Александр Пономарев

Хранители

Проект «О.З.О.Н.»

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Серия «Stalker» основана в 2013 году

Иллюстрация И. Соловьев

© Пономарев А., 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Никто не умрет девственником.

Жизнь поимеет всех.

Курт Кобейн

Есть многое на свете, друг Горацио,

что и не снилось нашим мудрецам.

Уильям Шекспир.

«Гамлет»

Пролог

Сумерки постепенно сгущались, обещая скорое наступление ночи. В небе появились первые звезды, а над горизонтом величественно поднималась белая и круглая, как масленичный блин, луна. Ночное светило как будто выглядывало из-за растущего за широким полем хвойного леса, с интересом наблюдая за «хаммером».

Сердито рыча двигателем и подпрыгивая на ухабах, бронеавтомобиль военного патруля катил по грунтовой дороге вдоль Периметра бывшей Зоны, а ныне границы тематического парка развлечений «Чернобыль Лэнд». В кабине тряслись двое. Боец с сержантским шевроном на рукаве мирно посапывал носом на пассажирском сиденье. Слева от него, положив обе руки на руль, рядовой с простенькими погонами на плечах равнодушно смотрел на исчезающую под машиной полоску травы между широкими колеями.

За автомобилем тянулся длинный пылевой шлейф. Впереди скошенного к носу короткого капота плыло белое пятно. Насекомые роились в пахнущем медовым разнотравьем воздухе, вспыхивали алмазными искорками в свете фар, грязными кляксами разбивались о ветровое стекло.

Внезапно по капоту машины зазмеились молнии. Рядовой побледнел, испуганно вскрикнул и так резко нажал на тормоз, что «хаммер» клюнул носом. Сержант спросонок не успел среагировать и больно стукнулся головой о лобовое стекло.

– Ты что творишь, Цимбалюк?! – Прижимая ладонь к набухающей на лбу шишке, старший по званию сверлил нерадивого водителя злобным взглядом и не видел скользящих по капоту ослепительно-белых зигзагов.

– Товарищ сержант, я не специально. Там это… чертовщина какая-то творится.

– Че ты несешь? – поморщился сержант. – Какая чертовщина? Ты в своем уме?

– Сами посмотрите.

Сержант повернул голову, увидел облизывающие капот молнии и заорал:

– Задний ход! Живо!

Цимбалюк дернул рычаг коробки передач на себя, топнул ногой в пол. Двигатель заревел. Бронеавтомобиль шлифанул колесами укатанную до состояния бетона землю и резво отпрянул назад на десяток метров.

– Стой!

Солдат нажал на педаль. «Хаммер» засвистел тормозами, присел на задние колеса и замер, тарахтя двигателем.

– Товарищ сержант, а это аномалия, да? – спросил шепотом Цимбалюк, во все глаза глядя на молнии. Те как будто растекались из одной точки в полуметре над землей, образуя сферу размером с футбольный мяч. Парень попал в батальон охраны, когда Зона перестала существовать, и знал о деструктивах только со слов старослужащих, вроде того же сержанта Спиридонова.

– Если б это была аномалия, Цимбалюк, то нас бы уже не было, – нервно хохотнул сержант, тоже не сводя глаз с непонятного явления. – Да и откуда им тут взяться? Они все вместе с Зоной исчезли.

– А может, Зона вернулась, товарищ сержант?

– Хорошо бы, – мечтательно вздохнул Спиридонов. – Но, к сожалению, это не так.

– Почему?

– Потому что, если б Зона вернулась, мы бы об этом узнали.

– Почему?

– Да что заладил, как попугай: почему да почему?!

– Простите, товарищ сержант, я не хотел, – пробормотал Цимбалюк.

Спиридонов покосился на солдата. Недавняя бледность сошла с лица рядового. Щеки парня наливались краской.

– Ладно, – проворчал сержант. – Твоей вины тут нет. Это я чего-то вспылил. Видишь ли, Зона обновлялась Выбросами. После каждого энергетического шторма появлялись новые аномалии, артефакты там всякие, ну и ряды зомби пополнялись. Понимаешь?

Водитель сначала кивнул, но тут же помотал головой.

– М-да, сложно с вами, салагами. Короче, если б Зона вернулась, то мы бы с тобой сейчас не разговаривали, а шлялись возле машины с дебильными рожами и выжженными Выбросом мозгами.

Шар из молний вдруг ярко засиял и начал стремительно расти в размерах.

Спиридонов подпрыгнул в кресле от неожиданности и заорал, показывая пальцем на лобовое стекло:

– Ты это видишь, Цимбалюк?!

– Вижу, товарищ сержант. Что это?

– Откуда я знаю! У тебя телефон с собой? А то на моем камера сломана.

– Так точно! С собой.

– Не тупи, Цимбалюк! Снимай скорее, пока эта хреновина не исчезла!

Солдат полез в карман камуфляжной куртки за телефоном. Пока он доставал аппарат и включал камеру, сфера достигла сверкающим краем облепленного трупиками мошек бампера. От прикосновения к металлу сияющий трескучими молниями шар ярко вспыхнул и с оглушительным хлопком растворился в темноте наступающей ночи, оставив после себя резкий запах озона и… трех человек в зимней одежде. Двое мужчин и женщина в разных позах лежали посреди дороги. Свет фар падал на них, как луч софита на сцене.

– Это кто? – сипло выдавил из себя Цимбалюк. Он включил камеру за мгновение до исчезновения сферы и теперь снимал незнакомцев, словно записывал последствия жуткой аварии.

– Хороший вопрос. Сам хотел бы знать, – ошарашенно пробормотал сержант.

На горизонте алым сверкнула зарница, прогремели раскаты далекого грома.

ПДА военных тревожно запиликали. По требованию администрации «Чернобыль Лэнда» каждый, кто так или иначе имел отношение к деятельности парка развлечений, пользовался подключенным к единой системе мини-компьютером. Спиридонов глянул на экран пристегнутого к запястью наладонника. Глаза сержанта расширились. Спустя мгновение салон «хаммера» наполнился воплями:

– Твою мать, Цимбалюк, накаркал, мля! Вон из машины!

Боец растерянно хлопал глазами, по-прежнему держа телефон в руке. Рядовой не понимал, с чего вдруг сержант так взбеленился.

– Да выкинь ты гребаный телефон на хрен! Выброс! Выброс грядет! Живо грузим этих в транспортный отсек – и ходу отсюда!

Сержант выскочил из «хаммера», кинулся к странной троице. Рядовой выбрался из-за руля, распахнул заднюю дверцу. Спиридонов подхватил бородатого мужчину под мышки и потащил к броневику. Ноги незнакомца волочились по грунтовке, оставляя в пыли волнистые бороздки.

– Чего стоишь?! Помогай! И пошевеливайся, если не хочешь мозги в кисель превратить!

Бойцы загрузили бородатого в салон и побежали за остальными. Цимбалюк спасал от верной гибели женщину, а Спиридонов – парня с закрывающей половину лица кожаной маской в мелкую дырочку.

– Закрой дверь. Я за руль, – отрывисто бросил сержант, когда трое незнакомцев оказались в машине, и полез на водительское место.

Цимбалюк хлопнул дверью, обежал сзади тарахтящий двигателем автомобиль. Морща нос от едкого запаха бензиновой гари, рванул на себя пассажирскую дверцу и грузно плюхнулся на сиденье.

Спиридонов врубил передачу, поддал газу. Броневик зарычал и, выбрасывая пыль и мелкие камни из-под колес, рванул с места, как застоявшийся конь.

Сержант гнал не разбирая дороги. Алые зарницы и молнии сверкали на горизонте все чаще, и даже сквозь тряску автомобиля чувствовалась нарастающая дрожь земли, как перед близким землетрясением.

Наладонники снова заверещали.

– Что там?

Сержант резко крутанул руль. Внедорожник накренился влево, объезжая огромный булыжник.

Цимбалюк в это время смотрел на экран ПДА. Когда машина еще раз вильнула, возвращаясь на прежний курс, он с глухим стуком ударился каской о бронированное стекло автомобильной двери и крикнул с паническими нотками в голосе:

– Таймер обратного отсчета запустился! Осталось меньше пяти минут!

– Не бзди, солдат, военгородок недалеко, успеем, а нет, так в зомбяков превратимся! – рявкнул Спиридонов и безумно захохотал. – Хотел Зону?! На, жри теперь, не обляпайся!

Там, где дорога огибала широкий клин из некогда плодородных земель, древесная поросль образовала нечто вроде небольшой рощицы. Стандартный путь по грунтовке увеличивал маршрут километров на десять. Сержант не стал тратить время на объезд и бросил машину прямиком в орешник. Тощие ветки захлестали по стеклам, по капоту забарабанили срубленные бампером незрелые орехи.

За полосой кустарника начиналась та самая роща. С треском ломая тонкие стволы березок и осин, внедорожник продрался сквозь будущий лес, оставляя за собой широкую просеку, взобрался на пологий склон насыпи и помчался к темнеющим впереди постройкам.

Как только пришло оповещение о скором катаклизме, солдаты и технический персонал укрылись в подземном убежище. Правда, поначалу мало кто поверил в грядущую опасность в силу отсутствия специфического опыта. Пришлось тем, кто не понаслышке знал, что такое Зона, пинками и отборным матом объяснять новичкам, чем грозит пренебрежение мерами безопасности во время Выброса.

«Хаммер» влетел на территорию опустевшего военного городка за минуту до начала пси-шторма. Когда массивный бампер протаранил ворота гаражного бокса, небо из темного стало багровым. Громыхало, как во время грозы. Броневик промчался между рядами таких же, как он, запыленных внедорожников. Засвистел тормозами, рисуя черные полосы на бетоне, пошел юзом и чуть не врезался правым бортом в заднюю стену гаража.

– Успели, – выдохнул Спиридонов, устало подмигивая рядовому. – Значит, еще поживем.

– Так точно, – кивнул Цимбалюк, и его губы расплылись в глупой улыбке.

А за воротами – с оглушительным грохотом, треском и ослепительными вспышками небесных огней – Зона пробуждалась от долгого сна.

Часть 1

Возвращение утраченного

Глава 1

Новая реальность

Ефим Моргенштейн бросил взгляд на висящие над дверью часы. Рабочий день давно закончился, но это ничего не значило. Управляющий парком развлечений приходил на работу к восьми утра и покидал кабинет поздно вечером, после составления ежедневного отчета для своего тестя. Игорь Михайлович Богомолов являлся фактическим хозяином «Чернобыль Лэнда», тогда как по документам территория отчуждения вокруг ЧАЭС принадлежала другому человеку.

Подставной владелец невероятно прибыльного актива играл роль свадебного генерала. Он регулярно появлялся на светских раутах, встречался с известными людьми, давал интервью и занимался благотворительностью, создавая вокруг «Чернобыль Лэнда» ореол социально ответственного бизнес-проекта. Ему тоже подавали отчеты, но не каждый день, а раз в месяц, и содержалась в них строго дозированная информация, да еще и с сильно заниженными показателями доходности.

Но не только работа заставляла Ефима проводить столько времени в кабинете. «Чернобыль Лэнд» вобрал в себя все лучшее, что могла дать жаждущим удовольствий состоятельным людям современная индустрия развлечений. Это был не просто сафари-парк, где можно было вволю поохотиться на псевдомутантов или поучаствовать в поисках «артефактов». В здешних барах, казино, клубах и высококлассных борделях круглосуточно кипела жизнь.

Богомолов не скрывал своей неприязни к зятю и не раз намекал тому, что следит за каждым его шагом. Моргенштейн не знал достоверно, так это на самом деле или нет, но не исключал возможности, что в парке у Богомолова есть осведомители. По этой причине Ефим предпочитал обходить стороной злачные места «Чернобыль Лэнда», а чтобы не тронуться умом от безделья, подолгу пропадал на работе.

В свободное от служебных обязанностей время Моргенштейн баловался сочинительством. В своих историях он воплощал нереализованные в жизни фантазии, часто с асоциальным уклоном. Особенно в них доставалось нелюбимой жене и ее отвратительному папаше.

Подобная психотерапия была для него чем-то вроде предохранительного клапана. Раз за разом выплескивая накопленное недовольство на бумагу, Ефим сохранял душевное равновесие, бодрость духа и находил в себе силы для любезного общения с женой и тестем во время регулярных сеансов видеосвязи.

До полуночи оставалось чуть больше часа, когда Моргенштейн трагическим финалом закончил рассказ о морской прогулке ненавистных родственников. Поначалу он хотел, чтобы на яхту Богомолова напал гигантский спрут и утащил корабль на дно вместе с пассажирами. Потом решил, что будет лучше, если в тумане яхта столкнется с огромным контейнеровозом, а оказавшихся в воде жену и тестя сожрут акулы, но передумал. Ему показалось, что кораблекрушение – слишком мягкий вариант, и он вплел в историю жестоких сомалийских пиратов. В итоге Богомолова и его дочь все-таки сожрали акулы, но перед этим пираты вдоволь потешились над одной, а другого избили до полусмерти, порезали ножом и скинули за борт в качестве приманки. Когда же окрашенная алым вода забурлила из-за дерущихся за добычу морских хищниц, благоверная Моргенштейна отправилась следом за папашей и в полной мере прочувствовала на себе, каково это – быть главным блюдом на званом обеде.

Испытывая удовлетворение от хорошо проделанной работы, Ефим прочитал готовый рассказ, внес кое-какие поправки и отправил текст на печать. Принтер заурчал, быстро выплевывая отпечатанные листы один за другим.

Прежде чем выключить компьютер, управляющий удалил файл из памяти машины. Это была необходимая предосторожность: Богомолов вполне мог иметь доступ к его компьютеру. По этой причине Ефим предпочитал хранить в электронных мозгах только связанную с деятельностью парка информацию, а «нетленки» прятал в потайном отсеке стоящего в углу сейфа. Вот и сейчас Моргенштейн встал из-за стола, проследовал к тайнику и зазвенел ключами.

После того как очередная история была надежно спрятана от чужих глаз, хозяин кабинета посмотрел в окно. С высоты второго этажа расставленные вдоль дорожек декоративные фонари казались парящими над землей светлячками. На горизонте алым вспыхнула и погасла зарница, где-то далеко пророкотал гром. Фонари мигнули и погасли. Чуть позже луна спряталась за приползшей с востока тучей, и наступила такая тьма, что хоть глаз выколи.

Время шло, но фонари и не думали загораться вновь. Управляющий полез в карман пиджака за телефоном, вывел на экран планировщик задач и набросал напоминание вызвать утром главного инженера, после чего покинул кабинет.

Пока он шел к лифту по мягкой ковровой дорожке, потолочные светильники несколько раз мигнули. Моргенштейн не стал искушать судьбу и спустился в подземный гараж по лестнице.

Обычно он возвращался с работы пешком, но сегодня решил проехаться на автомобиле. И не потому, что устал. Просто Ефим Соломонович привык во всем полагаться на свое чутье, а чувство нарастающей тревоги появилось у него еще там, в кабинете, когда вдруг ни с того ни с сего погасли уличные фонари.

Неприятности посыпались как из рога изобилия, стоило управляющему оказаться на нижнем ярусе здания. Не успел он сделать и пары шагов, как раздался глухой рокот, пол под ногами закачался, как будто Моргенштейн внезапно оказался на палубе идущего по волнам корабля. С потолка посыпались песок и крупицы бетона. С трудом сохраняя самообладание, Ефим оперся рукой на одну из поддерживающих плиты перекрытия толстых колонн и чуть согнул ноги в коленях.

Похожий на шум морского прибоя низкий гул исчез так же внезапно, как и появился за несколько мгновений до этого. Вместе с ним пропала и загадочная вибрация.

Моргенштейн не торопился отходить от колонны. Он как будто прилип к ней, медленно считая до десяти. Предчувствие опасности не отпускало. Напротив, оно стало сильнее. В затылке появилась знакомая пульсирующая боль, словно невидимый дятел долбил клювом черепную кость изнутри.

Секунды текли одна за другой, но ничего странного больше не происходило. Управляющий подумал было, что интуиция на этот раз обманула его, как вдруг помещение подземной парковки снова заполнил тот самый рокочущий гул и последовал такой мощный толчок, что Моргенштейн не устоял на ногах и упал на колени. Боль из затылка разлилась по всему черепу и стала такой сильной, что он закричал, не слыша своего голоса: в ушах стоял звон, словно неподалеку озорные подростки взорвали петарду. Ефиму показалось, что он ко всему прочему ослеп, но это всего лишь на краткий миг помутилось сознание. Правда, когда зрение вернулось, управляющий какое-то время ничего не видел из-за плавающих перед глазами разноцветных кругов.

Испуганный, полуслепой и наполовину глухой, он не сразу понял, что рядом с ним кто-то есть. Этот кто-то потряс вопящего Моргенштейна за плечо. Ефим Соломонович поднял голову и скосил слезящиеся глаза в сторону стоящего рядом с ним человека в сталкерском комбинезоне.

– Хорош орать, оглушил совсем, – сердито проворчал незнакомец.

– Вы кто такой? – всхлипнул Моргенштейн, вытирая кулаком глаза. Увидел нашивку «служба сопровождения» на рукаве мужчины и понял, что перед ним один из подчиненных. Страх мгновенно улетучился. Его место заняла злость на нелепую ситуацию. Моргенштейн поднялся, стряхнул пыль со штанин и рявкнул, брызжа слюной:

– Какого черта тут ошиваешься?! Отвечай, когда тебя управляющий парком спрашивает!

– Живу я здесь, – невозмутимо сказал незнакомец. – И, это, не ори, хватит из себя начальника корчить. Нет больше никакого парка.

– Как нет? – опешил Моргенштейн.

– А вот так. Еще не понял, с чего тебя колбасило? Это Выброс был, да такой мощный, что аж под землей достало. До сих пор, вон, суставы ломит. А ведь, когда косточки заныли, я не поверил, хотя раньше всегда так грядущий катаклизьм определял. Разве ж, думаю, может такое быть, коль от Зоны за столько лет ничего не осталось. Оказывается, может, да еще как.

Ефим снова почувствовал прилив паники, но потом вдруг подумал, что с ним случился всего лишь внезапный приступ клаустрофобии, а подчиненный воспользовался удобной ситуацией и теперь пугает его в корыстных целях. Губы управляющего скривились в презрительной усмешке.

– Обмануть меня хочешь? Не выйдет.

– П-фе, не веришь на слово – иди на улицу, сам посмотри. Там щас аномалий, должно быть, как грязи.

Моргенштейн задумался. В словах проводника был резон. Увиденное всегда лучше услышанного – тут, как говорится, к гадалке не ходи. С другой стороны, самолично лезть на рожон не хотелось. Вот если бы увидеть, что там, снаружи, не покидая подземной парковки.

Ефим ухватился за эту мысль, как утопающий за соломинку. Территория вблизи административных и развлекательных зданий парка была увешана видеокамерами, как платье невесты миллиардера драгоценными камнями. Изображение с камер выводилось на мониторы службы безопасности в круглосуточном режиме. Офис безопасников находился в полукилометре отсюда, но идти туда было необязательно. Под своим логином и паролем управляющий парком мог подключиться к системе видеонаблюдения с любого завязанного в общую сеть компьютера.

– Так ты, говоришь, живешь тут? Ну-ка, ответь, где здесь каморка дежурного?

Проводник махнул рукой в сторону:

– Вон она, возле той колонны.

Моргенштейн посмотрел в указанном направлении. За стоящими в ряд внедорожниками в камуфляжной раскраске виднелась толстая колонна, к которой, как ребенок к матери, прижималось неказистое строение из профлиста с пластиковыми окнами. Управляющий жестом велел идти за ним и зашагал в обход машин к будке смотрителя автостоянки.

Проводник пожал плечами и потопал следом за начальником. Мужчине стало интересно, что задумал хлыщ и как тот отреагирует на новую реальность.

В столь поздний час каморка пустовала. Смотритель приходил за два часа до начала рабочего дня и уходил на два часа позже его окончания. Все остальное время подземная автостоянка находилась под неусыпным оком автоматики. Камеры фиксировали любого, кто выезжал из гаража, сверяя с базой данных парка. При стопроцентной идентификации шлагбаум автоматически поднимался. В противном случае из отверстий в полу выдвигались толстые металлические штыри заграждения и срабатывала сигнализация. Группа быстрого реагирования выдвигалась к месту обнаружения незваного гостя и через считаные минуты доставляла того на допрос. Так система внутреннего контроля работала в теории. Как это было на самом деле, никто не знал, потому что за время работы парка не было ни одного подобного случая.

Ефим вынул из кармана универсальную ключ-карту, приложил к считывающей пластине магнитного замка. Внутри двери щелкнул запорный механизм. Моргенштейн потянул ручку на себя, переступил через порог и направился к столу.

По темному экрану монитора плавали тропические рыбки. Управляющий занял место смотрителя (слева от него, положив руку на спинку кресла, встал проводник), щелкнул кнопкой «мыши». Компьютер вышел из дежурного режима, на экране в четыре ряда появились картинки с установленных на автостоянке видеокамер. Моргенштейн застучал по клавишам. Экран на мгновение погас, а когда снова заработал, то вместо сигнала с камер на нем появилось светлое окошко с двумя пустыми полями.

– Отвернись! – потребовал Моргенштейн.

Проводник закатил глаза к потолку, цокнул языком и покачал головой, но все-таки отвернулся. Ефим ввел в верхнем поле персональный код доступа, продублировал его в нижней строке и нажал клавишу «Ввод».

Монитор снова погас. Спустя мгновение в правой части экрана появились три ряда квадратов с цифрами внутри, а по центру – большой темный прямоугольник.

– Готово, можешь повернуться. Сейчас узнаем, что там снаружи происходит.

Ефим подвел стрелку «мыши» к помеченному цифрой десять квадрату, щелкнул левой кнопкой манипулятора. В прямоугольнике появилось цветное изображение. Пока управляющий спускался в подземный гараж, луна вырвалась из плена. Призрачный свет падал на ухоженные лужайки, мощенные камнем дорожки с застывшими вдоль них фонарными столбиками, аккуратно подстриженные в виде животных и геометрических фигур кустарники.

Прежнюю идиллию нарушала новая деталь. Посреди одной из дорожек появилось темное, будто вдавленное в землю, пятно, от которого во все стороны по земле змеились черные трещины. Ближайшие к странному пятну фонари неведомой силой изогнуло в разные стороны.

Ефим переключился на трансляцию с другой камеры. В объектив попала лужайка с догорающим на ней вертолетом. Это было неожиданно, поскольку взлетно-посадочная площадка не входила в поле зрения конкретно этого недремлющего ока.

Моргенштейн подвел стрелку манипулятора к полосе прокрутки внизу экрана, отмотал запись с камеры назад, включил воспроизведение. Монитор наполнился ослепительными вспышками. Когда молнии перестали сверкать так часто, а ночное небо окрасилось багрянцем и по нему заплясали всполохи всех оттенков красного и желтого, в левой стороне экрана появился вертолет с эмблемой парка на борту. Воздушная машина рыскала из стороны в сторону и то резко снижалась, то неожиданно набирала высоту. После очередного подъема вертолет вдруг завертелся вокруг своей оси, как будто у него перестал работать хвостовой винт, и, после трех пируэтов, рухнул на землю. Огненный гриб на доли секунды растворился на фоне такого же красного, как и он, неба и стал заметен, когда от горящей техники клубами повалил черный дым.

Моргенштейн досадливо скрипнул зубами. Как только он понял, что проводник сказал правду, то сразу подумал про план эвакуации из Зоны, и вертолету в нем отводилась главная роль. Теперь же, судя по записи, надо было срочно искать другой способ побега из ставшего опасным парка.

– Ну что, убедился? – В голосе проводника не было ни злорадства, ни превосходства, ни усмешки.

– Угу. Был не прав, извини.

– Да брось, на твоем месте я тоже бы не поверил. Когда к чему-то привыкаешь, то кажется, так будет всегда. Ты же не мог предположить, что Зона вернется в свои владения. Верно?

Ефим покивал, но, поглощенный своими мыслями, он не слышал и половины из того, что сказал проводник.

А подумать было о чем. Например, как быть дальше? Вертолет уничтожен. На своих двоих быстро из Зоны не выбраться, да и не получится. Он сам утверждал план действий как раз на такой случай. Из мест постоянной дислокации ВСУ к Периметру наверняка уже выдвинулись дополнительные отряды сдерживания, а с аэродромов Западной Европы вылетели самолеты военно-транспортной авиации с вояками из международных инспекторских сил. И у тех и у других был один и тот же приказ: организовать вокруг новоявленной Зоны поистине железный занавес. Так что пробраться через Периметр по земле уже не получилось бы, только по воздуху, причем желательно в темное время суток и с выключенным незадолго до подлета к границе Зоны двигателем, чтобы иметь шанс вырваться на Большую землю незамеченным. Дело оставалось за малым: раздобыть летательный аппарат. Ефим знал место, где это можно было провернуть, но он понимал, что без опыта выживания в экстремальных условиях в одиночку ему долго не продержаться.

Моргенштейн внимательно посмотрел на проводника. Тот расценил его взгляд по-своему и закончил начатую недавно мысль:

– Ну вот, об этом я и говорю. Ладно, ты как хочешь, а я спать. С рассветом уйду куда глаза глядят. После Выброса, должно быть, много артефактов в новоявленных аномалиях образовалось. Новости нонче шибко быстро по миру распространяются. Дня через два тут сталкеров будет – мама не горюй, надо ловить момент, пока конкурентов кот наплакал.

Проводник похлопал Ефима по плечу и тяжело зашагал к выходу из каморки.

«Действительно, надо ловить момент», – подумал Моргенштейн и крикнул в спину потенциального спасителя:

– Предлагаю сделку!

Тот помотал головой, дескать, не интересует, открыл дверь. Свет ламп дежурного освещения упал в каморку под прямым углом. На полу, между двумя светлыми квадратами, появился белый прямоугольник с вытянутой в длину тенью посередине.

– Помоги выбраться из Зоны, и я тебя озолочу!

Проводник остановился, так и не переступив порог. Тень в прямоугольнике на полу зашевелилась, когда он повернулся лицом к Моргенштейну. Тот не дал ему и рта раскрыть:

– Миллион долларов на твой персональный счет, как только я окажусь на аэродроме. Двести тысяч авансом переведу прямо сейчас. Решайся, ты ничего не теряешь.

Проводник задумался. С одной стороны, очень не хотелось обременять себя заботами о безопасности «пассажира», с другой, денег много не бывает. Да и с чего он решил, что артефактов сейчас пруд пруди и все они как на подбор высокой ценовой категории? С количеством приблуд, может, дело так и обстоит, а вот с качеством – вряд ли. Даже в лучшие времена после Выбросов появлялось не так много действительно ценных артов. Ну а такого, чтоб две-три штуки продал – и ты миллионер, вообще никогда не было. Это он для красного словца ляпнул, сам не понимая почему. Наверное, хотел посмотреть, будет ли торговаться потенциальный клиент.

Ефим заметил тень сомнения на лице проводника и не упустил шанса продавить свои интересы:

– Предложение насчет аванса в силе. Даже более того, я переведу на сто тысяч больше, если дашь номер счета прямо сейчас. Ну как?

– А хрен бы с тобой, – махнул рукой проводник. – Но, чур, не выпендриваться и делать все, как скажу.

– Договорились. Теперь закрепим сделку деньгами. Так ты увидишь, что я не обманываю, и мне спокойнее будет.

– Тут, эта, дело такое. – Проводник поскреб пальцами затылок. – Я номер счета не знаю.

Моргенштейн постарался вложить в улыбку всю силу своего обаяния.

– Открою тебе страшную тайну: его никто не знает. Спроси меня, я тоже не скажу.

– И как быть? Без аванса работать не буду, так и знай.

– Спокойно, я управляющий или кто? Тебя как зовут?

– Бурков Вадим Петрович.

Ефим защелкал клавишами. Изображение на мониторе снова поменялось. Теперь там появилось поле входа в общую базу данных «Чернобыль Лэнда». Моргенштейн ввел логин и пароль, подождал, когда система загрузится. Вбил в поисковую строку данные проводника и опять защелкал клавишами.

– Вот твой аванс. – Он подтвердил выполнение операции. Спустя секунду раздалась мелодичная трель. Проводник поддернул обшлаг рукава, глянул на экран ПДА. На его подсвеченном голубоватым светом грубом лице появилась довольная улыбка. – Остальные деньги получишь по итогам работы. Сейчас оформлю отложенный перевод. Выполнение операции потребует ввода дополнительного кода подтверждения. Я скажу его перед тем, как улететь с аэродрома. Идет?

Проводник кивнул. Он не отрываясь смотрел на экран мини-компа. В глазах мужчины светились огоньки алчности, губы беззвучно шевелились, как будто он мысленно проговаривал, на что потратит баснословные барыши.

Пальцы Моргенштейна опять заскользили по клавиатуре. Вся эта история с миллионным вознаграждением была выдумкой чистой воды. Он не собирался платить такие деньжищи за пустяковую, на его взгляд, работу. В бумажнике лежало с десяток стодолларовых купюр. Он сунет одну в руки наивного дурачка перед тем, как продиктует код подтверждения, и улетит из гребаной Зоны навсегда. Все остальное сделает жадность. Проводник сам вернет ему деньги, желая заполучить обещанный миллион.

– Готово! – Ефим вышел из программы, выключил монитор и встал из-за стола. – Ну вот, теперь ты командир. Говори, что делать?

– Спать. Ночью по Зоне шастают только зомби да самоубийцы.

Глава 2

Пробуждение

Тяжелый грузовик натужно рычал мощным двигателем. Снаружи в борт кузова время от времени с глухими щелчками попадали пули. В ответ не стреляли, из чего Балабол сделал вывод, что водитель в кабине один и старается изо всех сил как можно скорее покинуть опасную зону.

Превозмогая головную боль, сталкер открыл глаза. Внутри пропахшего солдатским потом кунга царила красная полутьма аварийного освещения: тусклая лампочка светилась вполнакала на примыкающей к кабине стене кузова. Сквозь щели неплотно прикрытых броневых щитков пробивались тонкие лучи дневного света.

Морщась от противного воя движка, Балабол втянул воздух сквозь отверстия полумаски из тонкой кожи. Сглотнул вязкую слюну. Стянутые пластиковым ремешком руки онемели и распухли. Он пошевелил пальцами, разгоняя кровь, несколько раз сжал кулаки, превозмогая боль в затекших суставах. Попытался порвать прочные путы, но лишь сильнее разодрал кожу на запястьях.

Пить хотелось неимоверно. Сухое горло саднило так, будто в него засунули наждачную бумагу. Дмитрий вспомнил, что к поясу пристегнута фляжка, потянулся за ней, но скрюченные пальцы рук нащупали только грубую ткань комбинезона. Ни ремня, ни фляжки на месте не было.

Тогда он попробовал повернуться набок, в надежде отыскать пропажу на полу – мало ли, ремень расстегнулся, когда его, бесчувственного, закинули в кузов. С третьей попытки это удалось. Сталкер пошарил связанными руками по железному полу. Пальцы наткнулись на чьи-то волосы.

Стиснув зубы, Балабол приподнялся на локте. Рядом с ним лежала на спине молодая женщина. Прямые темные волосы рассыпались по стальному днищу кунга, образуя подобие гнезда, в котором женская голова безвольно болталась из стороны в сторону в такт потряхиванию кузова. Сумрачные тени плясали на красивом лице, делая его более загадочным и таинственным.

Чуть поодаль от незнакомки полулежал на правом боку бородатый мужчина. Его левая нога почти касалась стенки кузова. Когда машину особенно сильно трясло на ухабах, ботинок ударялся о железо, производя тот самый глухой стук, что сталкер поначалу принял за щелчки пуль о борт герметичного фургона.

Оба были в джинсах и рубашках и, по всей видимости, являлись туристами. После загадочного исчезновения Зоны территория отчуждения вокруг ЧАЭС превратилась в настоящую Мекку для любителей экстремального отдыха. Только вот из-за высокой стоимости пропусков официально попасть в «Чернобыль Лэнд» мог позволить себе далеко не каждый желающий вкусить прелести постапокалиптической романтики. Потому и лезли через Периметр все кому не лень, пользуясь услугами теневиков.

Так называли бывших сталкеров и людей из числа уволенных сотрудников парка. Первые, не сумев найти себя на Большой земле, пытались таким способом залечить душевные раны и снова, хотя бы на день-другой, оказаться в родной стихии. Вторые, имея зуб на бывшее начальство, всеми правдами и неправдами пытались насолить ему.

Балабол работал проводником в «Чернобыль Лэнде» и был на хорошем счету как у руководства, так и у посетителей парка развлечений. В очередь на его услуги записывались на многие месяцы вперед. Несмотря на высокий статус в иерархии службы сопровождения, Балабол не делил посетителей парка на своих и чужих. Он работал как с легальными туристами, так и с теми, кто не мог найти денег на входной билет, но хотел в полной мере испытать на себе реалии правдоподобной имитации Зоны. Разумеется, он не предлагал последним помощь в незаконном проникновении на охраняемую патрулями ВСУ и отрядами ЧВК территорию, этим и без него было кому заниматься, но и не отказывал, если судьба сводила его с безбилетными искателями приключений.

Одежда пассажиров натолкнула Дмитрия на мысль, что его соседи по машине из нелегалов. Скорее всего, их пути случайно пересеклись, и он согласился на время взять над ними шефство. Так он разом убивал двух зайцев: творил добро и коротал время до следующего заказа.

«А все-таки интересно, как армейцам удалось нас схватить? Судя по сильной жажде, головной боли и частичной потере памяти, полагаю, нас обездвижили дротиками с какой-нибудь химической дрянью в ампулах», – подумал Балабол, имея на подобные мысли все основания.

Как-то так само получилось, что его примеру помощи нелегалам последовали трое бывших сталкеров, с которыми у администрации парка были заключены долгосрочные контракты. К ним, как скрепки к магниту, подтянулось еще с десяток проводников.

Потребовалось чуть больше месяца, чтобы служба сопровождения парка раскололась на два неравных по количеству участников непримиримых лагеря. Правда, благодаря осторожности Балабола и его соратников до откровенной вражды между сторонами не дошло. Участники негласного заговора против администрации парка тщательно сохраняли конспирацию, не афишировали занятия благотворительностью, как они называли посильную помощь нелегальным туристам, и не стремились расширять свои ряды. Все потому, что сторонники легального туризма, не стесняясь в выражениях, озвучивали свое отношение к безбилетникам и тем, кто их поощряет своей помощью.

Сотрудники службы безопасности парка догадывались, что нелегалам помогает кто-то из их коллег, но вычислить таковых не могли. Доброходы, а именно так, чуть видоизменив старорусское слово, называли себя Балабол и компания, свято верили в народную мудрость: с волками жить – по-волчьи выть. Они поддакивали идейным противникам и при каждом удобном случае чихвостили «поганых ублюдков», себя то есть, на чем свет стоит.

Тем временем убытки росли. Не желая и дальше мириться с потерями от нелегального туризма, руководство «Чернобыль Лэнда» пошло на решительные меры. Периметр бывшей зоны отчуждения, а ныне границы парка, по договору с администрацией патрулировали отряды ВСУ.

Делали они это спустя рукава. Понимая, что одними словами вояк не убедить, управляющий через своих замов донес до командиров патрульных групп информацию о щедром вознаграждении за каждого пойманного с поличным проводника, и не важно, живой он будет или мертвый к моменту сдачи властям. Главное, чтобы доказательства были в наличии.

С этой минуты отношения между сотрудниками службы сопровождения и военными обострились до предела. Армейцы чуть ли не выпрыгивали из штанов от усердия, с каким проверяли проводников и имевших несчастье оказаться рядом с ними клиентов.

К счастью для администрации парка, досмотры проходили в прилегающей к Периметру километровой зоне, на которую распространялась сфера влияния военных патрулей. Здесь не так часто встречались легальные туристы, поэтому связанные с придирчивыми проверками скандалы можно было пересчитать по пальцам одной руки, а жалобы сотрудников службы сопровождения на противоправные действия солдат принципиально не принимались во внимание. А зря!

Чувствуя вседозволенность и безнаказанность, вояки пустились во все тяжкие. И хотя прямых доказательств не было, среди доброходов сновали устойчивые слухи, что патрульные расстреляли нескольких проводников как особо опасных преступников с формулировкой: «убит при попытке бегства».

А еще поговаривали, что в секретные лаборатории «Чернобыль Лэнда» для опытов отдавали не только пойманных на просторах парка нелегалов, но и оказывавших тем незаконные услуги гидов. Разумеется, отдавали живыми, точнее, одурманенными наркотическими средствами.

Пока Балабол пытался понять, что произошло и как он оказался в кунге, мужчина и женщина пришли в себя. Хрипя и постанывая, попробовали сесть, что у них не очень-то получалось при такой тряске кузова, да еще и со связанными руками.

Почти одновременное пробуждение подтвердило предположение Балабола насчет применения дротиков с наркотическими веществами. Видимо, его вывели из строя раньше других, потому он и очухался первым.

«Ну, хоть что-то стало понятно, и то хорошо», – мысленно порадовался Балабол и скосил глаза в сторону мужчины, лицо которого показалось ему знакомым. Как и очаровательная мордашка прекрасной спутницы. Определенно он их раньше где-то видел, но вот где – хоть убей! – вспомнить не удавалось.

Попавшая в организм отрава продолжала действовать, оказывая негативное влияние на память, но при этом, как ни странно, не мешая мыслительному процессу.

«Судя по комплекции, бородач обладает недюжинной силой, – продолжил рассуждать проводник. – Думаю, он поможет справиться с солдатами, когда те полезут за нами в кузов. Шансов на успех немного, но лучше так, чем покорно ждать своей участи».

Дмитрий только хотел обсудить стратегию будущих действий с бородатым и его спутницей (женщина могла, например, сбить солдата с ног или наброситься на кого-нибудь из конвоиров сзади), как вдруг противно заскрипели тормоза. Машина резко сбавила ход, а потом и вовсе остановилась.

Чуть позже раздалось фырчанье другого мотора. Зашуршала под колесами сухая трава. Захлопали дверцы. Раздался топот солдатских ботинок, и чей-то звонкий голос произнес:

– Тащ каптан, сержант Григорчук доставил арестованных по вашему приказанию.

– Вольно, сержант. А теперь дай-ка мне свой автомат и открывай двери кунга.

Балабол узнал хриплый окающий голос. Из всех военных, с кем он был знаком не понаслышке, с таким характерным оканьем говорил только капитан Тарасов.

Судьба свела с ним Балабола еще в те времена, когда здесь безраздельно царила Зона, и всякий раз сталкер оказывал капитану какую-либо услугу. То ценные артефакты по его просьбе принесет, то предупредит о новых аномалиях возле Периметра и местах дислокации капитанского подразделения, то передаст координаты бандитских лежек. Взамен Тарасов обещал всенепременно помочь, когда судьба поставит сталкеру шах и мат.

«Значит, этот час наступил», – подумал Балабол и неожиданно поймал себя на мысли, что за прошедшие с последней встречи годы Тарасов и думать забыл о старом приятеле. А даже если и помнил, то мог и не узнать, что немудрено. Жизнь оставила такой неизгладимый отпечаток на лице проводника, что сам Болотный Лекарь, при всем его таланте, не сумел вернуть бедняге прежний облик[1].

Балабол попытался прогнать неприятную мысль, однако та упорно не желала уходить из головы. Крутилась в мозгу, как заезженная пластинка, но так и не смогла задавить ростки надежды на счастливый исход.

– Тащ каптан, уставом запрещено отдавать личное оружие. Даже вам, – растерянно произнес сержант.

– Хочешь сказать, в уставе так и написано: нельзя отдавать автомат капитану Тарасову?

– Нет, но…

– Что «но», сержант? – устало прохрипел капитан. – Вот представь, открываешь ты дверь, а на тебя нападает один из арестованных, или наваливаются все скопом, отнимают автомат. Тогда не мы будем хозяевами положения, а они. Знаешь почему? Потому что у них будет тридцать патронов вместо восьми в моем «макаре».

Балабол и туристы переглянулись. В глазах мужчины проводник увидел желание силой вырвать свободу. В другое время он поддержал бы стремление бородатого выбраться на волю таким способом, но не сейчас. Та самая искра веры в капитана упорно не желала гаснуть.

– Не надо, – прошептал Балабол, мотая головой.

– Я не собираюсь сдаваться без боя, – сердито прошипел турист.

– Знаю, поэтому и говорю: не надо. Ты все испортишь.

Мужчина упрямо засопел. Видя такое дело, Балабол попытался переманить на свою сторону его подругу.

– Капитан – мой старый знакомый. Скоро будем на свободе, если ваш приятель не наделает глупостей.

Женщина пристально всмотрелась в проводника, кивнула, наклонилась к бородатому и что-то прошептала.

– Ладно, – буркнул тот и зловеще пообещал Балаболу: – Если что-то пойдет не так, я оторву тебе голову раньше, чем нас расстреляют.

За пределами кунга сержант вел напряженную борьбу с самим собой. С одной стороны, в словах капитана был резон. С другой – за нарушение устава наказывали. Диапазон воспитательных воздействий варьировался от нарядов вне очереди до длительного заключения в темном и холодном карцере. Причем наказание выбирал не кто иной, как сам капитан Тарасов.

