну или пленники снежной бури, которыми и стали все обитатели станции Нот.

Мирари понимала, что это глупо, что жизнь все равно дороже всего, а не есть даже пять дней опасно. И все равно следующие сутки она провела на воде, надеясь, что буря всех удивит и закончится раньше любых прогнозов.

Не сложилось, конечно, на следующий день буря и не думала утихать. Изрядно проголодавшейся Мирари пришлось отключить воображение и забрать свою порцию светло-серых кубиков мяса.

Ей нужно было подавать пример и оставаться сильной. Потому что она чувствовала: люди готовы к бунту. Не на грани, пока не взяли в руки оружие, но уже подумывают о чем-то таком. Они-то привыкли жить сыто и очень даже неплохо, такого бардака, как теперь, на их памяти еще не случалось. Им хотелось кого-то винить – так не себя же! Себя они уже объявили молодцами, которые для станции сделали все, что могли. А если кто и виноват, так это управляющая, она, баба дурная, не знает, что творит! Так что, если бы Мирари дала слабину, могло случиться непоправимое.

Поэтому слабость она так и не проявила. Мирари терпела тот же приглушенный свет, что и остальные, не обращала внимания на холод, делала вид, что ее совсем не беспокоит хищный вой вьюги за окном и дрожащие от ветра стены. Толпа ворчала, как обозленный зверь, но клыки не показывала.

Буря бросалась на станцию шесть дней, а на седьмой уползла дальше, в сторону города. Еще сутки она терзала Орифию и наконец отступила. Вот тогда и можно было выдыхать: связь восстановилась, продукты привезли по поверхности, а скоро и подогнали технику для ремонта тоннеля.

Мирари нужно было радоваться, а у нее не получалось. Впервые с начала бури у нее появилось время просто остановиться и посмотреть на себя в зеркало. Отражение ее не порадовало.

Оттуда, из зеркала этого, на нее смотрела какая-то бледная, осунувшаяся тетка. Она казалась не просто старухой – она казалась больной. На коже появилась сеть мелких сухих морщин, глаза казались меньше из-за непонятных мешков. Но оно, может, и к лучшему, потому что глаза эти были покрыты ярко-красными прожилками.

Дело было не просто в усталости, похоже, организм собрался отомстить ей за переутомление. Утром она обнаружила на подушке несколько прядей волос, теперь это… Мирари чувствовала себя слабой, мысли путались, ей все сильнее хотелось кашлять, а еще – закутаться в одеяла, как в кокон, и поспать хотя бы годик.

Она убеждала себя, что выдержит, до последнего – но это не помогло. Когда ее вызвали в Орифию для отчета, она поняла, что просто не доедет. Ее шатало уже после прогулки от спальни к кабинету, какой уж тут город!

Ей только и оставалось, что вызвать к себе Мартина.

– Похоже, я… того, – раздраженно заметила Мирари. – Совсем расклеилась. И ведь непонятно, от чего!

– От усталости, – невозмутимо пояснил ее заместитель. – Ты слишком много работала в эти дни.

– Точно? Надо бы вызвать медика…

– Зачем?

– Хочу узнать, есть ли на станции другие заболевшие.

– Нет. И у тебя это не болезнь. Просто усталость.

– Но я ведь уставала и раньше, – заметила Мирари. – А такого даже близко не было! У меня на коже трещины появились, представляешь? Я их мажу жировой мазью, но пока не очень-то помогает. Да еще и спать все время хочется… Как думаешь, это могло произойти из-за того, что я питалась только этими проклятыми сурнджи?

– Нет. Ты ела их не дольше, чем все мы, а все мы – не слишком долго. Сурнджи содержат много полезных веществ. Проблема может быть в том, что ты ела меньше остальных. Мясо было свежим, его подавали сразу после разделки туши. Таких симптомов ни у кого больше нет. Все в порядке.

Мирари надеялась, что он хотя бы сейчас проявит заботу… Это же Мартин, раньше он бежал заваривать чай, даже если она от пыли чихнула! Однако теперь перед ней сидел совсем другой Мартин – выцветшая тень того, к которому она привыкла.

До нее только сейчас дошло, что он тоже устал, не меньше, чем она, просто он лучше справляется.

– Я понимаю, что тебе тоже нужен отдых, – виновато признала Мирари. – Но я пока не могу его предоставить, извини.

– Я не просил.

– Я потом тебе выходной дам, честное слово! А сейчас кто-то должен поехать в город, отчитаться ДиНаталю и отвезти туда остаток этих проклятых сурнджи, на которых я больше смотреть не могу. Я собиралась сделать это сама, но есть подозрение, что я сдохну по дороге. Поможешь?

– Конечно, – Мартин впервые за долгое время улыбнулся ей. – Отдохни и ни о чем не беспокойся. Я все сделаю. Буря закончилась, теперь все будет хорошо.

* * *

Римильда Фревилл не до конца понимала, что происходит на этом корабле, а такого с ней еще не бывало. Как шпионка она была так же хороша, как хилер. Руководство специального корпуса это ценило, ей доверяли самые сложные миссии и награждали за них очень щедро.

А миссию на «Северной короне» она даже сложной не считала. Римильда прекрасно понимала, насколько опасно связываться с Легионом: одна ошибка, и сувениры, сделанные из твоего трупа, еще десять лет будут продавать на разных планетах. Вот только Триан – это не совсем Легион, номер 7 не относится к числу фанатично верных солдат, он адекватен. Римильда не сомневалась, что о ее маленькой «подработке» он знает и относится к этому спокойно. Поэтому она и выбрала ту команду, к которой был прикреплен он.

Да и не просто команду, она надеялась оказаться поближе к нему. Раньше ведь получалось, а со своей малолетней телепаткой он, кажется, наигрался. На большую любовь Римильда не претендовала, ей это было и не нужно – от работы отвлекало. А вот поселиться в его комнате, как уже бывало прежде, она была не прочь. Триан, естественно, не выболтает ей тайны Легиона – так ведь можно узнать что-то случайно! Подслушать пару слов из переданного сообщения, бросить ненавязчивый взгляд на письмо. Стратегия была не лучшая, зато безопасная, и Римильду все устраивало.

Она даже выждала несколько дней, дала Триану время поиграть в траур, который она совсем не понимала. Он и номер 1 никогда не были по-настоящему близки, чего убиваться-то? Но в это Римильда решила не лезть, она пришла только через срок, который показался ей вполне приличным.

А ее все равно выставили за дверь. Без криков и грубости, в фирменной манере Триана – как будто он объяснил ей очевидную истину, ей просто нужно время, чтобы понять, потому что тупенькая и не доросла еще. Это бесило. Римильда не привыкла к отказам, способности хилера позволяли ей получить любого мужчину, не особо интересуясь его мнением, даже легионера послабее. Но не номер 7, этот ухмыляющийся гад блокировал любое воздействие, а давить было опасно – не факт, что она сумеет выдержать ответное давление.

Римильда слабо представляла, что происходит, ей пришлось уйти. А тут еще эта малолетка нарисовалась! Рассматривать вчерашнюю кадетку как соперницу было даже унизительно. Римильда еще во время миссии на Адране понаблюдала за Альдой Мазарин и пришла к выводу, что в малолетке нет ничего особенного. Обычная нудная девица, которая старательно учит уроки в академии и так зажата, что останется девственницей лет до сорока – а то и на веки вечные. Ну и что с того, что у нее две способности? Дуре просто повезло, природа пошутила. Даже с этими способностями Альда была всего лишь ребенком, которому доверили два заряженных ружья.

Вот только в том коридоре возле комнаты Триана на Римильду вдруг взглянул не ребенок. Хилеру показалось, что из желтых глаз телепатки на нее снова смотрит Виридиана Тассин – и вот уже мир полон арктического ветра и любая сила ставится под сомнение в сравнении с этим могуществом.

Они не были хорошо знакомы, она и Виридиана. Просто для высших номеров разных подразделений часто устраивались общие собрания, чтобы они имели хоть какое-то представление друг о друге. И вот там Римильда наблюдала за ней – а подойти не решалась. Было в номере 1 что-то настораживающее, не пугающее даже, а мгновенно выстраивающее стену между ней и окружающими. Все легионеры ведут себя так, будто они – аристократы и лучше других по умолчанию, даже Триан. Но в случае с Виридианой это казалось странно естественным: как будто она действительно королева, родилась такой, и придется принять это, нравится тебе или нет.

Тем более неожиданным был ее бесславный финал. Нельзя сказать, что это по-настоящему обрадовало Римильду, вовсе нет, но к сочувствию все же примешалась легкая доля злорадства. Хороша королева, сама рухнула с трона! Погубила себя, подвела своих. И прекрасно, что такой больше не будет.

Но вот «такая» неожиданно появилась. На какой-то короткий миг в глупой маленькой телепатке мелькнула та же высокомерная уверенность, превосходство, которое мир вынужден принимать… Почему, откуда? Римильда знала, что на Адране Альду взяли в заложницы. Эта малолетка некоторое время провела наедине с Виридианой, ну и что с того? Силу и уверенность нельзя вот так просто перенять!

Так что на общем собрании Римильда теперь с особым вниманием наблюдала не только за Трианом, но и за Альдой. Однако результатов это не принесло. Триан был… ну, просто Трианом. Он как будто дремал в своем кресле и совершенно не интересовался разговором. Альда же снова была собой: спокойной, но не ледяной, и старательно все запоминающей. Вот только Римильда была уже не уверена, где заканчивается притворство и начинается истина.

Решив, что так быстро она все равно ни в чем не разберется, Римильда сосредоточилась на словах капитана. Не важно, чего ожидает от нее специальный корпус как от шпионки, в миссии «Северной короны» ей предстояло участвовать наравне с остальными.

А капитан на этот раз не спешила ничего им объяснять. Когда вся команда собралась в круглом зале, Лукия просто включила звуковую запись, и они услышали незнакомый мужской голос, ровный и спокойный.

– Я приветствую любого, кто получит это сообщение. Мое имя – Мауро ДиНаталь. Я был главой научного отдела колониального корабля «Равана», стартовавшего с планеты Земля. Сегодня я возглавляю колонию, созданную экипажем этого корабля. Нам удалось добраться до планеты Кеплер-1638б, которую мы на правах первых поселенцев нарекли Хионой.

– Нарекли? – фыркнул Киган. – Серьезно? Он там босс или бог?

Но невидимый им Мауро ДиНаталь, отделенный от «Северной короны» грандиозным расстоянием и временем, не услышал комментарий электрокинетика, он продолжил:

– Хиона теперь наш дом. Это оказался удивительный мир: ледяной и водный одновременно. Иными словами, по сути своей Хиона – типичный водный мир. Но в силу климатических условий он постоянно скован льдом, и перемен в этом отношении не предвидится. В итоге мы имеем пусть и суровый, но подходящий для жизни людей климат, развитую флору и фауну, пригодную для строительства твердь. За годы, проведенные на Хионе, мы возвели хорошо укрепленный, абсолютно безопасный город Орифию. Пока город на планете всего один, но это не предел, особенно при поддержке со стороны. Также в нашем распоряжении несколько исследовательских станций. Мы уже знаем о Хионе очень много, а скоро будем знать еще больше. Это богатый мир с огромным потенциалом. Это наш дом. Разумной жизни на Хионе нет, поэтому никто не оспаривает право людей на обладание ею. Я не знаю, услышит ли кто-то это сообщение, когда это произойдет, какая судьба постигла другие колониальные корабли. Но я знаю, что уже сегодня Хиона готова к сотрудничеству и уверенно его предлагает. Если вы хотите работать вместе, мы открыты разным вариантам. Тем же, кто придет к нам с оружием, я могу лишь посочувствовать. Мы сделали ледяную планету пригодной для обитания за несколько десятилетий, и это – только начало. Мы ждем вас. Конец связи.

Когда сообщение завершилось, зал погрузился в тишину, и Римильда понимала, почему. Это ведь действительно впечатляло! Во-первых, колония развилась очень быстро – если этот ДиНаталь действительно покинул Землю на «Раване», значит, колония достигла уровня, необходимого для межпланетного общения, уже при его жизни. Во-вторых, качество записи было поразительным для технологий тех лет. Ну а в-третьих, такие предложения от колоний «Исхода» поступали крайне редко.

Создать полноценный дом для людей полагалось всем, кто в ту пору покинул Землю. Но справлялись немногие, большинству тех, кто кое-как пережил полет, требовалась помощь. А вот у Хионы, похоже, все в порядке…

Первым заговорил Рале:

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, но Кеплер-1638б – это очень далеко.

– Ага, – подтвердил Киган. – Самая задница вселенной. В принципе, под это определение подходят многие места, но тут прям сошлось. Не представляю, как им удалось связаться оттуда!

Чего-то подобного Римильда как раз ожидала: «Северную корону» отсылали на дальнюю миссию. Насколько она могла судить, Легион оценил задание на Адране как провал. Они потеряли своего сильнейшего воина, их обвинили в атаке на пассажирский транспортник. Сейчас начнутся разбирательства как минимум на уровне специального корпуса. Легион наверняка уже сочиняет какую-нибудь байку, в которой именно он предстанет пострадавшей стороной.

А чтобы эта байка прижилась, Легиону нужно хотя бы ненадолго убрать подальше настоящих свидетелей произошедшего. Поэтому Римильда не сомневалась, что команды «Корвуса» и «Короля фоморов» тоже в ближайшее время отправятся к неизведанным горизонтам.

Ну а когда снова будет установлено, что нет в мире людей честнее Легиона, свидетелям позволят вернуться, только это уже потеряет значение.

– Это не совсем связь, – уточнила Лукия. – Прямая связь с такой планетой, как Хиона, весьма затруднительна из-за расстояния и предсказуемых помех, которые создает атмосфера. Но колонисты поступили достаточно умно: они запустили несколько относительно простых спутников, единственная цель которых – передавать записанное сообщение.

– И это, опять же, в пределах жизни первого поколения колонистов, – оценил Рале. – Да они молодцы!

– Как-то даже слишком молодцы, – нахмурился Киган. Он наклонился к компьютеру, вокруг которого собралась команда, и вывел перед ними трехмерное изображение космических карт. Сначала он указал на центральную часть: – Смотрите, мы примерно здесь. Это более-менее исследованная часть космоса. Вот тут, левее, Земля, с нее стартовали колонисты.

– Это всем известно, – поджал губы Стерлинг. – Что за история для начинающих?

Киган только фыркнул, он сместил карты так, что перед ними оказалось созвездие Лебедя. И там, среди пустоты, которая в таком масштабе казалась ненастоящей, одиноко мерцал крошечный шарик.

– А вот это нужный нам Кеплер, – пояснил механик. – Насколько он далеко? Ну, используйте термин «охренительно», потом возведите в квадрат и умножьте еще на двенадцать, и даже тогда вы получите лишь приблизительные данные.

– Ну и что? – удивилась Римильда. – Это не первый случай, когда колонисты добирались до дальних планет.

– По-моему, кое-кто слишком вольно трактует термин «охренительно»… Ладно, зайдем с другой стороны. Колонисты добирались до дальних планет, когда им в пределах жеребьевки доставались дальние планеты. Ну, или не добирались, но о них мы уже никогда ничего не узнаем. Засада с Кеплером в том, что до него и не должны были добираться. Даже при нынешних технологиях понадобится не менее трех прыжков через пространство, чтобы туда попасть.

– А во времена «Раваны» это было просто невозможно, – догадался Рале.

– Ну, возможно, раз они долетели. Но мне и самому любопытно, как!

– Это главная причина, по которой Хиона интересна космическому флоту, – кивнула Лукия. – Рэйборн не первый, кто заметил эту странность. Но ничего мистического в ней нет, у нас хватает указаний на то, что на «Раване» были собраны исключительные ученые. Думаю, на Земле их потенциал был сильно недооценен, раз им вообще разрешили участвовать в проекте «Исход», такими ресурсами не разбрасываются.

– Такое уже случалось, – заметила Римильда. – Люди, которые весьма посредственно работали на Земле и ценными кадрами не считались, совершенно иначе проявляли себя в экстремальных условиях.

– Такой вариант и рассматривается в этом случае, – подтвердила капитан. – Космическому флоту интересно очень многое: то, как корабль добрался до планеты, колония, построенная на Хионе при ограниченных ресурсах, спутники, с помощью которых было запущено это сообщение.

– Но не факт, что там все это есть, – задумчиво указала Альда. – Сообщение было запущено при жизни Мауро ДиНаталя, с тех пор многое могло измениться.

– И менялось, но только в лучшую сторону. Колония до сих пор существует, она развита и готова к переговорам.

– Что? Откуда это может быть известно, капитан?

– Сообщение ДиНаталя было получено не сейчас, – ответила Лукия. – Его перехватили примерно год назад. Тогда же специальный корпус попробовал связаться с Хионой – и получил ответ. Но проблема в том, что расстояние и помехи действительно работают против нас. Общение в режиме реального времени невозможно, между вопросом и ответом проходит не меньше месяца, а иногда и больше. Послушайте.

Сообщение определенно смонтировали так, чтобы убрать паузы. Послания космического флота звучали четко и громко, зачитывались они разными голосами – в зависимости от того, кто оказывался на дежурстве. Ответ с Хионы всегда поступал от одного человека, но это был уже не Мауро ДиНаталь.

– Хиона, как слышите нас? Запрашиваем подтверждение, что колония все еще существует и заинтересована в сотрудничестве.

– Это Хиона. Меня зовут Кристиан ДиНаталь, я управляю колонией. Город и станции существуют. Мы готовы к сотрудничеству. С кем я говорю? Какую колонию вы представляете?

Новый глава станции ничего не сказал о предыдущем, но его фамилия служила лучшим пояснением. Похоже, когда время Мауро ДиНаталя вышло, он передал власть сыну – или даже внуку. По голосу сложно было определить возраст, потому что голос этот был едва различим за жуткими помехами.

– Хиона, вас поняли. Мы представляем сообщество колоний. Можем предложить разного рода сотрудничество – торговлю, обмен специалистами и опытом. Что вы можете предложить в ответ?

– Колония развита. У нас есть все сведения о растительном и животном мире. Есть что обсудить. Связь отнимает слишком много времени. Пришлите людей для переговоров. Мы гарантируем безопасность.

Голоса сменились помехами, а потом затихли и они – Лукия отключила запись.

– На этом пока все. Последнее сообщение мы получили несколько месяцев назад, но делаем поправку на задержку. Не все сообщения проходят: к Хионе уже были отправлены скоростные наблюдательные спутники, они определили, что для планеты свойственны сильные снежные бури, которые сбивают связь.

– А колонию между делом не снесло? – поинтересовался Киган.

– Нет, колония все еще там. Все именно так, как и было заявлено: мы обнаружили один крупный город и четыре станции, расположенные на значительном расстоянии от него.

Словно желая подтвердить свои слова, Лукия вывела на экран изображение, полученное от спутников. Изображение мало что поясняло: сквозь снежную завесу можно было разглядеть разве что контуры города и мутные пятна станций.

Впрочем, и это оказалось любопытно. Римильда уже видела, что город полноценный – не какие-то там лачуги, собранные из обломков корабля, а крепкие каменные здания, похоже, многоэтажные. Интересно, откуда они взяли камень в изначально водном мире? Хотя, если они наловчились делать спутники, могли изобрести и технологии, позволяющие им опускаться под лед, а там какие-то скалы наверняка есть.

– Вряд ли у них найдется что-то ценное, – заявил Стерлинг. – Ну, город и город. Что, поближе городов нет? Я считаю, что тратить ресурсы на такое путешествие без каких-то конкретных обещаний со стороны колонии неоправданно!

– Существует вероятность, что вы правы, Витте, – сказала Лукия. – Однако космический флот по какой-то причине не запросил ваше мнение. Задание нам выдали без права обсуждения.

– Мы должны лететь туда… зачем? – уточнила Римильда. – То есть, конечная цель какая?

Она, в отличие от Стерлинга, не возмущалась. Она понимала, что им бы пришлось лететь далеко в любом случае, пока Легион не закончит свои бюрократические игрища. С этой точки зрения, им достался еще не худший расклад. Их направляли в колонию, которая стабильна и дружелюбна, это почти отпуск! Хотя многое тут зависело от того, что именно нужно флоту.

– Задача номер один – наблюдение, – сообщила капитан. – Мы должны оценить состояние колонии и ее потенциал. Задача номер два – сбор данных о том, как «Равана» сумела добраться так далеко вопреки прогнозам. Задача номер три – переговоры, если для этого есть основания. На начальном этапе наша миссия выглядит так.

Вот теперь Римильда позволила себе улыбнуться. Получается, Легион на пару со специальным корпусом просто решили придержать сильную команду на скамейке запасных, никто их не наказывает и настоящей угрозы это не несет, обошлось! Осталось только перетерпеть дурацкое долгое путешествие, и все, уютный отдых среди снегов обеспечен, а там, как знать, и Триан может одуматься, стать прежним собой… Тогда вообще будет не задание, а отпуск.

Покидая зал собраний, Римильда действительно верила в это. Она даже не подозревала, насколько сильно заблуждается.

* * *

Элия прекрасно знал, что для своего отца он был неудачным сыном. Разочарованием, особенно по сравнению с Кристианом. Потому что Кристиан чуть ли не с младенчества чувствовал ответственность за великую фамилию, он готовился к тому, что однажды примет наследие отца. А Элию власть никогда не интересовала, ему куда приятнее было скользить сквозь снега, чувствуя себя по-настоящему свободным.

Раньше, пока он был ребенком, а затем и подростком, борьба за его судьбу продолжалась. Отец надеялся его изменить, а Элия чувствовал определенную вину за то, что родился недостаточно правильным. Однако потом обе стороны вынуждены были признать, что другим он никогда не будет. Мауро оставил его в покое, сделал ставку на Кристиана и в последнее время вообще вел себя так, будто у него изначально был всего один сын. Элия же старался как можно реже бывать в городе и не участвовать в официальных мероприятиях.

Но сегодня он сделал исключение, воспользовался своим именем, чтобы попасть на встречу с представителями станции Нот. Он понимал, что необходимости в этом не было. Вынужденные дни их изоляции напугали Орифию, так ведь все в итоге закончилось хорошо! Тоннель восстановили – пока аварийно, но скоро обещали починить нормально. На станцию доставили аккумуляторы, продукты и лекарства, оттуда вывезли партию мяса и шкур. Жизнь готовилась пойти своим чередом.

И все равно Элии было неспокойно. Сколько бы он ни повторял себе, что странности накануне бури ему просто почудились, поверить в это до конца почему-то не получалось. Ему снились дурные сны, его не покидала тревога. Ему нужно было лично встретиться с Мирари и обсудить с ней то, как станция жила эти дни. Пусть даже Мирари снова будет ворчать, пусть наорет на него, ему было все равно. Правда нужна была ему из первых рук.

Вот только добиться этого так и не получилось – Мирари в делегации попросту не было, вместо нее явился Мартин Видал, ее первый заместитель. Это было нестрашно само по себе, в городе не обратили внимания, отец не задал ни одного вопроса. А вот тревога Элии лишь усилилась. Одна странность, потом вторая, третья… не слишком ли много? Особенно подряд…

После долгих часов ожидания он наконец улучил момент, когда Мартин остался один, и попытался выяснить, где, собственно, носит управляющую.

– Она заболела, – спокойно пояснил Мартин. – Из-за экономии энергии у нас было очень холодно. Многие простудились.

– И что? Мирари позволила какой-то сопле в носу ее остановить? Да ладно тебе, это же Мирари! Если бы ее вызвали на отчет, она бы приползла даже с оторванными ногами!

– Это безответственно – вот так играть собственным здоровьем. Мирари это поняла, потому и осталась на станции.

– И тебя это совсем не беспокоит? Насколько же плохо ей должно быть, если она не решилась приехать?

– Ей не очень плохо. Она просто поняла, что лучше отлежаться сейчас, чтобы не стало хуже. Приезжай на станцию, и ты сможешь ее увидеть. Мне нужно идти.

А вот и четвертая странность подоспела. Нет, Мартин все говорил правильно, как и полагалось заместителю управляющей. Проблема в том, что в этих словах не было самого Мартина!

Элия общался с ним даже чаще, чем с Мирари, и помнил совсем другим. Главный охотник станции Нот не отличался серьезностью и ответственностью своей начальницы. Мартин обычно поступал так, как ему удобней, и вольно трактовал любые правила. А еще он искренне заботился обо всех, о Мирари – в первую очередь.

Но вот она больна настолько, что не может покинуть станцию, и какова же его реакция? Ровный тон и вежливая улыбка!

Хотелось упрекнуть его за это, обвинить во лжи, да не получалось. Нет нормы сочувствия, сострадания или заботы. Мартин сам вымотался, поэтому и реагирует именно так. Он-то знает, что ничего особенного не происходит, чего ему волноваться?

Элии сложно было определить черту между реальными нестыковками и собственной паранойей, поэтому он просто сдался. Он и так задержался в городе, буря давно прошла стороной, можно было возвращаться на свободу. Правда, не на станцию Нот – туда ему почему-то не хотелось. Элия решил, что займется разведкой неподалеку от города, чтобы определить, как повлияла на равнины буря.

Он ожидал, что проведет эти дни один, и даже хотел этого: вынужденное общество людей утомило его. Однако очень скоро он обнаружил на своем пути еще один снегоход. Второй водитель тоже его не проглядел, да и сложно упустить черное пятно в абсолютной белизне. Снегоход остановился, и Элия, подобравшись поближе, узнал Гектора Риверо. Гектора вообще несложно было узнать, он один на Хионе носил штаны и куртки немыслимых цветов, да еще украшал шапку какими-то меховыми лентами. Он утверждал, что так отпугивает хищников. Горожане считали это очередным подтверждением того, что свои мозги Гектор давно уже преподнес в дар снежным демонам – от большой любви.

– Ты что, следишь за мной? – подозрительно прищурился Гектор. – Тебе отец поручил или как?

Что ж, если и был на Хионе более подозрительный человек, теперь Элия его встретил. Пожалуй, именно таким он этим утром предстал перед Мартином во время их разговора.

– Слежу, но не за тобой, – пояснил Элия. – Меня больше интересует, как эта буря повлияла на миграцию. Такие всегда влияют, сам же знаешь.

– Я-то знаю. Но откуда это знаешь ты?

– Гектор, перестань, а то реально поверю, что ты спишь с кастрюлей на голове.

– Что, уже и такое про меня сочиняют? – удивился Гектор.

– Могу все байки рассказать, народная фантазия тебя удивит.

– Если меня что и удивляет, так это их готовность потратить бесценное время на придумывание всякой бредятины!

– Но ты же им старательно подыгрываешь. – Элия кивнул на ярко-красную куртку собеседника, расшитую зелеными лоскутами. – Если хочешь, я поеду в другую сторону, мне без разницы.

– Да ладно, держись рядом, мне-то что?

Элии действительно было все равно, одному ехать или нет. Он привык к долгим часам наедине с пустотой и даже научился не бояться Безмолвия. Вот и сегодня он был уверен, что это будет типичное дежурство после бури, одно из многих. А оказалось иначе, и очень скоро он был рад, что остался рядом с Гектором.

Яркое пятно они увидели издалека. Не могли не увидеть – слишком хорошо просматривалась равнина, слишком мало цвета было на Хионе. Среди белого пространства небольшой холм, окруженный красными разводами, мгновенно приковывал внимание и уже не отпускал, наполняя душу непривычным ужасом. Элия пока не сообразил, на что именно они смотрят, но сразу почувствовал: это плохо. То самое «плохо», которое не проходит со временем, а постепенно превращается в «хуже».

Ехать туда не хотелось. Проще было закрыть глаза, развернуть снегоход и поспешить обратно в город. Потому что в Орифии безопасность – не его ответственность, там он может укрыться за сторожевой стеной и позволить другим решать проблемы. Но – нельзя, потому что эту проблему городская стража вряд ли решит… Вряд ли даже узнает о ней. Они пока находились не слишком далеко от города, но добирались до этой равнины только зоологи, да и то не всегда.

Гектор если и испугался, то виду не подал. Он первым направил снегоход к кровавому пятну, Элии только и оставалось, что следовать за ним. Он напряженно всматривался в жуткий узор, пытаясь определить, мелькает ли там хоть какое-то движение, есть ли еще угроза.

Ни угрозы, ни движения не было. Когда они добрались до красного пятна, перед ними предстало чудовищное, но уже не опасное зрелище… Сейчас не опасное. Элия понятия не имел, чем все это способно обернуться в будущем.

– Это что… йотун? – прошептал он.

Говорить громче здесь, рядом с истерзанными останками, почему-то не получалось.

– Буйвол Саймона, – напряженно поправил Гектор, не отрывая глаз от трупа.

– Тебе даже сейчас нужно оставаться таким занудой?!

– Я предпочитаю сохранять разумный подход всегда, а здесь он особенно нужен.

Буйвол Саймона, которого еще со времен первых поселенцев прозвали йотуном, был самым крупным животным на ледяной поверхности Хионы. Гигант, покрытый длинной белой шерстью, достигал в длину десяти метров и обладал поразительной силой. Первые люди из-за медлительности и легкого сходства с земными слоном, буйволом и бегемотом приняли его за травоядное. Это стало ошибкой – травоядных на поверхности не водилось, слишком уж редкой и недоразвитой была флора льдов.

Шестиногий йотун был выжидающим хищником. Длинная шерсть и внушительный слой жира позволяли ему днями таиться среди снегов, выдавая себя за пологий холм. Но когда незадачливая жертва приближалась, йотун атаковал – выпрямлялись ноги-колонны, поднимая его над добычей, слышался оглушительный, парализующий страхом рев. Открывалась клыкастая пасть, спрятанная среди защитных костяных наростов на морде. Йотун протыкал жертву бивнями, подбрасывал ее, истекающую кровью, в воздух и пожирал целиком. Эти создания, опасно сильные и настойчивые, были для города такой же угрозой, как снежные демоны, именно из-за них Мауро ДиНаталю пришлось в первые же годы изобрести сторожевую стену.

Йотуны обычно держались сами по себе, в небольшие стаи они сбивались только ради размножения. Им не было нужды бродить тут вместе: они никого на этой планете не боялись, да и не зря. Убить такую тварь было почти нереально из-за крепкой шерсти и плотной шкуры, которую не брали когти и клыки снежных демонов.

Вот только этому йотуну не повезло… Его убили и разорвали на части, сожрали почти все, оставив лишь окровавленный костяной каркас и обрывки шкуры. Следы на снегу и отпечатки клыков на костях непрозрачно намекали на то, кто это сделал.

– Снежные демоны? – пораженно спросил Элия. – Но… как?

– Сам не знаю.

Гектор опустился на колени возле выпирающих костей, напряженно разглядывая отпечатки клыков. То, что он не знал, было не меньшим шоком, чем само это убийство. Он ведь действительно был помешан на снежных демонах, он годами за ними следил! Он изучил их и сто раз подтвердил свои знания, все пособия, связанные с этими хищниками, были написаны именно им.

Но теперь его любимцы сделали то, что сделать никак не могли – и он оказался в тупике.

– Здесь, похоже, только кровь йотуна, – тихо заметил Элия. – Он не убил и даже не ранил ни одного из нападавших. Так не может быть!

– Не может. Но было.

– Тебе не кажется, что они какие-то слишком крупные? Я по следам и по клыкам сужу…

– Кажется. Они были крупнее нормы.

– Значит, это не снежные демоны?

– Я еще не знаю. Но может оказаться, что не они, следы смазанные.

– Тогда кто? Только снежные демоны и подходят, больше никаких вариантов придумать не могу!

– Я не знаю, Элия, ты можешь помолчать?!

Только теперь до Элии дошло, что Гектор перестал его поправлять и уже не настаивает, чтобы снежных демонов называли правильно. И хоть внешне Риверо оставался спокоен, эта перемена намекала, насколько он шокирован на самом деле.

Так что нервную болтовню пришлось прекратить, хотя от этого становилось только хуже: страх рвался на свободу со словами. Чтобы не сорваться, Элия отошел в сторону, отвернулся от кровавых останков.

Легче не стало. Перед ним повсюду стелилась идеальная белизна, земля, сливающаяся с молочным небом. Мир, поглощающий любые звуки, величественный и могущественный. Бескрайний и на самом деле не понятный, что бы там ни придумали себе жалкие человечки, свалившиеся однажды из космоса. Позволявший им жить здесь, пока они его забавляли, но, быть может, наконец уставший от них?

Элия родился на Хионе, вырос здесь, он привык считать это место своим домом, а значит, не бояться. Кто же боится своего дома? Но события последних дней пошатнули его уверенность, заставили задавать себе вопросы, которые раньше казались бредовыми и даже кощунственными.

Что, если они поторопились с самоуверенным признанием Хионы изученной, понятной и покоренной?

Что, если на планете есть кто-то еще?

Глава 3

К тому, что в ее семье все ссорятся со всеми, Вердад давным-давно привыкла. Как и к тому, что младшенькую традиционно не замечают. Отец был слишком занят, чтобы уделять внимание еще и ей. Дедушка, кажется, из принципа игнорировал всякого, кто не считался совершеннолетним и способным позаботиться о себе. С дядей Элией было куда интересней, но он появлялся у них в гостях очень редко, а выходить за пределы города Вердад строжайше запрещалось.

Она не бунтовала, ей и не обязательно было, чтобы ее замечали и регулярно хвалили. Напротив, Вердад вполне устраивало одиночество, ей нравилось представлять себя невидимкой. Она знала о городе куда больше, чем все ее родственники вместе взятые, просто не болтала об этом.

Вот и сейчас она устроилась на крыше прямо над открытым окном, чтобы подслушать спор старшего поколения. Это оказалось несложно: собравшиеся орали друг на друга так, что до Вердад долетело бы каждое слово, даже если бы она осталась в своей комнате.

– Мы не можем игнорировать такую угрозу! – настаивал дядя Элия. – С животными равнин творится демон знает что! Наледные ушли. Подводные не показываются даже возле больших прорубей. Добычи у охотников стало меньше, они вынуждены уходить дальше, и началось это задолго до бури.

– И что? – удивился отец. – Миграция меняется.

– Да, но в этом случае все выглядит каким-то… спланированным. Как будто добычу намеренно отгоняют, чтобы и мы шли подальше! Я уточнил на станциях, за последние несколько месяцев три группы выпадали из контакта на десять-пятнадцать дней.

– Ну и? – со смешком поинтересовался дедушка. – Мне об этом известно. Мне все известно о моей колонии! Пропавшие группы вернулись живыми и невредимыми. Остальное не важно.

– Живыми – да. Но точно ли невредимыми? Судя по отчетам медиков, у некоторых членов охотничьих групп наблюдались симптомы болезни, которая потом встречалась и на их станциях.

– Это какие же?

– Слабость, утомляемость, спутанность мыслей, сильный конъюнктивит, головные и мышечные боли…

– Хватит, – прервал его отец. – Ты сам не слышишь вообще, что перечисляешь? Это типичные симптомы простуды, вызванной переохлаждением, она постоянно встречается на станциях.

– Но не так часто!

– Сейчас просто чуть чаще и не до уровня эпидемии. Все заболевшие выздоровели.

– Выздоровели, – согласился дядя Элия. – Но они ведут себя как-то странно… Ты говорил с ними? Они ж на себя не похожи!

– Да, я с ними говорил. Мне показалось, что они ведут себя вполне достойно, а странно ведешь себя ты.

– Кристиан, да послушай же ты меня! Рядом с городом появились какие-то непонятные крупные хищники, которые действуют подозрительно умно. Животные сбегают из ловушек. То одно, то другое случается… Мне кажется, идет подготовка к чему-то серьезному!

– Я как будто снова с Гектором Риверо говорю, – заметил дедушка. – Второй такой псих в городе не нужен, а уж тем более в нашей семье. Ты думаешь, ты тут самый умный? Да только самый бесполезный! Пока ты катался на своей снежной игрушке, мы наладили идеальную систему защиты. Непробиваемую! Да, возможно, из-за частых бурь местное зверье сменит какие-то свои повадки. Города это не коснется! Я регулярно получаю отчеты от охотников. Наши продовольственные склады полны. Ни один хищник не представляет угрозы даже для станций, не то что для Орифии. Что еще тебе нужно?

– Чтобы ты слушал не только охотников, но и меня – ну так, для разнообразия, – заявил дядя Элия. – Охотники заняты своим делом, они не присматриваются к тем, кого убивают. Да, сейчас перемены незначительны и неочевидны. Но велика вероятность, что дальше будет хуже, так давай подготовимся, когда это легко!

– Не к чему готовиться, – отрезал дедушка. – Ты ошибаешься – это не редкость. А если ты вдруг окажешься прав, ничего страшного все равно не произойдет. Я найду новый способ защитить своих людей, всегда находил. Если у тебя есть время придумывать страшилки, есть время и на работу. Подбери лучше новые безопасные маршруты для наших охотников, раз уж ученым зовешься!

Вердад только укоризненно покачала головой, хотя никто ее сейчас не видел.

Вот в этом был весь дедушка – «мои люди», «я справлюсь»! Похоже, он так часто рассказывал легенду о своем подвиге, что и сам поверил в свою исключительность. Он давно уже не признавал никаких советов, все в колонии выполняли только его приказы. Свое мнение разрешалось иметь лишь в сферах, которые были неинтересны великому Мауро ДиНаталю. Вердад подозревала, что ни к чему хорошему это не приведет, но благоразумно помалкивала.

Нет, изначально ее дед действительно совершил подвиг, что уж отрицать. Это даже в школе теперь изучали. Корабль, на котором колонисты покинули Землю, сбился с пути из-за поломки. Они застряли в космосе, далеко от… да от всего далеко. Рядом с ними больше не было ни планет, пригодных для проживания, ни других колонистов.

Капитан тогда растерялся, люди были на грани паники. Один только Мауро, тогда еще молодой и наглый, не сплоховал. Он сумел изменить двигатели корабля так, что их хватило еще на один рывок, они дотянули до Хионы. Тоже, конечно, не рай – но уж точно не пустота и не верная смерть!

Вердад и вовсе нравилась эта планета, потому что о другой девочка знала только с чужих слов. Земля казалась ей ненастоящей, а вот Хиона была понятной, простой и даже родной. Так или иначе, это теперь их мир.

Однако они не хозяева этого мира, тут дедушка, конечно, перегнул. То, что они отвоевали у Хионы крошечный кусочек ледяной тверди, не значит, что они постигли суть планеты и всегда будут удерживать контроль. В этом плане мышление дяди Элии было Вердад ближе.

Она не бывала на станциях и не так хорошо разбиралась в природе Хионы, но и она чувствовала смутную тревогу. Вердад не могла объяснить, почему. Недавняя буря была сильной, однако не самой разрушительной за всю историю колонии. И все-таки что-то после разгула стихии изменилось… или до него? В общем, неприятно стало еще до того, как пришел дядя Элия, и его слова лишь усилили беспокойство Вердад.

Жаль, что отец и дедушка этими словами не прониклись. Они все-таки выставили дядю за дверь, посмеялись над ним и на этом сочли обсуждение законченным. Вердад такое легкомыслие злило, ей хотелось зайти туда, объяснить им, что они не правы, нельзя отмахиваться от предупреждений ученого, люди действительно приходят со станций какими-то странными…

И все же она сдержалась. Вердад было мало лет, а выглядела она даже младше своего возраста. Самое большое, что она получила бы от скандала с дедом, – домашний арест на несколько недель.

А сидеть дома она не любила, поэтому с крыши направилась сразу на внешнюю лестницу, оттуда – на улицу. Ей хотелось прогуляться, может, даже догнать дядю Элию и расспросить о том, что он видел за сторожевой стеной.

Вот только дядя уже ушел. Хотя этого следовало ожидать: ходит он быстро, особенно когда бесится. Он скрылся где-то в лабиринтах улиц и пойти мог куда угодно, хоть к воротам, хоть Гектора искать. Вердад решила, что поисками испортит себе настроение еще больше, и предпочла обычную прогулку.

Город успокаивал ее. Орифия жила привычной жизнью, последствия бури давно устранили, улицы расчистили от снега. Открылись магазины и рестораны, еды хватало повсюду, никто не паниковал, люди улыбались новому дню.

Постепенно их настроение передалось и Вердад. Почему она вообще решила, что прав дядя Элия? Только потому, что он – бунтарь, а дедушка ее порой раздражает? Нет, всему есть предел. Даже если у станций будут какие-то проблемы, город выстоит, он действительно защищен великолепно. Он существует так много лет, его не может не быть!

Вердад постепенно успокоилась, она тоже начала улыбаться. А потом со стороны, с улицы, ведущей к центральному продовольственному складу, послышался непривычно надрывный кашель.

И хотя в кашле не было ничего страшного, Вердад невольно вздрогнула и поспешила заглянуть за угол. На улице сейчас стояли двое мужчин, судя по нарядам – даже не посланники станций, а самые обычные местные доставщики, забирающие заказы ресторанов со склада.

Один из них выглядел здоровым и вполне бодрым, а вот второго согнул чуть ли не пополам приступ надрывного кашля. Этот тип казался откровенно больным: бледный какой-то, с красными слезящимися глазами, стоит, шатается… Как такого вообще из дома выпустили, не то что на работу послали? Вердад знала, что люди порой поддаются холоду и болеют. Но такого она еще не встречала.

Здоровый напарник кашляющего типа думал так же:

– Шел бы ты к себе, отлежался, что ли… Нехорошо это!

– Да ледака схватил, пройдет! – попытался улыбнуться болезненный.

– Ничего себе – схватил ледака! Вообще не похоже!

– Сам виноват: выскочил в ту бурю двор накрывать, на ветру пробыл всего ничего, сначала-то нормально было, а через несколько дней вот, развезло.

– Точно не хочешь взять отгул?

– А жить я на что буду? Нет, брат, в этом городе никто никогда не болеет, потому что нельзя! Сейчас отпустит – и пойдем, я в порядке!

Однако сразу пойти не получилось, новый приступ кашля снова задержал его. Этот был недолгим, но каким-то особенно суровым: Вердад с испугом ожидала, что у мужчины просто разорвется грудь, заливая улицу алыми потоками.

И все же ничего настолько страшного не произошло. Приступ наконец завершился, мужчина с удивлением посмотрел на ладонь, которой прикрывал рот, раздраженно вытер о штаны что-то темное и направился прочь.

Он ведь сказал своему спутнику правду: в этом городе никто никогда не болеет. Потому что нельзя.

* * *

Альда терпеть не могла прыжки через пространство. Они не влияли на нее так, как раньше, привыкла уже – но не до конца. Каждый раз, когда «Северной короне» нужно было скользнуть через огромное расстояние на повышенной скорости, телепатка просто терпела.

Для большинства путешествий хватало одного прыжка, и это не могло не радовать. Но с Хионой нужно было выдержать аж три, и дело тут было не только в расстоянии. Прыжком управлял автопилот, и капитану нужно было выбрать маршрут так, чтобы кораблю не потребовались сложные маневры. На такой скорости «Северная корона» могла сносить на своем пути незначительные преграды, но, если бы она столкнулась с планетой и уж тем более со звездой, никто не выжил бы.

Вот здесь и потребовались три прыжка: кораблю нужно было остановиться, чтобы повернуться в нужную сторону, и только после этого снова набирать скорость. Таких путешествий в жизни Альды еще не было, но она успокаивала себе тем, что подобное случается не так уж редко. Вон, все остальные спокойны – даже капитан Лукия, которая проводит все эти грандиозные расчеты! Так с чего бы беспокоиться телепатке?

Два прыжка действительно прошли привычно – неприятно, но терпимо. Пауза между ними получилась недолгой, Альда даже не выходила из своей комнаты. Однако после второго прыжка выйти все же пришлось: зазвучал сигнал предупреждения.

Сначала Альда и вовсе приняла его за сигнал тревоги. Воображение, еще туманное после прыжка, тут же бросилось рисовать жуткие картины мучительной гибели: корабль поврежден, сейчас воздух кончится, их тела никогда не найдут и не похоронят!..

Но потом онемение отступило, вернулась способность мыслить здраво, и Альда поняла, что сирена завывает не так громко и противно, как положено при тревоге, да и световых сигналов нет. Значит, речь все-таки шла о предупреждении. Опасности для корабля и его команды пока нет, но угроза может появиться, так что всем необходимо собраться у панели управления.

Натягивая форму, телепатка проверила, кто ее окружает. С командой и правда все было в порядке: все живы, здоровы и насторожены не меньше, чем Альда.

А еще рядом есть посторонние.

Так не должно было случиться: после двух прыжков «Северная корона» оказалась очень далеко от общих маршрутов. Сюда не долетают ни пассажирские транспорты, ни торговцы… Но кто тогда, пираты? И они рискнули высунуться перед военным кораблем? Бред какой-то… В любом случае, в своих способностях Альда не сомневалась. Она точно знала, что рядом с «Северной короной» сейчас находятся два корабля, в каждом из них – по пять человек.

До точки сбора она добралась одной из последних и обнаружила, что корабли не скрываются. Два космических истребителя замерли перед «Северной короной», преграждая ей путь – они направляли на нее оружие! Так вели себя пираты, вот только на пиратов они не походили.

Потому что даже самые удачливые из пиратов обычно летают на пассажирских кораблях, кустарно переделанных под боевые. А эти машины были идеальны – одна из новейших моделей, одинаково блестящие черной краской, с серебристым символом одного из подразделений специального корпуса на крыльях.

– Это что, Легион? – нахмурилась Римильда. – Это истребители Легиона?

– Они самые, – невозмутимо подтвердил Триан.

– Что они здесь делают?

– Понятия не имею.

– Триан, прошу вас воздержаться от шуток, – вмешалась Лукия. – Нам действительно требуется пояснение.

– Это понятно, капитан, но у меня его нет. В этих кораблях даже не легионеры, это солдаты, которые работают на Легион.

Альда тоже неплохо знала инструкции и понимала, что так не должно быть. Истребители не могли оказаться на их пути случайно – и уж тем более не должны были направлять на них оружие. На «Северной короне» указано название корабля и его номер, выяснить, что он собой представляет, можно за три секунды!

Однако озадачиваться этим истребители не собирались. Очень скоро от них поступило сообщение:

– Назовите себя.

– Говорит капитан Лукия Деон, номер 17 в иерархии специального корпуса. Это корабль «Северная корона», мы направляемся в созвездие Лебедя в рамках проекта «Исход». У нас официальное задание. Освободите дорогу.

Этого должно было хватить. Этого было даже больше, чем достаточно – Лукия вообще не обязана объясняться, все задания внесены в единую базу данных. Но отступать Легион не собирался:

– Ответное сообщение не получено из-за технической проблемы. Назовите себя.

– Да они издеваются, что ли? – возмутился Киган.

– Нет, они не издеваются, – напряженно произнесла Римильда. – Они провоцируют.

– Отставить такие разговоры, Фревилл, – велела капитан. – Мы не имеем права допускать, что Легион способен на подобные поступки.

Говорить она могла что угодно, но правду Лукия наверняка понимала. Все, что происходило сейчас, ровно в точке выхода «Северной короны» из прыжка, не могло быть ничем, кроме провокации. Легион заранее узнал, на какое задание их направили, и послал свои истребители перехватить их.

Альда невольно подумала о том, что такие же корабли могли выпустить дрон, безо всяких сомнений уничтоживший огромный пассажирский транспортник возле Адрана. И кто тогда был наказан? Да никто, дело толком не расследовали!

Лукия повторила ответ, но и на этот раз солдаты Легиона сделали вид, что ничего не поняли и очень этим встревожены. Оружие они не убирали.

– Рэйборн, «Северная корона» сможет выстоять, если они нападут? – уточнила Лукия.

– Ну, драться с ними проблематично, не для того корабль создавался, – указал Киган. – Мы можем попытаться уйти за счет сложных маневров, но начинать нужно уже сейчас…

И вот тут наконец соизволил вмешаться Триан:

– Так, стоять! Никаких маневров.

– Что вы тогда предлагаете, Триан?

– Что они делают, то и вы делайте. Они делают вид, что глухие дебилы и не слышат ответ, – без проблем, повторяйте ответ на каждый их запрос. Рекомендую сразу сделать запись, чтобы каждый раз с нуля не надиктовывать.

– Если по нам пальнут из всех орудий, мы не выдержим, – мрачно предупредил Киган.

– Они не пальнут по нам даже из одного орудия, не то что из всех. Там уже за то время, что мы здесь стоим, пилот три раза обгадиться от ужаса успел. Не верите мне – пусть телепатка наша проверит.

Альда проверила и без его советов, терпеть собственную тревогу она не собиралась. Просто сразу сказать об этом она не могла, потому что официально такая проверка требовала позволения Лукии. Зато когда капитан кивнула ей, она наконец сообщила:

– Триан прав, они действительно не готовы пойти дальше такого вот психологического воздействия.

– Не понимаю… зачем им это? – поинтересовалась Лукия. Она даже сейчас казалась равнодушной, хотя Альда все же сумела уловить ее удивление. – Чего они могут добиться? Они всего лишь отнимут у нас время, да и то немного.

– Они не знают, капитан. Им дали приказ делать ровно то, что они делают сейчас, никто им ничего не пояснял. Они готовы повторить запрос еще пять раз, потом перед нами извинятся и позволят лететь дальше. Иных последствий не будет.

– Это по-прежнему бесполезная трата ресурсов, причем немаленьких. Триан, возможно, объяснение есть у вас?

– Да не ищите никакую причину, все наверняка сведется к чему-то по-детски простому. Либо кто-то намудрил с приказом, его отдали не тем и не тогда, либо это вообще какой-нибудь прикол, в Легионе и не такое бывает. Думаю, если вы направите официальную жалобу в руководство специального корпуса, задора у шутников резко поубавится. Но делать это лучше после третьего прыжка.

– Поняла вас, Триан. Тогда повторяем ответ пять раз и продолжаем путь.

Триан отыграл свою роль на отлично, но с ним иначе и не бывает. Он казался скучающим, ситуацию с истребителями находил занятной – и не более того. Он сумел обмануть всех, даже Римильду, не сводившую с него глаз.

И только Альда чувствовала, что на самом деле ему совсем не весело. Связь с ним давно уже была куда крепче, чем с другими членами экипажа. Сложно сказать, произошло это из-за миссии на Левиафане или после того, как она защитила его сознание от Стефана, но факт оставался фактом: они стали связаны крепче, чем раньше. Впрочем, Альда не была уверена, что сам Триан это заметил.

Она давно не использовала мысленную связь с ним, потому что не знала, что сказать, да и, что таить, несколько обижалась за демонстративное равнодушие. Но играть в детские обиды можно было в свободное время и уж точно не на задании. Так что Альда обратилась к нему почти сразу.

«Что происходит на самом деле?»

«Почему так сложно поверить в версию с приколом?», – поинтересовался Триан. Упрекать ее за то, что она влезла ему в голову, он не стал, но блок поставил, Альда это почувствовала.

«Слушай, остальные поверили в твою версию с приколом, потому что они сейчас сосредоточены на миссии, причем сложной миссии. У них нет ни сил, ни настроения отвлекаться на закидоны Легиона. А я девочка опытная, я умею думать несколько мыслей одновременно. Так что происходит на самом деле?»

Альда ожидала, что он еще немного поупрямится, пытаясь отвязаться от нее нейтральными версиями. Но Триан, видно, и сам сообразил, что ложь она легко распознает, какие бы блоки он ни ставил, и не отвяжется, пока не вытянет из него правду. Поэтому к правде он и перешел.

«Это предупреждение, мелкая. От Легиона».

«Северной короне?»

«Лично мне. «Северная корона» им важна не больше, чем внутренние конфликты Холинсу. Просто миссия на Адране получилась на редкость паршивой, это ты и так знаешь».

«И что? За всеми, кто в ней участвовал, теперь будут истребители гоняться?»

«Возможно, за всеми, ты явно недооцениваешь бюджет Легиона. А может, только мне такой бонус достался».

«Почему только тебе? – возмутилась Альда. – Там все облажались даже с точки зрения Легиона!»

«Много ты знаешь про точку зрения Легиона… Но дело не в этом. В Легионе никогда не прекращалась борьба за власть, просто иногда она идет вяло, иногда обостряется».

«И из-за смерти Дианы все обострилось?»

«Именно. Все остальные участники действа на Адране занимают чью-то сторону, так или иначе. Я же непонятно где. Сегодня мне намекнули, что эту вольницу пора сворачивать».

На уровне мыслей эмоции скрывать сложнее, и Альда не могла не заметить, насколько устало звучал его голос. Теперь понятно, почему он столько дней оставался один… Она подозревала, что все дело в скорби о Диане, хотя такая сентиментальность была несколько странной для Триана. Но если предположить, что он не сидел и лил слезы, а пытался просчитать, как отреагирует Легион и как ему вывернуться… вот это уже больше похоже на привычного ей Триана.

Теперь же Легион не просто угрожал ему. Оружие направили на всю «Северную корону», намекнув Триану, что его команда может пострадать из-за него.

«И что ты будешь делать?», – настороженно спросила Альда.

«Еще не знаю, мелкая. Это не та ситуация, когда можно кому-то послать сообщение «Ребята, я с вами!» и пару забавных картинок. Любое заявление о лояльности потребуют подкрепить делами… Короче, все сложно».

«Я могу помочь тебе».

«Вот уж нет, – отрезал Триан. – И помогать не будешь, и держаться от меня еще дальше начнешь. Сегодня они были осторожны, потому что знают: команда «Северной короны» не так уж важна для меня…»

«Но это же неправда!»

«Правда, мелкая. Запиши, если запомнить не сможешь. А если они хотя бы заподозрят, что мне кто-то в этом мире дорог, они не будут устраивать демонстрации. Они будут стрелять сразу. Больше мы к этому разговору не вернемся, его, я считаю, вполне достаточно».

«Триан, я так не могу!»

«А ты поднапрягись и смоги. Потому что, если ты не научишься вести себя правильно, я просто запрошу перевод в другую команду сразу после этой миссии, только и всего».

* * *

На этот раз добиться разговора с Мирари оказалось куда сложнее. Нет, никто Элии не отказывал и уж тем более не гнал его со станции. Но управляющая мистическим образом оказывалась жутко занята каждый раз, когда он приходил к ее кабинету.

В принципе, это могло быть правдой: буря добавила столько работы, что еще долго разбираться придется. До следующей бури, а там – по новой! Да и Мирари далеко не всегда принимала его по первому требованию. Однако на сей раз он не мог отступить, он поселился на станции, для зоолога и здесь работы хватало. Очень скоро всем стало очевидно: просто так он не уберется. Вот тогда Мирари и пригласила его к себе.

Она выглядела гораздо лучше, чем во время их последней встречи. Не изменилась чудесным образом, нет, просто казалась бодрой и отдохнувшей, взгляд снова стал ясным. Это вроде как подтверждало версию Мартина о том, что она просто отдыхала на больничном. Однако Элии и сейчас было не по себе – когда он видел, что управляющая жива, здорова и свободна.

– Зачем тебе понадобилось меня видеть? – поинтересовалась она.

– Хотел узнать, как ты. Совсем не похоже на тебя…

– Что именно?

– Да все – и отдых этот, и то, что ты в Орифию не приехала… Вот я и подумал, что тебе, может, нужна помощь!

– Ты делаешь странные выводы. Я начала вести себя как взрослый человек. Как видишь, все мои решения принесли только пользу.

Элия ожидал, что этот разговор пойдет не совсем так, и даже растерялся:

– Ну, да… Я… Я слышал, что на станции есть заболевшие, даже видел парочку кашляющих. Жуткая штука! Вы уже разобрались, что происходит?

– Не в чем тут разбираться. Это обычная простуда, ледняк, как называют ее некоторые, или же снежный кашель. Нормальное явление после сильной бури или дальней охоты.

– Не похоже это на обычную простуду…

– У меня есть отчет медиков, могу предоставить тебе копию, чтобы ты успокоился. На станции все хорошо. Если не веришь мне, можешь запросить официальную проверку. Ничего нового она не покажет.

– Да верю я… Конечно, верю.

Верить как раз не получалось, он просто не мог больше спорить. Мирари вела себя так, как надо – как и подобает при ее должности. Она говорила с ним вежливо и доброжелательно, объясняла ему элементарные вещи, как маленькому ребенку. Разговор этот наверняка записывался, в кабинетах руководства всегда стояла прослушка. Если бы Элия вздумал жаловаться, ему не в чем было бы упрекнуть управляющую, все доказательства оставались на ее стороне.

Вот только это была не Мирари, не та, к которой он привык. Нельзя сказать, что они стали друзьями, однако Элия успел неплохо изучить всех управляющих станций. Мирари была отличным профессионалом, но смирением она никогда не отличалась. Каждый раз, когда он задавал ей дурацкие – по ее мнению – вопросы, ворчать она начинала уже на второй секунде разговора. Или орать. Или доказывать ему, что сложно найти на Хионе создание глупее.

Теперь же она улыбалась ему и оставалась очень милой, а Элия не мог избавиться от ощущения, что говорит с пусть и улучшенной, но копией. Такой, которая понравилась бы его отцу, потому что Мауро ДиНаталь всех хотел бы сделать идеальными. И в этом, кстати, новая Мирари была похожа на нового Мартина Видала. Его тоже больше не видели в барах, он все свое время посвящал работе.

Показатели станции улучшились, сотрудники, похоже, были счастливы, и один только Элия не находил покоя. Чем больше он поглядывал по сторонам, тем меньше ему нравилось то, что он видел.

Нет, заболевших на станции Нот было очень мало, да и они быстро выздоравливали. Не было совершенно никаких причин вызывать медиков из города. Только вот выздоровевшие становились какими-то слишком… положительными, что ли. Элии сложно было подобрать правильное слово, потому что при любой попытке описать это состояние казалось, будто болезнь сделала их лучше, а в это он верить не собирался.

Он поймал себя на мысли, что уже рассматривает происходящее как единую болезнь – и заметные симптомы, и последующие психические изменения. При этом заражались на станции не одновременно, но и процесс не останавливался. Началось все во время бури, хотя в этом Элия не был до конца уверен.

Ему оставалось найти нечто общее, объединившее время изоляции и следующие дни. То, что использовали все. То, что в потенциале могло вызвать болезнь. После долгих размышлений вариант у Элии остался только один: сурнджи.

Как раз перед бурей группа Мартина Видала притащила на станцию большую партию этой дряни. Настолько большую, что некоторые сурнджи плавали в резервуаре до сих пор, а новых уловов давно уже не было. Получается, те, что остались… это те же сурнджи, которые были здесь во время бури!

Ему нужно было исследовать их. Элия прекрасно понимал, что вариант подходит по всем пунктам. Сурнджи выловили на дальних территориях, там, где раньше не охотились. Что, если в них была какая-то неведомая зараза? Только его отец верил, что Хиона изучена и покорена. Элия давно уже в этом сомневался.

Он как раз направился на продовольственный склад и выловил из резервуара первого попавшегося сурнджи, когда за спиной у него прозвучал знакомый голос:

– Что ты делаешь?

Элия понимал, что не должен нервничать. Он, зоолог, имел полное право здесь находиться и должен был вести себя уверенно. А он все равно вздрогнул так сильно, что невольно толкнул мобильный аквариум, расплескав воду себе под ноги.

Обернувшись, он увидел Мартина Видала. Заместитель управляющей невозмутимо наблюдал за ним, скрестив руки на груди. Вроде как ни в чем не обвинял, просто спрашивал, однако от его взгляда Элии все равно становилось не по себе.

– А на что это похоже? – нервно улыбнулся он. – Беру сурнджи на исследование.

– Это я вижу. Зачем?

Придумать что-нибудь правдоподобное у Элии в таком состоянии все равно не получилось бы, поэтому он решил сделать ставку на правду.

– Проверить хочу, насколько они безопасны. Я заметил, что и на станциях, и в городе у многих появились одинаковые симптомы. Возможно, это связано с питанием?

– Вряд ли. В колонии питаются сурнджи со времен ее основания.

– Но это ведь улов издалека… Вдруг это какой-то новый подвид? На который у людей аллергия? Или они чем-то заражены?

– Мы их всех проверяем перед тем, как употребить в пищу. За безопасностью на станции Нот всегда следили очень внимательно.

– Я знаю, но это ведь старые протоколы… Вот поэтому я провожу не проверку, а исследование.

– Ты выбрал очень неудачный момент. Посмотри, сурнджи в резервуаре осталось немного. Ты можешь подождать до возвращения охотников с новым уловом?

– Я бы хотел проверить старый улов, который ели здесь и в городе.

Все это время Мартин говорил с ним спокойно, с неизменной улыбкой. И все же Элия вдруг подумал: если придется прорываться на свободу с боем, справится ли он? Они с Мартином примерно одного роста и веса, оба неплохо подготовлены, и все же… Было во взгляде Мартина что-то такое, что подсказывало: не справится. Если главный охотник станции Нот захочет, не будет ни исследования, ни самого Элии.

Тот Мартин, с которым они были знакомы много лет, никогда не стал бы для него угрозой. Однако этот, новый, был способен на что угодно.

Молчание затянулось – как показалось Элии, на целую вечность. Тяжелое молчание, ощутимое, почти как Безмолвие. Оно могло закончиться чем угодно – например, криком, призывающим охрану.

Но вместо этого Мартин лишь улыбнулся чуть шире:

– Хорошо, забирай. Думаю, протянем и без этого сурнджи, считай, что мы им тебя угостили.

Испытывать судьбу Элия не собирался, он мрачно поблагодарил охотника и поспешил увезти аквариум.

На следующие два дня он заперся в лаборатории, хотя совсем недавно он и предположить не мог, что ему доведется тратить столько времени на нечто столь примитивное, как сурнджи. Первый осмотр показал, что существо не выглядело ни больным, ни хоть сколько-то отличающимся от остальных сурнджи, которых в колонии ели десятилетиями. Рентген и последующее вскрытие тоже не дали ответов.

Элия не ожидал, что так будет. Он был уверен: стоит ему заглянуть внутрь этого существа, и правда наконец-то раскроется. Но нет, он будто снова вернулся в институт, где проводил первые вскрытия под надзором профессора. Сурнджи, оказавшийся перед ним сейчас, был таким типичным, что впору фотографировать для учебника.

Сдаваться Элия отказывался. Он провел полный анализ крови и образцов мышц, органов и даже шкуры существа. Если это болезнь, сурнджи может оказаться просто носителем, которому она не вредит, а вот для людей она опасна. Элия не ожидал, что распознает эту болезнь – как вирус или паразита. Но любую странность он готов был трактовать как угрозу.

Вот только странностей не было. Сурнджи в колонии изучали дольше, чем других созданий Хионы. По ним давно уже были заданы нормы, и сейчас компьютер невозмутимо показывал, что нормы эти соблюдены. Кровь чиста. В шкуре нет ни единого паразита. Мясо пригодно для питания. Мартин не обманул его, этот улов наверняка легко прошел проверку. Да так и должно быть: сурнджи ведь тестируют и на станции, и в городе, минимум дважды.

Получается, в болезни, поразившей людей, виновато не питание… А что тогда? Иного общего знаменателя просто нет!

Когда Элия наконец покинул лабораторию, измотанный и обозленный, никто не стал его упрекать. И все равно ему казалось, что и Мартин, и Мирари, и другие переболевшие бросают в его сторону многозначительный взгляды, посмеиваются над ним… Они-то понимают, что скрытая истина действительно существует. Они просто верят, что Элия слишком глуп, чтобы разобраться в ней.

Но это они напрасно – не на того напали! Элия сделал вид, что смущен, извинился перед всеми, кто только попался на его пути. Он пробыл на станции Нот еще день – ему и правда требовался отдых, да и хотелось подтвердить, что он больше ничего не ищет. А потом он собрал свои вещи и направился на станцию Эвр.

Потому что там тоже были зарегистрированы случаи странной болезни, которую признали сильной простудой. И сурнджи там тоже ели – правда, тех, которых поймали сами. Но результат-то один! Несколько дней Элия просто наблюдал за местными и убедился, что история повторяется. Сначала начинались симптомы, потом зараженный на некоторое время пропадал, а возвращался здоровым, невозмутимым, но… другим.

– Почему ты уверен, что другим? – поинтересовался Гектор. – Ты что, так хорошо знаешь охотников со станции Эвр?

Гектор Риверо был единственным, с кем Элия решился поделиться своими подозрениями. Остальные ему никогда бы не поверили, и даже Гектор, которого уже много лет звали психом, смотрел на него с удивлением.

С ним Элия связался через видеоканал, благо бесснежная погода это позволяла. Он пока не готов был покинуть станцию Эвр.

– Именно этих охотников я не знаю, зато знаю, какие они обычно. Грубоватые, хамоватые, с плоскими шуточками – да на всех станциях так! А эти не такие. Они всегда говорят ровно, интонаций толком нет, улыбаются как-то заученно…

– По-моему, ты переутомился.

– А тебе самому такое никогда не говорили, когда ты исследования проводил? Дико приятно слышать?

– Но ты ведь не проводил исследования, – указал Гектор. – Просто один раз вскрыл сурнджи…

– Не один раз. Здесь, на Эвре, я провел еще два вскрытия.

– Ну и как? Были шокирующие находки?

– Не было, – неохотно признал Элия. – Сурнджи как источник заражения можем отмести.

– А другого просто нет. Я бы еще поверил, если бы болезнь передавалась через пищу, но этот сценарий ты сам забраковал. А ничего другого и не подходит! При воздушно-капельном у нас были бы не единичные заражения. Короче, забудь…

– Да, это самое разумное на пороге непонятной эпидемии – забыть, сделать вид, что ничего не происходит!

– Что ты предлагаешь?

– Подойду с другой стороны и изучу не причину, а следствие, больше узнаю о самой болезни.

– Удачи тебе, – хмыкнул Гектор. – Позвони, когда убедишься, что я был прав.

Значит, и на его поддержку можно было не рассчитывать. Однако Элию не пугало то, что он, по большому счету, остался один против всех, отступать он не собирался.

Он изучил ту информацию, что хранилась о зараженных в лазарете. Такой было немного: все вокруг считали болезнь простудой, медики выписывали поддерживающие лекарства, серьезное обследование никто не проводил. Да и понятно, почему: это ж охотники! Они напрягутся, только если их снежный демон погрызет или вот кобагару насквозь проткнет. Кашель, язвы, высокая температура – это мелочи, на которые они не привыкли обращать внимание.

Особенно при том, что все выздоравливают. Элия уже обозначил две стадии болезни: активное проявление симптомов и полное выздоровление с изменением психики. Но неизвестной оставалась промежуточная стадия: что происходит с людьми, когда они исчезают? Предполагалось, что они просто отлеживаются, спят, выздоравливают. Вот только Элия сомневался, что все настолько просто, ему нужно было знать наверняка.

Поэтому он и следил за несколькими зараженными, делая вид, что проводит исследования. Он не мог постоянно таскаться за каждым из них, не вызывая подозрений, но это было и не нужно. Он знал, что зараженные исчезают на несколько дней, времени у него хватит.

Первой пропала молодая медичка, которая в последнее время выглядела совсем уж паршиво. Элия насторожился, не обнаружив ее в столовой во время обеда. Скоро его догадки подтвердились: на ужине она тоже не появилась.

Но и в спальне ее не было. Элия придумал предлог для разговора, направился к ней, постучал – и не получил ответа. Убедившись, что никого поблизости нет, он вскрыл замок и заглянул внутрь. Это ни к чему не привело: кровать осталась заправленной, все вещи лежали на месте, не хватало только обитательницы комнаты.

Он никому об этом не сообщил, потому что слабо представлял, кому на станции Эвр еще можно доверять. Элия пробрался в узел видеонаблюдения и использовал контроль-код семьи ДиНаталь, чтобы получить доступ ко всем записям. Так он и выяснил, что медичка еще вчера утром вошла в один из ледяных складов – а обратно уже не вышла.

По идее ей вообще нечего было там делать: на ледяном складе хранилось оборудование для дальних экспедиций. Им и охотники-то пользовались очень редко, а медики – вообще никогда. Элия не отказался бы и внутрь заглянуть с помощью камер, однако в ледяных постройках их никогда не устанавливали, пришлось идти лично.

Склад не был заперт, но, судя по следам, никто после медички туда не входил. Элия проскользнул внутрь, укрываясь от ледяного ветра, включил освещение – несколько прожекторов, установленных на стенах, ну а потом…

Потом он, всю жизнь проживший на Хионе и многое повидавший, наивно уверовавший, что готов ко всему, впервые узнал, что такое настоящий, непреодолимый, подавляющий разум ужас.

Глава 4

Даже гениальный шахматист не может выиграть партию, если капризный ребенок смахнул со стола большую часть фигур.

Во время финального прыжка через пространство, который полагалось проводить в своих каютах, у Альды было время еще раз обдумать ситуацию с Легионом. Именно к такому выводу она приходила при любом раскладе. Из-за смерти Дианы ситуация резко обострилась, к этому нельзя было подготовиться, и Триан, игравший против всех сразу, оказался в тупике. Теперь ему только и оставалось, что затаиться, смиренно склонить голову и искать выход – которого может не быть.

Сначала Альда даже обрадовалась, решила, что сумеет помочь ему. Послание Дианы способно стать оружием, которое даст ему шанс противостоять Легиону! Вот только эта идея казалась удачной лишь на первый взгляд, а дальше сомнений становилось все больше. Что будет, если дать загнанному в угол человеку заряженное ружье? Он будет защищаться – или попробует напасть, подставляясь еще больше? Альда не сомневалась, что Триан умен, пожалуй, даже умнее ее, он сумеет просчитать ситуацию правильно. Но пока оставался даже крошечный шанс, что легионер погибнет из-за ее подсказки, рисковать она не собиралась. Посланию предстояло подождать.

Да и миссия им досталась не самая простая, на ней нужно было сосредоточиться и больше не думать о Легионе. Альда собиралась вести себя так же, как Триан: строго по инструкции, не оглядываясь на то, что уже было сказано.

Финальный этап путешествия прошел спокойно, Легион остался в стороне, они пока ограничились одним предупреждением. Теперь «Северная корона» замерла перед грандиозной планетой, которая чем-то напоминала Альде опал: серебристо-белой, мерцающей, переливающейся. Понятно, что переливы эти были вызваны напряженной атмосферой и там, на Хионе, несли серьезную угрозу. Но здесь они завораживали, и планета казалась живым существом, уснувшим в вечной пустоте.

Отправляться на поверхность они не спешили. К Хионе уже устремились разведывательные дроны, а команда собралась у панели управления, там, где за окнами искрился небесный опал. Альда на всякий случай проверила состояние окружающих, ей было любопытно, как они отреагировали на выходку Легиона. Оказалось – никак. В момент противостояния это их раздражало, злило и даже чуть-чуть пугало. Но когда ничего серьезного не случилось, они предпочли поверить, что действительно произошла нелепая ошибка.

Получается, правду в команде знали только двое. Могла бы догадаться и капитан Лукия, но ей сейчас было не до того.

– Рэйборн, есть возможность связаться с планетой? – спросила она.

На Хиону уже было направлено сообщение о том, что к поселенцам выслали переговорщиков. Но, как бы иронично это ни звучало, у «Северной короны» были все шансы добраться до колонии раньше этого сообщения.

У поверхности планеты связь можно было бы установить, причем прямую, без задержек. Вот только Киган лишь покачал головой:

– По нулям, кэп. Но этого и следовало ожидать.

– Причина?

– Грозовой фронт. Похоже, тут это нормальное явление. Не каждый день, конечно, но бури и периоды покоя длятся примерно равное время. Возможно, это сезонное, я вообще без понятия.

Он вывел на экран снимки, переданные спутниками, и Альда без труда разобралась, что мешает связи. Грозовой фронт и правда был грандиозным – плотная завеса тяжелых серо-черных туч, которые хищниками подкрадывались к нужному участку планеты. Если такое здесь было нормой, колонии никогда бы не удалось связаться с внешним миром без помощи спутников. Получается, поселенцы и правда быстро достигли высокого уровня развития, Альда не могла припомнить, кому еще это удавалось в такие сроки.

– Значит, для переговоров придется спускаться, – указала Лукия. – К этому мы тоже готовились.

– Но вопрос со снежной бурей это не снимает, – заметил Рале. – Если спустимся сейчас, обязательно встретимся с ней.

Альда знала, что первым возмутится Стерлинг, и, конечно же, оказалась права.

– Протестую! – объявил он. – Капитан, это очень большой риск! Буря может навредить нам всем, «Стреле»… мне лично!

– Тут такая тонкая разница между вредом и бонусом получится, – показательно задумался Киган.

– Отставить, Рэйборн, – велела капитан. – Майрон, сколько, по предварительным расчетам, будет длиться буря?

– Сложно сказать, но чисто теоретически – дней двадцать. Это реально большая дура.

– Двадцать дней бури?! – Стерлинг выглядел так, будто готов был разрыдаться. – Это решительно невозможно! Я уверен, что в инструкциях есть пункт, запрещающий такой риск!

– Нет такого пункта, – невозмутимо подсказал Триан.

Лукия пока не обращала на них внимания, она повернулась к Кигану:

– Рэйборн, оцените угрозу для «Стрелы» и лично Витте, если его это так волнует.

– Начнем с нашего нежного цветочка, пока не завял. Риск для Витте – ноль целых, ноль десятых. Это снежная буря, а не гроза над равниной, где Стерлинг одинокой свечкой воткнут. Молний нет по определению, из гемора – понижение температуры до уровня «Мать моя, ног не чувствую!», дикий ветер и сильный снег. Но поскольку Стерлинг тяжелый, самоочищающийся и ног не чувствовал изначально, ничего ему не будет.

– Я смотрю, на этом корабле моральное давление на меня уже стало нормой, – оскорбился киборг.

– Очень зря ноешь, новости-то хорошие! Ты будешь жить нам на радость, даже если тебя швырнуть в сердце бури. Дальше, «Стрела». Ей тоже ничего не будет. Ей ничего не было под дождями Семирамиды, ей ничего не было в воде Левиафана, ей ничего не было, даже когда ее уронили и песком присыпали на Холинсу.

– На Холинсу как раз было, – напомнила Альда.

– Ага, но там она погорела скорее на особенностях атмосферы, которых здесь нет. Да и потом, если мы метим в центральный город колонии, мы, стартуя вот прямо сейчас, успеем обогнать бурю на несколько часов. Так что атмосферу мы пройдем гладко. Самая большая угроза для «Стрелы» на этой планете – рухнуть под лед, вот это будет жо…

– Рэйборн, потрудитесь придерживаться хотя бы норм вежливости, если термины вас так пугают, – осадила его Лукия.

– Ладно, скажу по-другому: нехорошо это будет. Но я планирую посадить «Стрелу» прямо возле города, а там лед ого-го какой, если он много лет здания удерживает. «Стрела» его чуток растопит, но не более того. С этой точки зрения, буря нам даже на руку: температура понизится, добавится новый слой снега и льда, который благополучно удержит корабль на поверхности. Все будут счастливы – кроме Витте, он уже снеговик.

– Да сколько ж можно! – вспылил Стерлинг.

Их перепалку Альда не слушала, она разглядывала фотографии колонии, переданные спутниками. Снимки все равно были не лучшего качества: поверхность казалась плоской, а все постройки – нарисованными на ней черной тушью. И все же теперь можно было узнать о Хионе гораздо больше.

Город здесь по-прежнему был всего один – но какой! От нескольких крупных центральных зданий улицы сложным лабиринтом расползались во все стороны. Образовывали их каменные дома в два-три этажа, строить полноценные высотки при таком климате было бы опасно. Из-за этого в городе, созданном с помощью инновационных технологий, сквозило что-то средневековое, древнее, гармонично вписавшееся в суровые условия Хионы.

Ощущение былых времен добавляла еще и грандиозная каменная стена, окружавшая город по периметру. Она вроде как сдерживала развитие: если у города появлялись новые улицы, стену нужно было перестраивать. Однако колонисты по какой-то причине пошли на это, и причина наверняка была серьезной.

Снимки рассматривала не только Альда, хилер тоже наклонилась вперед, приблизила одну из улиц, изучая каменные особняки с покатыми крышами.

– Откуда у них столько камня? – спросила она. – На общей панораме я видела горы, но они были очень далеко.

– Те горы – не совсем горы, – отметил Рале. – Судя по данным с дронов, это просто ледяные пики, образовавшиеся, очевидно, на месте столкновения крупных плит.

– Мой вопрос это не снимает и даже делает более актуальным: откуда камни?

– В луже наковыряли, – беззаботно пояснил Киган, но под тяжелым взглядом капитана тут же уточнил: – В смысле, научились извлекать горную породу с глубины, из-подо льда. Им нужны были такие технологии сразу, иначе колония не то что не развилась, не сформировалась бы. Но судя по тому, что они и домов себе настроили, и стену, вот, соорудили, технологию они разработали быстро и она оказалась надежной.

– Иначе на такой планете и не прожить, – добавил Рале. – Для полноценной колонии нужны развитые флора и фауна, на поверхности толковых условий для них нет, в воде наверняка скрыто больше. Ну и обилие исследовательских станций намекает, что они не готовы останавливаться на достигнутом.

Станций на Хионе было четыре, они располагались примерно на одинаковом расстоянии от города, просто в разных сторонах. Что любопытно, остатки «Раваны», корабля, который привез колонистов с Земли, находились как раз возле станции. Видимо, там, где прошло приземление, строить город было слишком опасно, и люди нашли место, где лед потолще. Но и отказываться от наследия «Раваны» они не собирались, так что к ней приросла аккуратная станция, ничем не отличающаяся от остальных трех.

На каждой станции было по три здания из камня, а вот все остальные постройки, похоже, хозяйственного назначения, были сделаны из крупных ледяных кубов – даже на снимках несложно было рассмотреть это. Располагались вокруг станций и стены, не такие высокие, как вокруг города, и тоже ледяные.

Чего Альда никак не могла найти, так это дорог.

– Как они там перемещаются? – не выдержала она.

– Да уж нашли способ, раз до сих пор не сгинули, – пожал плечами Киган. – Может, просто едут наугад в нужном направлении, тут же равнины, если найдется подходящий транспорт – можно не париться. Может, дороги все-таки есть, но из-за отблесков снега снять их не получилось, сама же видишь, какое тут качество.

– Это из-за качества мы людей на улицах не видим? – полюбопытствовала Римильда. – Как-то тут пусто!

– Или из-за качества, или просто пока нет никого. По местным меркам снимки были сделаны ранним утром, да еще и при температуре минус тридцать по Цельсию. Я б при таких вводных тоже на пробежку не отправился!

– Они выросли при таких вводных, – напомнил Триан. – А мы теряем время. Снежная буря в обсуждении не участвует, она делом занята. Решайте, капитан: или мы двадцать дней сидим здесь и пережидаем, или отправляемся сейчас, опережаем бурю при посадке и эти двадцать дней пытаемся наладить контакт с колонией. Им все равно больше нечего делать при такой погоде.

Альде эта буря категорически не нравилась даже темным пятном на фото. Телепатке не хотелось и представлять, какой разрушительной мощью обладает двадцатидневный снежный ураган, а уж испытывать это – тем более. Но выбора по-настоящему не было, и Триан, и все остальные прекрасно понимали, что выжидать столько дней на орбите – непозволительная роскошь для команды специального корпуса, особенно при отсутствии прямой угрозы жизни. Так что с собрания они направились прямиком к «Стреле».

Пока они занимали свои места, Альда снова и снова повторяла себе, что это будет мирная миссия. Колония развитая, их туда пригласили, все в порядке. Ну а что условия на Хионе суровые – так это нормально, солдаты специального корпуса обучены выдерживать гораздо больше. Вот только дурное предчувствие уже появилось, покусывало ее маленьким вредным зверьком и отказывалось уходить. Здравый смысл не помогал. Сколько бы Альда ни напоминала себе, что с такого расстояния она не могла установить реальную телепатическую связь с колонией, ей просто мерещится непонятно что, ей все равно казалось, что там, внизу, что-то не так. И лучше бы им не соваться туда…

Но есть приказ, а значит – нужно лететь.

Спешили они не зря: проскочить под самыми клыками бури «Стреле» все-таки удалось. Ощущение во время полета было непривычное: Альде казалось, что буря эта – живое существо, охраняющее Хиону от посторонних, таких вот, как они. Впечатление было настолько реальным, что телепатка в какой-то момент даже сосредоточилась на энергии внимательней, пытаясь понять, возможно ли это.

Ошиблась, конечно. Буря живой не была и даже не прятала под своей завесой жизнь. Однако она несла в себе грандиозный заряд энергии, который влиял не только на спутниковую связь, но и на способности Альды.

Она знала, что внешне это незаметно, и никому не говорила о своих подозрениях. Сейчас, когда «Стрелу» трясло и мотало из стороны в сторону, на телепатку и вовсе не обращали внимания, она не думала, что кто-то догадается. И тем больше было удивление, когда в ее голову ворвался голос Триана.

«Мелкая, ты в порядке?»

«Это не мой позывной, а мы договорились общаться по инструкции».

«То есть, в порядке, – заключил легионер. – Если тебе это поможет, вмажемся в лед минут через двадцать. А бурю обгоним примерно на два часа, успеешь к ней привыкнуть».

На это Альда предпочла не отвечать. Она чувствовала, что на мыслях и воспоминаниях Триана по-прежнему стоит блок, и на этом фоне умиляться неожиданной заботе как-то не хотелось.

Посадка на лед была предсказуемо жесткой: «Стрела» вошла в толщу больше чем на половину. От этого челнок содрогнулся, команду уберегли лишь ремни и решетки безопасности. Зато Киган остался доволен:

– Идеально приземлились, угол – прямо как курсантов обучают! Для тех, кто по жизни нытик и зануда, сообщаю: «Стрела» расположена перпендикулярно поверхности планеты, в данном случае представленной льдом, и никакая буря ее не завалит.

– С этим разобрались, хорошо, – кивнула Лукия. – На каком расстоянии от города мы приземлились? Нас видели?

– Близко приземлились, но их ледышками не закидали при посадке. Ну и всё они видели – не каждый же день у них корабли с неба падают! Думаю, ребята, построившие сторожевую стену, должны периодически с нее поглядывать.

– Попытайтесь наладить спутниковую связь, если грозовой фронт это позволяет.

– А его никто уже не спрашивает, сейчас сделаем!

Киган не просто храбрился, он был уверен, что связь установить удастся: город был в пределах видимости, буря пока не мешала, а нужную частоту они знали благодаря спутникам, посланным колонистами. Теперь уже все должно было получиться – без вариантов.

Но не получилось. Киган не сдался сразу, он перепробовал все, что можно было сделать из «Стрелы», однако так ничего и не добился. Нельзя сказать, что их подводила техника, им просто никто не отвечал.

Вот тогда и прозвучал приказ капитана, которого боялась Альда:

– Мазарин, проверьте, что происходит в городе, и постарайтесь выяснить, почему нас игнорируют. Возможно, приглашение было ловушкой, и колонисты планируют враждебные действия?

Альда боялась этого приказа хотя бы потому, что начала проверку сразу же, как только прекратилась тряска. Лишь так телепатка могла приглушить тревогу, не покидавшую ее с самой орбиты.

Поэтому ответ она знала давно, просто тянула до последнего, перепроверяла, надеялась, что ошиблась или что-то изменится, но все напрасно. Теперь вот пришлось говорить:

– Я не думаю, что это ловушка, капитан. Они не отвечают нам, потому что некому там отвечать. В городе не осталось ни одного живого человека.

* * *

Гектор Риверо терпеть не мог оставаться в Орифии. Здесь он чувствовал себя загнанным, пойманным в клетку, даже в шатрах, установленных посреди заснеженных равнин, ему было спокойней и уютней. Но если бы он постоянно слонялся за сторожевой стеной, он и правда считался бы безумцем, а Гектор предпочитал именовать себя ученым.

Поэтому иногда ему требовалось возвращаться в Орифию и записывать результаты своих исследований. Он накапливал материалы и просто мирился с тем, что несколько ночей придется провести в тесной квартирке, питаться тем, что добыл в магазине, а не на охоте, и изображать хотя бы минимальную вежливость в общении с другими людьми.

Впрочем, плюсы у визитов в город тоже были. Например, Фауста. Она жила в том же доме, что и Гектор, и они иногда перекидывались парой ничего не значащих фраз. Она – с беззаботной улыбкой, он – делая вид, что ему все равно.

Видеть Фаусту до сих пор было приятно и больно. Приятно, потому что она была самым прекрасным человеческим созданием из всех, кого ему доводилось видеть. Лучшим даже, чем любое порождение Хионы, каким бы совершенным оно ни было. А больно, потому что Гектор неизменно думал о том, что не смог сохранить.

Он не представлял, чем вообще заинтересовал Фаусту, почему она была с ним – пусть и недолго, но была же! Он не умел ладить с людьми, она сама с ним сблизилась. Просто пришла в его жизнь – и так же легко ушла. А он бы и хотел ее удержать, но не знал, как. Пришлось сделать вид, что ему, в общем-то, плевать, и дальше жить с открытой раной внутри. Немного утешало лишь то, что знал об этом только он, Гектор давно научился таиться, как волк Риверо на охоте.

Фауста же наигралась, забыла о нем и относилась к нему вполне спокойно. Без нее было легче – там, в снежных равнинах. Но если иногда на нее смотреть, любоваться ею издалека, будет не слишком больно и даже хорошо.

– Привет, Гектор, – она улыбнулась ему, направляясь к выходу. – Надолго в Орифию?

– Дня на два-три, – со скучающим видом ответил он. Внутри как будто осколок льда перевернулся, разрезая все вокруг.

– Пройдемся до работы?

– Нет, мне еще надо задержаться.

– Как хочешь. Хорошего дня!

– Угу.

Ему не нужно было задержаться, просто идти рядом с ней, как раньше, – это уже слишком. Больше, чем мог выдержать даже он. Поэтому Гектор некоторое время стоял у лестницы, дожидаясь, пока Фауста уйдет вперед и повернет за угол. Лишь после этого он решился покинуть дом и направился к институту.

Им и правда было бы по пути, если бы он пошел с ней. Институт и больница располагались друг напротив друга, все ключевые здания Орифии были построены здесь, с них когда-то началась история города.

Гектор прошел в крыло зоологов, расположенное на первом этаже, к своему крошечному кабинету. Он был одним из немногих, кому выделили отдельную комнату. Не из уважения к нему, просто мало кто решался с ним работать после того, как он притащил для исследования подгнившую ногу рираши, извлеченную из желудка волка.

В этот визит Гектор практических экспериментов не планировал, ему нужно было оформить несколько глав для будущей книги о миграции волков. Когда он погружался в текст, мир вокруг него просто переставал существовать, был только он – и воспоминания о сияющих снегах Хионы. Может, поэтому он и не услышал стук в дверь. А может, и не было никакого стука, потому что его неожиданный гость был не в том состоянии, в котором соблюдают хоть какие-то правила вежливости.

Дверь в его кабинет распахнулась с грохотом, вырвавшим Гектора из воспоминаний и мыслей о волках. В его кабинет влетел Элия ДиНаталь, не рассчитал скорость в ограниченном пространстве, наткнулся на стол и скинул на пол собранные там материалы, наверняка ударился, однако даже это не привело его в себя.

Гектор собирался высказать ему все, что думает о наглости богатых наследников, но взглянул ему в глаза и понял, что любые упреки сейчас будут бесполезны. Элия определенно был не в себе.

Он всегда серьезно отличался от своей родни. Это его отец и старший брат были слишком самоуверенными, высокомерными и ограниченными во взглядах: они верили, что все знают и понимают. Элия вырос другим, ему действительно хотелось познать Хиону, и этим он оказался симпатичен Гектору. Правда, в последнее время парень начал нести какую-то чушь про загадочные болезни и людей, которые ведут себя не так, как должны. Но Гектор решил, что Элия просто слишком много времени провел наедине с Безмолвием, постепенно это пройдет.

Не прошло – раз он влетел в кабинет Гектора растрепанный, запыхавшийся, с безумными глазами. Судя по болезненно покрасневшей коже, он опять гнал на бешеной скорости, позабыв про защитную мазь, но даже не чувствовал боли. Элию трясло так, что он пока не мог произнести ни слова, он задыхался от недавнего быстрого бега. Гектор никогда еще не видел его таким, и ругать этого чудака вмиг расхотелось.

– Эй, эй, спокойно, – нахмурился Гектор. – Что за дела? Что с тобой случилось?

– Я в-видел… – каждое слово сейчас давалось Элии с трудом, нижняя челюсть ходуном ходила, и вряд ли от одного лишь холода. – Я их в-видел… Т-такое… В-видел… Он-ни есть!

– Притормози, отдохни, я тебя совсем не понимаю…

– Н-нельзя! Н-нельзя, время… В-времени все м-меньше, истекает в-время… Он-ни з-здесь…

Гектор не помнил, чтобы даже дети пугались чего-то так сильно. Он поднялся и обошел стол, собираясь усадить Элию на стул, дать ему плед, хоть как-то успокоить. Но Элия сжал обеими руками его плечи, заглянул в глаза, словно желая подтвердить собственное помешательство. Его пальцы были сведены сильно, как в спазме, и напоминали металлические крюки. Гектор даже не был уверен, что его собеседник до конца осознает, с кем общается.

Это было странно – и опасно. При их последнем сеансе видеосвязи несколько дней назад Элия выглядел взволнованным, но вполне адекватным. Конечно, его рассуждения о загадочной болезни, поражающей лишь избранных, были так же ненаучны, как его вера в волков Риверо, достаточно сообразительных для того, чтобы открыть ловушку. И все равно Гектор верил, что серьезных причин для беспокойства нет. Против Элии действовали слишком бурное воображение и упрямство, рано или поздно он со всем разобрался бы сам.

Его состояние не должно было усугубиться и дойти до… такого.

– Что ты видел? – спокойно спросил Гектор. Это спокойствие сейчас давалось ему нелегко, но иначе они оба были бы в тупике, кто-то должен был сохранить самоконтроль. – Здесь ты в безопасности, можешь рассказать мне.

– Н-нет… Н-никто не в б-безоп-пасности… Никто!

– Элия, возьми себя в руки. Ты все-таки пришел ко мне, а не к своему отцу, ты знаешь, что я помогу тебе, вместе мы во всем разберемся.

Элия хотел рассказать, иначе не добрался бы до института в таком состоянии – попасть к отцу ему было бы куда проще. Он просто не успел. В приоткрытое окно кабинета влетел металлический цилиндр, тут же изошедший темно-серым дымом, и стало не до разговоров.

Гектор знал, что это такое – не мог не знать. Такие шашки зоологи использовали для усыпления животных в полевых условиях, чтобы можно было осмотреть хищников, не убивая. В институте подобных устройств хватало, но никто никогда не применял их против людей – и не должен был! Вот только доказывать это оказалось некому: Гектор так и не увидел, кто стоял у окна.

Он попытался пробраться к двери, да не получилось. Газ был разработан так, чтобы усыплять намеченную жертву очень быстро, любое промедление могло стоить охотникам жизни. Вот и теперь Гектор успел сделать лишь пару шагов по тесному кабинету, коридор был уже рядом – но недостаточно близко. Свет перед глазами Гектора погас раньше, чем ученый добрался до свежего воздуха.

Пробуждение было не из приятных – долгое, непривычно мучительное. Однако когда Гектор вспомнил, где и почему он потерял сознание, даже это показалось ему удивительным подарком судьбы. Он не должен был выжить! Или его поймали все-таки не для убийства?

Когда к нему вернулись зрение и способность двигаться, Гектор обнаружил, что его даже не похитили. Он по-прежнему был в своем кабинете, лежал на полу не связанный. У него ничего не болело, но он почти сразу увидел, что его одежда и пол рядом с ним заляпаны кровью. Он не представлял, как объяснить это – а еще то, что в его правой руке был зажат длинный изогнутый нож.

Такими ножами обычно снимали шкуру с волков Риверо. Гектор подобным занимался редко, но иногда приходилось, и этот нож, безусловно, принадлежал ему, хранился в кабинете. Только обычно нож был чистым, а сейчас – окровавленным, как и рука Гектора до самого локтя.

Приподнявшись, он обнаружил источник всей этой крови. Хотел не поверить, убедить себя, что ему по-прежнему снится сон, да не получилось, реальность его безжалостно не отпускала… невозможная реальность.

Рядом с ним лежал Элия ДиНаталь – замерший в озере крови, несомненно мертвый. С распахнутыми глазами и чудовищной раной на горле, которую – это для всех стало бы очевидным – нанес ему Гектор.

* * *

– Я требую немедленного возвращения на «Северную корону»! – объявил Стерлинг. – Вот прямо сейчас, не покидая челнок! Зачем нам вести с кем-то переговоры, если нет тут никого?

Кигану хотелось привычно возразить и напомнить киборгу, что тот – трус, каких мало. А не получалось. Его и самого не покидало желание свалить с этой непонятной планеты, потому что вмиг опустевший город – это как-то слишком.

Или, может, не вмиг, но очень быстро. Космический флот вел переговоры с Хионой совсем недавно – не больше года назад, и тогда в колонии все было прекрасно. Она существовала век, она великолепно развивалась, да и разрушенной она не выглядит… но куда тогда делись люди?

Образ покрытого льдом города, величественного и несокрушимого, теперь угнетал. Киган не исключал, что это все-таки ловушка, так ведь от подобного расклада легче не становилось! Такая ловушка, где нет противника, – она похуже честной драки будет.

– Мазарин, попытайтесь определить, куда переместились люди, – велела капитан.

– Я бы и сама не отказалась, но я не могу почувствовать всю планету сразу, она больше Земли, – виновато признала Альда. – Я только могу сказать, что во всем городе нет ни души, рядом с нами – тоже. А до станций мои силы не дотягиваются.

– Они не успели бы эвакуировать город только из-за нашего появления, слишком мало времени прошло, – указал Рале. – Да и глупо это: развитой колонии бояться крошечного кораблика, который они же сами много лет звали. Нет, тут произошло что-то другое.

– А никто и не предполагает, что это из-за нас, – пожала плечами Римильда. – Слушайте, на такой планете могло произойти что угодно! Если б мы знали, где люди, еще можно было бы строить какие-то версии, а так… Пустая трата времени.

– Я могу подсказать вам, где их нет, – невозмутимо произнес Триан. – В чистом снежном поле. Эти люди прожили на Хионе всю жизнь, они знают, насколько опасны здешние бури. Если их нет в городе, значит, они укрылись где-то еще, делаю ставку на станции. Город сейчас в нашем распоряжении.

– Каком еще распоряжении? – простонал Стерлинг. – Надо улетать, немедленно, тут могло произойти что угодно!

Эх, как же хотелось его поддержать… Киган пока даже не видел вечную белизну Хионы, только ее изображение на экране, переданное дронами, а она уже давила на него. Но – нельзя, и электрокинетику пришлось вмешаться:

– Мы не можем улететь вот прямо сейчас при всем желании. Облом. «Стрела» не создана для того, чтобы скакать мячиком, двигателям нужно остыть, компьютеру – перезагрузиться.

– Что?! – Римильда возмутилась так, будто он только что плюнул ей в левую ноздрю. – И сколько это корыто будет грузиться?!

– Выбирайте выражения, Фревилл, – осадила ее капитан. – Приказа покидать планету в любом случае не было, не принимайте за него эмоциональные выпады Витте. Но информация мне все-таки нужна. Рэйборн, ваши рекомендации по оптимальному времени взлета.

Киган задумался, подсчитывая самый оптимистичный вариант – но даже этот вариант не радовал.

– «Стреле» нужно пару часов, капитан, тогда можно было бы стартовать. И вот тут у нас добавляется одно неприятное «но»: как раз в это время сюда доберется буря. А стартовать на краю бури я сильно не советую: ветрила будет тот еще. Может прозвучать дико, но нам с вами гораздо выгоднее дождаться, когда буря повиснет над нами брюхом, фон будет более спокойный. Таким образом задумываться о взлете я рекомендую не раньше, чем через четыре часа.

– Принято, – кивнула Лукия.

В такие моменты Киган ей не завидовал… Собственно, он никогда ей не завидовал, а сейчас – особенно. Ситуация складывалась неприятная, как к ней ни подойди. И если будут проблемы, Лукии придется думать о том, что к ним привело ее решение.

Ну, или не придется. Черт его знает, что у капитанов в башке творится. Говорят, они не чувствуют вообще ничего, но Киган, давно знавший Лукию, в этом сильно сомневался.

– Мы можем провести эти четыре часа здесь, – заметил Стерлинг. – В «Стреле» же безопасно!

– Отставить, Витте. Инструкции, которые вы цените так высоко, велят нам проводить разведку при любой возможности. Также я напомню вам, что нашей целью изначально был не только контакт с местным населением, но и изучение их технологий. Это мы можем сделать и в отсутствие горожан. Мы отправимся туда и осмотрим город. Если мы не найдем там ничего, что может быть интересно космическому флоту, мы покинем планету через четыре часа. План ясен всем?

Возражать ей никто не стал. Киган наблюдал за своими спутниками и видел, что по-настоящему боится только Стерлинг. Римильда скорее недовольна, что ей придется тащить свою весьма симпатичную задницу в такой мороз. Хотя могла бы просто отключить чувство холода – и вопрос решен.

А вот остальным было любопытно. Да Киган и сам, преодолев определенную настороженность, понял, что город, построенный на льдине, интригует его. Не только потому, что конструкция была сложной – такое им уже доводилось видеть на предыдущих миссиях «Северной короны», пусть и в меньшем масштабе. Просто у этого места была какая-то неуловимая эстетика старины, как будто город не построили, а вырастили здесь, он был частью древней истории самого человечества. Вот же и крепостная стена – наверняка предназначенная для защиты от драконов…

Эту стену Киган хотел рассмотреть получше, но, едва покинув корабль, вынужден был зажмуриться. Белизна снега оказалась непривычно яркой, когда ее не фильтровал компьютерный экран. Белым и сияющим здесь было все, из-за этого четкие линии стирались, и мир казался каким-то непривычно акварельным.

А еще – очень тихим. Все звуки, которые улавливал Киган, исходили от команды «Северной короны». Если бы не их шаги и переговоры, все вокруг тонуло бы в тишине… Необычной такой тишине, как будто опасной. Превосходящей отсутствие звуков: здесь казалось, что снег пожирает все вокруг, давит на тебя, пробирается к барабанным перепонкам, а потом и в мозг…

Киган был не единственным, кто заметил это, он видел, что и остальные растеряны перед давящим величием ледяной пустыни у них за спиной. Невозмутим остался только легионер:

– Эффект снежного безмолвия. Не единственное название, но то, которое я на старости лет еще помню после курса психологии стихии. Большое количество света, недостаток цветов и отсутствие звуков способны оказывать угнетающий эффект на психику. Переводя с канцелярского на человеческий, мозги у вас, как ни странно, будут плавиться, а не замерзать.

– Это не критично, если вы знаете об угрозе, – поспешила добавить Альда. – По-настоящему такое безмолвие опасно, только если ты один, рядом нет не то что людей, а даже признаков их существования. Но мы же здесь вместе, нам ничто не угрожает!

Тут она, конечно, приукрасила… Тишина Кигана не слишком пугала, так, застала врасплох. А вот город этот замер прямо перед ними, обманчиво мирный – и такой огромный, что за раз не охватишь взглядом. Вряд ли в колонии при ограниченных ресурсах стали бы строить лишние здания. Судя по этим улицам, здесь жили десятки тысяч человек, и вот куда они все могли деться?

Сразу за этим вопросом прилетал образ улиц, залитых кровью, и сотен трупов, бесформенными кучами сваленных по подворотням. Киган не знал, почему именно так, но избавиться от жуткой картинки оказалось непросто. Если бы на Хионе было чуть теплее, они бы уже почувствовали запах…

Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, и направился к городу следом за капитаном. В пути с ним поравнялась Альда:

– Ты как? Я чувствую, что у тебя пульс ускорился. Хочешь, помогу тебе успокоиться?

Это ж надо было так опозориться – чтобы она пульс его уловила! Киган пока не знал, как с ней уживаться дальше, но вражды точно не желал. Оптимальным вариантом стала бы дружба, вот только… Ему по-прежнему хотелось куда больше, чем дружить, а обманывать себя он не любил.

Да и потом, он заметил, что она успела поссориться с этим упырем. Не первый раз уже, да и вряд ли последний – с легионером вообще уживаться проблематично. Так что прогноз на будущее оставался непонятным, и чтобы все сложилось хорошо, Кигану следовало оставаться рядом с ней уверенным, а не вызывать жалость.

– Со мной все в порядке, так, адаптируюсь, – отмахнулся Киган. – Сама-то ты хорошо себя чувствуешь? Бледная какая-то…

– Шатает меня немножко, – неохотно призналась Альда. – Но это нормально.

– Э-э… Нет, вообще-то, это ненормально!

– Я пытаюсь, как бы это лучше сказать, расширить горизонты, – со слабой улыбкой пояснила телепатка. – Я действительно умею мониторить только определенное расстояние, а сейчас нужно нечто большее.

– И ты пытаешься дотянуться дальше обычного? – догадался Киган.

– Да, до станций… Это первая причина. Плюс меня здорово сбивает с толку гроза. Мои способности – это ж не магия, это, если сильно упрощенно, разновидность электромагнитных импульсов… Короче, гроза бесит. Ну и причина номер три – вокруг нас очень много жизни, и мне нужно разобраться еще и с ней.

Киган настороженно оглянулся по сторонам, но не увидел ничего, кроме предательски слепящего белого снега.

– Какой еще жизни?

– Не туда смотришь. Жизнь в основном там…

Альда попыталась подпрыгнуть на заснеженной поверхности, намекая на жизнь, скрытую под толщей льда. Вот только телепатка неудачно поскользнулась, испуганно пискнула и упала бы, если бы Киган не успел подхватить ее на руки.

Такого не случалось уже давно, но вспомнить былые времена оказалось приятно. Киган невольно покосился на легионера, однако тот показательно смотрел мимо них, словно они в его мире вообще не существовали.

– Мазарин, Рэйборн, что у вас за представление? – поинтересовалась Лукия.

– Альда пытается разобраться с местными формами жизни, но медитировать на ходу трудно, капитан, – отчитался Киган. – Поэтому я обеспечил местный транспорт!

– Я сама идти могу, – проворчала Альда.

– А идти и медитировать – нет. Что сейчас важнее? Вот и проверяй! Не хотелось бы, чтобы в городе на нас выпрыгнула какая-нибудь снежная хрень под ледяной шапочкой! Да и теплее с тобой на руках.

– Ладно, уговорил… Но не злоупотребляй!

– Я? Никогда, Целомудрие – мое второе имя!

– Я даже не уверена, что тебе известно значение этого слова…

Альда наконец прекратила напряженно крутиться и закрыла глаза, отстранившись от внешнего мира. Электрокинетик воспользовался моментом, чтобы прижать ее поближе к себе.

Визит на эту паршивую планетку мог оказаться не таким неприятным, как опасался Киган.

Глава 5

Вердад еще никогда не сталкивалась с таким горем – она никого по-настоящему не теряла раньше. Она знала, что ей повезло. Многие другие семьи, те, в которых были исследователи и охотники, часто покидавшие пределы города, плакали куда чаще. И она сочувствовала им, но всегда втайне считала, что семья ДиНаталь – избранная. Они столько сделали для этой колонии, что судьба просто обязана их беречь.

Вон, над дедушкой не властно даже время! Отец всегда выглядит уверенным и ничего не боится. Да, дядя Элия изначально был другим, и никому не нравились его дикие гонки по равнинам. Но Вердад почему-то казалось, что это не важно, он же хороший, ее дядя, он переполнен жизнью, как он может вдруг стать мертвым?

А оказалось – может. Он умер не в Ледяных Хребтах, не в дальней равнине, не в темных водах проруби, даже не в клыках снежного демона, он умер здесь, в самом центре безопасного города. И не просто умер, а был убит – безжалостно и глупо.

Никто в Орифии не сомневался в этом. Гектора Риверо задержали рядом с телом ее дяди, в руках безумец сжимал окровавленный нож, казался пьяным и не мог толком объяснить, что произошло. Да с ним и не разговаривали. Зачем, если все очевидно?

Позже Гектор пришел в себя и стал говорить спокойней, вот только это не прибавило его словам смысла. Он утверждал, что его подставили, что Элию убил кто-то другой, но кто – Гектор понятия не имеет. Конечно же, его не стали слушать. В Орифии давно знали, что Риверо двинулся умом, это было видно много лет назад, когда он начал носиться со снежными демонами, да еще и гордился правом назвать их своим именем. Сейчас отец сокрушался только об одном: что не изолировал этого психа раньше, до того, как пролилась кровь.

Теперь она прольется снова, без вариантов. Гектора ожидал суд, но все понимали, что это будет скорее шоу для толпы – чтобы его пример послужил наукой другим. Приговор никаких сомнений не вызывал: смерть. Только смерть.

Преступления в колонии совершались не так уж редко, всякое бывало. Но не слишком серьезные, и жизни старались не отнимать без особой нужды, очень уж мало их было на Хионе. Преступников отправляли на станцию Зефир, отрабатывать тот урон, который они нанесли городу. Казнь назначалась лишь в крайних случаях, и сейчас был как раз такой.

Во всем городе, пожалуй, нашелся бы всего один человек, который сомневался в виновности Гектора – Вердад. Ну и конечно, один настаивал на его невиновности – сам Гектор.

Но если с ним все было понятно, любые его слова легко объяснялись безумием, то у Вердад нашлись веские причины не спешить с выводами. Потому что только она видела дядю Элию перед его смертью, между возвращением в город и визитом к Гектору.

Он тогда казался куда более сумасшедшим, чем его будущий убийца. Похоже, дядя Элия опять проигнорировал все требования безопасности и несся через мороз на запрещенной скорости, потому что его кожа была покрыта холодовыми ожогами. Его трясло, взгляд метался, дядя Элия ничего толком не мог сказать. Он только сунул в руки пораженной Вердад несколько карт с записями и сказал, чтобы она спрятала их. Он скоро вернется и все объяснит.

Она, привыкшая к чудачествам дяди, признавала, что это было слишком жутко даже для него. Но он куда-то удрал, расспросить его не получилось, и Вердад оставалось лишь выполнить его просьбу. Она спрятала карты у себя и стала дожидаться возвращения Элии – а дождалась новости о его смерти.

В первые часы после этого объявления она вообще не могла ни о чем думать, только плакала, пытаясь принять новую реальность, где беззаботного, вечно подкалывающего ее отца дяди Элии просто нет. А уже потом, намного позже, вернулось воспоминание об их последней встрече, и вот оно как раз привело с собой целую стаю вопросов.

Почему дядя вел себя так странно? Зачем ему понадобилось срочно встретиться с Гектором? Почему его убили? Гектор Риверо никогда не считался буйным психом, он был ученым, он готовился к публикации новой книги! С чего ему убивать ее дядю?

Картинка упорно не складывалась.

Помучавшись с поиском ответов самостоятельно, Вердад сдалась и засела за просмотр карт, которые передал ей дядя. Вот только ясности это не прибавило.

Она надеялась, что там будет какая-нибудь простая видеозапись, где дядя Элия прямым текстом говорит, кто хочет его убить и при чем здесь Гектор Риверо. Однако на картах обнаружились сложные формулы, какие-то пометки, сделанные с ошибками и впопыхах, схемы-рисунки, на которых Вердад даже не могла определить, где верх, а где низ. Припомнив былые споры дяди с отцом и дедушкой, она догадалась, что он подозревал наличие в городе болезни – возможно, занесенной теми снежными демонами, которые вели себя странно, или какими-то другими животными.

Элия считал эту болезнь опасной, меняющей людей. Вот только Вердад не смогла разобраться, кого неведомая хворь поражает. Становилось лишь очевидно, что дядя опасался каких-то «улыбающихся людей». Его уравнения и формулы наверняка давали больше сведений, но для Вердад они были все равно что другой язык.

Ей требовались дополнительные подсказки. Предъявить все это отцу она не могла, она слишком хорошо его знала. Кристиан ДиНаталь – копия Мауро, он считает, что только он всегда прав, а он уже объявил убийцей Гектора. Чтобы заставить его хотя бы задуматься, одних карт недостаточно. Вердад лишь надеялась, что дядя просто не успел передать ей всё. У него в городе была квартира, какие-то материалы он мог оставить там, или хотя бы подсказки, помогающие разобраться в этом коде.

Поэтому Вердад без сомнений направилась к нему. Ключи у нее были, дядя Элия сам оставил их ей, позволив пользоваться своей квартирой, когда он за пределами города. Мысль о том, что его там нет и уже никогда не будет, нигде, снова застилала глаза слезами. Вердад пришлось несколько раз быстро моргнуть, избавляясь от лишней влаги. Не хватало ей только ледышек на ресницах! Да и вообще, ей сейчас нужно оставаться сильной. Она уже не сможет вернуть дядю и все исправить, но у нее еще есть шанс добиться для него хоть какой-то справедливости.

Она ожидала, что осмотру квартиры никто не помешает. Дядю нашли еще вчера, отец ясно дал понять, что его вещами не интересуется, дедушка – тем более. У нее будет время все осмотреть и забрать нужное.

По крайней мере, такой был план. Добравшись до квартиры, Вердад сразу поняла, что его придется пересмотреть.

Дверь была распахнута, изнутри доносились голоса и звук шагов. Какие-то люди, которых Вердад видела впервые в жизни, собирали вещи дяди Элии в коробки и куда-то выносили. Спокойные, не таящиеся люди. Очень милые и вежливые.

Улыбающиеся.

Один из таких людей, мужчина средних лет в сером костюме, подошел к ней. Вот его Вердад как раз встречала раньше – то ли в городской охране, то ли среди советников отца, но никак не могла припомнить имя. Мужчина остался спокоен, он будто ждал ее здесь, и он не собирался ее упрекать, но под его непроницаемым взглядом Вердад почему-то стало неуютно.

– Я могу помочь вам, госпожа ДиНаталь?

– Вы можете сказать мне, что делаете здесь, – Вердад надеялась, что ее голос звучит достаточно уверенно. От страха сердце колотилось так часто и громко, что она не слышала сама себя.

– Освобождаем квартиру. Очевидно, что она уже никому не понадобится.

– Мой отец вас послал?

– Ваш отец не обязан нести всю ответственность на себе, в сложные моменты город должен помогать ему.

Он вроде как не сказал, что ее отец понятия не имеет о происходящем здесь, но именно это слышалось Вердад между строк. Хотя даже если он узнает, он не будет злиться, он похвалит этих людей за инициативу. Дядя Элия ему никогда не нравился, ему наверняка хочется побыстрее покончить с этой историей и забыть обо всем.

– Почему вы здесь? – поинтересовался мужчина, не сводя глаз с Вердад.

– Я… Я скучаю по дяде, – всхлипнула Вердад. Призвать слезы оказалось несложно: боль не утихла, а страх лишь возрастал. – Я надеялась взять что-то из его вещей на память. Я не знала, что здесь будет зачистка.

– О, ничего страшного, мы только начали. Проходите, прошу, берите, что вам угодно.

– А что будет с остальными вещами?

– Их отнесут в городской совет, а потом раздадут нуждающимся.

Ага, а сначала проверят – нет ли в них записей об «улыбающихся людях»! Сказать об этом Вердад не могла, но сама почти не сомневалась. Она не понимала, во что влез ее дядя, однако правды в этом было больше, чем в хаотичном убийстве со стороны Гектора.

Ей не хотелось никаких сувениров, а хотелось уйти отсюда, бежать, оказаться как можно дальше от этих людей, которые вроде как совсем не угрожали ей, и уж точно не оставаться с ними в замкнутом пространстве. Но Вердад так не могла. Она чувствовала: пока она не слишком их насторожила, ее просьба была вполне логичной. А вот если она шарахнется сейчас… как они отреагируют? Может, они знают, что дядя успел перед смертью ее навестить, но не воспринимают ее всерьез, потому что он пробыл рядом с ней совсем мало времени!

Пришлось идти – туда, в квартиру, где все уже было чужим, где память расшвыряли по коробкам незнакомые люди, теперь пялившиеся на девочку с совсем уж неуместными улыбками. Вердад плакала и не пыталась это скрыть. Плакала от страха, но им наверняка казалось, что от скорби, и все было вполне объяснимо.

Она задержалась в квартире на несколько минут, забрала с полки фигурку снежного демона, которую дядя Элия еще подростком вырезал из прессованных водорослей, и поспешила прочь. Она покинула дом, на улице не задержалась, потому что чувствовала: они по-прежнему наблюдают за ней из окон. Она шла, не останавливаясь, пока не добралась до собственной комнаты.

Вот и что ей теперь делать? Просто закрыть глаза, потому что истина пугает? Заманчиво, соблазнительно – но недопустимо. И не только потому, что это было бы предательством дяди. Вердад чувствовала: эти люди, кем бы они ни были, не остановятся. Они уже внутри города, они что-то задумали, дядя Элия не зря боялся их так сильно! Они убили его легко, у всех на виду, и ушли безнаказанными. Если это начало, то каким же будет продолжение?

Она не стала снова пересматривать карты, Вердад и так знала, что ничего не поймет. Тут нужен не внимательный взгляд, а годы обучения, которых у нее не было. Зато она знала, кто может с этим разобраться – не зря же дядя Элия его выбрал!

Она покинула дом поздней ночью, когда родители заснули, выбралась через внешнюю лестницу, как делала уже не раз. Тюрьмы в городе не было, поэтому заключенных держали в подвале городского совета, туда Вердад и направилась. Ей вообще было многое известно об Орифии – то, о чем простые горожане не подозревали. Иногда это удобно: когда тебя не воспринимают всерьез, не замечают даже. Она годами скользила за отцом беззвучной тенью, внимательно слушала и все запоминала.

Благодаря этому она теперь знала, что никто пленника не охраняет, его свободу доверили замку, открывающемуся магнитной картой, и камерам наблюдения. Но камеры Вердад отключила, как только добралась до подвала, а магнитная карта была у нее уже год – отец думал, что потерял этот ключ, и давно заказал себе новый. Вердад было, конечно, неловко что-то красть у близкого человека, но слишком уж велик оказался соблазн получить отмычку от всех дверей. Обычно она эту карту использовала для прогулок по городу и не догадывалась, что однажды ее трофей станет настолько важным.

Когда она пришла, Гектор не спал – да и кто уснул бы накануне своего последнего суда? Услышав щелчок замка, он сел на кровати и уставился на Вердад так, будто не понимал до конца, реальна она или мерещится ему.

Вердад же не стала медлить, она торопливо сунула в руки Гектору большую сумку, подготовленную еще дома. Она серьезно рисковала: если она ошиблась в своих выводах и дядю Элию действительно убил Риверо, она стала бы новой жертвой. Ее убить безо всякого ножа можно!

Вот только Гектор не собирался на нее нападать. Он выглядел подавленным и бесконечно усталым, но никак не безумным.

– Что происходит? – настороженно спросил он.

– Я не успею объяснить, – признала Вердад. – Я отключила камеры, скоро это заметят, если еще не заметили. Я верю, что вы не убивали моего дядю. Это сделал кто-то, кого он хотел разоблачить. Но я не знаю, кто. Дядя оставил мне карты со своими записями, они в этой сумке. Сама я с ними разобраться не смогу, но считаю, что вы сможете. Еще тут есть еда, одежда… Немного, но придется обойтись этим. Вы сумеете скрыться?

– Я могу вообще в чем есть выживать тут, – отозвался Гектор чуть спокойней. – Но я действительно не знаю, кто убил твоего дядю…

– Так в этом и суть: выясните! Иначе вас казнят, они все сделали для того, чтобы это произошло как можно быстрее.

– Как ты могла понять? Ты же просто… маленькая девочка!

– Вы спастись хотите или возраст мой обсудить? – возмутилась Вердад. – Бегом!

Здание городского совета они покинули вместе – и вовремя, она уже видела спешащую туда охрану. Но они все-таки успели, их никто не заметил. На улице Гектор ловко скользнул в узкий переулок и скрылся подальше от света фонарей, словно был не человеком даже, а снежным демоном.

Вердад же направилась домой, только это ей и оставалось. Она не могла избавиться от ощущения, что город меняется – и эти перемены не понравятся никому.

* * *

Они приближались к раскопанной могиле. Так, по крайней мере, казалось Альде. Она понимала, что это не проявление телепатии, это просто человеческая фантазия, которая существует в зоне эмоционального – о таком говорили на лекциях в академии. Вот только заглушить в себе это эмоциональное не так просто, когда перед тобой возвышается темная, покрытая ледяной коркой стена, похожая на гигантский надгробный камень.

Здесь уже дороги были ровнее – сохранились остатки укреплений, созданных колонистами, хотя выглядели они как минимум неухоженными. Киган осторожно поставил Альду на возвышение у ворот.

– Ты нормально? – спросил он.

Альда лишь кивнула. Она сейчас не могла сосредоточиться даже на своей команде, не говоря уже о тех мыслях, которые занимали ее до путешествия. Эта планета завораживала ее, почти подавляла. Здесь было собрано так много, что разные виды энергии сливались в единый поток, и разобраться в них не получалось даже с медитацией. Да и гроза эта приближающаяся давила все сильнее – сбивала способности, отзывалась пульсирующей болью где-то в основании черепа.

Ну и конечно, был этот город. Титан, застывший во льдах. Грандиозный ковчег, потерявший свою роль. Невероятное творение рук человеческих, которое Хиона сначала позволила создать, а потом безжалостно отняла.

Город завораживал не только Альду, каменную стену в напряженном молчании рассматривали все, и даже Триан утратил привычное безразличие. Правда, непонятно было, что он чувствует, но сейчас телепатке было не до него.

Киган, отпустив ее, первым направился к стене и остановился у самых камней, призвал слабый заряд электричества, сбивший ледяную корку.

– Слушайте, это реально круто! – присвистнул он. – Стена охраняет их не только как препятствие. В нее между камнями очень грамотно встроены провода, причем не какие-нибудь сопли, а мощные такие, защищенные от погодного воздействия…

– Зачем они здесь нужны? – удивилась Римильда.

– Ну а какие варианты? Шандарахнуть того, кому здесь не рады, разумеется.

– Надеюсь, мы в этот список не войдем? – поинтересовался Рале. – Даже при том, что людей нет, охранная система может работать.

– Не-а, не работает она, я такое чувствую. Вопрос в том, почему.

Этот вопрос Киган, разумеется, адресовал не им. Он стащил перчатки, прижал обе руки к проводам, действительно проглядывающим между камней, и сосредоточился. Очень скоро Альда увидела голубоватые искры, замерцавшие на его коже, почувствовала заряды, которые он создавал и посылал вперед – куда более мощные, чем тот, которым электрокинетик сбил лед.

Через пару минут он наконец отстранился от стены и снова натянул перчатки.

– Любопытно, – нахмурился он. – Я не могу оценить состояние всей стены, ибо она здоровенная, как самомнение нашего штатного упыря. Но на том участке, который я проверил, никаких поломок нет, все работает идеально. В таких случаях прям жалею, что не ношу на миссии шляпу – нечего снять перед туземными изобретателями.

– Ты вообще не увлекайся оголением на миссиях, – посоветовал Рале. – Ты хочешь сказать, что стена по-прежнему способна охранять город?

– Именно. Как камень, она его и сейчас охраняет. Но подача электричества попросту отключена – думаю, из-за отсутствия источника питания. Если его подключить, стена заработает как надо.