Секунды таяли одна за другой, а сержант никак не мог решить, что хуже: нарушить устав или не выполнить завуалированный под просьбу приказ старшего по званию.

Тарасов оборвал мучения бойца. Щурясь, как довольный жизнью котяра, капитан вкрадчиво проговорил:

– Устал ты, Григорчук, плохо соображаешь. Ну ничего, вернемся на базу, я дам тебе неделю… нет, две недели отдыха.

Сержант не поверил ушам. Он давно мечтал съездить в Ужгород на побывку, где его ждала красавица невеста, но никак не решался подать рапорт командиру. Полные губы Григорчука расплылись в счастливой улыбке. Мочки ушей покраснели, веснушки на щеках залило румянцем.

– Правда, тащ каптан? Вы не обманываете?

– Конечно правда, сержант. Отдохнешь две недельки в карцере, глядишь, быстрее соображать начнешь. – Глаза капитана из узких щелочек превратились в бездонные колодцы, лицо исказилось в сердитой гримасе, а голос из вкрадчиво-проникновенного стал громовым: – Хватит сопли жевать, Григорчук! А ну, живо отдал автомат и открыл двери!

Сержант не ожидал такого поворота событий. В глазах у него померкло, голова закружилась, а сердце заколотилось так, словно хотело вырваться из груди. Слегка оглохший от капитанских воплей Григорчук сорвал с плеча автомат, сунул в руки капитану и на негнущихся ногах зашагал к грузовику.

Балабол внутренне напрягся, как сжатая до предела пружина, сохраняя при этом внешнее спокойствие. Он понимал, что туристы за ним следят, и приложил максимум усилий для сохранения внешнего спокойствия. Трюк удался. Краем глаза Балабол видел, как бородач принял расслабленную позу.

– Смотри у меня, – прошептал мужчина перед тем, как щелкнул замок и дверь со скрипом открылась.

Косой столб дневного света хлынул в фургон, еще больше сгущая полумрак по углам. В похожей на луч прожектора светлой широкой полосе засверкали алмазами плавающие в воздухе пылинки.

Брюнетка приглушенно вскрикнула и прикрыла связанными руками лицо. Ее спутник опустил голову на несколько секунд, а Балабол зажмурился и поморгал, давая глазам привыкнуть к переменам в освещении.

– Эй, вы там живы? Выходите по одному, – робко сказал Григорчук и оглянулся через плечо, как будто ища поддержки у капитана.

Тарасов стоял возле армейского уазика метрах в пяти от грузовика и был виден пленникам как на ладони, в отличие от того же сержанта. На фоне светлого прямоугольника открытой двери боец выглядел темной фигурой с бледным овалом вместо лица. Капитан кивнул и посмотрел на часы. То ли просто хотел узнать время, то ли давал знак подчиненному, чтобы тот поторапливался.

Григорчук принял жест капитана за инструкцию к действию и прикрикнул звенящим, почти мальчишечьим голосом:

– На выход, я сказал!

Видимо, для правдоподобия, а может, чтобы поторопить несознательных туристов, Тарасов передернул затвор автомата и зычно скомандовал:

– А ну, тащите сюда свои задницы, песьи дети, пока я вас в кунге не расстрелял!

Бородатый и женщина глянули на Балабола. Она с испугом и немым укором в глазах. Он с обещанием скорой расправы. Наверное, мечтал сначала открутить головы военным, а потом проделать то же самое с проводником.

Тарасов дождался, когда пленники выберутся из фургона и, не сводя глаз с троицы неудачников, отрывисто рявкнул:

– Григорчук, живо за руль! И только попробуй оторвать задницу от сиденья – в карцере сгною!

– Есть живо за руль! – козырнул сержант и опрометью метнулся в кабину. По нему было видно, что он рад такому повороту событий, парню ужасно не хотелось стать свидетелем жестокой расправы над гражданскими и недотепой сталкером.

– Так, теперь вы, трое. Я тот, кто заставит вас ответить за свои преступления. На пра-а-о! К заросшему барбарисом холму ша-о-о-м арш!

Бородатый злобно зыркнул на капитана и чуть подался вперед. Тарасов навел на него автоматный ствол и покачал головой:

– Даже не думай.

Брюнетка вытянула перед собой стянутые пластиковым ремешком руки, дотронулась до приятеля кончиками синеющих пальцев и прошептала:

– Не надо.

– Во-во, послушай подружку, она дело говорит. Ну, долго стоять будем? Так, ты, бородатый, идешь первым. Балабол замыкающий.

Взгляды капитана и проводника пересеклись. Балаболу показалось, что Тарасов едва заметно подмигнул, а уголки губ дрогнули и чуть расползлись в стороны.

Дмитрий расценил это как добрый знак. Тарасов неспроста назвал его по имени. Так он давал понять, что узнал сталкера, несмотря на скрывающую уродство полумаску, и держит ситуацию под контролем, а концерт, в лучших традициях реализма, устроил специально для сержанта. Это было необходимо для того, чтобы тот не мучился при составлении обязательного после каждого патрулирования рапорта и написал все как есть, а не выдумывал, прикрывая командира.

Обязанность подавать рапорты появилась задолго до появления парка развлечений. Тогда еще существовала Зона, и военные неплохо кормились с продажи артефактов, полученных в качестве откупных с задержанных патрулями сталкеров. Может, так бы все и продолжалось своим чередом: сталкеры таскали бы хабар, жаждущие романтики любители приключений искали бы тайные тропы в Зону, военные охраняли бы Периметр от попыток незаконного проникновения как с одной, так и с другой стороны, если бы не всколыхнувшая общественность история с Опоссумом. Так звали сталкера, в одночасье ставшего знаменитым на весь мир.

А ведь, если разобраться, ничего особенного в тот день не произошло. Подумаешь, задержали сталкера в компании с такими же нелегалами, как бородатый с брюнеткой. Что тогда, что сейчас, любители халявы всеми правдами и неправдами пытались проникнуть за Периметр, а сталкеры помогали им за определенное вознаграждение. Верно сказано в книге Екклесиаста: «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем».

Военный патруль, в чьих руках оказался Опоссум с подопечными, действовал по обкатанной схеме. Нелегалов допросили, вбили данные в общую базу нарушителей, выписали значительные штрафы с предупреждением, что, если не заплатят в срок, им за казенный счет дадут путевку в не столь отдаленные места лет этак на пяток, и выставили за Периметр. После этого вояки сделали предъяву Опоссуму и потребовали с него выкуп в виде ценного хабара.

Дальше показания разнятся. Одни говорили, что он послал вымогателей по известному всем адресу и его грохнули за хамство. Другие, что он отдал требуемое и ушел от военных целым и невредимым, а потом, по собственной глупости, подорвался на минном поле возле того блокпоста. Третьи утверждали, что бойцы забрали у Опоссума контейнер с артефактами и застрелили парня в назидание другим сталкерам. Были и те, кто заявлял, что военные ничего с Опоссума не требовали и он благополучно отправился к центру Зоны. Но их, разумеется, не слушали. Кому интересна история без драйва и намека на трагичный финал?

На беду зеленопузых, как сталкачи за глаза называли вояк, в то время по Зоне каталась съемочная бригада из CNN. Иностранные журналисты каждый день выдавали на-гора заметки о жизни обитателей территории отчуждения и остро нуждались в жареных фактах. Сталкерские пересуды не прошли мимо их ушей. Ушлые журналюги быстренько состряпали репортаж, где и озвучили каждую из версий гибели Опоссума.

Может быть, тот сюжет в новостях и не имел бы далеко идущих последствий, но в ту пору на Украине перед очередными выборами развернулась нешуточная политическая борьба между нынешним главой государства и одним из местных олигархов. Катализатором дальнейших событий послужило то обстоятельство, что тогдашний начальник спецподразделения по охране Периметра Зоны приходился двоюродным братом украинскому президенту.

В политике мало отягощенных моральными принципами людей. Вот и кандидат в президенты не относился к их числу. Он понял, что репортаж CNN стал для него отличным шансом перетянуть одеяло на себя, и раздул вокруг исчезновения Опоссума такой скандал, что его отголоски до сих пор сказывались на военных.

Отрабатывая полученный заказ, общественные и правозащитные организации по всему миру принялись клеймить сторожащие Периметр отряды ВСУ, обвиняя в нарушении прав человека. Причем о международных инспекторских силах, чьи бойцы тоже занимались охраной Периметра, поборники справедливости ни разу не заикнулись. А ведь бравые иностранные вояки мало чем отличались от украинских коллег и тоже вымогали хабар у сталкеров любыми способами, вплоть до пыток и угроз поквитаться с близкими оказавшихся в их руках бедолаг.

Желая хоть как-то снизить градус напряженности вокруг спецподразделения, президент отстранил родственника от должности, а позже издал указ, согласно которому каждый участник военного патруля после смены обязан составить подробный рапорт не только о своих действиях, но и о поступках начальника и сослуживцев. Особисты из СБУ изучали рапорты на предмет нестыковок и, если таковые находились, проводили допросы с пристрастием и очные ставки между патрульными.

Современный мир так устроен, что интерес к любой, даже самой шокирующей, новости пропадает за считаные сутки, если его не подпитывать информационными вбросами. Как только кандидат в президенты добился цели и получил желаемую должность, шумиха вокруг «дела Опоссума» исчезла, как по мановению волшебной палочки, но сам указ остался в силе.

Потом, к слову, прогремевший на весь мир сталкер нашелся живым и невредимым, хотя вряд ли можно называть невредимым того, кто поехал кукухой и влился в ряды фанатиков, охраняющих подступы к ЧАЭС, только вот до него никому уже не было дела. Ни один из новостных источников не написал о его обнаружении ни строчки. Оно и понятно. Как когда-то сказал классик: «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить».

Глава 3

Свобода

Бородатый все-таки решил поиграть в героя. Когда «пленники» в сопровождении капитана дошли до растущих возле холма кустов и скрылись за ними, он резко развернулся и с криком «Убью!» бросился на Тарасова.

Балабол поставил туристу подножку. Тот запнулся, потерял равновесие и с треском бухнулся в колючие заросли. Проводник упал на бунтовщика, при этом больно засадив локтем по его почкам, и зашипел в ухо:

– Угомонись! Я же сказал: свой это.

– Ага, свой, – прохрипел бородатый. – Он еще там, у машины, хотел нас расстрелять.

– Так надо, дурень, это концерт для сержанта. Или ты хочешь грех на душу взять и завалить ни в чем не повинного парня?

Бородатый перестал дергаться под проводником, видимо, переваривая информацию, а потом просипел:

– Пусти!

– Больше геройствовать не будешь?

– Да понял я все. Пусти, кому говорю. Колется.

Балабол ослабил давление, повернулся набок, шипя сквозь зубы от вонзившихся в кожу шипов. Встал сначала на одно колено, потом рывком поднялся и, едва не рухнув обратно на бородатого, чудом удержал равновесие.

Брюнетка бросилась на выручку спутнику. Тот ухватился за ее прижатые друг к другу кулачки, с кряхтением встал, глядя на проводника исподлобья.

Капитан Тарасов с кривой ухмылкой наблюдал за мужчинами.

– Ну что, хлопцы, угомонились? А теперь шагайте к холму и давайте без выкрутасов. Мне вас еще освободить надо и провести первичный инструктаж.

Туристы недоверчиво покосились на капитана. Тот повел автоматным стволом, веля топать в заданном направлении.

– Думали, я вас на самом деле убивать буду? – хмыкнул Тарасов, когда «пленники» оказались с обратной стороны высокого холма. Здесь сержант Григорчук при всем желании не мог их увидеть из кабины грузовика. – Нужны вы мне больно! Зона сама с вами разберется, если захочет.

– Какая Зона? – удивился Балабол. – Ты в своем уме? Она исчезла три года назад.

– Как исчезла, так и появилась, – огрызнулся Тарасов, с шорохом вытаскивая нож из пластиковых ножен на поясе. – Так и будешь со связанными руками стоять или тебя освободить?

Балабол вытянул перед собой руки и сделал шаг вперед. Капитан просунул кончик сверкнувшего на солнце клинка под узкую полоску пластиковых наручников, слегка двинул ножом. Хомут лопнул и упал в траву подле ног проводника белой закорючкой. Дмитрий зашипел сквозь зубы, благодарно кивнул и принялся энергично растирать затекшие руки.

– Теперь моя очередь, – улыбнулась брюнетка, протягивая Тарасову маленькие кулачки.

Тот пожал плечами: дескать, мне без разницы, – разрезал пластиковую полоску, шагнул к бородатому и тоже его освободил.

– Значит, слухайте сюды, – сказал капитан, убирая нож на место. – Ща я несколько раз выстрелю в воздух, будто бы пришил вас, но для начала кое-что отдам.

Он сунул руку в карман камуфляжных штанов, вытащил старенький пистолет с треснувшей бакелитовой накладкой на рукоятке, всучил Балаболу. Потом полез в кармашки разгрузки. Из одного достал ПДА и две запасные обоймы, из другого нож в кожаных самодельных ножнах и тоже передал проводнику. В последнюю очередь капитан снял с пояса фляжку, но досталась она не Балаболу, а брюнетке. Та мигом скрутила колпачок и жадно припала к горлышку.

Проводник облизнул губы, а бородач шумно сглотнул и засопел носом, наблюдая за тем, как пьет его спутница.

– Звиняйте, хлопцы, другой фляжки нет. Придется обождать. Знаю, вам хочется пить, у вас болит голова, появились провалы в памяти. Это побочные эффекты сильнодействующего психотропного препарата. Уж больно кое-кому хотелось узнать, откуда вы таким странным образом появились в парке.

– А что странного в нашем появлении? – спросил Балабол.

– Да все. Начать хотя бы с того, что на вас была зимняя одежда. Это сейчас-то, когда дневная температура ниже двадцати градусов тепла не опускается. Вас троих патруль обнаружил неподалеку от Периметра. Вы появились, можно сказать, из ниоткуда. Со слов нашедшего вас сержанта, вы трое как будто выпали из лопнувшей в воздухе сверкающей молниями сферы. Ему, конечно, не поверили, заставили кровь сдать на анализ, но, поскольку следов наркотических веществ не обнаружили, пришлось принять его слова за правду. Ну а так как он больше ничего не знал, взялись за вас всерьез и напичкали всякой дрянью, чтобы языки развязать.

Женщина перестала пить, обменялась взглядами с бородатым, потом посмотрела на проводника. По этой игре в гляделки капитан понял, что его слова стали для них откровением. Он подумал, стоит ли вываливать на них весь объем информации, и решил, что это ни к чему. Незачем им было знать о ночном сообщении и мотивах капитана Тарасова, точнее, того, кто столько лет скрывался под его именем.

Когда Пескишев Петр Семенович, беглый уголовник по прозвищу Пескарь, подумал о том, что заставило его в очередной раз заняться спасением обреченных на муки людей, перед глазами, словно кинофильм, пронеслись те давние и, казалось, давно поросшие быльем события. Он как будто снова очутился в дребезжащем автозаке.

Обычно заключенных перевозили из колонии в колонию в сопровождении двух вооруженных до зубов охранников, но в его случае обошлись без конвоиров. Тогда шла очередная реформа МВД Украины. Людей катастрофически не хватало, и начальство решило, что для транспортировки одного положительного во всех отношениях зэка достаточно будет вооруженного дробовиком водителя. С него даже сняли наручники перед тем, как посадить в автозак.

Личное дело Пескаря способствовало принятию подобных решений. Он сидел не за убийство, грабеж или изнасилование, а по экономической статье, и на тот момент отмотал больше половины срока. Начальство прекрасно понимало, что бежать в такой ситуации – значит подписать себе новый приговор, потому и пошло на беспрецедентные нарушения правил.

Пескарь и не собирался делать ничего предосудительного. Только дурак стал бы нарываться на неприятности, когда до УДО осталось меньше года и провести их предстояло в колонии, больше похожей на закрытый от внешнего мира санаторий, нежели на исправительное заведение. Это стало для него чем-то вроде поощрения за хорошее поведение, строгое соблюдение тюремного распорядка и плодотворный общественно-полезный труд.

Быть может, он и отсидел бы остаток срока с максимальным для колонии комфортом, если бы не цепь случайностей. Начало той цепи положила авария на газопроводе. Взрывом разрушило автомобильный мост через реку, и водитель автозака оказался перед выбором: пилить в объезд почти пятьсот километров до следующей переправы и выбиться из графика с потерей премиальных или рискнуть и пересечь водную преграду по мосту на запретной территории.

Полукруглые фермы путепровода виднелись на горизонте, как будто подталкивая к принятию решения. Водила свернул с дороги и погнал спецмашину к границе Зоны. Это сейчас она по всей длине огорожена бетонным забором, а тогда Периметр практически полностью представлял собой хилую конструкцию из деревянных столбов и колючей проволоки. Шофер даже не стал искать подходящий для проезда участок. Вылез из кабины, перерезал кусачками проволоку и через минуту оказался за пределами привычного мира.

Вторым звеном в цепи случайных событий стала аномалия. Водитель имел смутное представление о Зоне. Он знал, что здесь полно опасных мест, но не предполагал, что столкнется с одним из них так скоро. Будь у него хоть мизерный опыт выживания в Зоне, он бы наверняка заметил характерные для «гравиконцентрата» изменения местности. А так он принял продавленную аномалией землю за обычное понижение и даже не задумался, почему в самом углублении и по его пределам нет никакой растительности.

Автозак с ходу влетел в деструктив. Кабина застонала, сминаясь в комок, как бумага в руке великана. Стекла с хрустом разлетелись на мелкие осколки. Водитель понять ничего не успел: его расплющило, как козявку. Из центра деформированной кабины раздался смачный чавкающий звук, и во все стороны брызнули красные ошметки.

Кузов с зарешеченными окнами перекосило. Пескишева по инерции швырнуло на разделяющую фургон пополам стальную решетку. Кровь из рассеченного лба хлынула на глаза. Размазывая красные полосы по лицу, арестант встал на ноги. Потолок трещал, угрожающе быстро приближаясь к полу. Двери выгнуло, и они с громким хлопком распахнулись, словно по ним со всей дури саданул ногой кто-то большой и сильный.

Пескишев не стал дожидаться, когда его раздавит, как водителя. Заключенный рванул с места в карьер и выскочил из автозака за мгновение до того, как тот с оглушительным грохотом и терзающим уши скрипом превратился в бесформенную груду железа.

Пескарь в отчаянии стоял возле искореженной машины. Без документов, в арестантской робе, он не знал, куда ему податься. Оставаться на месте было рискованно, ведь он столько всего слышал о Зоне и населяющих ее мутантах. Возвращаться по следам машины – еще опаснее. Связь с автозаком потеряна. В скором времени на пропавшего зэка вышлют ориентировку и объявят в розыск. Если его найдут, об УДО можно забыть. Впаяют попытку побега, добавят десятку сверху и отправят мотать новый срок куда-нибудь в колонию строгого режима.

«Лучше сдохнуть на свободе, чем оказаться в застенках», – решил Пескарь и потопал прочь от «гравиконцентрата».

Судьба благоволила беглому арестанту. До вечера он блуждал по Зоне и не нарвался ни на мутантов, ни на аномалии. Последние он ощущал на интуитивном уровне, а иной раз и видел невооруженным взглядом. Точнее, не сами деструктивы, а искажения воздуха над ними или кружащий над землей растительный мусор.

Беглец подыскивал место для ночлега, когда в относительной близи от него прогрохотали первые выстрелы. Пескарь упал в траву, подполз к растущему на вершине приземистого холма кусту бересклета и осторожно раздвинул ветки. Лежа в укрытии, Петр наблюдал за тем, как военные и бандиты уничтожают друг друга.

Численное превосходство помогло отморозкам одержать победу. Опасаясь подкрепления со стороны вояк, бандюги покинули поле боя, даже не собрав трофеи. Пескарь расценил это как добрый знак и покинул убежище, едва шаги преступников затихли вдали.

Он обыскал тела, одно за другим. В карманах бандитских плащей, помимо запасных обойм к пистолетам и патронов к дробовикам, нашлись еда и бинты. Пескишев не ел с самого утра и первым делом утолил голод, а потом занялся сбором остальной добычи. Поначалу беглец планировал разжиться оружием, боеприпасами и провиантом, но потом подумал, что неплохо бы переодеться. Хотел позаимствовать одежду у одного из бандитов, но в голову пришла более интересная идея. Когда он осматривал тела военных, ему показалось, один из них немного похож на него.

Пескарь вернулся к кусту акации, где лежал лейтенант с окровавленной головой, и присмотрелся. Сходство, конечно, было не стопроцентное, но это не играло особой роли. Фотография в документах лейтенанта Тарасова была не лучшего качества, при желании беглец легко мог выдать себя за него. Благо рост и размеры обмундирования идеально совпадали. Еще одним плюсом было отсутствие дырок от пуль на одежде. А ну как нарвется на военный патруль? Рассказать, что произошло, не составит труда, как и привести к месту стычки, а вот объяснить пулевые отверстия на форме и отсутствие ранений на теле будет в разы сложнее.

Петр посмотрел по сторонам – поблизости никого не было – и принялся раздевать Тарасова. Первым делом снял берцы. Потом расстегнул замки тактического жилета и броника, потянулся к камуфляжной куртке. Он только дотронулся до верхней пуговицы, как вдруг лейтенант застонал и открыл глаза.

Пескишев сам не понял, как его пальцы обхватили горло несчастного. Он давил до тех пор, пока тело под ним не обмякло, а когда все кончилось, с усилием оторвал трясущиеся руки от шеи теперь уже мертвого лейтенанта и со звериным рыком блеванул рядом с его ухом.

Прошло много времени, прежде чем Пескарь нашел в себе силы продолжить начатое. Он переоделся, взял лежащий неподалеку от трупа автомат и потопал прочь от про́клятого места.

Военный патруль нашел самозванца на следующий день. Как Пескарь и предполагал, внедрение в чужую личину прошло успешно. Из тех, кто лично знал Тарасова, в живых никого не осталось: все погибли в той перестрелке с бандитами.

Новоявленный лейтенант стал тянуть армейскую лямку. Некоторую путаницу в поведении списали на травму головы, благо доказательства были на видном месте. Незаурядный ум, хорошая память и желание скрыть подлог в тайне сделали из Пескишева идеального вояку. Эти же факторы помогли дослужиться до капитанского чина.

Но не все было так гладко и замечательно: совесть терзала его за совершенное преступление. Пытаясь хоть как-то облегчить душевные муки, он дал себе клятву спасать человеческие жизни и реализовывал ее на задержанных военными патрулями нелегалах.

«Сколько жизней надо спасти, чтобы загладить вину перед богом и тем несчастным лейтенантом?» – подумал он, глядя, как брюнетка передает фляжку бородатому. Тот встряхнул ее над ухом, определяя степень наполненности, и припал к горлышку. После трех больших глотков, вытер губы тыльной стороной ладони и отдал посудину проводнику. Балабол благодарно кивнул, поднес горлышко к губам и запрокинул голову.

Полагая, что вопросов не избежать, капитан сыграл на опережение:

– Вам, можно сказать, повезло, что Зона вернулась так же внезапно, как и исчезла три с лишним года назад. Основной контингент понабрали из тех, кто о ней знал только со слов мастодонтов вроде меня. Когда Выброс жахнул, началась неразбериха. Я не стал тратить зря время, заполнил нужные бумаги, подписал, кем надо, и запер вас в камере смертников. А утром повез типа на ликвидацию. – Тарасов посмотрел на бородатого и его спутницу: – Благодарите Балабола. Если б не его знакомство с вами, вы бы сейчас пускали слюни в допросной после лошадиной дозы препарата, а потом ваши коченеющие тушки зарыли бы где-нибудь в лесочке рядом со спецблоком.

– М-да, нелегкая у тебя работенка. – Проводник бросил капитану фляжку. Тот ловко поймал пустую посудину, сунул в матерчатый чехол на поясе и застегнул пуговицу клапана. – А если честно, много ты подобных нам расстрелял?

– Издеваешься?! – вскипел Тарасов. – Я что, по-твоему, на палача похож? Раньше нелегалов за Периметр вывозил, а сейчас, если придется делать что-то подобное, отпущу в Зону, вот и вся недолга.

Балабол подумал, что остаться в Зоне без оружия и ПДА – ничуть не лучше расстрела, а, пожалуй, даже хуже, но решил придержать язык за зубами. Все-таки капитан сильно рисковал, нарушая приказ. К тому же им он дал и то, и другое. И пусть из оружия всего лишь нож и пистолет на троих, этого хватит на первое время, а там видно будет.

– Да, и вот еще что, – капитан посмотрел на женщину. В ночном сообщении было две просьбы. Первую он выполнил, теперь надо было как-то намекнуть, чтобы эти трое заглянули в дом на болоте. – Вы, дамочка, пока я вас в машину тащил, все о Лекаре твердили. Уж не знаю, за каким он вам дался, но я напоминаю, потому что сами вы об этом не скоро вспомните.

Брюнетка удивленно уставилась на офицера. Тот верно истолковал ее взгляд.

– Последствия препарата, – пояснил он, снимая с плеча автомат. – Ладно, я и так тут задержался. Григорчук, поди, уж на сироп изошел. Ну-ка, пригнитесь от греха подальше.

«Пленники» сделали, как он велел. Сухой треск автоматной очереди разорвал тишину. С веток ближайшей сосны, шумно хлопая крыльями, сорвалась ворона. Сердито каркая, полетела на восток, к узкой полоске леса на горизонте.

– Ну вот и все, Балабол, мы с тобой в расчете. Теперь, если и будем общаться, то неофициально. По документам ты числишься двухсотым.

Капитан махнул рукой на прощанье и, тяжело ступая по траве, зашагал в обратном направлении. Поравнялся с кустами барбариса, обогнул густые заросли с красными пятнышками ягод на колючих ветвях и пропал из виду. Спустя какое-то время затарахтел двигатель. Приглушенно хлопнула дверца.

– Выдвигаемся, – скомандовал проводник, когда автомобильный шум затих вдали.

– Мы так и пойдем с одним пистолетом и ножом на троих? – спросил бородатый.

Балабол посмотрел на туристов. Неожиданно их силуэты задрожали и начали расплываться, словно мираж в пустыне, а потом вдруг перед глазами все померкло, и он оказался в арктической пустыне. Его спутники были рядом с ним, но не в джинсах, рубашках и башмаках, а в зимней маскировочной одежде и теплых ботинках на толстой подошве. Впереди, под разноцветными огнями северного сияния, в ярких огнях прожекторов купались компактно расположенные вокруг центрального здания постройки. Судя по пулеметам на вышках и плоских крышах кубических зданий, это была либо военная база, либо это место хорошо охранялось от посторонних глаз.

Наваждение быстро исчезло, но оставило весомые результаты. Балабол не только вспомнил, где они были до того, как снова оказаться в Зоне. В памяти всплыли имена «туристов». Женщину звали Лань, а ее спутника Потапыч.

– С тобой все в порядке?

Брюнетка не на шутку встревожилась, когда проводник внезапно побледнел и переменился в лице.

– Голова что-то закружилась, – солгал Балабол и после некоторой заминки сказал: – Я видел нас троих недалеко от затерянной в снегах базы и вспомнил ваши имена. Тебя зовут Лань, а его Потапыч.

– Точно! Я тоже что-то такое припоминаю: снег, база, какие-то люди. – Лань замолчала, глаза ее остекленели, лицо исказилось, словно она увидела мифическое чудовище во плоти. – Там было что-то жуткое, что-то невероятно ужасное… или кто-то… я пытаюсь, но никак не могу вспомнить.

– Ну и хорошо, что не можешь. Я ваще ничего не помню и не парюсь по этому поводу. Всему свое время. Меня другое интересует: если капитан сказал правду насчет Зоны, нам с одной пукалкой на троих не выжить. – Потапыч вперил угрюмый взор в проводника. – Вряд ли все клиенты и сотрудники парка укрылись от Выброса. Может, здесь мутантов пока шиш да маленько, но с зомбаками-то проблем быть не должно.

Балабол задумался: «Потапыч прав, нужно еще оружие. Вопрос в том, где его взять?» Он не делал заначек, работая проводником, считая это бессмысленной тратой времени, но у него был обустроен схрон в те славные времена, когда он промышлял сталкерством. С тех пор прошло много лет. За это время он ни разу не удосужился проверить тайник. Может, от него ничего уже и не осталось, но попробовать точно стоило.

– Ладно, есть у меня тайничок.

Потапыч хмыкнул. Губы его искривились в довольной усмешке. В глазах Лани вспыхнули счастливые огоньки, она заметно повеселела и приободрилась.

– Я бы не торопился с выводами, – омрачил их радость Балабол. – Нычка сделана давно, и не факт, что сохранилась нетронутой.

– Ну, пока не проверим, не узнаем, – философски заметил Потапыч.

Лань кивнула и задала волнующий ее вопрос:

– А в тайнике кроме оружия и боеприпасов еще что-нибудь есть?

– Дойдем до места, узнаешь, – пообещал Балабол и велел спутникам идти за ним.

Глава 4

Голь на выдумки хитра

Шагая впереди маленького отряда, Балабол подспудно надеялся, что дорога пройдет без приключений. От места расставания с Тарасовым до деревни, где находился тайник, было не больше четырех километров. «Туристы» рисковали, конечно, нарваться по пути на новоявленных зомби, но обойти их стороной не составило бы труда. С мутантами особых проблем возникнуть не должно было. Да, Зона вернулась, но их число от этого вряд ли так быстро выросло в геометрической прогрессии.

В парке средняя численность тварей не превышала тридцати единиц на квадратный километр территории. Причем основную массу составляли слепые псы и пучеглазки. Эти редко сбивались в большие стаи. Чаще всего создавали группы из трех-пяти особей, а то и вовсе передвигались в поисках пищи поодиночке.

И тот и другой вариант не представляли для путников особой угрозы. Балабол справедливо полагал, что двое мужчин относительно легко справятся с вероятной опасностью, пусть даже имея на руках всего лишь нож и пистолет.

Но беда пришла с той стороны, откуда не ждали. Наиболее короткий путь к деревне пролегал через узкий перешеек между почти отвесным склоном высокого холма и заболоченной низменностью. Между собой проводники называли это место «игольным ушком».

На подходах к тропе ПДА на руке Балабола завибрировал, предупреждая о близкой опасности, и вырубился. Заряд аккумулятора и так оставлял желать лучшего, когда капитан отдал устройство проводнику, а теперь батарея высадилась в ноль.

Сталкер по старой привычке похлопал по рукаву. Болтов на месте не оказалось. Да и откуда им было взяться, если в парке для обнаружения аномалий «маркерами» не пользовались. Большая часть деструктивов исчезла вместе с Зоной, а те, что остались или находились вне туристических троп, прекрасно определялись встроенным в ПДА датчиком аномалий.

Руководство парка регулярно проводило среди сотрудников инструктаж, особо заостряя внимание на соблюдении техники безопасности. Проводник не имел права игнорировать данные электронного помощника. В попытках воссоздать атмосферу настоящей Зоны инженеры технической службы «Чернобыль Лэнда» установили сотни смертельно опасных искусственных аномалий, обнаружить которые можно было только с помощью мини-компа.

Проводники из числа бывших сталкеров еще долго пользовались железками или мелким гравием. Со временем даже самые упертые осознали бесполезность этого занятия. Балабол был последним из тех, кто отказался от проверенного способа определения опасности, но продолжал носить с собой гайки и болты – на удачу. Он перестал таскать лишний вес чуть больше месяца назад, и, как оказалось, зря.

Размышления сталкера прервал недовольный голос Лани:

– Обязательно надо было рядом с болотом остановиться, да? Как будто другого места для твоей медитации не нашлось. Тут вонь такая стоит, дышать нечем.

Балабол повернулся. Лань встретила его во всеоружии: губы – бледная полоска, глаза – узкие щелочки, локти в стороны, кулачки на талии и ножкой так нетерпеливо по земле «тук-тук-тук».

В двух шагах позади спутницы лениво поигрывал ножом Потапыч. В отличие от компаньонки он не выказывал ни малейшего беспокойства. Похоже, его все устраивало в текущей ситуации.

«Ишь, фифа какая, ща я тебе покажу, как мне концерты закатывать», – раздраженно подумал Дмитрий, резко выставил перед собой руку и постучал кончиком пальца по экрану ПДА.

– Видишь здесь что-нибудь?

– Нет.

Потапыч подошел ближе и вытянул шею, выглядывая из-за плеча Лани.

– Я тоже ничего не вижу, – сказал он.

– И не увидите: аккумулятор разрядился. Будь с ПДА все в порядке, вы бы услышали характерное потрескивание и заметили бы на экране зеленоватое пятно, потому что вон там, – Балабол согнул правую руку в локте и показал большим пальцем за спину, – аномалия.

Женщина поняла, что сболтнула лишнего, опустила руки и перестала стучать ножкой, но проводника было уже не остановить.

– Не, ты, конечно, можешь идти напролом, но тогда не обижайся, если твои кишки намотает на ветки во-о-н тех кустов. Ты этого хочешь?

Лань помотала головой. Глаза из узких щелочек превратились в серые глубокие омуты. Балабол почувствовал, как тонет в этих бездонных колодцах, отвел взгляд в сторону и продолжил, понизив голос:

– Вот разрядим аномалию, тогда и пойдем, точнее, побежим, пока она сил набирается.

Он посмотрел по сторонам в поисках подходящих по размеру камней, но так ничего и не нашел.

«Раз нет возможности разрядить ловушку, значит, надо как-то ее обозначить».

Балабол ухватился за пришедшую на ум идею. Решил было наломать веток и бросить в аномалию, но передумал. Уж больно не хотелось приближаться к болоту. Пахло и в самом деле нехорошо, как будто в трясине гнили туши мутантов. Будь у него с собой противогаз, он так бы и поступил, но пришлось искать другой способ.

– Повторяйте за мной. – Балабол наклонился, обеими руками вырвал с корнем траву и выпрямился.

Лань с Потапычем переглянулись. В ее взгляде читалось недоумение, она как будто спрашивала напарника: «Что он творит?» Потапыч пожал плечами, но сделал, как велел проводник. Брюнетка замешкалась на секунду, но последовала примеру мужчин.

– А теперь кидайте это добро в аномалию, рвите еще и снова бросайте.

Балабол швырнул траву перед собой, наклонился, вырвал новую порцию «маркеров» и отправил вслед за первой. В танцующем над «юлой» воздушном вихре закружились отдельные травинки и торчащие из комков черной земли зеленые стебли.

«Туристы» поняли задумку. Вскоре зона действия аномалии была видна невооруженным глазом.

Размеры гравитационной ловушки поражали воображение. Одним краем деструктив чуть ли не соприкасался с холмом. Расстояние от помеченного травой воздушного вихря до практически отвесного склона не превышало десяти сантиметров. Растущие на вершине холма сосны шумели пышными кронами на ветру, скрипели янтарного цвета стволами, словно предупреждая путников о притаившейся внизу опасности.

Колючие кусты на берегу болота от другого крыла ловушки отделяла настолько узкая полоска земли, что пройти по ней, не потревожив аномалию, можно было только боком.

Балабол повернулся к попутчикам.

– Я первый, а вы потом по одному и только после моего сигнала. Вопросы есть?

«Пассажиры» как будто воды в рот набрали. Они во все глаза смотрели на кружащую в воздухе траву. Наверное, думали, как преодолеть препятствие и не сыграть при этом в ящик.

– Ну, раз вопросов нет, тогда решайте, кто за кем. Я пошел.

Дмитрий шагнул к воздушному вихрю, чувствуя одновременно прилив адреналина и необычайный заряд бодрости, как будто аномалия делилась с ним сконцентрированной внутри нее энергией. Повернулся спиной к ощетинившимся шипами кустам и боком, словно краб, медленно зашагал по безопасной тропе.

Длинные травинки, обрывки стеблей, комки почвы с торчащими из них белыми и тонкими, как волоски, корешками плавно кружили перед ним. Он чувствовал, как прохладный воздух скользит по влажным от пота щекам, и ему казалось, что это не легкий ветерок обдувает кожу, а смерть дышит ему в лицо.

На середине тропы Балабол оказался в считаных миллиметрах от той незримой черты, за которой наступала фатальная необратимость. Аномалия как будто почувствовала присутствие потенциальной жертвы. «Маркеры» заметно ускорились. Увесистый комок земли скользнул по щеке смельчака, саданул по носу и рассыпался на десятки мелких комочков. Удар был такой силы, что на глазах Дмитрия выступили слезы. Он инстинктивно дернулся. Аномалия отреагировала на его движение в свойственной ей манере.

Лань испуганно вскрикнула, когда воздух над деструктивом сгустился настолько, что стали видны спиральные крылья вихря. Она прижала пальцы левой руки к губам и с замиранием сердца следила за проводником. Тот застыл в напряженном ожидании и, казалось, намертво прирос спиной к колючим веткам кустарника.

Все это время Потапыч внешне оставался спокоен. Он сохранил невозмутимое выражение лица, но интенсивно бьющаяся на лбу жилка и расширенные зрачки с головой выдавали его волнение. Час назад он солгал, сказав, что ничего не помнит. Когда Балабол побледнел, его тоже накрыло волной воспоминаний. Отрывочные фрагменты боя на затерянной в снегах базе пронеслись перед его внутренним взором, но это было чем-то вроде дополнительного бонуса. В тот миг он вспомнил главное: они отправились туда следом за Балаболом, потому что не могли позволить ему потеряться из виду. Им дали задание сопровождать его везде, куда бы он ни направился, и доставить живым нанимателю. Лань, вероятно, вспомнила об этом раньше него. Ее слова о Болотном Лекаре – лучшее тому подтверждение. Они почти выполнили заказ, но теперь рисковали остаться без вознаграждения из-за паршивой аномалии.

Сквозь заволакивающую глаза мутную пелену Балабол смотрел на кружащий в воздухе растительный мусор. То ли от этого беспрестанного мельтешения, то ли от присутствия близкой опасности, то ли по иной непостижимой разумом причине в голове сталкера как будто включился кинопроектор. В памяти пестрой лентой замелькали события недавнего прошлого. С пугающей отчетливостью разрозненные фрагменты стремительно складывались в общую картину. Он вспомнил, что заставило его отправиться в арктическую пустыню, и поймал себя на мысли, что легко может оборвать грядущие мучения. Достаточно было сделать маленький шаг вперед – и с пожирающей его изнутри болезнью будет покончено.

Под натиском здравых рассуждений желание свести счеты с жизнью растаяло, как утренний туман под первыми лучами солнца. Разве он трус, чтобы искать спасение в смерти? Благодаря их вмешательству Зона вернулась, а значит, у него появился шанс выздороветь. Главное, найти нужный артефакт, а лучше два, и верить, что это поможет. Вот если из его затеи ничего не выйдет, тогда он подумает о прыжке в аномалию, а пока стоит заняться насущными делами.

– Слава Зоне, – прошептал Потапыч, как только проводник сделал шаг в сторону и медленно двинулся по тропе вдоль опасного участка.

Когда Балабол оказался по ту сторону аномалии, Лань повернулась к напарнику. В глазах светилась неподдельная радость.

– Получилось! У него получилось! – воскликнула она. – Уф-ф, от сердца отлегло. Знал бы ты, как я перепугалась. Ну, думаю, сейчас аномалия рванет, и не видать нам вознаграждения как своих ушей.

Потапыч удовлетворенно покивал.

– Так, значит, я не ошибся и о Лекаре ты упоминала не просто так. Как думаешь, а Балабол вспомнил, что заставило его отправиться на Новую Землю?

– Не знаю, – пожала плечами Лань. – Не хотелось бы. Он тогда наверняка отправится искать нужный ему артефакт, и нам придется из кожи вон лезть, чтобы выполнить заказ.

– Эй! Вы долго там совещаться будете? – крикнул Балабол. – Никак не можете решить, кто из вас первым мимо деструктива пойдет?

– Ладно, потом поговорим. Проблемы надо решать по мере их поступления, – торопливо прошептал Потапыч и гаркнул во все горло: – Ага! Лань трусишкой оказалась. Вот, пытаюсь уговорить.

– Ах ты ж! – Лань сердито поджала губы и двинула напарника локтем в бок. – Нашел на кого свалить, да?

– А что я должен был сказать? – удивленно выкатил глаза Потапыч. – Давай, ты первая, я замыкающий. И пошевеливайся, а то он обо всем догадается. Плакали тогда наши денежки.

Наемник склонил голову в шутливом полупоклоне и показал руками на аномалию: дескать, после вас, мадам.

Лань наморщила носик, фыркнула и с гордо поднятой головой пошла к кружащимся в воздухе травинкам.

– На середине тропы держись ближе к кустам и не делай лишних движений, – посоветовал Балабол.

– Да я уж поняла. Видела, как ты чуть было ласты не склеил, – буркнула под нос брюнетка, повернулась боком и медленно зашагала по тропе.

Мужчины затаив дыхание наблюдали за ней. Балабол с хрустом сжал кулаки, а Потапыч так стиснул зубы, что заныли челюстные мышцы, когда вихрь аномалии ускорил вращение. Поток воздуха подхватил женские волосы. Длинные черные пряди стелились параллельно плечам, словно у парящей в толще воды русалки. На мгновение показалось, что Лань испугается и аномалия все-таки получит долгожданную жертву.