– Нас больше интересует, почему ее отключили, – указала Лукия. – Если некого стало охранять, город пал не из-за нападения.

– Мы еще не уверены, что он пал, – напомнила Римильда. – Они могли по какой-то причине уйти, вот и стену свою отключили. Вернутся – включат. Чего гадать? Давайте уже смотреть, что ли!

В город вели массивные ворота из металла и того, что сначала показалось Альде древесиной. Но, присмотревшись внимательней, она обнаружила, что это не цельное дерево, а нечто прессованное – то ли ветки, то ли какие-то травы, то ли и вовсе тонкие шкуры. Она не бралась сказать наверняка, но видела, что получившийся материал служит надежным дополнением камню, и это тоже многое говорило об уровне развития колонии.

Ворота были закрыты, но не заперты – хотя сложная система замков позволяла запереть их так, что посторонние никогда не проникли бы в город. Теперь же эту защиту убрали, совсем как электричество. Впрочем, долгое отсутствие людей все равно давало о себе знать: ворота смерзлись, Альде и Рале пришлось объединить усилия, чтобы открыть их, а потом закрыть с помощью телекинеза.

Атмосфера одинокой могилы среди промерзших земель так и не исчезла. Альда видела перед собой не место хранения жизни, а останки этой жизни. Город был заметён таким слоем снега, что ноги проваливались по колено. Окна покрылись объемным морозным узором, доказывавшим, что тепла нет и внутри. Иногда Альде казалось, что за этой мутной пеленой кто-то мелькает, смотрит на нее, кто-то недоволен их визитом… Но она понимала, что это тоже иллюзия. Даже под воздействием грозы ее способности продолжали работать, она не сомневалась, что в городе жизни нет.

Хотя на планете ее, конечно, хватало. На равнинах вокруг города эта жизнь кипела, бурлила, властвовала над планетой. Но она была незнакомой, точно не человеческой. Медитация помогла Альде уловить даже далекую жизнь подо льдами – там, на колоссальной глубине. Это было совсем уж странно… Сочетание древнего на вид города и осознания того, что у тебя под ногами на самом деле не земля, там километры воды, там плавают монстры, и жив ты лишь потому, что они тебя не заметили…

А людей не было. Нигде.

Сияние солнца наверняка заставило бы этот город искриться и переливаться перламутром. Но подкрадывающиеся перед грозой облака сделали мир серым, хмурым, совсем уж негостеприимным. Как будто враждебным. С небес срывался первый снег – колючие маленькие кристаллики, в которых не было ничего уютного. Последнее предупреждение перед тем зимним адом, который разверзнется здесь с приходом бури.

– У кого-нибудь есть предположения по срокам исхода людей? – спросила капитан.

– Со здешней погодой это угадать не получится, – покачал головой Рале. – Одной бури, как та, что идет сейчас, хватит для подобных заносов.

– Но долгое запустение наверняка разрушило бы дома, – указала Римильда. – А они, смотрите, как новенькие!

– Не совсем они как новенькие, слишком много скрыто под снегом, – возразил Киган. – Да и вообще, если нормально строить, нормально и служить будет. Интрига скорее в том, зачем бросать хорошее, если ничего лучше на планете просто нет.

Триан в разговоре не участвовал – причем давно. Со стороны казалось, что он не хочет быть здесь, плетется за ними, как ребенок, которого потащили с собой скучные взрослые. Но Альда не сомневалась, что он тоже изучает этот город, просто по-своему, так, как способен лишь легионер. И вот это его молчание вместо привычных шуточек уже говорило о многом.

– Необходимо осмотреть здания, возможно, там мы найдем следы людей, – решила Лукия.

– Может, разделимся? – предложил Рале.

– Вот уж нет! – тут же отреагировал Стерлинг. – Я один никуда не пойду!

– Разделяться сейчас нерационально. Мы слишком мало знаем о том, что случилось в городе. И не будем забывать про бурю и возможный ранний вылет. Команда во время этой миссии должна оставаться вместе.

– Как скажете, капитан.

Альда кивнула, поддерживая это решение, хотя никто на нее не смотрел. Ей и правда не хотелось, чтобы они разделялись, оказавшись в гигантской могиле… Да откуда же это ощущение приползает все время?!

Рядом с воротами располагались какие-то административные здания. Похоже, сюда сразу же вели путешественников – со станций, больше на планете и нет ничего. Их досматривали, неподалеку стояли склады, до сих пор частично заполненные. Среди промерзших стен обнаружились продукты, шкуры животных, длинные листья, которые в таких погодных условиях могли быть только водорослями, и какая-то сломанная техника. Не было ни единого намека, что здесь произошел погром или обыск.

Пока в городе сохранялось ощущение, что его обитатели просто встали и ушли, даже не собрав вещи. Так не могло быть – ну а как могло?

От территории, которая тут считалась приграничной, они свернули к жилым кварталам. Колонисты селились в аккуратных двух-трехэтажных домиках, вряд ли частных, но разделенных на вполне просторные, удобные квартиры.

Здесь тоже царил порядок, подпорченный разве что проникшим под крышу морозом. Мебель делалась из все того же прессованного материала и могла служить годами. Местные жители пользовались небольшими компьютерами, изобретенными явно на Хионе. У горожан даже были картины и сувениры – верный признак цивилизованной, спокойной жизни. Когда тебе угрожает опасность, ты думаешь только о том, как не погибнуть. Но если в колонии развивается культура, все идет не просто хорошо, замечательно даже.

Годами идет. Десятилетиями. В некоторых квартирах были следы жизни разных поколений, которые, когда пришла пора, исчезли все вместе. От этого Альде становилось не по себе – как будто неведомая сила просто украла людей и теперь могла поступить точно так же с экипажем «Северной короны».

– Отопление у них было электрическое, – определил Киган после осмотра двух квартир. – Они тут вообще нехилую ставку на электроэнергию делали. Где-то должны были сохраниться мощные генераторы, хотя я слабо представляю, из чего они эту энергию получали.

– Да уж нашли способ, причем еще при жизни первого поколения, раз спутники сконструировали, – напомнил Рале. – Меня больше другое волнует… Они все бросили. Если и собрали, то самое необходимое.

– Здесь нет признаков сборов в спешке, – отметила Римильда. – Нет, может, тут жили сверхаккуратные люди, но обычно после подобных сборов остается бардак, а тут… Они что, паниковали и бежали, но прибраться все-таки успели?

– На улицах сохранился личный транспорт, – сказала Лукия. – При срочной эвакуации его обычно используют.

– Ну так и что с ними тогда произошло? Испарились, что ли?

И даже жители, растворяющиеся в воздухе, уже казались не таким диким вариантом.

Снег за окном усилился, в опустевшие квартиры врывался нарастающий вой ветра. Буря добралась до них, но еще не разразилась в полную силу. Альда понимала, что стены города их защитят хотя бы частично, прикроют, вот только она не была уверена, что это истинная безопасность. Возможно, даже среди ревущего урагана им будет безопасней, чем среди этого мертвого спокойствия.

После того, как они изучили несколько квартир и увидели одно и то же, Альда успела поверить, что так будет везде. Она ошиблась.

Первый труп они нашли в соседнем доме, в квартире на первом этаже. Квартира оказалась заперта, причем изнутри, и уже это намекало, что здесь все будет по-другому. Замок они без труда вскрыли телекинезом и оказались в хоть и замерзшей, но чистой прихожей. В спальне все стояло на своих местах. В гостиной у стены сидел полуразложившийся труп.

Зрелище было жуткое – наледь на мертвом теле делала его похожим не на человека даже, а на декорацию для какого-то фильма ужасов. Но Альда все равно могла разглядеть, что черты исказило только время, на покойнике не было никаких заметных ран… точнее, на покойнице. Даже истлевшие ткани и потерявшие цвет волосы не могли скрыть, что в квартире когда-то жила женщина.

В любой смерти нет ничего веселого, но эта покинутая покойница, одна на весь огромный город, смотрелась особенно несчастной. Погрома в квартире не было, она не боролась за свою жизнь. Создавалось впечатление, что она просто села здесь, на пол у стены, сжалась в комок – и умерла, да так и осталась непогребенной, никому не нужной.

Вокруг нее собралась вся команда, но приблизиться вплотную решилась только Римильда. Вряд ли ей хотелось, это просто было частью ее работы. Хилер сняла перчатку и прижала руку ко лбу покойницы.

– Насколько непрофессиональным будет сказать «фу»? – буркнул Киган.

– Профессионально молчите, Рэйборн, – приказала Лукия. – Фревилл, что можете сказать? Нам нужна причина и время смерти.

– Запросы неслабые, капитан, давайте посмотрим, что тут можно найти.

Если бы с ними была прежняя хилер, она бы и вовсе ничего не смогла сказать без полноценного вскрытия. А вскрытие – это долго: нужно подготовить место, осторожно сдвинуть труп, разморозить… Непозволительно в нынешних условиях.

Однако номер 2 специального корпуса играла по другим правилам. Римильда воспринимала человеческие ткани на одном ей понятном уровне, она была живым сканером и знала даже больше, чем иные компьютеры.

Наконец она сказала:

– Точное время смерти я вам не определю, никак. Труп полностью замерз, в таких условиях он мог сохраняться неизменным годами. Тут занимательно другое.

– «Занимательно»? – Киган удивленно приподнял брови. – Ты это слово используешь, серьезно?

– Не цепляйся к словам, а слушай дальше. В состоянии такой заморозки труп не разлагается вообще, каким был, таким и остался.

– То есть, разложение произошло до заморозки? – догадалась Альда.

– Верно. После смерти она больше месяца находилась в помещении, где температура составляла около двадцати трех градусов по Цельсию. Короче, здесь она лежала, только было отопление. Потом отопление отключилось, и она замерзла.

– Но стадия разложения солидная, – указал Рале. – Был же явно запах…

– Еще какой!

– И никто за ней не пришел?

– Может, некому было приходить. Может, по какой-то причине не могли или не хотели.

И вот от всего этого мороз шел по коже даже больше, чем от безжалостного холода Хионы. Люди жили рядом с трупом больше месяца – и наверняка знали об этом! Эта уютная квартира наполнялась смрадом, тянувшим щупальца в другие семейные гнезда, а раз отопление не отключали, люди тут были. Но все они делали вид, что ничего особенного не происходит, все в порядке. Или некоторые ушли уже тогда – тоже вариант. Так для кого же работали системы жизнеобеспечения города?

– Вы можете определить причину смерти? – уточнила Лукия.

– Это как раз легко: отравление, следы яда в тканях хорошо сохранились, доза была лошадиной. Никаких травм и серьезных болезней я не обнаружила, хотя для полноценного результата, конечно, нужен более точный анализ. Яд химического происхождения, не органика.

– Она сама приняла яд или ее отравили?

– А я откуда знаю? Трупу это однофигственно, организм гасит доза яда, а уж как она была получена – не принципиально. Но никаких намеков на травму лица или челюсти я не вижу, ее не заставляли съесть что-то силой. То есть, ей или подсыпали куда-то яд, или она все-таки приняла его добровольно.

– Она отравилась сама, – тихо сказала Альда. – Ни здесь, ни на кухне нет никакой еды, в которую могли бы подсыпать яд. Она сама это приняла…

Прочитать мысли трупа было невозможно, смерть мозга уничтожала сознание и воспоминания. И все-таки Альде казалось, что женщина оставила им признание – она больше не могла жить на Хионе, а все вокруг просто приняли это и не обратили на ее смерть внимания.

Они продолжили осмотр, хотя в квартирах стало куда темнее: за окнами бушевала вьюга, погрузившая город в сумерки в разгар дня. Хотелось включить свет, а света не было, и, хотя глаза солдат специального корпуса легко приспособились к новым условиям, полумрак все же давил.

В нескольких квартирах дома они обнаружили следы погрома. Это была не драка и не ограбление, казалось, что кто-то намеренно крушил все вокруг, уничтожал в бессильной ярости. Там были и пятна крови – темные разводы, оставленные на стенах порезанными руками. А вот мертвых тел больше не было.

В соседнем доме они все же решились разделиться, но только в пределах здания, здесь они постоянно слышали друг друга и могли прийти на помощь за пару секунд. Так было нужно, чтобы узнать о колонии чуть больше, хотя Альда сомневалась, что они готовы к этому знанию.

Она надеялась, что в выпавшей ей квартире ничего особенного не будет. Да, это плохо для сбора данных, но… Альде и так было тяжело в этом городе. Холодно – но не на уровне тела, это был особенный холод, проникающий под кожу, расползающийся по венам. Не просто смерть, а разрушение жизни, настолько абсолютное, что казалось, будто этой жизни и не было здесь никогда. На Хионе всегда царили только лед, снег и мрак…

Альде все-таки не повезло. Квартира не была заперта, и в ней сразу просматривались следы погрома – с разбитой мебелью и кровавыми разводами. Но само по себе это было не так страшно, худшее ожидало телепатку впереди, в просторной гостиной.

Там, в кольце обломков и осколков, сохранился большой обеденный стол – не просто так, конечно. На нем лежало тело молодой женщины, и оно, в отличие от первой находки, не разложилось, замерзло почти таким, каким было при смерти, сохраняя историю того, какой чудовищной эта смерть была.

Женщину уложили на спину и вскрыли, причем не профессионально, а криво и неумело. Разрезали живот, проломили грудь, переломав половину ребер. Даже Альда, разбиравшаяся в анатомии не так хорошо, как хилер, видела, что органы женщины не тронуты. Казалось, что какому-то безумцу просто хотелось заглянуть внутрь, посмотреть, что же там скрыто. Но внутри не оказалось ничего необычного, Альда видела, что растерзанная женщина была здорова или, по крайней мере, не очевидно больна. Оставалось лишь надеяться, что к моменту, когда все это с ней делали, она уже была мертва… Хотя – не факт. Слишком уж много крови натекло под стол, мертвая кровь ведь останавливается.

Убийца несчастной тоже был здесь, валялся в углу у стены. Тело осталось нетронутым, а вот голова превратилась в кровавые осколки. Гадать, что произошло, не приходилось: в руке покойника, молодого крепкого мужчины, было зажато какое-то оружие, отдаленно похожее на пистолет, но, судя по состоянию черепа, более смертоносное.

Среди хлама, завалившего комнату, Альда нашла несколько голографических карт. Если на такие нажать, появляется трехмерная фотография. Примитивная игрушка, но за счет своей простоты работающая очень долго, не годами даже, десятилетиями.

Не подвели карты и теперь, две из них запустились, открыв перед Альдой изображения той пары, которую она обнаружила двумя изуродованными трупами в гостиной. Эти двое не просто знали друг друга, они были близки. Жених и невеста – или супруги. На фото он бережно прижимает ее к себе, она смотрит на него влюбленными глазами… Она не знает, что однажды он вскроет ее на обеденном столе. А в том, что это сделал он, и сомневаться не приходилось: его руки и рубашка были залиты кровью, самоубийство через выстрел в голову к такому привести не могло.

Альда как раз смотрела на труп мужчины, когда кто-то коснулся ее плеча. Прикосновение было мягким, осторожным, но в залитой кровью комнате даже оно казалось нападением, поэтому Альда вздрогнула и от неожиданности уронила голографическую карту.

– Теряешь хватку, мелкая, – заметил Триан.

– Не было у меня никогда хватки, способной к тебе подготовить! А ты не подкрадывайся.

– Я и не подкрадывался.

Он пришел один, остальная команда еще осматривала здание. Альде хотелось принять это за знак заботы, но она прекрасно знала, что по инструкции легионер должен присматривать за слабейшими. И вот он здесь, а она на ровном месте прыгает. Даже обидно.

Это все равно не могло отвлечь ее от чудовищной истории, которую хранила комната.

– Он любил ее, – тихо сказала Альда. – Мне кажется, любил… А потом просто взял и выпотрошил вот так. Почему? Как он смог, что за помешательство? Или все-таки не любил?

Триан смеяться над ее рассуждениями не стал, ответил он все так же спокойно:

– Не любил бы – не снес бы себе голову.

– Но зачем он вообще это сделал?

– Значит, считал необходимым, думал, что результат будет другой. А когда понял, что ошибся, нашел только один надежный способ покончить с собственными страданиями.

– Это ненормально, – поежилась Альда, обхватывая себя руками. Настоящего тепла это не принесло, но так почему-то было спокойней. – Не только они… Все, что творится в этом городе… Не сходится!

– Сходится, мелкая. Все всегда сходится, даже если кажется невероятным. Достаточно просто собрать все сведения и выстроить их в правильном порядке. Но мы этого делать не будем.

Альда нервно кивнула и попыталась улыбнуться, однако ничего толкового у нее не получилось, слишком дико смотрелась улыбка над двумя разрушенными жизнями. Внутренний холод усиливался, и отогнать его становилось все сложнее.

А потом она почувствовала, как легионер обнимает ее за плечи – без лишней близости, просто как друг, но даже это было для него очень много. Больше, чем она могла ожидать. Альда хотела поблагодарить его, признаться, что от этого и правда теплее, да не успела: в ее сознание требовательно постучался голос капитана.

«Мазарин, у вас есть там что-нибудь важное?»

«Нет, капитан. Ничего такого, ради чего стоило бы задерживаться».

«Принято. Собирайте всех у дверей, Рэйборн считает, что «Стрела» уже готова к взлету. Мы можем двигаться обратно».

Выходить в бурю нужно было только вместе. То, что творилось на Хионе, было совсем не похоже на снежные ураганы Земли. Здесь ветер бил так сильно, что сдвигал с места даже Альду, снег ослеплял и царапал лицо. Любой, кто отстанет от группы, рисковал заблудиться и сгинуть навсегда.

Но даже так, даже сквозь вихрь и метель, Альде казалось, что она чувствует на себе осуждающий взгляд города – всех этих мутных окон, за которыми, возможно, скрывались новые трупы. Его горе останется неоплаканным, его загадка – неразгаданной. Ничто не доказывало, что люди сюда больше не вернутся, но Альде казалось, что все очевидно. Они сгинули, город не уберег их, теперь он просит о помощи, об отмщении… а получит только забвение.

Потому что месть – это не продуктивно, а благотворительность не выгодна экономически. Да и не только поэтому на сей раз… Альде было плохо на занесенных снегом улицах, ей казалось, что смерть по-прежнему здесь, пусть и неосязаемая. Она сожрет экипаж «Северной короны» при первой же возможности, и путь к спасению только один – бежать прочь, как это наверняка сделали когда-то последние люди города.

За стеной идти стало еще сложнее: к скручивающему ноги, как зыбучий песок, снегу здесь добавился лед, скрытый под ним. Да и ветер, который больше не сдерживали дома, стал сильнее, злее. В какой-то момент Альда вообще двигалась вслепую, ей казалось, что она вот-вот свернет не туда, упадет, и найти ее уже не смогут… А потом кто-то поддержал ее – достаточно сильный, чтобы противостоять ветру, как скала.

– Спасибо, Киган… – с трудом произнесла она. Опираясь на его руку, можно было закрыть глаза, чтобы хоть немного уберечь их от снега.

– Что ж тебе всюду электроскаты мерещатся, – проворчал рядом с ней голос Триана.

Альда смущенно умолкла – легионер ведь снова выполнял свою работу.

Она держалась лишь за мысль, что это – последний этап. Сейчас они вернутся в «Стрелу», улетят и потом забудут эту замерзшую планету навсегда. Вот только Триан остановился задолго до того, как их приняло защитное тепло челнока, да и Альде дальше идти не позволил.

Здесь ей все-таки пришлось открыть глаза, хотя она пожалела об этом в ту же секунду.

«Стрелы» не было. Просто не было и все, она не скрылась за стеной бури, не упала, ее не замело снегом. И нельзя было даже наивно поверить, что они все заблудились и пришли не туда, потому что на месте челнока их встречало не пустое место.

Там зияла во льду грандиозных размеров яма, на дне которой плескалась черная вода. Яма, утянувшая «Стрелу» в бездонный океан Хионы – а значит, оставившая команду на этой планете навсегда.

Глава 6

Никто его открыто не обвинял, но Кигану казалось, что осуждение все же было – отражалось в направленных на него взглядах, сквозило между строк. Да и понятно, почему. Он был механиком «Северной короны», он нес ответственность не только за корабль, но и за челнок. И он же перед полетом дал гарантии, что все будет хорошо, не говоря уже о том, что он не рискнул улетать с планеты сразу, как требовал Стерлинг.

Теперь они считали, что механик попросту допустил ошибку в расчетах. Мол, это же Киган, он легкомысленный, безответственный, явно что-то сделал не так! Только это они зря. Киган действительно мог быть безответственным – но не на миссиях. Он слишком хорошо понимал, как много жизней зависит от механика. Он все просчитал и перепроверил, он ни в чем не ошибся! Но как доказать это теперь, когда «Стрела» пошла ко дну?

Остаться снаружи они не могли, эта проклятая буря была слишком опасна даже для солдат специального корпуса. Им пришлось поспешно возвращаться в город, там они укрылись в ближайшем складе и устроили экстренное совещание.

– Рэйборн, ваша версия случившегося, – невозмутимо сказала капитан.

Сначала, когда Киган увидел эту проклятую прорубь, он вообще говорить не мог. Это смотрелось слишком нереальным, невозможным… Но за то время, что они добирались до укрытия, он успел все обдумать. Он же видел края той ямы, и они были совсем не похожи на случайный пролом во льду.

– Это диверсия, капитан. Иначе и быть не может. Вы видели, какой под нами был слой льда, его растопили намеренно.

– Да какая диверсия? – поморщился Стерлинг. – С чьей стороны? Сам же говорил, что это снежная буря, тут даже молнии не было, способной лед растопить! Скорее всего, ты попросту не рассчитал прогрев двигателей, они и протопили лед!

– Все я рассчитал!

– Это были не двигатели, – неожиданно вмешался Триан. – Форма ямы не та. Больше похоже на контролируемый взрыв. Я бы сказал, пролом, но края льдин действительно выглядели оплавленными.

Киган не ожидал поддержки от легионера, но сейчас был рад и этому. Он не представлял, что делал бы, если бы вся команда обернулась против него.

– Диверсия, которую вы описываете, не могла быть реализована примитивными формами жизни, – указала капитан. – Только разумными созданиями. А разумные создания на планете только одни – люди. Мазарин же сообщила нам, что людей поблизости нет.

– В городе нет, – уточнила Альда. – И рядом с городом не было. Но они могли прийти вместе с бурей, и я бы их не почувствовала – буря здорово глушит мои способности, и я была сосредоточена на городе. Я даже не думала, что кто-то может прийти с той стороны!

– Но зачем людям нападать на нас после того, как они сами нас пригласили? – удивилась Римильда.

– Так у них же здесь хрен знает что творится! – напомнил Киган. Перед глазами снова мелькнул замерзший труп, но электрокинетик усилием воли отогнал это видение.

– Да и не факт, что это действительно сделали люди, – добавил Рале. – Вспомните Холинсу: планет с разумными формами жизни хватает. Да, в сообщении колонистов о них ничего не было. Но они могли о таком не знать – или намеренно скрыть, чтобы не отпугнуть потенциальных партнеров. Они думали, что у них все под контролем, а оказалось… Вы и сами видите, как оказалось.

– Не рекомендую развивать эти версии, они нам ничего не дают, – отметила Лукия. – Мы должны работать с фактами. А факты очень просты: из дипломатической миссии это переходит в миссию выживания. Планету я признаю враждебной, действуем по соответствующим протоколам. Как мы можем покинуть Хиону?

– Никак, – буркнул Киган.

И это не было попыткой сгустить краски, электрокинетик прекрасно понимал, что помощи им ждать неоткуда. Во-первых, на миссиях специального корпуса помощь всегда предоставлялась только в исключительных случаях. Во-вторых, Хиона слишком далеко, никто сюда не потащится ради них. В-третьих, они даже проверить это толком не смогут, потому что из-за таких вот бурь не всякий сигнал долетит до космоса. А если и долетит, что само по себе чудо, никто его не услышит ближайшие несколько месяцев.

Ну и как вишенка на торте, даже волшебным образом долетевший сигнал могут проигнорировать, потому что Легион определенно скалит на них клыки, а специальный корпус лишний раз ссориться с Легионом не будет.

Все это Киган теперь пытался объяснить остальным, добавив под конец:

– Но это не значит, что все настолько плохо, просто извне помощи ждать нельзя. Мы улетим отсюда, только если достанем «Стрелу».

– Так разве на ней еще можно будет лететь? – засомневалась Римильда. – После того, как она столько времени была в ледяной воде?

– То есть, то, что она летает сквозь космос и атмосферу разных планет, тебя давно уже не смущает? – невесело усмехнулся Киган. – Если в рамках этой дебильной диверсии «Стрелу» не вскрыли, она может плавать там сколько угодно, и ничего ей не будет. А вскрыть ее куда сложнее, чем утопить.

– Тогда проблема решена, – улыбнулась Римильда. – У нас тут два телекинетика, должны справиться!

– Ага, щас, только купальник достану, – мрачно отозвалась Альда. – Меховой.

– У меня мехового купальника нет, так что я даже не возьмусь, – добавил Рале. – Дело не в весе «Стрелы», он как раз не слишком велик для нас, тут есть другие проблемы. Чтобы поднять объект, нам нужно его видеть, а с этим проблемы, подозреваю, что ушла она глубоко. У способностей телекинетиков есть фактический предел по расстоянию, как и у любых других. Чем дальше от нас объект, тем слабее хватка.

– Ладно, допустим. Пусть тогда Триан сплавает за ней, он-то может перевоплотиться во что угодно!

– Вариант, – кивнул Триан.

– Не позволю, – отрезала Альда.

– С чего это? – возмутилась хилер. – С каких пор ты отдаешь ему распоряжения?

– С таких, как прочитала должностную инструкцию, чего и тебе желаю. Легионер принимает самостоятельные решения, только когда речь идет о непосредственной защите команды. На вспомогательные миссии ему требуется разрешение телепата, а я такое разрешение не дам.

– Тут ты заинтриговала даже меня, – усмехнулся легионер. – С чего это?

– Потому что в воде я чувствую жизнь, – пояснила Альда. – Она далеко от нас, но она не безопасна. Вспомни Левиафан! Да и потом, мы не знаем, кто и зачем устроил диверсию. Возможно, истинная ловушка скрыта как раз под водой, помочь тебе будет некому.

– Спорно…

– Здесь я поддерживаю Мазарин, – указала Лукия. – Нам неизвестна глубина погружения «Стрелы», риск не определен. Возможно, он слишком велик.

– И что тогда? – насторожился Стерлинг. – Спасения мы не ждем, «Стрелу» достать не можем… Будем жить здесь, пока не сойдем с ума, как местные?

– Отставить истерику, Витте. Если бы не было иных вариантов, я бы одобрила погружение Триана в обход мнения Мазарин. Но другие варианты есть. Мы уже убедились, что колонисты научились доставать из океана камни для строительства, причем довольно крупные. Если мы найдем технику, которую они использовали для этого или хотя бы для спуска под воду, мы значительно обезопасим Триана или даже сможем применить телекинез Мазарин и Майрона.

– Но тогда мы застрянем здесь непонятно на сколько! – продолжал возмущаться киборг.

– А спешить в любом случае опасно, – вынужден был признать Киган. – Это взлететь на идеально установленной «Стреле» можно и в разгар бури. Прежде, чем доставать корабль, нужно получше изучить местные погодные условия. Да и обеспечить условия получше нам самим…

– Мы даже не знаем, где искать это оборудование – в городе или на станциях, мы можем провести в этой промерзшей дыре целую вечность!

– Нам понадобится половинка вечности, если мы разделимся, – заметил Триан. – Тогда мы сможем одновременно осмотреть город и станции.

– Вы намерены добраться до станций в такую бурю?

– Почему нет? Бури тут длятся днями, колонисты не могли на такой срок прерывать контакт друг с другом. Думаю, у них есть способ безопасного перемещения в любых условиях.

Теперь уже Лукия не спешила с ответом. Казалось, она вообще устала от разговора, она ни на кого не смотрела, она замерла, как внезапно отключившийся робот. Но Киган не дал себе обмануться, он прекрасно знал, что она просчитывает все варианты.

Он и сам был бы рад предложить простое решение, это хоть немного реабилитировало бы его за провал со «Стрелой». Но такого решения не было, и ему, как и остальным, приходилось полагаться на телекинетиков – или легионера, что еще хуже. Интересно, насколько вообще может раздуться самомнение Триана, прежде чем лопнет?

– Да, нам придется работать в нескольких точках одновременно, – наконец объявила Лукия. – Но я не хочу слишком сильно разделять команду, у нас мало сведений о Хионе и произошедшей тут катастрофе. Большая часть команды останется здесь и будет исследовать город. На разведку отправятся двое – Триан и Фревилл. Я понимаю, что вы готовы идти самостоятельно, Триан, но отпустить вас одного я не могу, это противоречит всем инструкциям. Двоих будет достаточно.

Киган вздохнул с облегчением: его такой выбор вполне устраивал. Упыря никакая снежная буря не возьмет, подавится, да и Римильда эта какая-то мутная, пусть лучше с ним будет. Она ведь сама сказала, что они любовниками были, вот пускай и продолжают в том же духе! А главное, Альда останется здесь, близко, и Киган сможет наблюдать за ней, защитить, если понадобится… А там – будущее покажет.

Но радость его длилась недолго.

– Я согласен с таким разделением команды, – кивнул Триан. – Большая часть действительно должна остаться в городе, шансы найти оборудование здесь повыше. Но со мной лучше отправить телепатку, а не хилера, хилер мне без надобности, она здесь нужнее.

– А телепатка тебе зачем? – не выдержал Киган. – От нервного срыва спасать?

– Лично мне она не нужна, – невозмутимо пояснил легионер. – Но правила запрещают мне отправляться в разведку одному. Хилер нужнее вам – она поможет, если кто-нибудь будет ранен, и предупредит, если к городу приблизятся живые существа. Что же до Альды… Мы не можем быть уверены, что станции необитаемы. Точно так же мы не можем быть уверены, что они не захвачены разумной формой жизни. Альда сможет провести переговоры с кем угодно, я же больше по убийствам.

Пожалуй, вывернуть все так, как тебе выгодно, но при этом сохранить впечатление смиренного слуги флота, – это тоже талант. Только вот восхищаться этим талантом Кигану совсем не хотелось.

Он оказался не единственным, на кого не подействовали рассуждения легионера. Римильда, которая, похоже, была совсем не прочь остаться наедине с Трианом, теперь хмурилась:

– О боги, тебе обязательно быть таким лицемером? Кадету-первокурснику понятно, что произошло! Ты старательно делаешь вид, что тебе не нужна эта девица, но как только рыжий, – она кивнула на Кигана, – чуток потаскал ее на руках и потискал, ты тут же взревновал и придумал себе миссию. Все мужчины в этом одинаковы, даже те, которые сильнее целой армии!

Если бы такое выдали Кигану, он бы уже искрился. Но легионер вообще ничего не ответил, он только посмотрел на Римильду так, будто с ним только что заговорил ноготь с ноги покойника. Хилер заметно покраснела и отвернулась.

Капитан Лукия и вовсе сделала вид, что не заметила этот выпад.

– Что скажете, Мазарин? – только и спросила она.

– Как это ни прискорбно, капитан, Триан прав, это самое разумное распределение ролей. Вы не можете покинуть команду, Рале обеспечит телекинетическую поддержку, на которую я не способна. Киган, надеюсь, сможет запустить хотя бы часть систем жизнеобеспечения города, это чуть облегчит нашу участь. Римильда в потенциале может понадобиться всем, кроме вас. Ну а Стерлинг… это Стерлинг, я, честно говоря, слабо представляю, зачем он вообще нужен.

– Я протестую! – заявил Стерлинг. Впрочем, без особого энтузиазма.

– Мне действительно лучше присматривать за Трианом, – продолжила Альда. – Хотя совсем не по той причине, которую продвигает Римильда и которую я нахожу несколько оскорбительной.

– Я вас поняла, тогда утвердим миссию. Триан и Мазарин отправятся на разведку. Остальные останутся в городе. Мы попытаемся найти необходимое оборудование для подъема «Стрелы» и выяснить, что здесь случилось. Связь держим через телепатические способности Мазарин, пока это возможно. Будем надеяться, мы сможем покинуть планету еще до окончания бури.

О том, что они могут не покинуть планету вообще, Лукия не сказала, но вряд ли в зале нашелся бы хоть один человек, который об этом не думал.

* * *

Фаусте до сих пор сложно было поверить в то, что он это сделал. Во всей Орифии она, пожалуй, знала Гектора лучше, чем кто бы то ни было. Она и сама не заметила, как это произошло, как они вообще сблизились. Все вокруг считали его странным, чуть ли не психом, и ей стало любопытно разобраться, что же он представляет собой на самом деле.

Психом он точно не был, это она поняла сразу. Просто Гектор Риверо мыслил по-другому, непривычно, а люди очень не любят, когда кто-то отличается от них. Их это смущает, настораживает, заставляет держаться подальше от иного. Да и Гектор не упростил себе жизнь, когда стал доказывать, что снежные демоны, которых в колонии ненавидят все без исключения, не так уж плохи.

Спорить с ним было бесполезно, да Фауста и не пыталась. Ей просто было хорошо рядом с ним. Гектор напоминал ей живое пламя, настолько сильное, что его энергией легко заряжались окружающие. Фауста наслаждалась этими отношениями, пока они длились, и ушла, когда ей показалось, что она держит Гектора на привязи. Если связь начала его тяготить, зачем сохранять ее? Такие люди должны быть свободными, иначе они умирают. Впрочем, Фауста была не уверена, что даже тогда правильно поняла его.

Их пути не разошлись навсегда, Гектор все равно мелькал рядом, когда приезжал в город. Фауста наблюдала за ним, говорила с ним, пусть даже недолго и нечасто. Если бы он был таким чудовищем, каким его теперь пытаются выставить, она бы заметила хоть какие-то симптомы. Врач она или нет?

Так что ей было сложнее всех поверить в то, что он действительно убил Элию ДиНаталя. Однако смерть Элии вообще не была кому-то выгодна, как и возможное заключение Гектора. Получается, убийца он, больше некому. А он лишь доказал это, когда сбежал из-под стражи. Ничего, поймают – всех ведь ловят! И казнят. И ей лучше было бы не смотреть на это, но она уже знала, что все равно придет, чтобы быть с ним до конца хотя бы так.

Теперь Фауста пыталась отвлечься от мрачных мыслей, топила беспокойство и сожаление в работе. Получалось не так уж плохо, в больнице всегда хватало дел. Она, главный врач отделения, занималась в основном исследованиями в лаборатории, хотя могла и пациентам помочь по настроению. Фаусте несложно было выстроить свой график так, что у нее не было ни единой свободной минуты.

Это спасало, мысли о Гекторе тонули среди формул, расчетов и диагнозов. Она почти перестала думать о нем – пока на подоконнике ее лаборатории не появился ребенок.

Странным тут было сразу все. И способ входа, и то, что посторонний пробрался на территорию больницы, ну и сам ребенок. Эту худенькую девочку, выглядящую лет на тринадцать, хотя, насколько помнила Фауста, она была старше, в колонии знали все. Да и как не узнать внучку их единственного со времен основания колонии правителя, Вердад ДиНаталь?

Фауста редко пересекалась с ней. Девочка была диковатой, обычно она держалась сама по себе, лазила по крышам и каким-то подворотням, не дружила с другими детьми, да и со взрослыми говорила, только если это было совсем уж необходимо. Теперь же этот угрюмый ребенок сидел на широком подоконнике у открытого окна и смотрел на Фаусту настороженно, как рираши на охотника.

– Ты зачем пришла? – удивилась Фауста.

Многие обращались к Вердад с показным почтением, на «вы», надеясь, что ее симпатия добавит им очков в глазах ее деда. Фауста до такого опускаться не собиралась, она вообще не нуждалась в одобрении главы колонии – за столько лет работы она и так заставила его себя уважать.

Она ожидала, что более странной эта встреча не станет и очень быстро закончится. Однако Вердад сумела удивить ее еще больше:

– Меня Гектор прислал. К вам.

– Что?! Ты знаешь, где сейчас Гектор?

– Не знаю, – покачала головой девочка. – Он мне не говорит, и в этом он прав. Но мы иногда встречаемся, по-другому поддерживать связь опасно.

Приходить сюда с такими новостями тоже было опасно. Маленькая дурочка не понимала, что, если бы она ляпнула такое в любой другой лаборатории, за ней бы уже спешила городская стража. Потому что в других лабораториях стояла прослушка – Фауста знала об этом и со своей территории все микрофоны убрала, ее раздражала мысль о такой бесцеремонной слежке. Городской страже это не нравилось, но Фауста была достаточно ценна для колонии, чтобы с ее мнением считались.

Однако это вовсе не означало, что Фауста была готова совсем уж откровенно нарушить закон, помогая беглому убийце.

– Если ты знаешь, как его найти, ты должна об этом сообщить!

– Правда? – Вердад посмотрела на нее темным, совсем не детским взглядом, который плохо сочетался с ее кукольной внешностью. – Вы серьезно предлагаете это, зная, что его убьют?

– Не обязательно, что его убьют, – смутилась Фауста. – Могут отправить на исправительные работы!

– Нет. За убийство сына правителя его убили бы в любом случае, а за побег – тем более. Никто не будет его слушать.

– А ты разве не должна этого хотеть? Он же убил твоего дядю…

Фауста понимала, что это жестоко – говорить такое маленькой девочке. Но она не сдержалась, слишком уж непонятно вела себя Вердад.

Девчонка не отступила и теперь:

– Я не верю, что он убил дядю Элию. Я считаю, что его подставили, и вот как раз те люди хотят его смерти. А я хочу справедливости!

– Я понимаю, что это очень страшное, бессмысленное убийство, и тебе хочется найти в нем хоть какую-то логику…

– Вы уж извините, но вы понимаете гораздо меньше, чем вам кажется, – прервала ее Вердад. – Моего дядю убили не просто так.

– И какой же была причина?

– Чтобы он не помешал тем, кто уже внутри колонии.

Чувствовалось, что девочка не доверяет ей до конца. Может, она вообще не пришла бы сюда, если бы ее не послал Гектор. Но этим двоим нужна была помощь, и Вердад рассказала свою теорию до конца.

Теория была в равной степени дырявой и странной, не сходилось там почти все, но Вердад это не смущало. Ее дядя якобы обнаружил странную болезнь, которая меняет людей так, что они становятся опасными для окружающих. Откуда взялась болезнь – непонятно. Как происходит заражение – еще не установлено. Чего хотят измененные люди – тоже никаких вариантов. Но Вердад почему-то считала, что это не так уж важно, и слепо верила полуадекватным записям, оставленным Элией.

Она считала, что смерть ее дяди как раз стала доказательством его правоты. Поэтому именно Вердад освободила Гектора из заточения.

– Он, кстати, тоже мне сначала не поверил, – заметила она. – Вот прямо как вы сейчас. Но у него было больше причин идти на сотрудничество, он-то точно знал, что его подставили.

Просто прятаться после побега было бессмысленно: колония не так уж велика, а Хиона не приспособлена для одинокого существования. Не мог же Гектор уйти к своим любимым демонам! Они бы не прониклись его восхищением и сожрали бы его точно так же, как жрут все живое. Поэтому он в порыве отчаяния ухватился за версию, подброшенную маленькой девочкой, начал искать доказательства того, что Элия был прав.

И умудрился что-то найти.

– Он просил передать это вам, – сказала Вердад.

Она спрыгнула с подоконника, подошла ближе и протянула Фаусте небольшой сверток. Фауста посмотрела на светлый обрывок ткани, в который было завернуто что-то маленькое, но принимать его не спешила.

– Что это?

– Гектор нашел это на одной из станций.

– Это не отвечает на мой вопрос.

– Я знаю, но он и мне не объяснил, что это такое. Возможно, сам не знал или не хотел. Он сказал, что вы должны исследовать это и что вы поверите нам, если все окажется так, как он думает.

– Что ж, заинтриговать он всегда умел, – усмехнулась Фауста. – Ты понимаешь, во что меня втягиваешь? Гектору уже хуже не будет, он и так наработал на смертную казнь. Тебя вообще никто не тронет, так, по заднице пару раз дадут. Но если станет известно, что я помогала вам и не вызвала городскую стражу, я потеряю все.

Вердад не смутилась:

– Да, такой вариант есть. Но вы лучше подумайте о том сценарии, при котором мы правы. Вы сможете простить себя за то, что не помогли нам, когда еще было время все исправить?

В коридоре прозвучали чьи-то шаги, они спугнули Вердад до того, как она получила ответ. Девчонка сорвалась с места испуганной птичкой и ловко выпрыгнула в окно первого этажа, оставив на подоконнике мокрые следы. До Фаусты только сейчас дошло, что окно она не открывала, эта малявка просто беззвучно вскрыла замок. Да, совсем простенький – но все же!

Сначала Фауста вытерла подоконник, а потом только взяла свиток, оставленный девочкой. В ткань оказалась завернута какая-то раковина – или ее осколок. Светло-бежевая, мягко блестящая, она легко помещалась на ладони Фаусты и была ей совершенно не знакома. Но в этом не было ничего удивительного, Фауста, в отличие от Элии и Гектора, зоологией никогда не увлекалась, она работала только с людьми.

По-хорошему, нужно было действительно отдать эту ракушку охране, как Фауста и говорила Вердад. А она не смогла. Потому что она и правда была не готова к тому, что Гектора казнят перед толпой зевак. И потому что в городе действительно творилось нечто… необычное.

Нельзя сказать, что это пугало Фаусту или даже по-настоящему привлекало ее внимание. Однако она отмечала, что люди то и дело не выходят на работу, а потом появляются, как ни в чем не бывало, спокойные и улыбчивые. Это ничего не доказывало, и все же… Фауста никому не отдала раковину, ночью, покончив со своей основной работой, медик принялась за анализ.

Сначала это было скорее данью уважения Гектору, а заодно и способом во всем разобраться. Но первый же результат настолько шокировал Фаусту, что больше она ни о чем не могла думать.

Вердад пришла к ней через несколько дней. На сей раз девчонке хватило совести постучать в окно и ничего не вскрывать. Фауста пустила ее в лабораторию, а потом торопливо заперла дверь. Она перехватила Вердад за локоть, чтобы та не вздумала снова смыться, и напряженно спросила:

– Где ты взяла эту дрянь? Или Гектор, мне без разницы… Ты хотя бы представляешь, что это такое?!

Вот теперь Вердад наконец поддалась, испугалась. Потому что, при всем своем уме и уверенности, она все равно оставалась ребенком.

– Нет, – прошептала Вердад. – Он не стал мне говорить, как будто не хотел… или боялся. Но я решила, что это какая-то ракушка… Разве нет?

– Нет. То, что ты мне принесла, – это переработанная человеческая плоть. И я понятия не имею, что с ней сделали, чтобы довести до такого состояния!

* * *

Тоннель, сияющий белым, синим и светло-голубым, казался ненастоящим. Не дорогой даже, а волшебным порталом в другой мир. Это сравнение оказалось навязчивым, оно никак не желало уходить, и в такие моменты Альде оставалось лишь радоваться, что штатный телепат – это она, никто не сможет прочитать ее мысли, достойные разве что кадетки.

Иллюзию магии создавала игра света. Изначально в тоннеле было собственное освещение – череда ламп, подвешенных на стенах и под потолком. Но их питали городские генераторы, а генераторы пока не запустили. Во время путешествия пришлось довольствоваться ярким белым светом единственного прожектора, установленного на мобильной платформе. Ее аккумулятор был попроще, его Киган как раз зарядил быстро.

Теперь платформа не только несла их вперед, позволяя экономить силы, но и наполняла грандиозный тоннель сиянием. В этом пространстве луч света мог бы потеряться, если бы тоннель был вырезан в камне. Однако ледяные стены с готовностью подхватывали сияние, преломляли его, бросали окрашенными в разные цвета охапками лучей во все стороны. И вот здесь, среди бликов и отражений, начиналась магия.

Хотя, если задуматься, уже сам этот тоннель был чудом. Конечно же, Триан оказался прав, – хотя Альда не могла припомнить случай, когда было иначе, – и у колонистов был проверенный способ перемещаться по своей территории даже в сильную бурю. Они создали во льду просторные укрепленные тоннели, связывавшие станции с городом и друг с другом.

Расчет был настолько идеальным, что не мог не восхищать. Альде казалось, что тоннели должны быть хрупкими, что время их наверняка погубило. Однако выяснилось, что ледяные дороги сохранились даже лучше, чем город. Оказавшись здесь, сложно было помнить, что под тобой сейчас не земля, а водяная бездна, которая вроде как может прорваться вверх в любой момент, но почему-то остается скованной. Умом Альда понимала, что все объясняется грамотным проектированием. Но в разноцветном сиянии поверить в магию оказалось на удивление легко.

Они с Трианом выбрали тоннель, ведущий к станции Зефир – центральной в общей схеме. Выбрали наугад, никаких указаний на то, где добывали камень и где хранилось оборудование, найти не удалось. Но с чего-то же нужно было начинать!

Альде было не по себе от того, что придется оставить команду. Да, Римильда способна почувствовать приближение жизни заранее, но совсем не так, как телепатка. Сможет ли она предупредить их вовремя, защитить их?.. Так что желание остаться было. И желание уйти – тоже. Победило второе.

Причем победило вовсе не из-за возможности остаться наедине с Трианом, тут Римильда была не права. Понятно, что у легионера всегда есть собственный интерес, но Альда сильно сомневалась, что в данном случае он романтический. Триан, вероятнее всего, хотел понаблюдать за ней, проверить, способна ли она сохранять нейтралитет наедине с ним.

Это оказалось не так уж сложно: если изначально Альду еще отвлекало его присутствие и мысли о том, что сейчас был бы идеальный момент для обсуждения послания Дианы, то потом это стало неважным. Она отвлеклась на ледяное царство Хионы, эта планета интриговала ее сочетанием вечной мерзлоты и неуловимой жизни, развеянной повсюду.

– Ты заметил, что на чертежах ледяных тоннелей стояло имя инженера, создавшего их? – спросила Альда. Тихо спросила, но ее голос все равно улетел далеко вперед обрывками эха.

– Заметил, – отозвался Триан. – Мауро ДиНаталь. И что?

На платформе, которую они использовали, были места для грузов и кресла для персонала. Одно из таких кресел и заняла Альда, здесь она могла рассматривать северное сияние, заточенное во льдах, ни на что не отвлекаясь. Триан же стоял впереди, на самом краю платформы, и на свою спутницу не оборачивался.

– Это тот же тип, который создал спутники, глава колонии. Думаю, это он сделал так, что корабль колонистов добрался до Хионы… Но одно дело – разработка машин, другое – проектирование тоннелей этих, работа со льдом… Это же совсем разные направления!

– Проектирование спутников и приготовление яичницы – вот разные направления. А имя Мауро ДиНаталя стоит на многих городских объектах. Это сообщает нам два факта: он был гениальным инженером и очень себя любил. Мелкая, уровень таланта или даже одаренности можно развить, но есть некий ресурс, с которым люди рождаются. Когда этот ресурс неожиданно велик, это просто стечение обстоятельств.

– Короче, ты намекаешь, что этот Мауро был гением?

– С точки зрения интеллекта и способностей – да. Это не делало его грамотным правителем или хорошим человеком. Но то, что он был исключительным человеком, уже очевидно. Если наши коллеги сделают себя полезными и найдут в городе какие-нибудь его записи, это добавит нам очков за миссию на Хионе в глазах специального корпуса.

– Специального корпуса – но не Легиона? – не выдержала Альда. – Твои проблемы с Легионом это не решит, ведь правда?

– Для моих проблем с Легионом нужно нечто большее.

Платформа продолжала двигаться вперед, не слишком быстро, но все-таки быстрее, чем они шли бы пешком. Она была способна на большую скорость, однако это стало бы слишком серьезным риском. Город пострадал от запустения, и Альда опасалась, что с тоннелями произошло то же самое.

Вот только тоннели пережили испытание временем куда достойней. Бури ревели над ними, а внутрь не проникали, здесь не было снега и ненужного обледенения. На глянцево блестящих стенах не появилось ни одной трещины, а значит, для того чтобы тоннель обвалился, нужна была грандиозная сила. Это чуть успокаивало – но не до конца, потому что затопление «Стрелы» тоже изначально казалось невероятным, а это все-таки случилось.

Размышляя об этой планете, Альда все равно не отрывала взгляд от сияющих стен тоннеля, а потому не упустила и черное пятно на светлом фоне.

– Это еще что? – удивилась Альда. – Металл?..

– Металл, – подтвердил Триан. – Сейчас посмотрим.

Платформа остановилась, позволяя разглядеть, что темный металл оказался здесь не случайно, из него была изготовлена дверь, которую умудрились установить прямо во льду. Несмотря на то, что за тоннелем никто не следил, дверь открылась легко, пропуская их в небольшое круглое помещение.

Внутри не оказалось ничего толкового: ни компьютеров, ни даже мебели. Только несколько аккуратно сложенных шерстяных одеял и большой ящик с едой и водой. В зале было холодно, как и во всем тоннеле, никаких надписей и указаний Альда не обнаружила.

Но если она никак не могла сообразить, что это за нора, то Триан догадался сразу.

– Эвакуационная комната, – пояснил он. – Стены полностью сделаны из металла. Если тоннель по какой-то причине обвалится, люди смогут здесь укрыться. Полагаю, в этой капсуле предусмотрена и система, поддерживающая ее на плаву, если вдруг в тоннель хлынет вода.

– А ее нельзя использовать для поиска «Стрелы»? – оживилась Альда.

– Не надейся, мелкая. Если я прав насчет этой комнаты и она действительно не тонет, она все равно действует по принципу поплавка, на глубину ты на ней не опустишься.

– Ну и ладно, тогда найдем их подлодку. Но откуда у них все-таки столько металла?

Триан провел пальцами по двери, словно это могло хоть как-то ему помочь. Металл смотрелся вполне обычным и никаких подсказок не давал.

– Сложно сказать, – пожал плечами легионер. – Возможно, потихоньку переплавляют «Равану», но это вряд ли, на спутниковых снимках корабль смотрелся относительно целым. Как вариант, могли наловчиться добывать руду из горных пород под водой. Тогда у них более совершенное оборудование, чем мы предполагали, но это нам на руку.

Альда касаться металла не спешила, не видела в этом смысла, да и готовиться ей к такому нужно было дольше. Триан настоял на том, чтобы она надела поверх боевой формы специального корпуса местную одежду. В покинутых домах, не тронутых погромом, ей отыскали подходящую по размеру шубку из короткого серебристого меха, шапку и варежки, которые были великоваты, но легко надевались поверх перчаток.

Сначала Альда не видела в этом смысла и такому решению сопротивлялась. Ее не успокаивало то, что вещи смотрятся новыми, она не могла избавиться от ощущения, что мародерствует в чужом доме. Она же была солдатом, она могла выносить еще и не такие температуры! Но Римильда указала, что подобная коррекция теплообмена поможет сэкономить энергию, и Альде пришлось смириться. Теплую одежду натянули все, кроме Триана, который заявил, что сходство с плюшевым медведем помешает ему быстро настроиться на боевой лад, если возникнет необходимость.

За время путешествия Альда убедилась, что решение оказалось мудрым: в тоннеле было даже холоднее, чем в городе, а шуба приятно грела. Так что снимать варежки и перчатки лишь для того, чтобы пощупать металл, телепатка не собиралась.

Она теперь думала даже не об эвакуационной комнате, а о той подводной лодке, которую они непременно найдут. Альде казалось, что каждое новое подтверждение уровня развития колонии приближало их к возвращению «Стрелы». Даже если сначала было очевидно, что все плохо и они застряли, теперь это обязательно изменится. Они доберутся до станции Зефир, найдут нужную машину и все будет хорошо.

До Зефира они действительно добрались без проблем, тоннель не подвел. Вот только уже рядом со станцией поджидало неумолимое открытие, что если хорошо все-таки будет, то далеко не сразу. Печальным доказательством этого служили мертвые тела, двумя рядами сложенные у ледяных стен.

Все это были люди – мужчины и женщины, взрослые, а больше узнать о них ничего не удалось, потому что они были сожжены. Не до праха, даже не до костей, но обожжены так, что различия стерлись, узнавались разве что силуэты. Странные черные фигурки, как будто игрушечные…

Их жгли не здесь, в этом и сомневаться не приходилось. Скорее всего, это произошло на станции, а там тела закопать было негде, их перенесли сюда, с глаз долой, и уже в тоннеле они замерзли.

– Их, похоже, перед сожжением вскрывали, – тихо заметила Альда, опустившись на колени перед одним из тел. Касаться его она не решалась, но перевернула с помощью телекинеза. – И снова не профессионально. Как будто им нужно было глянуть внутрь и все…

– Как вариант, без «как будто», – указал Триан. Его чудовищное зрелище, казалось, вообще не тронуло. – Мы не знаем, что здесь произошло. Сжигали их тоже явно не в целях захоронения. Возможно, и это вскрытие, и огонь были способами убедиться в чем-то или перестраховаться, понятия не имею, да и не очень-то хочу знать. Для нас важнее, что тела принесли сюда не одновременно, на это указывает то, как они расположены среди льда. Какое-то время их сжигали на поверхности и таскали сюда, потом перестали… давно перестали.

– Что-то мне уже не хочется идти на эту станцию! – поежилась Альда, глядя на смерзшиеся тела и изуродованные огнем и агонией лица. Она не знала этих поселенцев – но это были люди, вот и все, что ее волновало.

– А придется. Мы сейчас в таком положении, что обратного пути просто нет. Теперь отвлекись от этого импровизированного кладбища, сосредоточься на станции и скажи мне: чувствуешь ли ты впереди жизнь?

Глава 7

Шататься по городу, где в любой момент можно было нарваться на покойника, Кигану совсем не хотелось. Он был рад возможности отстраниться от этого, оставить разведку другим, сосредоточиться на том, что получалось у него лучше всего: наладке машин.

Здание технического обслуживания они обнаружили в центре города, там были расположены все ключевые постройки. Киган давно уже отметил, что колонию спроектировали идеально, и теперь лишь убедился в этом. Машины строили не в спешке, не лишь бы наладить хоть что-то, а на века, поэтому они сохранились среди этих льдов. Ну и то, что в здании обошлось без погромов, тоже пошло на пользу. Здесь не осталось ни следов разрушения, ни мертвых тел, ни крови. Сердце города, из которого контролировалось все, просто покинули, отключив перед уходом оборудование. Это помогало сейчас: если бы машины бросили работать без надзора и они сломались, подключить их было бы куда сложнее.

– Вам требуется помощь, Рэйборн? – спросила капитан.

– За кого вы меня держите? Сам справлюсь! Дайте мне часа два-три, и хотя бы свет здесь появится.

– Проведите выборочное подключение, если возможно. Не хотелось бы давать тепло во все дома без исключения.

Лукия не стала объяснять, почему, это и так было понятно. Они не выяснили, сколько именно трупов осталось в городе, но наверняка немало. Если вернуть в дома тепло, эти бедолаги оттают, и ничем хорошим такое не кончится. У смерти тоже должно быть достоинство, и, если их не получалось похоронить, можно было хотя бы не трогать.

– Я подключу центральный район и эту их крепостную стену, – указал Киган. – Думаю, дополнительная охрана нам не помешает!

– Поддерживаю. Пока вы заняты генераторами, мы осмотрим здания в этом районе и перенесем из них тела, если таковые найдутся. Мы будем неподалеку.

Киган лишь кивнул. Это мало что означало: из-за воя ветра они не услышат его даже из соседнего здания, а рации в разгар бури не работали. Но одиночества электрокинетик не боялся, его не нужно было охранять, он сам кому угодно мог объяснить, почему с ним не стоит связываться.

Так что остальные ушли, а он остался в просторном зале, самом большом в этом здании. Здесь были собраны генераторы, причем разные – четыре типа, и это впечатляло. Горожане научились получать энергию от подводного течения, скрытого глубоко подо льдом, ветра, брикетов, пропитанных чем-то отдаленно похожим на нефть, и даже солнечных панелей, доказывавших, что на Хионе далеко не всегда стоит омерзительная погода.

Впрочем, сейчас Киган мог использовать не все: солнечные панели оказались предсказуемо бесполезны, а ветряки смерзлись, слишком уж давно их остановили. Связываться с огнем механик не рискнул, ему больше нравился вариант с подводным течением. Предварительная проверка показала, что провода и лопасти, установленные на глубине, не пострадали, они как раз были защищены от таких вот многодневных бурь.

Ставку на течение делал не только он: Киган заметил, что генераторы, использующие такую энергию, мощнее всех остальных. Он очистил их от наледи легкими разрядами электричества, без труда разобрался в настройках и запустил подводный механизм. Очень скоро откуда-то снизу послышался мерный, едва уловимый гул.

– Молодец, продолжай в том же духе, – пробормотал себе под нос Киган.

На генераторе было выгравировано имя – «Мауро ДиНаталь», причем не только на водном, на всех остальных тоже. Похоже, их изобрел один тип и страшно гордился этим. Хотя осуждать его Киган не мог: изобретения действительно были гениальными. Разобраться в них электрокинетик еще сумел бы, а вот построить с нуля – вряд ли.

Ожидая, пока генератор будет готов к полноценной работе, Киган изучал схему подачи энергии. По сторонам он не оглядывался, потому что не видел в этом смысла. Альда перед самым уходом все проверила и сказала, что развитых форм жизни рядом нет, вряд ли за пару часов что-то изменилось, кто будет шляться в такую бурю? Римильда тоже могла почувствовать людей издалека, но их тут не было, так что в своем одиночестве Киган не сомневался.

И тем больше было его удивление, когда в тишине вдруг раздался детский смех.

Это был не тот детский смех, которому хочется улыбаться и умиляться. Этот тонкий звук колокольчиком прокатился по залу, отразился от стен, рассыпался на сотни осколков, которые, казалось, проникли Кигану под кожу. Трель прозвучала и утихла, будто и не было ее, а он настороженно замер, оглядываясь по сторонам.

Вариант, что ему почудилось, он даже не рассматривал, в себе Киган не сомневался. Но и что это могло быть – он не представлял. Детский смех ни с чем не перепутаешь! Ни с воем ветра, ни с писком животного. И уж тем более такой звук не могли издать его спутники! Если только Стерлинг какую-то запись включил… Но зачем ему это?

Киган мрачно признал, что на столь дебильную шутку в их команде был способен разве что он сам, да и то вряд ли. Нет ничего смешного в детском смехе посреди города, где, возможно, полно мертвых детей.

– Стерлинг! – на всякий случай позвал он. – Это ты, тостер переоцененный?

Ответа не последовало, зал снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь гулом генератора. Киган несколько минут простоял без движения, а потом все-таки сумел убедить себя, что это был вой ветра, вот так искаженный пустыми коридорами здания.

Но едва он двинулся к генератору, как звук повторился. Снова этот проклятый, жуткий до мурашек смех, легкий шелест шагов и тихий шепот. Как будто ребенок засмеялся, перебежал на другую сторону зала, сказал что-то, но так, что ни слова не различить, только голос остается. Совсем не испуганный голос…

Это выводило из себя куда быстрее, чем откровенная угроза. Киган призвал силу, заставил бело-голубую молнию змеей скользнуть по его телу, показывая, на что он способен.

– Кто здесь? – спросил он. Прозвучало так, будто он идеально контролировал ситуацию, и никто бы не догадался, что он чувствует на самом деле. – Покажись!

Ответа снова не было, но не было на этот раз и тишины. Невидимый ребенок шептал что-то, скользил по залу, так быстро, что движение можно было уловить разве что боковым зрением, а напрямую заметить – никак. Мешала еще и нехватка света, который пока, до полного запуска генератора, шел только от двух фонарей. В их призрачном сиянии дрожали и танцевали тени, становилось непонятно, откуда они, почему двигаются… Хотелось во всем обвинить ветер, но уже не получалось.

– Выбирайся, я тебя не трону, – позвал Киган. В том, что не тронут его, он как раз уверен не был.

Но неведомое существо, которое никак не получалось принять за ребенка, наигралось с ним. Оно с писком рвануло в сторону коридора, и Киган побежал следом. Может, это и было несколько безрассудно, но он успокаивал себя тем, что оно совсем маленькое – должно быть маленьким, иначе он увидел бы его! Вдруг действительно ребенок? Нужно знать наверняка… хотя бы для того, чтобы доказать себе: рассудок его не подводит.

Коридор вел к аварийному выходу, следов среди пыли и занесенного через разбитое окно снега не было, но электрокинетик все равно упрямо шел вперед. Ему казалось, что он по-прежнему слышит отголосок тонкого смеха впереди, все дальше и дальше, словно звук растворялся в воздухе.

Так механик добрался до площадки перед зданием и… никого не увидел. Даже при том, что другие постройки оставались далеко, если бы кто-то бежал к ним, Киган должен был различить его сквозь буран, не так уж он сильно отстал.

Но не это по-настоящему напугало его, не это заставило сердце электрокинетика, который служил в специальном корпусе большую часть жизни, на секунду замереть. Истинный шок ждал Кигана в момент, когда он увидел на снегу следы.

Тонкая цепочка следов, очень похожих на человеческие, рассекала целину. Совсем не детских следов. Начинавшихся примерно за два метра от порога, а не у самой двери, и очень быстро исчезавших – там, где ничего не было и быть не могло. В такую метель следы долго не держались, их уже заметало, а значит, оставлены они были за пару мгновений до выхода Кигана – который никого не видел.

Вывод напрашивался сам собой, невозможный и безумный, но не признать его уже не получалось. Что-то появилось из пустоты – и в пустоту же ушло, чтобы в любой момент оттуда вернуться.

* * *

Его все-таки поймали… Но его и должны были поймать, это стало лишь вопросом времени. На Хионе невозможно выживать вдали от колонии, все на виду. По тоннелю просто так не пройдешь, там полно дежурных. По поверхности перемещаться тоже сложно, белый снег выдаст любое темное пятно. Можно разве что внутри бури укрыться, но тут еще большой вопрос, что безопасней: это или побег от стражи.

А Гектор ведь не таился даже, он мотался между станциями, выискивая доказательства. Удача и так сопутствовала ему слишком долго, но всему приходит конец.

Когда стало известно о его поимке, Фауста не почувствовала удивления, но это не значит, что ей было все равно. Напротив, страх вспыхнул сразу, она слишком хорошо понимала, что его ждет дальше. Ей изначально было тяжело принять его смерть, а теперь, когда она знала, что Гектор невиновен, становилось только хуже.

Она надеялась, что времени будет больше, она сумеет доказать, что он заслуживает хотя бы отсрочки. Но когда в колонии зашептались о его поимке, у Фаусты по-прежнему не было никаких гарантий, что ей поверят, лишь достаточно оснований для сомнений, которые меркли на фоне улик, собранных против Гектора.

Дополнительная проблема заключалась в том, что никто не собирался устраивать полноценный суд. После побега Гектора уже не оставляли без охраны, увидеться с ним было невозможно. Из него пытались выбить признание в том, кто помог ему первый раз, но тут их ждало разочарование: боли он не боялся, его вообще сложно было запугать, и Фауста гордилась им за это.

На следующее утро его ожидала публичная казнь – так захотел Мауро ДиНаталь. Подумать только… На площади между больницей с лучшими технологиями, между институтом и библиотекой должны были убить человека на глазах у толпы! Немыслимый и тупой поступок, достойный разве что древних людей с Земли, но никак не современных жителей Хионы.

Фауста была не единственной, кто понимал, насколько это жестоко и нелепо. Те, у кого была хоть какая-то возможность не смотреть на казнь, на площадь не пришли. Но были и такие, кому хотелось взглянуть на кровь и смерть, да и просто не злить Мауро. Им важно было мелькнуть у него перед глазами, показать, что они поддерживают любые его решения.

Положение в колонии давно уже стало абсурдным, что скрывать. Мауро заигрался. Фауста признавала, что он гениален, его уникальный разум сотни раз спасал жизнь всем колонистам. Но это не означало, что ему позволено все! А именно так он себя и вел. Чем старше становился Мауро, тем меньше он интересовался мнением других, он уже не притворялся, что рядом с ним есть какой-то там совет. Правда, в колонии поговаривали, что он готовится назначить на свое место старшего сына. Только вот Фауста подозревала, что это станет лишь способом усмирить ропот толпы. Все ведь знали, что Кристиан боготворит своего отца, каждое слово Мауро он будет воспринимать как закон.

Пожалуй, куда лучшим правителем для колонии стал бы Элия, но Элии больше нет.

Теперь вот старик Мауро захотел показательной расправы, ему казалось, что только это станет достойным наказанием за смерть его сына – которого он вряд ли по-настоящему любил. Поэтому Гектора, заметно избитого, приволокли на площадь, поставили на колени перед креслом, на котором сидел закутанный в меха старик. За его левым плечом стоял Кристиан, Вердад нигде не было. Возможно, она попыталась вразумить деда, объяснить ему, что на самом деле происходит в городе – и была наказана.

Фауста пришла на площадь вместе с остальными, теперь она стояла в первых рядах и чувствовала, как сердце сжимается от бессильной боли. Надо же… она сама не ожидала от себя такого. Легко было отстраниться от их с Гектором общего прошлого, когда он оставался рядом, живой и невредимый. Но теперь, когда он стоял на коленях, едва одетый, избитый, замерзающий, ей отчаянно хотелось броситься к нему и хоть как-то помочь. Да просто показать ему, что он не один здесь, не все от него отвернулись!

Однако Фауста пока не решалась, потому что видела в толпе их. Они не объединялись в группы, легко терялись среди обычных людей, но она уже научилась распознавать их. Они всегда казались безмятежными, доброжелательными даже. Улыбались, если это не было совсем неуместно. Они не смотрелись угрозой, многие даже считали, что они стали лучше. Вот только в их мутных, как первый лед на воде, глазах Фаусте виделось то, что она никак не могла понять.

Жаль, что ей одной, они еще ни разу себя не выдали, никто к ним толком не присматривался.

– Вы не понимаете, во что вы превратились? – с трудом произнес Гектор. – Насколько вы далеки от людей науки, которыми все мы хотели стать на Хионе?

– Не тебе рассуждать об этом, – указал Мауро. – Не убийце моего сына!

– Я никого не убивал.

– Ложь – и такая примитивная! Разве не полагалось тебе придумать оправдание понадежней?

– Мне не нужно оправдание, потому что я ничего не делал. У меня не было ни единой причины убивать Элию, он был моим другом!

– Безумие не нуждается в причинах, – рассудил старик. – Ты слишком долго жил со снежными демонами. Ты назвал их своим именем, наверняка ты вообразил, что стал одним из них.

– Ничего подобного!

– Молчи! Кто поверит тебе после того, что ты сделал? Это было кровавое убийство – так убивают они. Все совпадает!

– Да ничего не совпадает, а вы не видите главного – колония на грани эпидемии! Элия знал это, за то и был убит. Нас уже много месяцев преследует болезнь, которая меняет людей.

– Ты тоже будешь втолковывать мне про опасности обычной простуды, как мой сын? – усмехнулся Мауро.

– Но ведь это не обычная простуда! Болезнь не опасна для самого человека, зато она делает его опасным для окружающих.

Пока он говорил, Фауста украдкой наблюдала за теми, улыбающимися. Испугаются ли они его? Думают ли о собственном разоблачении?

Не похоже. Они оставались все такими же уверенными, да и понятно, почему. Рядом с ними стояли обычные люди, которые слышали каждое слово Гектора, но никто к ним не обернулся, ни в чем не заподозрил, они убеждены, что уже победили.

– Я не знаю, можно ли это вылечить, тут нужны серьезные исследования, – продолжил Гектор. – Но тех, кто уже заражен, необходимо срочно изолировать. Исчезновение симптомов не означает, что они здоровы, они распространяют это!

– Достаточно! – Мауро перевел взгляд на толпу: – Тут кто-нибудь еще сомневается, что он виновен? Есть хоть один дурак, который верит, что его нужно пощадить и просто отправить на станцию? Нам не нужны такие люди, как Гектор Риверо! Потому что их безумие рано или поздно прольет новую кровь, и тогда их все равно придется убрать. Так лучше сделать это сейчас!

Вот и все, время ожидания истекло, нужно было решаться. Фауста слишком хорошо понимала: она в безопасности, только пока она молчит. Улыбающиеся люди то ли не заметили ее, то ли решили, что она не способна стать им угрозой. Но если она выступит сейчас, они этого не забудут.

Так что безопаснее было развернуться, уйти, не видеть того, что будет дальше, зато продолжить жить спокойно и временами даже счастливо… А она так не могла.

Она растолкала людей, стоявших перед ней, и вышла вперед.

– Гектор говорит правду! – объявила она. – Я заявляю это как главный врач!

– Как главный врач – или как его бывшая любовница? – тут же отреагировал Кристиан ДиНаталь.

Фауста такого ожидала, а потому не смутилась:

– Нет, исключительно как врач. Болезнь действительно существует, и первым ее обнаружил Элия. Судя по вашей реакции, он даже пытался что-то вам рассказать, и меня не удивляет то, что ему не поверили. С помощью его записей и улик, добытых Гектором, я смогла изучить эту болезнь…

– То есть, ты общалась с Гектором, но никому ничего не сказала?! – зло поинтересовался Мауро.

– Так было нужно, мне требовалось время. У меня пока нет полного и исчерпывающего описания этой болезни, я хотела подождать, поработать еще… Но поимка Гектора все изменила, я не могу выжидать и дальше. Не спешите с казнью, прошу вас!

Краем глаза она продолжала наблюдать за улыбающимися. Улыбки, впрочем, с их лиц исчезли, теперь они смотрели на Фаусту настороженно и зло. Но напасть открыто не пытались, потому что и сами знали: это докажет ее правоту.

Жаль только, что они были не единственной угрозой. Мауро мгновенно поддался гневу, но по-другому в последнее время и не бывало. Он вскочил с кресла, сделал пару шагов вперед, и теперь его, Фаусту и Гектора разделяло примерно одинаковое расстояние.

– Что вы здесь устроили? Пытаетесь подорвать мою власть, да? – подозрительно осведомился он. – Хотите сказать, что я не послушал предупреждение собственного сына? А может, подвел его? А может, и убил тоже я? Так и знал, что все тут не настолько просто! Это попытка ослабить мой авторитет – не думали, что я догадаюсь?

– Но болезнь действительно существует… – попыталась пояснить Фауста.

И даже Кристиан в кои-то веки не спешил безоговорочно становиться на сторону Мауро:

– Отец, Элия действительно настаивал, что болезнь существует, и Вердад сегодня говорила…

– Молчать! – рявкнул старик. – Ты, значит, за этим стоишь? Стоило догадаться! Ты, Элия, дочка твоя… да, вы могли договориться!

Это было так странно… Фауста точно знала, что годы нисколько не притупили интеллект Мауро ДиНаталя, он был так же умен, как в первые дни на «Раване» – еще вчера он презентовал проект новой системы отопления, и она была безупречна. Но сейчас он, раскрасневшийся, задыхающийся от ярости, казался сумасшедшим, способным на что угодно. Как такое сочетание вообще возможно? И почему никто не видел его раньше?

В дальней части площади, на границе собравшейся толпы послышался нарастающий рокот, голоса, которые звучали все громче, но Фауста не обратила на них внимания. Она сейчас не могла отвести взгляд от правителя.

– Отец, я думаю, с казнью стоит чуть подождать, разобраться во всем, – предложил Кристиан.

– Ты что, поверил им? Или ты изначально за всем этим стоял? Это было бы логично, ты получаешь все, если убрать меня!

– Отец, ну как ты можешь?

– Я как могу? А ты? Как ты мог пожертвовать собственным братом! Охрана, взять его! Задержите моего сына, уведите его, и казнь состоится!

Ситуация становилась все более напряженной, потому что городской стражей давно уже управлял Кристиан, и напасть на него было не так просто. Однако ослушаться главу колонии, известного не только вспыльчивостью, но и мстительностью, было не менее опасно. Поэтому охранники замерли, беспомощно переводя взгляды с младшего ДиНаталя на старшего и обратно.

Эта ситуация не могла закончиться ничем хорошим, чью бы сторону ни заняла охрана. Но даже Фауста не сумела предугадать тот кошмар, который развернулся на площади в следующие мгновения.

Рокот в дальней части площади перешел в испуганные крики. Наконец посмотрев в ту сторону, Фауста с ужасом обнаружила, что через толпу прорываются снежные демоны. И не просто прорываются, а пожирают всех, кто окажется на их пути.

Снежные демоны в городе. Прямо в сердце Орифии, в месте, которое считалось самым безопасным на планете! Так не могло случиться – но случилось же, и кровь, ручьями заливавшая площадь, служила лучшим доказательством того, что все реально.

Мауро, как ни странно, опомнился первым – и снова указал на Гектора:

– Это он! Вот вам и все его благие намерения! Только он настолько хорошо знал снежных демонов, что смог приручить их!

– Их невозможно приручить! – возразил Гектор.

Снежные демоны и правда не выглядели обученными. Они вели себя так, как им велела их природа: бросались на первую же жертву, убивали, пожирали и двигались дальше. Целая стая, прорвавшаяся в Орифию, не пыталась защитить Гектора, она просто утоляла свой вечный голод.

Но Мауро словно не видел этого.

– Его необходимо убить! Тогда все закончится, только тогда!

И ведь ему верили! Да, теория была кощунственная, но охрана оказалась напугана настолько сильно, что готова была поверить любому объяснению, даже самому бредовому. Фауста видела, что эти люди действительно готовы убить Гектора – а такого она допустить не могла. Она бросилась вперед, закрывая его собой. Если того, кого все привыкли считать психом, еще могли без вопросов обезглавить, то появление уважаемого врача заставило палачей замешкаться. Только вот вряд ли надолго…

Гектор тоже понимал это, он возмутился:

– Что ты делаешь? Отойди! Ты же ни за что пострадаешь!

– Я за тебя пострадаю, все не должно закончиться вот так!

– Господин ДиНаталь, что делать?.. – растерянно спросил палач, стоявший над ними.

Мауро, в отличие от него, растерян не был:

– Обоих убрать!

– Но это же… доктор…

– Доктор она в больнице, а здесь – угроза! Для всех…

Договорить он попросту не успел. Один из снежных демонов прыжком перескочил через мечущуюся толпу и ловко приземлился на лапы прямо на площади. Этот был самым крупным из всех, которых доводилось видеть Фаусте. Она знала, что они бывают такими и это нормально, но одно дело – читать отчеты Гектора, другое – оказаться прямо перед этим величественным чудовищем.

Из своего нынешнего положения снежный демон мог атаковать кого угодно, и все же к Мауро он оказался на шаг ближе. Всего на шаг – но это решило судьбу главы колонии. Мауро никогда не отличался высоким ростом, и теперь его голова оказалась прямо перед пастью снежного демона. Одно резкое движение, один щелчок челюстей, один последний крик – и вот уже кровь из огрызка шеи бьет в воздух, а голова скрывается среди грандиозных клыков.

Фауста попросту замерла, пораженная, парализованная этим зрелищем. Зато Гектор не растерялся, он, даже избитый, подскочил на ноги и побежал прочь с площади, увлекая за собой Фаусту. Вокруг по-прежнему кричали люди и рычали звери, повсюду в кровавых лужах валялись мертвые тела, но им двоим удавалось двигаться незамеченными. Гектор ведь много лет изучал этих тварей, он знал, как себя вести, чтобы не быть сожранным. У них получилось добраться до института и укрыться в одном из кабинетов.

Все закончилось через несколько часов. В город перевели хорошо вооруженную стражу со стены, многих снежных демонов убили, некоторым удалось сбежать. Но потери среди населения все равно были чудовищными – такого не случалось даже во времена основания колонии.

Долго выяснять, как снежные демоны попали в город, не пришлось: их впустили. Подманили стаю разлитой кровью, открыли ворота, отключили электричество. Кто это сделал – так и не установили, все записи с камер были уничтожены. Дежурных, которые должны были охранять ту часть стены, нашли мертвыми.

Сомневаться, что враг уже внутри, стало бессмысленно. Похоже, улыбающиеся люди недооценили упертость Мауро. Они все-таки следили за Фаустой, знали, что какие-то доказательства она нашла, и решили устроить диверсию. Интересно, поняли ли они, что навредили сами себе? Что гениальный Мауро ДиНаталь был слишком упрям, чтобы поступить правильно? Даже если поняли, отмотать назад не получилось бы, слишком долгой и сложной была подготовка к диверсии. Теперь всей колонии предстояло жить в новой реальности.

Мауро ДиНаталя похоронили со всеми почестями, полагающимися великому герою, но в закрытом гробу. Когда снежных демонов все-таки отогнали, от его тела мало что осталось. Человек, считавший себя хозяином планеты, превратился в такую же добычу, как сурнджи, и в этом чувствовалась определенная ирония.

Место главы колонии занял Кристиан ДиНаталь. И вроде как это должно было внушать надежду – но не внушало. Слишком быстро рухнула привычная жизнь. Слишком непредсказуемым было скрытое за снегами будущее.

* * *

– Я и не знала, что ты так умеешь, – указала Альда.

– Все, что умеет электроскат, может освоить трехлетний ребенок. Просто обычно я позволяю ему выполнять эту работу, чтобы придать его существованию хоть какой-то смысл.

– Да уж… Я уверена, он это очень ценит.

Тоннель, изогнувшись на подъем сразу после импровизированного кладбища, вывел их в большой ангар, который на станции служил для приема гостей. Здесь были собраны снегоходы, коробки для упаковки, запчасти для платформы, здесь же стоял генератор. Он работал от темных губчатых брикетов, пропитанных густой маслянистой жидкостью.

Альда была уверена, что им толку от генератора не будет – Киган же с ними не пошел! Вот тогда легионер и продемонстрировал, что он умеет выполнять любую работу. Просто не хочет.

Выяснилось, что генератор не отключили, он работал до последнего и прекратил, только когда кончилось топливо. Но ни это, ни простой на морозе не навредило машине, в починке она не нуждалась. То, что на металлическом боку стояло имя Мауро ДиНаталя, казалось вполне естественным, Альда больше удивилась бы, если бы его не было.

Генератора оказалось достаточно, чтобы свет вспыхнул не только в ангаре, но и снаружи – даже сквозь бурю в окна долетал отблеск мощных внешних прожекторов. Метель не позволила бы заметить освещенную базу издалека… Может, оно и к лучшему. Альда уже знала, что людей на базе нет – и поблизости быть не может. А с теми, кто легко путешествует в такую погоду, ей встречаться не хотелось.

Рядом с генератором располагался компьютер, неожиданно простой, и его назначение Альда поначалу не поняла, но запустить все равно попыталась. Им сейчас нельзя было проходить мимо подсказок, способных объяснить, что случилось с колонией.

Компьютер никаких ответов не хранил, он предназначался исключительно для простых задач: контролировал распределение энергии по станции. А еще здесь хранились товарные накладные и списки местных жителей, это было куда важнее. Вроде как десятки и даже сотни имен ничего не могли рассказать сами по себе, однако неожиданно рассказали очень многое – благодаря пометкам рядом с ними.

– Они все были заключенными, – сказала Альда, просматривая списки. – Или осужденными, не знаю, как правильно назвать… Короче, в чем-то да накосячили. Преступления у всех разные, не особо тяжкие, как по мне, но у каждого есть, кроме администрации. Думаешь, тут все станции такие?

– Маловероятно. Скорее всего, нам досталась единственная станция-тюрьма. Мы же умеем выбирать.

– Эти сожженные тела… как считаешь, это связано с тем, что тут одни преступники?

– Нет, не похоже на общую практику, – покачал головой Триан. – Особенно с учетом того, что у них и город мертвецами нашпигован. Не вижу смысла гадать, нужно смотреть.

В ангаре было пусто и чисто, ни намека на вторжение и уж тем более погром. Самым страшным на их пути пока были сожженные тела, но это, как ни странно, служило признаком цивилизации: мертвецов не бросали просто так, о них хоть как-то, но заботились. Так что Альда позволила себе надеяться, что покинутая станция будет такой же мирной, как многие дома в городе.

А вот не сложилось. Хаос развернулся даже не в соседнем здании – он был уже на территории станции, огороженной ледяной стеной. Здесь из-под покрова снега торчали части тел, руки, ноги, изогнутые, будто сведенные судорогой, изломанные, отрубленные… Так много, что не сосчитать, особенно при бьющем по глазам снегопаде. Альда и не пыталась. Сообразив, что ее окружает, она опустила взгляд и поспешила за Трианом, уверенно направлявшимся к самому большому зданию станции.

Здесь стало только хуже. Может, изначально было так же, но во дворе мертвые тела прикрыл снег, а тут они все были на виду – замерзшие, окровавленные, изуродованные. На станции определенно шел бой… или бойня? Сложно сказать, когда погибли все.

Жители станции пытались сопротивляться, это было видно. Больше всего тут было молодых сильных мужчин, рядом с ними валялось оружие – и то, из чего оружие сделали: ледоколы, молотки, кухонные ножи. Только все это оказалось бесполезным.

– Господи, – прошептала Альда, закрывая нижнюю половину лица рукой.

Движение было подсознательным и совсем не профессиональным, но Триан ничего не сказал. Может, и сам был заворожен сценой расправы, а может, понял, почему она не могла отреагировать иначе. Альда прошла обучение в академии специального корпуса, она пережила миссии, которые уничтожали и более опытных воинов. Но никакая подготовка не позволила бы ей равнодушно смотреть на такое.

Этих людей не просто расстреливали и резали, как можно было бы предположить при внутреннем конфликте. Их рвали на части – это было видно по состоянию костей и тканей. Никакая плотная зимняя одежда не могла помешать нападавшим, никакое оружие не спасло. Кто бы ни стоял за этим, они были достаточно сильны, чтобы разорвать взрослого мужчину пополам.

Казалось, что это уже предел, та черта жестокости, после которой хуже не будет. Но получилось иначе, потому что, изучив тела внимательней, Альда обнаружила нечто еще более ужасающее.

– Мне кажется или… – она запнулась, не сумев договорить. Не потому, что слов не было, просто горло свело сухим спазмом.

Триан все равно ее понял – но Триан ведь всегда понимал.

– Тебе не кажется.

– Такого не может быть!

– Почему не может, если есть?

У многих трупов не хватало фрагментов. В этой кровавой мешанине вообще сложно было установить, где заканчивается одно тело и начинается другое. Но Альда видела, что из мышц вырваны куски размером с кулак и у многих мертвецов недостает значительной части внутренних органов.

Она уже представляла, что здесь произошло, хотя бы отчасти. Люди, жившие на станции Зефир, оставались сплоченным сообществом до конца. Судя по сожженным трупам в тоннеле, нечто атаковало их долгое время, они знали, что находятся в опасности. Но они все равно не сбежали – может, потому что некуда было бежать? Они, пусть и совершившие когда-то преступления, охраняли свой дом.

А потом пришло время последней битвы, и они не сдались. Они сражались, только вот неизвестный противник оказался слишком силен, и все закончилось… Альде хотелось бы верить, что на них напали чудовища, безумные твари, порожденные ледяной планетой. Вот только в зале она не видела ни одного трупа тех, с кем дрались люди. Либо колонистам не удалось никого убить, что вряд ли, либо победившая сторона забрала тела поверженных союзников с собой, а это уже указывает на разумную форму жизни.

– Получается, здесь все-таки есть инопланетяне, – тихо сказала Альда. Говорить громко в зале, полном мертвецов, не получалось. Она вздрагивала каждый раз, когда взглядом натыкалась на детское тело.

На Триана чудовищная картина влияла куда меньше. Он склонился над изуродованным трупом и изучал раны так спокойно, будто рисунок разглядывал. Наконец он сказал:

– Хотелось бы, но нет.

– Эм… тебя метод убийства не смущает?

– Гораздо больше меня смущает то, что их грызли человеческими зубами. Вот это реальная проблема.

И этому тоже не хотелось верить. Но какую роль вообще могут играть желания, когда есть факты? Преодолев леденящий душу ужас, Альда подняла один из трупов в воздух, очистила от снега и льда, поднесла к яркому свету ламп.

Определить характер повреждений наверняка в их команде могла только Римильда. Но… сходство с отпечатками человеческих зубов было слишком очевидным, чтобы его игнорировать.

Альде хотелось сжаться, испариться, перенестись куда-нибудь далеко отсюда – желательно вообще прочь с Хионы. Но солдату так нельзя, у солдата есть долг. Поэтому, загнав собственный ужас и жалость к этим людям в дальнюю часть сознания, она заговорила с Трианом вполне спокойно.

– Я не понимаю… Зачем они погрызли мертвые тела? Раны, нанесенные зубами, не смертельны, они определенно были нанесены после смерти.

– После смерти – это факт. Но вопрос ты задаешь все равно неправильно, он не главный сейчас.

– А какой тогда главный?

– Почему они не доели тела.

Альда бросила на него шокированный взгляд, засомневавшись на секунду, не возобладала ли в легионере звериная природа. Триан, заметив это, еле заметно усмехнулся и пояснил:

– Уже наличие укусов говорит о том, что в каннибализме они были весьма заинтересованы. Одержав победу, они бросились поедать тела – и это укладывается в некую общую картину. Не думай о ней с точки зрения привычной морали и этики, нас интересует лишь последовательность их поведения.

– Они резко перестали, – догадалась Альда. – Может, их что-то спугнуло?

– Не похоже, что их что-то могло спугнуть, не с таким уровнем силы. Они добровольно прекратили жрать, и я никак не возьму в толк, почему, вариантов просто нет. Они могли вернуться за телами в любой момент – и не сделали этого. Как видишь, разложиться трупы почти не успели. Значит, станцию уничтожили одним ударом, некому стало обслуживать генератор, он отключился, с ним исчезло отопление – и вот у нас надежный морг. А для нападавших – холодильник, из которого можно брать понравившееся им мясо. Так почему нет?

– Не знаю… Но меня еще кое-что напрягает. Когда мы были снаружи, я обратила внимание, что ледяная стена осталась нетронутой. Тела вот лежат на месте, хотя на планете точно есть формы жизни, способные заинтересоваться ими, я их еще рядом с городом почувствовала. Но эти существа не смогли сюда добраться, значит, внешняя защита не была нарушена и…

– И нападавшие пришли изнутри, – закончил за нее Триан, когда она снова запнулась. – Либо из города, либо с другой станции. Но из городского тоннеля прибыли мы, и там следов кровожадной толпы нет. Получается, гости пожаловали от соседей.

В городе они таких трупов не находили – а их определенно не скрывали. Нет, там люди убивали либо сами себя, либо друг друга, но привычными методами. Пока были все основания полагать, что неведомое безумие сделало каннибалами только обитателей станции. Но какой? Или всех остальных?

– Для приличия осмотрим эту станцию, но я уже готов поспорить, что нужного нам оборудования здесь нет, – сказал Триан. – Я видел накладные в компьютере, эта станция занималась поставками продовольствия. Глянуть лишним не будет, и постоянно держись рядом со мной, мелкая, поняла?

– Я не мелкая, остальное поняла, – вздохнула Альда. – Ну а дальше-то что?

– Дальше предлагаю наведаться на станцию, где гнездились наши переборчивые каннибалы, и выяснить, что с ними стало.

– Эм… Не то чтобы меня прельщает встреча с каннибалами, но пока о другом спрошу. Как ты намерен узнать, где они? Сюда ведут тоннели с двух станций!

– Верно. Но и подсказка у нас тоже есть.

Триан наклонился, поднял что-то с пола, отряхнул от снега и показал Альде. В руках он держал обрывок какой-то тряпки, только вот непонятно, на что он мог указывать.

– На что я смотрю? – не выдержала телепатка.

– На форменную нашивку. Такие есть на одежде у всех местных, – Триан обвел рукой изорванных мертвецов. – Только вот у них предсказуемо нашит знак станции Зефир. А эта нашивка с формы рабочего станции Нот. Человека в форме, с которой сорвали эту нашивку, я среди мертвых не вижу – следовательно, он или выжил, или его труп унесли обратно. Кем бы ни были эти подозрительно похожие на людей существа, искать их нужно на станции Нот.

* * *

В местной больнице мертвые тела тоже нашлись, и были они очень разными. Покойников покинули прямо в палатах, а значит, кого-то из них пытались спасти – но напрасно. Таких Римильда при не слишком тщательном обыске обнаружила почти дюжину, у всех были или травмы, нанесенные в драке, или признаки попытки суицида. Разложиться тела не успели, значит, они лежали в палатах до последнего – до гибели города.

А вот тела в морге выглядели совсем уж жутко. У всех были рваные раны, некоторые лишились конечностей или внутренних органов, причем речь шла не о цивилизованной ампутации. Казалось, что их просто порвали – причем руками, Римильда не находила никаких следов когтей или клыков.

Все это напрягало, но по-настоящему не угнетало. У хилеров всегда было иное отношение к смерти и плоти вообще, непонятное солдатам других подразделений. Там, где остальные видели повод для скорби, Римильда находила лишь своеобразную карту памяти, хранящую определенные данные.

Когда Киган вернул электричество, она собрала несколько тел в операционном зале, под яркими лампами, чтобы получше изучить их. Но для начала Римильде было нужно, чтобы они оттаяли, дурацкий лед сбивал ее способности. Дожидаясь этого, она решила осмотреть соседнее с больницей здание.

Там, похоже, располагался какой-то научно-исследовательский институт, на первом этаже которого она даже обнаружила музейное крыло. Как любопытно… Институт, музей – все это такие же показатели развитой, сытой жизни, как искусство. Да и люди, которых она нашла в больнице, не выглядели изможденными. Даже в суровых условиях Хионы они долгое время жили хорошо, получали все необходимое. Катастрофа накрыла их неожиданно, как лавина – и они уже не выбрались.

Но до этого они неплохо адаптировались. Римильда разглядывала чучела животных, обитавших на планете, и должна была признать, что колонистам пришлось постараться. Нет, тут были и безобидные существа – например, явная рептилия, напоминающая смесь черепахи без панциря и плоской рыбы. Табличка гласила, что зовется оно сурнджи. Других пояснений не было, но по выпуклым глазам, расположенным практически на затылке, Римильда могла предположить, что вывелось это существо где-нибудь на дне, а потом уже приноровилось жить на поверхности.

Впрочем, сурнджи быстро отходили на второй план по сравнению со здешними хищниками. Гиганты, похожие на шестиногих мамонтов – без хоботов, зато с бивнями и клыкастыми пастями. Растянутое под потолком создание, напоминающее медузу, но куда более плотное и наверняка сильное. Многометровое нечто, похожее и на червя, и на змею, но с парой мощных ног, каким-то образом носивших его по ледяной планете.

Дикий мир, хищный, но побежденный… или не до конца?

В музее сохранился порядок, и поначалу Римильда даже решила, что разрушение сюда не добралось. Вот только дальше все оказалось куда сложнее: одни кабинеты были разгромлены, другие – не тронуты. Создавалось впечатление, что кто-то вполне разумный обыскивал весь институт и уничтожал только то, что было ему неугодно. Но что это могло быть? Среди обломков и мусора Римильда так ничего и не обнаружила.

Это место все больше угнетало ее. Она не сомневалась, что одна в институте, никто больше не собирался сюда идти. Однако Римильду не покидало ощущение, что за ней наблюдают… Это было нелепо, потому что людей она рядом точно не чувствовала, да и другую развитую форму жизни должна была уловить. И все же ощущение не отпускало, оборачивалось мурашками на коже и ледяным страхом, который номеру 2 не положен даже по инструкции.

– Да ну вас к черту, – пробормотала Римильда.

Она поспешила покинуть институт и вернуться в больницу. Там уже накапливалось тепло, там хватало света. Как бы странно это ни звучало, находиться рядом с покойниками было проще, чем среди погрома.

После разморозки в таких условиях тела были в предсказуемо плохом состоянии, но иначе пока не получалось. Римильда подкорректировала собственное обоняние, чтобы ее не отвлекал запах, и взялась за дело.

Все люди, которых она нашла здесь, выросли в сытости и комфорте. У них были здоровые кости и органы, значит, достойные условия им обеспечили с самого детства. В отличие от хилеров более низкого порядка, Римильда не нуждалась в компьютере для анализа крови, многое она могла определить сама. Теперь она точно знала, что погибшие не были больны и заражены чем-то. С ними все было в полном порядке – до самой смерти.

Те, что из палат, и правда пытались покончить с собой – отравиться, повеситься, прыгнуть с высоты. Этих спасли, хоть и ненадолго, но в городе наверняка хватало тех, кто преуспел. Что за эпидемия самоубийств?

Хотя даже они были не такими странными, как порванные тела. Римильда видела, что кто-то действовал без жалости. При этом сохранившиеся следы были очень похожи на следы человеческих пальцев, ногтей и зубов, тогда как сила, приложенная для нанесения ран, значительно превосходила человеческую. Вывод напрашивался сам собой: на них напали человекоподобные твари. Только вот Римильда не напрасно побывала в музее, она видела, что эволюционная схема Хионы не предполагает появление таких существ. Хилер не была уверена, что правда ей в итоге понравится.

В операционной нашлось и еще одно важное преимущество: компьютер. Никаких бумажных карт здесь не вели, потому что на планете, где нет свободного доступа к деревьям, с бумагой вообще туго. Все карты наверняка хранились на сервере, и Римильда не отказалась бы на них взглянуть. Сначала она отнеслась к попытке сделать это легкомысленно – она была уверена, что после долгого простоя при минусовых температурах компьютеры не запустятся. Однако техника неожиданно заработала: видимо, колонисты предполагали, что на Хионе может случиться всякое, и создавали технологии с поправкой на холод.

Хилер действительно нашла карты людей, теперь разложенных на столах. Только вот от этого стало не лучше, а хуже.

– Фревилл, есть результат?

Голос капитана не напугал ее, она заранее почувствовала, что к ней приближаются Лукия и Рале. Вот, ее способности по-прежнему работают прекрасно! И что это было за странное ощущение в музее – непонятно.

– Результат есть, но он не обнадеживает.

– Сложно искать надежду и утешение среди покойников, – усмехнулся Рале. – Так что там?

– Эти тела, порванные, я нашла в морге. А эти – в палатах. Значит, до того, как город покинули, это были пациенты, которых пытались лечить. Пациентов обычно регистрируют, и я решила проверить здешнюю картотеку. Выдайте подарочную конфету Кигану: электричество подается идеально, все заработало, и компьютеры я запустила.

– Благодарность будет учтена, – равнодушно отозвалась Лукия. – Что вы обнаружили?

– А тут будет самое интересное… Вот эта женщина, – Римильда постучала рукой по столу, на котором лежало тело женщины лет пятидесяти, – прибыла на планету на «Раване».

– Что? Этого не может быть.

– А оказалось – вот так. Да, она была маленьким ребенком. Но родилась она на Земле. Я ничего не перепутала, инопланетное происхождение и след от космического путешествия легко считываются по костям. Остальные покойники младше, они появились на свет уже на Хионе, но относятся к первому поколению, рожденному здесь. Они росли в худших условиях, чем люди помоложе, пока строилась колония.

– Это же невозможно, – нахмурился Рале. – Я еще могу объяснить феноменальное долголетие, вызванное иными условиями. Но почему они не старели?

– Они-то старели, это ты мыслишь не в ту сторону. Все люди, которых вы видите, старели именно в том пределе, который был предусмотрен Землей. Просто они умерли не несколько месяцев, а много десятилетий назад. Тогда же был заброшен город.

– Не сходится, – покачала головой Лукия. – Последний контакт с колонией состоялся год назад, даже меньше. Тогда нам сообщили, что все в порядке.

– Возможно, временная аномалия? – предположил Рале.

– Вообще-то, есть еще одна деталь, – указала Римильда. – Если не ошибаюсь, прямые переговоры с флотом вел Кристиан ДиНаталь?

– Да, потомок Мауро ДиНаталя. А что?

– А вот он.

Она открыла еще одну медицинскую карту, обнаруженную в компьютере. К документам прилагалось фото, с которого на них смотрел мужчина лет тридцати пяти, темноволосый, сероглазый, бесконечно усталый – и очень похожий на молодого Мауро ДиНаталя, фотография которого сохранилась в архивах космического флота. Сомневаться в том, что эти двое – родственники, не приходилось.

– Он и правда был главой колонии после своего отца, но недолго, – тихо пояснила Римильда. – Кристиан ДиНаталь умер больше сорока местных лет назад. Он никак не мог вести переговоры с космическим флотом.

Операционная погрузилась в напряженное молчание, которое первым рискнул нарушить Рале. Он сказал то, о чем думали сейчас, пожалуй, все трое:

– Но… Если это был не Кристиан, кто же тогда вызвал нас на эту планету?

Глава 8

Соваться в гнездовище каннибалов Альде отчаянно не хотелось, но она понимала, зачем это нужно. Если они разберутся, что произошло на Хионе, они, возможно, отыщут оставшихся людей – ведь не могло же все население города просто испариться! Да и оставаться на станции, заваленной трупами, телепатке не слишком хотелось, так что отдыхать они не стали.

Но и продолжить путь сразу же не получилось – у них появилась новая проблема. Тоннель, соединявший станции Зефир и Нот, оказался уничтожен. Он не просто обвалился, он был залит водой, а потом вода замерзла, превратившись в единую ледяную глыбу. Даже если такая участь постигла не весь тоннель, восстановлению он уже не подлежал.

Рядом со входом висела схема, указывавшая, что другие дороги существуют. От той же станции Нот можно было много куда попасть, там был доступ к собственным тоннелям. Так ведь сначала необходимо было добраться туда! А путь оставался только один: по снежной равнине, над которой все еще завывала буря.

– Нужно учесть и то, что тоннель залит примерно в этом участке, – Альда постучала пальцем по схеме. – С этими тоннелями у них все было хорошо просчитано, незначительная течь не могла привести к такому.

– Могли сместиться крупные плиты, – указал Триан. – Мы слабо представляем здешнюю сейсмическую активность, хотя на водных планетах это обычно не самая большая проблема.

– Только у нас тут не водная, а ледяная планета, это немножко другое. Да и потом, я не уверена, что землетрясение – наш единственный вариант. Все может свестись к хищникам воды… Они тут крупные, Триан. Очень.

Альда чувствовала их постоянно. Ощущение иной, незнакомой ей жизни было таким же монотонным и неизменным, как завывание ветра. Океан Хионы был обитаем, и о размерах его хозяев оставалось только догадываться.

При этом все они оставались обычными животными, по-настоящему сложного разума, пусть даже инопланетного, Альда не улавливала.

– Понимаю, к чему ты клонишь, мелкая, – кивнул Триан. – Если на течение повлияли здешние твари, они не дадут ледяной корке нарасти, они своим движением постоянно будут ее тревожить. Нам просто нужно держаться подальше от воды, чтобы не познакомиться с ними.

– Слово «просто» я бы вычеркнула прямо сейчас. Мы можем оказаться в ситуации, когда с одной стороны у нас будет полынья, с другой – обвалившийся тоннель, в котором тоже непонятно что творится. Вот это по-настоящему сложный участок пути.

– Значит, проскочим его быстро, только и всего.

– Насколько быстро мы вообще можем двигаться через такую бурю?

– Скорость не всегда зависит от нас.

Когда они были в ангаре, Альда особо не осматривалась по сторонам, она думала в основном о компьютере – и о сожженных телах в тоннеле. Она видела снегоходы, но все они были открытого типа и для бури не подходили.

Триан же успел разглядеть закрытую машину, плоскую и тяжелую, явно предназначенную для движения через шторм. Но следовало догадаться, что у колонистов будет нечто подобное – на крайний случай.

Машина работала на все тех же брикетах с топливом. Триан легко запустил ее, проверил состояние двигателя. Пока все указывало, что даже на средней скорости они доберутся до станции Нот часов за пять.

Но это если все пройдет идеально. А когда так было?

– Нервничаешь, мелкая? – усмехнулся Триан.

– А ты блок с мыслей сними – и почувствуешь.

– … И вредничаешь.

– Вообще, не называй меня мелкой!

– Это лишь доказывает, что я прав.

Он даже теперь оставался невозмутим. Хотя чего ему волноваться? Легионер номер 7 останется в живых в любом случае, за ним, может, даже спасательную миссию пришлют. Но злилась Альда не из-за этого, она и сама толком не понимала, что выводит ее из себя. Телепатка не могла избавиться от ощущения, что буря – это на самом деле живое существо, хищная птица, которая схватит их, как только они выберутся из укрытия.

Это был неправильный тип мышления, от которого стоило отвлечься. Но от Альды сейчас ничего не требовалось, машиной управлял Триан, маршрут выбирал он же. Телепатке повезло лишь в том, что перед отъездом она нашла на станции Зефир нечто вроде справочника охотника, описывающего основные виды, которые обитали на поверхности Хионы.

Видов оказалось неожиданно много для ледяной планеты, и это увлекло Альду. Так что первые часы путешествия проходили в молчании, нарушаемом только гулом близкой бури и шумом двигателя. Альда была занята чтением, а Триан смотрел в небольшое окно, хотя сложно сказать, что он вообще различал за снежной завесой.

И вот на фоне этой уже привычной тишины голос, ворвавшийся в голову Альды, показался совсем уж оглушительным, как тот самый гром среди ясного неба.

«Люди».

Это не было телепатической атакой – и, кажется, не было попыткой осознанного вторжения. Просто Альда с самого прибытия на Хиону разыскивала человеческий разум, привыкла, что его тут нет, и уже не ожидала ответа. Но искать не прекратила, а потому не смогла упустить первую за многие дни четкую мысль со стороны.

«Люди здесь. Снова. Как странно».

Голос повторился – незнакомый, мужской, низкий. От удивления телепатка вскрикнула, выронив планшет с охотничьим справочником. Она прижала руки к вискам, хотя настоящей боли не чувствовала. Просто слишком уж это было неожиданно!

А в следующею секунду Триан уже был рядом с ней, хотя она не сомневалась, что легионер не обращает на нее внимания. Он опустился на одно колено перед лавкой, на которой сидела телепатка, чтобы заглянуть Альде в глаза.

– Что случилось?

– Я мысли слышу, – прошептала она. – Чужие мысли… Очень четкие, но какие-то… короткие.

– Ты нашла человеческое сознание?

– В том-то и дело, что нет!

Чуть оправившись от первого шока, Альда попыталась изучить источник мыслей получше. Она ожидала обнаружить человеческое сознание, раз уж мысли были человеческими, да еще и на знакомом языке. Однако вместо привычного сложного мира она натыкалась на воющую пустоту, такую же непонятную, как снежная буря. Из этой пустоты и выплывали иногда мысли, но в целом, она была чужой и абсолютно не близкой Альде.

«Люди, опасность! Впереди опасность!»

Тут уже Альда не выдержала, она направила в непонятный разум собственный вопрос:

«Какая еще опасность?»

Однако эффект оказался совсем не таким, на который она надеялась. Она предположила, что неизвестное существо, кем бы оно ни было, пытается связаться с ней с помощью телепатии. А оно просто думало – вот так странно, как привыкло. Оно совсем не ожидало, что кто-то вторгнется в его сознание, Альда почувствовала ответный укол страха, настолько сильного, что мысли просто скрылись за ним. Да и понятно, почему: если оно не догадывалось о существовании телепатии, для него это было нечто вроде магии.

Чужое сознание угасло, затерялось среди бури. Но до Альды лишь сейчас дошло кое-что другое: до этого момента оно было близко, причем всегда – одинаково. А снегоход двигался через равнину на скорости не менее семидесяти километров в час. Почему оно не отставало? У него был собственный транспорт? Или оно… просто бежало через снежную бурю?

– Триан, я его случайно отпугнула, но оно считало, что мы в опасности…

– Ты чувствуешь эту опасность?

– Нет, ничего особенного, но опасность ведь не всегда от живого существа исходит!

– Ясно. Сама ты в порядке?

– Да…

– Тогда здесь и оставайся.

Он вернулся к панели управления и чуть снизил скорость, но незначительно. Да и понятно, почему: мысль об опасности сама по себе могла быть ловушкой, они достигли самого сложного участка пути, который хотелось скорее проскочить.

Альда же попыталась снова отыскать непонятное сознание, но без толку. Либо существо убежало, либо цельные мысли все еще были подавлены эмоциями. И все-таки что оно такое? Альда очень хорошо знала человеческий разум, и у нее была возможность изучить мысли сразу двух разумных инопланетных видов. То, что она уловила сегодня, не было по-настоящему похоже ни на одно, ни на другое, но мысли оно оформляло на языке колонистов. Парадокс какой-то, причем настораживающий.

От размышлений об этом ее отвлек изменившийся шум мотора: машина быстро останавливалась. Альда снова сосредоточилась на мире за пределами вездехода, не разыскивая что-то конкретное, просто проверяя все подряд.

Нашла.

Подводная жизнь постоянно была рядом, к ней Альда уже привыкла. Теперь вот появилось и животное на поверхности, определенно не то, мысли которого она уловила, но достаточно развитое и какое-то… многоликое. Альда пока не представляла, как это объяснить, да и не пыталась, новая жизнь была слишком чуждой.

Триан тоже заметил новое существо и безо всякой телепатии счел угрозой, раз остановил снегоход. Он выбрался из машины, ничего не поясняя, Альде оставалось лишь следовать за ним. И вот там, снаружи, пояснения оказались не нужны, она и так все поняла.

Они как раз добрались до участка пути, которого она боялась больше всего. С левой стороны чернела полынья – не полынья даже, а целое озеро ледяной воды. Справа был ров, образованный обвалившимся тоннелем, и в него тоже успела просочиться вода. Между ними сохранялась вполне крепкая полоска льда, по которой мог бы проехать снегоход – если бы она не была заблокирована.

Яркий свет фар вырывал из снежной мглы жуткого уродца. Существо напоминало ящера с вытянутой крокодильей мордой и широкой плоской тушей. Но самой пугающей его чертой было даже не это, а крупные полупрозрачные пузыри, нараставшие друг на друга на его спине. Пузыри были заполнены мутной жидкостью, в которой что-то постоянно шевелилось. Что-то живое, опасное, хищное – вот поэтому Альде и показалось, что она чувствует расщепленное сознание. Существо, своей тушей полностью перегораживающее ледяную полосу, было взрослой особью, которая таскала на себе детенышей. При этом детеныши не были безобидны, Альда чувствовала, что они куда агрессивнее родителя.

Раньше она и вовсе не поняла бы, чем может быть такая тварь. Но справочник охотника помог, она хорошо запомнила этого уродца даже на картинке.

– Это птиракс, – сказала она, стараясь перекричать воющий ветер. – Сам он хищный, но медленный. А вот его детишки могут вылезать из коконов и атаковать, они очень опасны.

– Без разницы, сейчас поплавают все, – спокойно отозвался Триан. – Подожди внутри, а то в снеговика превратишься.

– Нет уж, я лучше побуду с тобой!

– Это не нужно, но как хочешь. Все закончится быстро.

Оно и должно было закончиться быстро: птиракс был угрозой для колонистов, но уж точно не для легионера. Альда не сомневалась, что Триан быстро возьмет это существо под контроль и настоящей битвы вообще не будет.

Вот только он не успел даже попробовать. Из ледяного озера вырвалось тонкое черное щупальце, заканчивавшееся твердым наростом, очень похожим на наконечник стрелы – и действующим по такому же принципу. Оно пробило Триана насквозь так быстро, что легионер, не ожидавший ничего подобного, не сумел уклониться. Он лишь посмотрел на Альду, а в следующую секунду щупальце рванулось обратно, утаскивая его за собой в темные воды.

Птиракс не обратил на водное существо никакого внимания, очевидно, эти двое не интересовали друг друга. Его немигающий взгляд был устремлен на Альду, все еще не пришедшую в себя от ужаса, а из коконов на спине уже выползали быстрые голодные ящеры.

Она чувствовала, что Триан жив – и больше ничего, он не убрал блок сразу, а теперь ему определенно было не до того. Поэтому Альда не могла ни позвать его, ни помочь, каждый из них сейчас оставался сам по себе. И, глядя на шипящих ящеров, приближающихся к ней по снегу, она была совсем не уверена, что справится…

* * *

Город стал другим, Вердад чувствовала это. И дело тут было даже не в нападении снежных демонов или гибели ее деда – хотя более кровавого события в истории Орифии попросту не было. Снежных демонов изгнали, мертвых похоронили, систему безопасности усовершенствовали, а с работой деда вполне неплохо справлялся ее отец.

Но исчезло чувство безопасности и защищенности. Дед со своими капризами многим не нравился, однако его самоуверенность все равно воспринималась как сила, способная уберечь город. А что теперь? Его убили за пару секунд, попросту сожрали у всех на глазах! Новый правитель клянется, что такое не повторится, так ведь и первой атаки никто не ожидал. Ну и главной проблемой стало то, что виновных в диверсии так и не нашли.

Горожане изгнали снежных демонов, но враг все еще был рядом, ходил по одним улицам с ними, скрывался под масками знакомых лиц. Вердад надеялась, что теперь, когда Фаусте и Гектору наконец поверили, зараженных удастся найти и изолировать, но все оказалось не так просто.

Во-первых, нельзя сказать, что ее отец действительно взял и поверил Фаусте. Он был не настолько упрям, как дед, и допускал, что какая-то болезнь есть. Но он не хотел фокусировать на ней внимание толпы и переключился на другие проблемы.

Во-вторых, даже Фауста не могла толком объяснить, как происходит заражение и каких последствий ждать дальше. Ей разрешили проводить исследования, выделили целую группу ассистентов и собственный зал в больнице, однако пока это не приносило серьезных результатов.

В-третьих, с Гектора сняли обвинения, но в городе на него многие все равно смотрели косо. Они верили, что это он призвал снежных демонов, он ведь может, раз много лет изучал их! Объяснять таким людям что-то было бесполезно, они верили исключительно собственным выводам. Гектор быстро это усвоил, он старался не оставаться один и не отходить от центральных улиц.

Ну и в-четвертых, улыбающиеся люди больше не улыбались. Они сообразили, что их теперь будут искать, а они слишком очевидно выделяются. Они приспособились, научились вести себя правильно, они снова стали самыми обычными горожанами. Это приводило к подозрительности: недостаток знаний заставлял людей гадать, по-новому смотреть на родных и близких.

О былой беззаботности, за которую Вердад раньше любила этот город, уже и речи не шло. На улицах стало куда меньше людей, все старались держаться сами по себе. Оставалось лишь надеяться, что скоро Фаусте удастся создать точный тест, выявляющий зараженных, а еще лучше – лекарство. Тогда все снова будет хорошо… должно!

Вердад хотелось как-то помочь, приблизить этот момент, но она ничего не могла сделать, ей только и оставалось, что ждать. Отец вообще просил ее лишний раз не выходить из дома, однако сидеть в четырех стенах было невыносимо. Она выбиралась на прогулки и просто бродила по городу, рассматривая людей. Дни проходили один за другим, новых атак со стороны хищников не было, на Вердад никто не обращал внимания, и она расслабилась.

Как выяснилось, зря. Она, погруженная в свои мысли, и сама не заметила, как оказалась поймана в подворотне на окраине города. Прямо перед ней стояли трое мужчин, безмолвно наблюдавших за ней. Они не улыбались, и все же было в их глазах что-то чужое, не подходящее горожанам, да и людям вообще.

Вердад понимала, что это глупая мысль, но стыдиться не собиралась. Она не хотела выяснять, кто эти люди, ошиблась она в них или нет, ей просто нужно было уйти. Поэтому она развернулась и направилась обратно тем же путем, по которому пришла – и снова была вынуждена остановиться. Потому что дорогу перекрыли и здесь, на этот раз четверо.

За ней пришли разные люди. Мужчины и женщины. Охранники в форме, пекари, продавцы и грузчики. Те, кто не должен был объединяться и вести себя вот так – а это все равно случилось. Вердад даже не пыталась заговорить с ними, ей и так все было ясно.

Она знала, что шанс спастись у нее будет только один. Они-то наверняка предполагали, что вообще ни одного, что они просто схватят ее в этой глуши и… Она не хотела думать о том, что они планировали с ней сделать. Она просто не собиралась этого допускать.

Она бы не прошла мимо них, поэтому она и пытаться не стала. Вердад подпрыгнула, зацепилась за внешнюю лестницу ближайшего дома, подтянулась. Этими ступеньками редко пользовались, они покрылись коркой льда, и Вердад чуть не сорвалась – но что-то помогло удержаться. Пожалуй, желание жить.

Она знала, что за ней погонятся, а потому не оборачивалась. Ей нужно было добраться до охраны, до отца… до кого угодно! Она перебралась на крышу, прикидывая, куда двигаться дальше.

Но бежать было некуда, они идеально подобрали место для атаки. Вряд ли это было случайностью, должно быть, они наблюдали за ней днями. А Вердад думала, что она в безопасности, потому что она не важна… Гектор и Фауста могут разоблачить их, она-то тут при чем?

Но они не боялись разоблачения, они понимали, что смогут использовать ее. Если они сделают Вердад такой же, как они, им легко будет добраться до ее отца, и вот уже правитель колонии на их стороне… из-за ее наивной глупости! Она понимала, что допустила ошибку, успокоившись слишком рано. Исправить эту ошибку ей предстояло прямо сейчас.

Она бежала наугад – через здание, оказавшееся складским, на улицу, туда, где ее хотя бы не пытались схватить. Прохожих, как назло, не было… Да никого не было, кроме молчаливых людей, преследующих ее.

И не только преследующих: очень скоро зазвучали выстрелы. Они, похоже, использовали пистолеты с малыми пулями, предназначенные для охоты на рираши, не разрывные, но Вердад и этого бы хватило. Они намекали ей, что готовы убить – или вот так призывали остановиться? Она не знала наверняка. Она все равно бежала.

Снег показывал, что людей в этих местах не было давно, она оказалась неподалеку от стены. Зато она неожиданно обнаружила несколько небольших снегоходов – они, очевидно, хранились здесь для охраны или для разведчиков. Вердад умела пользоваться такими, ее еще дядя Элия научил. Правда, она ездила только медленно и по городским улицам, в равнины ее никто не пускал. Но сейчас была не та ситуация, чтобы вспоминать о былых запретах.

Она добралась до снегохода и даже успела запустить его, когда прозвучал очередной выстрел. В боку что-то полыхнуло, жар остался, к нему прибавилась боль. Вердад посмотрела туда, где эта боль родилась, и с ужасом обнаружила, что по светлому меху шубки медленно расползается красное пятно.

Они попали в нее?..

Они попали в нее!

Подстрелили, как животное, в городе, который был построен ее семьей и ее семье принадлежал. Но для них это не имело никакого значения, они уже объявили себя новыми хозяевами Орифии. Если Вердад не могла быть им полезна, они готовились убрать ее без жалости.

Только это они напрасно. Вердад понятия не имела, смертельно ли полученное ею ранение, ей было страшно и больно. Но она наверняка знала другое: если она позволит им так легко убрать ее, она и после смерти не обретет покой. Отец часто говорил, что упрямство она унаследовала от деда. Вердад впервые признала, что он, возможно, был прав.

Снегоход сорвался с места, унося ее подальше от выстрелов. Это могло стать спасением – но не стало, они ездить на снегоходах тоже умели. Они возникали прямо перед ней, отрезали ей путь, и Вердад приходилось резко поворачивать, обдавая своих преследователей снежными фонтанами. Пару раз она чуть не упала, раненый бок болел все сильнее. Хотелось беспомощно расплакаться – а нельзя, ее сейчас любая ошибка погубить может.

Ей пришлось признать, что в город ее никто не пустит. Вердад вывернула руль, направляя снегоход в сторону сторожевой стены. Главные ворота располагались в другой части города, здесь были небольшие, запасные, предназначенные для путешественников со станции Борей. А еще были стоки, по которым из города выбрасывали лишний снег после бурь. Обнаружив, что эти стоки сейчас открыты, Вердад наконец приняла решение.

Она впервые в жизни вырвалась из города одна. Впервые – и, скорее всего, в последний раз, немеющий правый бок намекал на это. Ей было жалко собственную жизнь – такую многообещающую вначале, а теперь несправедливо короткую. Но Вердад запретила себе думать об этом. Дядя Элия наверняка оставался сильным до конца. Если он вдруг смотрит на нее сейчас, она должна сделать так, чтобы он гордился ею.

Здесь ехать было куда проще, чем в городе, снегоход летел вперед легко и свободно. Но Вердад понимала, что у такой свободы есть цена: ее наверняка было видно издалека, ей нужно было где-то спрятаться.

Идеальным вариантом стали бы Ледяные Хребты, но она знала, что не доберется до них – слишком далеко. Пришлось довольствоваться нагромождением ледяных глыб, которые появились неподалеку от города, когда после очередной бури вдруг пришла оттепель. Это было паршивое убежище – но хоть какое-то… И там могла быть полынья. Если у Вердад получится прыгнуть туда, они уже не смогут использовать ее тело, никак.

Мысль о собственной смерти отнимала у нее силы, и слезы все-таки пролились – замерзая на ветру и усиливая холодовые ожоги. Какая уже разница? Все закончится так или иначе: или ее добьет рана, или холод, или ледяная вода. В воде, возможно, будет быстро и не больно… и на ее условиях. Это тоже важно.

Она добралась до ледяных глыб, обманчиво мирно сияющих на солнце. Там Вердад бросила снегоход и наконец позволила себе обернуться. Вдруг они не заметили ее побег? Вдруг ей вообще не обязательно умирать, можно ехать дальше, до станции Борей, и попросить о помощи?

Не сложилось. Они отстали от нее, но ненадолго, она уже видела приближающиеся со стороны города точки снегоходов. Не выйдет от них убежать… Ее мутило, голова кружилась, кожа горела от холода. Боль в боку не вернулась, но кровь все еще лилась, и Вердад поспешно намотала вокруг талии шарф, чтобы не оставить след из алых капель.

Она двинулась в ледяной лабиринт, спешила – но то и дело падала, поддаваясь слабости. Она чувствовала себя маленькой и какой-то беспомощной… В мире было так много людей, которые любили ее и хотели бы помочь, а умереть ей все равно предстояло в одиночестве.

За очередным поворотом Вердад обнаружила целую стаю сурнджи. Они, заметив ее, с писком разбежались в разные стороны, и она увидела, что падальщиков привлекли три туши особенно крупных снежных демонов, которые, судя по их состоянию, валялись здесь не первый день.

Это было отвратительно – и как раз то, что ей нужно. Следы сурнджи должны были скрыть ее собственные следы, эти увальни затоптали весь снег. Ну а мертвые снежные демоны… у них перед Вердад был должок еще со времен смерти ее деда, и теперь она собиралась этот долг потребовать.

Преодолевая страх, боль и брезгливость, Вердад забралась в одно из мертвых тел. Ее шарф уже пропитался кровью, и теперь она точно знала: это конец. После таких ран не выживают. Но знала она и то, что зараженные не смогут использовать ее тело, вообще никак.

В темноту смерти Вердад вошла с мыслями о своей последней победе.

* * *

Бывают опасные миссии, бывают сложные, а бывают просто омерзительные. Миссия на Хионе была всем сразу.

Рале мог справиться со многими угрозами, если понимал их. Но опустевший город, заметенный снегом, по-прежнему оставался чем-то непостижимым. Чем больше они узнавали, тем меньше смысла было в ситуации, а ведь должно быть наоборот!