В отличие от переживающих за нее мужчин, Лань чувствовала себя превосходно. Она не испытывала страха. Наоборот, ситуация с волосами ее позабавила и придала сил. Сохраняя спокойствие, женщина протиснулась сквозь безопасный коридор и встала рядом с Балаболом. Через две минуты к ним присоединился Потапыч, и маленький отряд снова стал одним целым.

Желтый ослепительный шар сиял в синем, без единого облачка, небе. Судя по положению светила над горизонтом, время приближалось к полудню. Похожая на нефть болотная жижа с раннего утра жадно поглощала солнечные лучи. Трясина так сильно прогрелась, что на ее отливающей черным глянцем поверхности появились радужные пузыри. Они набухали и лопались с громкими хлопками, как будто пробки вылетали из бутылок. Пока путники проходили сквозь «игольное ушко», из-за постоянного движения воздуха над аномалией тяжелый густой запах болотных испарений не чувствовался. Сейчас же удушающее зловоние окружало отряд со всех сторон.

Балабол первым надышался гнилостных миазмов. Не прикрытая маской кожа его лица напоминала корку плесневелого мандарина: такая серая и пористая она была на вид. Каждый вдох провоцировал рвотные позывы, и он держался из последних сил.

Красивое личико Лани приобрело зеленоватый оттенок и осунулось. Будто подведенные густыми тенями глаза слезились.

Лучше всех выглядел Потапыч. Болотные запахи не успели в полной мере оказать на него негативное воздействие, но кое-какой след все же оставили. Нос покраснел, а на щеках появились кровавые прожилки.

Проводник кивком велел идти за ним и потопал к раскидистой сосне. Хвойное дерево тихо поскрипывало узловатыми ветками в сотне шагов от них и, словно исполинский часовой, охраняло выход из «игольного ушка».

– Привал, – прохрипел Балабол и первым опустился на присыпанную рыжей прошлогодней хвоей короткую траву. Лань примостилась рядом с ним в тени под деревом, подняла глаза к шумящим над головой веткам. Слева от нее тяжело плюхнулся Потапыч, вытянул ноги и шумно засопел носом.

Проводник упал на локоть, повернулся боком к попутчикам, просунул пальцы под верхний край давным-давно подаренной Болотным Лекарем защитной повязки, дернул. Шнурки из прочной кожи большенога затрещали, но выдержали. Маска повисла на подбородке. Балабол жадно глотнул ртом пахнущий хвойной свежестью воздух и медленно выпустил через нос. Он дышал так несколько минут, пока не почувствовал себя лучше, затем закрыл изуродованную часть лица маской и посмотрел на попутчиков.

Короткий отдых всем пошел на пользу. Зеленоватая бледность исчезла с лица Лани, глаза перестали слезиться, а тени вокруг них стали не так заметны. Нос Потапыча по цвету больше не напоминал помидор, хотя на кончике и возле крыльев широких ноздрей виднелись тонкие ниточки лопнувших сосудов.

– Отдохнули? – спросил, надышавшись, Балабол. Лань ответила кивком, а Потапыч пробурчал что-то невнятное. Проводник неторопливо поднялся на ноги. Наемник последовал его примеру. – Тогда привал окончен. Встали и пошли.

– Долго еще? – Лань грациозно протянула руку. Потапыч правильно понял намек, сжал узенькую женскую ладошку в своей лапище и помог напарнице подняться.

Балабол показал на северо-восток. Там, в небольшом отдалении от них, шелестела листвой зеленая стена.

– Видишь вон те кусты? – обращаясь к бородачу, показал Дмитрий. – Это передний край небольшого леса. За ним будет поле, а за полем овраг. Говорят, это русло древней реки. Стороной обходить долго, так что мы через него переберемся, а там и до деревни рукой подать.

– Не близко, – заметил Потапыч.

– Да не, думаю, за час уложимся. Если тайник сохранился, вы получите обещанное, и наши пути-дорожки разойдутся. Я отправлюсь по своим делам, а вы идите куда хотите.

Наемники переглянулись. Балабол в это время задумчиво смотрел вдаль и не видел, как забеспокоились попутчики.

– Ну, об этом пока рано говорить, – пробасил Потапыч. – Сначала надо решить проблему, потом будем обсуждать, кто, куда и с кем отправится.

Проводник покосился на спутников. Лань и Потапыч, как по команде, растянули губы в дежурных улыбках.

«Кто вы такие, Зона вас побери, и зачем Лани понадобился Болотный Лекарь?» – подумал Балабол, улыбнулся в ответ и потопал к указанному им ориентиру. Лань с Потапычем двинулись за ним. Вскоре троица с треском вломилась в высокие кусты лещины, из которых шумно выпорхнули потревоженные птицы. Нервно щебеча, пичуги черной стайкой полетели прочь от негостеприимного места, уселись на ветки растущей неподалеку рябины и на все лады принялись распекать двуногих существ.

За кустами, как и обещал проводник, начинался лес. Точнее, даже не лес, а полупрозрачная рощица из молодых деревьев. Лавируя между тонкими стволами, путники быстро приближались к заросшему кустарником и быльем полю и через несколько минут зашуршали бурой травой.

Шорох сухих стеблей и стрекот насекомых расслаблял. Хотелось лечь в траву, понежиться на солнышке, подставляя лицо теплым лучам. Балабол старательно гнал прочь подобные мысли. В ситуации с неработающим ПДА потеря концентрации сулила печальные последствия: от попадания в не замеченную вовремя ловушку до столкновения нос к носу с мутантами.

К счастью, ни того, ни другого не произошло. Аномалии заранее выдавали себя примятой травой, трескучими разрядами молний или зеленоватым туманом испарений. С мутантами тоже все обстояло хорошо. Встреченные путниками кабаны бродили вдалеке, что-то выискивая в траве возле кустов. Ветер дул со стороны мутохряков, донося до путников слабый запах навоза. Остротой зрения эти твари не славились, так что бояться было нечего. Отряд прошел мимо них не таясь и пятнадцать минут спустя приблизился к кустам малины. С треском ломая сухие ветки, обрывая листву и колобашки незрелых ягод, путники продрались сквозь густые заросли и остановились на краю оврага.

Потапыч заглянул вниз и присвистнул от удивления. Навскидку глубина оврага превышала пятьдесят метров, а ширина – все сто или того больше. На крутых склонах росла трава, под разными углами к спуску торчали кривые деревья. Сквозь зеленый ковер тут и там проглядывали похожие на руки мертвецов узловатые корни и пласты покрытой трещинами красноватой глины. Внизу журчала вода. Дно оврага пряталось за опутанными повиликой кустами шиповника, и с высоты было не понять: речка там бежит или ручей.

Пока Потапыч разглядывал препятствие, Балабол сел, свесив ноги, на краю склона. Лань встала слева от него.

– Спускайся по моим следам, – посоветовал Балабол.

– Это еще почему? Думаешь, не смогу выбрать оптимальный маршрут и обязательно врежусь в дерево?

– Вовсе нет. Просто так меньше шансов разодрать в кровь руки и лицо в кустах на дне оврага. Ну все, я пошел.

Он оттолкнулся руками от земли и заскользил вниз по склону. Хватаясь за ветки деревьев и с корнями выдирая каблуками траву, Балабол старался корректировать направление и скорость спуска. Через минуту он с треском вломился в кусты и заворочался в них, как медведь.

Потапыч слышал разговор проводника и напарницы и сделал правильные выводы. Две неровные черные бороздки и плавающие над глиняными проплешинами красноватые облачка пыли служили прекрасным ориентиром. Бородач сел на то место, где недавно был Балабол.

– Эй, моя очередь! – В голосе Лани отчетливо прозвучали нотки обиды и возмущения.

– Еще чего. Не хочу, чтобы ты выглядела как драная кошка. – Потапыч оттолкнулся от края оврага и устремился вниз с криком: – Не отставай!

Он тоже вломился в заросли с треском, правда, на этот раз шум от вторжения в кусты был не таким громким. Лань подумала, что, может, это и к лучшему – спускаться последней, и отправилась за компаньоном.

Наемница скользила по склону, практически лежа на спине. Рубашка выбилась из джинсов, трава и комья земли попадали под плотную клетчатую ткань, прилипали к коже. Вблизи от колючих зарослей Лань вдавила левую ногу в землю сильнее, чем требовалось. Увидела, что ее несет в сторону от оставленного мужчинами пролома в кустах, инстинктивно прикрыла лицо и зашипела, когда шипастые ветки захлестали по рукам. Ноги уперлись во что-то твердое, согнулись в коленях. Женщину по инерции швырнуло вперед. Она вскрикнула. Отрешенно подумала, что наткнется на толстую ветку, та, словно пика, проткнет ее насквозь, и на этом все кончится. В этот миг крепкие руки схватили ее.

– Так и знал, что вляпаешься в неприятности, – прогудел Потапыч, гладя чуть подрагивающие от пережитого стресса женские плечи. Слева раздался треск, с каким Балабол прокладывал тропу в зарослях.

– Спасибо. – Лань благодарно посмотрела напарнику в глаза.

– Не за что. Мы все-таки одна команда и должны заботиться друг о друге.

Балабол ждал их на берегу широкого ручья возле импровизированной переправы. Большие серые валуны торчали из журчащего потока. Пятна мха и лишайников покрывали ноздреватую поверхность камней. Сверкающая на солнце вода облизывала огромные булыжники со всех сторон, оставляя на выпуклых боках влажные следы.

Когда «пассажиры» вышли из зарослей, проводник махнул рукой: мол, давайте за мной, – и запрыгал с камня на камень.

Потапыч помог спутнице взобраться на валун и легонько шлепнул по ягодице.

– Давай, скачи, как лань.

Лань улыбнулась в ответ и прыгнула на соседний камень. С него перескочила на другой, с того на третий – и так добралась до противоположного берега. Подождала напарника – тот чуть не свалился в воду на середине пути и лишь благодаря чудесам эквилибристики удержался на валуне – и вместе с ним отправилась к проложенной проводником тропе в зарослях.

Балабол в это время карабкался по склону. Когда попутчики вышли из кустов, он ухватился за корень растущего на краю яруги старого дуба. Пользуясь им как веревкой, выбрался из глубокой промоины и зашагал к расположенной в километре отсюда деревне.

Через пару минут наемники выбрались из оврага и догнали проводника. Балабол привел их к кустам сирени. Когда-то это была живая изгородь возле одного из крайних домов поселения. За годы без должного ухода кусты выплеснулись далеко за пределы околицы и образовали нечто вроде зеленого коридора для скрытного приближения к деревне.

Дмитрий нырнул в кипящие листвой заросли. Старясь не поднимать лишнего шума, добрался до свободного участка земли возле развалин бревенчатого дома и залег рядом с густо облепленным мхом углом черного от времени сруба. Отсюда открывался прекрасный вид на центральную улицу населенного пункта.

Наемники последовали за ним. Потапыч первым увидел лежащего на земле Балабола. Встал сначала на одно колено, потом на другое и растянулся на животе рядом с проводником. Чуть позже слева от мужчин Лань с грацией кошки легла на землю и поинтересовалась громким шепотом:

– А что мы тут делаем?

– Наблюдаем, – сухо ответил Балабол и попросил не мешать ближайшие несколько минут. Он пытался на слух определить, нет ли в заброшенной деревне зомби или мутантов.

Глава 5

Вот так встреча

Хранители раньше других узнали о возвращении Зоны. Им стало об этом известно до того, как Выброс обрушился на «Чернобыль Лэнд» и поменял привычный уклад жизни сотрудников и посетителей парка.

Индикатором перемен послужил Скиталец. В тот судьбоносный миг он сидел за столом с Крапленым. Бельмастые глаза слепо пялились на пляшущий под колпаком керосинки огонек.

Лекарь, шаркая тапочками, нес в одной руке пыхтящий чайник, а в другой – три чайные чашки с позвякивающими в них ложками. Когда хозяин дома приблизился к столу, Скиталец поднял обтянутые пергаментной кожей с коричневыми пятнышками ладони и покрутил ими перед собой.

– Вижу. – По морщинистым щекам старика покатились крупные слезы. – Каждое пятнышко, каждую складочку, все вижу.

Карие в желтую крапинку глаза Болотного Лекаря засветились счастьем. Он шмыгнул носом, поставил чайник на стол, нисколько не беспокоясь, что закопченное дно оставит на скатерти черные пятна, сгрузил рядом чашки. Вынул платок из кармана, снял очки и сказал, протирая круглые стекла в тонкой металлической оправе:

– Значит, у них получилось. Эх, и заживем сейчас. У меня снова работы будет хоть отбавляй. Зомби, мутанты, сталкеры – все ко мне потянутся, а я только рад буду, никому в помощи не откажу.

– Опять не дом, а проходной двор будет, – добродушно проворчал Крапленый, наблюдая, как Лекарь надевает очки. Это было похоже на ритуал. Сначала тот водрузил их на нос, потом завел пружинные дужки за уши и несколько раз сместил оправу от кончика носа до переносицы, как будто настраивал четкость изображения. – Забыл, чем твоя хлебосольность в прошлый раз закончилась? Смотри, как бы не вошло в привычку новую хату раз в несколько лет строить.

– Не ворчи, молод еще. Это Скитальцу по возрасту положено гундеть, а он, вишь, молчит как рыба в пироге.

Оба Хранителя посмотрели на седобородого. Тот держал в одной руке серебряную ложечку с дивным узором на ручке, а в другой чашку с розами на пузатых боках и по очереди разглядывал то один, то другой предмет, словно видел впервые.

Лекарь чуть слышно шикнул, поманил Крапленого пальцем, приставил ладонь к небритой щеке собеседника и прошептал:

– Глянь, как старый от счастья обомлел.

– Я все слышу, – ворчливо проскрипел Скиталец. Ложка дважды звякнула. Первый раз, когда он бросил ее в чашку. Второй, когда донце чайной посуды стукнулось о застиранную скатерть. – Тебе, Лекарь, стыдно должно быть. Ты бы лучше не шуточки в мой адрес отпускал, а долг хозяина дома как следует исполнил.

Лекарь смущенно кашлянул. Взял чайник. Хотел налить кипяток в чашку Скитальца, но тот накрыл ее ладонью.

– Не жлобься. Воды нахлебаться всегда успеем. Неси-ка нам чего-нибудь покрепче из закромов. Али припили все без меня, пока я глазами маялся?

Лекарь фыркнул, поставил чайник на скатерку и сказал Крапленому с наигранной обидой в голосе:

– Нет, ты посмотри. Мы за ним ухаживали, места себе не находили, волновались за него, а он вишь, как плохо о нас думает.

Крапленый с серьезной миной зацокал языком, качая головой.

Скиталец медленно похлопал в ладоши.

– Молодцы, хороший концерт устроили. Но я так и не понял: вино будет или кипятком кишки пополощем и все на этом?

– Да будет тебе вино, успокойся. Праздник чаем не отмечают.

Лекарь встал, прогрохотав табуреткой по крашенным коричневой краской половицам, хотел сходить на кухню за бутылочкой хорошего вина, но не успел: ПДА на руке Крапленого ожил. Комната наполнилась хрипом помех и чужими голосами.

Сеанс неожиданной связи прервался так же внезапно, как и начался, но и этого хватило, чтобы градус настроения в доме резко переменился. Недавняя веселость слетела с лица хозяина, как сорванный ветром с ветки осенний лист. Морщины на лбу превратились в глубокие складки. Глаза сузились в щелочки. Губы сжались в бледную полоску под густой щеткой жестких, как солома, усов.

Гости замерли в ожидании. Крапленый знал, в чем причина столь быстрой перемены настроения Лекаря, и не мешал тому думать, а Скиталец молчал за компанию.

– Отряд Балабола надо вытащить из лап армейцев, пока те не узнали, кто они и откуда появились на дороге, – прервал долгую паузу Лекарь.

Брови Крапленого изогнулись.

– Предлагаешь мне в одиночку штурмовать военный городок?

– Надеюсь, до этого не дойдет. Попробую подергать за ниточки, может, чего и выгорит, но ты будь готов к любому развитию событий.

Крапленый и не рассчитывал на помощь Лекаря. Тот хоть и проявил себя искусным интриганом в истории с отправкой Балабола на Новую Землю, был не всесилен. С военными его мастерство подковерной возни могло не сработать. Для себя Крапленый решил, что если у Лекаря что-то выгорит – это станет приятным бонусом и не более того. Он привык во всем и всегда полагаться на свои силы.

Из дома на болоте Крапленый вышел, когда Выброс отбушевал над Зоной и оставил после себя запах озона и постепенно теряющее насыщенность красное зарево на горизонте. Так-то пси-штормы не представляли опасности для Хранителей. Зона позаботилась о своих избранниках и, вместе с дарованной каждому уникальной способностью, сделала их невосприимчивыми к разрушительному действию высокочастотного излучения ноосферы. Любой из Хранителей мог гулять во время опасного для простого смертного катаклизма, не опасаясь за физическое и психическое здоровье. Им не грозила участь превратиться в зомби. Напротив, Выбросы заряжали их невероятным количеством энергии, омолаживая тела и продлевая их жизни.

Крапленый специально повременил. Как и другие Хранители, он видел ловушки невооруженным глазом. Они напоминали ему огромные фантастические цветы диковинных форм и расцветок. Ему нравились ночные прогулки. Он получал от них удовольствие и на долгие месяцы впал в уныние, когда выяснилось, что Зона внезапно исчезла. Сегодня все вернулось на круги своя. Это было его первое после стольких лет свидание с Зоной, и он хотел, чтобы та встретила его во всей красе.

Но, помимо эстетической составляющей, у него был и чисто практический интерес. Первый за долгие годы Выброс напитал жизнью давно угасшие ловушки и породил новые. Артефакты в них зарождались не сразу после энергетической бури, а через определенное время. Раз Лекарь посоветовал быть готовым к любому развитию событий, значит, нужны артефакты, из которых путем нехитрых манипуляций можно в два счета сгенерировать в любом месте породившую их аномалию. Крапленый собирался применить своеобразные гранаты по назначению, когда дело дойдет до заварушки. А в том, что так будет, причем очень скоро, он не сомневался.

После ухода Крапленого Лекарь завел Скитальца в дом и проводил в отведенную ему комнату. Тот вышел на улицу, когда первые предвестники Выброса в виде трескучих молний и похожих на северное сияние разноцветных всполохов появились в ночном небе. Старик нуждался в энергетической подзарядке, и он ее получил.

Теперь настало время Лекарю позаботиться о себе, вернее, о своих инвестициях в будущее. Он достоверно не знал, кто такой Балабол, но у него была догадка насчет изуродованного мутантами парня. Предстояло выяснить, кем он был до того, как из его памяти стерлись последние три с лишним года. А пока личность парня оставалась для Хранителя загадкой, он приставил для охраны сталкера наемников, играющих роль посетивших парк молодоженов. Сейчас судьба этой троицы висела на волоске, и Лекарь искренне хотел вытащить их из передряги.

Кабинет в рабочей половине дома встретил хозяина пахнущей медикаментами тишиной. Падающего сквозь открытую дверь рассеянного света хватало, чтобы более-менее ориентироваться без опаски налететь впотьмах на угол стола или стоящий вдоль стены шкаф с картотекой лечившихся у него пациентов.

Поскрипывая половицами, Лекарь прошел к темной громаде письменного стола, взял из ящика мини-комп и вернулся в совмещенную с гостиной столовую. Сел за стол, вывел на экран наладонника сервис текстовых сообщений и затыкал кончиком пальца в светящиеся внизу экрана буквы. Когда сообщение улетело адресату, Лекарь плеснул в чашку заварки, добавил воды из чайника и стал ждать, потягивая горячий напиток маленькими глотками.

Из комнаты Скитальца доносились тихое похрапывание и едва различимое сопение. За окном по-прежнему грохотало, но уже не так сильно и часто. Сменившая Выброс гроза постепенно шла на убыль. Громовые раскаты звучали все тише и почти не заглушали размеренный шум дождя.

Звуки снаружи и внутри дома убаюкивали. Лекарь честно боролся со сном, но глаза слипались против воли. Он то и дело клевал носом. Всякий раз, когда голова падала на грудь, Хранитель на минуту взбадривался, но потом все начиналось сначала, и он опять проваливался в дрему.

Лекарь встрепенулся, когда мелодично пропищал ПДА, протер глаза и прочитал сообщение. Адресат обещался помочь в освобождении Балабола и его спутников. Хозяин дома на болоте переслал Крапленому весточку от таинственного помощника, встал из-за стола и со спокойной совестью пошаркал в спальню.

* * *

Крапленый поддернул обшлаг рукава и тремя касаниями пальцев вывел на экран ПДА карту местности. Крохотная зеленая точка светилась ближе к левому краю наладонника. Крапленый сдвинул карту вправо, отмасштабировал изображение. Теперь вместо маленькой точки на экране появилась зеленая мишень. Она располагалась на краю похожего на кляксу темного пятна.

Сообщение от Болотного Лекаря подтвердилось. Вживленный в рубец старого шрама микропередатчик не только передавал сигнал о местонахождении Балабола. С помощью приборчика Крапленый слышал все, о чем говорил проводник и находящиеся поблизости от него люди. Так он узнал об освобождении пленников и цели их путешествия.

«Балабол подробно описал маршрут, так что проблем с идентификацией быть не должно», – подумал Крапленый, глядя на экран ПДА, но проблемы все-таки возникли.

Хранитель уменьшил изображение. Обозначающая его местоположение желтая звездочка появилась у верхней кромки экрана. Путники находились к юго-западу отсюда и, судя по карте, были намного ближе к точке незапланированного рандеву.

По всем признакам патовая ситуация. С таким набором исходных данных любой нормальный человек не стал бы даже пытаться перехватить Балабола в деревне. Ключевое слово здесь «нормальный», но в том-то и дело, что Крапленый был особенным – одним из немногих, кого Зона отметила своей милостью. Он мог в любое время открыть портал и по густой сети насквозь пронизывающих Зону ходов мгновенно переместиться из одного места в другое.

– Ну что, тряхнем стариной? – пробормотал Крапленый. Помолодевшее после ночного Выброса лицо озарила довольная улыбка.

Шагах в тридцати от Хранителя всеми цветами радуги переливался пузырь гравитационной аномалии. Ловушка лучше любого стража охраняла одну из многочисленных «кротовых нор». Крапленый приблизился к деструктиву, как делал это не раз за прошедшие несколько часов. Только тогда он протягивал руку внутрь аномалий и собирал созревшие в них артефакты, как садовник собирает по осени урожай, а сейчас вошел в пузырь и словно бы растворился в нем.

В глазах потемнело. Он почувствовал себя так, будто оказался в невесомости. Когда зрение и ощущение собственного веса вернулись в норму, Крапленый увидел впереди полуразрушенные дома.

– Спасибо, не подвела, – прошептал мужчина. Впервые за три с лишним года он снова говорил с Зоной. И хотя она не отвечала ему тогда и не ответила сейчас, он ощущал ее присутствие приятной тяжестью артефактов в закрепленном на поясе переносном контейнере и чувствовал себя счастливым.

Хранитель сверился с ПДА. Исходя из масштаба карты, Балабол находился приблизительно в двух километрах от заброшенной деревни. Его маленький отряд выбрался из небольшого лесочка и теперь пересекал поле.

«Если ничего сверхординарного не произойдет, минут через сорок они будут здесь», – определил Крапленый, перевел наладонник в беззвучный режим, одернул рукав и легким шагом направился к деревне. Возле околицы его внимание привлек посторонний шум. Пронзительный не то визг, не то скрип доносился откуда-то из глубины заброшенного поселения. Вместе с ним до слуха Хранителя долетал грохот и глухой стук. Как будто в одном из домов что-то бросали на пол.

Крапленый спрятался за угол ближайшей к нему развалюхи, посмотрел на экран пристегнутого к запястью прибора. Чисто, если не считать значка-мишени. Тот светился в сантиметре от обозначающей овраг темной извилистой полосы. Отсутствие других меток на экране означало, что неизвестный не попал в радиус действия датчика жизненных форм. Или же так проявлял себя полтерг, один из самых загадочных обитателей Зоны.

Крапленый прислушался к ощущениям. Как и другие Хранители, он загодя чувствовал мутантов, понимал их настроение и не лез на рожон, если твари были не в духе. Он не ставил себе самоцелью уничтожение порождений Зоны. Беря пример с Лекаря, он нередко помогал им и даже, когда существовала реальная угроза его жизни, стрелял в воздух для острастки, а не на поражение. Зона была для тварей чем-то вроде заповедника. Исходя из этой концепции, Хранители выступали здесь в роли егерей. В их задачу входило сохранение и приумножение численности коренных обитателей, а не бездумный отстрел ради мнимого удовольствия.

Никаких признаков близкого присутствия мутантов не ощущалось. Психоэмоциональный фон оставался в норме. Пахло травой и пылью, а не тухлой рыбой и озоном, как в случае с тем же полтергом, например.

«Это хорошо. Если там человек и я его не вижу, значит, для него я тоже пока невидимка», – подумал Крапленый и выключил мини-комп. Так оставалось больше шансов сохранить свое присутствие в тайне.

Автомат из-за спины бесшумно перекочевал в руки. Плавно перенося вес тела с пятки на носок, стараясь не наступать на битый кирпич и осколки стекла, Крапленый медленно двинулся в обход развалин.

За полуразрушенным домом открывался вид на заросшие бурьяном палисадники. Шум доносился откуда-то спереди. Крапленый видел с десяток стоящих друг напротив друга домов разной степени сохранности, но не мог понять, из какого именно идет звук.

Налетел ветер. Застучал ветками кустов, зашелестел листвой. Впереди сверху раздался тот самый визгливый скрип. Крапленый поднял голову. На крыше единственного в деревне двухэтажного дома поворачивался вокруг ржавого штыря черный от коррозии и окисла жестяной петух.

– А ларчик просто открывался, – усмехнулся Крапленый и подумал, что странный стук – результат работы того же ветра. Так могла хлопать незапертая дверь, или наполовину оторванная доска громыхала по стене. Он включил ПДА, подождал, когда загрузятся приложения и начнут работать в штатном режиме. Датчик жизненных форм подтвердил предположение: кроме Крапленого в деревне никого не было.

Дом с флюгером идеально подходил на роль наблюдательного пункта. Окна выходили на все стороны света. С высоты второго этажа окрестности просматривались на сотни метров вокруг. Даже скрип жестяного петуха был на руку. Скрежет не раздражал Хранителя, зато мог стать неплохой шумовой маскировкой шагов, вздумай мужчина перейти из комнаты в комнату или спуститься по скрипучей лестнице на первый этаж. Крапленый кивнул, словно соглашаясь с самим собой, и зашагал ко входу в двухэтажный дом.

Косой столб дневного света проникал в узкий коридор сквозь открытую дверь и упирался в темный колодец деревянной лестницы. Крапленый поднялся до площадки второго этажа. Три одинаковые дощатые двери равнодушно глядели на незваного гостя мутными стеклами смотровых глазков.

Хранитель помедлил, сопоставляя данные мини-компа с примерной планировкой дома. Центральную квартиру он не брал во внимание по той причине, что все ее окна смотрели на южную сторону, сильно ограничивая сектор обзора. Судя по карте в ПДА, Балабол приближался к деревне с северо-востока. Окна квартиры по левую руку выходили на север, юг и восток – значит, там и быть наблюдательному пункту.

Крапленый толкнул дверь, перешагнул через порог, осмотрелся. Из вытянутой в длину прихожей прошел мимо кухни и спальни в большую комнату с удачным расположением окон. Находясь посреди комнаты, можно было наблюдать за подступами к деревне, улицей и проулками, оставаясь незамеченным для Балабола и наемников.

Возле длинной стены, рядом с трехстворчатым шкафом, стоял комод. Хранитель вытащил ящики, опрокинул комод на пол, перетащил в центр комнаты и поставил сверху кресло с деревянными подлокотниками. Потом взобрался на самодельный трон и посмотрел по сторонам.

– Самое то, – пробормотал Крапленый и довольно причмокнул губами. С высоты наблюдательного пункта открывался вид на подступы к деревне, центральную улицу, выходящие на нее проулки и на задние дворы развалюх. Сам он при этом оставался невидим для тех, кто находился снаружи дома.

Хранитель положил оружие на колени и попытался понять, в каком из заброшенных жилищ находится тайник проводника. Одна из расположенных на отшибе хибар привлекала внимание: вроде бы такая же полуразрушенная крыша с редкими листами шифера на обрешетке, такие же стены с проглядывающей сквозь бреши в штукатурке кирпичной кладкой, такие же окна с почерневшими от времени и грибка рамами без стекол, – и все же было в ней что-то особенное.

Крапленый вытащил из кармана разгрузки цифровой бинокль, нажал на кнопку включения, поднес окуляры к глазам. Несколько мгновений, пока процессор настраивал оптику, изображение то расплывалось, то становилось слишком резким. Наконец отчетливо видимая хибара оказалась будто на расстоянии вытянутой руки, и Крапленый понял, почему его взгляд задержался на этом доме. От пола к стропилам тянулись пересекающиеся под разными углами белые нити. Как будто внутри постройки обосновалась колония пауков.

– Аномалия, – догадался Хранитель, убрал бинокль и снова сконцентрировался на подступах к деревне.

Бессонная ночь давала о себе знать. Через некоторое время он начал клевать носом. Всякий раз, когда веки наливались тяжестью, а глаза слипались, Крапленый бил себя по щекам или щипал за руку. Это помогало, но ненадолго: он снова ронял голову на грудь, и цикл борьбы со сном начинался сначала.

* * *

Лань окончательно потеряла терпение, ткнула сталкера локтем в бок и сердито прошипела:

– Сколько можно наблюдать? Здесь никого нет. – Она откатилась в сторону, чтобы проводник не смог ей помешать, встала на ноги. Вышла из-под прикрытия развалин, сделала несколько шагов и остановилась посреди пыльной улицы. – Я ж говорю: здесь никого нет, – улыбнулась она, повернувшись лицом к мужчинам, и подбоченилась, согнув левую ногу в колене.

– Не баба, а сто рублей убытку, – прошептал Балабол, покидая наблюдательный пункт вместе с Потапычем, приблизился к наемнице и сердито сказал: – А если б в соседнем доме было лежбище мутантов, а ты тут такая вся: здрасьте, я на обед пришла? У нас один пистолет и нож на троих, как бы мы стали отбиваться? От поступков каждого из нас зависят жизни других. В следующий раз думай, прежде чем что-то сделать.

Дмитрий выпустил пар и отошел в сторонку, собраться с мыслями. Лань вывела его из равновесия глупым безрассудством. Он интуитивно чувствовал опасность, но не мог понять, откуда она исходит. Ощущение близкой беды появилось с тех пор, как он вспомнил имена спутников. «Может, это связано с болезнью? – размышлял Балабол. – Но ведь Зона вернулась, а вместе с ней и возможность исцелить недуг. Главное, найти нужные артефакты – и проблема решится сама собой. Но что, если интуиция предупреждает об опасности иного рода и подобные выходки только приближают трагическую развязку?»

После недавней выволочки щеки женщины покраснели, но не от стыда, а от бурлящего внутри гнева. Ноздри ее сердито раздувались, серые глаза метали молнии. Она искренне считала, что поступила правильно и проводник отчитал ее незаслуженно.

Потапыч подошел к Лани.

– Ты в порядке?

– Сам-то как думаешь? Этот отчитал меня, как девчонку, а ты ему слова не сказал поперек.

– Если честно, я считаю, что он прав. – В ответ на колючий взгляд напарницы Потапыч миролюбиво улыбнулся и добавил: – Ты тоже кое в чем права, поэтому предлагаю вам помириться.

– А я с ним не ссорилась. И вообще, я себя виноватой не считаю. – Лань гордо вскинула голову и громко спросила: – Ну и где твой тайник, ковбой?

– Меня так-то Балаболом кличут, – буркнул Дмитрий. – Идите за мной. И давайте на этот раз без выкрутасов.

Лань скорчила недовольную мордашку и высунула кончик языка, когда проводник повернулся к ней спиной и взял курс на нужный ему дом.

Дмитрий всегда тщательно подходил к выбору места для тайника. Он не закладывал нычки в печках и на чердаках заброшек, не делал подкопы под валунами и не прятал ничего в дуплах старых деревьев, как это практиковало большинство сталкеров. Каждый раз, отправляясь в ходку, он проверял подобные места на предмет чужого добра и нередко натыкался на припрятанные вещички. Делал это не ради наживы, а из спортивного интереса.

В том доме, куда он вел сейчас попутчиков, Балабол впервые оказался за год до эпической битвы на болоте. В тот раз он вместе с Сазаном отправился выполнять задание ученых. Яйцеголовые активно исследовали так называемых слизевиков, наиболее схожих по вредоносному воздействию на человека с «ведьминым студнем». Весь запас зеленой студнеподобной массы широколобые использовали для опытов, но так и не смогли прийти к однозначному выводу по поводу того, что из себя представляют похожие на гигантский плевок сущности. Одни утверждали, что слизевики – это мутировавшие одноклеточные грибы-гетеротрофы. Другие с пеной у рта доказывали, что это подвижные аномалии химической природы.

В спорах рождается истина, но только в том случае, когда есть с чем экспериментировать для подтверждения новых гипотез. Такой вердикт вынесли обе группы спорщиков и скинули в общую сеть запрос на доставку материала для научных исследований. Ближе всех к лагерю ученых оказались Балабол с Сазаном. Они и подрядились на доставку слизевиков за тысячу баксов и по три сотни патронов к «калашу» для каждого. Взяли у яйцеголовых четыре фарфоровые банки с герметично закрывающимися крышками и отправились по указанным координатам.

Известие о скором Выбросе настигло приятелей возле оврага. Только шли они не с северо-восточного направления, как сейчас, а с юго-западного. Прятаться от пси-шторма на дне глубокой балки – все равно что укрываться под деревом от проливного дождя. Балабол и Сазан знали это как «Отче наш», а потому, как только ПДА тревожно заверещали, опрометью рванули к деревне.

Здесь их ждало разочарование. Дома сплошь попадались полуразрушенные: то крыши нет, то в стенах такие дыры, словно их таранили бульдозером. Двухэтажное кирпичное здание в центре поселения притягивало взгляд. Оно единственное сохранило первозданный вид, да только времени добраться до него не хватало. Выброс обещал обрушиться на Зону с минуты на минуту. Небо окрасилось багрянцем, сверкали молнии, воздух наполнился низким нарастающим гулом, как будто неподалеку набирал обороты огромный двигатель.

Наконец сталкерам подвернулось подходящее убежище. Пускай большая часть кровли отсутствовала, выставляя напоказ редкие доски обрешетки и бревенчатые стропила, зато в доме был глубокий подвал с железобетонными плитами перекрытия. Правда, и здесь не обошлось без сюрпризов. В дальнем углу подвала обосновался «разрядник», но это не слишком расстроило сталкеров. Наоборот, они обрадовались такому соседству. Электрическая аномалия сыпала трескучими искрами, насыщая воздух озоном и служа источником дармового освещения.

После адреналинового шока Сазана потянуло в сон. Он уселся на пол, прислонился спиной к стене и задремал в обнимку с автоматом. Тем временем Балабол исследовал подвал. Сталкер опасался, что здесь, помимо «разрядника», могли обосноваться другие аномалии – вроде той же «шипучки», «студня» или «ядовитой плесени». И если первые две не представляли опасности, пока в них не вляпаешься, как муха в сироп, то вот третья угрожала жизни человека на расстоянии. Тонкий белесоватый налет непонятной природы выбрасывал в воздух ядовитые испарения. Чем дольше жертва дышала отравленным воздухом, тем быстрее шел процесс разрушения эритроцитов в крови. Пятиминутного пребывания в отравленной атмосфере хватало для развития асфиксии и мучительной смерти от удушья.

Балабол зря волновался. Кроме электрической аномалии, в подвале не было других деструктивов. Это обстоятельство прибавило оптимизма, но гораздо больше парня порадовало случайное открытие.

Дмитрий стоял спиной к «разряднику». Пульсирующий свет аномалии отбрасывал изломанные тени на стену, мешая рассмотреть детали. Сталкер включил фонарь. Желтое пятно упало на кирпичную кладку, и вот тогда Дмитрий заметил, что ряды кирпичей в центральной части на полсантиметра не совпадают по горизонтали с боковыми сторонами.

Балабол вытащил нож и провел острым кончиком по шву. Песок и цементная крошка тонкой струйкой посыпались к ногам. Сталкер водил ножом по одному и тому же месту до тех пор, пока лезвие не ушло в шов на всю длину. Потом выскреб раствор с остальных трех сторон, выковырял кирпич из стены, просунул в отверстие руку, ожидая, что пальцы уткнутся в землю, но вместо этого нащупал воздух.

«Там еще одно помещение», – догадался Балабол, вложил кирпич на место и вернулся к дрыхнущему как сурок Сазану.

Дмитрий не стал делиться открытием с напарником, когда тот проснулся. Среди сталкеров считалось большим везением найти подобный тайник. Любой, кому улыбалась удача, без зазрения совести в одиночку пользовался подарком судьбы и держал язык за зубами.

Экспедиция завершилась удачно. Приятели под завязку наполнили герметичные переноски похожей на слизь зеленоватой пузырящейся субстанцией. Ученые настолько обрадовались долгожданному материалу для экспериментов, что каждому из добытчиков дали сверх заранее обговоренного вознаграждения по три новехоньких комбинезона «Восход».

Особой заслуги сталкеров в этом не было. По правилам Киевского института исследования Зоны поставка полевым филиалам спецодежды и прочего инвентаря проходила только после использования более ранних партий. На складе научной базы скопилось с полдюжины комбинезонов старой модификации, из-за чего возникли сложности с доставкой новых спецкостюмов с улучшенной защитой от радиации и аномальных воздействий. Завхоз голову сломал, пытаясь придумать выход из непростой ситуации. Просто так комбинезоны не списать: по документам ученые и персонал базы были укомплектованы спецодеждой под завязку. Составить акт о порче имущества – тоже не вариант. Вот тут-то и подвернулись сталкеры с добытым ими аномальным добром. Они столько его притащили, что по всем нормативам надо было совершить не одну ходку. Ушлый завхоз быстренько оформил необходимые документы, подсунул друзьям заполненные бумажки, чтобы те в них расписались, и спихнул с себя ненужное барахло.

Сазан в тот же день толкнул бармену комбезы по сходной цене, а вырученные с продажи деньги отдал Нинке, своей невесте. С ней он потом укатил из Зоны на Большую землю, женился и осел в одном из крупных городов Украины. А вот Балабол не стал продавать комбинезоны. Он их оставил на черный день и спрятал в том самом тайнике за кирпичной стеной, вместе с арсеналом из двух «калашей», одного «Абакана», четырех ПМ и полученным у тех же ученых за выполнение другого задания цинком патронов.

Сталкер надеялся, что за три с лишним года с момента закладки тайника с имуществом ничего фатального не произошло. Он как чувствовал, что делает закладку на долгий срок. Почистил оружие, смазал и завернул в промасленную ветошь. Комбинезоны с завода упаковывались в герметичные прорезиненные мешки с гарантийным сроком хранения двадцать лет. На момент их списания завхозом срок хранения не превышал половины регламентированного производителем, так что все должно было быть в порядке.

Предчувствие близкой опасности сонным медведем заворочалось в душе Балабола еще на подступах к деревне, и вряд ли оно было связано с тайником. Потому сталкер и выжидал так долго возле околицы. Надеялся обнаружить угрозу до того, как станет поздно, ну или хотя бы понять, с какой стороны ожидать неприятности.

Лань спутала карты, и Дмитрий злился про себя. Дернул черт бабу вылезти из укрытия раньше времени! Повремени она пять минут, возможно, интуиция подсказала бы, что не так и почему он чувствует себя не в своей тарелке. А сейчас придется полагаться на удачу, которая, вертихвостка, в любой момент может упорхнуть к другому. Так уже было с ним однажды. Опыт – лучший учитель, да вот берет за уроки непомерную цену. В прошлый раз он, в прямом смысле слова, заплатил лицом. А что потребуется отдать за новые знания сегодня? И кто за них будет платить? Он один или все вместе?

Наиболее короткий маршрут к тайнику проходил рядом с двухэтажным зданием в центре поселения, но Балабол держался в стороне от него. Всякий раз, когда он делал шаг в направлении дома с поскрипывающим на крыше флюгером, сердце гулко бухало в груди, голова наливалась тяжестью, а в глазах появлялась резь, как будто в них насыпали песок. Стоило свернуть в сторону, странные симптомы пропадали, зато появлялась эйфория и ощущение легкости во всем теле. Балабол воспринял подобные сигналы как должное. Ориентируясь по ним, как по компасу, он повел спутников к тайнику окольными путями, пока не оказался неподалеку от дома с паутиной внутри.

Глава 6

Столкновение

Арахна сидела в уютном гнезде из паутины. Это было ее второе гнездо в этом странном, жестоком, больно кусающемся месте. Первое она покинула из-за еще одного гадкого человечка. Тот видел, как она захватила его спутника, оплела паутиной и готовилась сожрать.

В другое время Арахна не стала бы так делать. Она предпочла бы ввести добычу в транс. Заставила бы ее проживать десятки разных жизней, наполненных мучительной болью, страхом и страданиями. Эмоции жертвы были для нее сродни деликатесу. Она пила густо замешанный коктейль из эмоций, получая от этого ни с чем не сравнимое удовольствие. Но то была легкая пища для ума, а сейчас ей требовалась грубая еда для тела.