Главное, нужного оборудования пока не было. Рале понимал, что сдаваться еще рано, что они осмотрели лишь незначительную часть города. Но нехорошие мысли уже посещали: что будет, если они так и не достанут «Стрелу»? Не найдут оборудование, Триан рискнет – и не сможет? Сколько они продержатся здесь – и ради чего вообще держаться?

Разумеется, он не говорил об этом, Рале не собирался устраивать истерику перед всей командой. На этой миссии даже Стерлинг благоразумно помалкивал, что случалось совсем уж редко. Но спрятаться от своих мыслей куда сложнее, чем спрятать их от других. Предчувствие беды не уходило, оно лишь нарастало.

Лукия заметила, что происходит с командой, и выделила время на отдых. На Хионе сложно было сказать, день сейчас или ночь – буря стирала разницу во времени суток. Но они решили, что ночь. На миссиях команде было строжайше запрещено есть и пить, да в покинутом городе, полном трупов, этого и не хотелось. Сон оставался единственной приемлемой формой восстановления сил.

Они выбрали один из жилых домов, в которых трупов и следов погрома не было, разошлись по квартирам. Рале досталась уютная спальня, уже прогревшаяся благодаря запущенному Киганом отоплению. Кровать здесь была удобной, она стояла у самого окна, позволяя наблюдать за метелью.

Рале усмехнулся, невольно подумав о том, что предпочел бы и менее удобную постель, если бы ее можно было разделить с кем-то. Да понятно, с кем… Наивная мысль, которая безобидна лишь до тех пор, пока ее не воспринимают всерьез. Рале прекрасно понимал, что некоторые желания просто невыполнимы, нет у них шанса стать реальностью. Но они все равно помогают… С мыслями об этом желании он и задремал.

А проснулся он от стука. Этот звук, мерный и звонкий, поймал его на границе дремоты и глубокого сна, из такого выныривать – сомнительное удовольствие. В первые секунды Рале чувствовал себя скованным, растерянным, не понимал до конца, что происходит. Потом реальность начала возвращаться.

Стучали не в дверь – если бы к нему пришел кто-то из команды, они бы уже ввалились, тут скромных и робких людей не было. Но звук доносился с другой стороны – от окна, возле которого лежал Рале. Так бывает, когда кто-то мерно и настойчиво стучит пальцем по стеклу.

И кто-то действительно стучал. Сначала Рале увидел немногое – глаза, заглядывающие в окно, длинные узловатые пальцы, барабанившие по стеклу. Потом он зажег свет, разглядел больше – и тут же пожалел об этом.

За окном стояла женщина, но какая! Черты были человеческие, да только не нормальные, а искаженные, гротескные, невозможные, но все равно существующие. Ее лицо было узким и сильно вытянутым, костистым – с грубо выпирающими скулами и подбородком. Плотно натянутая кожа отличалась пепельно-серым цветом. Глаза были ярко-голубыми, не моргающими… она и не могла моргать, век у женщины просто не было. Глаза эти, чуть навыкате, теперь неотрывно следили за Рале. Под крупным, странно скошенным носом таились тонкие губы, и когда женщина разомкнула их в улыбке, оказалось, что рот у нее просто огромный – пасть, занимающая большую пасть черепа. Эта пасть была полна обычных человеческих зубов, которые кто-то неровно расколол так, что они стали острыми.

Ветер трепал всклокоченные волосы женщины, доказывая, что она реальна, она не приснилась Рале. А еще она заглядывала в спальню, расположенную на втором этаже – и лестницы у нее под ногами не было.

Рале понятия не имел, что это за тварь и ради чего она пришла, но на себе проверять не собирался. Когда она снова поднесла руку к стеклу, он направил на окно телекинетическую энергию. От испуга получилось сильнее, чем он ожидал, стекло разбилось на крупные осколки, полетевшие в женщину. Была бы она человеком – закричала бы, но Рале услышал лишь громкое змеиное шипение. Он отскочил от кровати к дальней стене, прижался к ней спиной, приготовился к обороне, но обороняться было не от кого. Существо, кем бы оно ни было, растворилось в метели.

Он все равно не остался один надолго, грохот разбившегося окна привлек его спутников. Сначала появилась капитан, а за ней и все остальные, готовые помочь ему, однако помощь уже не требовалась. Рале лишь надеялся, что у него получится скрыть нервную дрожь, не отпускавшую его до сих пор.

Он рассказал им, что случилось, они вместе вышли из дома, осмотрели окно снаружи и… ничего не нашли. Снег у стены оставался нетронутым, на улице по-прежнему никого не было. Осколки валялись на земле, но крови на них не оказалось.

– Очень похоже на кошмар, – хмыкнула Римильда. – У всех бывает, когда нервишки пошаливают!

– Я знаю, что я видел, – отрезал Рале. – По-настоящему видел! Я тебе не кадет, чтобы во сне силу призывать. Она была здесь, пялилась прямо на меня!

– Чтобы пялиться прямо на тебя, она должна быть не меньше четырех метров ростом, – заметил Киган. – Не очень-то похоже на человека.

– Я не знаю, что это было, но выглядело оно как человек!

В такие моменты Рале особенно жалел, что с ними нет Альды. Она могла бы заглянуть в его память и доказать этим баранам, что угроза реальна!

– Фревилл, есть ли шанс, что рядом с нами находятся люди? – поинтересовалась Лукия.

– Никаких. Я, конечно, не телепатка, но людей я почувствую за квартал. Других существ – нет, но Рале говорит, что ему примерещилась женщина.

– Мне ничего не мерещилось. Я видел существо, похожее на человеческую женщину. Капитан, вы что, тоже мне не верите? – спросил Рале. Вроде как получилось не выдать ту горечь, которую он сейчас чувствовал, хотя уверенности не было.

– Я не могу полагаться на веру или неверие, – ответила Лукия. – Инструкция велит нам всегда принимать по умолчанию худшую ситуацию, так и поступим. С этого момента будем считать, что город населен… кем-то. И до тех пор, пока мы не выясним, чего хотят эти существа, я больше не позволю команде разделяться.

Глава 9

Ирония заключалась в том, что за Триана Альда сейчас беспокоилась больше, чем за себя. Хотя и собственная судьба ее не слишком радовала… А ведь насколько проще была бы жизнь для них обоих, если бы он не выставлял этот проклятый блок!

Но нет, ему понадобилось постоянно тратить силу на защиту своих мыслей, в которые телепатка давно уже не лезла. Альда знала, что такой блок – штука сложная, особенно для не самого сильного телепата. Причем сложно его не только устанавливать, но и снимать, а уж в ситуации, когда тебя на другой планете утягивает в океан неведомая хрень, вообще нереально. Поэтому она не могла узнать, нужна ли Триану помощь, и попросить о помощи тоже не могла.

А ей бы это сейчас не помешало, потому что ящерицы оказались даже большей угрозой, чем она предполагала. Сам птиракс действительно замер на месте, будто заснул, хотя мутные белесые глаза оставались открытыми. Зато его детишки носились с поразительной скоростью, за ними тяжело было уследить.

Каждый из них размером мог сравниться с крупной собакой. Их тела были гибкими, змеиными даже, но с сильными лапами. Эти лапы и гладкая чешуя позволяли им легко скользить по снегу и льду, детеныши еще и каким-то непостижимым образом умудрялись не врезаться друг в друга.

Альда уже насчитала одиннадцать рептилий – для нее это означало одиннадцать точек концентрации. Слишком много, слишком быстро… Да ей проще было бы справиться, если бы на нее напал птиракс! Благодаря тренировкам под руководством Рале она уже научилась поднимать серьезный вес.

Но поднимать вес – это одно, а разбивать свою силу на одиннадцать сторон – совсем другое. Альду подводило еще и то, что ее дар опять штормило: энергия то прибывала, то отступала, ей сложно было просчитывать собственные атаки. От злости хотелось кричать, но это вряд ли что-то изменило бы. Жизнь – она ведь не сеанс позитивной мотивации: если у тебя нет сил что-то делать, их просто нет. Все, никакие уговоры и заверения в том, что все будет хорошо, не помогут.

Телекинез позволял ей обороняться, но не более того, и даже так ящеры подбирались все ближе. Одного из них ей удалось перехватить и придавить, однако за это она чуть не поплатилась: челюсти другого уродца щелкнули у самого ее лица, так близко, что она почувствовала теплое, пропахшее какой-то гнилью дыхание.

Смерть сородича никак не повлияла ни на остальных ящеров, ни на птиракса. Они не были настоящей семьей, цель у них была только одна: Альда. А точнее, живая горячая кровь, которой не так уж много в этих замерзших краях. Она надеялась на Триана, но он по-прежнему не появлялся, он был один на глубине, в памяти невольно всплывали образы с Левиафана… Неужели повторилось? Как она поможет ему, если он пострадал? Она и себе-то помочь не может!

Страх еще больше сбивал ее контроль над телекинезом, и все могло закончиться печально, если бы помощь все-таки не подоспела. У Альды появился союзник, который скрывался среди снегов до последнего, его белая шкура это позволяла. Теперь он решил, что выжидал достаточно, и напал, но не на Альду, а на ящеров.

Это существо чем-то неуловимо напоминало земного волка – только более тонкого, с вытянутым телом и длинными лапами. Оно было крупным, почти два метра в холке и под пять метров в длину. Его передние лапы смотрелись куда более развитыми, чем волчьи, и завершались серповидными когтями на длинных пальцах. Оно знало о своем преимуществе, то и дело поднималось на задние лапы, чтобы атаковать передними, и в такие моменты казалось совсем уж огромным.

И все же самой страшной его чертой была морда. Она, вытянутая, была почти вся отдана под пасть с острыми клыками, а вот глаза… глаз просто не было. Существо получало информацию о мире через нос, скрытый среди шерсти, и длинные острые уши, которые оно сейчас держало прижатыми к шее. Глаза природа ему не подарила – видимо, чтобы приспособить к охоте во время бури.

Альда знала, что она не упустила его глаза, их действительно не было. Она уже видела это существо раньше – в охотничьем справочнике. Ей на помощь пришел хищник, которого колонисты прозвали снежным демоном, хотя в официальном названии тоже сравнили с волком. Правда, в справочнике эти существа описывались иначе… Они были куда меньше по всем параметрам, охотились только стаей – и уж точно не помогали людям.

А может, этот тоже не помогал? Может, он просто отбирал у птиракса и его шайки добычу? Даже такой расклад был для Альды выгодней: с одним противником все-таки будет проще справиться… наверно.

Если очень повезет.

Ящеры спокойно воспринимали чужую смерть, а вот своя собственная их совсем не устраивала. Когда они сообразили, что снежный демон не отступит, они бросились обратно к коконам. Птиракс, до этого неизменно апатичный, при появлении другого крупного хищника оживился, рыкнул, обнажая клыки. Но атаковать он не спешил, он впустил детенышей в их странные норы и двинулся прочь – даже не разворачиваясь на льду, просто пятясь. Там, где естественный мост закончился и снова началась равнина, птиракс двинулся в сторону, всем своим видом показывая, что новая битва ему не нужна.

Вот тогда снежный демон, уже победивший, обернулся к Альде. Она замерла, призывая силу – и с ужасом понимая, что дар опять решил ее подвести. Сила у нее была, но совсем мало. Недостаточно, чтобы причинить вред такой махине. Хватит ли вообще, чтобы оттолкнуть демона? Он же ее пополам порвет за считаные секунды!

Только вот снежный демон не спешил атаковать. Он перестал рычать и уселся перед Альдой, повернув к ней слепую морду. А мгновение спустя среди ее мыслей снова зазвучал уже знакомый низкий голос.

«Люди – не люди. Другие люди».

– Это ты! – поразилась Альда. – Что ты вообще такое?

Снежный демон навострил длинные уши, делавшие его куда менее грозным.

«Ты слышишь меня? – подумал он. – Как ты меня слышишь, если никто другой не слышит?»

Это были на удивление четкие мысли, невозможные для животного. Развитые, совсем человеческие! Но… как? Судя по справочнику, колонисты хорошо изучили снежных демонов. В том, что эти создания не слишком разумны и даже не поддаются дрессировке, они не сомневались.

Однако с кем теперь спорить, если мысли этого существа вполне реальны?

«Я могу передавать тебе мысли», – пояснила она. Если телекинез решил ее подвести, то телепатия по-прежнему подчинялась идеально, и установить контакт с таким сложным существом было куда проще, чем с примитивными ящерами, которыми управлял только голод. «Я действительно не обычный человек, это ты уже понял. Спасибо, что спас меня».

«Откуда человек… вдруг?»

«Не люблю говорить такие банальности, но это долгая история. Я и мои друзья совсем не отсюда. Но ты… откуда же ты взялся?»

Он не ответил ей. Может, вообще не знал, а может, не успел. Сначала он задумался, а потом их обоих отвлек плеск волн. Вода в ледяном озере волновалась, бурлила, исходя брызгами. Наконец из нее вырвались переплетенные щупальца, осторожно, словно величайшую ценность на свете, поставившие на снег Триана.

Легионер был жив, о том, что его совсем недавно пробили насквозь, напоминала теперь лишь порванная мокрая форма – но кожа, просматривавшаяся сквозь дыру, была совершенно здоровой. И все равно Альда не сдержалась, подалась вперед и обняла своего спутника.

А вот на снежного демона его появление произвело совсем иное впечатление. В сознании зверя мелькнуло лишь одно слово: «Сила!» За словом пришла волна страха, снежный демон сорвался с места и скоро скрылся в метели.

Он испугался Триана – хотя Альду не очень-то и боялся. Должно быть, инстинктивно он сразу уловил уровень могущества легионера… Если так – ему не позавидуешь.

– Мелкая, прекрати меня тискать, промокнешь ведь, а потом закономерно замерзнешь, – нахмурился Триан.

– Ты уже замерз!

– Контролируемая мутация, забыла? Я этот холод даже не чувствую. Ты мне лучше расскажи, откуда ты собаку вытащить умудрилась?

Альда наконец отстранилась от него, отметив, что взятая в городе шуба не пропускала воду и по-прежнему могла уберечь телепатку от холода. Она бросила взгляд туда, где скрылся снежный демон, но увидела лишь метель, подсвеченную фарами снегохода.

– Это была не собака. Я, если честно, не до конца понимаю, что это было. Но оно обладает разумом, которого на этой планете быть не должно.

* * *

Девочка пропала.

Вроде как Фауста не должна была винить себя за это, ребенок-то не ее! В городе хватало тех, в чьи обязанности входила охрана дочери главы колонии. Это они не справились, но чувство вины все равно было. Да и не у нее одной, Гектор тоже места себе не находил. С тех пор, как стало известно об исчезновении Вердад, он часами ездил по равнинам, разыскивая ее.

А потом возвращался в их общий дом и обреченно признавал, что снова ничего не нашел.

– Мне стоило присматривать за ней, – корила себя Фауста.

– У нее ведь есть мать и отец…

– И что? Ее мать и отец, по-моему, до сих пор до конца не осознали, насколько все серьезно! Вердад умнее их, без вариантов. А те, другие, поняли это… Вот почему я должна была вмешаться!

– Нет, не должна была. Ты и так много делаешь для колонии.

– Да ничего я не делаю! Хочу, но не получается.

Фауста и правда не могла разобраться, что происходит. Главная сложность заключалась в том, что у нее не было возможности изучить живого зараженного. Те, о ком было известно наверняка, где-то затаились. Остальных же пока не удавалось выявить, нельзя проверить весь город.

В итоге она работала с какими-то скорлупками, которые Гектор отыскал на станции Нот, и образцами крови неизвестного происхождения. Ах да, и с записями Элии ДиНаталя, однако это еще больше сбивало с толку. Пока выходило так, что с неведомой эпидемией как-то связаны охотники, сурнджи и необъяснимо умные снежные демоны. Однако все это не точно, и никто ни в чем не уверен.

Отвлеклась Фауста не только на работу, но и на собственное счастье. Странно было думать, что в таких условиях вообще возможно хоть какое-то счастье, но все сложилось само собой. Кристиан ДиНаталь не то что оправдал Гектора, просто прекратил суд, дал понять, что казни не будет. Не самое волевое решение, но все лучше, чем планы Мауро.

Гектор поначалу еще таился, ожидая, что новый глава колонии передумает и все-таки попытается его в чем-то обвинить. Но когда стало ясно, что его оставили в покое, он однажды вечером пришел к Фаусте – без предупреждения и приглашения. А она его просто впустила. Сначала сама себя обвиняла в слабости, но скоро поняла, что в новом мире, полном хаоса, нужно держаться за каждый осколок счастья, подброшенный судьбой.

Они были друг у друга, и ей этого оказалось достаточно. Она совсем не думала о девочке, которая им помогла. Теперь это осознание давило на Фаусту сокрушительным грузом.

После исчезновения Вердад прошло восемь дней. В колонии шептались о том, что пора бы признать ее мертвой. Наверняка же малолетка потащилась одна в равнины и сгинула там! Еще и снегоход, говорят, пропал, все сходится… Но Кристиан с таким признанием не спешил, и за это Фауста была ему благодарна, хотя и понимала, насколько смешны и наивны ее надежды.

Иногда она отправлялась в равнины сама, без Гектора. Она осознавала, что это опасно – особенно теперь, когда за ними начали охоту. Но порой Фаусте требовалось такое одиночество, оно притупляло чувство вины.

Она специально подгадывала время Безмолвия. Любые звуки исчезали, глубокий рыхлый снег просто пожирал их. Во все стороны раскидывала свои крылья сияющая белизна, и становилось ясно, насколько она на самом деле огромна, насколько сокрушительна, и как ничтожны рядом с ней люди. Безмолвие окутывало коконом, забирало тепло, сдавливало барабанные перепонки, призывая глухую головную боль. От него резало глаза, и Фауста жмурилась, потому что ей казалось, что иначе она ослепнет. Планета пыталась ее прогнать, а она просто стояла там, рядом со снегоходом – последней ниточкой, связывающей ее с миром людей, последней дорогой домой.

В тот день она снова проходила испытание Безмолвием, и ей казалось, что финал зависит только от нее. А потом Безмолвие рухнуло, рассеченное высоким детским криком:

– Фауста!

Она распахнула глаза слишком быстро, и сияние снегов ослепило ее. Когда зрение вернулось, Фауста все же смогла разглядеть хрупкую детскую фигурку, спешащую к ней со стороны ледяных глыб. Такую тонкую, будто ненастоящую… и все равно реальную.

Оцепенение длилось пару мгновений, а потом Фауста бросилась навстречу девочке, чтобы обнять ее, закружить, прижимая к себе. Ее сейчас не смущало даже то, что Вердад была с ног до головы покрыта красно-бурой ледяной коркой, это все казалось такой мелочью по сравнению с тем, что девочка осталась жива.

– Где ты была? – спрашивала Фауста, провожая Вердад к снегоходу. Там у нее были с собой плед и капсула с горячим настоем, это должно было помочь. – Великие небеса, как же ты выжила тут одна?

Но ничего толкового Вердад пока объяснить не могла, ее трясло от холода и шока, она лишь шептала, что за ней гнались и ее ни в коем случае не должны найти.

Это Фауста понимала и сама. Несложно догадаться, кто ее преследовал, и даже к лучшему, если они поверят, что девочка мертва. Поэтому Фауста привезла Вердад в город тайно, в свою квартиру, и никому ничего не сказала.

Лишь ближе к вечеру, когда они втроем – она, Вердад и Гектор, – собрались на кухне, девочка заговорила. Она рассказала, как ее преследовали, как она укрылась в туше мертвого снежного демона, потеряла сознание и обнаружила, что ее не нашли. Но ее снегоход преследователи все-таки забрали, она заблудилась и не нашла бы нужный путь, если бы не увидела Фаусту.

Глядя на нее, Фауста с горечью признавала, что ребенком Вердад уже не будет. Тут не в возрасте дело, слишком много она увидела и испытала, слишком серьезными стали темные глаза. Это было неправильно – но необратимо. И неизвестно, сколько еще таких вот девочек и мальчиков лишатся детства, прежде чем закончится эпидемия.

– Завтра мы отведем тебя к отцу, – сказала Фауста. – Все ему говорить нельзя, он, увы, не поверит. Надо придумать такую версию, которая заставит его подобрать для тебя толковую охрану.

– Рано еще к отцу, – покачала головой Вердад. – Это не все. Помнишь, я сказала тебе, что меня подстрелили?

– Помню, конечно, давай я посмотрю!

Она уже видела кровь на одежде девочки. Но если Вердад пережила эту травму без посторонней помощи, значит, там было не проникающее ранение, а всего лишь царапина. Правда, для царапины крови многовато… Однако теперь сложно отличить, где ее кровь, а где – снежного демона.

– Не на что там смотреть, – вздохнула Вердад.

Она встала со стула, приподняла свитер, и Фауста увидела, что под кровавыми тряпками скрывается абсолютно здоровая кожа.

– Получается, раны не было, пуля просто порвала свитер? – предположил Гектор.

– Рана была. Мне там внутри все разворотило, я еле доползла до ледника, – болезненно поморщилась Вердад. – Я думала, что от этого и умру. Но когда я очнулась и выбралась, раны не было, она зажила сама собой.

– Снежинка, так не бывает, – мягко улыбнулась ей Фауста.

– Но было.

– Послушай… Такого рода раны не могут зажить нормально, особенно если пулю не достали. И уж тем более они не могут зажить без шрама, без какого-либо следа…

– Тогда почему я это помню? И откуда кровь на свитере? И дыра?

– Думаю, Гектор прав. Пуля порвала свитер, ты испугалась и придумала все остальное, ну а кровь от снежного демона, это мы уже знаем. После того, что с тобой случилось, это совершенно нормально!

– Что именно?

– То, что реальность и фантазии смешиваются…

Вердад окинула их обоих тяжелым взглядом и вздохнула.

– Яс-сно… Просто так вы мне не поверите. Придется идти на крайние меры.

Фауста смутилась, пытаясь понять, какие меры в такой сумасшедшей ситуации могут стать крайними. Вердад же не собиралась ничего пояснять. Она взяла с подставки нож, прижала к столешнице руку и резким движением вогнала лезвие в центр собственной ладони.

Кровь брызнула во все стороны, Фауста и Гектор испуганно отскочили, опрокидывая стулья. Зрелище было настолько жутким, что Фауста даже про обязанности врача забыла, она не могла двинуться с места и помочь.

Но Вердад в помощи не нуждалась. Она все с тем же леденящим душу спокойствием достала из раны нож и отложила в сторону. Кровь мгновенно перестала пульсировать, края раны вздрогнули и потянулись друг к другу, через пару минут кожа на руке вновь была идеальной, без единого намека на травму.

Процесс восстановления, завораживающий и противоестественный, прошел в тишине. Лишь когда он завершился, Вердад встретилась взглядом с Фаустой и прошептала:

– По-моему, со мной что-то не так…

* * *

Лукия и мысли не допускала, что у ее подчиненных начались психические проблемы. Это Римильда уже поглядывала в их сторону снисходительно, и несложно было догадаться, что она себе навоображала. Стрессовая ситуация, потеря пути к отступлению, массовые смерти – такое действительно не каждый выдержит. Однако Лукия прекрасно понимала, что всех этих событий, тяжелых и страшных, не хватит, чтобы серьезно повлиять на команду «Северной короны».

Она бы не усомнилась, даже если бы речь шла об одном Рале. Она слишком хорошо знала его, доверяла ему, как себе самой. Поэтому она, в отличие от Римильды, не верила, что он из опытного воина за одну ночь превратился в мальчишку, шарахающегося от собственной тени. Если он говорит, что видел нечто странное, так оно и было, нужно разбираться в причинах, а не ставить его слова под сомнение.

К тому же дело было не только в Рале. Вскоре после его рассказа и Киган неохотно признался, что наблюдал на этой планете нечто странное. Не такое, как в случае Рале, но тоже в некотором смысле связанное с призраками. Римильда презрительно фыркнула и закатила глаза. Лукия задумалась.

Вариант с призраками она всерьез не рассматривала. Призраки – это мистика, а к мистике отношение в специальном корпусе очень простое: если вам кажется, что на другой планете повеяло магией, значит, вы собрали слишком мало исходных данных. Все можно объяснить с помощью науки, просто не всегда земная наука подходит для иной реальности. Но это никому не дает повода верить в неупокоенные души, драконов, колдунов и уж тем более языческих богов.

Так что здешние призраки были всего лишь формой жизни. Вопрос в том, какой… И Киган, и Рале указали, что у них было очевидное сходство с людьми. Так может, это действительно были люди? Изуродованные трупы, найденные в городе, намекали, что местное население поддалось необъяснимому безумию. Многие погибли, но кто-то выжил – и стал вот этими существами?

Однако кое-что все же не сходится. Римильда настаивает на том, что людей поблизости не чувствует, а номер 2 вряд ли ошибается. Да и потом, тот, кто говорил с космическим флотом от имени Кристиана ДиНаталя, был вполне разумен, а эти существа – нет. Хотя они могли и притворяться… То есть, на планете правит выборочное безумие? Опять же, кто-то очень грамотно избавился от «Стрелы». Дикие существа, разрывающие друг друга на части, так не поступают.

Лукия продумывала разные варианты, но в итоге сдалась, признав, что ей не хватает данных. Для понимания этой планеты нужно было нечто большее, поэтому на следующий день она распорядилась не обыскивать ангары – для этого пришлось бы разделиться, – а осмотреть здешний институт. Там оставался шанс узнать, какие открытия были совершены колонией прямо перед гибелью города. Возможно, это и стало началом конца?

Ходить по институту всей группой не было смысла, здесь Лукия позволила своим подчиненным разойтись. Она не сомневалась, что теперь уже нарушать правила не посмеет даже Киган, который обычно был самой большой проблемой. Стерлинг и вовсе, кажется, собирался держаться рядом с телекинетиком – как с наиболее перспективным защитником. Может, он хотел бы прицепиться к капитану, но решил не нарываться.

Лукия же изучила схему института и направилась в хранилище, где были собраны биологические образцы. Здешнее хранилище было обустроено в подвале, вырезанном прямо в толще льда. Лукию интересовало, как колонистам удалось стабилизировать плиты – ведь их смещение нанесло бы серьезный вред зданию. Но в свете последних событий любые вопросы из серии «это интересно» отошли на второй план.

Подвал использовали не напрасно, ледяные стены создавали идеальную температуру для хранения, не требующую дополнительного оборудования, а еще – хорошо рассеивали свет. Теперь Лукия неспешно прогуливалась среди длинных рядов металлических стеллажей, на которых были собраны образцы. Холод ее не беспокоил: капитаны умели адаптироваться к экстремальным условиям не хуже, чем хилеры и легионеры.

На первый взгляд никакого погрома в хранилище не было, обезумевшие колонисты сюда так и не добрались. Но и поверить, что это место осталось нетронутым, не получалось. Лукия обратила внимание на то, что образцы хранились в идеальном порядке – на равном расстоянии друг от друга, с информационными табличками. Этот порядок и позволил определить, что многих образцов не хватает. Их забирали не подряд, кто-то внимательно изучил хранилище и унес отсюда только то, что было ему нужно. Да еще и таблички забрал, чтобы о пропаже ничего не узнали.

Зачем было такое делать? Город опустел, да и перед этим местным жителям было явно не до хранилища… Вывод напрашивался сам собой: и хранилище, и другие залы института подготовили к визиту посторонних. Это такие, как Лукия и ее спутники, не должны были узнать всю правду о Хионе и разобраться, что здесь случилось, пока не станет слишком поздно. А значит, это провернул тот же, кто заманил их на планету. Снова сложные действия, слабо соотносящиеся с тем хищным уродцем, которого описал Рале.

Лукия обратила внимание, что большая часть образцов пропала со стеллажа, отведенного некой доктору Фаусте Бони. Капитан сделала мысленную пометку обыскать лабораторию и кабинет этой женщины – возможно, что-то ценное сохранилось там.

От размышлений об этом ее отвлек легкий шорох в дальней части хранилища. Лукия не собиралась тратить время на самообман вроде «это всего лишь ветер» или «мне почудилось». Капитаны не сомневались в работе собственных органов чувств. Лукия прекрасно знала, что если проблемы у нее и есть, то с эмоциональным контролем, все остальное ее не подводит. Так что она без труда распознала шорох как возможный звук шагов.

– Кто здесь? – поинтересовалась она.

Она не сомневалась, что это не ее команда – те сразу назвали бы себя. Лукия всего лишь давала шанс местным начать эту встречу мирно, а не устраивать очередные игрища в призраков.

Только вот мирный исход их не интересовал. Никакого ответа Лукия не получила, а шорох затих лишь на пару секунд – чтобы повториться в другой части хранилища. Очень странно… Перемещение было слишком быстрым для человека, Лукия просто отметила это, пока не подбирая объяснение.

– Мы прибыли на Хиону для переговоров, – объявила она. – Мы были приглашены.

И снова нет ответа – по крайней мере, словами. Но лампы у дальней стены несколько раз мигнули и потухли, погрузив часть хранилища во тьму. Лукия не была впечатлена:

– Это неоправданные действия. Для моего зрения подойдет и темнота, скрываться вот так бесполезно.

Однако неведомое существо не пыталось скрыться. Напротив, обеспечив себе прикрытие полумрака, оно наконец показалось. Правда, не полностью: Лукия могла различить лишь голову со светлыми волосами, двигавшуюся за стеллажами. Эта голова, в отличие от того, что описывали Рале и Киган, была самой обычной, вот только расстояние и взлохмаченные волосы не позволяли толком разглядеть лицо. Вроде, обычное, если изменения и есть, то незначительные. Правда, двигается как-то странно: слишком плавно для человеческих шагов. Но, возможно, скользит по льду?..

– Прошу, задержитесь, – снова окликнула существо Лукия. – Нам необходимо поговорить.

Оно не ответило, голова ненадолго скрылась за стеллажами, потом вдалеке открылась дверь – похоже, аварийный выход, Лукия даже не знала, что он тут есть. А существо знало, так оно, скорее всего, и проникло в институт.

Капитан поспешила следом, двигалась она быстро, она должна была застать неведомое существо на улице. Вот только там никого не было, за открытой дверью поджидала снежная целина – без единого отпечатка ног. Совсем как рассказывал Киган.

Однако в его случае неведомое существо исчезло, а сейчас – нет. Лукия увидела отражение все той же головы в окнах здания, расположенного напротив института. Похоже, оно скрылось в узком переулке, надеялось отсидеться там, его можно перехватить – и это даже легко!

Лукия успела сделать пару шагов за порог, но вовремя остановила себя. Нельзя. Сначала оно мелькнет в переулке, потом – в каком-нибудь здании, через улицу… Это все не просто так. В случае Рале и Кигана, никакого другого появления не было, и вряд ли Лукия заметила существо исключительно благодаря способностям капитанов. Оно показалось ей намеренно, оно задало загадку, не оставив следов, оно интриговало ее, заманивало куда-то…

Возможно, это было ошибкой с его стороны: надеяться, что таким примитивным трюком оно сможет уничтожить капитана. Но Лукия беспокоилась не за себя, а за команду, которую она оставляла без защиты. Поэтому она заперла аварийную дверь, чтобы существо не подкралось к ним снова, и покинула хранилище, возвращаясь обратно на первый этаж.

А там ее уже ждали остальные – собравшиеся вместе и заметно взволнованные.

– Капитан, я чувствую людей! – тут же сообщила Римильда. – Ну, точнее, человека… Он приближается к нам!

– Точно человека? – насторожилась Лукия.

В свете последних событий это было вдвойне странно: вот она объявила невидимому уродцу, что они хотят переговоров – и вот в городе появляется человек. Хотя… нет, время не сходится, слишком уж быстро он попал сюда, значит, это всего лишь совпадение.

– Я, конечно, не могу все определить так точно, как Альда, – признала хилер. – И, что уж тут скрывать, эта проклятая буря влияет и на меня. Но я чувствую сложную жизнь, в ней есть признаки человеческой природы… кто еще это может быть?

– На этой планете возможны варианты, – поежился Киган. – Что делать будем, капитан?

– Наблюдать, – решила Лукия. – Посмотрим, как этот одинокий человек проявит себя. Если он будет прятаться от нас или сделает выбор в пользу враждебности, ни о каких переговорах и речи идти не может. Если же он пойдет на открытый контакт, мы, возможно, узнаем, что случилось с колонией. Где он сейчас, Фревилл?

– На центральной улице, которая ведет сюда.

– Очень любопытно. Следуйте за мной.

Они покинули институт и остановились на площадке перед ним, ярко освещенной подвешенными на здание фонарями. Идти дальше не было нужды: одинокий человек не скрывался, он направлялся к ним по центру улицы, демонстративно подняв руки. Не заметить его было невозможно: мужчина оказался очень высоким и крупным, но в остальном – самым обычным, завернутым в меха, чтобы спастись от холода и снега. Никакого оружия он не держал, даже если оно было у него с собой.

Он обратился к ним первым, до того, как Лукия успела хоть что-то спросить:

– Я заметил, что в городе появился свет – надо же, впервые за все эти годы! Само это случиться не могло, а посторонних на Хионе просто нет. Значит, наше послание было услышано! Вы ведь оттуда? – Он указал пальцем на затянутое тяжелыми тучами небо. – Из космоса?

– Да, – кивнула Лукия. – Мы представляем сообщество колоний, прибыли сюда для переговоров.

– Это просто замечательно, хотя не думаю, что переговоры будут такими, как вы ожидали. Меня зовут Мартин Видал, добро пожаловать на Хиону!

* * *

Оставшийся путь до станции Нот пролетел быстро – но так бывает, когда хватает тем для размышлений. Главной из них для Альды стал снежный демон. Почему он все-таки такой? Она не ощущала его сознание как человеческое, однако мыслил он как человек. Такого дрессировкой не добьешься, это приобретенная непостижимым образом черта.

Скорее всего, в этом он уникален – а может, просто представитель какого-нибудь редкого, выведенного колонистами подвида. Только почему об этом подвиде ничего не было в справочнике? Хотя, возможно, издание устаревшее: Альда выяснила, что эти данные собрали много десятилетий назад. Странно, что их вообще хранили в таком виде!

Она надеялась, что снежный демон снова появится рядом, даст шанс наладить контакт. Однако его поблизости больше не было, он растворился в метели, испугавшись Триана.

Сам же Триан выглядел привычно невозмутимым. Как будто и не случилось ничего необычного! Хотя дыра на черной форме показывала, насколько серьезными были травмы, нанесенные ему подводным существом. Оно точно перебило позвоночник, поразило оба легких, могло и сердце задеть… Понятно, почему Триану потребовалось столько времени, чтобы восстановиться. Неужели нельзя признать, что это был опасный и сложный момент?

Однако от таких признаний легионер был далек, снежным демоном он тоже не интересовался. Все внимание он сосредоточил на дороге, которая теперь, после пересечения заводи, стала куда проще. Холод его не беспокоил… Да его вообще ничто не беспокоило. Альде такая игра в беззаботность не слишком нравилась, но она успокаивала себя тем, что не повторилась ситуация с Левиафана – такого бы он точно не смог скрыть.

Наконец за снежной завесой проступили четкие линии станции Нот – высокая ледяная стена и поднимающиеся над ней крыши. Здесь видимых повреждений тоже не было, однако Альда уже усвоила, что это мало что значит и уж точно не гарантирует, что внутри их не ожидают горы трупов.

Ворота станции были погребены в сугробах и скованы льдом, их проще было сломать, чем нормально открыть, но Альда и Триан и этого делать не стали. Они просто оставили снегоход у стены и перебрались через ледяную преграду. Первым делом Триан направился к генератору: две станции были построены по одному и тому же проекту, ориентироваться здесь оказалось несложно.

Когда они двигались к ангару, Альда с опаской разглядывала заснеженный двор, однако никаких следов битвы не обнаружила. Пока Триан возился с генератором, она даже рискнула спуститься в тоннель, но сожженных тел там не увидела.

– Похоже, здесь все было по-другому, – указала она.

– Вопрос в том, было или есть. Живые на станции остались?

– Людей точно нет.

– Люди как раз беспокоят меня меньше всего, – усмехнулся легионер.

Тут он был прав, как всегда. Воспользовавшись тем, что он рядом и никой угрозы нет, Альда сосредоточилась на медитации. Она уже знала, как ощущается жизнь снежного демона, птиракса и его детенышей, да еще подводной твари. На станции Нот ничего подобного не было… но что-то все-таки было.

Оно затаилось, словно зная, какое надежное прикрытие обеспечивает ему буря. В нем было что-то откровенно чужое – и что-то неуловимо человеческое, но настолько слабое, что Альда не сразу это обнаружила. Такого сочетания не могло существовать, а оно все-таки было.

Она не собиралась принимать это просто как странность, она полностью отстранилась от собственного тела, сосредоточившись на незнакомом разуме. Она не слышала в нем мыслей, как в разуме снежного демона, но он все равно был достаточно сложным, чтобы в него проникнуть. Альда надеялась хотя бы понять, как настроено это существо, нападет оно или убежит, заметило ли их – а получила телепатка гораздо больше.

Сначала на той стороне не было ничего. Это сознание было осязаемым, но зыбким и странным. Альда как будто оказалась в сердце метели самой темной ночью: можно было разглядеть снег – и ничего больше. Потом эта ночь вдруг прояснилась, и Альда увидела… себя. И Триана. Такими, какими они были при проникновении на станцию: только что перебравшимися через ледяную стену и настороженно оглядывающимися по сторонам.

Дальше они должны были двинуться к ангару, где и находились сейчас, а случилось иначе. Тот, кто наблюдал за ними, рванулся вперед, так быстро, что сложно разглядеть. Сначала он атаковал Альду, прижался к ее шее – и одним уверенным движением вырвал гортань. Пока она заваливалась на снег, истекая кровью, он напал на Триана. Триан попытался сопротивляться, он даже дрался – так, как дерутся обычные солдаты. Но это спасало его недолго, и скоро неведомый противник пробил ему грудь, вырывая сердце – и поднося свой трофей ко рту…

Тут уже Альда не удержалась, вскрикнула, усилием воли разрывая иллюзию. От резкого и неправильного выхода из глубокой медитации ее качнуло, она упала бы, если бы Триан не поддержал ее за плечи.

– А теперь рассказывай, что случилось, – мягко произнес он.

Альда судорожно кивнула, ожидая, пока утихнет дрожь и вернется голос. Сцена кровавой расправы все еще стояла у нее перед глазами, но сейчас, когда связь была разорвана, телепатка снова мыслила спокойно и сумела разобраться, что к чему.

– То, что здесь скрывается, живое и хищное.

– Одно?

– Одно, – подтвердила Альда. – Но сильное… Достаточно сильное, чтобы верить, что оно сумеет нас убить и сожрать.

– Ты даже мысли его прочитать умудрилась?

– В некотором смысле… Разум, который способен на планирование, считается очень сложным. Меня сначала сбило с толку то, что у этого создания графическое мышление. Но не в человеческом понимании, а в буквальном: оно мыслит только картинками, не словами. То есть, если ему нужно что-то спланировать, оно представляет, как именно это случится, во всех подробностях.

– Для этого большого ума не надо.

– Вообще-то, надо. Это больше, чем «я прыгну – будет хорошо». Оно определенно обладает какими-то знаниями о людях, мы не вызываем у него удивления, оно уверено, что мы не отличаемся от колонистов. С этой точки зрения, оно правильно проанализировало ситуацию: меня нужно убить быстро и сразу, чтобы не ловить потом по всей станции, сопротивления с моей стороны не будет. Ты сопротивление окажешь, но незначительное, и это сделает тебя более желанной добычей.

– Тогда его ждет сюрприз. Что еще ты знаешь о нем?

– Мало – оно не анализирует само себя, у него есть некие базовые знания о себе, которых ему хватает. Ну вот оно знает, что может убить нас с тобой, но для этого ему не нужно создавать графический образ себя, который я могла бы увидеть.

– Оно думает, что может убить нас, – поправил Триан. – Если бы амбиции моих палачей всегда оправдывались, я бы уже разложился. Где оно затихарилось?

– Где-то в главном здании, судя по углу, с которого оно за нами наблюдало. Оно может напасть, когда мы выйдем из ангара.

– Вряд ли. Я запустил электричество, теперь над входом яркий прожектор, который будет его слепить. Думаю, оно атакует, когда мы войдем на его территорию. Можешь проверить.

– Не хочу я проверять… У него сложное сознание, для проникновения мне требуется глубокая медитация, для такого придется остаться здесь.

– Тогда зачем тратить на это время? Идем и проверим все лично.

Альда не сомневалась, что легионер воспринял ее всерьез, но даже так он вряд ли до конца понял, что им угрожает. А она-то знала… или хотя бы догадывалась. Такого мышления она еще не встречала. Оно было звериным по типу, но сложным, как человеческое. Может, еще сложнее. Оно активировалось, только когда существо думало о чем-то и сосредотачивалось на заданной мысли. Из-за этого Альда не могла пробраться ни в память этого создания, ни в его общее представление о картине мира. Она даже не знала, как оно воспринимает себя!

Так что сталкиваться с существом не хотелось, а отступить было нельзя. Альда успокаивала себя тем, что легионер справится с чем угодно. Он же только что подводного гиганта покорил, а тут явно что-то поменьше сидит! Но тревога все равно не проходила. Слишком уж хорошо телепатка понимала, что развитый ум может быть опасней тупого желания громить все подряд. Недаром же только это существо и обитает теперь на станции Нот!

Первые шаги в основное здание оказались не такими страшными, особенно по сравнению со станцией Зефир. Альда и Триан ведь предполагали, что их тут ждет логово каннибалов – пусть даже покинутое. Однако на станции Нот царило запустение, чувствовалось, что люди давным-давно ушли отсюда, пустив на свою территорию мороз и ветер. Пол был заметен снегом, теперь таявшим из-за вернувшегося отопления, по углам залов скапливалась грязь. Но поблизости не было ни разорванных тел, ни пятен крови.

Возможно, здесь до битвы вообще не дошло. А может, на станции Нот, в отличие от станции Зефир, было кому доедать покойников.

Альда поежилась, отгоняя эту мысль, и осмотрелась по сторонам. Она не прекращала следить за хищным существом, но оно пока не двигалось, затаившись где-то наверху. На первом этаже можно было разглядеть, что все личные вещи колонистов остались на местах – даже самые необходимые. Если люди и ушли, то далеко не добровольно.

– Знаешь, я вот что заметила… – задумчиво произнесла Альда, изучая схемы на стенах. – Снежный демон не понял, кто ты, но быстро сообразил, что ты опасен. А здешнее существо не видит разницы между тобой и обычным мужчиной.

– Вот и не болтай об этом, пока непонятно, понимает ли оно речь.

– Во-первых, мы говорим на другом языке, которого оно точно не знает, в колонии в ходу был лишь один. Во-вторых, я бы использовала мысленную связь, если бы кое-кто не выставил этот дурацкий блок. Убери уже его!

– Нет, – невозмутимо отозвался Триан. – Просто не болтай.

Его упрямство в такие моменты безумно раздражало. Если бы Альда полезла напролом в его мысли, чего она делать не собиралась, он бы все равно успел заметить и поставить защиту. Настолько сложный блок, отнимающий немало сил, требовался, чтобы скрыть от нее все: мысли, чувства, эмоции, настроение. И вот это, с учетом всех их договоренностей, даже оскорбляло.

Особенно при том, что Альда вполне могла бы пробить его блок, если бы сосредоточила на таком все усилия.

На первом этаже они ничего не нашли – ни одного мертвого тела, ничего, что указывало бы на судьбу станции. Они поднялись выше, и Альда ожидала, что это спровоцирует существо на нападение. Оно действительно переместилось, но куда-то в сторону, подальше от них. Сложно сказать, заподозрило оно неладное или просто выбирало подходящий момент для атаки. Возможно, вернувшееся электричество все-таки смутило его, оно привыкло к другим условиям.

Триан о нем не беспокоился, будто и вовсе забыл. Он кивнул на одну из дверей:

– Тут может быть интересно.

На двери висела табличка с гравировкой, сообщающая, что внутри находится кабинет Мирари Акосты – главы станции Нот. Жизни Альда там не чувствовала, а потому уверенно вошла первой, намереваясь поискать какие-нибудь архивы. Вот только то, что она обнаружила внутри, заставило ее удивленно охнуть и отступить назад, врезавшись в Триана.

– Спокойно, мелкая, – фыркнул он. – Мертвецы обычно не кусаются.

В том, что человек, сидящий за столом, мертв, сомневаться не приходилось. Хотя бы потому, что от него остался один скелет. Кресло было чуть сдвинуто в сторону, позволяя рассмотреть останки. Похоже, раньше это была женщина, но гарантировать Альда ничего не могла, такое наверняка только хилер определил бы. В любом случае, при жизни этот человек был необычно крупным: состояние костей указывало на травматичный лишний вес и очень странный, несвойственный человеку износ суставов.

– Римильду бы сюда, – вздохнула Альда, разглядывая скелет.

– Вот уж нет, – поморщился Триан. – Небольшой обрывок информации не стоит моих сожженных нервов.

– У тебя есть нервы?

– Рудиментарные. Но Римильда умудряется найти и их.

– Все равно ее присутствие было бы нелишним, потому что информация от хилера сейчас стала бы не такой уж незначительной. Меня интересует не только то, что довело ее кости до такого состояния. Что с причиной смерти? Скелет вообще никак не поврежден, кости целые. Как их так очистили?

– Обглодали, скорее всего.

– Как можно говорить об этом настолько спокойно? – возмутилась Альда.

– Потом что обгладывал не я и не меня. На остальное не вижу смысла размениваться.

Не похоже, что женщина – если это действительно была Мирари Акоста – сопротивлялась перед смертью. Возможно, она просто умерла здесь, неизвестно, от чего, а потом ее нашли падальщики. Хотя выглядела она так, будто выставила себя на этом кресле, как главное блюдо на стол…

– Проклятая какая-то колония, – проворчала Альда. – Ни на одном задании мне так жутко не было!

– Потому что ты как раз размениваешься на эмоции. Лучше обрати внимание на другое: кто-то вымел отсюда все документы.

Это он верно подметил: архивов, на которые так надеялась Альда, в кабинете не оказалось. У начальника станции должен был остаться полный набор данных – от списка сотрудников до журнала событий. Да все это и было, судя по пустым полкам. Но кто-то позаботился о том, чтобы информация не попала к посторонним, исчезли и компьютеры, и карты памяти. Сделано все было настолько аккуратно, что не получалось заподозрить диких животных или каннибалов, руками разрывавших людей на станции Зефир. Но кто еще может заниматься таким?

Триан без труда догадался, о чем она думает:

– Ты такое не вычислишь. Пошли наверх.

– Наверх? – переспросила Альда. – На чердак, что ли? Зачем нам туда?

Триан бросил на нее насмешливый взгляд и указал на потолок. Больше никакие объяснения были не нужны, Альде хватило одного взгляда, чтобы разглядеть уродливые пятна, покрывающие белые плиты отделки. В этом можно было бы заподозрить подтекающую без присмотра крышу станции, если бы не цвет пятен: красно-розовый, серый и желтоватый. Легионер наверняка еще и чувствовал запах, исходящий от этих пятен, и тут Альда ему не завидовала.

Полноценных комнат на чердаке не было, скорее, это было техническое помещение, помогающее регулировать температуру на станции. Вот только позже кто-то нашел ему применение – такое, до которого колонисты не додумались бы.

Чердак был завален странными осколками, отдаленно похожими на крупные раковины. Бежевые, белые и красные, они лежали повсюду, иногда налипали на стены и потолок, образовывая причудливые коконы. Но из-за того, что их было настолько много, Альда не бралась сказать, какой формы они были изначально. Сейчас раковины выглядели твердыми, сухими и вполне стабильными, не поддающимися ни времени, ни морозу. Но, судя по пятнам на потолке, какая-то жижа здесь пролилась, причем густая.

Триан поднял ближайшую раковину, поднес к лицу, сделал глубокий вдох и презрительно поморщился.

– Только не смей пробовать на вкус, – настороженно произнесла Альда. – Слышишь? Иначе я с тобой никогда больше разговаривать не буду!

– Над искусством шантажа еще поработай, ты не отличаешь угрозу от соблазна. На твою удачу, пробовать это я не собираюсь, я и так с большего на меньшее понял, что это.

– И что же?

– Труп, – коротко ответил Триан. – Причем человеческий. Чего я не представляю, так это способа довести его до такого состояния.

Альда обвела шокированным взглядом просторный чердак, заваленный бесформенными осколками. Сомневаться в словах Триана она не собиралась, даже если ей не хотелось верить. Судьба колонии представала все более мрачной…

– Это не один труп, – указала телепатка. – Тут их… ну… Много.

– Сам вижу.

– Может оказаться, что все население станции?

– Сложно сказать, я пока не понимаю принцип переработки тканей. Можем отвезти образец Римильде, она пусть и разбирается.

– С этим придется повременить, – насторожилась Альда. – Оно двинулось к нам…

Ей не пришлось объяснять, о ком речь, это и так было понятно. Впечатлен легионер не был:

– Ну и хорошо, не придется за ним гоняться. Пойдем вниз, там удобней будет.

Сражаться на чердаке среди переработанных человеческих останков и правда было невыгодно – хотя бы с моральной точки зрения. Альда и Триан вернулись на первый этаж, в самый большой зал, заставленный столами – в прошлом это была то ли рабочая зона, то ли столовая. Там существо и догнало их, и оно оказалось куда более пугающим, чем могла представить телепатка.

Худшей его чертой было то, что оно напоминало человека. Высокого, больше двух метров ростом, очень полного, с непропорционально длинными руками и короткими мощными ногами, но все равно человека. Впрочем, сходство не было абсолютным, и предположить, что это просто сошедший с ума колонист, все равно не получилось бы. Начать хотя бы с того, что из широкой шеи росли две дополнительные руки – хорошо развитые мужские кисти. Они дотягивались до лица и при необходимости закрывали глаза, лишенные век. Рот у существа был широким, искаженным из-за неестественно натянутой кожи. Живот казался неровным и будто бы шел волнами, а грудная клетка изгибалась внутрь, словно провалившись под ударом.

Кожа у уродца была человеческой по виду и цвету, но висела на туловище вялыми складками даже при его грандиозном размере. На существе сохранились какие-то обрывки одежды – похоже, рабочей формы сотрудника станции. Но надело оно их, когда тело было куда меньше. При таком размере можно было предположить, что существо будет медленным и неповоротливым, а оно скакало по колоннам с ловкостью насекомого. Оно не пыталось заговорить с ними, только странно, будто нервно двигало челюстью, а по подбородку уже стекала слюна, указывавшая, чего хочет обитатель станции.

Альду вид этого уродца приводил в ужас, куда более сильный, чем появление совсем не похожего на человека монстра. Уж лучше бы был монстр! С ним, непонятным, чужим, сражаться проще, чем с таким издевательством над человеческой природой…

Триан и теперь остался скучающе спокоен, он лишь спросил:

– Ты уверена, что это не человек? Я еще могу понять внешнее сходство – мимикрия и все такое. Но одежда?

– При развитых мозгах одежду тоже можно сделать частью мимикрии… Да я сама тут мало что понимаю!

– Может, такая сильная мутация?

– Нет, он… В нем вообще нет ничего человеческого! У него другое мышление, и не только… Это сложно объяснить, но он почему-то вообще не человек, несмотря ни на что!

– Ладно, сейчас разберемся.

Существо наблюдало за ними, наклонив голову на бок. Оно, видно, ожидало от них иной реакции и теперь, не получив ее, задумалось. Триан же достал из перевязи на спине нож, порезал собственную руку и метнул оружие в уродца, зависшего на каменной колонне.

Попал, конечно. Не мог не попасть. Нож вошел в жирную тушу почти полностью, заставив существо взвыть от неожиданной боли. Рана не была смертельной ни при каком раскладе, но смысл ведь был не в этом. Альда понимала, что Триан собирается попросту покорить уродца, угомонить, избежав боя, чтобы телепатка смогла получше изучить разум этого странного создания.

У него должно было получиться, потому что ни на одной планете еще не было исключений. Кровь легионера оказывалась одинаково губительна и для людей, и для примитивных порождений других миров. Но не для того, на что они сейчас смотрели.

Существо вырвало нож из раны, отбросило в сторону и озлобленно зашипело. Альда до последнего надеялась, что это не финал, это просто пауза, часть плана… Вот только, посмотрев на Триана, она обнаружила, что он не равнодушен, как раньше. Он не напуган – но удивлен, сбит с толку, а для легионера это уже очень много.

– Контролируемая мутация не удалась? – тихо предположила Альда, чувствуя нарастающий страх.

– Вроде того, – кивнул Триан, продолжая наблюдать за готовящимся к атаке хищником. – Он просто подавил мою кровь, нет контакта…

– Как такое возможно?

– Пока не знаю, с этим придется разобраться потом… Если останемся живы.

Глава 10

Альде было страшно, но это вовсе не означало, что она собиралась поддаться своему страху и остаться в стороне. Она не могла полностью искоренить в себе эмоции, но могла действовать как солдат специального корпуса. Поэтому, когда существо рванулось вперед, именно она перехватила его телекинезом, отшвырнула в сторону, не позволила дотронуться до Триана.

Она и вовсе не отказалась бы провести всю битву, но уже знала, что не получится. Телекинез опять казался внезапно иссякшим ручьем: что-то есть, но слишком мало, чтобы изменить ситуацию. Альда не знала, из-за чего так произошло – слабого контроля или недостатка энергии. Ей было все равно, ей важен был лишь результат. Она не могла справиться с уродцем, могла лишь помочь, основная роль оставалась за Трианом.

Он тоже это понимал.

– Мелкая, не вмешивайся, – невозмутимо велел он. – В идеале – посиди вон в том углу. То, что я не могу провести мутацию, ничего не меняет, справлюсь по старинке.

– Со старинкой тоже не спеши! Тебе нельзя касаться этого существа напрямую.

– Что? Это еще почему?

– Потому что его кровь определенно обладает сильными мутагенными свойствами. Более сильными, чем у твоей, такого даже на Левиафане не было.

– На Левиафане я был ранен и ослаблен, – напомнил Триан. – Здесь такого не будет.

– А это не от тебя зависит! Если его кровь окажется опасна для тебя, ты уже ничего не сможешь изменить, поэтому будь осторожен!

– Посмотрим.

Он не стал ничего ей обещать, потому что не все было в его власти. Но предупреждение Альды Триан воспринял всерьез: он сорвал со стены металлическую трубу, которую мог использовать как длинный боевой шест, удерживающий противника на расстоянии. Подготовился он вовремя: существо, уже оправившееся от шока, рванулось вперед. Триан уклонился от атаки, ударил хищника – только металлом, не касаясь руками, и тут же отступил. Но даже с такими мерами силы легионера хватило, чтобы оставить на боку уродца рваную рану.

Однако это ни к чему не привело. Да, существу было больно, оно взвыло – и только. Рана не остановила его, не ослабила и не замедлила, а очень скоро и вовсе начала затягиваться, хотя хищник постоянно двигался.

С его кровью определенно было что-то не так… Нет, для него-то прекрасно, а для его противника – смертельно. Альда помогала, пока могла, задерживала существо в движении, и Триан несколько раз ранил его, даже пробил голову насквозь через один из блестящих глаз и… Ничего. Снова ничего, с повреждениями, которые для большинства живых существ стали бы необратимыми. Легионер пока тоже не пострадал, но это было сомнительным утешением. Как убить того, кого даже не задерживают смертельные раны?

От телекинеза не было толку, и Альда сосредоточилась на телепатии. Она пыталась добраться до странного разума существа, проникнуть глубже, взять под контроль. Тоже без толку: в этот миг хищником управляли инстинкты, гораздо более примитивные и могущественные, чем его мысли. Существо злилось – и оно было непередаваемо голодным. Оно представляло лишь, как убьет и сожрет Триана, страха оно не испытывало.

Ситуация казалась безвыходной. Наверняка уродца можно было убить, бессмертных форм жизни не бывает! Но для этого Триану пришлось бы перестать сдерживаться, изменить собственное тело, атаковать напрямую, а он не мог. Того, кто выдерживал выстрел в висок, была способна погубить капля крови, такая вот ирония.

Если бы здесь были другие животные, задача Триана стала бы куда проще – он бы создал себе орудия, защищенные от чужой крови. Но таких животных не было, даже подводные твари остались слишком далеко.

– Видишь, до чего дошло? – вкрадчиво прошептал в сознании Альды голос Дианы. – Это ведь ты во всем виновата!

И спорить с ней не получалось, потому что Альда действительно признавала свою вину. Техника, разработанная Дианой, могла бы помочь ему сейчас – она идеально подходила для таких ситуаций! Вот только эта техника была сложной, за минуту не освоишь, нужно было начинать раньше, намного раньше, а теперь уже поздно… Возможно, слишком поздно. Альда, стараясь защитить Триана, подвела его.

Телепатка почувствовала первые искры злости, вспыхнувшие в глубине души. Злость быстро разрасталась, вытягивала энергию и из страха, и из чувства вины. Альда не должна была подвести Триана, только не так, это же нечестно! Она могла не до конца его понимать и обижаться, но главные решения, связанные с наследием Дианы, все равно были построены на любви, а не желании отомстить.

– Мелкая, тебе лучше выйти из здания, – напряженно произнес Триан, не глядя на нее. – Я попытаюсь использовать руины, чтобы кое-кого похоронить.

И уже в этом «попытаюсь» сквозила непривычная для него неуверенность. Да и понятно, почему! Триан дрался великолепно, он ранил уродца снова и снова, он даже голову ему снес так, что она почти слетела, задержалась только на обрывках кожи! А потом приросла обратно. При том, что существо напоминало человека, жизненно важные органы у него определенно располагались в других местах.

Все это при потенциально ядовитой крови. Слишком много для одного легионера.

Альда не пыталась сдержать свой гнев, напротив, она подпитывала его – мыслями о своих ошибках, чувствами, о которых знала только она. Потому что гнев не был новым, она уже сталкивалась с ним раньше, знала, что он приносит, и хотела получить это снова.

Ее расчет оправдался: очень скоро она почувствовала, как энергия эмоций перерождается, питая телекинез. А ее дар, порой отступавший в самые неподходящие моменты, теперь рвался вперед, как заскучавший охотничий пес.

– Лучше ты отойди, – усмехнулась Альда. – Остальное я беру на себя.

Если легионер и был удивлен ее поведением, блок это скрыл, а телепатке сейчас было не до него. Все, что у нее осталось, она отдала силе телекинеза. Она перехватила существо в прыжке, подняла в воздух, сдавила со всех сторон. Оно рычало и выло, пытаясь вырваться на свободу, оно не поддавалось даже такой атаке. Но и Альда не собиралась отступать, только не теперь.

Да, она ошиблась, не передав послание Дианы вовремя. Но она же эту ошибку исправит, он не пострадает.

Сила рвалась наружу, увеличивая давление – последний раз такого уровня Альде удалось достигнуть на Семирамиде, и она считала тот случай везением, которое не получится повторить. Теперь вот получилось. И повторить, и превзойти, потому что иначе было нельзя. Она понятия не имела, как этот пародирующий человека уродец устроен внутри, где у него уязвимые места. Поэтому она собиралась уничтожить все, чем он был – этого должно быть достаточно.

Она справлялась. Хищник выл и вырывался, пока мог. Но давление достигло предела, раздался хруст дробящихся костей, и существо наконец замолчало. Как телекинетик, Альда уловила момент, когда сопротивление прекратилось. Как телепат, она знала, что это не трюк. Уродец был уничтожен.

Она ожидала, что после такого напряжения вообще потеряет сознание, но обошлось. В прошлый раз она двинуться не могла, а теперь уверенно стояла на ногах. Использование телекинеза обернулось легким головокружением – и не более того. Этот успех был настолько необъяснимым и неожиданным, что Альда позволила себе улыбнуться, прощая себя за допущенную ошибку – на этот раз.

Триан подошел поближе, осторожно заглянул ей в глаза:

– Альда, ты как?

Надо же, «Альда», не «мелкая»… В такие моменты ей было особенно любопытно, что скрывается за телепатическим блоком.

– Все нормально. Извини, но исследовать это уже не получится. – Она бросила настороженный взгляд на бесформенные останки существа. – Могу только сказать, что убить его сложно. Даже слишком сложно! Надеюсь, до города такие не доберутся…

– Трудно сказать. Чем больше мы узнаем, тем меньше я понимаю, что случилось с колонией.

– Если уж даже ты не понимаешь, я вообще не знаю, к кому обратиться…

Альда думала, что на этом закончатся странности – и подойдет к концу их миссия. Им нужно было обыскать станцию, проверить, есть ли здесь нужное оборудование, и возвращаться в город по ледяному тоннелю. Вот только она поторопилась с выводами.

Они как раз заканчивали осмотр, когда радиоточка станции, казавшаяся безнадежно сломанной, вдруг ожила – вопреки долгому простою и бушующей снаружи буре. Связь была нечеткая, шипящая помехами, но все равно достаточно стабильная, чтобы разобрать долетающие издалека слова.

– Мы получили сообщение, что активированы генераторы станций Зефир и Нот. Нас кто-нибудь слышит? Прием.

Голос был женский, кажется, очень молодой, но с такими помехами сказать сложно. Точно не принадлежащий экипажу «Северной короны». Слишком разумный, чтобы быть речью такого вот человекоподобного существа, как убитый Альдой уродец.

Это вовсе не означало, что с ними говорит потенциальный друг или что сообщение не ловушка, однако это было первое проявление полноценного человеческого разума с приземления «Стрелы».

Пока Альда раздумывала, как ответить, вызов продолжался.

– Прием! Нас слышно? Это станция Борей. Не знаю, кто вы и как попали сюда, но они запустить генератор не могли… Вы ведь люди, да? Вы же люди! Если так, вы должны добраться до станции Борей. Здесь собрано все, чем была когда-то колония на Хионе.

* * *

Они исчезли. Все сразу – или не все, но большинство, а их и так оказалось больше, чем кто-либо мог предположить. Им хватило одного дня, Фаусте даже иногда казалось, что одной минуты. Ну и конечно, их контроль над информацией поражал: они не только шпионили за всеми, они еще очень быстро передавали друг другу предупреждения.

А она-то радовалась, что победа над болезнью близка! Фаусте не удалось разобраться в самом заболевании, зато благодаря крови Вердад у нее получилось разработать тест, выявляющий зараженных. Не идеальный, но очень даже неплохой. Он позволил бы ввести в городе хоть какой-то карантин.

Однако они не дали ей шанса даже попробовать. В день, когда Фауста выступила с докладом перед главой колонии, выяснилось, что из города пропали больше тысячи человек. Куда они делись – никто не догадывался. Одни из них давно казались странными, другие же не вызывали подозрений. Порой исчезали целые семьи, но случалось и так, что уходил один человек, оставляя родных и близких в недоумении и неверии.

Они не собирались рисковать. Они не хотели, чтобы Фауста изучила кого-то из них, потому что это дало бы ей намного больше, чем добровольная помощь Вердад.

Вердад ведь не была одной из них, не до конца так точно. Она изменилась физически, однако ее разум остался прежним, в этом Фауста уже не сомневалась, хотя вначале позволила себе определенную настороженность. Значит, у девочки либо был врожденный иммунитет, либо она заразилась иным штаммом… Не от человека, а от зверя. Чтобы проверить эту теорию, Фауста хотела изучить труп снежного демона, в котором пряталась Вердад. Но оказалось, что в леднике его уже нет – он исчез, там даже кровь замыли. Еще одно доказательство того, что зараженные умели работать на опережение.

И вот теперь они исчезли. Фаусту это настораживало, пугало даже. Зато кое-кто другой вздохнул с облегчением.

– Главное, что угроза для города устранена, – объявил Кристиан. – Пусть роют себе норы и сидят там. Я поручу усилить контроль у ворот, обратно в Орифию они не проберутся. Сами себе сделали хуже!

– Мы не можем быть уверены, что они действительно ушли, – заметила Фауста. – Возможно, они затаились где-то поблизости.

– Исключено – мои люди все осмотрели, их в городе нет!

Общаться с ним было куда проще, чем с Мауро. И все же порой в своей самоуверенности Кристиан становился точной копией отца, переубедить его было невозможно.

Именно поэтому Фауста решила ничего не говорить ему про болезнь дочери.

Но если на это она повлиять могла, то на ситуацию в городе – нет. Кристиан успокоился, и его спокойствие понемногу передавалось окружающим. Они почему-то считали, что зараженные перестали быть проблемой просто потому, что их не видно. А Фауста с каждым днем нервничала все больше – как будто над городом зависла гигантская льдина, готовая раздавить Орифию в любой момент.

Вот только выхода она не видела. Фауста всю жизнь занималась лишь медициной, сейчас ее навыки были почти бесполезны. Она не представляла, чего хотят зараженные и когда они нанесут удар. Зато Гектор остался на удивление спокоен, он просто сказал ей:

– Мы должны подготовиться к эвакуации.

– Эвакуации чего, города?

– Если понадобится, то и города.

– Ты с ума сошел? – укоризненно посмотрела на него Фауста. – Мы должны не бежать, а защищаться!

– Без содействия Кристиана дополнительной обороны не будет, а он не воспринимает ситуацию всерьез, тут мы на него не повлияем. Но это не означает, что мы должны сидеть без дела и покорно дожидаться смерти.

– Все равно не представляю, куда можно эвакуировать весь город!

– Не весь… Боюсь, что к моменту, когда дойдет до побега, в живых останутся далеко не все. А эвакуироваться мы можем только на станцию – как будто на этой планете так много вариантов!

– И на станцию не сможем, – покачала головой Фауста. – Даже если представим, что люди поверят нам и пойдут за нами. Ни одна станция не вместит даже половину населения города, не говоря уже обо всех!

Однако Гектор и глазом не моргнул:

– Одна вместит. При определенной подготовке.

– Ты имеешь в виду?..

– Да.

Станция Борей.

Ну конечно, как она сразу не догадалась? Сама станция была такого же размера, как и остальные. Но прямо рядом с ней находились обломки «Раваны» – колониального корабля, который в свое время вмещал тысячи человек. Благодаря разработкам Мауро ДиНаталя, колонисты очень быстро научились добывать руду и получать камни для строительства. Это избавило их от необходимости использовать «Равану», корабль остался почти нетронутым.

Но и не пригодным для жизни.

– Твоя «определенная подготовка» будет очень неслабой, – указала Фауста.

– Да, но мы ведь будем не одни. Не все успокоились вместе с Кристианом, люди слишком хорошо помнят, как облажался его папаша. Они ценят твой авторитет – да и мой, что скрывать. Если ты позовешь их на помощь, они не откажут.

– Кристиан будет не рад.

– Не рад, – согласился Гектор. – Но он боится мятежей, он и сам понимает, что в городе неспокойно. Он позволит недовольным уйти и возиться со станцией, лишь бы не было скандала. Что скажешь? Попробуем или нет?

Фауста сделала вид, что сомневается, ответ она дала лишь следующим утром. Хотя это, конечно, был самообман… Она больше не могла оставаться в этом городе и мирно вести исследования. Да, если она ошиблась, вся эта переделка «Раваны» похоронит ее репутацию, никто больше не воспримет ее всерьез. Но Фауста готова была рискнуть – она даже рада была бы ошибиться! Проще жить с позором, чем с виной за тысячи погубленных жизней.

Получить позволение Кристиана и правда оказалось на удивление легко, уже через два дня они начали организовывать экспедицию. И вот тогда у них появилась неожиданная компания: Вердад пришла к снегоходу собранной, с большим вещевым мешком.

– Я еду с вами, – объявила она.

Фауста и Гектор удивленно переглянулись. Девочка нравилась им обоим, они не прекращали общаться с ней, и все же… Делать вид, что она совсем не изменилась, в городе – это одно. Но взять ее с собой в последнее убежище людей… Это совсем другое. Никто из их спутников не согласился бы на такой риск – так ведь никто и не знал о том, что она больна!

– А твой отец? – спросила Фауста. – Он это позволил?

– Ему сейчас не до меня. Да и потом, он может делать вид, что все в порядке, сколько угодно, но в глубине души он догадывается, что у него под ногами земля горит. А это совсем нехорошо, если ты живешь на льдине. С вами мне спокойней… Эй, только не говорите, что боитесь меня!

Не говорить они могли, а вот не чувствовать… Нельзя сказать, что Фауста действительно боялась этого ребенка. Но отстраниться от определенных опасений она бы не сумела.

С другой стороны, где бы они были без помощи Вердад? Именно благодаря ей выжил Гектор, она дала Фаусте подсказку при создании теста. И болезнь ее совсем не изменила, в отличие от других зараженных.

– Ладно, давай в снегоход, – улыбнулась ей Фауста. – Но будешь ныть – отправлю к папке!

Вердад насмешливо изобразила, как запирает собственный рот на замок, и направилась к снегоходу. Когда она скрылась внутри, Гектор шепнул на ухо Фаусте:

– Ты в этом уверена?

– Скорее да, чем нет. Если мы откажемся, она вынудит Кристиана все запретить, она уже достаточно умна, чтобы манипулировать им. Да и потом… слушай, она же всего лишь маленькая девочка! Что может пойти не так?

* * *

Мартин Видал был посланником колонии – теперь уже уменьшившейся, но кое-как выживавшей. Выглядел он не слишком здоровым, хотя в таких условиях это и понятно. Его кожа покраснела и обветрилась, покрылась плотными струпьями, на которые он уже не обращал внимания – для него это стало неизбежной платой за путешествие через бурю. Держался он все равно бодро, говорил уверенно, и, если что и смущало Лукию, так это его заметный лишний вес, который, впрочем, не мешал ему свободно двигаться. По подсчетам капитана, основой питания колонистов в нынешних условиях должны были стать белки, причем в малых количествах. Как при этом да при высокой физической активности Мартин умудрился достигнуть такого веса – совершенно непонятно.

Но его внешность отходила на второй план, если не на третий. Главным стало то, что они впервые встретили здесь полноценного человека, готового рассказать им про участь Хионы.

Для переговоров они укрылись от снега в просторном холле института. Здесь уже стало гораздо теплее, но требовалось время, чтобы вернуться к прежним температурам. Мартин, промерзший в сердце бури, пока не решался снять шубу и рукавицы, он лишь с довольным видом осматривал яркие лампы на стенах.

– Я уже и не помню это место таким! – признал он. – С тех пор, как Орифия пала.

– Орифия? – переспросил Рале.

– Так назывался этот город. Он был не то что центром колонии – он был самой колонией, ее основой. У нас были еще станции, но они служили городу, обеспечивали его нужды. Настоящая колония была здесь.

– Мы обратили внимание на то, что город построен великолепно, – кивнула Лукия. – Лучше, чем можно было ожидать в таких условиях. Но вы все же покинули его, и довольно давно.

– Мы были вынуждены, – помрачнел Мартин. – Мы просто не сумели его отстоять!

– Кто же изгнал вас отсюда?

– Болезнь.

Выяснилось, что колония была основана очень быстро. Несмотря на негостеприимный вид Хионы, на планете нашлось немало ресурсов, подходящих людям, а гений Мауро ДиНаталя позволил очень грамотно их использовать. Люди укрепили свои позиции с помощью великолепно защищенного города и двинулись дальше, они построили четыре исследовательские станции и готовились к освоению новых рубежей. Так продолжалось десятилетиями, считалось, что все данные о планете точны, грандиозных сюрпризов уже не будет.

А случилось иначе. В один из сезонов несколько сильных снежных бурь прошли друг за другом. Это повлияло на миграцию местных животных, к колонии подобрались очень странные снежные демоны. Некоторым зоологам они сразу показались подозрительными – слишком умные, слишком осторожные, не подчиняющиеся основным инстинктам. Но тогда это предупреждение не восприняли всерьез, а потом стало слишком поздно.

– Они были чем-то заражены, – пояснил Мартин. – И от них это передалось людям. Но результат для нас был разным… Снежным демонам болезнь шла на пользу. У людей постепенно вызывала нечто вроде бешенства. Совпадение не совсем точное, но это лучший аналог, который я могу подобрать.

– Как развивалась болезнь? – спросила Римильда.

Лукия не могла не заметить, что хилер села дальше всех от их неожиданного гостя. Да и смотрела она на него как-то напряженно, почти настороженно. Это было странно: Римильда ведь подтвердила, что он – человек, а сейчас, похоже, усомнилась в своих выводах… или нет? Как же им все-таки не хватало Альды…

– Сначала у людей проявлялись заметные, но безобидные симптомы. Кашель, раздражение кожи, иногда – повышенная температура. Ничего такого, с чем в колонии не сталкивались обычно, особенно на станциях. Болезнь проходила быстро и сама собой, поэтому ее не сочли опасной. Но оказалось, что истинную угрозу несет следующий этап. Люди сохраняли привычный интеллект, у них просто менялось само представление о жизни. Они легко поддавались неконтролируемой ярости, атаковали окружающих – и напрямую, и через сложные продуманные планы.

– Как реагировала колония?

– Да никак, – усмехнулся Мартин. – Сначала упустила время, потом не смогла вовремя сориентироваться… Когда мы изобрели тест, выявляющий болезнь, они каким-то образом узнали об этом заранее. Они же внешне ничем не отличались от обычных людей, у них повсюду свои шпионы были! Они просто исчезли. Наш тогдашний правитель, Кристиан ДиНаталь, решил, что это прекрасная новость, угроза отступила сама собой. Этот тип никогда не был так же умен, как его отец.

– А что случилось с его отцом?

– Мауро ДиНаталя сожрал снежный демон. Даже голову проглотил, так, пару костей потом похоронили… Бесславный финал великого человека, вы не находите? Но и колония, которую он создал, ненадолго его пережила.

– Они ведь вернулись? – догадался Киган. – Те, зараженные?

– Верно. Вернулись уже с продуманной атакой. Здоровых людей в колонии по-прежнему было больше, но тут ведь вот какое дело… Среди зараженных каждый человек был воином, готовым сражаться и убивать. Я ж говорю: бешенство! Оставшиеся колонисты далеко не все умели драться, даже охранники… А охотники, самые сильные люди в колонии, в основном были сосредоточены на станциях. Пожалуй, зараженные просчитали это, потому и напали, началась резня.

– Этот город не выглядит местом резни, – заметил Стерлинг.

– Не стоит забывать о том, что зараженные – это не животные. Когда приступ ярости проходит, к ним возвращается привычный интеллект. Когда битва была закончена, они очистили город. Что с телами сделали – вы вряд ли хотите знать.

– Но для чего вообще было нападать на город? – уточнила Лукия. – В чем была их цель? Получить собственную базу? Не похоже, что они остались здесь.

– Откуда я знаю, в чем была их цель? Я плохо разбираюсь в безумии.

– Допустим. Но вы знаете, как выжила колония.

– С трудом и далеко не на том уровне, на котором существовала изначально, – усмехнулся Мартин. – Еще до атаки нашлись умные люди, которые попытались подготовиться ко всему. Они сумели вывести людей по ледяному тоннелю на станцию Эвр, там и обосновались.

– Насколько мне известно, станции значительно меньше города, – напомнила капитан. – Но люди все равно предпочли жить там, а не вернуться сюда?

– Так ведь и спаслись далеко не все! Станцию увеличили, укрепили, оборонять ее было куда проще, чем огромный город. Стало ли людям лучше? Ну нет, конечно, о чем речь! Но человек тянется к жизни и многое может вытерпеть, если у него есть надежда.

– Долго же эту надежду пришлось сохранять, – отметил Киган. – Сколько лет прошло после той резни?

– Я уже и счет потерял, но очень много, – вздохнул Мартин. – Почти столько же, сколько колония мирно существовала до этого. Было ли нам легко не сдаваться? Ни в коем случае. Надежду, у которой нет ни четкой формы, ни срока, очень тяжело удержать, и многие не справились. Но мы помнили и о том, что еще при Мауро ДиНатале было направлено послание туда… другим. Мы держались за мысль, что кто-то прилетит – и вот вы здесь.

Проверить его рассказ было невозможно, однако косвенные подтверждения того, что он говорит правду, Лукия уже видела. Им еще предстояло изучить, в каком состоянии колония – ничего не обещая раньше срока. Но у них хотя бы появились основания считать, что Хиона не потеряна окончательно.

И все-таки жаль, что нет ни Альды, ни Триана. Они оба по-своему проверяли людей, их мнение сейчас было бы бесценно. Лукия видела, что остальные члены команды симпатизируют Мартину… все, кроме одного.

– Я могу взять вашу кровь на анализ? – спросила Римильда.

– Зачем это? – удивился Мартин. – Я не заражен!

– В этом мне и хотелось бы убедиться.

– Милая, если бы я был заражен, я бы с вами сейчас не разговаривал! – рассмеялся он.

Хилер не смутилась:

– Возможны варианты. Вы можете оказаться бессимптомным носителем. У вас мог сформироваться естественный иммунитет. Мне все это интересно, я – военный врач, я многое смогу обнаружить даже на здешнем оборудовании.

– Мне кажется, это все-таки лишнее.

А вот теперь Мартин вел себя подозрительно. С точки зрения здравого смысла, у него не было ни единой причины отказываться. Подумаешь, чуть-чуть крови! Римильде хватило бы и капли, вопрос пары минут. Но вместо того, чтобы сдать простейший тест, Мартин напрягся, смотрел на них загнанным зверем, улыбаться он перестал.

Вывод напрашивался сам собой, но с ним Лукия не спешила. Она решила действовать по инструкции.

– Майрон, прошу вас, ассистируйте Фревилл, – распорядилась капитан. – Содействуйте в получении образца крови без вреда для нашего гостя.

– Да, капитан, – отозвался Рале.

– Это еще что должно означать? – забеспокоился Мартин.

– Не переживайте, вы не пострадаете, даже если ощущения будут необычными.

Больше ему никто ничего пояснять не стал. Рале просто подхватил Мартина с помощью телекинеза и без труда поднял грузного мужчину в воздух, в этом плане он по-прежнему был сильнее Альды. Мартин задергался, пытаясь вырваться, но тщетно. Его, огромного, тяжелого, держали в воздухе, как плюшевую игрушку.

– Что происходит? – крикнул он. – Что вы такое? Вы не люди! Люди так не умеют!

– Мы несколько иные люди, – невозмутимо объяснила Лукия. – Пожалуйста, не беспокойтесь. Все закончится быстро и легко.

– Я вот в этом не уверена, – тихо сказала Римильда, наблюдавшая за дергающимся колонистом. – Я все это время пыталась настроиться на его природу, почувствовать, в каком он состоянии, болен ли чем-то…

– И? – поторопила ее Лукия.

– И ничего! Я вроде как воспринимаю его тело как человеческое, но совершенно не могу на него настроиться! Я с таким еще не сталкивалась.

– Его кровь вам в этом поможет?

– Должна.

– Вот и все. Майрон, высвободите его руку, пусть Фревилл возьмет образец крови.

Рале подчинился ей, как бывало всегда. Он все-таки стащил с руки Мартина рукавицу, чтобы открыть Римильде доступ к коже. Однако это привело совсем не к тому результату, на который они надеялись. Мартин закричал, как раненый зверь, а им даже не пришлось гадать, почему.

Кожи под рукавицей не было – потому что она и была кожей. Рале, по сути, оторвал часть его тела, под которой скрывалась не человеческая кисть с пятью пальцами. Сейчас вся команда шокированно рассматривала окровавленную, покрытую пульсирующими венами ласту с большим пальцем, в точности повторяющую форму рукавицы.

Существо, назвавшееся Мартином Видалом, лишь внешне искусно подражало человеку. По сути своей оно было чем-то совершенно иным.

* * *

Альда не была уверена, что они поступают правильно. У них же была четкая задача: найти оборудование, способное поднять «Стрелу»! Но когда они получали это задание, никто не брал в расчет колонистов – их просто не было. А теперь она не могла пройти мимо людей, которым все еще можно было помочь.

Но она – это понятно, Альда признавала, что порой способна вести себя не слишком профессионально, поддаваясь жалости. Гораздо больше удивляло, что на изменение миссии мгновенно согласился Триан. Он, при всех своих достоинствах, обыкновенной жалости поддавался редко. А в этом случае он вызвался идти на станцию Борей даже раньше, чем Альда. Все в его поведении намекало на охоту за какой-то выгодой, только вот телепатка в упор не могла понять, где он тут выгоду нашел. Впрочем, Триан есть Триан: понять его сложнее, чем управлять стихийным бедствием.

Девушка, с которой они связались по радио, показалась Альде совсем юной. Она мало что им сообщила – даже имя свое не назвала. Но она сказала, что все оставшиеся люди сейчас собраны на станции Борей и готовы к переговорам. Все остальное чужаки узнают, если доберутся туда. Такой подход сильно смахивал на ловушку, однако Триан об этом и слова не сказал. Он быстро нашел на схеме ледяной тоннель, напрямую соединявший две станции. Проверка показала, что тоннель этот не затоплен и более чем пригоден для использования. Туда они и направились, ничего толком не обсуждая, каждый – по своим причинам.

Альда надеялась, что в какой-то момент они подойдут достаточно близко к городу, чтобы она смогла почувствовать их спутников, да не сложилось. Расстояние по-прежнему было слишком велико, и на ее способности влияла буря, отменить это было нельзя.

Зато она почувствовала кое-что другое.

– Они впереди, – настороженно предупредила Альда.

Страха почему-то не было, хотя для него уже появились все основания. Такого она не ожидала! Ей казалось, что тоннель безопасен, туда просто так не проникнешь… Наивно. Они ведь видели на схеме, что у тоннеля были ответвления, попасть в него можно было и с других станций, и даже снаружи. А может, с самой станции Борей? Может, те, кто заманил их в западню, решили поторопиться?

– Кто впереди? – уточнил Триан.

– Существа, как то, которое напало на нас… Вот это, несокрушимое – только много!

– Сколько именно?

Он обсуждал это так, будто ничего особенного не происходило… А ведь ему по-прежнему нельзя было их касаться! Да и оружие здесь создать не из чего. Альда же не была уверена, что ей удастся призвать свой дар для повторения той битвы даже с одним из существ, не говоря уже о нескольких.

Но Триан наверняка и сам это понимал, он был слишком умен, чтобы не понять. Так что сейчас он либо блефовал, либо уже придумал план, которым не потрудился поделиться. Альда пока не стала уточнять, она сосредоточилась на своих способностях, благо движущаяся платформа позволяла ей ни на что не отвлекаться и полностью посвятить себя медитации.

Телепатка не пыталась заглянуть в извращенные сознания существ, боялась, что ее затянет. Но она отличала их друг от друга – и в каждом улавливала уже знакомый дикий голод, подавляющий страх и осторожность.

– Их трое, они знают о нас и спешат сюда, – сообщила она. – Очень хотят нас убить.

– Ну, тут ничего нового, убить нас не хотим только мы сами. Что-нибудь еще?

– Да… Мне кажется, эти трое – это вроде как первая волна, авангард. А за ними, на приличном расстоянии, скрывается что-то еще, очень сложное, похожее на них, но… другое. Не знаю, как объяснить, оно слишком далеко, чтобы проникнуть в его сознание…

– Лучше не пытайся, форма жизни с большой долей вероятности разумная, последствия для тебя непредсказуемы.

– Да ладно, вряд ли это мне навредит!

– И это говорит человек, который мне не позволяет близкий бой вести, – усмехнулся Триан. – Нет, мелкая, правила безопасности действуют в две стороны.

– Допустим. И что тогда делать? Возвращаться назад? Я не уверена, что мы успеем даже на максимальной скорости, они довольно быстрые ребята.

– Никуда мы возвращаться не будем.

Он остановил платформу и спрыгнул с нее, потом помог слезть Альде. Она пока ни о чем не спрашивала, сосредоточившись на приближающихся существах. Опыт подсказывал, что Триан все равно ничего не скажет – просто сделает по-своему и все.

Хотя сейчас его стратегия напрягала – потому что он вроде как бездействовал. Он стоял рядом с ней и смотрел вперед, не тянуло это на подготовку к бою с предельно опасным противником! Сколько бы телепатка ни повторяла себе, что у него наверняка все под контролем, верить в это становилось все сложнее. Три противника, а за ними еще что-то… Нельзя же просто драться, они погибнут здесь! Но сама она ничего лучше придумать не могла, ей оставалось только верить ему.

На этот раз тоннель был освещен куда лучше, чем при их первом путешествии: Триан запустил сеть местных генераторов, им не приходилось полагаться только на свет прожекторов, здесь хватало ярких ламп, позволяющих увидеть приближение существ издалека.

Хотя, когда они все-таки появились, Альда была совсем не рада такой возможности. Эти трое оказались даже крупнее, чем хищник со станции Нот. Они тоже напоминали людей, но искаженных, изуродованных: два торса, растущие друг из друга и этим похожие на коралловую ветвь, непомерно длинные руки и ноги, на которых раскачивается короткое круглое тело, голова, заросшая чем-то непонятным, ветвистым… И это только то, что можно было разглядеть на уровне силуэтов. Альда боялась момента, когда эти существа подойдут ближе и у нее появится возможность их рассмотреть.

С одной стороны, такое отличие от людей чуть упрощало ей задачу: она могла убить этих уродцев без жалости. С другой, она не была уверена, что у нее получится. Она не находила в себе нужную силу и никак не могла разжечь в душе столь необходимую ненависть. Потому что на станции Нот она действительно чувствовала себя виноватой и беспокоилась за Триана, а теперь он вроде как добровольно шел на убой – даже зная, с чем столкнется! Он ведь тоже смотрел на уродцев и по-прежнему ничего не делал.

Но он наконец спросил:

– Та более сложная форма жизни… Она тоже близко?

– Нет, она остановилась там, где я впервые ее почувствовала, и дальше не идет.

– Значит, это действительно что-то разумное. Хорошо, что ты не полезла.

– У нас сейчас и с неразумными проблем хватает! Что мы будем делать с этими уродами?

– Ты – ничего, просто приготовься.

– К чему?..

Но пояснять он не стал. Он перехватил Альду за руку и потянул за собой, каким-то чудом умудрившись не причинить ей боль… Хотя вряд ли чудом, он просчитывал даже такие мелочи.

Он направлялся не к существам, а в сторону от них, к металлической двери в одну из эвакуационных комнат, которых хватало в каждом тоннеле. Поначалу Альде показалось, что он просто хочет спрятаться от их противников, и это было непередаваемо глупо: их силы хватит, чтобы избавиться от этой двери меньше чем за час, а сбежать из комнаты невозможно!

Однако упрекнуть его она не успела: за ними как раз закрывалась дверь, когда тоннель содрогнулся, потом – снова и снова. Там, за пределами эвакуационной комнаты, сейчас все дрожало и грохотало, шли трещинами стены, обваливались глыбы. Существа уже не пытались преследовать свою добычу, они быстро сообразили, в какой опасности находятся. Только вот это им не помогло: сбежать из тоннеля было некуда. И если эвакуационная комната выдерживала давление достойно, спроектировали ее идеально, то тоннель готовился в любой момент слиться с океаном.

Альде не нужно было спрашивать, как Триан это провернул. Она и так чувствовала, кто уничтожает тоннель – огромное чудовище, поднявшееся с самой глубины, достаточно сильное для того, чтобы раздробить даже вековые льды.

– Ты что, так и не отпустил контроль над кальмаром, который тебя покалечил? – Альда кивнула на порванную форму Триана.

– Именно. Только он не совсем кальмар, он куда перспективней.

– И ты уничтожил одну из местных ключевых дорог вот так просто?

– Не думаю, что местные ключевые дороги хоть кому-то еще понадобятся.

– Ну, моя жизнь мне точно понадобится, – проворчала телепатка.

– А твоя жизнь вне угрозы. Обрушение комната выдержит, потом я вытащу нас отсюда. Это все-таки моя работа – вернуть тебя на «Северную корону», ты считаешься ценным имуществом флота.

Альда лишь бросила на него укоризненный взгляд, продолжать спор она не стала. Все силы телепатки были сосредоточены на наблюдении за ситуацией. Да, Триан сказал, что все под контролем, но… Вдруг он ошибся? Вдруг недооценил их преследователей или переоценил эвакуационную комнату?

Однако опасалась она напрасно. Комната, как и все разработки первых колонистов, была безупречна. Она дрожала под ударами, но не более того. Стены не треснули и даже не погнулись, вода внутрь так и не проникла.

Существа прожили недолго. Они привыкли сражаться среди снегов и льда, они, похоже, прежде не попадали в ледяную воду. Они умерли не сразу, возможно, они сумели бы адаптироваться – но им просто не позволили. Подводный гигант был намного глупее их, он не обладал их совершенной кровью и легко сдался контролю легионера. Но он был примитивной силой, превосходящей даже телекинез Альды, и этого оказалось достаточно. Он поймал существ в воде, раздавил, раздробил – и их не стало. Альда опасалась, что они мутируют и теперь, поработят разум гиганта, но на это они способны не были. Они просто погибли, гигант отступил, и снаружи стало тихо.

Они оказались заперты в небольшом круглом зале со светлыми стенами, полом и потолком. Свет здесь каким-то чудом сохранился – должно быть, у эвакуационной комнаты был собственный генератор, но Альда не бралась предсказать, на сколько его хватит. Все вокруг погрузилось в тишину, нарушаемую редким стуком льдин, бьющихся в металлические стены.

– И что теперь? – осторожно спросила Альда.

Здесь, как и в комнате, которую они осматривали в другом тоннеле, хранились одеяла и запас еды и воды. Продовольствие Триана не интересовало, он бросил одно одеяло Альде, другое расстелил для себя и уселся на него, прислонившись спиной к стене.

– Теперь мы ждем, – ответил он. – Пока схватится лед, тогда мне будет проще вытащить нас на поверхность, да и безопасней это. По моим подсчетам, на такое уйдет два-три часа. Используй это время для отдыха, сама ведь знаешь рекомендации космического флота.

Легионер именно так и собирался поступить: он закрыл глаза и, казалось, задремал. А вот Альде спать точно не хотелось, она лишь теперь, когда опасность точно миновала, позволила себе в полной мере осознать ситуацию, в которой они оба оказались.

Они заперты в металлической капсуле, которая кажется крошечным зернышком в масштабах этой планеты. Под ними – черный океан, настолько глубокий, что дна у него, можно считать, нет. Над ними – вечные белые льды. Еще дальше – буря, и космос, и пустота… Они сейчас так далеко от Земли, что каких-нибудь сто лет назад такое расстояние казалось недостижимым. Но ведь и такие, как они, в прошлом не существовали… Мир огромен, непредсказуем, а они сами загоняют его в рамки, придумывают ограничения – и делают себе больно.

В этот миг Альда не чувствовала себя ни солдатом специального корпуса, ни даже членом команды «Северной короны». Это были важные для нее роли – но пока отошедшие на второй план. Осталась только она – родившаяся на Земле девочка, которая совсем не готовилась к тому, что будущее будет таким. Но именно верность той, оставшейся в далеком прошлом, девочке и помогала не сдаваться и даже не бояться сейчас.

А еще – подсказывала, что более подходящего мига для правды уже не будет.

– Габриэль, – позвала она.

Они сейчас сидели друг напротив друга на разных концах круглого зала. Но сам размер эвакуационной комнаты все равно делал их близкими, хотели они того или нет.

Триан лениво приоткрыл один глаз и усмехнулся:

– О, смотрю, с козырей пошла. Чего тебе, мелкая?

– Убери блок.

– Нет. Все еще нет.

– Я не собираюсь лезть в твои мысли. Я хочу тебе кое-что передать.

– Хорошая попытка, но все равно нет. Хочешь что-то сообщить – используй слова, очень рекомендую.

Он явно надеялся свести все в шутку или смутить собеседницу. Но Альда ожидала, что так будет. Она не начала бы этот разговор, если бы не была готова: волнение в душе сменилось странным уверенным покоем. Так что она могла безо всякой дрожи в голосе сказать ему:

– Я люблю тебя.

Вот теперь Триан перестал ухмыляться. Он открыл глаза, нахмурился, не понимая, как реагировать и почему они вдруг перешли к этому. Альда по-прежнему не чувствовала никакого смущения. Почему она должна стесняться одного из самых сложных чувств на Земле? И одного из самых естественных, дающих смысл даже тогда, когда иных смыслов не остается.

Да и потом, его не так уж сложно было любить, что бы он там себе ни придумал.

– Альда, ты… Зачем? – спросил Триан. – Не нужно…

– Нужно. Мне – нужно. Просто слова иногда звучат слишком грубо. Они неплохи, когда других вариантов нет, но для нас-то с тобой есть. Поэтому я попросила тебя убрать блок. Или я и дальше буду ограничена словами.

Несколько долгих, бесконечных секунд он смотрел на нее, не говоря ни слова. Его глаза в тусклом свете аварийных ламп казались почти черными, нечеловеческими, так похожими на безжизненную пустоту между планетами – на смерть между жизнью. Мало кто мог выносить его взгляд, а Альде было легко, она уже привыкла, знала, что он прячется за этой темнотой, как за зеркалом.

Наконец она почувствовала, как телепатический блок исчезает и привычная связь между ними возвращается. Альда позволила себе слабо улыбнуться, отступать она не собиралась – как и нарушать свое слово. Она не стала ничего вытягивать из его памяти, она только отдала то послание, в котором по-прежнему не находила ничего постыдного.

Потому что у телепатов все-таки было определенное преимущество: Альда хорошо знала все грани человеческой души, она могла провести черту между влюбленностью, любовью и желаниями тела. Она хотела рассказать ему о том, что стало естественным – новой правдой, которая была связана с ним, а значит, он имел право знать, пусть даже без обязанности разделить с ней это чувство или хоть что-то ей вернуть.

А еще она позволила ему узнать, что ей нужно. Потому что сейчас был идеальный миг для этого, второго такого может и не быть. Они всегда будут связаны – правилами космического флота, требованиями специального корпуса, интригами Легиона. Бесполезно закрывать на это глаза. Но порой в их жизни будут случаться такие моменты, как сейчас: когда они одни между океаном и небом. Здесь ни у кого, кроме них, нет власти, и никто не узнает, что случилось в этой комнате. Даже Легион, который внимательно следит за Трианом по своим причинам, в это мгновение никогда не заглянет. Тайна, родившаяся здесь, тайной и останется.

И Альда хотела, чтобы эта тайна появилась. Триан понял ее – но она знала, что он поймет.

– Ты уверена?

Любой ответ сейчас был не просто ответом. Альда поддерживала телепатическую связь между ними, знала: Триан почувствует, что она говорит правду. Он будет чувствовать то же, что и она, знать о ней все. Только сегодня и только здесь – но до конца.

– Да. Я хочу, чтобы это был ты. И ты тоже хочешь, чтобы это был ты.

Он больше не сомневался. Триан встал и подошел к ней, а она поднялась ему навстречу. После его привычной игры в сонное равнодушие почувствовать страсть было неожиданно, но правильно. Его губы, его руки, его желание, которое наконец освободилось – и на которое она с готовностью отвечала, хотя и понимала, что он все равно поведет ее, а она примет это и позволит ему.

Так странно, забавно даже… Давно, когда она была кадеткой и украдкой наблюдала за парочками, убегавшими с лекций, прятавшимися в укромных уголках с понятной целью, она думала о том, как все однажды будет у нее. Скорее всего, так, как у большинства солдат – на узкой койке космического корабля. Или на какой-нибудь станции, в арендованной комнате, с механиком, которого она едва знает и имя которого назавтра забудет. Потому что ко всему нужно относиться просто и не ждать чего-то большего!

А сложилось вот как. На металлический пол, тонкую плиту, отделявшую их от бездны, упал сначала его плащ, потом ее светлая меховая шубка. Альда невольно подумала о том, что девушки из гражданских не разобрались бы в сложной системе ремней и пряжек на форме легионера, а она знала, что делать. Она хотела почувствовать его – полностью, не ограничиваясь короткими минутами полученного украдкой удовольствия. Она смотрела ему в глаза, когда зал ненадолго закружился и она ощутила спиной тот самый серебристый мех шубки.

Альда впервые была настолько едина с другим человеком – и на уровне тела, и на уровне разума. Может, души тоже? Никто ведь не знает, что такое душа… Ни с кем, кроме него, так не получилось бы. В миг, когда она почувствовала его в своем теле, она проникла и в его сознание, открывая свое собственное.

Он знал, что чувствует она. А она считывала то, чего не ожидала, потому что не представляла, чего вообще ожидать от легионеров… Предполагалось, что вечного холода, но холода там не было. Сначала Альда, к своему удивлению, уловила неожиданную боль, чувство вины и горькое сожаление. Но они, слившиеся в единую волну, схлынули так быстро, что она даже не была уверена, не почудилось ли ей.

А потом было нечто большее, заставившее ее забыть о странном первом впечатлении.

Непривычная нежность, желание заботиться – и желание защитить.

Стремление обладать во что бы то ни стало.

Преданность.

Альда не знала, что будет с ними дальше, и сейчас это ее не интересовало. Она понимала, что в ее жизни нужен был этот день, этот миг, это чувство того, что она не одна во вселенной.

Все, что она получила сегодня, делало ее другой, и это у нее не отнимут уже никогда.

Глава 11

К такому Лукия не готовилась, но и растерянности она не чувствовала. Еще до того, как она стала капитаном, им, курсантам академии, сотни раз повторяли, что на других планетах возможно что угодно. И воющая тварь, которая сейчас извивалась в воздухе перед ней, под определение «что угодно» вполне подходила.

– Майрон, вы можете перемещать и удерживать это создание? – равнодушно поинтересовалась Лукия.

– Да без проблем, капитан.

– Хорошо. Фревилл, мы находимся в институте. Здесь или в больнице найдите подходящую клетку, которая удержит это существо и позволит его изучить.

Убивать странное создание Лукия не собиралась, и не только потому, что оно было разумным. Убийство вообще никогда не было среди приоритетов миссии «Исход». Судя по тому, как вело себя существо изначально, настроено оно было далеко не дружески. Оно обмануло их, возможно, собиралось куда-то заманить, так что оставлять его на свободе было нельзя. Но и немедленное уничтожение не требовалось, потому что оно одно не представляло угрозы для команды.

Вот только оно оказалось не одно, и это принесло настоящие проблемы.

Сразу несколько окон на первом этаже разбилось вдребезги, впуская в холл института не только стужу, но и созданий, лишь отдаленно похожих на людей. Обернувшись, Лукия увидела за подоконником, еще с внешней стороны, ту самую голову, за которой она пыталась следить раньше.

Вот только теперь эта голова не задержалась на месте и не исчезла, она двинулась вверх, поднимаясь над подоконником. Она была обычной – но только поначалу. Волосы, лоб, глаза, нос и щеки… А потом ничего нормального не осталось. Нижней челюсти у существа просто не было, язык оказался крупным и деформированным, он заменял собой шею, на нем голова держалась, как на гибком щупальце. Именно это объясняло странную походку, которую Лукия отметила изначально.

Язык упирался в короткое крепкое тело, из которого на таких же гибких щупальцах тянулись в разные стороны руки и ноги. Можно было подумать, что существо, лишенное пасти, безопасно – или хотя бы не так опасно, как очевидный хищник. Однако пасть у него все-таки была, в центре туловища, прямо над животом. Самое уродливое в этом создании таилось не в деформации, а именно в остатках человеческой природы, все еще угадывающихся в нем.

Это существо не было единственным, проникшим в холл – но именно оно бросилось на Лукию, завладев ее вниманием. Оно как будто выбрало ее изначально, да и не оно одно: боковым зрением Лукия видела, что за остальными пришли те создания, которые уже подкрадывались к ним.

Они были рядом, наблюдали, а напали только сейчас – и все вместе. Значит, при всем своем зверином уродстве, они были разумны и управляемы, они подчинялись приказам того, кто умел говорить.

Да и нынешняя диверсия была вполне понятна: Лукия уже видела, что Рале отпустил их лидера. Вынужден был отпустить: на телекинетика тоже напали. Мартин в битве участвовать не собирался, он сразу же бросился к выходу, а вот остальные твари уходить не спешили.

– Фревилл, вы должны были предупредить нас об их приближении! – не выдержала Лукия. Это было неправильно для капитана – вот так отвлекаться на упреки, когда битва еще не закончилась. Но оставаться идеальным капитаном у Лукии получалось не всегда.

– Я бы и предупредила, если бы почувствовала! – раздраженно отозвалась Римильда. – Но только тот, говорящий, хоть как-то распознавался! А эти могут быть похожи на людей, ощущаются они по-другому!

– Ясно, нет смысла отвлекаться. Приказ – уничтожить как можно быстрее и перегруппироваться.

Жаль только, что отдать этот приказ оказалось проще, чем выполнить его. На Лукию сейчас бросался не только извивающийся уродец, к ней приближалось нечто, похожее на паука – с десятком человеческих лиц, выпирающих из широкой спины. Почти все они были мертвыми, и лишь одно, самое большое, шипело и постоянно вращало глазами, словно не могло ни на чем сфокусировать взгляд.

Остальным приходилось не легче. Существа атаковали всех – кроме Стерлинга. Он вовремя укрылся за большим столом, его попросту не заметили. А потом, когда битва уже началась, киборг и вовсе, сутулясь, ринулся прочь – к выходу, подальше от непонятных чудовищ. Он, очевидно, сам себя оправдал низким номером и попросту сбежал, бросив всех.

Лукии снова пришлось подавлять раздражение. Стерлинг по-своему прав, правила позволяют ему держаться в стороне, его даже наказать будет не за что. Но как же легко он их бросил!.. Даже не обернулся, уходя.

Не важно. Об этом можно было подумать позже. Лукия понимала, что дела их плохи: они ничего не знали о возможностях этих существ, и сейчас сложно было предсказать, какую цену придется заплатить за победу. Возможна ли вообще эта победа?

Лукию угнетало то, что она никак не могла помочь остальным. Она была опытным воином, пережила сотни битв, но даже это сейчас позволяло ей лишь уклоняться от атак, ни на что не отвлекаясь. Существа действовали на удивление слаженно, они не мешали друг другу, они были сильными и быстрыми. Стоило Лукии уйти от бьющей по ней паучьей ноги, как совсем рядом пролетало костистое щупальце – так близко, что ее задевала волна воздуха, порожденная его движением. Капитан не могла остановиться ни на секунду, а если бы она была простым человеком, ее давно порвали бы на части.

Однако хуже всего было то, что у нее не получалось нанести ответный удар. Лукия легко находила оружие вокруг себя – только вот оно не помогало. Она уже пробовала метать в существ крупные осколки стекла, бить их металлическими трубами, один раз даже опалила огнем горелки, когда ее вынудили отступить в лабораторию. Бесполезно. Этим тварям можно было нанести раны… которые для них ничего не значили. Порезы затягивались, обожженные ткани восстанавливались за считаные секунды. Это даже не ослабляло и не замедляло существ, только разжигало их ярость.

С таким Лукия еще не сталкивалась. У нее бывали разные противники, некоторые превышали ее размером в сотни раз. Однако силы капитана всегда было достаточно, чтобы убить их, потому что они могли умереть. Эти существа тоже наверняка могли, но Лукия не знала, что нужно для этого сделать.

Она и сама не заметила, как оказалась в дальнем крыле здания, среди лабораторий, далеко от остальной команды. Она даже не знала, живы ли ее подчиненные! А вот существа, атакующие ее, чувствовали себя прекрасно, и шансы того, что она допустит ошибку раньше, чем они, с каждой минутой этого безумного смертоносного танца все возрастали.

Лукия была уверена, что она сама по себе здесь, сама победит – или сама проиграет. Но эта уверенность пошатнулась, когда на паукообразное существо обрушилась охранная решетка. Тяжелые металлические шипы не убили его – но пробили насквозь, пригвоздив к полу. Хищник выл и рычал, рвался изо всех сил, размазывая по полу темную кровь, однако освободиться пока не мог.

Это можно было принять за случайность, обычный сбой старых механизмов, за которыми никто годами не следил, если бы похожая участь не постигла второе существо. Оно, извивающееся, как раз проползало мимо стола с какими-то бутылками, когда автоматическая столешница наклонилась. Бутылки скользнули вниз, разбились, их содержимое выплеснулось на шкуру хищника и мгновенно зашипело, образовывая пузыристые ожоги.

Прежде, чем Лукия успела построить хоть какую-то версию, из колонок, закрепленных под потолком, зазвучал голос Стерлинга Витте:

– Капитан, надеюсь, вы еще полны энергии? Ничего не закончилось, думаю, убить их будет сложно. Но ничего, я сейчас помогу – и вам, и всем остальным.

* * *

Они перевезли на станцию Борей многих, но не всех. Они даже успели обрадоваться, вздохнуть с облегчением… Как оказалось, поторопились. «Слишком поздно» наступило куда раньше, чем они могли предположить.

Зараженные действовали быстро и слаженно, они скрывались до последнего – но скрывались очень близко. Не где-то в тоннелях и Ледяных Хребтах, как предполагал глава колонии, а в домах, подвалах, на складах. Совсем рядом, оставаясь при этом невидимыми.

Казалось бы: в таких условиях даже отсидеться тяжело, а уж спланировать нападение и вовсе нереально. Но они справились, они действовали куда лучше, чем городская стража. Фауста не хотела в это верить, держалась до последнего – а потом прямо на ее глазах убили Кристиана ДиНаталя.

Глава колонии, надо отдать ему должное, не стал отсиживаться в стороне. Он лично руководил обороной, только его усилиями удалось вернуть контроль над частью улиц, доставить раненых в больницу, освободить путь к воротам. Он сражался, сколько мог, однако к нему подскочило одно из существ, перебравшееся по крышам – Фауста уже не могла воспринимать зараженных как настоящих людей. Оно ничего не говорило Кристиану, не требовало, не пыталось торговаться. Одним быстрым и умелым движением оно свернуло ему шею.

Уже это было страшно – наблюдать, как сильный молодой мужчина падает на лед сломанной куклой. Но куда хуже оказалось другое зрелище… Фауста очень быстро обнаружила, что Вердад видела гибель своего отца. Девочка стояла неподалеку от него, смотрела, как он умирает, и… оставалась совершенно равнодушной. Она ничего не пропустила, ей просто было все равно.

А так не должно было случиться. Фауста снова и снова убеждала себя, что Вердад не такая. Она ведь помогала им в подготовке колонии! Она совсем не изменилась, хотя почти у всех зараженных начались необъяснимые мутации. Она справилась, не важно, как, но справилась же!

Но вот теперь она стояла и смотрела на смерть своего отца совсем не детскими глазами.

Увидеть, что было дальше, Фауста не смогла, Гектор схватил ее за руку и потянул за собой. Люди вокруг них метались и кричали, но он не поддавался общей панике, он совершенно точно знал, что нужно делать. Станция Борей была переоборудована, они вывезли туда всех желающих, они вернулись в город последний раз и так прогадали. Однако все еще можно было исправить, если поторопиться.

В центре города, несмотря на смерть Кристиана, сохранился еще хоть какой-то порядок, а вот у стены разрастался хаос. Сюда послали тех зараженных, которые изменились совсем уж сильно. Они, крупные, быстрые, нечеловечески сильные, без сомнений бросались на своих вчерашних друзей и знакомых. Они убивали их… и пожирали их. Это было чудовищно, но закрывать глаза на правду Фауста больше не имела права. Зараженные утратили всякую связь с родом людским, когда начали поедать своих врагов. Сейчас они, залитые кровью, были куда худшими животными, чем снежные демоны.

С ними нельзя было договориться, да и сражаться не получалось. Спасти могло только бегство, к нему манили закрытые снегоходы, дожидающиеся у ворот. Гектор и Фауста должны были успеть, они слишком много сделали, чтобы проиграть в последний момент и так глупо!

Но Хиона не знала справедливости. Фауста войти в машину успела, а ее спутник – уже нет. Подлетевший хищник напал на него, сбил с ног, вцепился крепкими зубами в основание шеи. Гектор попытался оттолкнуть его – и даже смог, но пожертвовал ради этого куском собственной плоти. Кровь, хлеставшая теперь из раны, еще больше дурманила существо, заставляя нападать с новой яростью.

Фауста хотела помочь, она просто не знала, что делать, и застыла в леденящем душу шоке. Перед ней убивали самого дорогого ей человека – а она не могла изменить ничего, совсем ничего! Ей только и оставалось, что последовать за ним, потому что без него она с новой жизнью не справилась бы…

Зато не растерялся кое-кто другой. Совсем близко вспыхнуло пламя, отпугнувшее хищника, заставившее отскочить подальше. Лишь когда он скрылся на соседней улице, Вердад отключила небольшой огнемет, обычно использовавшийся для удаления наледи со стены, и подошла ближе. Она по-прежнему великолепно владела собой, маленькая девочка оставалась невозмутимой там, где рыдали от ужаса опытные охотники.

– В снегоход его тащи, – скомандовала она. – Здесь он долго не протянет.

Это Фауста видела и сама – она все-таки оставалась врачом. Она зажала рану Гектора собственным шарфом, но это была жалкая мера по сравнению с той помощью, в которой он сейчас нуждался.

Гектор, даже не будучи медиком, и сам это понимал.

– Не нужно тратить на меня время, – кроваво улыбнулся он. – Оставьте меня лучше здесь, я их задержу хоть немного – так или иначе… А вы бегите! Мне будет проще, если я буду знать, что вы спаслись…

– Успокойся, – прошептала Фауста, осторожно гладя его по волосам. – Все будет хорошо…

– Нет, не будет, – вклинилась Вердад, закрывая дверь изнутри. – Но я знаю, как его спасти. Я понимаю, что ты меня боишься… Но я по-прежнему не такая, как они. Я могу помочь Гектору, ему не обязательно умирать здесь! Только человеком он, конечно, больше не будет.

* * *

Альда ожидала, что после случившегося что-то неизбежно изменится. Она почувствует себя по-другому, Триан начнет вести себя иначе. Возможно, появится неловкость и скованность, которую им как-то придется преодолеть… К такому сложно подготовиться.

Однако реальность по-прежнему умела удивлять: когда они были готовы к продолжению пути, времени на самоанализ и долгие сложные разговоры просто не осталось. У них появилась компания.

– Прямо над нами люди, – изумленно предупредила Альда. – Точнее, не прямо над нами, но близко и движутся в нашу сторону.

– Точно люди? Не очередной клыкастый неубиваемый желудок?

– Именно что люди… Но необычные. Подожди, сейчас попытаюсь рассмотреть.

Она уже более-менее разобралась в разуме здешних уродцев, хотя и не могла сказать, что поняла его. Зато она уловила общие принципы, обозначающие вид, для телепатки это было главным. После такого снова столкнуться со знакомым человеческим разумом оказалось даже приятно… Впрочем, кое-что необычное в нем все-таки было.

К ним определенно приближались люди – думающие не картинками или рублеными фразами, а так, как надо, да еще и на знакомом языке.

– Они как будто… дрожат, – нахмурилась Альда. – Или искрят, это сложно объяснить.

– Ты все же попытайся, я на этой планете устал от интриг.

Он вел себя с ней как раньше, как будто ничего между ними не случилось. Альда ожидала, что это обидит ее, но обиды не чувствовала. Напротив, стало легче от того, что общая тайна появилась сама собой и можно двинуться дальше, ничего не обговаривая.

– Ну вот представь, что видишь на экране изображение человека. И тут экран начинает работать с помехами, и контур становится нечетким, ты не можешь понять, что не так, вроде и человек, но на привидение похож… такое вот ощущение, – пояснила Альда.

– А мысли этих привидений ты прочитать можешь?

– Пытаюсь прямо сейчас.

Первым приятным открытием стало то, что люди приближались к ним на снегоходе, а не неслись, как ошалелые, через снежную бурю. Изуродованные хищники, нападавшие на них раньше, таким не озадачивались. Еще больше Альду обнадежило то, что она слышит мысли людей – и угрозы в этих мыслях нет.

– Это те, с кем мы разговаривали по радио, – указала она. – Похоже, даже при странности, которую я почувствовала, они действительно люди… По крайней мере, при быстрой проверке я не нашла у них ни опасных воспоминаний, ни стремления съесть чью-нибудь ногу. На Хионе это уже считается почти аристократией.

– Как они нашли нас?

– Ну, не заметить обрушение тоннеля они не могли! Решили, что мы умерли, но на всякий случай проверили датчики комнат эвакуации, и одна оказалась использованной. Они хотят помочь нам, Триан, иных желаний я не улавливаю.

– Не факт, что это желание со временем не изменится, но пока подыграем.

После мутного снежного болота, которое представляло собой сознание хищных тварей, читать четкие и понятные человеческие мысли было до смешного легко. Альда пока даже не задумывалась об этичности – после того, как их несколько раз пытались убить, рисковать из вежливости уже не хотелось. Она надеялась чуть больше узнать о планете из воспоминаний колонистов, но на это не осталось времени: снегоход добрался до нужной точки, и заработало радио, встроенное в дверь комнаты эвакуации.

– Меня кто-нибудь слышит? Вы живы?

Триан подошел ближе, нашел скрытую панель управления. Альда пока не вмешивалась, она думала лишь о том, зачем нужно было что-то прятать в капсуле, которой полагалось быть спасательной.

– Живы, – сообщил он. – Но в вынужденной изоляции. Как вы нашли нас? Мы даже не знали, что можем позвать на помощь!

Ясно с ним все: решил, что лучше будет скрывать от колонистов их способности до последнего. Но это и понятно, если местные жители сталкивались с хищными уродцами, – а они наверняка сталкивались, – к мутантам вроде Триана они отнесутся без должного понимания.

– У нас есть возможность контролировать датчики таких вот комнат, – пояснил уже знакомый им девичий голос. – Потерпите немного, мы вас вытащим.

– Каким образом?

– У нас есть инструменты для бурения. Это безопасно, не переживайте.

Это было безопасно – но не быстро. Буря продолжалась, лед оставался нестабильным, и колонистам приходилось действовать очень осторожно, чтобы не сдвинуть эвакуационную комнату с места. Эта пауза все-таки позволила Альде заглянуть в память их спасителей, и открытия оказались не слишком приятными. Хотя могло ли быть что-то приятное на полузаброшенной ледяной планете?

Город покинули вовсе не год назад, как считал экипаж «Северной короны». Это произошло около сорока местных лет назад, а с поправкой на разницу в годах Земли и Хионы можно было подсчитать, что миновало почти полвека. И творилось перед этим странное…

Образы, яркие, окрашенные болью, страхом и страданием, накладывались один на другой. Альда видела гибель толпы и чудовищ, разрывающих людей на части. Кровь на снегу и мертвые тела животных. Каких-то извивающихся червей и людей, меняющих форму. Всего этого было слишком много, и у нее не получалось выстроить картины в правильном порядке, от избытка чужих эмоций голова шла кругом. Наверняка Альда могла сказать лишь одно: первое сообщение Мауро ДиНаталя, переданное в космос, не было ложью. Изначально колония жила прекрасно, ее будущее действительно представлялось радужным – а потом все рухнуло чуть ли не в один момент.

Обсуждать это не было времени, она уже слышала совсем близко вой сверла, разрезающего лед. Ей только и оставалось, что передать Триану образы, пойманные в чужой памяти, благо блок легионер больше не ставил.

– Что будем делать? – поинтересовалась Альда, наблюдая за металлическим потолком.

– Пока будем придерживаться основного сценария: мы – представители космического сообщества колоний, прибыли по приглашению, но получили не то, что искали. Дальше – посмотрим.

– Мне-то они еще поверят… Потому что я в шубе! А себя ты видел? Мало того, что форма из тонкой ткани, так и та рваная.

– Не вижу проблемы, – пожал плечами Триан. – Мы спасались от обрушения тоннеля и атаки настоящих чудовищ, которые нас сильно напугали. Под влиянием непреодолимой истерики я…

– Скинул шубу и стал рвать на себе одежду?

– Потерял шубу и порвал одежду об осколки льдин, – невозмутимо уточнил он.

– У тебя верхняя часть формы симметрично порвана с двух сторон и плащ продырявлен в том же месте.

– Думаешь, они догадаются, что меня пробили насквозь? Нет, проглотят версию с острыми льдинами и выдадут мне подарочную шубу. Люди легко принимают удобную ложь, чтобы не думать о необъяснимой правде.

К шуму сверла наконец добавился грохот металла, с потолка посыпалась железная стружка. Они были вынуждены отскочить в сторону, Альда накинула капюшон, а Триан еще и закрыл ее собой. Впрочем, терпеть обвал им пришлось недолго, скоро в потолке образовался вполне широкий люк, в который скользнула крепкая веревка. Снаружи веяло холодом – и свежим воздухом.

– Поднимайтесь! – крикнула все та же молоденькая девушка. – Мы поможем, до свободы осталось совсем чуть-чуть!

Триан двинулся первым – ему предстояло принять на себя угрозу, если она все-таки была, Альда направилась следом. Карабкаться им пришлось бы долго, если бы веревка не двинулась вверх почти сразу, существенно облегчая им жизнь. Судя по мягкости хода, вытягивали ее не вручную, а с помощью какого-то механизма, последние колонисты были неплохо подготовлены.

Оказавшись на поверхности, Альда обнаружила, что за ними прибыли на тяжелом грузовом снегоходе – на других станциях ничего подобного не было. Помимо просторной защищенной кабины, он обладал всем оборудованием для бурения льда, да еще и подъемником.

Возле просверленного во льду отверстия их действительно дожидалась маленькая девочка – лет тринадцати, пожалуй, или просто мелкая. Неподалеку от нее маячили темноволосые мужчина и женщина лет тридцати пяти. Чуть дальше, у самого снегохода, возились хмурые молчаливые мужчины, определенно не собиравшиеся принимать участие в разговоре.

Девочка была здесь главной, это чувствовалось сразу. Такое, по идее, должно было удивлять, но Альда сразу вспомнила капитана Лукию. Эти двое были чем-то неуловимо похожи: слишком мудрые глаза на детском лице. Но в случае капитана все объяснялось индивидуальной мутацией. А здесь-то что могло случиться?

«Любопытно, будут они скрывать правду или нет», – мысленно передала Альда своему спутнику.

«Посмотрим, – отозвался Триан. Ставить новый блок он даже не собирался. – Если сразу начнут заливать, хоть поймем, как к ним относиться».

– Рада встрече, – кивнула им девочка. – Меня зовут Вердад ДиНаталь. Я – внучка Мауро ДиНаталя, основателя колонии.

– Внучка? – повторила Альда. – Это ж насколько поздним у него должен был быть ребенок?

– Ребенок у него родился в положенный срок, и самого Мауро давно уже нет в живых. Я понимаю, вам трудно будет поверить в это, но я намного старше вас обоих. Мы – все, кто выжил в городе Орифии. Мы люди, в этом можете не сомневаться. Но… мы не только люди. Прошу, не бойтесь нас. Мы отвезем вас на станцию Борей и все объясним, здесь оставаться опасно.

«Она не врет, – указала Альда. – Похоже, они выбрали стратегию честности, даже если она для них невыгодна».

«Разве она невыгодна? Они думают, что мы – простые люди, а простым людям отсюда деваться некуда. Мы были бы вынуждены остаться с ними, даже если бы испугались до буйных рыданий. Но в чем-то ты права, их честность интригует».

Они забрались в теплый салон снегохода. Солдаты специального корпуса переносили и ветер, и вьюгу лучше простых людей, но это не означало, что им такое нравилось. Альде приятно было согреться, а Триану и вовсе выдали шубу из светло-серого меха. Похоже, в его невнятные объяснения с порванной об лед одеждой поверили сразу, и это почти забавляло.