Прочный хитиновый покров изрядно пострадал, когда она пробиралась сквозь морозную стужу в огромный зал со способным вернуть ее на родную планету спасительным трансмиттером, а злобные, мерзопакостные человечишки со всех сторон поливали ее кусочками раскаленного металла. В этом не было большой беды. Она умела восстанавливать природную броню, направляя ресурсы к поврежденным местам большого тела и длинных суставчатых конечностей, но для этого требовалась энергия. Много энергии и жизненных сил.

А еще энергия и внутренняя сила ей были необходимы для борьбы с этим незнакомым и злым местом. Оно как будто испытывало на прочность: било током, обжигало огнем, пыталось разорвать на куски. Пока ее спасает наружный хитиновый скелет, но насколько хватит запаса прочности? Что с ней произойдет, когда внешняя защита даст трещину? Как долго она проживет, не восстанавливая поврежденные покровы?

Но была и третья причина для быстрого восстановления сил. Прошлый цикл автогамии не так давно закончился. Она оставила потомство в глубокой пещере на родной планете. До нового этапа самооплодотворения и откладывания яиц оставалось семь земных лет, но этот непонятный мир нарушил ее биологические ритмы. Арахна сама не ожидала, что гонады активизируются в самый неподходящий момент. Постоянный стресс, как ответ на агрессивные факторы враждебной среды, способствовал нарушению гормонального фона – и вот результат: внизу живота опять появилась характерная полупрозрачная выпуклость, в которой зарождались гроздья яиц с будущим потомством внутри.

Вот почему ей нужна еда. Много еды. Людишки для этих целей подходят лучше всего. Они хоть и не такие большие, как брахиоподы с ее родной планеты, зато очень питательные. Потому она и сожрала того человечишку, а потом отправилась за тем, кто был с ним и видел ее.

Его она тоже хотела сожрать, но то была второстепенная цель. Главная задача – устранить свидетеля. Он мог рассказать о ней, а это не входило в ее планы. Пока не входило. Сейчас, когда в ее теле зреет новая жизнь, а все помыслы и устремления направлены на месть троим мерзавцам, лишние потрясения не нужны.

В углу облюбованного паучихой дома раздалось сдавленное мычание. Арахна выползла из гнезда. Цокая костяными наконечниками суставчатых ног, подошла к кокону из паутины. Толстые жгуты из туго переплетенных паучьих нитей тянулись к нему от стен, пола и потолочных балок, удерживая в подвешенном состоянии. За белыми стенками кокона смутно угадывалась человеческая фигура.

Зазубренной гранью верхней конечности Арахна сделала косой надрез там, где темнела голова пленника. Просунула в кокон обе лапы и так резко раздвинула стенки узилища, что часть нитей паутинного пузыря полопались с сухим треском.

Бледное лицо пленника отразилось в паучьих глазах. Десятки черных бусин на выпуклых буграх уродливой головы не мигая смотрели на перепуганного до полусмерти человека. Губы жертвы зашевелились. Из горла вырвался сиплый крик.

Арахна зашипела как змея. Из круглого губчатого рта показались гибкие отростки. Тонкие кольца и бледно-розовый цвет делали их похожими на огромных дождевых червей. Подвижные выросты проворно оплелись вокруг человеческой шеи. Мышцы под влажной кожей отростков напряглись, и крик жертвы превратился в сдавленный хрип.

Одновременно с удушением паучиха телепатически воздействовала на мозг будущего обеда. Арахна вводила человечишку в подобное гипнозу состояние. Мерзкие людишки приближаются к деревне. Она чувствовала их биотоки и не хотела, чтобы пойманный ею беглец все испортил.

Узник дернулся раз, другой и обмяк внутри кокона тряпичной куклой. На мгновение Арахна испугалась, что переусердствовала. Она не питалась мертвечиной, даже если с момента смерти прошло несколько секунд. Предпочитала пожирать добычу живьем. Причем всегда начинала с конечностей, максимально продлевая агонию жертвы. Так она разом питала и тело, и мозг.

Страхи оказались излишни: затянутые тонкой кожистой пленкой выросты ее гипертрофированного мозга уловили слабую активность человеческих биоритмов. Пленник пребывал в гипнотическом трансе. Этого Арахна и добивалась.

Паучиха заделала прореху сгустком паутины и вернулась в гнездо. Пока она решала одну проблему, на горизонте замаячила другая. Она потратила достаточно времени, воздействуя узконаправленными волнами пси-излучения на мозг странного типа, от которого веяло мощной ментальной силой и огромной энергией. Точно такими же биоритмами обладали старик и человек в очках возле затерянного посреди болот дома. Это наводило на определенные мысли, но Арахна пока предпочитала об этом не думать. Потом, когда она сполна рассчитается с тремя мерзопакостными людишками, у нее будет время поразмышлять на отвлеченные темы.

Странный тип, сам того не подозревая, помог Арахне решить важный вопрос. Паучиха улавливала биоритмы мерзавцев, но не знала, где именно те находятся. Обладая даром телепатии, она могла не только внушать мысли, но и считывать их. Чем ближе находился источник мыслительной активности, тем легче она принимала сигнал.

Загадочный человек засел в двухэтажном доме посреди заброшенного селения. Арахна улавливала куцые обрывки его мыслей, но и этого хватило, чтобы понять: ей улыбнулась удача. Объекты ее мести приближались.

Из перехваченных мыслей Арахна узнала, что не только ей одной нужны те людишки. Тип тоже охотился за ними. Паучиха так и не поняла, с какой целью, но это и не требовалось.

Она приложила немало усилий, вводя того человека в подобие летаргического сна. На таком расстоянии эффективность телепатического воздействия была невелика, но она старалась. Очень старалась, потому что жаждала мести и мечтала насладиться ею сполна. Арахне почти удалось добиться желаемого, но когда пленник в коконе отвлек ее внимание на себя, человек в доме очнулся. Это было плохо: мерзавцы приближались к деревне.

Паучиха снова сконцентрировалась на странном типе и серией коротких, но мощных импульсов постаралась пригасить его сознание. Спустя несколько минут Арахна уловила мешанину запутанных образов. Из круглого губчатого рта вырвались шипящие и щелкающие звуки. Так она выражала переполняющую ее радость: человек погружался в глубокий сон.

Тем временем объекты ее мести пересекли заросшую бурьяном и кустарником границу поселения. Отголоски их мыслей достигли разума паучихи. Она снова зашипела и в предвкушении скорой расправы над людишками потерла передними конечностями, словно огромная уродливая муха. Зазубрины на внутренних поверхностях костлявых лап цеплялись друг за друга, издавая характерный звук, как будто палкой водили по частоколу штакетин.

Паучиха обладала уникальным свойством одновременно воздействовать пси-излучением на несколько целей. Поддерживая сомнамбулическое состояние странного типа, она использовала большую часть ментальной энергии для приманки людишек. Арахна внушала им положительные эмоции, когда те двигались в правильном направлении, и пробуждала чувство близкой опасности, стоило им свернуть с единственно верного пути.

Жажда мести затмила разум инопланетной твари, когда та увидела двух мужчин и женщину, медленно бредущих к ее логову. Ей так не терпелось поквитаться с ними, что она целиком сосредоточилась на них.

Поток пси-излучения стал настолько сильным, что людишки полностью попали под ее контроль. Теперь они двигались, как сломанные механические куклы. Лица побелели, глазные яблоки закатились под верхнее веко, из приоткрытых ртов текли тонкие ниточки слюны.

Арахна радостно заклекотала, покинула уютное гнездо и, стуча конечностями по доскам пола, направилась к выходу из дома. Внутри ее горла раздавались странные звуки, как будто в сливном отверстии раковины булькала вода. В черных бусинах блестящих глаз отражались маленькие человеческие фигурки.

* * *

Крапленый карабкался по горам. Камень под ногой рассыпался. Он почувствовал, как тело отделяется от скалы, закричал, инстинктивно сжался в комок и… с грохотом рухнул на пол.

– Приснится ж такое.

Хранитель встал на ноги, подобрал с пола автомат, закинул за спину. Энергично потер руками лицо и ткнул пальцем в экран мини-компа. Зеленая мишень приближалась к одному из обозначающих заброшенные жилища серых квадратиков. Пока он спал, отряд Балабола добрался до деревни. Крапленому повезло, что он проснулся сейчас, а не на полчаса позже, например, а то опять бы играл в догонялки.

Хранитель вытащил бинокль из кармана разгрузки, взобрался на комод и посмотрел в выходящее на южную сторону окно. Компаньоны странными дергаными походками приближалась к дому с паутиной внутри.

На крыльце их ждала жуткая грязно-белая тварь. Шесть членистых конечностей поддерживали небольшое тело, плавно переходящее в огромную голову с круглой мышечной глоткой посередине. Под животом виднелась бугристая выпуклость. Над уродливой головой возвышалось нечто, напоминающее изможденный человеческий торс с тремя парами костлявых рук. Тощее тулово обильно сочилось слизью. Жидкость смачивала черные бусины глаз, капала на пол, расплываясь лужицами возле костяных наконечников суставчатых ног и гибкого хвоста.

– Куда вас черти несут?! Назад! Назад, кому говорю!

Крапленый спрыгнул с комода, вытащил из кармашка разгрузки свето-шумовую гранату, зарядил подствольный гранатомет и не целясь нажал на спусковой крючок. ГП-30 коротко ухнул. Серебристая тушка гранаты вылетела сквозь разбитое окно, по красивой дуге преодолела расстояние до гнезда паучихи и взорвалась левее одурманенных тварью людей.

Грохот и яркая вспышка дезориентировали Арахну. Клацая лапами, злобно шипя и пялясь невидящими глазами в ослепительно белое марево, паучиха попятилась в дом. Поток направленного пси-излучения иссяк, словно перекрытый плотиной ручей.

Балабол вздрогнул. В ушах стоял звон, перед глазами плавала разноцветная рябь. Рядом трясли головами наемники, не понимая, что с ними происходит.

Зрение постепенно возвращалось в норму. Когда муть перед глазами рассеялась, путники увидели шипящую паучиху. Та дергала верхними конечностями, словно отмахивалась от невидимых пчел и била роговым наконечником гибкого хвоста по полу. Залитые слизью черные глаза сверкали, как отполированные до блеска антрацитовые бусины.

– Едрить твою кочерыжку! Это что за уродина?! – Балабол вытащил пистолет из кармана камуфляжной куртки.

– Это та жуткая тварь из затерянной в снегах базы! – воскликнула Лань, непроизвольно делая шаг назад.

– Точно, это та чувырла, – кивнул Потапыч. – А я думал, она сдохла.

– О чем вы, нюхач подери, говорите?!

Балабол вскинул пистолет на уровень глаз и нажал на спусковой крючок. «Макар» захлопал, дергаясь в руке. Пули попали в голову паучихи. Четыре глаза из черных блестящих бусин превратились в истекающие красной сукровицей дыры. Арахна издала визгливый крик и скрестила две пары верхних конечностей перед собой. Наконечник хвоста метнулся вперед, словно гарпун из китобойной пушки, рассек воздух в сантиметре от курящегося дымком дульного среза ПМ и скрылся за телом паучихи.

– О том, что не мы одни свалили оттуда! – рявкнул наемник. – Бежим, пока тварь нас не проткнула, как гребаных жуков!

Он развернулся и первым помчался прочь от жуткого дома. Лань рванула за ним. Балабол сжег последние патроны в обойме, мельком отметив, как кусочки свинца высекли искры из природной брони защищающих голову конечностей паучихи, и бросился догонять попутчиков.

– Ну наконец-то! – Крапленый высунулся из окна по пояс и закричал, размахивая руками: – Сюда! Ко мне!

Потапыч услышал крики, поднял голову и увидел человека в окне второго этажа. Незнакомец махал руками, сжимая в одной из них «Абакан» с подствольным гранатометом. Бородач сделал правильные выводы и со всех ног рванул к дому с ржавым флюгером на крыше. Лань и Балабол последовали примеру товарища.

Арахна оправилась от первого шока и яростно заверещала, когда увидела убегающих от нее людишек. Злость вперемешку с отчаянием захлестнули ее с головой. Столько сил и времени ушло на то, чтобы заманить мерзавцев в свои сети. Неужели она останется ни с чем? Этому не бывать! Клацая конечностями, Арахна выскочила из дома и припустила за беглецами.

Крапленый заметил несущуюся за сталкерами паучиху, хотел выпустить по ней длинную очередь из автомата, но передумал. Балабол стрелял в Арахну из пистолета с минимального расстояния. Пули не причинили той серьезного вреда. Где гарантия, что сейчас будет иначе? Свето-шумовая граната доказала свою эффективность. Тварь на время выпала из реальности, значит, надо снова использовать «слеповуху», только на этот раз прицельно бить в голову.

Крапленый вытащил боеприпас из другого кармашка разгрузки.

– Ну, милая, не подведи. – Он смачно поцеловал холодный бок металлической рубашки и вставил гранату в жерло гранатомета. Обрезиненный затыльник приклада удобно лег в ложбинку рядом с плечевым суставом. Хранитель задержал дыхание, прицелился и выжал кончиком указательного пальца спусковой крючок.

«Абакан» мягко толкнул в плечо. Граната сверкнула на солнце серебристой искрой и через считаные мгновения превратилась в ослепительный грохочущий шар аккурат посреди уродливой головы паучихи. Крапленый перезарядил подствольник, снова встряхнул мозги жуткому созданию, а потом сделал это еще дважды.

Арахна не только ослепла и оглохла на время, но и потеряла ориентацию в пространстве. Конечности заплетались. Она сделала несколько неуверенных шагов и тяжело осела на землю. Голова кружилась. Паучиха попробовала уловить биоритмы людишек и того странного типа, но ничего не почувствовала, кроме черной звенящей пустоты.

Тем временем беглецы добрались до двухэтажного дома. Услышав топот ног по лестнице, Крапленый выбежал из комнаты, стрелой пронесся по короткому коридору, выскочил на лестничную площадку и перегнулся через перила:

– Стойте! Тварь скоро придет в себя. Надо уходить.

– Крапленый?! Ты что здесь делаешь? – удивился Балабол. Он стоял на лестнице, держась одной рукой за перила, а в другой сжимал пистолет со сдвинутой назад затворной рамой. Оголенный ствол указующим перстом смотрел в потолочное перекрытие. Грудь сталкера вздымалась и опадала: проводник жадно глотал ртом воздух, шумно выдыхая через ноздри. На две ступеньки выше него пыхтели, как паровозы, Потапыч с Ланью.

– По вашу душу явился, – сказал правду Крапленый. – Меня за вами Болотный Лекарь послал. Ну, чего встали?! Живо уносим ноги отсюда.

Хранитель метнулся к лестнице, застучал подошвами армейских ботинок по ступенькам. Сталкеры развернулись, побежали вниз. Вскоре небольшой отряд оказался на улице.

– Куда рванем? – поинтересовался Потапыч, глядя на попытки паучихи подняться с земли. Пыль вокруг нее клубилась столбом, оседала на конечностях и на теле толстым слоем серого налета, смешивалась с потоками слизи, темнея бесформенными комочками по бокам бугристой головы.

Лань и Балабол посмотрели на Крапленого. Не сговариваясь, отважная троица решила отдать бразды правления новому участнику их малочисленной группы.

– Да хоть туда, – Крапленый махнул рукой в сторону стоящего по диагонали от них здания с обломками шифера на двускатной крыше. – Там обсудим, что дальше делать.

Сталкер, наемники и Хранитель перебежали через дорогу. Осторожно пробрались сквозь разросшиеся вокруг дома кусты ирги и черноплодной рябины. Доски лишенного навеса крыльца давно прогнили и превратились в труху. Потапыч и Балабол помогли Лани забраться в дом, залезли в него сами и подождали, когда к ним присоединится Крапленый.

В доме пахло влажностью и тленом. Обои почернели от плесени и пошли пузырями. Разбухший от сырости потолок выпирал горбом. Местами потолочные доски отвалились, выставляя напоказ грязные клочья стекловаты.

Отчаянная четверка пробралась в дальнюю комнату. Отсюда окна выходили на улицу, где бесновалась в пыли паучиха.

– Я так понял, убить ее не получится, – свистящим шепотом сказал Балабол.

– И что дальше? Так и будем прятаться? Рано или поздно тварь доберется до нас, и тогда… – Потапыч провел большим пальцем по горлу. Жесткая щетина затрещала под ногтем.

– Так себе перспектива. – Лань печально вздохнула и закрыла глаза руками.

Мужчины переглянулись.

«Женских слез нам тут не хватало», – подумал недовольно Крапленый и сказал вслух:

– Есть у меня один вариант. Рискованный, правда, но другого выхода не вижу. – Он посмотрел на Потапыча: – Ты хорошо стреляешь?

– Ну так, неплохо.

– Надо попасть в «пушинку», когда я брошу в паучиху связку артефактов. Сможешь?

Потапыч ответил вопросом на вопрос:

– А почему именно в «пушинку»?

– Потому что любой артефакт – это сгусток аномальной энергии. Точным выстрелом в «пушинку» ты высвободишь сконцентрированную внутри нее мощь, а «созвездие» превратит новоявленную гравитационную аномалию в портал. Другими словами, любой арт можно превратить в породившую его ловушку, но не каждый артефакт способен стать катализатором перехода аномалии из одного качественного состояния в другое. Понял, почему надо стрелять в «пушинку»? – Потапыч кивнул. – Сможешь это сделать? – Снова кивок. – Отлично. Тогда ты, Балабол, поработаешь приманкой. Заставь ее подобраться поближе к нам. Главное, отпрыгни в сторону, когда я крикну: «Давай!»

– Вот всегда так, – недовольно пробурчал Балабол. – У всех дело как дело, а мне в самое пекло лезть.

– Не ворчи, – улыбнулся Крапленый. – Ты прыткий, как заяц. Кому бежать, как не тебе?

Балабол фыркнул, достал из нагрудного кармана запасную обойму и перезарядил пистолет. Он держал его в руке с тех пор, как расстрелял патроны в надежде серьезно ранить паучиху.

– А мне что делать?

– От тебя, красавица, зависит успех всей операции, вернее, от твоих волос. Готова ими пожертвовать? – Лань кивнула. – Ну вот и славно. Вдарим этой мрази по соплям, чтобы знала, как к людям приставать.

Крапленый полез в переноску за найденными ночью артефактами. Вытащил «пушинку» (та напоминала пирамидку из сухих веточек) и похожее на морскую мину «созвездие». Только шипы у артефакта были не черного цвета, а белые и по форме и структуре мало чем отличались от кристаллов кварца.

Пока Крапленый соединял артефакты, Потапыч вытащил из-за пояса нож и протянул напарнице. Лань взяла холодное оружие в руку, отрезала длинную прядь волос.

– Хватит?

Хранитель скрутил волосы в подобие тонкой веревки, дважды перемотал спарку артефактов и завязал кончики самодельной бечевы узлом.

– Давай еще одну для надежности.

Лань отрезала прядь с другой стороны лица. Крапленый проделал с волосами ту же процедуру, перевязал сцепленные воедино арты и подкинул на руке готовый метательный снаряд.

– Порядок. Теперь вся надежда на вас, парни.

Крапленый снял с плеча оружие, отдал Потапычу и посмотрел на Балабола.

– Давай, брат-сталкер, покажи твари, кто в Зоне хозяин.

Проводник погрозил кулаком бородатому:

– Смотри у меня, промахнешься, я к тебе с того света приду, если жив останешься, а нет, так там до тебя доберусь и устрою вечные муки.

«Тебя тоже это касается», – подумал он, скользнув взглядом по Крапленому, сунул пистолет за пояс и вышел из комнаты.

В коридоре застучали, удаляясь, шаги проводника. Чуть позже на улице затрещали ветки. Вскоре Балабол показался в поле зрения засевших в доме людей. Он бежал к Арахне, прячась за кустами и за стенами соседних построек.

Прошло около пяти минут, прежде чем Арахна более-менее пришла в себя. Ей удалось встать на ноги и сделать несколько неуверенных шагов. Конечности подрагивали. Способность улавливать чужие биоритмы к ней пока так и не вернулась. В голове по-прежнему была звенящая пустота, но теперь хотя бы не такая черная, как раньше, а серая с белыми сияющими проблесками. Это внушало надежду на скорое восстановление утраченных возможностей. Арахна злобно зашипела. После всего, что эти гадкие людишки сотворили с ней, она еще больше жаждала мести.

Балабол прижался к стене развалюхи, осторожно выглянул за угол. Сейчас он оказался на воображаемой прямой между гнездом Арахны и центром деревни. Дом с засадой находился по правую руку от сталкера. Прямо перед ним, на расстоянии чуть более ста метров от той точки, где он прятался, клацала членистыми ногами паучиха. Тварь медленно поворачивалась то в одну, то в другую сторону, замирая в крайних точках на пару-тройку секунд, словно что-то вынюхивала неподалеку от входа в логово.

Дмитрий подобрал обломок кирпича. Подождал, когда Арахна повернется к нему спиной, выскочил из-за угла и побежал к монстрессе.

– Получи, сука костлявая!

Он на бегу швырнул в тварь кирпичный обломок. Камень отскочил от костлявой лапы с таким звуком, будто стукнулся о дерево.

Арахна повернулась на крик, увидела машущего руками человека.

Подчиняясь внезапному порыву, Балабол сорвал маску. Словно зная, что Арахна временно лишилась телепатических способностей, он неотрывно смотрел в ее немигающие глаза и на оставленные пистолетными пулями окровавленные каверны. Безгубый рот оскалился в неприятной ухмылке. Балабол стукнул по сгибу локтя левой рукой (кулак взметнулся к небу в уничижительном жесте), втянул в себя воздух с влажным булькающим всхлипом и смачно харкнул на землю перед собой.

– Попробуй догнать меня, гнида! – Он повернулся и похлопал себя по заду, глядя на инопланетную тварь в просвет между широко расставленных ног.

Ярость бурлящим потоком захлестнула сознание Арахны. Она зашипела и заклекотала, нервно ударяя наконечником хвоста по земле, а потом рванула с места в карьер, точно беговой конь на скачках.

Балабол подождал, когда расстояние между ним и Арахной сократится до минимума, резво отпрыгнул в сторону и со всех ног бросился к заветному дому.

Паучиха попыталась повторить маневр, но безуспешно. Ее по инерции протащило вперед. В земле остались глубокие борозды. Когда Арахна все-таки повернула, Балабол был от нее на приличном расстоянии. Паучиха рассерженно заверещала и, перебирая похожими на ходули ногами, бросилась вдогонку.

За спиной Балабола раздавались дробные щелкающие звуки и отвратительное шипение. Он оглянулся на бегу. Расстояние между ним и преследующей его тварью быстро сокращалось, а до устроенной компаньонами засады было еще далеко.

Крапленый и Потапыч стояли в глубине дома, чтобы паучиха не заметила их раньше времени, и в окно наблюдали за развитием событий. Лань сидела на полу напротив окна. Она оперлась спиной о стену и уткнулась головой в прижатые к груди колени. Болотный Лекарь нанял ее для охраны Балабола, а она ничем в этот момент не могла ему помочь, и это угнетало.

Крапленый подкинул на ладони связанные вместе артефакты и почти вплотную подошел к окну.

– Приготовься, – велел он Потапычу. Наемник перевел планку предохранителя вниз до упора, сделал шаг вперед и прижал затыльник приклада к плечу.

– Давай! – во все горло заорал Хранитель, швырнул связку артефактов в окно и присел, уходя с линии огня.

Потапыч вскинул автомат, как стрелок на соревнованиях по стендовой стрельбе, и впился взглядом в мишень. Спарка кувыркалась в воздухе, по пологой дуге летя в сторону Арахны. Артефакты мелькали, меняя положение относительно друг друга. Потапыч дождался, когда белые кристаллы «созвездия» снова сверкнут перед глазами, и нажал на спусковой крючок. Коротко рявкнул одиночный выстрел. Приклад толкнулся в плечо.

Неожиданно для Потапыча время растянулось, словно резина. Он видел, как из дульного среза вырвался сноп искр и как из подсвеченного рыжим пламенем облака пороховых газов вылетела пуля. Видел, как заостренный кусочек свинца буравит воздух, оставляя за собой голубоватый спиралевидный след. Видел, как медленно, словно спецэффекты в кино, вращается спарка артефактов. Как исчезает, будто солнце за горизонтом, грузная сфера «созвездия», а на ее месте появляется «пушинка». Видел, как пуля ударяет в самый центр похожего на пирамидку артефакта и как из этого места вырываются лучи ослепительно-яркого света и разлетаются в стороны, оставляя за собой растущую в размерах дыру с идеально ровными краями. Видел, как внутри этого расширяющегося окна появляется часть взлетно-посадочной полосы и округлый край крыла стоящего на ней легкомоторного самолета.

Балабол среагировал на крик, как договаривались: рывком метнулся в сторону от дома и с треском вломился в кусты, когда за его спиной сверкнула вспышка и раздался оглушительный грохот, будто в землю ударила молния.

А вот Арахна попала впросак. Будь она чуть проворнее, возможно, непредвиденное сражение закончилось бы в ее пользу, а так победа оказалась на стороне заклятых врагов. Паучиха с ходу влетела в невесть как возникшую перед ней дыру в пространстве и оказалась посреди исчерченной жирными черными полосами бетонной дороги. Она едва не врезалась в крылатую машину с винтом на остром носу. Повезло, успела вовремя подогнуть под себя ноги и прокатилась под крылом, стуча костяными конечностями по бетону и царапая хитиновую броню. Паучиху по инерции выбросило за пределы взлетной полосы. Она заскользила по примыкающему к аэродрому полю, с корнем вырывая траву и выворачивая комья жирной земли.

Арахна поднялась на ноги и заторопилась к порталу. Просунула в пространственное окно передние конечности, когда проход между двумя участками Зоны начал стремительно сжиматься в размерах.

Страх увечий заставил отступить. Она резко подалась назад, но не успела: портал захлопнулся. Костяной наконечник левой передней лапы отрезало, как гильотиной. Арахна заверещала, но не от боли (нижняя часть ее конечностей не имела нервных окончаний и была чем-то вроде лошадиных копыт), а от досады и злости. Она снова оказалась в дураках, и это было невыносимо.

Глава 7

Важный свидетель

Наваждение прошло, когда портал захлопнулся и на землю тяжело хлопнулся фрагмент отхваченной у паучихи конечности. Потапыч тряхнул головой, недоуменно посмотрел по сторонам.

– Молодец! – хлопнул его по плечу Крапленый. – В яблочко!

Лань встала с пола, подбежала к мужчинам.

– Получилось?

– Как видишь, – довольно прогудел бородач. – Паучихи нет, а Балабол, вон, до сих пор в кустах шкерится.

Проводник заворочался в кустах, выбираясь из зеленого плена.

– И ничего я не шкерюсь, – заявил он, оказавшись на открытой местности. – Не фиг на меня наговаривать.

– Твоя маска! – Лань прижала тонкие пальчики к губам.

– Завязки порвались, – буркнул Балабол и сердито добавил: – Мне стесняться нечего, а ты не смотри, если не нравится.

Он развернулся и размашисто зашагал прочь от дома.

– Куда ты? – бросил ему вслед Крапленый. Проводник что-то неразборчиво буркнул. Хранитель повернулся к Потапычу: – Давай за ним. Автомат оставь при себе на всякий случай.

Потапыч кивнул, выбрался через окно, подобрал оставленный Арахной трофей и потопал за проводником. Тот приближался к проулку между соседними домами с явным намерением туда повернуть.

Крапленый улыбнулся женщине и подмигнул.

– А ты, красавица, пойдешь со мной. У паучихи под животом набитый яйцами кокон висел, надо бы гнездо на предмет ее потомства проверить.

Хранитель направился к выходу из дома, первым спрыгнул на обломки крыльца. Помог Лани спуститься и привел ее к логову Арахны.

– Стой здесь, никуда не уходи. Нужна будет помощь, я тебя позову, – сказал он, с шорохом вытащил «глок» из нагрудной кобуры и вошел внутрь.

Тугие жгуты паутины, толщиной с канат, тянулись от пола к стенам и потолку, образуя хаотичные переплетения. Посреди дома белело похожее на птичье гнездо образование, продавленное в тех местах, где на нем сидела Арахна. Крапленый обследовал лежбище паучихи со всех сторон и не заметил ничего подозрительного. Тогда он двинулся в глубь дома, обходя стороной свисающие с потолка волнистые шлейфы.

В углу Крапленый наткнулся на удерживаемый густой сетью паутины вертикальный кокон высотой с человеческий рост. Хранитель убрал пистолет в кобуру и вытащил нож из притороченных к поясу ножен. И только он хотел вонзить клинок в кладовую паучьих яиц и распороть по всей длине, как вдруг из-за плотного переплетения нитей донесся слабый стон.

Кончиком ножа Крапленый осторожно вскрыл самый верх кокона. Сделал две вертикальные прорези сантиметрах в тридцати друг от друга, соединил их с надрезом вверху и резким рывком отогнул часть плотной оболочки. В темной глубине биологического хранилища белел овал лица. Припухлые глаза сверкали, как светлячки в летней ночи. Бледные губы шевелились, повторяя одно и то же слово: «Помогите».

Лицо бедолаги показалось Крапленому знакомым. Он увеличил прорезь, чтобы больше света проникало вглубь кокона, и едва удержался от удивленного возгласа. В плену у паучихи оказался управляющий парком «Чернобыль Лэнд».

– Потерпи, сейчас освобожу.

Крапленый точными движениями вскрыл кокон и едва успел поймать выпавшего из него человека.

Ноги управляющего волочились по полу, сгребая за собой обрывки паутины, пока Хранитель тащил его к выходу из гнезда Арахны.

– Кто это? – Лань опустилась на колени подле незнакомца, когда Крапленый выволок его из дома и положил на землю. Человек находился в полубредовом состоянии и не понимал, что с ним происходит.

Крапленый сказал, кем был вчера Моргенштейн, сорвал с пояса фляжку. Открутил крышку, приподнял голову Ефима и влил в его приоткрытый рот тонкую струйку воды.

– Жить будет, – констатировал Хранитель, когда тот сделал несколько судорожных глотков и глубоко втянул в себя воздух.

Сбоку послышались неторопливые шаги. К логову приближались Балабол и Потапыч.

– Вскрыли мой тайник, – сказал сталкер в ответ на вопросительный женский взгляд. – Ни оружия, ни комбезов, ни тушенки – ничего не осталось. Все подчистую унесли. Один из грабителей нашел там свою смерть, его мумифицированный труп лежит в разграбленном тайнике рядом с покрытыми старой патиной гильзами. Похоже, ворюги мое добро между собой не поделили, вот и пришил один другого. Слабое, конечно, утешение, но хоть кто-то из них получил по заслугам. А это кто у вас?

– Паучий обед. Я его из кокона достал.

– Ну и дела, – покачал головой Балабол и подошел ближе к лежащему возле крыльца человеку.

Моргенштейн какое-то время смотрел на склонившегося над ним проводника. Его зрачки расширились, он приподнялся на локтях и сказал дрожащим от страха голосом:

– Дмитрий Матвеевич?! Не может быть. Вас же убили!

Управляющий побледнел еще сильнее и стал похож на восковую фигуру. Кадык заходил вверх-вниз, как поршень в цилиндре двигателя. Из горла вырвался булькающий хрип, и Моргенштейн, потеряв сознание, стукнулся затылком о землю.

Балабол обвел наемников и Крапленого удивленным взглядом. Зубы в окаймлении изуродованных губ отливали влажным блеском. Нижнее веко правого глаза едва заметно подрагивало.

– Это что сейчас было? – спросил он, и глухо, словно эхо далекого выстрела, кашлянул в кулак.

– Может, он бредил после всего пережитого? – предположил Потапыч.

– Может, – согласился Крапленый. – А может, и нет. – Он посмотрел на проводника: – Тебя ведь Димой зовут?

– Ага.

Балабол машинально облизнул губы. От излишней влаги они трескались и кровоточили даже на легком ветру. Пыль оседала на капельках крови, образуя наросты с царапающими десны краями. Стоило допустить оплошность, проблема нарастала как снежный ком, провоцируя обильное кровотечение изо рта. Балабол не хотел выглядеть, как вампир после сытого обеда, вытер рот рукавом и впервые за последнее время пожалел, что сорвал маску. Та хоть как-то защищала рот от пыли и ветра.

Крапленый продолжил развивать пришедшую на ум идею:

– Вот, а Моргенштейн говорил о Дмитрии Матвеевиче. Странное совпадение, не так ли?

– Действительно, странное. И что теперь делать? – Лань кивком показала на управляющего. Один его глаз полностью закатился под верхнее веко, а другой наполовину выглядывал из-под морщинистой полоски кожи, как будто Ефим подглядывал за своими спасителями. – Вдруг он сказал правду и Балабол не тот, кем себя считает?

«С чего-то же Лекарь нанял нас следить за ним», – чуть не ляпнула она, но вовремя прикусила язык.

– П-фе, – фыркнул Потапыч. – Ваще не понимаю, в чем проблема. Надо привести его в чувство и обо всем расспросить.

Крапленый помотал головой.

– Не, так дело не пойдет. Я не знаю, куда именно перекинуло тварь. Она сейчас может находиться как на другом конце Зоны, так и неподалеку отсюда. Чем быстрее уйдем из деревни, тем больше шансов разминуться с паучихой. Не знаю, как вы, а я не горю желанием встречаться с ней снова.

– Ты предлагаешь бросить его здесь и навсегда остаться в неведении? – в голосе Лани звучал вызов.

Крапленый покосился в ее сторону. Серые глаза наемницы гневно сверкали. Грудь вздымалась под клетчатой рубашкой. Обрезанные с обеих сторон волосы придавали определенный шарм. Он улыбнулся и сказал как можно мягче:

– Зачем бросать? Я открою портал. Подхватите бедолагу под руки и вместе с ним в два счета доберетесь до профессора Шарова. Я так понимаю, это с его подачи вы отправились на Новую Землю, откуда и притащили за собой паучиху.

Лицо Лани вытянулось от изумления. Глаза округлились и стали похожи на отливающие серебром монеты.

– Откуда ты это знаешь? – спросила она чуть сиплым голосом.

Потапыч стоял рядом с отвисшей челюстью.

Из их компании один Балабол сохранил невозмутимое выражение лица. Он знал, кто их внезапный союзник, и полагал подобную осведомленность естественной для Хранителя Зоны.

– Сорока на хвосте принесла, – ухмыльнулся Крапленый. – Ну, что скажете? Такой план вас устроит? Тебя, Балабол, спрашиваю особо, ведь ты заинтересован в ответах больше остальных.

– А давай, – махнул рукой Дмитрий и взглядом показал на Моргенштейна: – Даже если от него толком ничего не узнаем, так хотя бы ноги топтать не придется.

– Значит, договорились. Я на площадь возле храма, там места больше. Тащите найденыша туда.

Окруженную кованым забором территорию вокруг храма покрывали каменные плиты. Пожалуй, это было единственное место в заброшенном селении, не занятое буйной растительностью. Конечно, совсем без зелени не обошлось. Трава и тонюсенькие, похожие на веточки деревца торчали из швов, росли на редких островках нанесенной ветром земли, пыли и перепрелой листвы, разбавляя собой унылую серость камня.

Но не только отсутствие зарослей сыграло роль в выборе Крапленым места для предстоящей телепортации. Густая сеть невидимых глазу ходов пронзала Зону вдоль и поперек, позволяя Хранителям и посвященным в тайны территории отчуждения сталкерам молниеносно перемещаться из одной точки в другую. Одна из ведущих в эту сеть «кротовин» как раз и находилась на площади перед старым деревянным храмом.

Крапленый мог открыть портал тем же способом, каким недавно избавил отряд от паучихи, но не хотел этого делать. Хранители пользовались такой возможностью только в экстренных случаях, как с Арахной, например, предпочитая в другое время использовать стационарные входы и выходы. Грубое проникновение в сеть созданных Зоной телепортов нарушало работу системы, приводя в дальнейшем к нежелательным последствиям.

До появления «Чернобыль Лэнда» среди бродяг Зоны ходили легенды о Черном Сталкере. По слухам, он был одним из первых людей, кто узнал о секретах Зоны и получил доступ к сети пронизывающих ее ходов. Он так часто пользовался спарками артефактов для открытия порталов, что однажды вместо Затона попал внутрь Саркофага и накрепко застрял в застывших наплывах радиоактивного топлива. Там он и нашел свою смерть, став после этого духом Зоны и важным персонажем местного фольклора.

Крапленый не желал себе такой судьбы. Его все устраивало в нынешнем положении дел. Зона вернулась. Это было все, о чем он мечтал в последнее время, поэтому ни о каких экспериментах не могло быть и речи. К тому же Крапленый всегда руководствовался старым как мир принципом: лучше синица в руках, чем журавль в небе. Говоря другими словами, если есть устойчиво работающая система, незачем что-то менять.

Хранитель приблизился к широкой дыре в трехметровом заборе, хотя рядом находились распахнутые настежь ворота. Косо воткнутые в землю с обеих сторон от раскрытых створок самодельные таблички с надписями «СТОЙ!» и «МЕРТВАЯ ЗОНА!» предупреждали об опасности. Корявые буквы кто-то не так давно подновил похожей на кровь багровой краской. Хотя, скорее всего, это и была кровь. С красками, как и со многими другими вещами, в Зоне были проблемы. Здесь, как и на войне, ценились и были в ходу оружие, провиант, медикаменты и патроны, а все остальное отсутствовало за ненадобностью.

Точно никто не знал, как возникла невидимая глазом и электронными детекторами аномалия в створе ворот. Поговаривали, что это результат наложенного настоятелем храма проклятия. Будто бы, отправляясь в эвакуацию, тот продел сквозь витые прутья толстенную цепь, нанизал крайние звенья на дужку амбарного замка и запер ворота с молитвой и крестным знамением. С тех пор прошел не один десяток лет. Цепь и замок покрылись толстым слоем ржавчины и накрепко прикипели друг к другу.

Сталкеры не раз пытались открыть ворота. За годы существования Зоны территория вокруг храма превратилась в кладовую артефактов. Ценные приблуды подпрыгивали внутри деструктивов, притягивая взгляд и пробуждая алчность. Пытаясь прибрать халявное богатство к рукам, бродяги Зоны стреляли по замку и звеньям цепи, пытались сбить притащенной из расположенной неподалеку от храма машинно-тракторной станции кувалдой, и даже применили взятый там же лом в качестве рычага, но так ничего и не добились.

Дело сдвинулось с мертвой точки, когда одному из искателей счастья пришла в голову идея использовать в качестве отмычки гранаты. С трудом просунув два ребристых кругляша между цепью и створками ворот, он привязал проволочку к кольцам чеки обеих гранат, отошел, как ему казалось, на безопасное расстояние и резким рывком активировал запалы.

Естественно, из его затеи ничего не вышло. И замок, и цепь остались там же, где и были. Разве что энергией сдвоенного взрыва местами посшибало струпья ржавчины с бурого от окислов металла и до полусмерти напугало экспериментатора. Тот заорал благим матом, когда внезапно обожгло голову, а глаза вдруг застило алым. Позже выяснилось, что это была пустяковая царапина, пусть и обильно кровоточащая. Но об этом он узнал потом, а тогда горемыка подумал, что вот-вот отправится к праотцам, и едва не наложил в штаны.

То ли пережитый страх, то ли желание добиться цели любой ценой заставили сталкера пораскинуть мозгами и проявить чудеса изворотливости. За солидное вознаграждение он приобрел через бармена немного пластита и, спустя пару дней после неудачного эксперимента, снова появился перед воротами храма с воткнутым в комок взрывчатого вещества капсюлем-детонатором.

На этот раз удача оказалась на его стороне. Когда дым рассеялся, взору сталкера предстали покореженные створки. Ни замка, ни цепи видно не было. Взрывом их разнесло на куски. Один из обрывков цепи улетел далеко от ворот и плотно застрял в старой сосне. Со временем дерево залило инородное тело потоками янтарной смолы, окружило со всех сторон новыми тканями. Поговаривают, звенья цепи до сих пор можно увидеть, если как следует приглядеться к уродливым наростам на древесном стволе.

Предвкушая баснословные барыши, сталкер прошел сквозь распахнутые ворота и через несколько шагов осел на землю, словно брошенная ребенком тряпичная кукла. Все потому, что кости его скелета в один миг стали рыхлыми и мягкими, словно губка, как будто на него сверху вылили ушат «ведьминого студня». Смерть не сразу настигла бедолагу. Перед тем как умереть от удушья – легкие не могли нормально раскрыться под слоем бесформенной плоти, – сталкер испытал мучительные боли, ощущая себя выброшенной на берег медузой.

Свидетелем жуткой гибели стал увязавшийся за искателем удачи бродяга Зоны. Он видел, как погибший на его глазах парень покупал у бармена пластит, и с тех пор следил за ним, полагая, что взрывчатка понадобилась тому не для развлечений. Желание жить оказалось сильнее жажды наживы. Свидетель вернулся в бар и, после выпитой чуть ли не за один присест бутылки водки, слегка заплетающимся языком поведал соседям по столику невероятную историю.

Рассказчика подняли на смех, но не все. Среди гогочущих сталкеров оказались те, кто решил проверить его слова. В тот же день группа искателей приключений отправилась к заброшенному храму и обнаружила на каменных плитах неподалеку от ворот комбинезон камуфляжной расцветки с желеподобной массой внутри. Все, как говорил тот парень из бара.

Рисковать собой дураков не было. Каждый хотел сорвать куш без вреда для жизни. Сталкеры решили вернуться сюда с «отмычками» и, если получится, загрести жар чужими руками.

Через день охотники за удачей снова пришли к храму. Первый из набранных в баре новичков погиб от удара молнии невесть откуда появившегося и невесть куда исчезнувшего «разрядника». Второму салаге посулили золотые горы и пообещали, что с ним ничего не случится, поскольку аномалия разрядилась. Его смерть оказалась более мучительной. Он сгорел в пламени «жаровни», хотя никаких признаков деструктива в виде столба поднимающегося от земли нагретого воздуха не было и в помине, да и детектор аномалий в ПДА не предупреждал об опасности. Третьего «добровольца» загнали в ворота пинками и зуботычинами. Этого разорвало на окровавленные куски, как будто он попал в эпицентр «круговерти».

«Отмычки» кончились, а желание получить кучу денег почти на халяву осталось. В ходе короткого совещания сталкеры пришли к выводу, что после трех смертей подряд шанс расстаться с жизнью невелик, и кинули жребий. Тот, кому досталась короткая спичка, медленно прошел сквозь ворота и вылетел из них, словно пробка из бутылки, как будто у него под ногами ни с того ни с сего активизировался «подкидыш». Ему повезло. Он упал в кусты и отделался легким испугом да парой неглубоких царапин. А ведь все могло кончиться намного печальней, упади он правее тех самых кустов на замшелый валун размером с годовалого бычка.

Сталкеры – народ упрямый, особенно когда дело касается хабара. Не желая уходить с пустыми руками, охотники за артефактами выломали четыре кованых прута в одном из пролетов забора. Почему никто не догадался сделать это намного раньше – наверное, так и останется загадкой. Получив желаемое, сталкеры вернулись в бар, обменяли добычу на деньги и кутили до поздней ночи. Спустя неделю один из их группы, тот что летал в кусты, вернулся к воротам и воткнул в землю самолично изготовленные им таблички. С тех пор они так и стоят, предупреждая всех об опасности.

Крапленый пролез сквозь дыру в заборе и, стуча подошвами берцев по камням площади, направился к приземистому домику рядом с культовым сооружением. Когда-то здесь служки продавали религиозную атрибутику и принимали заказы на молебны и таинства церкви.

Возле церковной лавки находился один из многочисленных входов в разветвленную сеть «кротовин». Хранитель оглянулся. Подопечных поблизости не было, а значит, отпадала необходимость в артефактах. Обычно он бросал арты на землю, используя их, как умелый фокусник, для отвлечения внимания, перед тем как открыть портал.

Глядя в одну точку перед собой, Крапленый сконцентрировался и усилием мысли распечатал окно созданного Зоной телепорта. Над каменной плитой появилась будто прорезанная автогеном в воздухе дыра с пылающими багрянцем неровными краями. По ту сторону портала виднелась грунтовая дорога. Две темно-коричневые колеи с полосой зеленой травы посередине исчезали под колесами бронетранспортера. Переделанный под нужды ученых старый армейский транспорт стоял посреди распахнутых ворот. Судя по характерным вмятинам на железе створок и следах серой краски на тупом носе броневика, машину использовали в качестве тарана, когда открывали ворота изнутри.

Позади послышались шаги. Крапленый оглянулся. Балабол и Потапыч тащили Моргенштейна под руки. Тот до сих пор не пришел в себя. Голова управляющего свисала на грудь, ноги волочились по земле, оставляя за собой неровные борозды. Лань шагала в стороне от мужчин, держа в руках «Абакан». Видимо, Потапыч отдал ей оружие, не желая тащить лишний вес.

Все дружно направлялись прямиком к воротам.

– Куда вас черти несут?! – крикнул Крапленый. – Глаза разуйте! Не видите, что ли, надписи на табличках?

Мужчины подтащили Ефима к высокой ограде. Пока Балабол пролезал сквозь дыру в заборе, Потапыч держал Моргенштейна под мышки.

Хранитель помог Дмитрию затащить живую ношу на территорию храма и отошел в сторону, когда Потапыч присоединился к ним. Лань последней пролезла сквозь отверстие в частоколе металлических прутьев. Она сделала это с поистине кошачьей грацией, чем вызвала восхищенные взгляды мужчин, и протянула автомат Крапленому.

– Оставь себе, – сказал Хранитель и вытащил из подсумка запасной магазин. – И это возьми, пригодится.

Брюнетка благодарно кивнула, сунула боезапас в задний карман джинсов. Крапленый кивнул в ответ и показал рукой на гудящий, как трансформатор, пространственный переход. Его будто опаленные края вспыхивали и затухали в разных местах, как тлеющая бумага.

– Так, портал я открыл, советую поторопиться, пока он не захлопнулся. Сообщение профессору счас отправлю, он будет ждать.

– Ты с нами? – спросил Балабол.

– Нет, я к Болотному Лекарю, – помотал головой Крапленый. – Встретимся у Шарова. Не уходите, пока мы там не появимся, надо о многом поговорить.

– Хорошо. – Балабол посмотрел на Потапыча поверх головы управляющего. – Ну что, потопали к профессору?

– Потопали, – согласился тот, поудобнее перехватил руку Моргенштейна и одновременно с проводником шагнул в портал.

Лань пошевелила пальчиками в воздухе и улыбнулась Хранителю. Крапленый тоже ей улыбнулся и взглядом показал на «червоточину». Края перехода постепенно теряли интенсивность багрянца и все больше приобретали серые оттенки, как будто покрывались пеплом. Женщина повернулась лицом к порталу и смело шагнула туда, где ее ждали спутники. Как только она оказалась по ту сторону пространственного тоннеля, прореха в воздухе стала стремительно сжиматься и вскоре пропала из виду, оставив после себя легкий запах озона и похожий на тающее облачко белесый дымок.

Крапленый, как и обещал, отправил сообщение профессору Шарову, открыл новый портал и в мгновение ока перенесся к дому на болоте. Взбежал по скрипучей лестнице, распахнул дверь в жилую половину и с порога объявил ждущим его Хранителям:

– Зона в опасности!

Часть 2

Проект «О.З.О.Н.»

Интерлюдия I

Тонкий дребезжащий звук согнал задумчивое выражение с лица Олега Ивановича. Профессор сунул руку в карман лабораторного халата, вытащил моргающий индикатором ПДА и дотронулся пальцем до отливающего глянцем стекла. На экране высветились строчки короткого сообщения. Шаров прочитал присланную Крапленым весточку и кликнул дежурящих у входа в серверную близнецов:

– Комон, Эврибади, подойдите сюда.

Голубоглазые блондины затопали рубчатыми подошвами берцев и остановились в двух шагах от профессора. Шаров показал рукой на расставленные полукругом мониторы системы видеонаблюдения.

– Видите там кого-нибудь?

– Зомби, – глухо сказал Комон. Эврибади кивнул, подтверждая слова брата.

Аномальное излучение первого за много лет Выброса выжгло мозги большей части сотрудников и посетителей парка развлечений. В основном зомбарями стали те, кто волею судеб оказался в роковую минуту на открытой местности. Большая часть зомбяков осталась там, где их настиг Выброс, остальные разбрелись по Зоне.

Часть из безмозглых ходунов менее часа назад добралась до научного лагеря и сквозь протараненные БТР ворота проникла на огороженную бетонным забором территорию. Зомби бесцельно бродили по базе, не проявляя признаков агрессии. Но это пока. Учитывая, что у каждого второго топтуна при себе было огнестрельное оружие, они представляли потенциальную угрозу.

Помощник профессора пытался реанимировать законсервированную более трех лет назад автоматическую систему защиты. Все то время, пока Зона, благодаря экспериментальной установке Шарова, находилась в состоянии своеобразного анабиоза, военные сталкеры поддерживали автоматическое оружие в работоспособном состоянии. Теперь пришла очередь привести в порядок электронику.

Алексей покинул серверную, как только в поле зрения видеокамер попали незваные гости. Судя по тому, что скорострельные штуцеры до сих пор молчали, лаборант пока не решил поставленную перед ним задачу.

– На территории лагеря с минуты на минуту появятся наши недавние знакомые. Ваша задача – встретить их и привести живыми и невредимыми ко мне. Все ясно?

Комон кивнул, а Эврибади помялся немного и спросил:

– А что, если заработает охранная система? Насколько я знаю, штуцеры стреляют по всему, что движется, без разбора.

– Об этом не беспокойся. Я попрошу Алексея на время приостановить работу.

– Добре! – Эврибади хлопнул Комона по плечу: – Ну что, брат, разомнемся?

– Так, давайте без фанатизма. Стреляйте, только если вам или нашим гостям будет угрожать опасность.

Эврибади вздохнул с печальным видом. Он так надеялся от души пострелять по головам зомбарей. Нравилось ему, как те разлетаются от прямого попадания, словно переспелые тыквы.

Профессор заметил грусть на его лице и сказал с отеческими нотками в голосе:

– Разомнетесь в другой раз. Так и быть, дам увольнительную на пару дней. Погуляете по Зоне, поохотитесь на мутантов и зомби, отведете душу.

Близнецы улыбнулись. На этот раз кивнул Эврибади, а Комон скрепил ладони в замок и потряс ими перед собой.

– Как дети, ей богу, – пробормотал профессор, когда сталкеры покинули серверную, отправил помощнику сообщение, чтобы тот повременил с запуском охранной системы, и прильнул к мониторам.

Часть камер системы наблюдения разбило пулями и осколками во время вчерашнего налета на базу. Разбросанные в хаотичном порядке прямоугольники из серой ряби занимали треть от общей площади экранов. По большей части поврежденные камеры находились в помещениях, не мешая профессору видеть все, что происходит снаружи.

Спустя минуту в поле зрения одного из электронных стражей попали близнецы. Комон и Эврибади вышли из дверей исследовательского центра и спускались по ступеням широкого крыльца. Тем временем на другом экране Балабол с Потапычем тащили пленника под руки. Лань первой преодолела узкий проход между створкой распахнутых ворот и облезлым бортом бронетранспортера и теперь шла на несколько шагов впереди попутчиков с оружием в руках.

Зомби бесцельно бродили по территории лагеря. Возле стоящей на бетонном фундаменте огромной спутниковой тарелки, а именно к ней с разных направлений приближались близнецы и обещанные Крапленым гости, не было ни одного из медлительных топтунов.

Профессор удовлетворенно крякнул, когда картинка с одной из камер передала момент встречи военсталов с гостями. Близнецы поприветствовали мужчин взмахом руки, а с женщиной поздоровались кивком. Комон и Эврибади встали по сторонам от подопечных и повели к исследовательскому центру.

Небольшой отряд пересек посадочную площадку с исклеванным крупнокалиберными пулями вертолетом, когда из-за угла приземистого здания с двускатной металлической крышей появился зомби. Этот экземпляр новой популяции обитателей Зоны не имел при себе оружия и, судя по нашивкам на груди и рукаве камуфляжной куртки, до Выброса работал проводником в «Чернобыль Лэнде».

Эврибади мгновенно взял потенциального врага на мушку. Комон помотал головой, что-то говоря брату. Камеры записывали изображение без звука, но профессор и так знал, что сказал военстал. Эврибади не спешил убирать «калаш». Тогда Комон подошел к нему и положил руку на ствол оружия. Зомби как будто ждал этого, он медленно развернулся и потопал прочь от людей.

Остаток пути до крыльца исследовательского центра прошли без проблем. Вскоре в ведущем к серверной коридоре раздались шаги. Шаров повернулся в кресле спиной к мониторам.

Спустя несколько секунд дверь открылась, и Лань перешагнула порог. Почти сразу за ней Балабол с Потапычем втащили пленника в помещение. Близнецы замыкали процессию. Комон закрыл за собой дверь и вытянулся в струнку, как это сделал его брат мгновеньем ранее.

Шаров взглядом показал на приставленный к стене диван. Вчера его здесь не было. Пока отряд Балабола устраивал диверсию на Новой Земле, военсталы принесли его из кабинета профессора. Мужчины подтащили к дивану по-прежнему бесчувственного Моргенштейна и боком уложили на продавленную в нескольких местах поверхность.

– Ну, здравствуйте, путешественники!

Олег Иванович встал со скрипнувшего под ним кресла, раскинул руки в стороны. Балабол верно расценил его жест: шагнул вперед и позволил сграбастать себя в объятья.

– Почему без маски? – спросил Шаров, оставив проводника в покое.

– Так получилось, – буркнул Балабол.

– Смотри, напугаешь даму, будут ей по ночам кошмары сниться.

– Я не из пугливых, – усмехнулась Лань и добавила: – По мне, так Балаболу без маски лучше. Сразу видно, что он настоящий мужчина.

– М-м-м, да у тебя поклонница появилась, – улыбнулся Шаров и шутливо погрозил пальцем: – Берегись, муж приревнует, проблем не оберешься.

– Я не ревнивый, – пробасил Потапыч и плюхнулся на сиденье. Пока профессор балагурил с проводником, бородач подвинул ноги пленника к спинке дивана. Услышав скрип пружин, Лань обернулась, увидела, что сбоку от наемника есть свободное место, и присела рядышком.

Олег Иванович посчитал, что с политесами закончено, и резко поменял тему:

– Судя по кардинальным изменениям, полагаю, экспедиция прошла по плану.

– Не совсем, – глухо сказал Балабол.

Профессор посмотрел на Моргенштейна. Тот лежал спиной к нему, поэтому он его не узнал.

– Я так понимаю, этот человек оттуда?

– Если бы. Это управляющий. Бывший, – поправился Балабол и хмыкнул: – Парка-то нет теперь, значит, и управлять нечем.

– Странно, что он не пострадал от Выброса. Где вы с ним пересеклись?

Балабол хотел ответить, но его опередил Потапыч:

– Профессор, можно открыть окно? Душно тут у вас, проветрить бы не мешало.

– Конечно, – кивнул Олег Иванович. – Открывайте.

Потапыч встал с дивана. Громко топая, подошел к окну, открыл среднюю створку. Повеяло свежестью. Полоски тканевых жалюзи зашуршали на легком ветру. Снаружи раздался торопливый стрекот автоматических штуцеров, послышалось невнятное бормотание и стоны подстреленных зомби. Потапыч, услышав эти звуки, прытко отпрянул в сторону и прижался спиной к стене.

Маневр бородатого не остался без внимания Балабола. Обычный человек, по мнению сталкера, просто отбежал бы от окна. В памяти тут же замелькали отрывистые картинки вчерашнего дня. Дмитрий вспомнил, как его поразили выверенные движения «туристов» на затерянной в снегах базе, и опять задался вопросом: кто они? Он окончательно уверился в мысли, что история со свадебным путешествием – легенда для отвода глаз от настоящей цели. А так как «молодожены», точно привязанные, шлялись за ним, напрашивался вывод: их цель – это он. За прошедшие сутки у них было достаточно времени для убийства. И раз он до сих пор жив, значит, у них другое задание. Но кто их нанял и почему?

– У нас незваные гости, – сказал Потапыч спокойным голосом, чем окончательно подтвердил верный ход умозаключений Дмитрия.

– Все в порядке, это охранная система заработала, – ответил профессор и полез в карман за ПДА.

Шаров не ожидал, что ассистент так быстро справится с поставленной задачей. Ученый полагал, что у него в запасе есть как минимум час. За это время Хранители по любому добрались бы до исследовательского центра, и все было бы хорошо. А теперь появилась необходимость оповестить Крапленого, чтобы он, в свою очередь, предупредил о визите, иначе беды не миновать.

ПДА в руке профессора пискнул. Олег Иванович вывел на экран полученное послание. Брови мужчины удивленно изогнулись.

– Однако, – пробормотал он.

Немногим позже за дверью послышались шаги. Сначала едва различимые, они с каждым мгновением звучали все отчетливее.

– Эврибади, открой дверь, – попросил профессор.

Военстал выполнил просьбу. Спустя несколько секунд в серверную вошли Крапленый с Болотным Лекарем. У последнего на плече висела неизменная сумка с красным крестом на боку.

– А где Скиталец? – поинтересовался Олег Иванович. – Я думал, вы втроем придете.

– Дом остался сторожить. – Глаза Лекаря шутливо сверкнули за стеклами очков. – Кто-то должен следить за порядком, пока нас нет.

Профессор обменялся с Хранителями крепкими рукопожатиями, при этом еще и похлопал Лекаря по спине. Ученый был искренне рад встрече со старым другом. Последний раз они виделись полгода назад, когда Лекарь привел в исследовательский центр Балабола и попросил найти для него работу в парке.

В коридоре опять послышались шаги. На этот раз кто-то чуть ли не бежал в серверную. Раздался отрывистый стук и приглушенный закрытой дверью голос:

– Олег Иванович, это Алексей.

По знаку профессора Эврибади снова открыл дверь. В помещение вошел слегка запыхавшийся от быстрого шага лаборант.

– Готово.

Словно подтверждая его слова, из окна снова долетел стрекот штуцеров.

– Да мы уж поняли, – улыбнулся профессор и спросил у гостей: – Устали, наверное, с дороги. Есть хотите?

– Хотим, – ответил за всех Потапыч. – И от воды бы не отказались. У меня в горле сухо, как в Сахаре.

– Тогда не обессудьте, я попрошу вас с дамой помочь накрыть на стол. – Шаров посмотрел на ассистента: – Мой кабинет не пострадал при налете, так что организуйте там перекус на быструю руку.

Как только лаборант и наемники ушли, Балабол рассказал профессору, где нашли управляющего. Упомянул и об адресованных ему словах.

– А вот это действительно интересно. – Олег Иванович глянул на Лекаря: – У тебя найдется способ привести его в чувство?

Лекарь порылся в висящей на плече сумке, вынул оттуда белый пузырек из непрозрачного пластика. Повернул пациента на спину, скрутил крышку и поводил емкостью под его носом.

Моргенштейн вдохнул, дернулся, открыл глаза и закашлял. Профессор предусмотрительно встал перед Балаболом, чтобы управляющий опять ненароком не грохнулся в обморок. Ефим приподнялся на локтях, недоуменно посмотрел по сторонам и прохрипел:

– Хде я?

– У друзей. Здесь вам ничего не угрожает.

– Кто вы? Лица… кажутся знакомыми. Черт, не могу вспомнить, где видел вас!

– Меня зовут Олег Иванович. Я заведовал исследовательским центром «Чернобыль Лэнда». Мы встречались с вами перед открытием парка, ну и потом пересекались несколько раз по работе. – Шаров показал на стоящего справа от него Хранителя: – Это Крапленый, он работал в парке проводником, а вон тот приятный человек в очках – наш хороший друг Болотный Лекарь. Он помог вас привести в чувство. А это, – профессор сделал шаг в сторону, чтобы управляющий мог увидеть Балабола, – тоже ваш сотрудник.

При виде Дмитрия лицо Моргенштейна еще больше побелело, как будто его присыпали мукой, зрачки расширились. Он издал горлом клекочущий звук и начал заваливаться на диван.

Лекарь подскочил к нему, подставил левую руку под голову, а правой слегка похлопал по щекам, приговаривая:

– Спокойно, дыши глубже. Вот так. – Он запыхтел, показывая, как надо дышать. Ефим послушно раздувал щеки и вытягивал губы трубочкой, повторяя за ним. – Молодец!

– Почему вы назвали Балабола Дмитрием Матвеевичем и сказали, что он мертв? – поинтересовался профессор, когда Моргенштейн более-менее пришел в себя и смог говорить.

Управляющий рассказал все, что знал о печальной судьбе Преображенского.

– Вы уверены, что Балабол тот самый человек, за которого вы его принимаете? Может, вы ошиблись?

– Нет, – помотал головой Моргенштейн и произнес после короткой заминки: – Думаю, что не ошибся.

– То есть сомнения все-таки присутствуют? Значит, вы могли обознаться? – продолжал настаивать на своем профессор.

– Чего вы от меня хотите? – вспылил Ефим и неожиданно замер с приоткрытым ртом и будто остекленевшими глазами. – Я могу это доказать, – сказал он через несколько секунд. – На всех гостей парка в обязательном порядке заводился паспорт личности с биометрическими данными на случай трагедии. Поскольку Дмитрий Матвеевич в свое время прибыл в парк в качестве клиента, подобная информация есть в базе данных. Мне нужен компьютер с доступом в общую сеть парка и анализ ДНК Балабола.

– У нас есть и то и другое, – сказал Шаров, имея в виду полученные две недели назад из Киевской ЦРБ результаты анализов Балабола. По просьбе Лекаря он прорабатывал вопрос о пластической операции на лице проводника и отправил образцы взятого у парня биоматериала на Большую землю, попросив, помимо всего прочего, сделать анализ ДНК. Как чувствовал, что пригодится.

Профессор прошел к столу с мониторами, сел за него и защелкал клавишами, переводя компьютер из одного режима работы в другой. Через какое-то время встал и жестом пригласил Моргенштейна занять его место.

Управляющий слез с дивана. Опираясь на руку Лекаря, дошел до стола и осторожно опустился в офисное кресло. Вскоре он вовсю выискивал нужную информацию в огромном массиве данных, нашел необходимые сведения и запустил сравнительный анализ ДНК Преображенского и Балабола.

Присутствующие в серверной, не отрывая глаз, смотрели на центральный монитор. По экрану сверху вниз семью рядами скользили цифры, буквы и разные символы, а в верхнем правом углу специальный счетчик показывал ход процесса в процентах. Наконец компьютер пискнул, и на дисплее появились жирные зеленые буквы «ИДЕНТИЧНО».

По серверной прокатился вздох изумления. Хранители и профессор смотрели на Балабола со смесью удивления и восторга, а Моргенштейн прямо-таки лучился от счастья. Как только компьютер доказал, что он прав насчет проводника, у Ефима возник план, как добраться до аэродрома. Мысль покинуть Зону на самолете не отпускала управляющего. Он искренне верил, что это единственный вариант спасения. Почему-то ему казалось, что Периметр неожиданно вернувшейся Зоны со всех сторон окружен войсками и подразделениями ООН.

– Где теперь этот убийца? – звенящим от злости голосом спросил Балабол и так сжал кулаки, что побелели костяшки пальцев.

– Не знаю, – пожал плечами бывший заведующий парком. – Я не видел его с той самой встречи в моем кабинете.

В серверной повисла пауза. Тишину нарушали гудение компьютера, шум установленных в шкафу с видеорегистраторами вентиляторов, тихий шорох жалюзи да едва различимое бормотание зомби. Видимо, какие-то крохи разума остались в их выжженных Выбросом мозгах. Как только заработала охранная система, шатуны бродили по территории научного лагеря, стараясь не входить в радиус действия автоматических штуцеров.

– Получается, ты теперь единоличный хозяин Зоны, раз парк раньше целиком принадлежал тебе, – нарушил затянувшееся молчание Лекарь. – Поздравляю, Балабол. Или Дмитрий Матвеевич? Как теперь к тебе обращаться?

– Че началось-то? – смущенно пробормотал Балабол. – Как обращались, так и обращайтесь, ничего не изменилось.

– Вот именно, – сказал Моргенштейн. – Ничего не изменилось. Для всех Дмитрий Матвеевич официально мертв, а покойники, насколько мне известно, ничем не владеют. Зона принадлежит Богомолову, поскольку он владелец компании «N.A.T.I.V.E.».

– Ну это пока. Если вы на весь мир озвучите все, что недавно рассказали нам, Балабол, словно птица Феникс, восстанет из праха, – заметил Олег Иванович и взглядом показал на монитор: – У нас есть фактическое подтверждение ваших слов. С такими неоспоримыми доказательствами любой суд признает ничтожной сделку с компанией Богомолова, и право пользования землями парка отойдет прежнему владельцу. – Профессор с улыбкой посмотрел на Балабола: – Так что, Дмитрий Матвеевич, тебя действительно можно поздравить. Осталось только подмарафетить лицо. Не пристало богатому человеку пугать людей внешним видом.

– Можно и так оставить: пусть все видят оскал капитализма, – сказал Крапленый.

Профессор недоуменно покосился на Хранителя. Балабол засмеялся первым. Вскоре к нему присоединились остальные, и серверная содрогнулась от раскатистых взрывов хохота. Даже Моргенштейн противно подхихикивал тоненьким голоском.

Когда приступы смеха утихли, управляющий заявил, что готов дать показания на камеру, но с одним условием: взамен его доставят на аэродром. Профессор согласился, но настоятельно порекомендовал вспомнить как можно больше обличительных фактов из биографии Богомолова. Моргенштейн кивнул.

– Тогда я отправлю к вам ассистента, он принесет еды. Подкрепитесь, пока Алексей подготавливает оборудование для записи. Мы уходим, не будем мешать вам собираться с мыслями.

Эврибади открыл дверь и посторонился, выпуская профессора, Хранителей и Балабола из серверной.

В кабинете Шарова все было готово к скромному обеду. Потапыч и Лань сидели за столом, ожидая остальных. Ассистент скромно стоял в сторонке. Как только профессор дал ему новое задание, он положил в тарелку пару бутербродов с сыром и колбасой, взял из стоящей на полу упаковки бутылку минеральной воды и вышел в коридор.

После короткого перекуса «диверсанты» по просьбе профессора поделились подробностями недавней операции на Новой Земле.

– Вот так эта гадина здесь и оказалась, – закончил рассказ Балабол.

– Ладно паутина, нюхач бы с ней, это полбеды, – сказал Крапленый. – Беда в том, что тварь воздействует на мозги, причем делает это виртуозно, исподволь, а не как наши мозголомы.

Потапыч вытащил из-за пояса наконечник одной из костяных лап паучихи и с глухим стуком положил в центр стола. Профессор взял его в руки, внимательно рассмотрел со всех сторон, потрогал пальцем гладкий, будто сделанный лазером, срез и вернул трофей хозяину. Потапыч убрал добычу на место, откашлялся в кулак и поделился наблюдениями:

– Обычным оружием ее не возьмешь. От костяной брони пули отскакивают, как мяч от стены. Здесь нужно нечто особое. Есть в ваших закромах что-нибудь этакое, профессор? – Олег Иванович помотал головой. – Ну, тогда я не знаю, как с ней бороться.

– Клин клином вышибают, – заметил Крапленый. – Нужен сильный псионик, желательно не один. Три-четыре мозголома сообща могли бы одолеть паучиху. Эх, Колдуна не хватает. Он с этими мутантами как с родными общался. Собрал бы сейчас их воедино, да и выступил с ними одним фронтом. Тут этой твари и пришел бы кабздец.

– Ты сам прекрасно знаешь, почему он так сделал и какие последствия предупредил его поступок. К чему теперь эти сожаления? Колдуна нет, он ушел от нас навсегда. Надо полагаться на свои силы, а не витать в радужных мечтах, – с неожиданной для него резкостью заявил Болотный Лекарь.

– И что ты предлагаешь? – вспылил Крапленый. – Какие у тебя варианты? Давай, расскажи нам, как уничтожить паучиху.

Между Хранителями началась перепалка, в которую постепенно втянулись остальные гости Шарова. Все кричали наперебой, предлагая свои варианты и отвергая предложения других участников спора.

– Кажется, я знаю, как вам помочь, – сказал профессор, когда раскрасневшиеся спорщики выдохлись и взяли паузу, чтобы перевести дух. – Есть у меня вариант, но прежде вы должны кое-что узнать.

Олег Иванович встал из-за стола, прошел в дальний угол кабинета к сейфу и достал из него переносной жесткий диск. В проеме между окон на низенькой подставке из стекла и хромированных труб стоял широкоформатный телевизор. Профессор подсоединил диск к разъему на боковой панели бытового прибора, взял пульт и вернулся к столу.

– Здесь видеоотчет об одном из засекреченных экспериментов. Когда я построил прототип телепорта, выяснилось, что с его помощью можно не только попадать в любую точку пространства, но и создавать локальные искривления реальности. Этакие симулякры нашего мира, где можно проводить любые эксперименты, не опасаясь за нарушение реального хода истории.

Потапыч смотрел на профессора с таким видом, словно хотел сказать: «И вы опять изобрели оружие». Олег Иванович перехватил выразительный взгляд наемника, смущенно кашлянул и продолжил говорить:

– Я решил проверить, как поведет себя социум в условиях глобальной ядерной катастрофы, и смоделировал эту ситуацию. Тот, кто вам нужен, есть в созданном мной мире локального хронопласта, но, прежде чем забрать его оттуда, вы должны знать, с кем придется иметь дело. На вопросы, а они обязательно у вас появятся, я отвечу после того, как вы ознакомитесь с первой частью.

Профессор вытянул руку с пультом в направлении телевизора и нажал на кнопку включения. На экране появился логотип производителя бытовой электроники: стилизованный цветок лотоса с разноцветными лепестками. Когда он исчез, профессор вывел на экран список хранящихся на переносном диске файлов, выбрал нужный и запустил воспроизведение…

Глава 8

Начало

В день Атаки главный инженер «Искожа» Александр Семенович Зубрин случайно оказался на работе. Он собирался в командировку, но за несколько часов до отправления поезда служебную поездку отменили. Если б не тот звонок, Зубрин погиб бы, как и сотни тысяч горожан.

Александр Семенович лично отвечал за работоспособность систем жизнеобеспечения объекта гражданской обороны и присутствовал на каждом учении. В его обязанности входило включать механизмы закрытия гермодверей, насосы подачи фильтрованного воздуха и водоснабжения, запускать электрогенераторы до того, как отключится аварийная система энергоснабжения. Обычно его заранее ставили в известность о предстоящих проверках, передавая утвержденный начальством годовой график, но иногда случались и внезапные учения. Чаще всего так бывало, когда в город приезжали высокопоставленные лица из Москвы. В такие дни директор комбината из кожи вон лез, желая напомнить о себе власть имущим и показать, какой он замечательный управленец и хозяйственник.

Когда заработали сирены, Зубрин был на территории предприятия и двигался к административному зданию. Сначала Александр Семенович принял доносящийся из громкоговорителей тревожный вой за внеплановые учения и решил, что командировку отменили как раз по этой причине. Не обратил он особого внимания и на повторяющуюся по системе оповещения запись: «Внимание! Говорит штаб гражданской обороны! Воздушная тревога! Угроза ядерного удара! Всем сотрудникам комбината немедленно спуститься в бомбоубежище!» Такого не было ни на одном учении, но он подумал, что давно анонсированная Груздевым проверка Министерства обороны добралась-таки до города и запись включили для полного антуража.

Все изменилось, когда из дверей офисного здания и производственных цехов высыпали сотни людей. Обычно сотрудники комбината искусственных кож спокойно покидали рабочие места и размеренным шагом, с шутками и прибаутками, шли к убежищу. Сейчас же, с испуганными лицами и полубезумными от страха глазами, они бежали ко входу в защитное сооружение. Женщины в основном что-то невпопад вопили пронзительными, режущими слух голосами. Мужчины молчали, но среди них встречались и те, кто грязно ругался, пуская в ход кулаки. Этих недоносков не останавливало даже присутствие в толпе детей от двенадцати лет и старше.

С тех пор как Груздев занял пост руководителя, на комбинате два раза в год проводили день открытых дверей с целью профориентации подрастающего поколения. Директора кировских школ с энтузиазмом восприняли эту инициативу и целыми классами отправляли на «Искож» учеников среднего и старшего звена. Многие из сотрудников в такие дни тоже приводили своих детей на работу, желая показать им, как они зарабатывают на жизнь, и, возможно, заинтересовать. В этом был резон, ведь предприятие вкладывало деньги в профессиональное обучение будущих сотрудников, предварительно подписав с ними договор о намерениях. По нему получающий стипендию от комбината студент обязан был отработать на предприятии пять лет после получения диплома.

Какое-то время Зубрин стоял словно громом пораженный и с отвисшей челюстью смотрел на стремительно приближающуюся пеструю и громкоголосую людскую реку.

«Неужели это произошло?» – подумал он и почувствовал, как по спине вдоль позвоночника побежал холодок, а волосы на голове встали дыбом.

Служба в армии и выпавшие на его долю испытания во время второй чеченской не прошли даром. Усилием воли Александр Семенович заставил себя выйти из оцепенения. По старой привычке глянул на часы, когда завыла сирена оповещения, и снова посмотрел на циферблат перед тем, как рванул к бомбоубежищу. Две из отведенных регламентом семи минут безвозвратно прошли, а ведь ему еще предстояло спуститься в самое сердце объекта.

На третьем ярусе располагались склады запчастей для оборудования системы жизнеобеспечения, запасные аккумуляторы, кладовые с годовым запасом еды, медикаментов и средств индивидуальной защиты на каждого обитателя защитного сооружения из расчетной численности в полторы тысячи человек. Там же, в отдельных камерах за железными дверями, хранился запас фильтр-патронов для системы вентиляции воздуха и две снятые с колес железнодорожные цистерны, под завязку заполненные топливом для трех экономичных, но очень производительных электрогенераторов. Сами дизель-генераторы располагались в специально оборудованном помещении с системой автоматического пожаротушения.

Универсальный ключ от всех дверей третьего уровня находился у Зубрина, как у ответственного за все имущество бомбоубежища. Дубликат ключа хранился в сейфе его кабинета. По инструкции перед поездкой в командировку он должен был там же оставить оригинал, но забыл это сделать.

На ходу вынимая ключ из кармана брюк, Александр Семенович забежал в дверь неприметной с виду постройки рядом со складом готовой продукции. Обычно она всегда была под замком, чтобы никто без спросу не смог забраться в убежище и натворить там дел по недомыслию или, наоборот, по злому умыслу, но вот уже почти десять месяцев вход в стратегический объект открывали по утрам и запирали на ночь.

Как только в убежище пробурили скважину и протянули от нее водопровод к одному из цехов комбината, Груздев распорядился перетащить на первый уровень списанные, но вполне работоспособные станки и открыл оформленное на жену производство рыболовецких костюмов. Там же он складировал закупленную на комбинате по цене чуть выше себестоимости прорезиненную ткань и готовую продукцию.

Немногим позже директор привлек к работе и своего сына. Тот открыл бизнес по выращиванию в помещениях первого уровня шампиньонов, вешенок и гидропонных овощей. Ну а что? Микроклимат для грибов подходящий, вода и освещение для овощных плантаций дармовые, поскольку часть продукции поступала в столовую комбината для собственных нужд. Знай только выращивай да поставляй на прилавки торговых сетей.

По причине непрофильного использования бомбоубежища Зубрин даже разругался с начальником в пух и прах и чуть не уволился. Груздев приложил тогда немало усилий, проявив поистине чудеса дипломатии, чтобы удержать главного инженера. Он мог бы подписать заявление и нанять другого человека на вакантную должность, но ценил в людях профессионализм и желание трудиться на благо предприятия. А этого у Александра Семеновича было не отнять.

Переубедить главного инженера Антон Борисович сумел после того, как раскрыл карты. Зубрин догадывался, что денег требуется немало, но не подозревал, что годовая сумма может перевалить за миллион. Сперва он не поверил цифрам, подумал: и здесь не обошлось без обмана и желания переложить деньги из общего в частный карман, но потом понял, что все так и есть.

В советские времена строили с большим размахом, и бомбоубежище постигла та же участь. Обширные площади позволяли с относительным комфортом разместить здесь гораздо больше людей, чем числилось на комбинате, но складские запасы и возможности систем жизнеобеспечения были рассчитаны исходя из штатного расписания. Груздев воспользовался подаренным судьбой уникальным шансом и вышел на городские власти с предложением увеличить их за счет предприятия в два раза. Мотивировал тем, что в случае необходимости значимым для гражданской обороны города объектом воспользуются жители близлежащих микрорайонов. Собственно, с этой целью и было принято решение пробурить скважину в бомбоубежище, чтобы сделать его полностью автономным на случай возможного катаклизма.

Естественно, Антон Борисович преследовал собственные цели, лелея в душе надежду стать депутатом Государственной думы, но Зубрина это волновало в последнюю очередь. Главное, что задуманное Груздевым наращивание запасов и мощностей систем вентиляции, энергоснабжения и канализации давало возможность спасти больше людей, если потребуется, а ради этого можно было немного поступиться принципами. К тому же, как выяснилось, Груздев на большую часть прибыли от семейного бизнеса закупал все необходимое для второй волны модернизации бомбоубежища. Именно это и сыграло определяющую роль в решении Зубрина повременить со сменой работы.

Широкий наклонный коридор, по которому без проблем мог проехать «КамАЗ», вел к открытым гермодверям. Александр Семенович вихрем промчался мимо директорского сына, не отвечая на приветственный возглас, и кинулся в конец первого уровня к узкой и крутой лестнице на нижние ярусы.

Под бешеный ритм сердца он стучал подошвами летних туфель по бетонным ступеням. Холодный пот выступил на лбу, зубы отстукивали чечетку, руки дрожали, а в животе как будто образовался свинцовый шар. Он давил на внутренности, выталкивая содержимое из желудка. Зубрин сглотнул ком горячей кислятины, перепрыгнул последние четыре ступеньки и побежал по освещенному тусклыми лампочками коридору к черной металлической двери.

Выработанная во время службы привычка быстро брать себя в руки помогла и на этот раз. Он снова глянул на часы. У него оставалось чуть меньше трех минут. Времени как раз хватало, чтобы запустить автономное энергоснабжение и включить систему принудительного закрытия первых гермодверей. Обычно он нажимал кнопку на первом этаже, успевая за четыреста двадцать секунд спуститься в дизельную, включить энергоснабжение и вернуться на верхний уровень, чтобы проконтролировать процесс изолирования бомбоубежища от внешнего мира. Сегодня ему впервые приходилось делать это вслепую, применив протокол блокировки ручного управления.

Крупные капли пота текли по лицу, руки дрожали, но не так сильно, как минуту назад. С третьей попытки Зубрин попал ключом в замочную скважину, дважды провернул, щелкая механизмом замка, и так толкнул дверь, что та с грохотом ударила по стене.

Главный инженер вошел в дизельную. На ощупь нашел ручку стартера и завел один из трех генераторов. Система энергоснабжения была спроектирована так, что мощности даже одного из работающих устройств хватало для экстренного запуска систем жизнеобеспечения, в том числе и для включения механизма закрытия гермодверей. Недостающие киловатты ей давали последовательно соединенные аккумуляторы. Они автоматически отключались, как только запускался второй агрегат. Этой особенностью и собирался воспользоваться Александр Семенович, понимая, что времени на дословное следование инструкции катастрофически мало.

«Господи, хоть бы никого не зажало между дверей», – мысленно взмолился Зубрин, поднял защитную пластиковую крышку и вдавил пальцем красную кнопку. Он знал, что массивные двери сконструированы так, чтобы оторвать конечности или разрубить пополам упавшего между ними человека, но спасти от радиации и ударной волны тех, кто успел спрятаться в убежище, и не хотел потом винить себя в смерти погибшего, пусть и косвенно, по его вине бедолаги. О тех же, кто не сумеет за отведенные жестким регламентом семь минут добежать до укрытия, Зубрин старался не думать. Безвозвратные потери есть на любой войне. Его семья, к несчастью, тоже относилась к их числу.

Как только внешние гермодвери пришли в движение, толпа обезумевших от ужаса людей взвыла, словно единый организм. Старшеклассники, которые еще недавно кривили губы и бравировали показным цинизмом, внезапно заревели навзрыд. Дети помладше пронзительно заверещали от холодящего внутренности страха. Не заботясь ни о ком, кроме себя, взрослые стадом перепуганных насмерть овец ринулись к быстро сужающемуся проходу в бомбоубежище, пуская в ход локти, кулаки и даже зубы. Из толпы послышались жуткие крики сбитых с ног и обреченных на мучительную смерть людей.

Приступ внезапной паники открыл счет многочисленным жертвам Атаки. Инстинкт самосохранения и животное желание выжить, даже за счет смерти других, резко ограничили число спасшихся в бомбоубежище. Две заплаканные женщины последними проскочили в узкую щель между массивными стальными пластинами за секунды до того, как те сомкнулись.

Огромные штурвалы на герметичных дверях пришли в движение. Кое-кто из спасшихся вцепился в крашенные битумным лаком железные кольца с тремя сходящимися к центральной втулке поперечинами. Тщетные надежды предотвратить полное закрытие дверей потерпели крах. Толстые стержни ригелей, словно гвозди в крышку гроба, с лязгом вошли в предназначенные для них пазы.

Снаружи по герметичным дверям забарабанили ногами и кулаками.

– Люди! Что вы стоите?! Помогите им! – срывающимся на хриплый фальцет пронзительным голосом крикнула женщина средних лет в белой блузке с порванным рукавом и сдвинутой набок черной юбке по колено. Каштановые волосы растрепались и торчали в стороны. Зеленые глаза сверкали лихорадочным огнем, на щеках горела россыпь пунцовых пятен. Каблук одной из лакированных туфель-лодочек отвалился. Прихрамывая, женщина подошла к черной коробке на стене справа от закрытых дверей и с силой ударила основанием ладони по красному грибку кнопки. Ничего не произошло, двери так и остались закрытыми.