Легионер определенно собирался проверить их честность получше:

– Мы ведь не просто так в спасательной капсуле оказались, да и тоннель не сам по себе рухнул. Там и на других станциях мы видели… существ.

– Мы зовем их фьюзами, – помрачнела Вердад. – Это, если угодно, проклятье Хионы. И… пожалуйста, не пугайтесь, но я думаю, что вам лучше узнать об этом сразу. Мы тоже фьюзы, но совсем не такие, как они.

«Мелкая, ты сказала, что они люди», – мысленно напомнил Триан.

«А еще я сказала, что в них есть нечто странное, то, что я не могу понять! Но в целом, с точки зрения телепатии, они вообще не похожи на тех уродцев. Мозг другой, сознание, мысли – все другое! Я не знаю, как это объяснить».

На их удачу искать объяснения и не пришлось. Вердад не стала отмалчиваться, она понимала, что ее гости сбиты с толку. Говорила она осторожно, потому что считала, что общается с простыми людьми, которые не все способны понять. Альда ее не разубеждала, недостающие обрывки информации она попросту вытаскивала из сознания своей собеседницы, а потом сразу передавала Триану.

Картина, мрачная и кровавая, наконец начала складываться.

Первые полвека у колонии действительно все шло неплохо. Хиона лишь на первый взгляд казалась ледяной пустыней, скоро выяснилось, что при правильном подходе она может подарить очень много. Под водой и вовсе скрывались сокровища, так до конца и не познанные людьми. Мир на льду был куда более скромным, но тоже развитым.

Люди основали город и станции, параллельно они изучали тех, кому предстояло стать их невольными соседями. На это ушло не так много времени, и к моменту, когда были завершены все станции, считалось, что фауна Хионы стабильна и понятна. Она была описана в научных трудах и учебниках, она давно уже не подбрасывала колонистам сюрпризов. Они знали, кто способен стать источником мяса, а от кого лучше держаться подальше. Люди освоились, подрастали новые поколения, родившиеся уже на Хионе.

Ну а потом пришли фьюзы.

Нельзя сказать, что у их появления была какая-то особая причина. Да, перед этим прошла череда бурь, но бури были для Хионы обычным делом – как и долгие периоды затишья. Фьюзы мигрировали всегда, просто ледяная планета оказалась настолько огромной, что первые пятьдесят лет они не замечали новичков, дорожки двух видов не пересекались.

Но, конечно, заметив людей, фьюзы уже не могли пройти мимо. Они не знали страха, изначально они не были разумной формой жизни, но определенно могли считаться умнейшими из обитателей планеты.

– Это первоначально паразитическая форма жизни, – пояснила Вердад. – Которая проходит три стадии развития. И вот на третьей стадии она обретает полный контроль над телом носителя, изменяет его и становится полноценным существом, новым, но перенявшим все черты носителя. Таким образом, слившись с людьми, фьюзы тоже стали разумны.

«Исконный вид», – подумал Триан. Альда еле заметно кивнула, показывая, что согласна с ним.

Об исконном виде рассказывали еще в академии. Так обозначали обитателей других планет, которых появление людей загоняло в резкий эволюционный скачок, невозможный в любых других условиях. Слияние фьюзов и людей стало классическим примером такого взаимодействия. Тут хотелось сказать, что колонисты доигрались, но это было бы несправедливо. Они не хотели селиться на Хионе – у них просто не осталось выбора.

– Мы сначала думали, что это какая-то болезнь, – продолжила Вердад. – И рассматривали поведение изменившихся людей соответствующе. Откуда нам было знать, что они не люди? Они хорошо скрывались, мы не могли провести полноценные исследования на начальных этапах, до этого вообще дошло, только когда мы перебрались на станцию Борей и научились отлавливать их.

– Как началось слияние? – спросила Альда.

– Вы воспринимаете все поразительно спокойно для космических спасателей… Вы даже сейчас сказали «слияние», а не «заражение».

– А мы и не космические спасатели, – признал Триан. – Давайте сначала разберемся с тем, что стало с колонией, потом выясним, кто мы.

– Как-то нечестно это! – проворчал темноволосый мужчина, сидевший рядом с Вердад. Его она представила как Гектора Риверо.

– А какая разница? – пожал плечами легионер. – Мы от вас зависим, куда же мы денемся в такую бурю? Нас мало, а вас больше, чем достаточно, у вас все козыри. Просто я не люблю оборванные истории.

– Я тоже думаю, что нужно закончить, – кивнула Вердад. – Тем более что осталось совсем немного.

Первые фьюзы добрались до колонии в образе снежных демонов. Отличия между ними были столь незначительны, что люди просто не заметили подвох. Впрочем, были те, кто забеспокоился почти сразу – например, младший сын Мауро ДиНаталя, Элия. Но он и сам толком не понял, с чем столкнулся, пока не стало слишком поздно.

Фьюзы тогда еще не были разумны, но определенно превосходили умом своего последнего носителя. Этого оказалось достаточно, чтобы выманить подальше от станции группу охотников и заразить их, подсадив в их тела фьюзов. Там, среди снегов, эти охотники и переродились, в колонию они вернулись новыми, поэтому о грядущей катастрофе никто еще не догадывался.

Теперь фьюзы обладали разумом людей, им проще было планировать и действовать вместе. Они начали заражение города и колоний, они готовили одну диверсию за другой, то отрезая станции от Орифии, то подставляя неугодных им людей. Так они избавились от Элии, так убили Мауро ДиНаталя, а позже и его сына. Так они захватили весь город одной решительной битвой – потому что перерожденные фьюзы были сильнее людей, а их здоровье граничило с бессмертием.

Тогда могли погибнуть все, если бы угрозу все-таки не распознали. Группа ученых подготовила для эвакуации станцию, расположенную рядом с кораблем колонистов. Туда бежали последние люди, они смогли организовать полноценную оборону и дожить до сегодняшнего дня. Впрочем, даже это стало бы невозможным, если бы они не пошли на добровольное заражение. Вот только они остановились на второй фазе эволюции фьюзов, когда эти создания еще оставались паразитами, не управляющими телом. Истинную угрозу представляла только третья стадия – полностью переродившиеся фьюзы.

– Так что они собой представляют? – спросила Альда. – Все эти стадии, заражение… Я прежде сталкивалась только с классическими паразитами, которые навсегда связаны с хостом.

– Вот так фьюзы существуют только на второй стадии, – кивнула Вердад. – Такой паразит сейчас живет во мне и во всех, кого вы видите. Но на первой и третьей стадии фьюзы не паразиты в классическом понимании. Остальное я объясню уже в колонии, там я смогу кое-что показать вам.

Что ж, уже сейчас Альда получила объяснения того, почему на уровне телепатии колонисты создавали ощущение нестабильности, какой-то необъяснимой энергетической дрожи. Она просто чувствовала живущего в них паразита – но, поскольку он не был активен, не воспринимала его как отдельный разум.

Снегоход мягко разрезал метель, пробираясь вперед, угрозы Альда пока не улавливала. Благодаря этому до станции они добрались быстрее, чем она ожидала.

Тут сразу можно было догадаться, что колонисты готовились к длительной обороне. Изначально станцию Борей строили по той же схеме, что и остальные. Но теперь она терялась за несколькими каменными стенами, возведенными вокруг нее. Между стен располагались металлически колья и острые ледяные плиты. Некоторые были обломаны и изогнуты, значит, в свое время фьюзы пытались прорваться, а потом прекратили.

Основное здание станции тоже увеличили, надстроив несколько этажей. Однако даже оно терялось по сравнению с черной громадой корабля, нависавшей над станцией острой скалой. При падении «Равана» частично ушла под лед, но закрепилась там, не затонув. Теперь оставшаяся на поверхности часть активно использовалась, на это указывал свет, горящий в круглых иллюминаторах.

Да и местные жители не скрывались. Они, очевидно, уже слышали о появлении «инопланетян», они были удивлены и насторожены. Их разум Альда тоже воспринимала как «дрожащий», она пока не находила здесь ни одного человека, который не был бы заражен паразитом.

– Вы не устали? – поинтересовалась Вердад, когда они из снегохода перешли в основное здание. – Не голодны? Мы можем пообедать, выделить вам время на сон…

– В эвакуационной комнате был запас еды, мы поели там, – солгала Альда. Показывать колонистам, как долго они могут обходиться без еды и воды, пока не хотелось. – Да и какой тут сон? Нам сейчас нужна правда, вся.

– Как вам будет угодно.

В основном здании они не задержались, да и колонисты на их пути не становились. Альда чувствовала, что поговорить этим людям хочется, у них были десятки вопросов. Однако никто из них не рискнул бы перечить Вердад, она, выглядящая ребенком, за годы на станции сумела наработать непререкаемый авторитет – и вовсе не потому, что была внучкой Мауро ДиНаталя.

По ледяному тоннелю, построенному на поверхности, они прошли из основного здания на территорию корабля. Жизнь кипела наверху, а они направились на один из подводных уровней – впрочем, отлично изолированных и защищенных от стихии.

Здесь располагались лаборатории, одна из которых, самая большая и ярко освещенная, была посвящена фьюзам. Центральное место в ней, безусловно, занимали три высоких, похожих на стеклянные колбы аквариума в полный человеческий рост.

– Когда мы только перебрались сюда, ничего такого у нас не было, – признала Вердад. – И даже название «фьюзы» появилось намного позже. В корне его, как вы поняли, указание на то, что они могут сливаться со своим носителем. Вот это самая примитивная форма фьюзов, их личинки, с помощью которых и происходит заражение. Они – первая стадия.

В первом аквариуме и правда метались живые существа. Они были настолько крошечными, что Альда и вовсе не рассмотрела бы их, если бы не грамотная подсветка. Личинки фьюзов не выглядели опасными, они напоминали червей с короткими извивающимися телами.

– Личинки находятся в теле родителя до последнего и становятся активны, когда родитель умирает, – пояснила Вердад. – А умирает он неизменно, это финал жизненного цикла фьюзов, предусмотренный их сущностью. После смерти заражение происходит через питание – кто первый доберется до трупа, тот и станет носителем второй фазы. Среди наледных видов Хионы травоядных нет, так что носителем может стать кто угодно. Но чаще всего это сурнджи, безобидные маленькие падальщики, способные выжить и в воде, и на льду.

Во втором аквариуме хранилось уже мертвое существо – видимо, кто-то из тех самых сурнджи. Альде оно напоминало плоскую рептилию с округлым телом и короткими лапами. В отдельном отсеке рядом с ним плавал ярко-красный шарик, исчерченный тонкими венами.

– В организм носителя при питании попадают десятки, если не сотни личинок, – продолжила рассказ Вердад. – Но тут запускается естественный эволюционный процесс фьюзов. Только одна личинка развивается до носителя генетической информации, полноценного доминирующего паразита – видите вот эту алую сферу? Это она.

– А все остальные? – уточнила Альда. – Умирают?

– Нет, они просто теряют возможность эволюционировать и приобретают защитную функцию. Они поддерживают организм носителя молодым и здоровым до момента, когда появится новый носитель. Тут на их поведение, выработанное многими поколениями, влияет Хиона. На этой планете бывают долгие бури, бывает усиление мороза, бывают оттепели, растапливающие ледник… Да многое бывает. Охота останавливается, миграция смещается, а фьюзы никак не могут заставить своего носителя идти туда, куда им нужно, на второй стадии они еще ничем не управляют.

– И они просто обеспечивают его обязательное выживание до того момента, когда он может достигнуть третьей стадии?

– Да, – кивнула Вердад. – То есть, до того момента, когда он будет сожран. Как выяснилось на нашем примере, продолжаться это может годами. Природа не предполагала, что носитель начнет бороться за жизнь, ведь изначально эту роль исполняли сурнджи, которые выживают не за счет ловкости, а за счет особой плодовитости. Лично я заразилась случайно на первой стадии и обнаружила это, когда защитные личинки исцелили мою рану. Первые же люди заразились от сурнджи на второй стадии, когда съели их, люди до последнего не знали, что происходит, а потом стало слишком поздно.

– Но если это привело к переменам в их поведении, неужели никто не догадался, что происходит? – поразилась Альда. – И не вычислил, что с сурнджи что-то не так? Допустим, про паразитов вы не знали, но болезнь-то можно было заподозрить?

– Не стоит нас недооценивать. Мой дядя Элия, как я уже сказала, первым забил тревогу. И уж конечно, он догадался проверить сурнджи. Беда в том, что, если бы это был вирус или нечто подобное, выявить его было бы просто – заражены были бы все обитающие в одном резервуаре сурнджи. Но в случае с паразитами, одни сурнджи были заражены, другие – нет, и зараженных переродившиеся охотники держали отдельно. Дяде позволили провести исследование только здоровых сурнджи, он, естественно, ничего не нашел, и это сбило его со следа. Используя человеческий мозг, фьюзы и сами стали разумны, они очень многое спланировали.

Они даже умудрились заразить личинками нескольких людей в городе, доведя их до второй фазы, так они надеялись в итоге получить более умных паразитов с генами двух носителей-людей. Но фьюзы быстро поняли, что это напрасная трата ресурсов: склонить других людей к каннибализму слишком тяжело. Зараженных в итоге убили снежные демоны, которых фьюзы во время диверсии впустили в Орифию. Это можно было считать экспериментом с их стороны: им хотелось узнать, будут ли такие демоны обладать человеческим разумом.

Эксперимент провалился. Получившиеся из паразитов, впитавших ДНК людей, демоны по большей части были немногим умнее фьюзов, занимавших их тела привычным путем.

– Было только одно исключение, – печально усмехнулась Вердад. – Но не будем о нем, не сейчас, нам бы с общими моментами сначала разобраться!

Она подошла к третьему аквариуму. Там хранился искаженный, ненормально большой, покрытый наростами человеческий скелет. Под ним в ящике лежало нечто, похожее на осколки бежевых раковин – Альда и Триан уже видели подобное на станции Нот.

– Вторую стадию существования фьюзов можно условно сравнить с человеческой беременностью – хост вынашивал паразита. Основная жизненная фаза начиналась, когда фьюза второй стадии кто-то поедал. Попав в организм человека через желудок, паразит начинал захват, – указала Вердад. – Сначала это выражалось обычными, вроде как неопасными симптомами болезни: кашель, температура, язвы на коже. Потом паразит добирался до мозга, и зараженный испытывал непреодолимое желание уйти в уединенное место, подальше от других людей. Там оформлялся кокон, внутри которого паразит методично прекращал быть паразитом. Он переделывал тело носителя по изначальному подобию, но под себя. Орган за органом, кость за костью, клетку за клеткой. В итоге получалось новое существо, очень похожее на первоначального носителя – только это уже был фьюз. Понимаете? Не человек с паразитом внутри, не паразит, одолевший мозг человека. Новое существо с единым разумом.

Триан кивнул на осколки возле аквариума:

– Ну а вот это оставалось после переработки тела?

– Верно. Таким путем фьюз избавлялся от условно переваренных тканей, которые считал ненужными: опухолей, жира, плохо функционирующих органов. Природа требовала от фьюзов стать лучшей версией носителя.

При таких исходных данных фьюзы, которые быстро захватили контроль над городом и изгнали людей на станцию Борей, легко могли стать новым разумным видом планеты, доминирующим, с огромными перспективами… Да не сложилось. Их, обретших интеллект, подвели инстинкты, которым не все могли противостоять.

– Изначально вся эта трехфазная система развития была выведена эволюцией для укрепления вида, – подключился к разговору Гектор, до этого наблюдавший со стороны. – Прыгая от носителя к носителю, фьюзы укрепляли иммунитет, накапливали генетическую память, которая не давала им зачахнуть. Это и обеспечило им то здоровье, которое делает почти неуязвимыми и их, и нас. Но есть нюанс: на третьей стадии фьюзы испытывают постоянный голод, который не могут утолить. С точки зрения эволюции, это нужно для того, чтобы их тела увеличивались до максимального размера. В этот же период в их организме развиваются личинки, которые должны породить новое поколение. Фьюза почти нельзя убить, эти твари восстанавливаются после всего, даже если им голову снести. Но они умирают естественным путем, когда достигнут максимального размера и личинки внутри них будут готовы к продолжению рода.

Альде не нужно было спрашивать у него, почему так происходит, она уже все поняла:

– Чтобы умерший естественным образом фьюз завалился где-нибудь в снегах, привлек падальщиков и начался новый виток жизненного цикла этого вида.

– Верно, – подтвердила Вердад. – Природа не готовила фьюзов к бессмертию и культурному развитию, потому что появление людей не предполагалось. Их эволюционная задача проста: с каждым новым поколением наращивать генетическую память. Но не останавливаться, потому что остановка в их случае – отказ от размножения, а отказ от размножения вроде как губит вид. Это и стало их слабым местом, которое нас, конечно, не спасло, зато позволило хоть как-то выжить.

Прежде фьюзы были умны, но они никогда не доходили до уровня развития, позволявшего им думать о будущем и осознавать собственную смерть. Они жили инстинктами и использовали приобретенный разум лишь для того, чтобы этим инстинктам следовать. Но заражение людей изменило правила игры, до фьюзов дошло, что финальный этап их развития – смерть. Смерть при почти полном бессмертии!

Это их предсказуемо не устроило, однако сопротивляться инстинктам оказалось не так просто. У них, неубиваемых, был только один способ избежать естественной гибели: не поддаваться голоду. Они не старели, и, если они не получали пищу, увеличение размера прекращалось.

Только сопротивляться голоду могли не все и не постоянно. Желание насытиться отвлекало их, ломало, не позволяло больше ни на чем сосредоточиться. Лишь немногие из них контролировали себя, другие то и дело поддавались. Именно поэтому род фьюзов не мог пойти по пути эволюции людей и построить собственную цивилизацию даже на основе чужого города. Сражались они отлично, с остальным были проблемы.

Более того, в сложном и противоестественном для Хионы организме людей у фьюзов начинались неконтролируемые мутации.

– Вы же видели их в тоннеле? – печально улыбнулась Вердад. – Видели, во что они превращаются незадолго до смерти? Они не просто увеличиваются. Они меняют человеческое тело, используя генетическую память других носителей. Думаю, это такая попытка измениться, чтобы избежать смерти.

– Довольно тупая попытка, – отметила Альда.

– Это да. Но нужно понимать: чем крупнее они становятся, чем сильнее мутируют, тем ниже их когнитивные способности. Замкнутый круг. Их природа требует завершения цикла и готовит их к смерти. Проще говоря, они становятся настолько тупыми, что перестают осознавать свою смерть, а значит, и бояться ее. Но не все. Некоторые успели остановиться и не жрут уже годами… Со времен падения города. Эти наиболее опасны, хотя безобидных фьюзов вообще не бывает. Что скрывать? У них есть слабые места, но главный итог неизменен: планету они у нас отняли.

Противостояние людей и фьюзов не закончилось захватом города. Еще до этого нападения Вердад, Гектору и Фаусте удалось вывезти на станцию Борей больше трех тысяч человек. Фьюзы поначалу не обращали на них внимания, считая, что им хватит тех, кто остался в Орифии и на станциях.

Но потом они обнаружили, что тоже смертны. А терять преимущество разума они не хотели, им нужны были новые фьюзы, созданные на основе людей. Тогда и начались набеги на Борей: фьюзы пытались не убить, а похитить людей, чтобы силой скормить им зараженных сурнджи и получить новых фьюзов. Люди сопротивлялись, как могли, иногда отбивали атаки, но всегда кто-то погибал.

Вот тогда Вердад и нашла единственный способ защитить их всех.

– Сама я заразилась случайно, – указала она. – Я падаль не ела, но контактировала с мертвым телом фьюза через открытые раны. Я заметила, что изменилась, стала здоровее… Не сильнее, как сами фьюзы, но убить меня было очень сложно. Во мне развивался паразит, он и сейчас во мне, а остальные личинки перешли к защитной функции. Я обнаружила, что другие фьюзы обходят меня стороной, это еще в городе началось. Не раз складывались ситуации, когда они могли бы убить меня, но не делали этого. Я была им неинтересна, полагаю, все те же инстинкты велели им не убивать и уж тем более не пожирать носителя нового поколения.

– И вы решили всем своим дружным коллективом пройти через контролируемое заражение? – усмехнулся Триан.

– Да, примерно так и было. Из носителя паразита на второй стадии никогда не получится фьюз. Заражая себя, мы становились неинтересны им, набеги прекратились. Конечно, не все в колонии пошли на это, но тех, кто не согласился, уже нет в живых. Остальные по большей части здесь.

В некотором смысле колонисты обрели бессмертие. Носители второй стадии, в отличие от фьюзов, не умирали естественным образом. Они должны были оставаться живыми вплоть до поглощения следующим носителем, и личинки это обеспечивали, не влияя на их интеллект и не внушая им чужие инстинкты.

Но за все в жизни приходится платить, и за бессмертие – тем более. Личинки, оберегающие паразита, были заинтересованы лишь в том, чтобы носитель остался жив. Его благополучие их нисколько не волновало. Именно поэтому Вердад, зараженной в юном возрасте, не позволили вырасти, достигнуть биологической зрелости, и никто из зараженных стариков не помолодел. Фьюзы просто поддерживали носителей в таком состоянии, в каком обрели их, лечили, если нужно, и не более.

Ну и размножение носителей им тоже не требовалось. Поэтому с тех пор, как колонисты прошли добровольное заражение, не родился ни один ребенок.

У людей только и осталось, что продолжение существования. Покинуть станцию Борей они не могли, многие фьюзы продолжали охоту. Создавать семьи теперь было бессмысленно. Каждый из выживших искал новый смысл жить дальше самостоятельно. Кто-то сосредотачивался на исследованиях. Кто-то держался за любовь в высшем, платоническом понимании. Кто-то посвящал себя искусству.

Но все эти методы работали одинаково плохо, и до сегодняшнего дня из трех тысяч колонистов дожили меньше пяти сотен.

– Для меня всегда было очень важно рассказать о том, что случилось на Хионе, – пояснила Вердад. – Историю моей семьи – и всей колонии. Я знала, что мой дед направил послание другим колониям. Я верила, что однажды кто-то прилетит, и готова была ждать столько, сколько понадобится. Ради этого я и остальные исследовали фьюзов, охотились на них, изучали… Они-то не исчезнут никогда, они будут жить на Хионе, просто в новой форме, потому что это их планета. Что же до нас, последних людей… Нас уже не спасти – я обязана признать это как глава колонии. Вы прилетели слишком поздно.

Глава 12

Долгое время Стерлинг Витте чувствовал себя лишним на этой миссии. Нельзя сказать, что на других миссиях он обычно оказывался на острие событий, но там он понимал, что может сделать. Да хотя бы проследить, чтобы его бестолковые коллеги инструкции соблюдали!

Однако на Хионе все было по-другому. Их миссия оказалась невыполнимой с самого начала: им дали неверные вводные данные. Это означало, что все инструкции, которые Стерлинг старательно повторил перед полетом, вмиг стали бесполезны. Нужно было импровизировать, а импровизация никогда не была его сильной стороной. Да и что он вообще мог, киборг с низким номером на заброшенной планете?

А потом он обнаружил кое-что любопытное в главном техническом здании города. Пока Киган возился внизу, налаживая работу генераторов, Стерлинг изучил компьютерные залы. Оказалось, что всеми сложными системами города можно было управлять отсюда. Вообще всеми, от отопления до оборонной сигнализации!

Обычно так не делалось, это было слишком сложно и увеличивало риск серьезных поломок. Но после некоторых размышлений и сбора данных Стерлинг пришел к выводу, что все сводится к личности Мауро ДиНаталя. Этот человек не только был гениальным изобретателем, но и, во многом, проявлял замашки тирана. Ему нужно было все контролировать лично – поэтому он создал компьютер, способный управлять жизнью в поселении. Если бы кто-то поставил авторитет Мауро под сомнение или попытался сместить главу колонии, последствия были бы плачевными. Для этого ДиНаталю не требовалась даже верность армии, или что тут было вместо армии на Хионе. Ему достаточно было попасть к центральному компьютеру – и вопрос решен!

Уже тогда Стерлинг увидел в этом интересные перспективы. Он, киборг, вполне мог подключиться к компьютеру и управлять городом так, как человек никогда бы не сумел… Городом – как продолжением своего тела, как своими протезами! Звучит невероятно, но… почему нет? Теоретически он уже прикинул, какую из собственных программ загрузить на сервер, чтобы все сработало.

Но тогда он так и не решился попробовать. Во-первых, инструкции не велели рисковать без острой необходимости, а необходимости у него не было. Во-вторых, Стерлингу было банально страшно. Слишком многое нельзя было предсказать наверняка, одних расчетов не хватало. Он мог покалечиться при первой же попытке… он мог умереть! Нет уж, спасибо, он не какой-нибудь там Киган Рэйборн, чтобы вести себя безрассудно из чистого любопытства!

Стерлинг оставил мысли о центральном компьютере и стал ждать, пока остальная команда решит проблему и найдет способ убраться с Хионы. Но когда на них напали в холле института, план сложился сам собой, так быстро, что это даже удивило киборга.

Когда он убегал от битвы, многие наверняка решили, что он испугался и спасает свою шкуру. Да какие многие, все! Стерлинг не винил их. Он бы действительно попытался спасти себя, если бы не мог ничего сделать. Почему нет? Зачем умирать ради самой смерти? Но сейчас у него неожиданно появилась возможность помочь, даже не будучи воином, и он за нее ухватился.

Ему удалось добраться до центрального компьютера. Ему не пытались помешать, да его и раньше не запугивали мнимыми призраками, как остальных. Видно, даже их неведомые противники изначально признали его самым слабым звеном, не достойным внимания. И теперь Стерлинг был намерен заставить их заплатить за эту ошибку.

Ему потребовалось несколько минут, чтобы настроиться на здешнюю систему управления, зато потом, когда программа заработала, киборг был поражен тем, как много он может. Он не контролировал город, он был городом! Он видел камерами наблюдения, как собственными глазами. Он управлял всеми дверями, как своими руками. Он мог включить свет, подать ток… да что угодно, если это было связано с компьютером!

Стерлинг всегда считал себя сдержанным человеком – еще до того, как попал в специальный корпус. Он полагал, что избыток эмоций ведет к ненужным проблемам, необходимо гасить их при первой возможности. Но то, что он испытывал сейчас, было очень похоже на эйфорию, которой он просто не в силах был управлять. Он никогда еще не чувствовал себя таким сильным – и свободным.

Но и о миссии он не забывал, не настолько он отвлекся. Первым делом он помог капитану Лукии. Еще убегая, Стерлинг заметил, что на нее набросились два существа, тогда как у всех остальных было по одному противнику. Так что он сосредоточился на ней.

Он был бы рад уничтожить этих созданий сразу, однако это оказалось невозможно. Они были на редкость живучими, и Стерлинг сумел лишь выиграть время, задерживая их оборудованием института. Хорошо, что капитан во всем разобралась сама: очень скоро она вычислила, что, если нанести несколько смертельных ранений очень быстро, восстановиться существа не успеют.

– Передайте эту информацию остальным, Витте, – велела Лукия. – Где сейчас Мартин Видал?

– Давно удрал из города, капитан. Еще до того, как я обрел контроль над компьютером. А информацию я передам.

Стерлинг был всем доволен, настроение ему портило лишь одно: еще когда он помогал Лукии, перед глазами у него выскочило первое предупреждение. Его собственная система установила, что подача электричества в городе нестабильна, это может быть опасно для киборга. Но Стерлинг прекрасно знал, что первое предупреждение – оно неважное на самом деле. Он сейчас чувствовал себя слишком сильным, чтобы вот так взять и отказаться от этого в качестве банальной меры предосторожности.

Он продолжил помогать. Следующим он отыскал Кигана. У электрокинетика был один противник – но какой! За ним ползала огромная бесформенная туша, отдаленно напоминающая лишенную панциря улитку. Из этой пульсирующей плоти тянулись тонкие жгуты, связывавшие центр с мелкими созданиями. Смеялись они, как дети, но внешне были похожи скорее на сильно деформированных карликов. Они нападали на Кигана со всех сторон, разряды электричества отпугивали их лишь ненадолго – они отступали, исцеляли ожоги и возвращались к охоте.

– Что за варварских метод – просто бить без малейшей мысли! – возмутился Стерлинг.

– Отлично, теперь занудство еще и транслируют! – фыркнул Киган, бросив беглый взгляд на колонки под потолком. – Ты где спрятался? Ай, без разницы, главное, не высовывайся, я как-нибудь справлюсь!

– Как-нибудь ты уже попытался, теперь прекрати тратить энергию зря.

– Шел бы ты лесом, – огрызнулся электрокинетик, но разрядов рядом с ним пока не было.

– Здесь нет леса, ты даже это не принимаешь во внимание.

– У тебя есть план или тебе просто захотелось погундеть?

– План есть, – подтвердил Стерлинг. – Прибереги силы для одного последнего удара – на полную мощность, по центральной туше, в идеальных условиях.

– Если я перестану бить мелких, они меня вполне бодро сожрут!

– Не успеют.

– И что еще за идеальные условия? – удивился Киган.

– Сейчас увидишь.

Он командовал битвой. Эта простая мысль оборачивалась в душе Стерлинга непривычным, детским почти восторгом. Он, так и не ставший солдатом, попавший в специальный корпус лишь волею случая, теперь руководил полноценной боевой операцией. Он гордился собой – потому что у него были все причины гордиться, и отступать он не собирался.

Он запустил систему пожаротушения, которая растапливала снег и подавала в зал воду. Вот только по первоначальной схеме она должна была залить все вокруг, а Стерлинг сделал так, чтобы вода полилась только на центральную тушу существа.

Киган все понял – и момент не упустил. Заряд, созданный им, был похож на молнию – в миг ее рождения на небесах. Вспышка получилась настолько разрушительной, что уничтожила камеры в зале. Но камеры в коридоре продолжили работу, они и показали Стерлингу, что существо разорвано на части. Киган был в безопасности, можно работать дальше!

Правда, энергетический скачок не прошел даром для всей системы: Стерлинг получил новое предупреждение, куда более настойчивое, указывающее на перегрев его внутренних схем. Но и его киборг проигнорировал. Это уже не шутки, однако он сделал очень много, осталось меньше, система попросту не успеет сгореть!

Тем более что Рале нужна была его помощь. На телекинетика нападало существо, похожее на огромную искаженную женщину. По сравнению с другими уродцами она сохранила куда больше человеческих черт, но это даже пугало. У нее был крупный скелет с вытянутыми и широкими костями, на которые наросло поразительно мало мышц и жира. А вот кожи, наоборот, оказалось слишком много, она висела на существе дрожащими нездоровыми складками.

Этот уродец был таким же живучим, как все остальные. Рале сражался достойно: откидывал его, ломал кости, пробивал направленными атаками лезвий и стекла. Только вот помогало это ненадолго, существо не прекращало ухмыляться, пылающие глаза внимательно следили за жертвой. Оно как будто уже знало, что Рале не выдержит первым, и предвкушало этот момент.

– В зале через один от тебя направо есть небольшое помещение, обитое металлом, – указал Стерлинг. – Это печь. Затолкай туда свою новую знакомую.

– Видел я ту печь, – отозвался Рале, не отводя взгляд от ползающего по стене существа. – Ее запускать слишком долго, пока я закончу, красотка десять раз дверь выбьет. Нужно что-то другое придумать.

– Придумывать – это не по твоей части, просто делай!

– Ты с каких пор таким наглым стал?

– Это мы обсудим после того, как я спасу тебе жизнь!

Рале явно был удивлен таким поворотом, но он и сам понимал, что нужно поторопиться, время работало против него. Поэтому он последовал плану Стерлинга, отталкивая женщину в нужном направлении.

Ну а Стерлинг уже готовил печь. Он знал, что пламя там вспыхнет, как только существо будет внутри. Хищник, конечно же, начнет выть и метаться – но недолго, огонь никого не щадит.

Это был отличный план, который испортила мигающая табличка, появившаяся прямо перед глазами у киборга.

«Вероятность сгорания соединительного чипа – 90 %. Рекомендуется немедленно прекратить любую работу и провести перезагрузку системы».

А вот это уже было плохо. Настолько плохо, что осторожный Стерлинг Витте никогда за свою жизнь не доходил до такого уровня угрозы. Соединительный чип был не обычным контролирующим элементом. Это миниатюрное устройство крепилось непосредственно на головной мозг, позволяя его импульсам управлять протезами киборга.

Перегорание соединительного чипа означало не просто потерю контроля. Оно могло сжечь мозг – а за таким следовала только смерть. Система не стала бы предупреждать Стерлинга без острой причины, 90 % – это не риск даже, это приговор!

Ему следовало поступить по инструкции. Предупредить Рале, что он больше помогать не сможет – он и так подал достойную идею. Дальше нужно отключиться и не смотреть на то, что произойдет с телекинетиком, да и со всеми остальными.

Потому что команда «Северной короны» не плоха, но и не настолько хороша, чтобы принимать за них смерть. Он и так уже много сделал! Нет, он определенно не тот герой, который жертвует собой ради остальных, они этого и не ждут.

А даже если бы ждали, ради кого там жертвовать, в самом деле? Относительно неплоха только капитан Лукия, да и она с каждой миссией допускает все больше ошибок. Рале пренебрегает правилами. Киган проявляет преступную халатность чаще, чем читает инструкции. Римильда вообще шпионит непонятно на кого, об этом все уже знают. Они не идеальны, они разгильдяи, они ему – никто… Нет, решено, нужно запускать перезагрузку, а не умирать тут, как последний дурак!

Стерлинг совершенно точно знал, что это единственно правильное решение. Он даже кивнул своему отражению в металлической поверхности компьютера, подтверждая, что он сделал верный выбор.

А у отражения на глазах почему-то стояли слезы. Оно уже знало, что произойдет дальше.

* * *

Он пришел вскоре после них, как будто почувствовал, что они снова рядом. Прорываться на станцию не стал, но мелькнул достаточно близко, чтобы Альда могла его увидеть и с чистой совестью указать на него, не признаваясь в том, что куда раньше обнаружила это существо с помощью телепатии.

– Это что, снежный демон? – спросила она. – Я думала, они стаями охотятся!

После всего, что им рассказали, Триан остался в лаборатории, изучать материалы, собранные колонистами. Альда же отправилась с Вердад и остальным в зал видеонаблюдения, чтобы получше осмотреть станцию Борей и ее окрестности.

Вот тогда на экране мелькнула знакомая серебристо-белая шкура. Альде даже не нужно было присматриваться, она и так чувствовала, что это тот самый снежный демон, который спас ее у полыньи. Тогда она не понимала, что он такое, а теперь начинала догадываться.

И Вердад, сама того не зная, ее догадки подтвердила:

– Снежные демоны действительно охотятся стаями. Но это не один из них, это фьюз.

– Но что он здесь делает? Я так поняла, после заражения вы стали всем им неинтересны. А этот вообще не на основе человека сделан, он должен сразу же подчиняться инстинктам, разве нет?

– Обычно все именно так и происходит, – кивнула Вердад. – Фьюзы, рожденные на основе снежных демонов, умны, но лишь до определенного предела. Они жрут, пока личинки не будут готовы к рождению, и быстро погибают. От такого фьюза я и заразилась когда-то. Но этот – особенный. Ему не меньше лет, чем мне.

– Как это возможно?

– Он был создан не только на основе фьюза, он поглотил мозг моего деда, Мауро ДиНаталя. А это, уж поверьте, был исключительный мозг.

Совпадения – все-таки удивительная вещь. Кто-то считает их капризами богов, кто-то – волей судьбы. Альда обычно была далека от таких трактовок, но в историях, подобных этой, с трудом останавливала себя, чтобы не искать мистическую составляющую.

Мауро ДиНаталь до последнего не знал, что заражен, потому что его сделали носителем второй стадии. Старик начал чувствовать себя лучше – и не более того. Откуда он мог знать, что в его тело подсадили паразита? Кто бы догадался?

А фьюзы, прокравшиеся в город, поняли, что прокололись. Заражать людей личинками было очень легко, но бессмысленно. Тогда они и впустили в Орифию снежных демонов, чтобы от носителей был хоть какой-то толк.

Ну а дальше произошло то, чего никто не ожидал, спланировать такое невозможно. Снежный демон сожрал не только паразита, который размещался среди мягких внутренних органов. Крупный хищник умудрился целиком заглотить голову легендарного ученого. Таким образом паразит получил не только генетическую информацию Мауро, которая сама по себе была не так уж ценна. Он сумел включить в свое новое тело клетки мозга гениального основателя колонии.

– Я даже не сразу поняла, что это тот самый снежный демон, – признала Вердад. – Однако других вариантов просто нет. Я не представляю, как много он унаследовал, но ведет он себя странно… Он часто появляется рядом со станцией, а внутрь не заходит, как ты его ни зови. Он не идет на контакт, он… он просто приходит. Мы считаем его угрозой по умолчанию, хотя он не убил на моих глазах ни одного человека. Зато с фьюзами у него разговор короткий: рвет их только так!

– Он жив и не мутировал, – заметила Альда. – Получается, он достаточно умен, чтобы осознать, что его выживание и голод напрямую связаны.

– Да, он умен, но я понятия не имею, насколько. Мы прозвали его Хайд, кстати. Некоторые пытались назвать его именем моего деда, но я такое запрещаю.

Она и правда не могла узнать, насколько умен этот зверь. Анатомическое строение морды снежного демона не позволяло ему общаться, хотя он наверняка желал этого. Зато телепатке было доступно куда больше.

Альда точно знала, что это существо не унаследовало полную память Мауро и не считало себя им. Но общие знания у него были, и вполне человеческий склад сознания, и умение мыслить словами, а не графическими образами, как его сородичи. Ученым он не был – но был обучаем и сам вычислил, что умрет, если поддастся голоду.

Так он оказался чужим в двух лагерях этой непонятной войны. Фьюзы раздражали его своей примитивностью и слепым подчинением инстинктам. Люди представали слишком трусливыми и непонятными. Умирать он не хотел – в отличие от многих колонистов, поддавшихся давлению вечности, к которой они не были готовы. А он просто ждал, сам не зная, чего.

И дождался момента, когда в его сознании прозвучал чужой голос, понятный ему. Альда чувствовала: Хайд пришел не просто так. Он вышел на ее след возле тоннеля, который прорубили колонисты, вытаскивая ее и Триана на свободу. Снежный демон ищет именно ее, хоть и сам не осознает, зачем.

Она тоже не представляла, как быть, и ей срочно нужен был совет.

– Я поищу своего спутника, – предупредила она. – Хочу рассказать ему об этом… демоне. Он, должно быть, в лаборатории.

– Можем проверить. – Вердад переключила компьютер, уходя от внешнего наблюдения к внутреннему. – Нет, твой друг сейчас на наблюдательной площадке, только что пришел. Можешь пройти по этому коридору прямо, потом повернуть направо два раза.

– Спасибо. Я скоро вернусь!

– Уж надеюсь на это, – усмехнулась Вердад. – Потому что вы так толком и не объяснили, кто вы такие.

Это лучше было объяснять вдвоем, так что с ответами Альда не торопилась. Она направилась по указанному пути и очень скоро оказалась на наблюдательной площадке, оборудованной на одном из выступов «Раваны». Отсюда открывался великолепный вид на равнину, в ясные дни наверняка уходящий на многие километры к горизонту, а теперь серьезно ограниченный бурей. Но даже в таких условиях можно было разглядеть крупного снежного демона, слоняющегося вдоль каменной стены.

– Он определенно фьюз, – указал Триан, тоже наблюдавший за ним. – Он наверняка знает, что я здесь, но не уходит. Значит, преодолел страх передо мной.

– Преодолел, – подтвердила Альда. – Я это в его мыслях слышу. Его, кстати, Хайд зовут.

– Вот как? Он успел представиться тебе?

– Нет, у него в сознании вообще нет понимания собственного имени. Он додумался до отдельного «я», но не до подходящего для этого «я» названия. Я тебе много интересного про него рассказать могу.

– Да? Ну так не сдерживайся, прошу.

Рассказ получился недолгим, хотя Альда передала легионеру все детали. Она не видела смысла скрывать их, да и потом, сама она понятия не имела, что делать с этим странным фьюзом. Нужно ли вообще с ним что-то делать?

Триан казался скучающим, будто и вовсе ее не слушал, а лишь терпел ее присутствие. Это Альду не задевало – она знала, что он скорее позирует перед камерами колонистов. Для нее было важнее, что он не ставил блок и она могла в любой момент заглянуть в его мысли. Она, впрочем, никогда не заглядывала, ей нравилось сохранять хрупкое равновесие добровольного доверия между ними.

– Так значит, тебе уже удавалось поговорить с ним? – поинтересовался легионер.

– Ну, я передала ему свои мысли, а он от меня по этому поводу шарахнулся. Это не входит в мое нормальное понимание слова «поговорить». Но раз он здесь и знает о нас, шарахаться уже не будет. Рискну даже предположить, что ему хочется общения хоть с кем-то. Только что мы можем ему сказать?

– Передай ему, что я хочу сделать ему подарок. Сначала этот подарок причинит ему боль, а потом изменит всю его жизнь.

– Так, стоп, чего? – смутилась Альда. – А мне для начала рассказать не хочешь?

– Ну, это же не тебе подарок.

– Вот сейчас обидно было…

– Тебе такой не нужен, – усмехнулся Триан. – Просто передай ему. Если он согласится на мое предложение, для него все пойдет по-другому.

– Слабо представляю, что его прельстит боль ради неведомых перемен…

– Он бегает здесь один немыслимое количество лет. Его окружают те, кого он не без оснований считает идиотами, хотя вряд ли знает такое слово. Я бы на его месте согласился.

– Да уж, вижу, где вы точку взаимопонимания нашли!

Альда не была уверена, что это хорошая идея, но послание все же передала. Ее сомнения почти сразу оправдались: снежный демон не знал, что такое подарок, зато знал, что такое боль. Перспектива получить боль без борьбы его не слишком прельщала. Но прав оказался и Триан: убегать снежный демон действительно не спешил.

Он устал. Это читалось в его сознании, звенело в его мысленном голосе. Он был единственным в своем роде, ему хотелось развития, которое его инстинкты не понимали. Он постоянно сражался с голодом, не зная, будет ли в его жизни новый источник удовольствия. Он продержался так долго исключительно за счет нежелания умирать, однако даже оно постепенно его покидало. Уникальный ум Мауро ДиНаталя поймал его в ловушку мышления, из которой снежный демон не мог выбраться.

«Почему люди другие?» – наконец спросил он.

«Потому что мы не отсюда. Мы пришли со звезд», – пояснила Альда и послала в его сознание образ космоса и «Северной короны», мирно дожидающейся своих хозяев над ледяной планетой.

«Там… другое? Свобода? Смысл?»

«Там всякое. Но и это все тоже».

– Слушай, он действительно ищет смысл для своего существования, – произнесла Альда вслух.

– Да я сразу догадался, что ему нужно нечто большее, чем удовлетворение голода. Это куда более надежный признак человеческой природы, чем тело. Ты, кстати, расскажи ему, что у него есть имя. Ему понравится.

Это тоже казалось маловероятным – и снова Триан угадал. Весть о собственном имени почему-то вдохновила снежного демона, словно пообещала ему место среди людей. Альда чувствовала, как изменилось его настроение, как все быстрее теряли силу последние сомнения.

«Хорошо, пусть будет так, – сдался он. – Пусть будет боль и будет подарок. Хочу подарок».

– Он согласен, – сообщила Альда. – Ну и что ты собрался ему дарить?

– Сейчас увидишь. Ты же со мной?

– Куда, туда? Ну, пошли, здесь где-то боковой выход должен быть…

– Обойдемся без него.

Прежде, чем Альда успела сообразить, что происходит, Триан открыл одно из окон. Он выбрался на подоконник и поманил телепатку к себе. Альда прекрасно знала, что отсюда он легко допрыгнет до снежного демона – даже при том, что их разделяли несколько сотен метров, высота и вьюга. Но это не останется незамеченным, колонисты, наверняка наблюдающие за ними через камеры, поймут, что приютили далеко не обычных людей.

Однако Триан ведь ничего не делает случайно и не пускает на самотек. Если он хочет устроить им такую демонстрацию, – с прыжком через снежную бурю и общением с фьюзом, – значит, это ему зачем-то нужно. Альде оставалось либо подыграть, либо со стороны наблюдать, чего он добьется.

Оставаться простой зрительницей ей не хотелось, и она шагнула к нему.

– Знаешь, если бы здесь был Стерлинг, его бы удар хватил от твоей наглости, – улыбнулась телепатка.

– Ни в коем случае: он знает, что за мои выходки ответственность несет Легион. Его куда больше смутило бы то, что ты попустительствуешь.

– Как же хорошо, что обо всем этом он не узнает!

Альда могла бы перенестись за пределы станции с помощью телекинеза, ее способностей хватило бы на это при любом раскладе. Но ей не пришлось даже пробовать, потому что Триан легко подхватил ее и оттолкнулся ногами от края площадки – для легионера ее вес не тянул даже на погрешность, способную его хоть как-то замедлить. Альде же оставалось лишь зажмуриться, чтобы уберечь глаза от снега, и радоваться тому, что полет был недолгим.

Она уже чувствовала реакцию окружающих. Колонисты были поражены и несколько насторожены, но не испуганы. Сейчас они мельтешили, пытаясь понять, были их гости фьюзами или нет. Но нападать они точно не рискнули бы, и для Альды это было главным.

Впечатлен оказался и снежный демон. Он застыл перед ними, напряженный, прижавший уши к голове. Сам полет он не видел – но осознал, что новые существа появились перед ним внезапно, без привычного приближения.

«Другие, совсем другие люди! – обреченно заключил он. – Пусть будет боль. И подарок».

– Он ко всему готов, – просто сказала Альда.

– Скажи, чтоб после боли не вздумал шарахаться, иначе никакого подарка не будет.

«Не надо скажи, – вмешался снежный демон. – Я понял».

– Когда он тебя слышит, он все понимает, – пояснила Альда. – Он хорошо воспринимает человеческую речь, как человек. Думаю, на это способны все фьюзы с человеческими клетками – так они заманили нас на эту планету. Он просто отвечать тебе напрямую не может.

– Это мы сейчас исправим.

Триан никогда не носил с собой много оружия, оно не было ему необходимо, тяжелый арсенал только мешал бы легионеру. Но ножей у него всегда хватало, и сейчас Триан достал один из них, тонкий и очень острый. Сначала легионер вогнал нож в собственную руку – полностью, так, чтобы лезвие покрылось сплошным слоем крови. Альда знала, что он способен контролировать восприятие боли, и все равно невольно вздрогнула.

Когда подготовка была закончена, Триан быстрым движением вонзил нож в бок снежного демона. Тот взвыл от боли, но с места не двинулся.

– Хреновое у тебя представление о подарках! – возмутилась Альда. – Мой день рождения просто проигнорируй, понял?

– Понял. Вот сейчас не мешай, мелкая. Сейчас я буду очень занят.

Легионер опустился на колени перед снежным демоном и прижал обе руки к голове Хайда, прямо над клыкастой пастью, у основания лба. Альда не представляла, что он намеревается делать, но и не спрашивала. Она знала, что Триан все равно не ответит, и продолжала телепатическое наблюдение.

Благодаря этому она почувствовала, что на сей раз кровь легионера не погибла в теле Хайда, как это было с фьюзом на станции Нот. Но и подчинить его она не пыталась. Кровь двинулась в теле снежного демона, сливаясь с ним, вызывая изменения, которых Альда не понимала. Хайду при этом было страшно и даже немного больно, он чувствовал, как меняется, ему хотелось убежать – но он противился этому желанию.

Потому что он и правда устал от снежных равнин и ледяных гор Хионы. Чтобы не сойти с ума, ему требовалось нечто большее.

Наконец Триан завершил работу. Альда чувствовала, что он по-настоящему вымотался, однако не понимала, почему – пока он не убрал руки с серебристого меха.

Вот тогда она увидела глаза. Настоящие глаза, темно-серые, испуганно распахнутые. Хайд, не знавший прежде, что такое зрение, отскочил от легионера, завертел головой, пытаясь понять, что с ним происходит. Он даже не осознавал, что этот дар – благо, что у него ничего по-настоящему не отняли, ему было слишком тяжело справиться с навалившимся на него шоком.

Альда воспользовалась моментом его растерянности, чтобы спросить:

– Как ты это сделал? У снежных демонов глаза вообще не предусмотрены!

Триан бросил на нее укоризненный взгляд:

– Серьезно? После всех мутаций, которые я провел, тебя вот это удивляет?

– Те мутации были временными.

– А эта относительно простая, но долгосрочная – навсегда. Поэтому она и вытянула из меня столько сил.

– И что, этими глазами сможет видеть только он? – насторожилась Альда. – Или он и кое-кто еще?

– Иногда я даже жалею о том, что ты настолько умна.

– Ну, я не слишком умна, я по-прежнему не представляю, зачем тебе это нужно!

– Ты и не можешь знать. Подожди – и скоро все станет ясно.

К этому моменту снежный демон пришел в себя. Он все еще был поражен и пока не привык жить в мире, который он видит. Но боль отступила, головой он больше не вертел и внимательно разглядывал стоящих перед ним людей.

Триан заметил это, он встретился взглядом с глазами, которые сам же и сотворил.

– Приятно видеть, что кое-кто быстро адаптируется. Это и правда был подарок, за который не нужно платить. А теперь, мистер Хайд, я хотел бы предложить вам сделку.

* * *

Многие хилеры вообще не умели драться. Им казалось, что, если они овладеют своими способностями и изучат медицину, остальная команда просто обязана будет защищать такое сокровище. Римильда никогда не льстила себе подобными заблуждениями. Она знала, что в критический момент каждый будет сам за себя, и не помогут ей ни былые заслуги, ни высокий номер в иерархии.

Поэтому даже при том, что критические моменты за время службы случались крайне редко, она старалась подготовиться ко всему. Римильда справедливо отмечала, что стала отличным воином. Понятно, что до легионеров и капитанов ей было не дотянуться, хотя тут все от номера зависело. Но каким-нибудь телекинетикам она легко составила бы конкуренцию.

Так что, когда все завертелось, она была уверена, что справится минут за пять и без посторонней помощи. Ей, в отличие от Лукии, достался всего один противник. Да и выглядел он пусть и жутко, но как-то невзрачно, неопасно.

Хотя он ли это был – тот еще вопрос. Существо, охотившееся за Римильдой, казалось бесполым. Оно напоминало то ли старичка, то ли старушку – сухонькое хрупкое создание, покрытое очень странной кожей. Фиолетово-красная, будто давно замерзшая или обожженная, эта кожа бугрилась круглыми бородавками разного размера. Их оказалось так много, что ровных участков попросту не осталось. Где-то на лице среди этих бородавок скрывались плоский нос и крохотные глазки. А вот рот разглядеть было легко – он, лишенный губ, оставался постоянно приоткрыт в широкой, похожей на спазм улыбке. Вроде как улыбка должна была сделать существо смешным, но она, неизменная, неуместная, создавала иллюзию того, что оно уже знает о своей победе.

А еще это существо оказалось очень быстрым. Римильда даже не могла сообразить, как оно умудряется так скользить сквозь пространство: его тело прятал бесформенный грязный балахон. Оно не говорило с хилером, не рычало, не смеялось, как противники других солдат. Оно кружило вокруг нее немым призраком, то и дело норовя ухватить длинными изогнутыми ногтями. Зубы, обнаженные в улыбке, были плоскими, человеческими, но Римильда не сомневалось, что они вцепятся в нее, как только у существа появится возможность.

Вот так простой противник оказался совсем не простым. Римильда не знала, как с ним сражаться! Лучшим оружием хилеров был яд, и он наверняка подействовал бы на существо, он на всех действовал. Но сначала по противнику нужно было попасть, и Римильда несколько раз пыталась, но уродец постоянно ускользал.

Она могла бы замедлить его изменением его тела, однако хилер сомневалась, что у нее получится. Она ведь не врала капитану, она действительно очень плохо чувствовала этих существ – при всем видимом сходстве с людьми, ничего по-настоящему человеческого в них не было. Поэтому она и упустила момент, когда все они подкрались к институту. Альда, может, и заметила бы их, так ведь Альды здесь нет!

Это отличие их природы от человеческой заставляло хилера действовать осторожно. Чтобы изменить тело, нужно сначала до него дотронуться. Существо наверняка воспользуется ее прикосновением, чтобы руку ей оторвать… И это не единственный печальный вариант. Возможно, ей не удастся его контролировать, а может, оно само повлияет на нее, заразит чем-то. Так что Римильда решила сделать ставку на уничтожение, с которым все тоже было очень сложно.

Пока удача определенно была на стороне существа. Оно атаковало хилера куда чаще, чем уклонялось от атак само. Римильда даже не заметила, как оказалась на заснеженной площади – прямо перед институтом, и существо тут же отрезало ей путь к возвращению.

Остальные заняты своими противниками, они вряд ли даже заметили, что она ушла. Получается, она сама по себе – до самого конца.

Оставаться снаружи, среди снега и ледяного ветра, было бессмысленно, в институт существо ее не пустило бы, и Римильда направилась к больнице. Там она тоже неплохо все изучила, и, хотя она пока не знала, что именно будет делать, знакомая территория все равно была выгодней, чем бесцельное метание по улицам.

Когда она вошла в больницу, здание оставалось погруженным в темноту, но свет вспыхнул через пару секунд. Это не могло не удивлять: Римильда уже выяснила, что здесь нет никаких датчиков движения, все запускается вручную. Впрочем, долго гадать о причинах ей не пришлось – откуда-то из-под потолка до нее донесся голос Стерлинга Витте.

– Оно прямо за тобой, поспеши. Поднимайся на второй этаж.

– Что? – смутилась Римильда. – Зачем это?

– Быстрее, времени нет!

Его голос звучал странно, как будто сдавленно. Хотя это, должно быть, так проявляли себя старые колонки. Киборг не может болеть, и вряд ли он был ранен – Стерлинг слишком себя любит, чтобы подставиться под удар.

Так что Римильду бесил его командный тон, и все равно она подчинилась. Собственного плана у нее не было, а умирать уж очень не хотелось. Существо не отстало от нее: оно скользнуло в здание, когда хилер как раз миновала первый лестничный пролет. Оно замешкалось лишь потому, что хотело битвы на улице, но теперь оно наверняка адаптируется к новой охотничьей территории.

– Куда дальше? – крикнула хилер, не представляя, где установлены микрофоны и слышит ли ее киборг.

– Налево.

– Туда?

– Да, это и есть лево! Ищи двойные белые двери.

– Что там такое?

– Увидишь!

Раздражение в его голосе лишь усилилось, как будто Стерлингу тяжело было говорить, а она требовала от него лишних слов. И раздражение это было взаимным: Римильда не привыкла к таким разговорам. Она же номер 2, кем эта консервная банка себя возомнила? После того, как все закончится, нужно будет указать Стерлингу его место.

Двойные двери, о которых он говорил, были сделаны из металла и лишены ручек. Войти туда было непросто, и Римильда даже испугалась, что это тупик, она зря поверила тому, кто битвы никогда не вел. Однако двери раскрылись перед ней сами собой, пропуская ее в просторный светлый зал.

Голос киборга снова зазвучал, пусть и совсем глухо:

– Ты же хилер, так? Ты добьешь его ядом, а я его замедлю. Просто приготовься.

Римильда лишь кивнула, подготовка ей и правда требовалась. Он достала из чехла на поясе три длинные металлические иглы и поднесла их ко рту, покрывая ядом. За эти пару секунд она успела оглядеться по сторонам и обнаружить, что находится то ли в операционной, то ли в перевязочной, но не обычной, а предназначенной для тяжелых травм. Здесь была установлена специальная техника, которая в прошлом позволяла перемещать пациентов осторожно и мягко, без вреда.

Теперь же эту технику наверняка контролировал киборг, это не так сложно, если он подключился к центральному компьютеру. А ведь Стерлинг придумал не такой плохой план!..

Потом отвлекаться уже не получалось: существо беззвучной тенью скользнуло в зал. Оно все так же ухмылялось, словно зная, что Римильде больше некуда бежать. Оно замерло, изучая ее, в этот момент механические руки попытались поймать его – и промахнулись. Это определенно было ошибкой Стерлинга: движение получилось слишком резким, как будто спазматичным, и недостаточно быстрым. Оно спугнуло хищника, предупредив, что угроза исходит не только от Римильды.

– Кретин! – не выдержала хилер. – Как можно было облажаться с таким преимуществом?

– Мощность не рассчитал, – отозвался киборг.

Он как будто задыхался, но это было совсем уж глупо. Если он контролирует компьютер, он просто сидит на месте, а не бегает там по кругу. Где он уже запыхаться успел?

– Я надеялся, что можно будет обойтись малым зарядом, – добавил Стерлинг.

– Ну так прекрати надеяться, работай, иначе меня здесь сожрут!

На сей раз он ничего не ответил ей, но действовать стал решительней. Удерживающие устройства пришли в движение, все сразу, а вот двери как раз закрылись. Эффект неожиданности уже было не вернуть, но и без этого существу приходилось непросто.

Жаль только, что ухмыляться оно не прекратило. Может, и вовсе не могло? Эта жуткая растянутая улыбка стала его естественной чертой, последней насмешкой над городом, который уничтожили точно такие же твари. Римильду эта ухмылка выводила из себя – и немного пугала, что скрывать.

Настолько, что хилер не выдержала, попробовала метнуть одну из игл на удачу, но, конечно же, промахнулась.

– Давай скорее! – поторопила она. – Пока мне тут ногу не оторвали!

Стерлинг даже не потрудился ответить, зато сумел синхронизировать работу механических рук. Ему все-таки удалось поймать существо в ловушку, зажать его, задержать. Сразу стало ясно, что это ненадолго: оно рвалось на свободу так, что металл гнулся и разрывался, Римильда еще никогда не видела ничего подобного.

Медлить она не стала, ее сейчас никакое удивление не могло отвлечь. Она прицелилась и метнула обе иглы, спокойно, уже без паники. Не важно, что она чувствует, что может случиться. Она все равно воин, она к такому готовилась – и она достаточно ошибалась сегодня.

На сей раз иглы попали точно в цель. Существо наконец взвыло, показывая, что голос у него все-таки есть. Оно задергалось, но уже не в попытке освободиться, а в предсмертных судорогах. Из ухмыляющейся пасти хлынула алая пена, и уродец наконец замер, безвольно повис в остатках металлической ловушки. Римильда могла не понимать его природу, но уж мертвое от живого она отличать умела – и существо было безвозвратно мертво.

Римильда потянулась, уперла руки в бока, разглядывая поверженного противника.

– Очень даже неплохо, консервная ты банка! – оценила она. – Хотя о правилах общения со мной нам все-таки придется поговорить.

Стерлинг не ответил ей. Да она и не ожидала, что он ответит: он наконец сообразил, что наговорил лишнего, и затаился где-то, ожидая расплаты. Трус он и есть трус, и всегда будет, что с него взять?

К остальным Римильда не спешила, справедливо полагая, что если уж она справилась со своим противником, то и они должны. Она готовилась к тому, что все закончится и они наконец проведут полноценное собрание. Нужно понять, как быть дальше, когда на планете черт знает что творится! Но от мыслей об этом ее отвлек голос, снова вырвавшийся из колонок.

Только на этот раз говорил с ней не Стерлинг, Римильда с удивлением узнала голос Кигана.

– Хилер, в техническое здание, к центральному компьютеру, быстро!

Да почему они все решили ей приказывать сегодня?! Совсем обалдели!

– Что уже случилось? – нахмурилась Римильда.