Четверо мужчин попытались оторвать от стены толстый кабель в бронированной оплетке, рассчитывая обесточить механизм запирания и открыть двери вручную. Их потуги тоже не увенчались успехом: длинные анкерные болты надежно удерживали крепления кабеля на месте.

В этот миг убежище содрогнулось от мощного толчка. С потолка и стен коридора посыпались куски штукатурки. Закачались плафоны, заморгали горящие в них лампочки. С криками и испуганными возгласами люди отхлынули от запертых дверей и побежали вглубь защитного сооружения.

Те самые четверо мужчин, что совсем недавно пытались оторвать кабель, сохранили самообладание. Неоднократные учения не прошли даром. Они добежали до конца длинного шлюза, навалились на тяжелые створки вторых дверей, закрыли их и провернули штурвалы. Теперь объект был надежно изолирован от царящего на поверхности хаоса.

Подземные толчки трижды сотрясали убежище, вызывая потоки истерических слез у женщин и детей и приступы злобного мата и проклятий на голову устроившим Армагеддон недоумкам у мужчин.

Киров избежал прямой бомбардировки. Целью ядерных боеголовок оказалась дислоцированная под Юрьей часть РВСН. Сами «Тополя» в момент Атаки находились на специально оборудованных в лесах позициях, но даже многокилометровое удаление от эпицентра взрывов не уберегло от печальных последствий.

Город накрыло радиоактивным облаком. Большинство из тех, кто не успел укрыться в убежищах, погибли от лучевой болезни, но были и те, кто сумел выжить в нечеловеческих условиях. С ними пришлось столкнуться обитателям заводских бомбоубежищ, когда спустя долгие годы настало время выходить на поверхность, промышлять сталкерством и даже создавать кустарные производства патронов и оружия на мощностях частично разрушенных предприятий.

Глава 9

Трудности жизни

Судьба заставила людей завязать новые отношения. Тяжело выживать поодиночке, долгими ночами горюя о потерянных навсегда родственниках. Гораздо легче разделить с кем-то горечь утраты. Многие сошлись как раз на этой почве, сочувствуя и помогая друг другу.

Видя, что люди начали разбиваться на пары, Зубр, как с чьей-то легкой руки стали звать Александра Семеновича, взял этот процесс под контроль, не желая допускать лишние склоки и ссоры. В общине и без того хватало проблем.

– Все должно быть по закону, – заявил он на одном из первых собраний, показывая заведенную для таких случаев специальную тетрадь. – Браки, разводы, если вдруг таковые будут, даты рождения детей – все должно быть записано здесь. Думаю, никому не хочется, чтобы у нас возникали конфликты из-за женщин или, не приведи господи, дамы рвали друг другу волосы из-за мужчин.

На общем голосовании предложение Зубра поддержали единогласно. Все понимали своевременность такого решения, ведь уже многие замечали, как те или иные мужчины порой косо посматривали друг на друга из-за приглянувшейся им женщины. Раз законно оформленного брака нет, значит, можно предпринимать попытки добиться цели, надеясь, что рано или поздно повезет. Конечно, запись в тетрадке не панацея, но ведь цивилизованное общество тем и отличается от толпы дикарей, что люди без всяких оговорок исполняют добровольно принятые ими же ограничения.

С тех пор так и повелось. Как только какой-нибудь паре хотелось узаконить отношения, Зубр ставился об этом в известность и назначался день свадьбы. В актовом зале убежища одна из женщин, что до комбината несколько лет проработала в городском загсе, проводила обряд бракосочетания по всем правилам: со свидетелями, вопросами к новобрачным, обменом кольцами (самодельными, правда, а не золотыми) и подписями в регистрационной тетради. А после того как кто-то из сталкеров притащил из настоящего загса компактный музыкальный центр и диск с записью марша Мендельсона, церемонии стали еще более торжественными и праздничными.

На одной из них в качестве непосредственного участника побывал и сам Зубр. Его первая жена и дочь погибли от лучевой болезни после Атаки. По крайней мере, у него были все основания так считать, ведь они не успели спрятаться в этом бомбоубежище, хотя оно располагалось в полутора километрах от его дома.

Долгих два года Зубр горевал об утрате, с тоской и любовью вспоминая по ночам дорогих ему людей. Но время шло, и сердце уже не так часто заходилось от щемящей боли. Он не имел привычки носить с собой фотографии любимых, и это отчасти помогло справиться с душевной болью. Ворох нескончаемых дел и забот о штатном функционировании убежища тоже способствовал затягиванию сердечных ран. Родные лица постепенно тускнели, как будто таяли в дымке тумана. Он все реже видел их во сне, и настал тот день, когда он подумал о жене с ребенком, но не почувствовал ничего, кроме легкой грусти.

Татьяну Зубр заприметил не сразу, зато она, по ее словам, влюбилась в него с первого взгляда. Потом, когда их судьбы сплелись, он неоднократно анализировал ситуацию и всякий раз приходил к одному и тому же выводу: чувства Татьяны к нему объяснялись не какой-то там подростковой влюбленностью, а работой сложного механизма психологической компенсации.

Первая жена Зубрина по специальности была клиническим психологом. По вечерам, когда их дочь засыпала у себя в комнате, после сладких минут близости иногда наступали мгновения откровенности, когда жена рассказывала о решаемых ею на работе проблемах. Сам-то Зубрин постоянно делился с Мариной успехами и неудачами трудовой деятельности. Она была в курсе дел супруга и его взаимоотношений с коллегами по работе и порой в шутку говорила, что он обязан платить ей за сеансы психотерапии.

Во время одного из таких откровений Марина поведала о новом пациенте, сохранив в тайне его возраст, имя и прочие персональные данные. Просто сказала, что к ней за помощью обратился человек, утративший в результате несчастного случая привычный образ жизни, дорогих ему людей и все то, что он любил и берег в своем сердце. Личная катастрофа заставила искать способы справиться с навалившимися трудностями, и он их нашел.

Осознание хрупкости жизни и чувство вины за произошедшее с близкими несчастье, хотя он не имел к нему отношения и никак не мог это предотвратить, подтолкнули его направить все силы и средства на спасение бездомных животных. Он уволился с работы и превратил свой коттедж в питомник для бродячих собак. Пока животных было немного, соседи поддерживали его начинание, но как только их число перевалило за полтора десятка, стали жаловаться на шум в полицию. Именно нежелание иметь проблемы с законом и заставило пациента обратиться к профессионалу за помощью.

В тот раз Зубр узнал, что механизм психологической компенсации распространяет действие не только на оказавшихся рядом животных или других людей, но и на неодушевленные предметы. Та же паталогическая страсть у некоторых представителей мужского пола к машинам или оружию – тому яркий пример.

Зубр не был до конца уверен, что правильно разобрался в душевных порывах Татьяны. К тому же он со временем сам проникся к ней глубокими чувствами, но, поскольку первое время его мучили укоры совести из-за разницы в возрасте, он цеплялся за идею психологической компенсации как утопающий за соломинку.

Татьяна была одной из тех старшеклассниц, что волею судеб в день Атаки оказались на комбинате. Первые дни школьники вместе с успевшими заскочить в убежище учительницами и сопровождающими держались особняком, терпеливо дожидаясь спасателей. Помощь извне так или иначе ждал каждый из обитателей защитного сооружения, не веря, что им придется на долгие годы, если не навсегда, поселиться здесь.

Вера в чудо растаяла как дым к концу второй недели жизни под землей. По всем нормативам сроки прибытия специалистов РХБЗ были превышены в разы, а это означало, что жители бомбоубежища остались один на один с проблемами и трудностями и что надо объединяться хотя бы для того, чтобы выжить в столь непростых условиях.

Благодаря более гибкой психике дети помладше первыми адаптировались к новому укладу жизни и сами потянулись к взрослым. Женщины, как более нежные и чувствительные создания, взяли под свое крыло малышей, найдя в них спасение от терзающей сердца и души боли за погибших в ядерном Армагеддоне близких, а там и мужчины подтянулись.

Общее горе крепко связывало незнакомых ранее людей в новые ячейки общества, и только подростки до последнего сохраняли обособленность и даже гордились этим. Они считали себя взрослыми и старательно пытались доказать это всем.

Зубрин первым нашел выход из сложной ситуации, в какую загнала себя молодежь. Понимая, что им все равно придется выходить на поверхность, он решил всерьез заняться обучением юношей основам военного дела и их физподготовкой в свободное от общественных работ время. Вместе с ним за столь важное дело взялся майор в отставке Шихов Юрий Геннадьевич. Он гонял молодежь как сидоровых коз. За строгость, почти немецкую педантичность, ну и как сокращение от имени-отчества, мужчина получил прозвище Юрген.

Пятеро девушек тоже изъявили желание тренироваться. В их числе оказалась Татьяна – стройная девушка с русыми волосами ниже плеч, высокими скулами, аккуратным носиком, чуть припухлыми губами и серо-зелеными глазами. Все мальчишки в их группе оказывали Тане знаки внимания, но она с ними была подчеркнуто холодна. Ей понравился рослый и статно сложенный, с густой шевелюрой слегка вьющихся черных волос и правильными чертами лица бывший главный инженер Александр Зубрин. С детства привыкшая идти чуть ли не напролом к поставленной цели, она приложила немало усилий, чтобы добиться своего и стать его законной, по меркам бомбоубежища, женой.

Их отношения складывались тяжело, да и о каких отношениях могла идти речь, когда Зубрин, всякий раз, когда она подстраивала так, чтобы они остались наедине, бежал от нее, как от огня. Наконец, потеряв всякую надежду достучаться до Зубра, она решила открыто заявить о своих претензиях на него, а там уже будь что будет.

В тот вечер, приняв душ после очередной тренировки, она без стука ворвалась к нему в отсек, заперла за собой дверь и скинула с себя одежду.

– Ты в своем уме?! – воскликнул Зубр, прикрыв ладонью глаза. Правда, сделал он это чуть медленнее, чем следовало бы. Татьяна расценила это как добрый знак и решила развить достигнутый внезапным вторжением стратегический успех.

– Я-то да, – тряхнула она влажными волосами. – А ты?

– А что я?

– Неужели ты все это время не видел, что нравишься мне?

– Такое только слепой не заметит, – хмыкнул Зубр. Руку он опустил, но демонстративно смотрел в сторону, а не на стоящую перед ним обнаженную девушку.

– Выходит, ты специально игнорировал меня. Хотел, чтобы я побегала за тобой?

– Вовсе нет, – помотал головой Зубр.

– Значит, я тебе не нравлюсь.

– Почему? Нравишься.

– Тогда в чем дело? Почему ты избегаешь меня? – продолжала давить Татьяна.

– Да потому что я старше тебя и обитателям убежища это может не понравиться.

– Мне уже восемнадцать, и я могу самостоятельно принимать решения, – категорическим тоном заявила она. – И вообще, если у нас теперь новый мир, значит, должны быть и новые правила.

– Ну, мир, может быть, и новый, раз человечество его так изуродовало, да только вот правила в нем старые. Люди-то прежние остались. Прошу тебя, оденься и уходи.

– Я никуда не уйду, пока мы во всем не разберемся.

Таня приложила немало усилий, чтобы голос не дрогнул от внезапно накативших слез. Она злилась на себя, на Александра и на ту глупую ситуацию, в какой они оказались.

– Хорошо, – вздохнул Зубр. – Но одеться-то ты можешь? Пожалуйста.

Татьяна кивнула и влезла в рубаху и штаны. Нижнее белье она специально не стала брать с собой в душевую по вполне понятным причинам.

– Присядь, – показал мужчина на тумбочку рядом с пристегнутой к стене откидной кроватью, а сам вытащил из-под стола табурет и сел на него.

Татьяна примостилась на краю тумбочки, просунула между тесно сжатых колен сложенные вместе ладошки и уставилась в пол, где появились первые темные пятнышки. Это капали слезы. Девушка чувствовала себя полной идиоткой. Щеки горели от стыда, губы подрагивали, а на ресницах крохотными бриллиантами сверкали слезинки.

– Пойми меня правильно, ты мне нравишься, – сказал Зубрин. – Очень. Но я не могу вот так с наскоку. Это хорошо, что ты ко мне пришла, сам бы я не решился предложить тебе завязать отношения. Все из-за той же разницы в возрасте, будь она неладна. Я же почти в отцы тебе гожусь.

– Не льсти себе. В двенадцать лет папами не становятся, – всхлипнула Таня. Зубр протянул ей носовой платок, и она громко высморкалась в него.

– Ну хорошо, допустим, ты права и у нас есть шансы на совместное будущее, но ведь нельзя же вот так брать быка за рога. Надо же, чтобы все было как у людей. Свидания, там, прогулки, совместные ужины, наконец.

– О господи, где ж ты гулять-то собрался, романтик? – вздохнула Татьяна. – Представляю себе, как мы вышагиваем по улице под ручку в противогазах и ОЗК. Два лупоглазых слоника с хоботами.

Она шмыгнула носом и прыснула в кулачок. Зубрин вообразил себе эту картину и чуть не захохотал в голос. Выглядело и в самом деле гротескно.

– Ну, мы можем погулять по коридору, например. Сходить на танцы. Зря, что ли, их каждое воскресение в актовом зале Диджей устраивает?

Диджеем прозвали Виталика Морозова, бывшего Таниного одноклассника. Он действительно до катастрофы подрабатывал на юбилеях и корпоративах. В день Атаки он должен был помочь приятелю провести юбилей его отца, а потому у него с собой оказалась флешка, забитая хитами звезд восьмидесятых и девяностых годов прошлого века.

В мирное время бомбоубежище использовали не только как склад готовой продукции и место для выращивания грибов и гидропонных овощей. Когда модернизировали офисную технику, в один из отсеков притащили старые компьютеры и всю периферию к ним, намереваясь в конце года сдать их в утиль. Атака нарушила планы компьютерщиков, но это стало спасением для обитателей бомбоубежища. Без этой техники было бы невозможным устраивать воскресные дискотеки, а ведь они стали своеобразным клапаном, через который люди стравливали накопленное за неделю напряжение. Кроме того, на жестких дисках некоторых компьютеров нашлись фильмы, что тоже помогало жителям убежища снимать усталость и получать хоть какую-то разрядку.

– А еще я приглашаю тебя на ужин. Приходи ко мне завтра в это же время. Обещаю, ты будешь приятно удивлена.

С того ужина при фонариках вместо свечей у них все и началось. Тем вечером Зубр дал слово Татьяне жениться на ней через полгода, при условии, что она не передумает. Таня не передумала. В назначенный день они явились в актовый зал убежища, где поклялись друг другу в любви и верности.

Глава 10

Первая экспедиция

«Кожевенники» вышли на поверхность после четырех лет жизни в убежище. Произошло это не по доброй воле, а по обстоятельствам. К тому времени Знахарь не первый месяц бил тревогу, что с медикаментами на складе беда. Их и так с самого начала было меньше, чем тех же радиопротекторов, а через столько лет пребывания под землей количество препаратов усиленно стремилось к нулю.

– Я ж не просто так талдычу, – в очередной раз горячился Знахарь в кабинете коменданта. – Не приведи господи, инфекция какая начнется, чем я вас лечить буду? Молитвами и святой водой? Так ведь я не священник.

– Ну так ты и не врач, а вон сколько людей на ноги поставил, – невесело усмехнулся Зубр.

– Нашел время шутки шутить. Молитвы я, может, худо-бедно припомню, ну или сам придумаю, а воду святую где брать прикажешь? Креста серебряного у меня отродясь не было, да и богохульство это. И так всем миром нагрешили, теперь нашим трижды праправнукам за ошибки предков отвечать придется. Если будут они вообще, трижды праправнуки-то. Может, передохнем все под землей, ну или выродимся в безмозглых уродов каких-нибудь.

– А ну хватит тут панику разводить! – Зубр пристукнул кулаком по столу и вперился в Знахаря тяжелым взглядом. – Что предлагаешь? Говори.

– На поверхность надо идти. Шестая больница к нам ближе всех, отсюда километра два до нее будет. Думаю, трех часов хватит туда-обратно сходить, ну и, надеюсь, медикаменты там еще не разграбили.

– Ишь, прыткий какой, на поверхность он идти собрался. Показания дозиметра у входа видел?

– Видел, – кивнул Знахарь. – Двести пятьдесят рентген. В середине прошлого года больше трехсот было. Прогресс налицо.

– Динамика положительная, кто ж спорит. Только вот лучевая болезнь с сотни начинается.

– У нас того же «Индралина» и «Пентацина» хоть завались. Перед выходом на поверхность накачаем добровольцев радиопротекторами, а потом я их в госпитале две недели этими же таблетками пичкать буду. Я тут два года назад в одном из помещений интересную книжку нашел. – Знахарь вытащил из кармана аккуратно завернутый в обрывок целлофана томик без корочек и положил на стол. – Там написано: при дозе от четырех до пяти сотен рентген смертность достигает пятидесяти процентов. У нас шансы на успех выше из-за более низкого уровня заражения. Из четырех добровольцев потеряем одного. В худшем случае двух. Надо рискнуть.

Зубр повернул потрепанную книгу к себе, посмотрел дату выпуска (1988) и вслух прочитал название:

– Гражданская оборона. Хм, советский учебник, надежный. Тогда всякую пургу, лишь бы денег урвать, не гнали. – Он задумчиво полистал желтые от времени страницы. – Два человека, говоришь. А как я буду в глаза их близким смотреть?

– Ты лучше подумай, как будешь смотреть в глаза тем, кто начнет умирать от нехватки лекарств. И вообще, может, без жертв обойдется, нечего людей раньше времени хоронить.

Комендант решил сам сходить за медикаментами, но не в шестую больницу, а в расположенную на территории комбината медсанчасть. Там наверняка было чем поживиться, да и расстояние в триста с небольшим метров внушало надежду на успех. «С радиацией шутки плохи, и если уж так необходимо вылезти на поверхность, лучше пробыть там час, а не три, – рассуждал Зубр. – Конечно, есть антирадиационный костюм и радиопротекторы, но ведь и они не всесильны. Все, на что они способны, – это минимизировать вредное воздействие радиации на организм, а не полностью защитить от нее. Остается выбрать напарника и дать наказы заму на всякий случай».

Зубр решил не говорить жене о принятом решении. Наивный. По его лицу Татьяна поняла, что в убежище возникли серьезные проблемы. За ужином она исподволь выпытала кое-какие подробности и закатила скандал, когда из недомолвок поняла, что задумал супруг. Татьяну возмутил не сам факт предстоящей ходки на поверхность, а то, что муж не хотел брать ее с собой.

Комендант попробовал отшутиться: мол, сейчас не место и не время для приступов феминизма, – но Татьяна пообещала, что устроит в убежище бабий бунт, и тогда мужики не раз припомнят ему опрометчивое решение оставить жену дома. На все доводы, что уровень радиации еще высокий и есть риск подхватить лучевую болезнь, она безапелляционно заявила:

– Я не хочу куковать тут одна, если с тобой что-то случится. Обещал заботиться обо мне и всегда быть рядом? Вот и держи слово. – Когда же Зубр привел в качестве последнего аргумента большой вес антирадиационного костюма, Татьяна сказала: – А ты испытай меня. Вылазка по времени на сколько планируется?

– Думаю, за час должны управиться.

– Скажи Ежу, пусть выдаст мне костюм, и пошли в зал.

– Зачем? – удивился Зубр.

– Если я час прохожу в АРК, ты берешь меня на поверхность.

Зубрин невольно залюбовался женой. Татьяна сердито дышала, втягивая воздух сквозь слегка приоткрытые губы. Глаза блестели, щеки пылали румянцем. Тонкая ткань серой футболки обтягивала упругую грудь.

– Давай завтра этим займемся, а пока есть дела поважнее, – миролюбиво сказал он, привлек супругу к себе и поцеловал в губы.

На следующий день Зубр убедился, что Таня слов на ветер не бросает. Как и договаривались, она облачилась в тяжеленный костюм со вставками из свинцовых пластин на груди, спине и паху и целый час ходила, приседала, бегала и стреляла по мишени из арбалета, поскольку на тот момент огнестрельного оружия в убежище еще не было. После честно выдержанной проверки у него не осталось аргументов против зачисления Татьяны в экспедиционную группу.

Вечером он пригласил в гости Шихова, чтобы втроем обсудить предстоящую вылазку. Юрген оптимально подходил на роль напарника. Зубр решил взять его с собой еще до того, как Татьяна набилась в состав команды.

– Это ты хорошо придумал, – пробасил Юрген, когда комендант объяснил цель вылазки. – Глядишь, по итогам рейда скоординируем тренировочную программу, да и ребятам неплохо будет узнать, что их ждет на поверхности.

После ужина они составили подробный план, не раз переходя на повышенные тона. В итоге детали были обговорены и каждый знал, что и когда ему делать.

Как и в любом другом маленьком социуме, в убежище было невозможно сохранить новость в тайне. Неизвестно, кто первым пустил слух о грядущей вылазке: кладовщик или принесший ему записку от коменданта пацаненок, но только утром бомбарь гудел, как потревоженный улей. Шутка ли – первый выход на поверхность.

Не занятые на работах жители убежища собрались возле внутренних гермодверей. Коридор между двумя группами людей оказался настолько узок, что смельчакам пришлось цепочкой проходить по нему. Каждый лично хотел проводить первопроходцев, похлопать по плечу, сказать напутственные слова.

Гул голосов затих, стоило Зубру повернуться спиной к гермодвери и поднять руку над головой. Несколько долгих секунд он смотрел сквозь круглые стекла противогаза на толпу провожатых, а потом сказал:

– Нам очень нужны ваши поддержка и внимание, но лучше переживать за нас в своих отсеках.

И хотя резина маски частично приглушила слова, каждый понял, чего комендант хочет от них. Через две минуты возле дверей остались участники экспедиции, еще один человек в ОЗК и двое мальчишек из числа занимающихся под началом Юргена подростков.

– Готов? – Зубр посмотрел на Сапунова. В первые дни после Атаки тот очень помог в организации быта жителей бомбаря, успокаивал детей и женщин, поддерживал упавших духом мужчин. Когда формировался административный костяк, Зубр не забыл заслуг Капитана, так прозвали Владислава Иннокентьевича за вытатуированный на левом запястье якорь, и назначил замом по вопросам работы с населением убежища. Сапунов боднул себя фильтром противогаза в грудь. – Тогда действуем как договаривались, и помни: без условного стука дверь не открывать.

По его команде пацанята навалились на штурвалы и трижды повернули против часовой стрелки. Толстые стержни ригелей с лязгом вышли из пазов. Потом один из подростков надел изогнутую рукоятку на торчащий из стены штырь и принялся с заметным усилием крутить ее. Дверные створки, со скрипом и скрежетом, медленно поползли в стороны.

Электропривод закрывания дверей Зубрин вывел из строя на следующий день после Атаки. Почему-то ему пришло в голову, что так будет лучше. В стрессовой ситуации люди способны на любые безумства, в том числе и на попытки выйти наружу. Тогда его страшила не стопроцентная гибель вероятных безумцев, а медленная неумолимая смерть от радиации всех жителей бомбоубежища. Как оказалось, он принял правильное решение. Только за неделю с момента Атаки несколько активистов, поодиночке и небольшими группами, предприняли с десяток попыток открыть гермодвери. Ни уговоры, ни показания закрепленного над дверями дозиметра не смогли убедить их в ошибочности принятого решения. Они пробовали снова и снова и наверняка добились бы цели даже при отключенном электроприводе, не сообрази Зубр снять рукоятку с механизма ручного открывания дверей.

– Хорош! – Александр махнул рукой, на случай, если парнишка его не расслышал.

Покрасневший от усилий, но до чертиков довольный, пацан отпустил рукоятку.

«Надо будет сказать Горынычу, пусть смажет механизмы как следует», – подумал Зубр, боком проходя сквозь широкую щель между створками. Следом за ним в соединяющий наружные и внутренние гермодвери коридор вышли остальные участники экспедиции и остающийся на дежурстве у наружных дверей Капитан.

Как только все четверо оказались в шлюзе, паренек снова взялся за ручку. Створки опять заскрежетали, медленно ползя навстречу друг другу. Едва они сомкнулись, Капитан поочередно провернул штурвалы, снимая блокировку с последнего уровня защиты, и принялся энергично крутить рукоятку привода.

Наружная дверь вздрогнула и чуть приоткрылась с похожим на протяжный стон звуком. Сквозь узкую щель ветром мгновенно нанесло радиоактивной пыли. На поясах первопроходцев тревожно защелкали дозиметры. Зубр из любопытства глянул на экран прибора. Пыли надуло совсем ничего, а на табло высветилась цифра в пятьдесят рентген.

Капитан открыл гермодверь ровно на полметра, как и договаривались. Участники экспедиции выстроились цепочкой и по одному покинули шлюз.

Стоя спиной к медленно смыкающимся створкам, троица завороженно наблюдала, как с низкого неба падают редкие белые хлопья. И это, если верить календарю в дозиметрах, в самый разгар июля. Снег ложился на серый от радиоактивной пыли асфальт, крыши цехов, складских помещений и становился таким же грязным, блеклым, невзрачным.

Медсанчасть находилась недалеко от убежища. Чтобы до нее добраться, надо было пройти сквозь лабиринт производственных и вспомогательных зданий комбината. Ничего такого, знай себе шагай к цели, обходя стороной радиоактивные пятна с высоким фоном, да держись подальше от гниющих под открытым небом погрузчиков и грузовых машин – гарантированных источников опасного гамма-излучения.

Зубр так и собирался сделать, но его планы нарушили оставленные костяшками пальцев углубления и отпечатки босых человеческих ног. Это было невероятно, но факт оставался фактом. Повсюду виднелись следы, как частично запорошенные снегом и нанесенной ветром радиоактивной пылью, так и достаточно свежие. Как будто кто-то недавно проходил возле убежища, опираясь при этом на руки, как горилла или шимпанзе.

Собственно, комендант сперва так и подумал, что следы принадлежат человекообразным обезьянам, но позже отбросил эту мысль. В Кирове не было зоопарка, а в цирк за три недели до Атаки приехала труппа с дрессированными хищниками, жирафами, слонами и бегемотами. Зубр ходил с дочкой на их представление и не видел там обезьян. Да и само расположение города на пятьдесят восьмой параллели северной широты мало располагало к прогулкам приматов по улицам. Но тогда, выходило, следы принадлежали людям, а это значит…

Додумать Зубр не успел. Краем глаза он заметил движение слева, повернул голову и увидел на крыше склада создание с редкими пучками длинных и тонких волос на морщинистой голове. Человекоподобное существо в грязных лохмотьях сидело на корточках, опираясь на поставленные перед собой руки. Какое-то время оно не мигая смотрело на вышедшую из бункера троицу большими, как у лемура, круглыми глазами. Потом встало на ноги и, размахивая покрытыми язвами и гнойными струпьями ладонями, хрипло завопило какую-то бессмыслицу.

– Это что за быдляк тут нарисовался? – удивленно пробубнил Юрген.

– Без понятия. – Зубр повел головой по сторонам, крепче сжимая в руке арбалет с деревянным ложем, дугой из рессорной пластины и сплетенной из прочной капроновой нити тетивой. Такими самоделками снабдили каждого участника экспедиции. Выходить с пустыми руками на поверхность было рискованно, ну а поскольку огнестрельное оружие в убежище отсутствовало, пришлось включать смекалку и мастерить вооружение из подручных средств. – Но если этих тварей тут больше трех, боюсь, нам несладко придется.

Случайно данное Юргеном определение как нельзя лучше подходило для существа. Оно действительно напоминало пьяное быдло и вело себя соответствующе: пошатывалось и орало не пойми что. Для себя Зубр решил, что это чудом уцелевший в атомном апокалипсисе горожанин. Сколько их выжило в нечеловеческих условиях? Сто, двести, тысяча?

Зубр не преувеличивал, считая, что им не поздоровится, если этот быдляк тут шлялся не один. К поясу каждого сталкера крепился жестяной короб с боезапасом из тридцати «стрел». Вроде бы достаточно, чтобы отбить любую атаку, да только вот пока натянешь тетиву, пока достанешь заточенный пруток арматуры и закрепишь в специальной выемке, пока прицелишься, – секунд двадцать уйдет, не меньше. Быдляки были явно не тупее обезьян, а те ого-го как способны швыряться камнями. Повсюду столько всякого хлама валялось – хватило бы, чтобы забить насмерть не то что трех человек, а целый отряд сталкеров разом.

К счастью, быдляк оказался в гордом одиночестве. Вдоволь наоравшись, он легко спрыгнул с трехметровой высоты и торопливо заковылял на четвереньках к углу соседнего со складом готовой продукции производственного цеха.

С минуту сталкеры сканировали взглядом примыкающую ко входу в убежище местность. Ждали появления незваных гостей. Наконец Зубр жестом велел следовать за ним и первым неуклюже зашагал к нужному зданию. Каждый шаг поднимал в воздух серые облачка. Пыль тонким слоем оседала на объемные бахилы и прорезиненную ткань надетого поверх антирадиационного костюма ОЗК.

Склад медикаментов располагался на первом этаже левого крыла. Зубр сам определил для него место, когда за несколько лет до Атаки проводил капитальный ремонт здания медсанчасти. Узкое окно находилось в конце длинного коридора, и свет от него не доставал до выкрашенных белой краской дверей.

Пока Юрген возился с замком, Татьяна жужжала механическим фонарем. Тусклое желтое пятно вокруг замочной скважины то сжималось, то увеличивалось в размерах, как и тень от рук взломщика.

Зубр в это время до рези в глазах всматривался в теряющийся в сумраке широкий проход. Приклад арбалета был прижат к плечу, палец лежал на спусковом крючке.

– Готово, – пробубнил Юрген, открывая скрипучую дверь.

– Берите все, что есть, Знахарь сам разберется. – Зубр скинул со спины похожий на ранец герметичный короб, отдал жене, а сам продолжил сканировать взглядом коридор.

Через пятнадцать минут Юрген и Таня вышли в коридор с доверху набитыми коробами. Пока Зубр надевал ранец, супруга держала на прицеле подступы к складу, а бывший майор практически на ощупь закреплял саморезами проушину к наличнику, а накладную щеколду прикручивал к двери. На складе хранилось много медикаментов, и оставлять дверь открытой было неразумно.

Юрген защелкнул приличных размеров навесной замок, спрятал ключ в закрепленный на поясе кармашек и подергал дверь за ручку.

– Порядок! Можно идти.

Участники экспедиции покинули здание медсанчасти. Помня о недавней встрече с быдляком, путники внимательно смотрели по сторонам. То ли судьба сменила гнев на милость, то ли на сегодня запас неожиданностей подошел к концу, но по дороге домой никто так и не посмел напасть на их маленький отряд. Неподалеку от входа в убежище Зубр заметил кружащую возле мутного солнца черную точку, но не придал этому значения: эка невидаль – птица летает.

Юрген постучал по гермодвери обрезком трубы. Он специально оставил его здесь, когда они вышли из убежища. Тяжелые створки медленно поползли в стороны. Как и в первый раз, Капитан не стал открывать их полностью.

Зубр последним вошел в полутемный коридор. Сапунов тотчас принялся крутить ручку в обратную сторону.

Двери сомкнулись. Сверху хлынули упругие струи воды. Глядя на исчезающие в черных отверстиях решеток грязные ручьи, комендант мысленно похвалил себя за настойчивость. Когда в убежище пробурили скважину, он убедил Груздева в необходимости сделать в предбаннике между гермодверями сливную канализацию и установить под потолком душевые лейки. Как будто знал, что пригодятся.

В свете забранных сеткой потолочных ламп мокрые ОЗК отливали глянцем. Новоявленные сталкеры прошлепали по лужам до внутренней гермодвери, сняли с себя защитную одежду и вышли к встречающим их жителям бомбоубежища в насквозь промокшем от пота камуфляже.

Капитан остался в шлюзе. Вместе с двумя помощниками в ОЗК он тщательно обрабатывал дезактивирующими составами набитые лекарствами короба и комбинезоны первопроходцев.

Овации и радостные крики обрушились на смельчаков, стоило им перешагнуть через порог внутренних гермодверей. Десятки рук потянулись навстречу: каждый хотел дотронуться до героев. Татьяна подмигнула Зубру, но, как бы она ни старалась держаться молодцом, усталые глаза, распаренное лицо и прилипшие к вискам завитки мокрых волос выдавали ее с головой. Неизвестно, чем бы все закончилось, проведи они снаружи на полчаса дольше.

– Разойдитесь! Дайте дорогу! – Знахарь протолкнулся сквозь окружившую путников толпу и схватил Зубра за руку. – Ну, как там?

– Нормально, – лицо коменданта расплылось в довольной улыбке. – Фонит, конечно, без этого никуда, но, думаю, в жизни убежища начался новый этап.

Зеваки ответили дружными криками на его слова. Многим до чертиков опостылело сидеть под землей. Хотелось выйти на волю, снова увидеть солнце, почувствовать радость полной приключений жизни. Из них никто ж не знал, что мир теперь не так дружелюбен, как раньше, и что опасности подстерегают людей на каждом шагу.

– Да я не об этом, – поморщился Знахарь. – Лекарства принесли?

– А то! – довольно прогудел Юрген. – Целых три короба, как и планировалось. В медсанчасти этих медикаментов еще столько лежит, что мама не горюй. Не на одну ходку хватит.

И снова толпа ответила слаженным ревом, а глаза присутствующих среди зевак мальчишек загорелись восторгом. Каждый из них мнил себя участником следующих экспедиций и наверняка воображал, каким героем он вернется с поверхности.

– Понятно. Так, вы трое, сейчас в душ, а то от вас несет, будто месяц не мылись. Потом ко мне в лазарет. Полежите там недельку-другую, попьете радиопротекторы. Я вам укольчики сделаю, капельницы поставлю, заодно понаблюдаю: не проявятся ли нежелательные последствия для здоровья после вылазки. Остальным разойтись по отсекам.

– Эй, а ты чаво тута раскомандовался? – выкрикнул кто-то из толпы. – Ты вроде как ишшо не комендант.

– Он дело говорит, – громогласно заявил Юрген. – Нам необходим курс реабилитации, а вам надо набираться сил перед новой сменой или отдыхать после трудового дня.

В толпе послышались недовольные возгласы. Зубр поднял руку, призывая к тишине. Разговоры постепенно стихли, но он не спешил говорить. Сперва обвел взглядом стоящих перед ним людей и лишь потом произнес:

– Расходитесь по домам. Позже обязательно обо всем поговорим.

Спорить с комендантом не решились. Мужчины хотели попасть в число сталкеров-первопроходцев, а женщины молчали, понимая, что с этого дня жизненный уклад изменится и хорошо жить будут те, кто больше всякого добра принесет в убежище. Без средств индивидуальной защиты и оружия на поверхности делать было нечего, а этим добром распоряжался Зубр. Ему же и составлять списки, когда вернется из лазарета. Ляпнешь сейчас лишнего, и твою половинку не допустят до вылазок.

Глава 11

Найденыш

Со дня первой экспедиции прошло три года. За это время красная полоска в окошке дозиметра рядом с гермодверями опустилась ниже отметки в пятьдесят рентген. Началась эпоха «великих географических открытий». Тогда-то обитатели бомбаря и узнали, что они не единственные, кто выжил в городе после Атаки. Это знание унесло жизни двух из пяти ушедших в рейд разведчиков, но их жертва того стоила.

Дюжина быдляков атаковала малочисленный отряд на площади Лепсе неподалеку от проходной одноименного завода. Мутанты выскочили из развалин небольшой часовни, и только своевременная помощь жителей лепсенского бомбаря помогла избежать гибели всей группы. В благодарность за спасение сталкеров «кожевенники» доставили «лепсенцам» мешок сушеных грибов и ящик свежих овощей. Это послужило началом взаимовыгодной торговли, к которой вскоре присоединились «металлурги». Так звали укрывшихся в бомбоубежище завода по обработке цветных металлов сотрудников предприятия и жителей соседних с промзоной домов.

Но еще больше жизнь в убежище изменилась, когда сталкер Николай Попов притащил старый радиоприемник.

На следующий день после того, как он с местным изобретателем смастерил антенну с громоздкими коробками усилителя сигнала и поглотителя помех, Зубр дал двух людей в помощь для монтажа конструкции на крыше входа в бомбарь, а еще двоих отправил в качестве охранников. К тому времени сталкеры знали, что в городе появились новые хозяева. После первой стычки с мутантами все быстро уяснили, что лучше держаться от жадных до человеческой плоти тварей на расстоянии, а при встрече с ними стрелять на поражение.

Антенну установили за пару часов, но потом Попов трижды выходил на поверхность: что-то регулировал и подкручивал во внутренностях собранных им приборов. А с вечера на неделю заперся в выделенной под радиорубку узенькой комнатушке, изредка выходя в столовую и в туалет.

Первые дни жители убежища крупными группами собирались возле радиорубки, прислушивались к долетающим из-за запертой двери всевозможным скрипам, шипению и шорохам, вполголоса обсуждая действия Попова и делая прогнозы возможных вариантов развития дальнейших событий. Чаще всего сходились к мысли, что ничего у Николая не выйдет и они так и останутся в неведении.

Постепенно поток визитеров стал спадать. К концу седьмого дня возле радиорубки ошивались одни лишь дети. Из всех обитателей убежища только они сохранили веру в чудо, или же, что более вероятно, им здесь просто никто не запрещал заниматься своими делами. В коридоре они частенько подворачивались под ноги идущим с корзинами грязного белья в постирочную или возвращающимся оттуда с красными после многочасовой стирки руками женщинам. А еще их шпыняли мужчины, чтобы ребятня не орала и не бегала, мешая отдыхать после тяжелой смены или недавней ходки.

Вместе с малышней Зубр стал свидетелем исторического события. В тот день он решил проведать радиолюбителя и заодно узнать: есть ли надежда услышать вести из других городов и составить хотя бы примерную картину происходящего в стране и мире. Стоило приблизиться к радиорубке, как из-за двери, сквозь хрипы и шорохи, отчетливо донеслись слова старой песни: «Ола-ола!..»

– Коля-радиола, – продолжил Борька-китаец, имевший с настоящим китайцем такое же сходство, как хрен с редькой. Прозвище к нему прицепилось после одного из занятий физкультурой, когда Юрген сказал, что Борька выносливый, точно китаец.

Борискина рифма понравилась Зубру. И с легкой руки «китайца» Николая Попова со временем все стали звать Радиолой. Тот особо не возражал. Похоже, ему было вообще без разницы, как его зовут, лишь бы не мешали заниматься прослушиванием эфира и поиском уцелевших очагов цивилизации.

Зубр по делу оценил рвение Радиолы и освободил того от работ по хозяйству. Единственным условием было каждое утро докладывать обо всем, что Николай смог за сутки выцепить из эфира и ежедневно предпринимать попытки установить связь с выжившими по всей стране.

Со временем Радиола окончательно переселился в радиорубку, перенеся туда кровать и тумбочку из своего отсека. Зубр не противился такому решению. За годы жизни в убежище Николай остался единственным бобылем, хотя желающих заполучить его женщин было хоть отбавляй.

* * *

Когда начались регулярные ходки на поверхность, Татьяну словно подменили. Она чуть ли не каждый день отправлялась в рейды, наплевав на нормы, правила и подписанный Зубром график вылазок.

К слову, расписание появилось не просто так. Основанное на здравом смысле и рекомендациях Знахаря, оно преследовало цель минимизировать негативное воздействие радиации на организм сталкеров. Татьяна же, наоборот, как будто стремилась сделать все возможное, чтобы навредить себе.

Зубр понимал, что причина ее поведения кроется в нем, и проявлял недюжинные дипломатические способности, пытаясь удержать жену от безрассудных действий. Чаще всего это не удавалось. Конечно, он мог применить власть и посадить Татьяну под замок хотя бы на пару дней, но тогда это стало бы предательством по отношению к ней. Зубр этого не хотел, ведь она пожертвовала самым дорогим ради него.

К тому времени в убежище появилось первое поколение рожденных после Атаки детей. Таня тоже хотела стать матерью, но не могла по не зависящим от нее обстоятельствам. Вылазка не обошлась для Зубра без последствий. Он стал бесплодным и не мог дать ей то, чего она желала всем сердцем.

Пытаясь найти выход из ситуации, Зубрин как-то предложил супруге забеременеть от любого приглянувшегося ей сталкера, но нарвался на такой ответ, что больше не возвращался к скользкой теме.

– В будущем это приведет к нежелательным для убежища последствиям, – сказала Татьяна в конце экспрессивной тирады. – Слишком высокая цена за мое желание стать матерью.

По достоинству оценив Танино благородство, Зубр перестал убеждать ее в необходимости соблюдать установленный график. Он предоставил ей полную свободу действий и дал возможность самой решать свою судьбу. Вдоволь получив острых ощущений, Таня остепенилась и уже не так часто рвалась на поверхность, а потом и вовсе перестала ходить в рейды.

Поначалу Зубр радовался произошедшим с женой переменам, но заметил неизбывную тоску в ее глазах и понял, что надо действовать. Он поговорил с ней и убедил возобновить вылазки, но на этот раз строго по графику и в одной с ним группе. Тогда-то она и получила то, чего так хотела, но не путем беременности и родов, а благодаря случайности.

– Я хочу домой, – сказала как-то Татьяна, когда они с Зубром вышли к скверику на Театральной площади. Когда-то асфальтовые дорожки с установленными вдоль них удобными скамейками делили его на равные секторы, сходясь радиальными лучами к круглой площадке с фонтаном посередине. Сейчас же густо обвитые вьюном кусты сирени превратились в непролазные заросли.

Зубр посмотрел на жену сквозь очки противогаза.

– Мы недавно покинули убежище, – глухо пробубнил он. – Ну, если так хочешь, можем вернуться.

– Ты не понял. Я хочу проведать старую квартиру.

До Атаки Таня жила с родителями в многоэтажке неподалеку от древнего Дома культуры. Окно ее комнаты выходило на архитектурный пережиток эпохи социализма. Обшарпанные стены канареечного цвета и толстые колонны на входе в обветшалое здание навевали на нее тоску. Еще в дошкольном возрасте Таня буквально поселилась в родительской спальне. Отсюда открывался захватывающий вид на широкий, словно река, Октябрьский проспект и расположенный за ним обширный парк с детскими аттракционами и каскадом прудов.

Больше всего Татьяне нравилось смотреть на проспект по вечерам. Светящиеся окна расположенной на правом берегу гостиницы и разноцветные огни стоящего слева от водоема здания цирка отражались в спокойных водах, будто яркие звезды. В такие моменты ей казалось, что она попала в сказку и с ней вот-вот произойдет чудо.

Летом школьница Таня каждые выходные ходила с родителями в парк. Каталась на каруселях и обязательно делала круг на колесе обозрения. Ей нравилось, что открытая ветрам кабинка может вращаться вокруг своей оси, и просила папу покрутить штурвал. В такие моменты мама охала и хваталась за сердце, умоляя не делать этого. Папа, смеясь, говорил, что не может отказать дочери, и поворачивал кабинку то в одну, то в другую сторону, а Таня любовалась городом с высоты птичьего полета.

После щекочущего нервы аттракциона счастливое семейство шло к берегу большого пруда. Папа покупал три порции вкусного мороженого. Они его ели, глядя на отражающиеся в воде облака, а потом дружно кормили птиц купленной у лотошницы булкой.

Татьяна не раз делилась с мужем детскими воспоминаниями. В ее голосе сквозили такая грусть и тоска, что Зубр как-то не вытерпел и предложил наведаться на старую квартиру. Он решил, что, увидев царящие ныне в парке хаос и разруху, жена перестанет бередить душу воспоминаниями. Тогда Таня отказалась от предложенной идеи, зато в этот раз решила воплотить ее в жизнь. Зубрин потом неоднократно ругал себя за неосторожно высказанную мысль, но, как ни посыпай голову пеплом, сделанного назад не воротишь.

Посреди ведущей к цирку широкой лестницы они и нашли одиноко стоящего маленького мальчика. Тот хныкал, потирая грязными кулачками глаза и размазывая слезы по чумазому личику. Торчащие в стороны грязные волосы и пестрые лохмотья под накинутой сверху мелкоячеистой сетью из черных нитей напомнили Тане домовенка Кузю из детского мультфильма. Она разомлела от счастья, увидев малыша. Похоже, ее давняя мечта стать матерью обретала реальные черты.

Таня схватила мужа за руку и посмотрела на него сквозь круглые стекла противогаза. По ее глазам Зубрин догадался, о чем она думает, помотал головой и глухо пробубнил:

– Это не человек.

– А кто? – с вызовом в голосе поинтересовалась Татьяна.

Зубрин пожал плечами.

– Я знаю одно: нынче люди без противогаза и защитной одежды по земле не ходят.

Таня вытащила из нагрудного кармана мерно попискивающий дозиметр.

– Здесь фон не превышает пяти рентген. Вполне безопасно. Сейчас все разузнаю у Кузьмы.

– У кого? – удивился Зубр.

Таня кивнула в сторону мальчика. Тот с замешанным на любопытстве страхом наблюдал за взрослыми в мешковатых комбинезонах.

– У Кузи. Посмотри, какой он чумазый и лохматый, один в один домовенок Кузя. Помнишь, такой детский мультик был? – По реакции мужа она поняла, что для него эти слова пустой звук, и махнула рукой. – У-у, дремота, ничего-то ты не знаешь. Ну да ладно, вот появится Кузя у нас дома, сразу все детские сказки вспомнишь, ну или сам придумаешь.

Зубр ошалело смотрел на Татьяну. Та закинула арбалет за спину, сорвала с себя противогаз и сунула в брезентовый подсумок на поясе, прежде чем Александр успел что-либо сказать.

– Здравствуй, малыш! Ты как тут оказался? Где твои родители?

Таня двинулась к заваленной прошлогодними листьями каменной лестнице. Она шла медленно, на ходу вынимая из бокового кармашка противогазного подсумка старый носовой платок. Он был при ней, когда она оказалась в убежище, и стал чем-то вроде талисмана. Всякий раз, выходя на поверхность, она брала его с собой, искренне веря, что клочок ткани поможет ей вернуться обратно.

Услышав чужой голос и увидев идущую к нему женщину с замызганной тряпицей в руках, мальчик перестал плакать и отступил на шаг назад.

– Не бойся. Я не сделаю тебе ничего плохого. Это платок. Я хочу им вытереть твои слезки. – Таня поднесла кусочек застиранной материи к своим глазам и показала, как будет это делать. Малыш с интересом наблюдал за ней, потом повторил движения, размазывая грязь по щекам. – Молодец! – улыбнулась Татьяна. – Позволь я помогу тебе. Твое личико будет чистым, а пыль и сажа останутся на платке.

Таня поднималась по ступеням, старясь не делать резких движений. Шаг за шагом она приближалась к малышу, продолжая говорить ласковым голосом, и останавливалась всякий раз, когда тот пятился или беспокойно вертел лохматой головой по сторонам, как будто высматривал кого-то.

Зубр чувствовал себя неуютно, стоя на открытой местности. Ему казалось, что за ними пристально наблюдают, и это ощущение чужого взгляда сводило с ума. Надетый под ОЗК камуфляж насквозь промок от пота и неприятно лип к телу. Сердце быстро стучало в груди, гоняя по телу насыщенную адреналином кровь. Резина противогазной маски плотно закрывала уши, но Зубру казалось, что он различает шорохи врагов, прятавшихся, по его мнению, за ржавыми скелетами машин, коих было в изобилии на покрытом трещинами асфальте широкого проспекта. Сжимая в руках ложе пневматического многозарядного арбалета, Александр пристально всматривался в железные остовы в надежде убить врага до того, как тот спустит курок.

Тем временем Татьяна приблизилась к малышу на расстояние вытянутой руки и присела перед ним на колено.

– Давай знакомиться. – Она показала на себя: – Меня зовут Таня. А тебя?

Малыш пролепетал что-то невразумительное и протянул к ней ручонки:

– Ма-ма!

Сердце Тани сжалось, глаза защипало, словно в них попал дым от костра. Она почувствовала, как слезы потекли по щекам. Шмыгая носом, девушка обняла малыша, прижала к себе и беззвучно заплакала, гладя ребенка по жестким, как солома, волосам.

Зубр спинным мозгом почувствовал грозящую им опасность, перестал сканировать взглядом пыльные остовы машин и повернулся к густым зарослям на берегу пруда. Ветки акации низко нависали над водоемом и, когда ветер раскачивал их, утопали кончиками в черной, словно нефть, жидкости. Зубр сперва не сообразил, в чем дело, но потом до него дошло. Ни дуновение ветра, ни редкие погружения листьев в воду не нарушали покоя гладкой, как стекло, поверхности. За прошедшее с Атаки время вода как будто превратилась в плотную гелеобразную субстанцию.

Сперва мужчина подумал, что опасность исходит от водоема, вернее, от притаившейся в его глубине неведомой твари, но вскоре понял, как сильно заблуждался. Три рослые псины вышли из зарослей и замерли, глядя на мальчика с Татьяной.

Одна из собак с покрытой язвами шкурой, шестью лапами (две из них свисали рудиментарными отростками посреди живота) и единственным глазом (на месте другого зияла черная, сочащаяся гноем дыра) шагнула на полкорпуса вперед. На вытянутой в длину морде появились глубокие складки. Верхняя губа задрожала и медленно поползла вверх, оголяя желтые клыки. Тварь глухо зарычала.

Таня повернула голову на звук. Мальчуган тоже почувствовал чужое присутствие и оглянулся. Он весело засмеялся, увидев мутантов, дернул Таню за руку и радостно залопотал:

– Бабаки!

– Стой, малыш, там опасно! – прошептала Татьяна, крепко прижимая найденыша к себе.

Малец захныкал. Одноглазая тварь перестала скалить зубы и глухо загавкала. Остальные псины ее поддержали.

Нервный лай показался Зубру безумным хохотом обитателей психушки. Он вскинул арбалет. Это была новая версия оружия с размещенным в прорези приклада пузатым баллоном и закрепленным под ложем объемным барабаном. Десять остро заточенных отрезков арматуры лежали в каморах барабана, ожидая своего часа. Сжатый воздух из баллона приводил в действие хитроумный механизм, тот одновременно проворачивал барабан после выстрела и натягивал тугую тетиву из дюжины сплетенных между собой и проклеенных специальным клеем капроновых нитей. Выпущенная из такого арбалета самодельная стрела пролетала триста шагов и даже на излете насквозь пробивала тонкоствольное деревце.

Расстояние до мутантов не превышало и половины предельной дальности стрельбы из пневмоарбалета. Зубр не сомневался, что положит тварей на раз-два, если те надумают атаковать. Надо было только сместиться в сторону, чтобы Таня не оказалась на линии атаки.

Он медленно двинулся к стоящему на спущенных колесах автобусу с выбитыми окнами. В водительском кресле, опираясь лобной костью на руль, сидел скелет в рваных лохмотьях. Помимо шофера, свою смерть в день Атаки нашли несколько пассажиров. Мутанты обглодали их трупы и растащили останки по асфальту.

Выбеленные временем кости валялись возле автобуса вперемешку с тускло блестящими в пыли осколками стекол. Зубр обошел это место стороной и встал в тени навеки застывшего под углом к тротуару тентованного грузовика.

Легкий ветерок шлепал краями рваного брезента по стойкам, создавая звуковое прикрытие. Арбалет хоть и не громыхал, как огнестрельное оружие, но и совсем бесшумным его назвать было нельзя: шипел выходящий из баллона воздух, хлопала тетива, щелкал поворотный механизм барабана. Сейчас же необходимо было как можно дольше не привлекать к себе внимания мутантов.

Зубр вскинул арбалет, прижал к плечу грубо выструганный из деревяшки приклад. Кровь гулко стучала в ушах, отсчитывая секунды внутренним метрономом. Стекающий со лба едкий пот щипал глаза, мешая прицелиться. Силуэт рычащей псины с прижатыми к плешивой голове ушами двоился, дрожал и расплывался, словно Александр смотрел на него сквозь знойное марево.

Комендант втянул в себя пахнущий резиной воздух, зажмурился, тряхнул головой и несколько раз моргнул. Вроде бы помогло. Во всяком случае, силуэт псины больше не расплывался, и он мог стрелять, не боясь промахнуться.

Мужчина только хотел спустить курок, как вдруг раздался свист рассекаемого воздуха и сверху на него обрушилась огромная птица. С горящими безумием глазами, громко хлопая крыльями и хрипло крича, ворона клевала резиновую макушку противогаза и рвала острыми когтями защитный комбинезон.

Зубру показалось, что сквозь вороний клекот донесся Татьянин крик. Александр извернулся, схватил каркающую тварь за голову и с такой силой шмякнул об асфальт, что полетели в стороны перья. Птица забилась в агонии, поднимая вокруг себя тучи пыли.

Дозиметр живо отреагировал на опасность. Не обращая внимания на возросшую частоту щелчков, Зубрин вновь вскинул арбалет и понял, что опоздал. Татьяна лежала на ступенях лестницы. Малыш сидел рядом на корточках и гладил ее по волосам. Подле них валялась дохлая псина. Остальные твари, похоже, испугались, когда убили вожака, и дали деру.

Комендант бросился к жене. Таня была жива, когда он встал перед ней на колени и осторожно сжал пальцами ее руку. Ему хватило одного взгляда, чтобы восстановить ход событий. Она билась до последнего, защищая малыша. Окровавленная рукоятка ножа торчала из туши пронзенного арбалетной стрелой мутанта. Тварь оказалась живучей. Меткий выстрел не смог остановить ее, и только старый добрый клинок оборвал нить жизни. Эта схватка дорого обошлась Татьяне. Острые когти мутанта располосовали комбинезон на ее груди, а зубы порвали плотную прорезиненную ткань на шее и добрались до нежной кожи.

– Позаботься о Кузе, – прохрипела она и закашлялась.

Противогаз Зубра вспыхнул алыми веснушками, на круглых защитных очках засверкали рубиновые капли.

– Что ты такое говоришь? – глухо пробубнил Александр, проводя рукавом ОЗК по окулярам и размазывая кровь по стеклу. – Ты сама о нем позаботишься. Он вырастет большим и сильным, вот увидишь. Погоди, придет время, мы с тобой еще на его свадьбе погуляем.

– Погуляем… если… станешь… ему… отцом… – слова с сипением и влажными хрипами вырывались из женской груди.

– Даю слово, – кивнул Зубр, проводя затянутой в трехпалую перчатку рукой по волосам супруги.

Таня растянула окровавленные губы в улыбке. Несколько секунд она смотрела на мужа полным любви, нежности и безумной тоски взглядом, хрипя и клокоча горлом. Внезапно ее глаза потускнели. Она вздрогнула всем телом и безвольно обмякла. Голова медленно повернулась набок. Из уголка рта покатилась тонкая струйка смешанной с кровью слюны.

Зубр не сразу понял, что произошло. Когда же он осознал, что судьба во второй раз лишила его близкого человека, он прижал голову Татьяны к себе и сдавленно завыл, глядя невидящими глазами в хмурое небо и покачиваясь взад и вперед, как умалишенный.

Малыш стоял в сторонке и, переминаясь с ноги на ногу, со смесью страха и любопытства наблюдал за ним. Оплакивая любимую, Зубр забыл не только о существовании найденыша, но и о грозящих им обоим опасностях. Это было непростительной ошибкой с его стороны, и, если бы не малец, он разделил бы печальную участь Татьяны.

Быдляки огромными прыжками двигались вниз по небольшому пригорку со стороны похожего на развернутое знамя белого здания. Мальчуган заметил их первым, дернул Зубра за рукав и что-то невнятно залопотал, показывая рукой в сторону диорамы.

Комендант затуманенным взором посмотрел на чумазого мальчишку, не понимая, чего тот от него хочет. Апатию как рукой сняло, когда он увидел быстро приближающихся к ним мутантов. Он издал гортанный клич, схватил лежащий подле него пневматический арбалет и вскочил на ноги. Все, чего он сейчас хотел, это убить как можно больше тварей. И хотя Зубр отдавал себе отчет, что быдляки не виноваты в гибели Татьяны, он желал их смерти так сильно, будто это что-то могло изменить.

Позднее, снова и снова мыслями возвращаясь в тот злополучный день, он понял, почему так хотел их убить, а потом кромсал ножом мертвые тела, пока не устала рука, а перчатка защитного комбинезона не стала липкой от крови. Все дело в той самой психологической компенсации, будь она неладна. Да, быдляки не имели отношения к гибели Татьяны, но они были такими же мутантами, как и покрытая лишаем и язвами слепая на один глаз собака. Раз Таня сама сумела отомстить обидчице, ему ничего не оставалось, как срывать злость на них, ища успокоение в убийстве.

Интерлюдия II

Цветная картинка исчезла. Телевизионный экран мигнул, и на черном глянце поверхности появились строчки с названиями файлов. Олег Иванович взял в руки пульт и нажимал кнопки до тех пор, пока светлый прямоугольник курсора не остановился на словах «Проект „О.З.О.Н.” эпизод второй».

– Подождите, профессор. Пока не начался просмотр, могу я уточнить кое-какие детали? – сказал Балабол.

Олег Иванович положил пульт на стол и кивнул: мол, спрашивай, не стесняйся.

– Вы говорили, что с помощью телепорта создали локальный хронопласт, что-то вроде пузыря на главной исторической последовательности нашей реальности, и что в этом пузыре можно проводить любые исследования, не опасаясь за изменение хода истории. Я правильно понял ваши слова: нашей реальности ничего не угрожает?

– Совершенно верно. В симулякре может происходить все что угодно. Хоть ядерная война. Собсно, это мы и сделали в рамках эксперимента. Нам с вами здесь ничего не угрожает. Это как компьютерная игра. Персонажи виртуальной реальности переживают массу всевозможных событий, развиваются, бывает, что погибают, но демиурги – в нашей абстракции это игроки – получают всего лишь набор эмоций без какого-либо ущерба для себя и настоящей жизни.

– Хорошо, допустим, в действительности все так и есть, но тогда, получается, ваш эксперимент не имеет практического значения и мы зря тратим время на просмотр видеоотчета вместо того, чтобы искать решение насущного вопроса.

Слова Балабола задели профессора за живое. Он вскинул голову, воинственно выставив вперед подбородок, подбоченился и спросил:

– Это еще почему? Попрошу аргументировать.

– Любая компьютерная игра – это написанный по сценарию программный код. Ход развития событий предопределен от начала и до конца. Если все заранее известно, определены роли персонажей, границы их личностного развития, тогда нет смысла в исследовании поведенческой модели социума, потому что эта модель навязана извне и может меняться только в пределах установленных ограничений. Я так понимаю, именно в этом социуме появился нужный нам субъект, но, исходя из вашей аналогии, он не более чем игровой персонаж, бесполезный в реальной жизни.

– Хм, а ведь он дело говорит, – поддержал проводника Болотный Лекарь.

– И я согласен с его выводами, – сказал Крапленый.

Потапыч и Лань промолчали, но по их лицам было видно, что они на стороне проводника и Хранителей.

Щедро замешанный на неприятии и отторжении слов Балабола воинственный настрой профессора прошел, словно короткий летний дождь. От желания разнести точку зрения оппонента в пух и прах не осталось и следа. Все потому, что проводник сам загнал себя в ловушку, приняв за данность аналогию с компьютерной игрой. Олег Иванович обвел сидящих за столом гостей довольным взглядом. Выдержал паузу. Улыбнулся и заговорил, как учитель, объясняющий ученикам допущенные ими ошибки:

– Вы все приняли за аксиому мое сравнение хронопласта с компьютерной игрой, но ведь я дал вам этот образ не как единственно верное объяснение, а чтобы вы могли хотя бы примерно понять суть происходящего. Кроме того, я не говорил, что тот практически оторванный от нашей реальности мир – виртуальная копия всего, что нас окружает. А самое главное, вы упустили из виду основополагающий момент. – Профессор повел указательным пальцем перед собой, как будто выбирая того, кто даст правильный ответ. Указующий перст замер напротив проводника: – Как думаешь, что вы все недавно посмотрели: игровое кино или документальный фильм?

– Ну конечно документальный фильм, раз спрашиваете. Да и мы к вам не на посиделки пришли, чтобы развлекательные киношки смотреть.

– Вот! А если это документальный фильм, то у любого здравомыслящего человека должен возникнуть вопрос… – Шаров пытливо посмотрел на Балабола, словно предлагая проявить смекалку и сообразительность.

– Кто его снимал? – принял тот правила игры.

– Совершенно верно! И не только кто снимал, но и как это сделал?

– А ведь и правда, Олег, – сказал Болотный Лекарь, приглаживая аккуратную бородку. – Как это засняли? Весь этот быт в убежище, вылазки в город, обустройство инфраструктуры. Да там целая съемочная бригада должна работать.

– Так она там и работает. Только не съемочная бригада со всякими осветителями, помощниками режиссера, операторами звукозаписи, а внедренные в социум еще до начала эксперимента тайные агенты. В каждом убежище есть как минимум по одному наблюдателю с нашей стороны. Где-то таких по трое-четверо работает, но никто друг о друге не знает.

В кабинете воцарилась почти абсолютная тишина. Окна были закрыты, поэтому с улицы не доносились звуки работы автоматической охранной системы. Отсутствовала и компьютерная техника с ее вечно шумящими вентиляторами. Молчали все, переваривая полученную информацию, только Потапыч негромко посапывал носом, да Болотный Лекарь скрипел стулом, доставая из кармана платок.

Крапленый как будто ждал, когда его друг снимет круглые очки и начнет протирать стекла.

– Ну ладно, наблюдатели каким-то образом снимают происходящие в социуме события, но они могут запечатлеть только то, что сами видят, – сказал он. – Как тогда поступает сигнал из помещений, когда там, допустим, один человек, а мы видим его со стороны? А как проходили съемки на открытой территории вне бомбоубежищ? Там тоже работали наблюдатели?

– О, это очень хорошие вопросы. Спасибо. – Профессор расплылся в довольной улыбке. Ему грел душу проявленный к его работе интерес, и он млел от счастья, как кот, тайком сожравший хозяйскую сметану. – Начну с последнего. Да, за пределами убежищ работают, – Шаров выделил это слово голосом, как будто желая привлечь к нему особое внимание, – наши наблюдатели. «Чернобыль Лэнд» дал уникальную возможность наладить механизм создания идентичных оригиналам копий живых существ.

Олег Иванович перехватил взгляд Балабола и покивал:

– Да-да, слухи о подземных биолабораториях возникли не на пустом месте. Хоть я вам и говорил вчера, что погружение Зоны в своеобразный анабиоз никак не сказалось на численности мутантов, работы в этом направлении шли. Биомехи бродили по территории парка, пусть и не в таких количествах, как мы изначально планировали. Когда возникла идея провести эксперимент, мы решили использовать наши наработки для создания внешних наблюдателей и, после того как сложились подходящие условия, запустили оборудованных видеокамерами биомехов в симулякр. Отсюда и виды с разных ракурсов на открытых пространствах и даже съемки с высоты птичьего полета. Эта наша особая гордость. Мы создали дроны в виде птиц, в основном ворон. Правда, значительно больше их обычных размеров – из-за того, что требовалось разместить записывающую аппаратуру, антенны передатчиков, автономные источники питания большой мощности, но в этом нет ничего подозрительного. Радиационное воздействие провоцирует появление различных мутаций, влияющих в том числе и на значительный рост организма.

Профессор налил воды в стакан, промочил горло и продолжил говорить:

– Что касается видов из разных точек конкретного бомбоубежища, здесь все гораздо проще. Наши люди задолго до начала глобального эксперимента оборудовали скрытыми камерами практически все помещения выбранных для опыта объектов. Причем не только в том городе, откуда поступила скомпилированная в фильм информация, но и в более крупных населенных пунктах России и даже, прошу заострить на этом внимание, других стран. Потому я и сказал, что это поистине глобальный эксперимент. Отсюда и его название: «Проект „О.З.О.Н.“». Это аббревиатура, и расшифровывается она как «отдельные зоны особого назначения». Нам важно было выяснить, как поведет себя население мира в непривычных условиях, и мы приложили для этого максимум усилий. Все-таки натурный эксперимент более нагляден и информативен в сравнении с любой, даже самой сложной компьютерной симуляцией.

– Но ведь это бесчеловечно! – воскликнула Лань. – Вы уничтожили миллиарды людей, а тех, кто смог спастись в бомбоубежищах, обрекли на медленное и мучительное угасание в невыносимых условиях.

– Вовсе нет. Эти люди, как бы это поточнее сказать… – профессор пощелкал пальцами, подбирая слова. – Они не то чтобы живые в привычном для нас понимании этого слова. Вот вы смотрите фильм, видите, как в нем погибает герой, но в то же время понимаете, что это умер персонаж, а с сыгравшим его актером ничего плохого не случилось. Он по-прежнему жив и здоров в отличие от экранного двойника. Так и здесь. К вашему сведению, перед началом эксперимента в созданном хронопласте находились двойники всех присутствующих в этом помещении, поскольку симулякр – калька с реального мира. Возможно, наши копии погибли в огне ядерных взрывов, но ни с кем из нас ничего плохого не случилось. Ну а если наши аватары живы до сих пор, то, когда эксперимент закончится, их воспоминания исчезнут.

– Почему? – прогудел Потапыч и опять засопел носом.

– Потому что симулякр лопнет, как перекачанное колесо, а линия параллельной реальности вновь сольется с главной исторической последовательностью. Точно такое же слияние произойдет и с копиями живых людей. Их жизни воссоединятся с жизнями оригиналов, и все будет как прежде. Ну, может, периодически нам будут сниться невероятно четкие и правдоподобные сны на постапокалиптическую тематику. Да и то не факт.

Лань упрямо тряхнула головой. Губы сжались в тонкую бледную полоску.

– И все равно это жестоко, – сказала брюнетка, сверля профессора холодным взглядом серых глаз.

Шаров пожал плечами и чуть развел руки в стороны, словно говоря: «Что поделать? Такова жизнь».

Балабол продолжил задавать вопросы, чтобы докопаться до истины:

– Подождите, профессор, я все-таки не до конца понял, когда именно вы начали этот эксперимент? Исходя из ваших слов об использовании биомехов, вся эта петрушка завертелась года три назад, не раньше.

Олег Иванович вынул ПДА из кармана, потыкал в экран пальцем.

– Два года, восемь месяцев, пять дней, семнадцать часов и сорок три минуты, если быть предельно точным.

– Тогда вообще ничего не понимаю, – пробормотал Балабол. – В этом вашем симулякре лет двадцать прошло, наверное, со дня начала эксперимента. Как такое может быть?

– Точно так же, как в какой-нибудь компьютерной стратегии на историческую тематику пролетают столетия за несколько часов игры. Подобный эффект во Вселенной называется искривлением пространства-времени и наиболее ярко проявляется вблизи черных дыр. Наша подлинная реальность для симулякра, по сути, такая же черная дыра. Чем сильнее разрастается хронопласт, тем быстрее в нем течет время относительно нашего мира. Я вам больше скажу, друзья мои, изучение поведенческой модели социума в хронической стрессовой ситуации для меня было задачей номер два. Первоочередная цель проекта «О.З.О.Н.» заключалась в подтверждении или опровержении концепции так называемой «ядерной зимы» и примерном определении сроков восстановления цивилизации после нанесенного войной ущерба.

– И что удалось выяснить? – поинтересовался Болотный Лекарь.

– Да, поделитесь с публикой, профессор, – попросил Крапленый.

Балабол и наемники ограничились кивками.

Польщенный вниманием собеседников, Шаров рассказал о результатах исследования подрагивающим от волнения голосом:

– От ядерных взрывов серьезно изменился климатический механизм Земли. В первые две недели после начала активной фазы эксперимента температура воздуха над материками снизилась на пятнадцать градусов по Цельсию. В отдельных районах похолодание составило от тридцати до пятидесяти градусов, но это не привело к массовому оледенению суши и замерзанию океанов, как предполагал один из наиболее радикальных вариантов теории «ядерной зимы». По мере очищения атмосферы от сажи и пепла инсоляция планеты росла, постепенно приводя в норму климатические показатели. Всего на восстановление глобального климата потребовалось чуть больше десяти лет. Причем самые сильные холода пришлись на первые три года ядерного апокалипсиса, потом средняя температура по планете росла примерно на два градуса в год.

– Ну, это не так критично, – пробасил Потапыч. – Помнится, нас в школе на уроках НВП пугали чуть ли не веком глобального оледенения.

– Может, и правильно делали, что пугали, – заметил профессор. – Так хотя бы у многих горячих голов с обеих сторон Атлантики отбили желание пустить в ход ядерное оружие. А ведь в середине восьмидесятых прошлого века, когда, собсно, и появилась исследуемая мной теория, к этому все и шло. Ну и нельзя сбрасывать со счетов немаловажную деталь: основополагающим условием эксперимента стал факт применения трети всего имеющегося на Земле ядерного оружия. Неизвестно, какие данные мы бы получили при использовании половины стратегического арсенала противников, а о последствиях хотя бы семидесятипроцентного применения всего запаса атомных бомб и баллистических ракет я даже думать боюсь. Поэтому лучше проводить подобные эксперименты в таких вот симулякрах, а не в реальной жизни.

– Это все хорошо и замечательно, – сказал Балабол, – но почему вы нам показываете видеоотчет именно об этом городе, а не о той же Москве или Питере? Стыдно признаться, но я до этого дня не знал о его существовании. Где вообще он находится? В Сибири?

Олег Иванович помотал головой:

– Гораздо ближе. В европейской части России. Открою страшную тайну: я тоже ничего не знал о Кирове до недавнего времени. А интерес к нему у меня возник по причине появления в нем нужного вам человека. Этот юноша один из немногих обитателей симулякра, у которых развился дар телепатии. В его случае эти способности максимально выражены. Полагаю, он даже более сильный псионик, чем незабвенный Колдун. Думаю, с его помощью вы легко справитесь с новой угрозой.

– Я так понимаю, сейчас мы узнаем подробности о нужном нам человеке? – спросил Болотный Лекарь.

– Да. Эта часть видеоотчета практически полностью посвящена ему. – Профессор взял в руки пульт, хотел запустить воспроизведение файла, но его отвлек Потапыч:

– А нельзя нам дать фотографию этого парня и просто отправить за ним? Жалко тратить время на ерунду.

– Нельзя. В симулякре возникла и развивается по своим правилам фактически новая цивилизация. Если вы отправитесь туда, не зная, как себя вести в той или иной ситуации, как говорить, как держать себя, вас мгновенно вычислят и убьют без лишних разговоров. В изуродованном ядерной войной мире с чужаками не церемонятся. В ваших же интересах досмотреть видеоотчет до конца. Поверьте, три-четыре часа не сыграют особой роли в ухудшении текущей ситуации. Зато потраченное на просмотр время поможет найти в симулякре нужного человека и убедить его пойти с вами. Ну или стукнуть чем-нибудь тяжелым по голове и выкрасть. Все будет зависеть от того, по какому пути пойдут дальнейшие события.

Потапыч удивленно крякнул и уставился на профессора. Лань и Балабол тоже смотрели на Шарова с изумлением во взгляде. А вот Хранителей его слова не удивили. Лекарь и Крапленый с интересом ждали, чем закончится разговор, и Шаров их не подвел.

– Разве я что-то не то сказал? – поинтересовался Олег Иванович с вызовом в голосе. – Цель оправдывает средства. Если вам так нужен этот человек, то какая разница, как он здесь окажется, не так ли?

– Ну, так-то да, – кивнул Потапыч. – Просто я не ожидал от вас подобных заявлений.

– Все-таки вы ученый, а люди науки, как мне кажется, достаточно миролюбивые существа, – поддержала его Лань.

– В первую очередь я человек, а уже потом ученый, и ничто человеческое мне не чуждо. К тому же я не призывал никого лишать жизни. Убить и оглушить – это разные вещи, – категоричным тоном заявил профессор. Его оскорбляла одна мысль о том, что эти трое усомнились в его добропорядочных намерениях. Ладно «молодожены», он их вчера впервые в жизни увидел, но Балабол-то его не первый год знает. Мог бы не делать такие удивленные глаза. – И вообще, хватит впустую тратить время. Лучше смотрите фильм, больше пользы будет. А я пока проведаю наш источник информации.

Олег Иванович запустил воспроизведение файла, положил пульт на стол и, стуча подошвами ботинок по бетонному полу, вышел из кабинета.

Глава 12

Ожидание

Пашка Шульгин, по прозвищу Паштет, остановился перед черным зевом входа в подъезд пятиэтажки, поднял кулак над головой. Кузьма замер на месте. Повел головой по сторонам, внимательно глядя на присыпанные слоем радиоактивной пыли ржавые машины. Сердце гулко ухало в груди, кровь шумно стучала в ушах, перед глазами плавала мутная пелена. Хотя нет. Похоже, это слегка запотели круглые стекла старого противогаза с жестяным коробом на конце длинного гофрированного шланга.

На поверхности лучшие друзья сталкера – зоркий глаз, острый слух да меткое ружье. Но много ли услышишь, когда уши закрыты резиной маски? Вот и остается надеяться на глаза, а тут, как назло, эта проклятая испарина появилась.

Ох, как не вовремя стекла запотевать начали. Того и гляди быдляки появятся. Не заметишь их вовремя – пиши пропало. Бледные лысоголовые уроды вмиг защитный комбинезон на части располосуют. Что им прорезиненная ткань? У них когти крепче стали, вон какие глубокие царапины на машинах после них остаются. Как будто керном с твердосплавным наконечником по металлу провели.

Кузьма сокрушенно покачал головой и так сильно стиснул руки на заряженном самодельными патронами охотничьем ружье, что даже сквозь маску расслышал скрип резины трехпалых перчаток.

– Надо было дыхнуть на стекла после обработки карандашом, – пробормотал он.

«Поздно, доктор, Бобик сдох», – всплыла в памяти любимая присказка Юргена. Тот с первых занятий вбивал в подкорку будущим сталкерам, что любая небрежность может стоить жизни не только допустившему ее человеку, но и тому, кто отправится с ним в рейд на поверхность.

«Авось на этот раз пронесет», – подумал Кузьма, где-то глубоко в душе лелея детскую надежду на чудо. Вера в счастливое разрешение непростой ситуации оставалась единственным утешением. Он не хотел, чтобы из-за его разгильдяйства Пашка влип в неприятности вроде неожиданного нападения быдляков. Да и вороны в любой момент могли камнем свалиться с неба.

Юрген говорил, раньше эти птицы были не такими большими. Радиация пошла пернатым на пользу. Вороны вымахали с орла и теперь охотились не только на мутантов, но и на людей. В одиночку сложно вовремя увидеть пикирующих птиц, особенно если те нападают со спины, потому сталкеры и ходили в рейд парами. Не один, так другой заметит опасность и прикроет товарища в случае необходимости.

Тем временем стекла запотели еще сильнее. Если раньше Кузьма видел все словно сквозь легкую дымку, то теперь он как будто оказался в густом тумане и не различал ни громаду густо затянутого гигантским вьюном панельного дома, ни стоящую перед входом в подъезд серую фигуру в мешковатом защитном комбинезоне.

– Паштет! Ты где?! Отзовись! – крикнул Кузьма, но из-под плотной резиновой маски раздалось невнятное бормотание.

Кузьма осторожно зашагал вперед. Облачка радиоактивной пыли вылетали из-под ног, тонким слоем серого налета оседали на бахилах защитного комбинезона. Парню показалось, он различил движение слева. Точнее, не различил, а почувствовал дрожь земли под ногами, словно кто-то большой и очень тяжелый быстро приближался с той стороны. Кузьма вскинул ружье и прижал приклад к плечу, резко поворачиваясь к неожиданной опасности. Он хотел разом нажать на оба спусковых крючка, но не успел. Что-то невероятно жуткое накинулось на него, сбило с ног, и он увидел, как из черного бесформенного облака материализовалась уродливая пасть с острыми, истекающими слюной зубами.

Кузьма рывком согнулся в поясе и нервно посмотрел по сторонам. Ни тебе пыльной улицы с частично разрушенными и заросшими вьюном стенами домов, ни гниющих под открытым небом автомобилей, ни серого, как замызганная половая тряпка, неба над головой. Кузьма выдохнул с облегчением, упал на подушку и уставился в низкий бетонный потолок маленького, три на четыре метра, отсека.

Кошмары мучили его третью ночь подряд. И ладно бы он пережил нечто подобное наяву, так нет же. Кузьма ни разу не выходил на поверхность и знал о происходящем наверху со слов тех, кто там регулярно бывал. Все должно измениться сегодня. Вчера ему исполнилось шестнадцать. Он уже не подросток, а полноценный участник взрослой жизни мужского сообщества общины «кожевенников» со всеми вытекающими отсюда правами и обязанностями. Вернее, он станет им, когда пройдет Испытание.

Собственно говоря, из-за предстоящей проверки он и не спал толком последние ночи. Испытание манило и пугало его. Манило, потому что он, как и любой пацан его возраста, хотел стать настоящим сталкером, а пугало, потому что из пяти достигших шестнадцатилетия подростков только двое прошли экзамен. Большинство детей подземелья страдали агорафобией и нормально чувствовали себя только в замкнутом пространстве с одинаковой температурой, влажностью и серыми бетонными плитами над головой.

Как только выяснилось, что не все пацаны могут побороть страх перед открытой местностью, отчим Кузьмы, вместе с другими представителями «командного состава», собрал подрастающую смену в актовом зале убежища и сказал, что проваленного Испытания бояться не стоит. Мол, не всем же выходить на поверхность, кто-то должен работать на фермах и в цехах по производству защитных комбинезонов. А еще надо обеззараживать ОЗК вернувшихся с поверхности сталкеров, перевозить бочки с водой, таскать ящики с грибами и продукцией овощеводства. Да и вообще мужской работы полно и без далеких вылазок на поверхность. Взять хотя бы ремонт паровых машин. Без них в отсеках не будет электроэнергии, а выходят они из строя с завидной регулярностью. Да, паровики тоже на поверхности, но стоят-то в цехах, а там, как ни крути, хоть какая-то крыша над головой.

Многие ребята после той беседы воспряли духом. Страх не оправдать возложенных надежд дамокловым мечом висел над каждым подростком, лишая покоя и сна. Мишка Парамонов из пятьдесят четвертого бокса вообще за неделю до Испытания так сильно отощал на нервной почве, что Знахарь забрал его к себе в просторное, разделенное ширмами на больничные палаты помещение для прохождения курса реабилитации, как он выразился.

Правда, Парамон, как звали его в убежище, недолго провалялся в кровати. Не в его натуре было заниматься ничегонеделанием, витаминки да всякие общеукрепляющие средства глотать. В тот же вечер он забрал свои вещи из шкафа и был таков. Обратно его чуть ли не под конвоем привели.

– Долго мне тут лежать? – недовольно буркнул Мишка, залезая в скрипнувшую под ним койку.

– Сколько потребуется, – хмуро сдвинул седые брови Знахарь и погрозил узловатым пальцем: – Еще раз сбежишь, пристегну ремнями к кровати и лично прослежу, чтобы тебя не допустили до Испытания.

Мишка честно выдержал положенную ему неделю в «госпитале», не желая испытывать судьбу понапрасну. Знахарь был не последним человеком в убежище и легко мог привести угрозу в исполнение.

До Атаки Петр Михайлович Кошкин работал ветеринаром и в день Х случайно оказался на комбинате. Когда выяснилось, что в бомбоубежище нет никого с медицинским образованием, Кошкин предложил свои услуги, сразу предупредив, кто он по специальности.

– Животные – те же люди, только говорить не умеют, – пошутил тогда Зубрин, утверждая кандидатуру добровольца на должность врача.

Время показало, что Кошкин отлично разбирается в телесных недугах не только братьев меньших, но и людских. Он проводил операции по удалению аппендицита, делал кесарево, принимал протекающие естественным путем роды, а уж сколько вправил вывихов и залечил переломов, наверное, так с ходу и не сказать.

Поначалу Петр Михайлович очень смущался, когда его называли терапевтом, и предупреждал пациентов, что он ветеринар и может случайно сделать больно, поскольку работал с животными, а не с людьми. Быть может, за ним закрепилось бы другое прозвище, но Юрген однажды ляпнул при всех:

– Да что ты все время извиняешься, Михалыч? Вон, знахари раньше в деревнях скотину и людей лечили – и ничего. Нам вообще тут выбирать не приходится. Даже будь ты шаманом, и то бы к тебе пошли.

Вот так Кошкин стал Знахарем, и он даже гордился таким звучным, по его мнению, прозвищем.

Отчим Кузьмы всегда прислушивался к Знахарю и вполне мог отказать Мишке в праве на проверку своих сил и способностей. К слову, недельный отдых пошел парню на пользу. Он не только набрал потерянный вес, но и обрел душевное спокойствие, что помогло без проблем пройти экзамен и влиться в ряды сталкеров.

Парамон рассказывал свою историю претендентам на Испытание, чтобы помочь им справиться со стрессом, но в случае с Кузьмой все вышло наоборот. Почти всю ночь после встречи с не так давно посвященным в сталкеры парнем он проворочался с боку на бок, вздыхал да пыхтел, пялясь в низкий бетонный потолок. Дошло до того, что отчим пригрозил отстранить Кузьму от проверки, если тот немедленно не прекратит вздыхать, как лошадь. Это возымело действие, и Кузьма наконец-то провалился в беспокойный, рваный сон. Под утро ему приснился кошмар наподобие сегодняшнего, только в нем он был один и отбивался от быдляков, а не от бесформенной тени с жуткой пастью.

Следующей ночью его тоже мучили долгая бессонница и утренний кошмар. Отчим видел, что с ним происходит, но не приставал с расспросами, хотя Кузьма был бы рад поговорить с ним о своих проблемах. Сам-то он не решался подойти, понимая, что отчиму и без его заморочек дел хватает.

Кузьма приподнялся на локте и посмотрел на полочку в углу. Старые механические часы мерно тикали, отсчитывая оставшееся до включения будильника время. Тусклая лампочка стоящего рядом ночника давала достаточно света, чтобы увидеть стрелки на циферблате. Без пяти минут шесть.

Несмотря на столь ранний час, отчима дома не было: постельное белье аккуратно сложено в исполняющую днем роль табурета тумбу на колесиках, откидная кровать пристегнута прочными резиновыми лентами к ядовито-зеленой бетонной стене.

Кузьма не удивился. Он привык, что Зубр с раннего утра и до позднего вечера пропадает у себя в кабинете. В убежище с первого дня было много дел, а с тех пор, как «кожевенники» стали выходить на поверхность, забот только прибавилось.

– Подъем! – скомандовал сам себе Кузьма и спрыгнул с кровати. Шершавый бетон неприятно холодил ступни. Парень вдел ноги в резиновые шлепанцы, снял с вешалки полотенце и как был, в одних трусах, выскочил из отсека.

Цепочка ярких лампочек путеводной нитью тянулась вдоль низкого потолка, указывая дорогу к расположенному в конце длинного коридора просторному санузлу с душевой на пять леек, таким же количеством туалетных кабинок и прикрученных к стене умывальников. Коридор в этот час пустовал. Взрослые или уже отправились на работу, или отдыхали после ночного дежурства в закрепленных за ними бытовых отсеках, а дети досматривали сны.

Кузьма открыл скрипучую дверь с заклеенным матовой пленкой стеклом. В душевой мерно капала вода из расположенных в ряд под потолком леек. Из туалетных кабинок несло характерным запахом хлорки.

Звонко шлепая резиновыми подошвами по коричневым плиткам пола, он прошел к одному из умывальников, повесил полотенце на металлический крючок и юркнул в дверь ближайшего к нему туалета.

Три минуты спустя Кузьма вернулся к умывальнику, открыл кран и тщательно вымыл не только руки и лицо, но даже уши и шею. Так-то он сперва хотел залезть под душ, но потом передумал. После выхода на поверхность все равно придется смывать с себя пот и грязь: в защитном комбинезоне так взопреешь, что хоть трусы с носками выжимай. Ну а раз помывка и так будет ближе к вечеру, нет смысла тратить воду сейчас.

С живительной влагой в общине «кожевенников» проблем не было, пока не сломался насос. Его починили и даже сделали парочку ручных помп на случай, если работающая на износ машинка опять поломается, но с тех пор воду экономили. На общем собрании Зубр объяснил, что к чему, и попросил людей бережнее относиться к стратегическому ресурсу.

Вода приносила доход наравне с продажей сушеных грибов, свежих овощей, изготовленных из огромных запасов прорезиненной ткани защитных костюмов по типу армейских ОЗК и ремонтом старых комбинезонов. Такой роскоши, как собственная скважина, не осталось у других бомбоубежищ при кировских заводах. У «металлургов» источник питьевой воды обрушился два года назад, а у «лепсенцев» такая беда случилась тремя годами ранее.

Как обстояли дела на «Авитеке», еще одном связанном в мирное время общей железнодорожной веткой заводе, никто из выживших не знал. С тех пор как между заводскими общинами завязались торговые отношения, авитековские ни разу не выходили на контакт. И вообще было непонятно, уцелел ли там кто во время Атаки.

Как-то раз Леха Белый сунулся туда со своим напарником. Вернулся один и весь седой. Собственно, Белым его стали звать после той злополучной ходки в район Филейки. Леху спрашивали, что же такого он там увидел, отчего разом весь поседел вплоть до бровей, бороды и усов, но он отмалчивался или переводил разговор на другую тему.

С полотенцем на плече Кузьма вернулся в отсек, заправил кровать, оделся и наскоро позавтракал оставленной отчимом половиной банки консервированной каши с мясом. В маленькой прихожей за шторкой надел ботинки, завязал шнурки и только хотел выйти в коридор, где с веселым хохотом бегали сорванцы из соседних отсеков, как вдруг услышал полные зависти и желчи мысли. Кто-то чужой в его голове жаловался на скотскую жизнь и маленькую, не такую, как у сталкеров, пайку.

Все прекратилось так же внезапно, как и началось. Скользя спиной по шероховатой стене, Кузьма спустился на пол, сел возле двери и вытянул вперед ноги. Жадно хватая воздух обветренными губами, он смотрел в одну точку перед собой, чувствуя, как от висков к подбородку медленно катятся капли холодного пота. Никогда раньше с ним не случалось ничего подобного.

Прошло несколько минут, прежде чем Кузьма почувствовал в себе силы подняться и выйти за дверь. Первые шаги по коридору дались с трудом. Цыганята – так прозвали близнецов из соседнего с Мишкой Парамоновым отсека за смуглую кожу и густые черные волосы – даже перестали гонять мяч и с удивлением смотрели, как он шел, еле передвигая ноги и опираясь о стену ладонью с растопыренными пальцами.

– Домовой, с тобой все нормально? – спросил один из Цыганят, прижимая к груди мяч из обрезков прорезиненной ткани. Набитый тряпьем, он плохо отскакивал от пола, но это было лучше, чем ничего.

Кузьма кивнул в ответ. Цыганенок пожал плечами, бросил брату мяч с криком: «Лови!» и отбежал к прочерченной мелом линии на полу. По-видимому, это были ворота.

Ближе к лестнице на первый уровень Кузьма вновь услышал чужие мысли. На этот раз какая-то женщина переживала за ушедшего в рейд на поверхность мужа. Она одновременно гордилась им, радовалась, что в столь непростое время у нее есть надежная опора, и боялась потерять кормильца. Из трех эмоций страх ощущался сильнее всего. Он, как липкая паутина, все плотнее оплетал другие чувства этой женщины, пока не заглушил их полностью.

В животе забурчало, внутренности как будто стиснули железной рукой. Съеденная на завтрак каша с мясом наполнила рот теплой однородной массой, прихлынула к тесно сжатым зубам. Кузьма громко сглотнул, согнулся в поясе и шумно задышал носом. Оставленные сотнями подошв черные полосы на бетонном полу задрожали и медленно расплылись, как краска в воде.

Сверху послышались шаги: кто-то приближался к лестнице. Кузьма торопливо смахнул с ресниц слезы – не хватало, чтобы его увидели плачущим, словно девчонка. Вот сраму-то будет, доказывай потом, что слезы стали реакцией на резь в животе, а не проявлением боязни перед Испытанием.

Приступ внезапной боли сработал как размыкающий цепь предохранитель. В голове прояснилось, от чужеродного присутствия не осталось и следа. Кузьма еще раз провел рукой по лицу, глубоко вдохнул и зашагал вверх по ступеням.

На лестничной площадке он нос к носу столкнулся со Знахарем.

– А, это ты, Домовенок, – добродушно прогудел тот и протянул руку. – Какой-то ты бледный сегодня. Нормально себя чувствуешь?

– Здрасьте, дядь Петь! – Кузьма пожал крепкую ладонь местного светила медицины. – Волнуюсь немного, а так все хорошо.

– Ну, раз хорошо, тогда ладно. А то, смотри, могу дать успокоительного.

– Да не, спасибо, обойдусь без таблеток.

Кошкин одобрительно кивнул и, хитро прищурив глаза, поинтересовался:

– Готов к экзамену?

– Всегда готов!

Знахарь широко улыбнулся.

– А известно ли тебе, юноша, что ты ответил на мой вопрос кличем пионеров?

– Не-а, – помотал головой Кузьма и спросил с любопытством в голосе: – А кто такие пионеры, дядь Петь?

– Это длинная история. Для начала скажу, что так звали первых американских переселенцев, ну а в прошлом веке в Союзе было целое пионерское движение со своими отрядами, дружинами и даже летними лагерями.

– А в этот самый Союз тоже откуда-то переселялись?

– Ох, бедолаги, ничего же вы не знаете, – Петр Михайлович потрепал копну торчащих в стороны жестких волос Кузьмы и как-то разом помрачнел. Нижняя губа задрожала, лицо осунулось. – Что же мы наделали? Такой мир погубили, а вы теперь за чужие грехи ответ несете.

Кузьме показалось, Знахарь за мгновение постарел лет на двадцать, если не больше. Он хотел сказать что-нибудь ободряющее, но в голову, как назло, кроме банальностей ничего не приходило.

Кошкин грустно улыбнулся, бочком прошмыгнул вдоль стены и застучал ботинками по ступеням.

Кузьма проводил Знахаря удивленным взглядом. Он никогда не видел его в таком подавленном состоянии. Дядя Петя из всех взрослых в общине не падал духом ни при каких обстоятельствах и всегда оставался в хорошем настроении. Даже когда пять лет назад все чаще стали сбоить генераторы, а запчасти для них на складе подходили к концу, он был единственным, кто с уверенностью смотрел в будущее. Остальные, в их числе был и отчим Кузьмы, сомневались в счастливом решении вопроса с устойчивым энергоснабжением, а Знахарь твердил, что все будет хорошо.

В итоге так и получилось.

Из трехсот сорока жителей общины почти треть составляло мужское население. Из них у половины было техническое образование и головы, как говорится, варили что надо. Один из тех самых технарей и предложил выход из ситуации, пока дизельные агрегаты окончательно не превратились в утиль.

– Ну а чо? Сварганим паровые машины и ветряки, да и забудем о проблемах с электричеством, – заявил на общем собрании Иван Кулябин, коренастый широколицый мужчина сорока пяти лет. Обитатели бомбаря упорно величали его Кулибиным за неискоренимую страсть мастерить из подручных материалов и ремонтировать все подряд. За проведенные в убежище годы не было ни одной сломанной вещи, какую он не смог бы починить или найти ей другое применение.

Кузьме тогда только-только двенадцать исполнилось. Это было его первое общее собрание наравне со взрослыми. Раньше на такие сборища детвору не допускали, но поскольку с развлечениями в убежище всегда было туго, ребята любыми правдами и неправдами пробирались в актовый зал или толпились у входа, ловя долетающие из приоткрытых дверей слова. Они многого не понимали, но им хотелось участвовать в жизни общины и приносить посильную пользу.

Поначалу детей гоняли, но потом решили, что им рано или поздно придется решать проблемы, коих с каждым годом становилось все больше, так что, если есть желание, пусть слушают взрослых да ума-разума набираются. Чем не школа жизни такие вот посиделки?

– Из чего ты их делать-то собрался, Кулибин? – крикнула тетя Галя с толстыми, как бревна, ногами и такими же здоровыми ручищами.

– Дык из всего, что под руку попадется, – ответил дядя Ваня, почесывая лысину на затылке.

Люди в зале загомонили.

– Спокойно, товарищи! – Зубр встал с места, подождал, когда все угомонятся, и посмотрел на Кулибина: – Иван Анатольевич, ты уж уважь наше любопытство, расскажи подробно о своей идее.

– Дык, это… я говорить-то не мастак, – смутился изобретатель. – Я больше руками привык работать, а не языком чесать.

– Ты все же постарайся, Анатолич, вдруг у тя языком-то баще получится, – выкрикнула одна из женщин.

Все захохотали. Кулибин покраснел до корней волос, махнул рукой и сел на место.

– Ну хватит, нечего балаган разводить, мы тут не на посиделки пришли, а важные дела решаем! – прикрикнул Зубр, и все смешки и посторонние разговоры немедленно стихли.

В этот момент Кузьма ощутил необычайный прилив гордости за отчима и с видом победителя посмотрел на сидящих рядом с ним Парамона и Пузо. Те тоже примолкли, хотя не так давно перешептывались, мешая ему вслушиваться в разговоры взрослых.

– Давай, Иван Анатольевич, говори, – попросил Зубр, садясь за накрытый красной линялой материей стол.

– Дык на поверхность надоть идти, из дерева вышки для ветряков делать. Генераторы для них с автомобилей можно снять, а в цехах смотреть, из чего паровые машины смастрячить. Воды у нас полно, с топливом тоже проблем не будет, чай, не в степи живем. Край лесной у нас завсегда был, так что дровами разживемся. Для паровиков под генераторы можно электродвигатели со станков приспособить. Киловатт сто не обещаю, но если ветряков с три дюжины сделаем да паровых машин штук десять соберем – недостатка в электричестве у нас не будет. Еще и излишки появятся. Я так смекаю, временные избытки энергии мы в аккумуляторы сливать будем – на случай, если потребуется ветряк какой подремонтировать, ну или паровик на обслуживание остановить.

Так и сделали. Работали долго, всем убежищем, кроме совсем уж малых детей. Чуть ли не полгода трудились, но осилили и ветряки, и паровые машины. Не раз за эти невероятно длинные месяцы людей настигали отчаяние и упадок сил. Даже Кулибин как-то в сердцах сказал, что ничего из его затеи не выйдет. Так было, когда ветряки ломало порывами сильного ветра и взорвалась первая из собранных чуть ли не на коленке паровых машин. Хорошо хоть при взрыве никого не зашибло.

Ох и чихвостили бабы тогда изобретателя, чуть всю плешь ему не проели за кровавые мозоли на руках да синяки на теле. Слишком тяжелым трудом доставалась энергобезопасность убежища. Знахарь тогда с Зубром единственные из всех жителей общины встали на защиту Кулибина. Женщины на полном серьезе грозились его побить, да не тряпками какими-нибудь, а всем, что под руку подвернется, вплоть до железок всяких и батогов. Знахарь потом долго ходил по отсекам, уговаривая всех снова за общее дело взяться, и всегда делал это с улыбкой да веселыми присказками.

«Может, он тоже стал чувствовать что-то странное, как и я? – подумал Кузьма. – Надо будет заглянуть к нему и позадавать наводящие вопросы. Вдруг удастся что-нибудь выяснить».

Решив больше не забивать голову посторонними мыслями, он поднялся на первый уровень и зашагал к отцовскому кабинету.

Глава 13

Внезапный союзник

Кузьма жестом велел денщику молчать, на цыпочках приблизился к двери с грубо намалеванными химическим карандашом буквами «комендант» и осторожно потянул за ручку. Дверь с тихим скрипом приоткрылась. Сквозь узкую щель Кузьма увидел склонившихся над столом Зубра, Юргена и Капитана. Они что-то обсуждали вполголоса, при этом отчим черкал карандашным огрызком по лежащему перед ним листу бумаги.

Сердце юноши радостно забилось. Парамон говорил, что перед Испытанием эта троица устроила ему настоящий допрос: проверяли теорию, прежде чем допустить к практике. Раз они снова собрались, значит, вылазке быть.

Кузьма постучал в дверь и, не дожидаясь разрешения, перешагнул через порог. Сталкеры замолчали. Зубр строго зыркнул на пасынка и сердито буркнул:

– Чего тебе?

– Я на проверку перед Испытанием, – сказал Кузьма, чувствуя, как в животе заворочалась липкая медуза дурного предчувствия.

– Все отменяется.

– Как?! Почему?!

– Видишь ли… – начал Юрген и осекся, увидев предупредительный жест коменданта.

– У нас так-то здесь совещание, если ты не заметил, – буркнул Зубр. – Закрой дверь с той стороны.

– Чем я провинился перед тобой?! – в голосе Кузьмы натянутой струной звенела обида. – За что ты меня наказываешь?! Почему не допускаешь до Испытания?!

Зубр стукнул кулаком по столу:

– Выйди и не позорься перед людьми. Ведешь себя хуже девчонки. Дома поговорим.

Злость захлестнула Кузьму с головой. Он открыл рот, собираясь высказать отчиму все, что накипело на душе, но в последний момент сдержался. Понял, что ничего этим не добьется, только сделает хуже. За такое Зубр может вообще отстранить от Испытания. Плакала тогда его мечта стать первоклассным сталкером.

Кузьма сердито скрипнул зубами да так сжал кулаки, что захрустели суставы пальцев. Эмоции переполняли его, бурлили, как колдовское варево в котле злобной ведьмы. Требовалось дать им выход, и он нашел способ, как сделать это. Дверь хлопнула так сильно, что со стены рядом с косяком отвалился приличный кусок штукатурки, грохнулся на пол и разбился в крошево.

– Зря ты так, – цыкнул зубом Капитан, когда за дверью стихли шаги рассерженного подростка.

– Ничего не зря. Мал еще взрослым дерзить, – проворчал Зубр. – Сказано нет – значит, нет.

– Надо было объяснить парню, что дело не в нем, – вздохнул Юрген.

– Чего ты объяснять собрался? Хочешь слухи по убежищу распустить? Оно тебе надо – панику сеять?

– Мог бы просто сказать: так, мол, и так, обстоятельства временно изменились, пока молодняку на поверхность ходить нельзя. Он парень толковый, мигом бы все понял.

Зубр поморщился, как от зубной боли:

– Настоящую причину пацану все равно не скажешь, а недомолвки хуже всего. Отсутствие информации только подстегивает воображение. Думаешь, ребятня не будет допытываться, почему его не допустили до Испытания?

– И что он, по-твоему, им скажет? – поинтересовался Капитан.

– Не знаю, – пожал плечами Зубр. – Наверное, что мы старые козлы.

– Именно так он и скажет. – Юрген хмыкнул и покачал головой. – Причем в его версии ты, Зубр, окажешься самым старым и самым козлистым из всех.

* * *

Кузьма порывисто шагал по коридору, стараясь не смотреть в глаза обитателям убежища. Ему казалось, все знают о его недавнем разговоре с Зубром, и боялся увидеть в их взглядах насмешку и, что еще хуже, сожаление. Щеки юноши горели от стыда и сердитой ярости на отчима. Он не понимал, за что Зубр отстранил его от Испытания, и от этого было во сто крат больнее.

Сначала Кузьма подумал, что всему виной стала его повышенная нервозность в последние дни. Психологическое состояние сталкера – основа основ безопасной вылазки. Даже опытные ходоки не раз оставались в убежище, если Знахарю или Зубру казалось, что они излишне взвинчены или чересчур напряжены.

Логичная поначалу мысль рассыпалась как карточный домик, стоило Кузьме посмотреть на проблему под другим углом. Будь все так, Зубр сказал бы ему о недопуске к Испытанию вчера вечером или поднял бы спозаранку, чтобы «обрадовать» пасынка неприятной новостью. Не любит отчим ходить вокруг да около, режет правду-матку в глаза, не считаясь с мыслями и чувствами собеседника.

«Раз он ничего не сказал, значит, дело не в моей нервозности, – подумал Кузьма. – Тогда в чем?»

Отношения между пасынком и отчимом складывались нелегко. Зубр сильно переживал потерю близкого человека и старательно избегал встреч с найденышем, отдав его на попечение Знахарю. И хотя умом Зубр понимал, что мальчишка не виноват в гибели Татьяны, он никак не мог заставить себя изменить отношение к нему. Лишь спустя полгода, когда боль утраты стала не такой сильной, он набрался смелости и заглянул к старому приятелю, как он сам тогда сказал, на огонек.

Встреча с Кузьмой прошла на удивление гладко. Зубр опасался, что один лишь вид мальчугана пробудит в памяти полные тоски воспоминания по ушедшей в лучший мир подруге, но ничего не испытал, кроме легкого налета грусти. Наоборот, ему стало легче, как будто камень свалился с души. Он вспомнил, как Татьяна просила его присмотреть за малышом, и почувствовал непреодолимое желание заботиться о Кузьме, наблюдать, как он растет, радоваться его успехам и вместе с ним переживать неудачи. Единственное, чего тогда испугался Зубр, что малец заартачится и не захочет покидать ставший для него домом отсек Знахаря. Страхи оказались напрасными. Мальчуган посмотрел на Зубра небесного цвета глазенками и кивнул в ответ на вопрос: «Пойдешь ко мне жить?»

Кузьма досадно скрипнул зубами. Все встало на свои места, как будто под ковром нашелся последний кусочек мозаики. Зубр не хочет потерять его, как когда-то потерял жену, а потому найдет миллион причин для отмены Испытания. Так он и будет прозябать в убежище, если не сумеет постоять за себя.

Упрямо тряхнув головой, Кузьма развернулся на месте и потопал к жилым отсекам убежища. Раз от Зубра милости все равно не дождаться, пора браться за дело самому. Только вот без посторонней помощи на поверхность выйти не получится, хоть ты тресни. Нужен помощник из тех, кто может приказать охранникам открыть двери шлюза.

– Эй, полегче, чуть с ног меня не сбил!

Грозный окрик заставил Кузьму отпрыгнуть назад и вбок. Он так задумался, что ничего не видел вокруг и едва не налетел на Максима Груздева. Кузьма хотел обойти стороной хозяина гидропонной фермы, как вдруг в голове забрезжила шальная мысль. Полгода назад Груздев, или просто Гриб, как его прозвали жители бомбаря, стал заместителем коменданта по вопросам продовольственной безопасности. Зубр был против такого назначения, но, поскольку сам в свое время настоял на создании Совета убежища и при каждом удобном случае подчеркивал важность беспрекословного исполнения принятых Советом резолюций, ему пришлось подчиниться. Кузьма не знал всей подоплеки неприязненных отношений между Груздевым и отчимом, но справедливо решил: вряд ли Зубр станет откровенничать с тем, кто не входит в круг его близких друзей. Раз Гриб не посвящен в планы коменданта навсегда закрыть для Кузьмы доступ на поверхность, его легко можно использовать для достижения цели.

– А я вас везде ищу. – Кузьма расплылся в дружелюбной улыбке. – Меня Зубр к вам отправил.

Груздев даже не попытался нацепить на лицо маску учтивости. Неприязнь к коменданту автоматически проецировалась на его пасынка. Пухлые губы зама искривились. Он скользнул выпуклыми глазками по лицу подростка и проворчал:

– С чего вдруг?

– Он просил вас помочь мне с допуском на поверхность. У меня сегодня должно быть Испытание, а ему некогда. У него там какое-то совещание.

Кузьма внутренне подобрался, ожидая, что сейчас этот человек с землистого цвета лицом и приплющенным носом откажет ему. Гриб и в самом деле хотел так поступить, но в последний момент рассудок взял верх над эмоциями. Он приобнял юношу за плечи и медленно повел к лестнице на верхний ярус.

– Может, я и смогу тебе помочь, но, мне кажется, Испытание давно изжило себя. Сам посуди, какой толк в том, чтобы выйти на поверхность, погулять немного с арбалетом в руках и вернуться обратно? Разве так должна проходить настоящая проверка? Я считаю, каждому претенденту на почетное звание сталкера надо давать настоящее задание, например принести что-нибудь нужное в убежище, а не заниматься этой ерундой. Если смог – молодец, так и так добытчиком будешь. Ну а если не сумел или понял, что это не твое, – иди работай. Благо и у меня на фермах, и в цехах у Кулибина работы навалом. Верно я говорю?

Кузьма пожал плечами. С одной стороны, он мысленно соглашался с Грибом, мечтая, как и любой подросток, о невероятных приключениях и подвигах. С другой – он понимал, что правила Испытания придуманы не просто так. Значит, на то были причины.

Тем временем Гриб продолжал:

– Недостаток опыта порождает избыток проблем. Я глубоко убежден, что все эти бесцельные прогулки, громко именуемые Испытанием, ничего вам не дают, и не понимаю, почему Зубр и Юрген не желают их отменить и принять мои предложения.

– По их словам, только так можно понять, готов человек к открытому небу над головой или нет, – буркнул Кузьма.

– Боже, какая чушь! Нельзя научиться плавать, не входя в воду. Знаешь, что делают орлы, когда их птенцы достаточно окрепнут?

Кузьма помотал головой, удивляясь про себя столь глупому вопросу. Вернее, в самом вопросе ничего глупого не было. Нормальный вопрос, на проверку кругозора. Просто какой смысл спрашивать такие вещи у человека, видевшего орлов только на картинках.

– Они выталкивают их из гнезда.

Кузьма распахнул глаза от удивления. Он так и представил, как вытолкнутый родителями птенец беспомощно кричит, кувыркаясь в воздухе, и разбивается о землю.

– Но ведь птенцы могут погибнуть!

– Могут, – кивнул Гриб, – если не будут стараться. Может, кто-то и разбивается вдребезги, но большинство машет крыльями и летит. Так что давай-ка ты побудешь сегодня тем самым птенцом. Я вытолкну тебя из гнезда, а ты за это окажешь мне маленькую услугу.

Кузьма остановился как вкопанный и настороженно поинтересовался:

– Какую услугу?

– Да ты не волнуйся, – улыбнулся Гриб, мягко увлекая Кузьму за собой. – Ничего страшного и противозаконного. Надо всего-то заглянуть в мою бывшую квартиру и принести оттуда фотоальбом.

– Чего принести? – удивился Кузьма, опять останавливаясь. Сталкеры часто возвращались из ходок с разными штуковинами. В этом как раз не было ничего странного. Но ведь они тащили с поверхности действительно нужные вещи. То же огнестрельное оружие, до того как узнали о «металлургах» и стали у них за провиант и воду покупать самопалы кустарного производства и самодельные патроны для них, так и появилось в убежище. Он еще мог бы понять, попроси Груздев принести охотничье ружье, если оно было у него дома, но чтобы притащить старый фотоальбом – такого он, если честно, не ожидал.

Гриб сделал нетерпеливый жест рукой: дескать, не трать время впустую, – и пояснил, шагая рядом с Кузьмой:

– Понимаешь, в последнее время я очень скучаю по родителям. Столько лет прошло, а я никак не могу их забыть. Они часто снятся мне. Бывает, проснешься среди ночи – и такая тоска накатывает, хоть волком вой. Как думаешь, старые фотографии помогут справиться с депрессией?

– Не знаю, – честно ответил Кузьма. На месте Груздева он ни за что бы не стал разглядывать старые фотки, но ведь люди-то все разные. Как любит говорить отчим: каждый по-своему с ума сходит.

– Ну так что? Мы договорились?

– Ага! – кивнул Кузьма. Он был готов пообещать что угодно, лишь бы выбраться на поверхность.

Груздев похлопал юношу по плечу:

– Вот и славно. Сейчас заглянем ко мне. Я по памяти набросаю схему дороги к дому.

Спустя пять минут Кузьма сидел на табуретке в отсеке Груздева и смотрел, как тот рисует карандашом на обрывке желтой от времени бумаги примитивную схему с домами-квадратиками и обозначающими улицы неровными линиями. Если верить рисунку, ему предстояло не так и далеко прогуляться от убежища.

В памяти всплыла одна из любимых прибауток отчима: гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Кузьма не сомневался в точности нарисованной Грибом карты, да только вот расстояние на ней не передашь, а оно, если верить рассказам бывалых сталкеров, зачастую имеет огромное значение. Те же фильтры для противогаза рассчитаны на определенное время работы, и если не взял с собой про запас, надеясь, что успеешь вернуться до критического момента, в случае непредвиденной задержки рискуешь навсегда остаться на поверхности.

Кузьма тряхнул головой, гоня прочь неприятные мысли (не хватало таким настроем беду накликать), и снова сфокусировался на листе бумаги. Груздев тем временем закончил рисовать карту и небрежно обвел слияние двух узких полосок в одну широкую полосу.

– Вот здесь, на островке перед аллеей Октябрьского проспекта, стоит танк.

– Настоящий?!

В глазах Кузьмы вспыхнул огонек неподдельного интереса. О танках юноша знал немного, только то, что рассказывали ему Знахарь и отчим в редкие минуты разговоров о прошлом.

– Ну конечно настоящий.

Кузьма открыл рот от удивления. Даже тех скудных знаний из бесед со взрослыми хватало, чтобы понять, что танк для их убежища стал бы мощным аргументом защиты от всяких тварей.

– Неужели никто так и не додумался скатить танк с постамента и пригнать на территорию комбината?

Гриб снисходительно усмехнулся:

– Без двигателя это просто груда фонящего железа и не более того. Да и какой в нем толк? Снарядов нет и достать неоткуда. Не догадываешься, почему я про него рассказал?

Кузьма помотал головой.

– А вот чтобы такие ненужные мысли в твою голову не лезли. Это памятник, а не боевая машина. Так что время на него не трать, а иди через дорогу к стадиону. Вот в этом доме я жил раньше. – Груздев заштриховал маленький квадратик позади обозначающего спортивное сооружение овала. – Зайдешь в подъезд, поднимешься на пятый этаж, войдешь в первую квартиру справа. В маленькой комнате в конце коридора увидишь деревянную этажерку. На одной из полок, не помню точно на какой, лежит альбом с семейными фотографиями. Все понял? Ну тогда иди переодевайся, а я решу вопрос с выходом на поверхность.

Еще до встречи с Грибом Кузьма решил позвать с собой Пашку Шульгина. На то было три причины.

Первая, и самая важная, – маскировка. Это сейчас, благодаря помощи Гриба, проблем с допуском наружу не будет, а десять минут назад Кузьма об этом не знал, потому и решил подстраховаться. Редко кто из сталкеров ходил в одиночные рейды. В основном на поверхность всегда поднимались с напарником. Так и спокойнее, когда знаешь, что спину есть кому прикрыть, и надежнее – в том плане, что добыча, какой бы большой и тяжелой она ни была, окажется в закромах убежища. Вот Кузьма и решил, что его появление возле шлюза с Паштетом не привлечет внимания хромого и кривого на один глаз Лехи Миклина, прозванного Вахтером за практически бессменное дежурство у выхода на поверхность.

Второй причиной был виденный Кузьмой сон, где он с Пашкой стоял возле затянутой плющом панельной пятиэтажки. Что это, как не сон в руку? Раз так, друг должен сопровождать его не только в ночных грезах, но и наяву.

Ну а третья заключалась в маниакальном желании Шульгина как можно быстрее стать сталкером. Кузьма не сомневался: Паштет с радостью примет его предложение без лишних вопросов.

Пашка оказался на месте.

– Тебе повезло, – небрежно сказал он, кивком приглашая друга зайти в отсек. – Загляни ты чуть позже, и мы бы разминулись.

Кузьма переступил через порог, снял ботинки и, отодвинув рукой потрепанную рогожку, шагнул из небольшого закутка в узкую комнату, как две капли воды похожую на его собственное жилище. Даже откидные кровати были одинаковые, только вот одна из них давно пустовала.

Пашкин отец погиб, выполняя важное задание. Сперва Паштета хотели определить к кому-нибудь из сталкеров-одиночек на проживание и дальнейшее воспитание, но потом оставили в покое. Решили – это будет ни к чему. На тот момент Пашке исполнилось тринадцать, и он многое знал и умел благодаря урокам отца. Да и соседка приглядывала за ним. Поговаривали, у нее с Пашкиным отцом был роман, но узаконить отношения они так и не успели.

Кузьма заметил на кровати друга лежащий кверху обложкой томик «Сердца трех» Джека Лондона и улыбнулся. Эта книга среди ребят убежища ходила из рук в руки, и очередь на нее была расписана чуть ли не на год вперед. На ознакомление с увлекательным произведением давалось три месяца, потом роман забирал следующий счастливчик. В свое время Кузьма едва успел дочитать «Сердца трех» до конца – так много навалилось на него разных дел. Он читал урывками перед сном и рано утром и очень переживал, что так и не узнает, чем закончилась история Генри, Френсиса и прекрасной Леонсии.

На предложение сходить с ним на поверхность Пашка ответил воплем индейца, как он сам называл оглушительное улюлюканье.

– Когда выходим? – спросил он, радостно потирая руки.

– Сегодня. Собирайся, жду тебя в раздевалке.

– А чего мне собираться? Ща трикотаны скину, надену камуфлу – и вперед.

Судьба благоволит смелым. Эту фразу отчима Кузьма не раз вспомнил по пути в раздевалку. Обычно в коридорах убежища всегда кто-то есть, но сегодня им с Паштетом никто не попался навстречу. В раздевалке тоже никого не оказалось, что было им на руку. По-любому начали бы спрашивать, зачем парни пришли. И если Кузьма еще мог сослаться на Испытание, полагая, что рядовые сталкеры не знают о несправедливом решении Зубра, то вот с Пашкой такой номер вряд ли бы прокатил.

В убежище строго следили за дисциплиной среди подростков, на корню пресекая попытки самоуправства. В этом случае даже заступничество Гриба мало чем могло помочь. Да он бы, наверное, и помогать не стал. Правила придуманы для всех, в том числе и для членов Совета убежища. Одно из этих правил гласит: путь наверх открыт только после шестнадцатилетия.

Несмотря на строгие ограничения выхода на поверхность, ОЗК и противогазы были у каждого подростка. Ребят учили быстро надевать средства индивидуальной защиты и осторожно, чтобы не натрясти радиоактивной пыли, снимать их. Проводили тренировки в полном облачении, заставляя мальчишек и девчонок таскать из одного конца коридора в другой тяжеленные, наполненные землей мешки. Делалось это не ради забавы. При возникновении нештатной ситуации потребовались бы дополнительные рабочие руки для эвакуации пострадавших в безопасные зоны убежища. Эта обязанность по умолчанию возлагалась на подрастающее поколение, ведь взрослым в это время будет не до того. На их плечи ляжет задача устранить проблему и ее последствия.

Стоя возле своих шкафчиков, Кузьма и Пашка облачились в ОЗК, плотно затянули хлястики на руках и ногах, надели противогазы. Это была необходимая мера предосторожности – на случай, если кто-то заглянет в раздевалку или попадется навстречу, когда они пойдут к шлюзу. Резиновая маска надежно скрывала лицо, а сквозь круглые стекла очков можно было лишь разглядеть разрез глаз да цвет радужки и не более того. Последним делом ребята взяли из шкафчиков арбалеты, закрепили на поясе плоские кофры с запасом заточенных прутков арматуры и вышли из раздевалки.

Глава 14

Самоволка

Вахтер клевал носом, сидя на стуле спиной к двери шлюза. Кузьма почувствовал нарастающее разочарование: Гриб его обманул. Предупреди он Миклина о предстоящем выходе на поверхность, тот бы не дрых сейчас на посту.

«А вдруг он решил сдать меня Зубру?» – с тревогой подумал Кузьма.

Паштет дернул друга за рукав. Когда тот повернулся к нему, скрипнул резиной противогаза, вплотную прижимаясь к его лбу, и глухо пробубнил:

– Что делать будем?

– Вахтера будить.

Кузьма шагнул к тихо сопящему носом часовому и сильно встряхнул за плечо:

– Приказ коменданта! Открывай шлюз!

– А? Что? – Миклин подпрыгнул на стуле, ворочая по сторонам маленькой головой с глубокими залысинами на выпуклом лбу. Увидел стоящих перед ним подростков, захлопал ресницами правого глаза, левый закрывала черная блямба на шнурке.

– Приказ коменданта. Открывай шлюз, – повторил Кузьма и мысленно обругал себя за неожиданную дрожь в голосе. Зря расстраивался. Воняющая резиной противогазная маска исказила голос до неузнаваемости.

– Вы кто такие?

– Сталкеры мы, – буркнул Паштет. – Глаз спросонья протри, коль не видишь.

«Зря ты, Пашка, это сказанул», – подумал Кузьма, но у Миклина насчет Пашкиных слов было другое мнение.

В убежище каждый выполнял ту или иную работу, за что получал продовольственный паек и необходимые в скудном быту товары вроде того же мыла, например. За любую провинность следовало наказание в зависимости от тяжести проступка. Сон на посту мог стоить Миклину должности охранника и дополнительных выплат продовольствием за вредные условия работы. (Результатом вылазок на поверхность стало заметное превышение радиационного фона в коридоре перед шлюзом по сравнению с другими участками бомбаря.) В лучшем случае его ждала работа на ферме за гораздо меньшую пайку. В худшем – из-за увечий Вахтера вообще могли перевести в разряд иждивенцев и выдавать максимально урезанный паек. Последнего Леха боялся больше всего.

Не говоря ни слова, Миклин встал со стула, снял с вешалки длинный прорезиненный плащ, всунул руки в рукава и затянул хлястики все до одного. После чего надел противогаз, проковылял к входу в шлюз, схватился обеими руками за штурвал и резко повернул влево. Толстые пальцы ригелей с щелчками вышли из пазов. Вахтер проделал со второй створкой ту же операцию, надел рукоятку на штырь привода и открыл гермодверь.

Не веря своему счастью, Кузьма прошел мимо охранника на деревянных ногах. Следом за ним шагал Паштет, тяжело шлепая подошвами резиновых бахил.

Пройдя несколько шагов по широкому «предбаннику», приятели остановились возле наружной двери. Отполированные сотнями прикосновений штурвалы тускло блестели в свете маломощных ламп. Кузьма потянулся к одному из них, но вовремя отдернул руку и покосился на Вахтера.

Миклин не заметил оплошности Кузьмы, поскольку в это время стоял боком к подросткам и вращал рукоятку. По регламенту внутреннюю гермодверь требовалось закрыть, прежде чем открывать наружную. Раньше это можно было сделать только со стороны убежища, поэтому у входа дежурили по двое. С тех пор, как начались регулярные ходки на поверхность, Горыныч усовершенствовал механизм запирания. Теперь открывать и закрывать внутреннюю дверь можно было из шлюза, чем Миклин и занимался.

Кузьме несказанно повезло, ведь если бы Вахтер заметил его ошибку, то всей конспирации пришел бы конец. Настоящий сталкер перед ходкой никогда не прикоснется к штурвалу. Считалось, это приносит неудачу и вообще может закончиться гибелью для искателя хабара.

Приятели дождались, когда Вахтер откроет наружную дверь, и один за другим вышли из убежища. Только после того, как за ними сомкнулись створки, Миклин вспомнил, что не спросил позывные сталкеров и куда те направляются. Ему в обязанности вменялось делать соответствующие записи в журнале регистрации. Тот висел на стене, рядом с гермодверью.

– Авось пронесет, – пробормотал дежурный и на всякий случай трижды покусал язык.

Тем временем Кузьма пытался совладать с навалившимся на него паническим страхом. Из последних сил он заставил себя стоять на ногах, хотя ему очень хотелось упасть на колени и сжаться в комок. Низкое небо с бегущими по нему рваными облаками давило на него своей безграничностью. Не помогала даже частично закрывающая обзор серая громада склада готовой продукции, где теперь доисторическими чудовищами пыхтели паровые машины. Построенные титаническим трудом смельчаков, эти агрегаты, наравне с шумящими лопастями на крыше склада ветрогенераторами, обеспечивали обитателей убежища электричеством, теплом, горячей водой и фильтрованным воздухом. Без них жизнь в подземелье давно бы стала невыносимой, а точнее, невозможной.

Пашка чувствовал себя не в пример лучше. В первые секунды пребывания вне убежища он тоже испытал шок, но его ощущения кардинально отличались от тех, что терзали Кузьму. Ему нравилось, что его взгляд не упирается в унылый бетон, куда бы он ни посмотрел. Нравилось, что над головой не нависает низкий потолок с отпечатками досок опалубки. Нравилось дышать полной грудью, хоть он и понимал, что втягивает в себя все тот же отравленный радиоактивной пылью воздух, только на этот раз пропущенный не сквозь громоздкую систему очистки, а через компактную коробку противогазного фильтра. А еще его радовала мысль, что если перед ним окажется стена, он всегда сможет ее обойти и двигаться дальше. От переполняющих его эмоций Пашка готов был скакать на месте, размахивать руками и орать во все горло, но, как и Кузьма, парень понимал, что не имеет права давать волю чувствам, если хочет и потом выходить на поверхность.

С минуту новоиспеченные сталкеры пытались совладать с собой. Первым от пережитого потрясения оправился Пашка.

– Ты как? В порядке? – хлопнул он друга по плечу.

Кузьма чуть наклонил голову вперед, что, по-видимому, означало «да».

– И у меня все пучком, – радостно пробубнил Пашка. – Здорово здесь. Гораздо лучше, чем в убежище. Правда?

Кузьма снова кивнул, но, как показалось Пашке, сделал это не так уверенно, как в первый раз. Шульгин заметил, как один из охраняющих ветряки сталкеров поднял над головой руку в приветственном жесте, и помахал в ответ. Кузьма не сразу сообразил, с чего вдруг Паштет машет затянутой в трехпалую рукавицу ладонью. Когда до него дошло, он тоже поприветствовал бойца, несущего вахту возле похожего на картечницу Гатлинга самодельного пулемета, и заставил себя идти к проходной.

Он надеялся, что стоит сделать несколько шагов, как паническая атака пойдет на спад. Так и вышло. Вот только победа над собой досталась титаническими усилиями. Сердце бухало в груди кузнечным молотом, перед глазами плавала розовая пелена, ноги казались отлитыми из свинца, а волосы намокли от пота, отчего жутко чесалась кожа головы под плотной резиной, равно как и влажное от испарины лицо. Кузьма даже поприжимал пальцами маску противогаза, чтобы хоть как-то унять неприятный зуд.

За воротами проходной Кузьме стало лучше. Организм справился со стрессом. Теперь только слабость в ногах да мокрое на спине, в паху и под мышками нательное белье напоминали о недавно пережитом потрясении.

– Ну и куда теперь? – Пашка смотрел на друга, прижимая арбалет к груди обеими руками.

Кузьма помнил наизусть нарисованный Грибом маршрут. Да и чего там запоминать? Все просто, как дважды два. Вниз по горке до перекрестка и направо до танка в начале проспекта. А оттуда и до стадиона рукой подать.

За месяц до предстоящего испытания Кузьма случайно обнаружил в бумагах отчима старую, замызганную по краям и затертую на сгибах карту Кирова. Целую неделю парень тайком от Зубра изучал схему города, запоминая названия улиц и их расположение. Накладывая запечатленные в памяти сведения на местность, Кузьма подумал, что можно было бы срезать путь напрямки. Надо было всего-то перейти через дорогу с ржавеющими на ней машинами и удалиться во дворы.

Усилием воли Кузьма выкинул из головы заманчивую мысль. Он не боялся заблудиться среди домов, его пугала возможность столкнуться с мутантами нос к носу. Стрелометы у новичков были не столь мощными, как те же пневмоарбалеты