– Это Стерлинг… – Киган, всегда уверенный в себе, теперь впервые на ее памяти запнулся, он словно боялся слов, которые должен произнести. – Кажется, он… Он мертв.

Вот это все меняло для Римильды. Она не собиралась ни удивляться, ни возмущаться, ни задавать уточняющие вопросы. Одна короткая фраза хлестнула ее, как удар плетью, заставила сорваться с места и бежать вперед.

Потому что она всегда оставалась в первую очередь хилером. Да, у Римильды были собственные интересы, подработки и дополнительные задания. Однако своим вторым номером в иерархии она по праву гордилась, если она брала ответственность за какую-то команду, о смерти там полагалось забыть. Под ее опекой никто никогда не умирал! И уж точно не тот, кто только что спас ей жизнь.

Теперь многое в их разговоре воспринималось иначе: его тихий голос, частое дыхание… Римильде казалось, что, раз уж он сумел подключиться к здешнему компьютеру, ничего страшного не случится. Он же сам компьютер, что ему будет? Вот только компьютером он был лишь наполовину, на вторую – человеком, а человеческое тело смертно.

Она снова ворвалась в метель и холод, от волнения поскользнулась, упала в снег и тут же поднялась, не думая о том, что ладони изодраны в кровь о заледеневший камень. В голове все еще звенело на все лады это короткое и безнадежное «он мертв». Если он действительно мертв, Римильда ничего не сможет сделать, только принять это. Тут можно быть хоть номером 1, хоть номером 2, хоть номером 100, без разницы. Смерть неизлечима – это всем хилерам еще на первом курсе академии говорят. А уж чего ты хочешь, что чувствуешь, что о себе думаешь – природе плевать. Твоя задача – или не допустить смерть, или признать поражение.

Поэтому она и надеялась до последнего, что Киган ошибся. Что он вообще понимает, этот дурацкий электрокинетик? В ее команде никто никогда не умрет!

Но, едва войдя в зал центрального компьютера, Римильда поняла, почему Киган сказал ей такое. Все и правда выглядело страшно.

Стерлинг Витте ничком лежал на полу возле центрального компьютера. От его шеи к машине тянулись два обугленных провода, волосы на затылке выглядели обожженными, возле лица уже натекла заметная лужа крови – похоже, изо рта и носа, лопнули сосуды. Разглядеть дыхание было невозможно, вероятнее всего, пульс не прощупывался. Из-за этого киборг действительно казался мертвым – и остальные поверили в это. Рале и Киган выглядели подавленными, капитан оставалась равнодушной, но иначе и быть не могло. Никто из них не касался киборга, словно не решаясь этим прикосновением подтвердить последнюю неисправимую правду о нем.

А вот для Римильды все было иначе. Хилер чувствовала все: неестественно медленные удары сердца, насыщение органов кислородом, замедление всех жизненных функций. Значит, еще не поздно!..

– Он жив, – первым делом объявила она. – Сработали предохранители, которые погрузили его в нечто вроде искусственной комы. Это предусмотрено в случаях, когда киборг может навредить сам себе.

– Чтоб наш Стерлинг – да сам себе навредил? – поразился Рале. – Как это возможно?

– Ну, тут уже я вижу, что случилось, – указал Киган. – Похоже, не выдержал соединительный чип. Технологии в колонии отличные, но только с поправкой на здешние условия. Они все равно плохо сочетаются с теми хрупкими схемами, которые используются в киборгах.

– Витте знал об этом? – спросила Лукия. – Знал, что может пострадать?

– Конечно, знал! Его система должна была десять раз предупредить о том, что он сгорит.

А он все равно предпочел сгореть. Римильде не нужно было спрашивать, почему, она и так прекрасно понимала. Судя по тому, что все собрались здесь, они справились со своими противниками – но они же облажались. Без помощи Стерлинга некоторые могли не выжить, они вынудили его… Выбор оказался очень простым: либо пострадает он один, либо многие из них, если не все.

То, что киборг решил именно так, действительно было поразительно, но Римильда не собиралась раздумывать об этом, ничего ведь еще не закончилось!

– Эй, электрик, помоги мне! – велела она.

Она и Киган опустились на колени рядом с киборгом, остальные отошли подальше. Римильда вырвала перегоревшие провода из шеи Стерлинга и сосредоточилась на пострадавших тканях, в первую очередь – головном мозге. То, что с ним произошло, было похуже любого инсульта, однако это его не убило, а восстанавливать материю Римильда умела.

Среди хилеров далеко не все бы справились, потому что ткани мозга – это особая история, вызов, который не хочется принимать. Слишком много энергии нужно, слишком тонкая работа. Если бы с «Северной короной» путешествовала их прежняя хилер, тоже далеко не слабая, Стерлинга милосерднее было бы убить, чем лечить. Но Римильда многое умела, знала, как восстановить мозг бережно, по клеточкам, так, чтобы ничего не исчезло.

Если бы Стерлинг был человеком, она бы поставила его на ноги здесь и сейчас. Но если бы он был человеком, он бы так не пострадал…

– Этот сожженный кусок пластика ему мешает, – поморщилась хилер. – Ты можешь его заменить?

– Соединительный чип? Не в таких условиях. Я могу поставить времянку, если мы поднимем «Стрелу», там найдутся нужные детали. Но это лишь позволит системам Стерлинга не развалиться окончательно за время путешествия, – признал Киган. – Работать временный соединительный чип не будет.

– Что это значит для него?

– Что он будет полностью парализован. Киборги устроены так, что компьютерная часть связана со всей нервной системой, иначе уже нельзя. До полноценной смены соединительного чипа Стерлинг сможет, ну… просто лежать и смотреть в потолок. Все. В лучшем случае – самостоятельно моргать, но не есть и не пить. А если операцию не провести вовремя, он останется таким навсегда, ткани не выдерживают долгую потерю контроля. Так что… Я думаю, до того, как мы все узнаем наверняка, нам его лучше не будить.

* * *

Вердад так долго ждала их прилета, что теперь, когда они наконец были здесь, она даже растерялась. Ради чего же ей жить дальше, если загадочные посланцы космоса уже прибыли? Можно передать им все научные наработки ее семьи и… она станет не нужна. Принять это было непросто, но необходимо.

Ей и так досталась совсем уж незавидная участь по сравнению с остальными. Вердад была заражена до того, как ее тело полностью прошло через половое созревание. Так что все эти долгие годы, пока ее разум взрослел, ее тело мало что интересовало. Она посвящала себя науке, пока в этом был смысл. Она успокаивала других колонистов, чтобы хоть кто-то остался рядом с ней до конца. Она хоронила тех, кто все-таки сдался.

Но теперь она все чаще задавала себе вопрос: а дальше-то что? Еще много одинаковых лет среди снега и льдов? На этой станции, где все знакомо, во вражде с фьюзами, которые все равно победят? Последний шаг в черную полынью оттаявшего океана казался ей не таким уж плохим вариантом. Она прекрасно знала, что восстановить колонию не получится.

Ну а потом выяснилось, что прибывшие на Хиону люди – это не совсем люди. Когда Вердад увидела, что они могут, она даже испугалась, что пустила на свою территорию фьюзов. Однако они были чем-то большим… Указывавшим, что и там, за пределами Хионы, в других колониях, мир менялся не так, как многие ожидали.

Они были сильнее людей, быстрее, возможно – умнее. Они мгновенно наладили контакт с Хайдом, и теперь он ходил за черноволосым мужчиной, как покорное дитя. Они ничего не боялись и смотрели на бурю уверенно, словно она вообще не имела значения.

– Мы должны вернуться в город, там наши друзья, – предупредила Альда. – Тоннель, ведущий туда, ведь не завален?

– Нет, но мы его давно потеряли, – признала Фауста. – Его контролируют фьюзы… Разные. И разумные, и окончательно мутировавшие. Мы даже не знаем, сколько их там!

– На данный момент – одиннадцать, – невозмутимо указала Альда. – Но может быть больше. Ничего страшного, мы справимся.

– Вдвоем? – поразился Гектор. – Или даже втроем, если волк Риверо пойдет с вами… Это же верная смерть! Если вы снова завалите тоннель, мы вас спасать больше не будем!

– Это не потребуется, – пожал плечами Триан. – И вас с нами никто не зовет. Если только вам не нужно в город.

– Да никому тут не нужно в город!

– Мне нужно в город, – неожиданно для самой себя вмешалась Вердад. – Я пойду с вами.

Она сказала это – и поняла, что только такое решение и будет правильным. Если она все-таки умрет, неплохо будет напоследок увидеть город, в котором жили ее родные и в котором она когда-то была так счастлива…

Это если умрет. А если нет? Вердад давно уже возглавляла колонию, она научилась просчитывать все варианты. Но с чужаками такая возможность отпала, они были слишком непонятными. Это смущало ее, однако это же давало надежду.

А если она переоценила их, смерть будет быстрой, до города Вердад вообще не доберется – всех их очень скоро поглотит ледяной тоннель.

Глава 13

Альда до последнего не знала, хорошая ли это идея. Она снова и снова повторяла себе: Триан не ошибается, он знает, что делает. Однако в памяти неумолимо возникали образы с далекого Левиафана, где легионер чуть не простился с жизнью. Тогда он тоже не ошибся, он просто не мог учесть все обстоятельства.

Вот и сейчас его решение идти по тоннелю казалось самоубийственным. Они ведь уже выяснили, что его кровь не влияет на фьюзов! И ладно бы он прихватил с собой пару каких-нибудь зверьков, которыми собирался управлять, так нет же. Он пригласил только Хайда, потом за ними увязалась Вердад ДиНаталь, но Альда очень надеялась, что из этих двоих он мутантов не сделает.

Она пыталась расспросить его, на что он вообще надеется, однако Триан оставался мастером загадочного молчания. Телепатка могла бы проверить его мысли, блок он больше не ставил и явно не собирался. Но тут уже не позволила совесть: Альде казалось, что таким ходом она завалит самую элементарную проверку на доверие.

Пришлось подыграть ему.

– Их там много, – предупредила она, когда они уже спускались в тоннель. – Не одиннадцать даже, а четырнадцать, три из них с мозгами, остальные дикие, но ты же знаешь, что в ограниченном пространстве это мало что меняет. Мы еле-еле пережили столкновение с одним!

– Я помню.

– Триан, тебе на пальцах показать, насколько четырнадцать больше одного?

– Покажи, – кивнул легионер. – Мне любопытно, где ты возьмешь четыре дополнительных пальца: у колонистов одолжишь или ногу задерешь.

– Да ну тебя… Надеюсь, без обвала обойдется? Мне и в прошлый раз это не понравилось!

– Что, совсем ничего не понравилось?

Тут разговор пришлось свернуть, потому что Альда почувствовала, как пылают от смущения щеки. Вердад и снежный демон, наблюдавшие за ними, определенно были удивлены, но ни о чем не спрашивали.

Для этого путешествия колонисты без сомнений отдали им лучшую мобильную платформу, предназначенную для тоннеля. Причину такой щедрости долго искать не пришлось: сами они верили, что это безнадежный маршрут, и не собирались им пользоваться. Фауста и Гектор долго обнимали Вердад перед тем, как отпустить ее к спуску. Они определенно считали, что прощаются с ней навсегда, и Альда не была уверена, что они не правы.

Начало путешествия было быстрым и простым. Тоннель сохранился великолепно, здесь работало электричество, мобильная платформа несла небольшую группу вперед – от них вообще ничего не зависело. И все же до покоя Альде было далеко: она чувствовала впереди фьюзов и контролировала состояние своих спутников.

Вердад испытывала апатию, похоже, она воспринимала это путешествие как оригинальный способ самоубийства. Хайд оставался невозмутим, он лежал на краю платформы у ног Триана. Триан выглядел равнодушным, как обычно, и все же Альда чувствовала, что он сейчас не в лучшей форме. Он, похоже, не отпустил контроль над подводным гигантом и это вытягивало из него энергию, да и на преображение снежного демона он потратил многовато сил. На что он вообще надеялся – непонятно, однако Альда больше не задавала вопросов. Лучшее, что она сейчас могла сделать – продемонстрировать, что тоже умеет подавлять эмоции.

Фьюзы заметили их издалека. Не с помощью телепатии, но им это было и не нужно. Среди льда не было посторонних звуков и запахов, для хищников любое незнакомое присутствие указывало на добычу. Вряд ли они к такому готовились, ведь люди не совались в тоннель много лет. Но отступать они определенно не собирались, они двинулись навстречу.

Тут Альда пожалела, что телепатия не позволяет по-настоящему чувствовать неодушевленные объекты. Ей хотелось узнать, в каком состоянии лед, на сколько хватит электричества и как далеко сейчас черная глубина океана. Но с таким у нее и шанса не было, оставалось лишь сосредоточиться на формах жизни.

Хайд поднялся, потянулся. Если фьюзы почувствовали чужих, то и он фьюзов – тоже.

«Сильные», – указал он.

Триан в ответ кивнул. То, что он слышит снежного демона, Альду не удивило. Изначально его телепатии на это не хватало, то теперь, когда он передал Хайду часть собственных клеток, многое изменилось.

– Мелкая, ты там не сильно заскучала? – лениво поинтересовался Триан.

– Я даже не знаю, куда тебя послать, чтобы тебе это не понравилось.

– Это чуть позже, а пока займемся делом. Думаю, в период скуки и опасений ты уже успела досконально изучить сознание наших будущих соперников.

И снова он был прав. Незнание плана выводило Альду из себя, ей нужно было вернуть хоть какой-то контроль над ситуацией. Ну а как это сделать, если телекинез периодически подводит и полагаться на него опасно? Только через телепатию, благо на сей раз перед Альдой были существа с развитым сознанием.

Получается, Триан сделал частью своего плана даже то, что она не знала план. Это восхищало и выводило из себя в равной степени. Поборов желание придушить легионера, Альда спокойно спросила:

– Да, и что с того?

– Когда я скажу, попытайся провести телепатический удар, как ты делала по людям. Получится?

– Попробовать точно получится, – усмехнулась она. – Да и эффект, пожалуй, будет – если даже на легионеров подействовало!

– Не обольщайся, легионеры, на которых это подействовало, были с тобой связаны в момент удара. А здешняя фауна в большинстве своем не умнее ботинка. Насколько сильно тебя утомит попытка?

– Да не особо.

– Хорошо, тогда, когда ударишь, попытайся держать их сознание подавленным как можно дольше или подстрахуй меня, если увидишь, что надо. В принципе, я сейчас держу контроль над одним пассивно выжидающим зверем, это не предел, но всякое бывает.

– Ты как будто собрался их подчинять, – нахмурилась Альда.

– Так и есть.

– С чего ты взял, что получится?

Но Триан остался верен себе:

– Получится. Этого достаточно.

Вердад переводила изумленный взгляд с Триана на Альду и обратно. Видно, в уме она уже перебирала диагнозы, подходящие для такого случая. Хотя к чему шок – непонятно, она ведь видела на станции, что они могут.

Альде показалось, что время летит слишком быстро, ей не хотелось, чтобы сражение начиналось. Но когда впереди наконец появились фьюзы, страх ушел – испарился без следа за секунду, оставив за собой предельную концентрацию. Альда больше не могла размышлять, что возможно и что было раньше. В ее распоряжении были только собственные способности, за них она и несла ответственность.

Фьюзы тоже подготовились – они шли сплошным рядом, от стены до стены, чтобы их невозможно было миновать без боя. Триан остановил платформу и теперь наблюдал за ними, стоя на краю. Хайд подошел ближе, и Альда не сомневалась, что снежный демон тоже получил какие-то распоряжения.

Тишина в тоннеле становилась напряженной, звенящей, почти осязаемой. Альда старалась воспринимать фьюзов как новый вид, не имеющий к людям никакого отношения, и все же она не могла игнорировать их человеческие черты. Все эти искаженные тела, распахнутые в вечном крике рты, растянутая кожа и стеклянные глаза… Как много в них осталось от тех, чьи лица они когда-то украли? В этом было нечто совсем уж противоестественное: видеть перед собой останки людей и чувствовать в их сознании безжизненное снежное болото.

Тишина замерзала, становясь похожей на ледяное кружево, она должна была разбиться – и разбилась, когда прозвучал голос Триана:

– Сейчас, Альда.

Он не кричал, произнес это абсолютно спокойно, но уже то, что он наконец-то назвал ее по имени, показывало, насколько серьезно он настроен. Триан мог шутить до последнего, мог казаться расслабленным, однако он с самого начала прекрасно знал, что миновать тоннель будет непросто. Может, вообще невозможно – но это вряд ли. Альда была готова сделать все, чтобы у них получилось.

Поэтому во время атаки она не сдерживалась. Когда она имела дело с другими телепатами, она всегда сознательно или подсознательно боялась навредить им слишком сильно. Сейчас страха не осталось: она была очень даже не против навредить этим уродцам!

И у нее получилось лучше, чем она ожидала. Альда опасалась, что ограниченное инстинктами сознание фьюзов будет защищено от сложного воздействия. Но никакой защиты не было, и если Хайда в свое время шокировало простое проникновение в его разум, то этим существам оставалось лишь посочувствовать. На них обрушилась грандиозная боль, у которой не было понятного источника – и которая была повсюду.

Они замерли, взвыли так, что казалось: от этого рухнет ледяной потолок. Однако тоннель выдержал, он и не такое выдерживал. Четверо фьюзов повалились на пол, еще двое отступили и все они даже не пытались двинуться дальше.

– Что с ними такое? – пораженно прошептала Вердад за спиной у Альды.

На нее пока не обращали внимания. Телепатка удерживала фьюзов, а Триан и Хайд рванулись вперед. То, насколько одинаково сильными и ловкими были человек и снежный демон, невольно завораживало. Такая разная природа, но такое сходство… Впрочем, подход к охоте тоже был разным.

Хайд бросился на ближайшего соперника открыто, атаковал, как и полагается зверю. А вот Триан остановился в нескольких шагах от фьюзов и метнул в них два ножа, смазанных его кровью. Настолько наивный подход возмутил Альду: он с ума сошел? Делал уже, на что надеется? На удачу, что ли?

Однако Триан не был бы собой, если бы доверился слепой судьбе. Он выждал пару секунд, а потом метнул еще два ножа – в тех же фьюзов, но в другие участки тела.

И вот теперь его сила работала. Альда, пока подавлявшая их сознание, чувствовала, как хищники проигрывают, покоряясь его власти. Менять их тела Триан не стал, они и так подходили для битвы, но это была уже его битва. Они сопротивлялись совсем недолго, очень скоро покоренные фьюзы бросились на своих сородичей с яростью, которой у них не было прежде, когда ими управлял один лишь голод.

«Как?! – потрясенно подумала Альда, передавая свои мысли легионеру. Повышать голос, чтобы перекричать шум битвы, и уж тем более обсуждать такое при Вердад не хотелось. – Ты же не мог даже с одним справиться!»

Пожалуй, не стоило спрашивать его об этом сейчас, когда он был отвлечен на тонкий контроль, но Альда просто не удержалась. Она решила, что он не ответит – или из-за переутомления, или из-за концентрации. Однако Триан отозвался неожиданно быстро.

«Не разочаровывай меня, мелкая. Неужели ты не заметила, что произошло между той битвой и этой?»

«Ты сумел изучить фьюзов благодаря контакту с Хайдом, – догадалась телепатка. – Но разве этого может быть достаточно? Их защита изначально была неосознанной, она основывалась на генетической памяти паразита!»

«Это верно, и тогда, и сейчас их иммунитет старался как можно быстрее нейтрализовать мою кровь, как вирус. Но с помощью нашего нового друга я выяснил, что в организме каждого фьюза есть три жизненно важные точки – поменьше, чем у людей, согласись, но принцип тот же. Чтобы убить фьюза, нужно поразить все эти точки за короткий промежуток времени, чтобы фьюз не успел восстановиться».

«А чтобы подчинить кровью легионера?»

«Достаточно прямого попадания в одну из них».

Больше он ничего не объяснял, но это было не нужно, Альда во всем разобралась сама.

Первой атакой Триан и не надеялся подчинить фьюзов, он знал, что его кровь будет нейтрализована. Он использовал ее для разведки – хотел узнать, где именно у этих созданий расположены те самые жизненно важные точки. Ну а дальше он метнул ножи уже прицельно, туда, где иммунная система фьюзов не успела бы вовремя подавить угрозу. Это все равно был рискованный шаг, который окупился сполна. Два хищника, которых он подчинил, уже убили трех своих собратьев, еще одного загрыз Хайд. А Триан, пользуясь разрастающимся хаосом, подчинил себе еще одного фьюза. Мог бы взять больше, однако Альда чувствовала, что ему тяжело контролировать их при нынешнем уровне усталости даже с ее поддержкой.

Ничего, этих троих было достаточно, чтобы легионеру не пришлось самому лезть в битву. Все решалось на некотором расстоянии от людей – и вроде как без их участия. Кровь впитывалась в лед, делая его сияющим и скользим, мертвые тела наваливались друг на друга, фьюзы, прежде не знавшие страха, начинали паниковать.

Вердад испуганно вцепилась в руку Альды и прошептала:

– Как это? Как такое возможно? Вы это делаете?

– Преимущественно Триан, я скорее помогаю. А ты не трясись, стой рядом и выгляди уверенной. Ты же хозяйка колонии, в конце концов!

Фьюзам все-таки удалось убить одного из хищников, подчиненных Трианом. Только вот на исход битвы это никак не повлияло: очень скоро почти все они валялись на полу, изодранные, мертвые, а до Триана и Альды даже кровь не дотекла.

На ногах остались лишь те, которых контролировал легионер, и фьюз, в котором сквозь голод чувствовалось развитое человеческое сознание. Триан, похоже, тоже заметил это, потому и выбрал его, а Вердад и вовсе узнала.

– Его зовут Мартин Видал, – презрительно бросила она. – Точнее, так звали человека, жизнь которого он использовал.

– Он неплохо развился, – заметил Триан. Повинуясь едва уловимому движению его руки, два подчиненных им мутанта упали на лед замертво. – Так вот, Мартин, жив ты не случайно. Перебить вас всех было бы проще простого, но смысл-то не в этом. Если бы в этом, вы бы решили, что победа стала случайной, а я такое не люблю. Ты же умен, достаточно умен для планирования, раз сумел не так давно затопить наш корабль.

Такого открытия Альда не ожидала – в сознании Мартина она воспоминаний о затоплении не нашла. Но сориентировалась телепатка мгновенно, потому что была лишь одна способность, с помощью которой Триан мог обойти ее.

– На том месте сохранился твой запах, – добавила она таким тоном, будто все знала с самого начала. – Тогда еще незнакомый нам, но ведь встретились!

– Ты наследил, – кивнул Триан. – Это меня не восхищает, но, поскольку у вас тут с мозгами туго, придется использовать тебя – чем богаты! Сегодня я отпущу тебя, чтобы ты передал остальным: территорию влияния придется пересмотреть. Люди возвращаются в свой город, и охранять их отныне всегда будут так, как сегодня. У нас нет цели полностью истребить фьюзов, вы перестанете быть угрозой, когда все-таки смените тела и уйдете в новый виток развития. Но город оставьте уже сейчас, да и не нужен он вам. Это первое предложение мирного сосуществования, а второго не будет. Увижу тебя еще раз – живым не уйдешь.

Фьюз ничего не ответил им, но в его мыслях Альда легко считывала, что он все понял – и поверил. Не факт, что его знание о мире не изменится и что все остальные фьюзы примут условия Триана. Но сегодня можно было утверждать, что единственный на Хионе город вернулся к людям.

Последний вопрос заключался в том, готовы ли они к такому подарку.

* * *

Это были самые странные переговоры в жизни Лукии. Когда она присоединилась к миссии «Исход», ей казалось, что основных пути развития колонии всего два: люди либо выжили, либо нет. Построили цивилизацию или нет. Превратились в дикарей или нет.

Но на Хионе «Северная корона» обнаружила нечто совершенно новое. Эти люди были умны, они вместе со своими предками многого добились – и заплатили за это такую цену, что теперь были обречены лишь на изоляцию. И все это капитан узнала от одинокой маленькой девочки, сидящей по ту сторону стола. Хотя ее возраст беспокоил Лукию меньше всего – ей ли не знать, что внешность обманчива?

– Забрать вас с Хионы не получится, – признала капитан. – И я не думаю, что космический флот будет инвестировать в возрождение колонии.

Кто-то другой уже поднял бы крик, стал возмущаться, начал бы угрожать. Однако Вердад и теперь осталась пугающе спокойна.

– Я знаю, – кивнула она. – Знаю, почему нас не стоит перевозить отсюда. Это ожидаемый финал. Иногда мне даже кажется, что все мы умерли при захвате Орифии. Просто кто-то сразу упокоился с миром, как мой отец, а кто-то стал неприкаянными призраками Хионы. Но теперь это должно закончиться, так или иначе.

Они остались в комнате для переговоров вчетвером. Римильда сейчас не рисковала отходить от Стерлинга, Рале и Киган возились в техническом здании, да еще где-то по городу бегал огромный белый зверь, роль которого Лукия не совсем понимала. Капитан же обязана была провести переговоры с единственным законным представителем колонии, добравшимся до города.

А вот зачем ей в компанию навязались Триан и Альда – совершенно непонятно. Весь долгий разговор они оставались в стороне, разве что периодически переглядывались, наверняка общаясь мыслями. Лукии показалось, что за время своего отсутствия они неуловимо изменились, не сами по себе, а именно вместе. Но у нее пока не было ни времени, ни возможности анализировать это.

Когда судьба колонии, давно уже очевидная, была решена, Триан наконец соизволил заговорить.

– Я не помешаю, если нарушу траур? Или кто-то еще хочет оплакать судьбу Хионы? Я могу дать минуту.

– Перестань! – Альда толкнула его локтем в бок. – Всё серьезно!

Это движение Лукия тоже запомнила – слишком расслабленное, почти интимное – не в эротическом понимании, а на уровне эмоциональной связи. Что-то все-таки случилось на ледяной планете…

– Триан, вы хотите проявить свою фирменную проницательность и объяснить, что колонию все же можно спасти? – осведомилась Лукия. – Тогда прошу, потому что у меня предложений нет.

– Нет, спасти колонию на этот раз нельзя, – вздохнул Триан. – Тут ни законы, ни смекалка не помогут. Фьюзы не вымрут, они просто вернутся к животному существованию уже с новой генетической памятью. Чем это обернется в будущем – пока угадать не получится. С людьми все ясно: они больше не люди в традиционном смысле.

– Но? – поторопила его Альда. – Когда ты так говоришь, у тебя всегда «но» где-нибудь проскакивает.

– Но ошибочно считать, что все уже закончилось и колонистам можно разве что выбрать свою смерть. Как минимум один повод принять серьезное решение у них в ближайшее время будет.

– Что вы имеете в виду? – нахмурилась Вердад.

– Всю информацию о Хионе мы передадим космическому флоту в том виде, в каком получили. Я, конечно, не пророк, но рискну предположить, что флоту она будет очень даже интересна.

Альда ободряюще улыбнулась Вердад:

– Он пророк на самом деле. Он всегда угадывает.

– Главный интерес вызовут две темы, – невозмутимо продолжил Триан. – Первая – ваше условное бессмертие. Вторая – колония. Это великолепный образец устройства города на ледяной планете, лучший, что есть сегодня. Превосходящий даже нынешние разработки флота, тут вы этого своего Мауро должны благодарить и посмертно. Его изобретениями заинтересуются, сюда прибудет миссия ученых, которая тут все перероет.

– Если это все равно случится, в чем же наше решение? – спросила Вердад.

– Быть здесь, когда прибудет миссия, или нет. Позволить вас изучить или нет. Примерно так. Ваше бессмертие, основанное на том, что вы – домик для паразита, не так уж перспективно, но оно интересно. С вами захотят поработать, возможно, даже попробуют извлечь паразита. Может, преуспеют? Кто знает. Но одно я скажу вам сразу: гоняться за вами никто не будет. На этот счет есть четкие инструкции, Хиона считается опасной планетой. Исследовательская миссия прибудет в город, она даже по станциям шататься не станет.

– И если мы хотим работать с ней, мы должны быть в городе?

– Все верно. Я сейчас попросил электроската и телекинетика запустить системы жизнеобеспечения города по максимуму. Опять же, с тем, что я видел, это нормальный такой максимум. У вас будет свет, тепло и защита. Через несколько месяцев прибудут ученые. Я рекомендую вам в ожидании этого события не в носу ковыряться, а собирать данные, которые сделают вас еще более ценными. Вероятность того, что вас заберут с Хионы, почти равна нулю. Но ваша жизнь станет намного комфортней и перспективней, если вы начнете официально сотрудничать с космическим флотом. Ну а если нет – просто затаитесь на станции, переждите, и когда отсюда улетят последние люди, возвращайтесь и вмерзайте в лед. Воля ваша.

Это было жестко, жестоко даже, и все же он предложил колонии куда больше, чем могла предложить Лукия. Теперь решение было за Вердад и ее людьми, давить на них никто не собирался.

Свое слово Триан сдержал, но иначе и не бывало. Кигану действительно удалось наладить работу нескольких генераторов. Подледные могли служить еще долгие годы, да и остальные отлично сохранились. Это давало колонистам куда больше, чем было у них на станции Борей.

Охранный периметр города был восстановлен. Сейчас фьюзов отсюда прогнали, Альда лично проверила это. Хищники могли вернуться в любой момент, об этом все знали. Но если колонисты хотели снова сделать Хиону своей, им нужно было научиться защищаться.

Ну а команде пришла пора возвращаться на «Северную корону», остаться дольше они не могли: время Стерлинга истекало. Лукия уже знала, что в своем путешествии Триан и Альда не нашли нужное оборудование. Да и Вердад не могла подсказать им, где хранились подводные машины – она этого толком не знала. Но не похоже, что легионера это по-настоящему беспокоило, и Лукия предпочла довериться ему.

Как оказалось, не напрасно. В день отлета он заставил их вернуться к площадке, на которой фьюзы затопили «Стрелу». Никакой проруби там больше не было, под влиянием бури черная вода успела скрыться под плотным слоем льда. Но Триан словно не замечал этого, он просто протянул к бушующей метели руку и как будто поманил кого-то.

Из снега никто не отозвался, зато ответ был с глубины. Лед содрогнулся так, что не всем удалось удержаться на ногах.

– Что происходит? – насторожился Киган, отряхивая с формы снег. – Это еще что такое?

– Это у него ассистент теперь такой, – усмехнулась Альда. – Триан умеет заводить странных друзей.

– Подобное к подобному?

– Вроде того.

Что бы ни скрывалось подо льдом, оно было огромным. Его силы оказалось достаточно, чтобы белесая глыба, заменяющая на Хионе земную твердь, сначала треснула, а потом и вовсе лишилась крупного осколка. Лед утянуло на глубину, а вскоре из черноты появилась оплетенная щупальцами «Стрела» – чуть заледенелая, с полосками водорослей, но в целом не поврежденная.

Подводное существо аккуратно установило ее на лед – именно так, как надо, и тут тоже не обошлось без тонкого контроля легионера. После этого оно скрылось в проруби и больше не показывалось. Лукия не знала, убил Триан гиганта или нет, да и не хотела знать.

Киган мгновенно оживился, возвращение «Стрелы» заставило его позабыть о давней вражде с легионером. Он бросился проверять корабль и вскоре объявил:

– Как новенькая! Я же говорил: эта малышка и не такое выдержит!

– Когда мы можем взлететь, Рэйборн? – уточнила Лукия.

– Да хоть сейчас, капитан!

Они и правда были готовы к вылету. Можно было войти в челнок немедленно, все закончилось если не благополучно, то хотя бы неплохо. Вот только оставался момент, который даже сейчас смущал Лукию.

Триан собирался тащить с собой на борт животное. И не просто одного из здешних снежных демонов, а фьюза третьей стадии! Причем не как друга, легионер намерен был использовать клетку и оформить это существо как полученный на миссии образец.

И все же… Лукия уже выяснила, что это животное способно на размножение. У легионера были все полномочия для того, чтобы перевозить такой груз, однако капитан не могла забыть о том, что принимает на корабль биологическую угрозу.

Поэтому она улучила момент, пока все остальные были отвлечены на корабль, и отозвала в сторону Альду.

– Мазарин, мне нужно ваше мнение по поводу фьюза. Я понимаю, что он помог Триану справиться с другими существами, но не кажется ли вам, что эта симпатия очень многих подвергнет неоправданному риску?

– Это не симпатия, капитан, – покачала головой Альда. – В смысле, симпатия тоже, этот мистер Хайд нравится Триану. Но он везет с собой фьюза не как ручную зверюшку, он действительно сделает из него образец.

– Зачем? Он же сам сказал, что на Хиону скоро прибудет научная экспедиция, они возьмут все необходимые образцы.

– Ну, начнем с того, что это не от него зависит, экспедиции может и не быть. Хотя я думаю, что Триан прав, эта планета слишком любопытна, чтобы от нее откреститься. Но любую экспедицию организует научный корпус космического флота.

– Верно, – подтвердила Лукия. – Разве Триан везет фьюза не им?

– В том-то и дело, что нет. Триан ничего не делает просто так, а благодарность научного корпуса ему вообще без надобности. Он собирается передать фьюза Легиону.

– Что? Но зачем Легиону фьюз?

– Понятия не имею, я просто чувствую, что это важно для Триана. Поэтому я считаю, что фьюза можно взять на борт. Я контролирую его сознание, он не собирается нападать, и риск случайного заражения отсутствует, до этого еще далеко. Хайд безопасен.

Пока безопасен, вот что Лукии хотелось подчеркнуть. Фьюз не сможет навредить им за время путешествия – но не превратится ли он в угрозу, попав в руки Легиона? Ей и проверять не хотелось. Однако запретить перевозку она не могла, и не только потому, что это означало бы ненужный конфликт с Трианом. Просто по инструкции у Лукии не было оснований такое запрещать, а любое эмоциональное решение могло стать поводом для ее отстранения.

Так что капитан предпочла сделать то, что раньше казалось ей худшим вариантом из всех возможных – довериться судьбе.

* * *

Буря завершилась.

Над снегом и льдами снова сияло солнце – оживившее их, отраженное ими. Все казалось чистым и новым, как будто метель замела последнюю кровь, дав шанс на вторую попытку. Наступило Безмолвие – тот особый его вид, который совсем не плох. Тишина Хионы на этот раз не давила на виски, она дарила покой, как первый глубокий вдох после долгих слез. Планета не стала другой, и все равно она обновилась.

А может, все дело было в том, что Вердад впервые чувствовала гармонию в душе. Когда она отправлялась с их странными гостями по ледяному тоннелю, она была уверена, что умрет – или по дороге, или в захваченном фьюзами городе. Иначе ведь и быть не могло! Эта перспектива не печалила ее, существование Вердад давно зашло в тупик.

Ну а что в итоге? Она снова в городе своего детства и своей семьи. Она наблюдает, как он оттаивает, покоряется, снова наполняясь жизнью. Она слышит оживленные разговоры и счастливый смех… А ведь совсем недавно ей казалось, что последние люди на Хионе уже устали от всего, они смертельно больны, им нечего больше желать, потому что ничто уже не осуществится.

Но жизнь – она вот такая тоже. Слишком быстрая и бесконечно длинная. Забирающая все украдкой, когда ты не готов к удару. Возвращающая надежду за один день, за один миг, когда ты меньше всего этого ждешь.

Вердад заметила, как по улице проходят Гектор и Фауста, с каким-то непривычно детским восторгом выбирающие себе новый дом – для мирного будущего, о котором они перестали мечтать. Им тут будет проще, потому что они есть друг у друга. Но и Вердад не собиралась сдаваться, хотя ее собственное положение оставалось тяжелым.

Теперь это было не так важно, как раньше. Гости с небес убедили ее, что даже величайший ум не способен просчитать все пути развития событий. Ты не знаешь, когда все изменится. Ты можешь или сдаться, или ждать, слишком уж многое остается за пределами понимания, во власти случая.

Вердад улыбнулась, чувствуя на лице редкое для Хионы тепло. Пока ей было достаточно таких вот маленьких подарков этой планеты и веры в то, что однажды наступит «завтра», которое все расставит по своим местам. Ради этого стоило жить дальше.

* * *

Он не умер. Это открытие оказалось таким неожиданным, что Стерлинг Витте даже обрадоваться не сумел, он сразу же по привычке насторожился. А не скрывается ли где-нибудь подвох? Может, загробная жизнь, в которую он никогда не верил, все же существует? Если так, то ему даже здесь вряд ли повезло, ему же никогда не везет.

Но когда он все-таки решился открыть глаза, он обнаружил не античный храм из белого мрамора и не роскошный сад с полуголыми девами, а серебристый потолок военного госпиталя. Он находился там, куда и должен был попасть раненый солдат специального корпуса.

А так не могло быть! Стерлинг совершенно точно знал, что умрет, если перегрузит соединительный чип. Как он выжил вообще? Нет, умирать ему не хотелось, но то, что он своим выживанием нарушил инструкцию, отозвалось в душе странным недовольством…

– Не бойся, – сказал кто-то, сидящий рядом с ним.

С трудом повернув голову, Стерлинг обнаружил, что у его кровати собрались пусть и не все, но очень многие. Капитан Лукия, Рале, Альда, Киган и Римильда. Не хватало легионера, но это и к лучшему.

Говорила с ним Альда.

– Что? – удивился Стерлинг. – Чего это я должен бояться?

– Того, что остался жив, – улыбнулась телепатка. – Не бойся в это поверить, не ищи подвох в инструкциях. Ты уже совершенно точно не умрешь, все закончилось.

Он даже не понимал, что боится, пока она не сказала – а теперь вот понял. Облегчение, накрывшее его волной, было непривычным и каким-то удивительно сладким. Надо же, второй раз смерть прошла стороной, второй раз его не тронула… Что ж за судьба у него такая? Он вроде как не герой, ну вот совсем, и вдруг выпадает на его долю всякое – непорядок!

В прошлый раз, когда смерть коснулась его, не забрав, пробуждение было не из приятных. Стерлинг тогда очнулся в безнадежно искалеченном теле, многие части которого постепенно заменяли механическими протезами. Он мучился от боли, он учился жить заново. Теперь же он не стал человеком, зато остался собой, и его это устраивало. Он помнил, как тяжело ему было принять собственную гибель там, на Хионе… Интересно, эти разгильдяи хоть догадываются о том, что он сделал?

Они не говорили с ним об этом. Но, судя по взглядам, они не просто догадывались – они все знали. Стерлинг пока не мог сказать, как это повлияет на его отношения с командой дальше, да и не надеялся ни на какую награду. Жив – и на том спасибо. Хотя о своем решении он не пожалел бы при любом раскладе.

– Сколько я был в отключке? – спросил он. – Как давно мы покинули Хиону?

– Вы были без сознания несколько дней на Хионе и все время путешествия, – пояснила капитан. – Это было необходимо для вашего выживания. Но как только мы добрались до полноценной военной базы, вас привели в себя.

– Ну и получишь заодно свою награду, – встрял Киган. – Наконец-то обновят тебя, старый ты холодильник!

– Что? – забеспокоился Стерлинг. – Я не просил никакого обновления! Не хочу никакого обновления, мне нормально в том теле, которое у меня есть!

– Ну конечно! Давай тебе еще деревянное колесо на лоб присобачим, чтоб совсем ретро было!

– Отставить, Рэйборн, – жестко велела капитан. – Витте, боюсь, это не вопрос выбора. Практически все ваши протезы пострадали из-за неверного распределения электричества и потери контакта с соединительным чипом. Все они будут заменены на новые модели. Не переживайте, специалисты станции гарантировали мне, что ваша жизнь от этого станет только лучше.

Пожалуй, ему следовало бы радоваться. Стерлинг и сам признавал, что многие его протезы устарели – настолько, что он рисковал потерять даже свой скромный по меркам «Северной короны» девяносто девятый номер. Теперь все будет хорошо, его, может, еще и повысят…

Вот только совсем отказываться от беспокойства Стерлинг не умел.

– Это же будет очень долго! Разве корабль может так долго меня ждать? Или я уже отчислен из команды?!

– Угомонись ты, – усмехнулся Рале. – Если тебя отчислить, кто будет бухгалтерию вести и ложечки пересчитывать? Я? Мне это не надо. Киган? Он считает с трудом и на пальцах.

– Эй! – возмутился электрокинетик.

– Не соглашусь с примерами, но подтверждаю суть, – сказала Лукия. – Ни о чем не волнуйтесь, Витте, восстанавливайтесь столько, сколько вам будет нужно. Мы все равно на некоторое время привязаны к этой станции – мы ждем, пока сюда прибудет корабль Легиона.

Стерлинг едва не вздохнул с облегчением, а потом услышал последнее слово – и снова заволновался.

– Что? Легион? При чем тут Легион, зачем сюда летит Легион?

– Это их дела, – пожала плечами Альда. – Внутренние вопросы.

Такой ответ был сомнительным, но Стерлинг решил не продолжать этот разговор, он слишком быстро уставал. Да и зачем ему знать? Он жив, он на своем месте, возможно, он станет сильнее.

Ну а дела Легиона никого на «Северной короне» не касаются.

Эпилог

Альде до сих пор сложно было понять, как она относится к этому решению легионера. Она точно знала, что Триан симпатизирует фьюзу. Не воспринимает его как друга, но ощущает с ним определенное родство, пожалуй. Они оба были сильными – и оба не слишком ладили со своими условными сородичами. Но при всем этом Триан ни в чем не сомневался, когда они добрались до станции, он сразу же сообщил Легиону о ценном образце.

И если Альда нервничала, то сам легионер был предельно спокоен.

– Сделка есть сделка, – только и сказал он. – Мы оба на это пошли. Он все понимает.

– Его ведь могут убить там!

– Могут. Но вероятность крайне невелика, Хайд – единственный в своем роде, он обладает чертами одновременно фьюза и одного из самых умных людей на проекте «Исход». Убивать его не так выгодно, как изучать. Если им захочется убить фьюза, всегда можно наловить самых обычных на Хионе.

– Допустим, но в чем его выигрыш?

– В перспективах, – пояснил Триан. – Он десятилетиями наматывал круги по одной и той же дороге. Он изучил Хиону и понял, что ничего нового там не будет, эта планета ему ничего не даст. Благодаря интеллекту Мауро ДиНаталя он подавляет голод куда лучше, чем другие фьюзы. Его ум требует новых горизонтов и ресурсов для развития. Все это он может получить благодаря Легиону. Так что он готов рискнуть.

Хотелось спорить с ним, но не получалось. Альда подозревала, что на месте Хайда она приняла бы такое же решение. Опасно ли это? Да, но порой даже смерть пугает не так сильно, как бессмысленное бессмертие. К тому же, с Легионом у фьюза все-таки больше перспектив, чем с научным отделом.

С этой точки зрения можно было предположить, что Триан действительно воспринял Хайда как друга и решил позаботиться о нем. Вот только Альда, при всей своей любви, слишком хорошо изучила легионера.

– Сделка предполагает выгоду для двух сторон, – сказала она. – Что получаешь ты?

– Разве это не очевидно?

– Думаешь, этого будет достаточно, чтобы задобрить весь Легион и снять с тебя подозрения после того, что случилось на Адране?

– Весь Легион? – Триан насмешливо приподнял брови. – Кто говорит про весь Легион?

– Нет, не весь… – задумчиво произнесла Альда. – Ты передашь Хайда кому-то из правящих группировок Легиона, вроде как займешь их сторону… Но разве этого будет достаточно для доказательства лояльности?

– Ни в коей мере. Но этого будет достаточно для того, чтобы сместилось нынешнее равновесие.

– То есть, одна группировка уже будет проявлять к тебе чуть большую симпатию, а другие две перестанут на тебя рычать, чтобы ты задумался и все-таки предпочел их?

– Но ведь если бы я такое планировал, это были бы интриги, а интриги в Легионе запрещены, – указал Триан. – В любом случае, что-то мне подсказывает, что боевые истребители Легиона теперь перестанут допускать нелепые ошибки и совершенно случайно направлять оружие на «Северную корону». Это так, доброе предчувствие.

Фьюз и правда серьезно заинтересовал Легион – а может, не последнюю роль тут сыграло то, что Триан определенно сделал ставку на тщеславие кого-то из правящих элит. За Хайдом на станцию прислали отдельный корабль. Когда транспорт прибыл, Триан не просто передал живой груз, он отправился сопровождать его лично.

Легионер так и не подтвердил, что может видеть глазами фьюза, не сказал, насколько крепкую связь установил с ним. Однако Альда подозревала, что игра Триана была куда сложнее, чем банальная имитация преданности. Диана ведь сказала, что у него давно уже свои счеты с Легионом…

Призрак Дианы мгновенно уловил упоминание своего имени и появился рядом с Альдой. Во время миссии его не было – телепатке было не до того. На Хионе нужно было выжить, а не философскими вопросами озадачиваться!

Но в мирное время старые проблемы решили напомнить о себе.

– Когда ты расскажешь ему? – полюбопытствовала Диана. – Или опять начнешь придумывать себе оправдания и тянуть время?

– Не начну. Я расскажу ему, когда он вернется, а Легион свалит подальше.

В этом Альда уже не сомневалась. Она и так затянула, подвергнув их с Трианом опасности на Хионе. Но допускать такую ошибку дважды – это уже слишком. Она до сих пор не была уверена, способен ли он овладеть техникой, разработанной Дианой, но Альда была готова сделать все, чтобы ему помочь.

Оставалось только его дождаться. Альда понимала, что поводов для волнения нет, и все равно ее не отпускало дурное предчувствие. Это была человеческая черта, не связанная с телепатией – им в академии тысячу раз сказали, что никакого отношения к предвидению будущего они не имеют. Но сейчас здравый смысл не помогал, Альде было неспокойно, хотелось отвлечься – а отвлечься было не на что.

Навещать сейчас Стерлинга было бессмысленно: он проходил замену протезов, ему пока не позволяли прийти в сознание. Да и не тот он человек, чтобы радоваться частым визитам, что скрывать. Остальные члены команды отдыхали на базе, даже Лукия куда-то испарилась. Альда подозревала, что капитан сейчас рядом с телекинетиком, но проверять не хотела, это, в конце концов, их личное дело.

У самой же Альды бродить по военной базе не было никакого желания, она вернулась на «Северную корону», решив, что разумнее всего будет дождаться Триана в комнате отдыха с панорамными окнами – он тоже любил бывать там. Телепатка была уверена, что останется на корабле одна, она ведь должна была почувствовать постороннее присутствие! Но оказалось, что обмануть можно даже ее: когда она вошла в комнату отдыха, одно из кресел уже было занято.

Альда замерла на месте, на пару секунд зажмурилась, потом открыла глаза, пытаясь понять, не мерещится ли ей. Прямо на «Северную корону» заявился Стефан Северин собственной персоной – номер 3 Легиона.

Гадать, как он умудрился пробраться на борт незамеченным, долго не пришлось. Никто на станции не посмел бы его задержать, а свое присутствие он замаскировал, потому что сам был полноценным телепатом, хотя обычно предпочитал скрывать это. Стефан выглядел абсолютно расслабленным, и все же Альда ни на секунду не забывала, что на прошлой миссии она ослепила его, а Триан сломал ему позвоночник. И хотя теперь номер 3 стараниями Легиона был совершенно здоров, вряд ли он мог позабыть о таком, он всегда славился своей мстительностью.

Заметив, что она напряжена и подумывает о побеге, Стефан небрежно бросил:

– Не паникуй, я тут исключительно с добрыми намерениями.

– Ты вообще знаешь, что это такое? – усмехнулась Альда.

Она не собиралась показывать ему свой страх. Даже при том, что Стефан намного сильнее нее, он вряд ли устроит драку. Не так нагло, не здесь – ведь эта база даже не принадлежит Легиону, у них тут всего один корабль! Похоже, этому змею что-то нужно, но что – непонятно.

Пока он не выглядел так, будто собирался напасть на нее, но телепатический блок Альда на всякий случай не снимала. Это автоматически означало, что в его сознание она тоже не проникнет, но ей в эту дыру и не хотелось.

– Я понимаю, почему ты трясешься, – усмехнулся Стефан. – Признаться, я не сразу был готов к такому мирному разговору с тобой. В первое время после миссии на Адране мне доставляло удовольствие лишь моделирование ситуаций, при которых с тебя заживо сдирают кожу и обваливают в соли.

– Очаровательно, – сухо прокомментировала Альда.

– Но потом я понял, что главная моя проблема все же не ты. Ты – молодая дура, которая виновата лишь в том, что стала инструментом проблемы. И вот когда я принял, что мы все-таки на одной стороне, мне стало несложно сделать тебе подарок.

Он достал из кармана плаща личный компьютер, ввел какой-то код. Альда понятия не имела, к чему готовиться, и, когда заработал демонстрационный экран в комнате отдыха, чуть не вскрикнула от неожиданности.

Хотя ничего страшного на экране не было – не фото и не видео даже, всего лишь страница из какого-то документа. Судя по охранным знакам специального корпуса, подлинного – и засекреченного. На странице был собран список имен, одни из них были Альде незнакомы, другие она слышала в академии, но не общалась с этими людьми.

Ей все равно не пришлось спрашивать у него, зачем он показывает это. Среди имен Альда увидела и свое – с короткой пометкой: «Присвоен номер 53. Полный потенциал неограничен и неизвестен. Продолжать наблюдение». Дальше – два набора цифр, которые ни о чем ей не говорили.

Все, не так уж много… Но и не совсем непонятно. Альда давно уже замечала, что ее способности развиваются слишком быстро для вчерашней кадетки, и это даже если не принимать во внимание то вспыхивающий, то гаснущий телекинез. Однако ей казалось, что это природная аномалия, которую пока удается скрывать от специального корпуса.

А специальный корпус все знал – и, похоже, ожидал от нее чего-то большего.

– Что это такое? – спросила Альда. Говорить сейчас приходилось поменьше, чтобы не выдать свое волнение дрожью в голосе.

– Это то, на что ни ты, ни я не должны смотреть – часть секретного отчета научного отдела специального корпуса. Маленькая, но очень могущественная контора, должен тебе сказать.

– И что, Легион вот так открыто крадет секретные документы у специального корпуса?

– А специальный корпус – у Легиона. Когда все на ножах, тайн хватает у каждого. Вот эти писульки – как раз попытка превзойти Легион, понятно, что наши таким заинтересовались.

От Дианы Альда уже знала, что Легион старался получить побольше сильных воинов. В случае с мутацией это, похоже, была лотерея: уровень солдата определялся после того, как все заканчивалось. Поэтому на процесс пытались повлиять, причем наугад. Триан был одним из таких экспериментов, и Диана упомянула, что тот эксперимент был далек и от морали, и от этики.

Однако оказалось, что подобным развлекается и космический флот – вот о чем Альда не то что не слышала, не догадывалась даже! Может, это было не так уж странно в свете давнего соперничества с Легионом, и все же… Какой в этом смысл? Легионеров всегда было меньше, вот им и приходилось делать ставку на качество, а не на количество.

С другими солдатами такой проблемы не было, среди них можно было найти достаточно сильных. Но специальному корпусу хотелось больше стабильности и предсказуемости. Правда, до полноценных новаторских экспериментов они не докатились, сделав выбор в пользу того, что сами звали «выборочной генетикой».

– Мы еще до конца не разобрались, что они делают, но действуют они дедовскими методами, – пояснил Стефан. – Исключительно баловство с генами до рождения младенца, ничего нового. Однако и старое порой работает неплохо. Все, кого ты видишь в этом списке, – генетически определенные воины. В некоторых случаях ставка не сыграла, им даже в списке поставили низкий потенциал. Но с тобой что-то определенно пошло правильно, девочка. И не только из-за этих записей, вспомни о своих двух способностях.

– Две способности часто достаются естественным путем! – возразила Альда.

– Слово «часто» убери, оно тут лишнее. Такое бывает, но в твоем случае хватает и других признаков усовершенствования. Я-то помню, как ты врезала мне! Это далеко за пределами возможностей пятьдесят третьего номера. И вот тут мы плавно возвращаемся к нашему общему другу. Это я нашел документ, на который ты смотришь, относительно недавно. Триан увидел его сразу, как только ты выпустилась из академии. Я тут порылся в файлах, связанных с ним… Судя по всему, этот стратег хренов специально устроил все так, чтобы его перевели на «Северную корону». К тебе.

– Но зачем ему это?

– Вот и я подумал: зачем? Триан все делает для собственной выгоды, никаких исключений. Уязвимость у него только одна: телепатия, тут он не хуже других – но и не лучше. Мне, например, уступает, и он прекрасно знает об этом. Вполне грамотный ход, тебе не кажется: закрыть свою уязвимость?

Стефан определенно знал, о чем говорил. Он в свое время вот так «приручил» другую телепатку и использовал ее. Не для защиты, для нападения, но какая разница? Он доказал, что человека можно превратить в инструмент.

И все равно Альда не хотела верить, что Триан способен на такое. Он же другой, совсем другой! Начать хотя бы с того, что он никогда не пытался сломать ее. Но и рядом с ней он с первых миссий оставался куда чаще, чем с другими членами команды. Он помогал ей, вроде как приучал к себе…

Альда тряхнула головой, отгоняя тяжелые мысли. Нельзя вот так открыто поддаваться манипуляциям Стефана, ясно же, к чему он клонит! Триан ему враг, нужно называть вещи своими именами. Ну а врага необходимо лишить союзников, даже если ради этого придется наврать и подделать какие-то документы. Где доказательства, что это подлинник? Нет таких!

– Я знал, что он будет делать нечто подобное, – продолжил Стефан. – Я бы на его месте поступил точно так же. Поэтому я ждал, что он попытается подмять под себя кого-нибудь из первой десятки или хотя бы двадцатки. Теперь представь себе, как я охренел, когда он выбрал номер 53!

– Ты не мог бы охреневать где-нибудь в другом месте?

– Э, нет, погоди, я еще не закончил. Я решил, что Триан провел меня, он опять утаил свои планы, а тобой просто прикрывается. Потому что номер 53 – это несерьезно. Но потом был Адран, и я увидел, что наш номер 7 по-прежнему не теряет хватку и умеет использовать окружающих получше меня. Эта разница между твоей силой и твоим номером… Она интриговала меня. Я стал искать причину – и докопался до манипуляций Триана. Он давно уже использует тебя, а ты ведешься. Просто он не дурак, он заставляет тебя полюбить его естественным путем, долгим, действует своими методами.

– Я тебе не верю, – просто сказала Альда.

– Вот как? Не веришь и все? Не будет ни острот, ни угроз, ни оскорблений?

– На них ты не наработал. Этой писульки недостаточно, чтобы изменить мое отношение к нему.

– Чего-то такого я и ожидал, – кивнул Стефан. – Тут ты не оригинальна, все молодые идиотки упрямы. Так давай получим новое доказательство из самого надежного источника – спросим у нашего дорогого номера 7!

То, что Триан вошел в комнату отдыха, не стало для Альды сюрпризом. Она давно уже почувствовала, что он приближается. А он наверняка знал, что здесь Стефан, он ведь не на одну телепатию полагался. Поэтому он остановился в центре комнаты, не приближаясь ни к телепатке, ни ко второму легионеру.

Его лицо осталось спокойным, непроницаемым – привычная уже маска. И все же, когда он взглянул на список, в его глазах мелькнуло нечто странное. Всего на секунду, но Альда успела заметить это. Как будто… узнавание?

Он определенно видел этот список раньше. А это исключало возможность того, что Стефан быстренько состряпал подделку.

– Привет, брат мой, – очаровательно улыбнулся Стефан. – А мы тут о тебе беседуем.

– Да? И как успехи? – холодно поинтересовался Триан.

– Как раз до интриги дошли. Ответь-ка перед своей девочкой на один вопрос… Но сначала убери любые блоки, будь любезен. Хотелось бы, чтобы телепатка почувствовала правду, потому что как хорошо ты врешь – все мы знаем.

Блока и так не было, Альда чувствовала – как чувствовала и напряжение Триана. Он злился, хоть и пытался это скрыть. Но даже злость была связана не с ней… ведь правда? Понятно, что его Стефан бесит, он кого угодно из себя выведет!

И все же Альда не уходила и не требовала прекратить разговор. Она хотела знать всю правду – потому что понимала, что уже не успокоится, если сегодня не услышит ответ. Проблема была скорее в том, что телепатка не к каждому ответу могла подготовиться.

– Так вот, номер 7… – продолжил Стефан. – Я считаю, что ты решил защититься по всем фронтам, а для этого тебе нужен был могущественный телепат, прикрывающий твою пустую башку от меня. Примоститься к очевидно сильным сложнее, это будет заметно. И ты выбрал совсем молоденькую дурочку, с которой предварительно поигрались генетики специального корпуса. Почему ее? Потому что она непредсказуема. Потому что опыта у нее даже меньше, чем мозгов, и ты мог воспитать ее под свои нужды. Ну и потому что она хорошая девочка, еще не лишившаяся иллюзий. Ты, в отличие от меня, никого не привязал бы к себе силой – а те, кого мог бы, слишком слабы для тебя. И ты предпочел малолетку, которая просто влюбилась бы в тебя, потому что ты весь из себя такой темный, сильный и загадочный. Ну что, правда это? Или ты все-таки чуть менее предсказуем?

Альде хотелось, чтобы Триан посмотрел на нее. В идеале – ответил телепатически только ей, игнорируя Стефана. Но хотя бы взглянул ей в глаза!..

Но его взгляд был по-прежнему направлен на Стефана. Еще до того, как он дал ответ, Альда знала, что он готов сказать правду.

– По большей части ты угадал.

– Ха, так и знал! – рассмеялся номер 3. – Ну и как дело продвигается? Уже разложил малолетку в каком-нибудь темном уголке? Или еще строишь из себя гордого и неприступного?

Тут уже Триан отвечать не собирался – но Альда почувствовала, что краснеет. От злости больше, чем от стыда, однако скрыть это не получилось бы, Стефан все заметил, подтвердив правильность своих выводов очередным взрывом хохота.

– Надо же, как я вовремя! Видишь, девочка, я обещал, что сделаю тебе подарок. А я ведь всегда говорил, что ты лицемер, номер 7. Ты смотрел на меня с презрением за то, что я сделал с той маленькой глупой телепаткой, хотя сам устроил ровно то же самое.

– Что я устроил и зачем – тебя не касается, – отозвался Триан. В его голосе было даже больше льда, чем обычно. – Подать на меня жалобу ты не сможешь, потому что она основывается на краденых документах. Ты пришел сплетни разводить – и тут ты преуспел. Остальное я объясню Альде уже без твоего присутствия, вали отсюда, пока ноги работают. Потому что в нашем общении, как ты помнишь, бывало всякое.

Альда пока не вмешивалась, ни о чем не спрашивала. Внутри было пусто – не больно даже, как будто речь сейчас шла не о ней и не о ее жизни. Она подозревала, что это короткие моменты покоя перед тем, когда до нее дойдет вся необратимость услышанного сегодня.

Стефан наконец перестал смеяться. Напоминание о недавнем унижении все же сбило с него уверенность, заставило посмотреть на Триана с нескрываемой ненавистью. Он поднялся с кресла, но к выходу не спешил. Вместо этого Стефан подошел ко второму легионеру и протянул ему кодовую карту.

– Э, нет, объясниться уже не получится, номер 7, время вышло. Я ведь пришел не только для того, чтобы раскрыть глаза прекрасной юной Альде. Я по делу и прибыл на «Северную корону» вполне официально.

– По какому еще делу?

– Вот это, – Стефан кивнул на карту, – официальный приказ Легиона о твоем отстранении. Там много красивых слов, сам потом почитаешь. Но если по сути, ты перестаешь быть частью команды корабля «Северная корона» прямо с сегодняшнего дня. Можешь начинать прощаться.

Content

Влада Ольховская
Безмолвные призраки Хионы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог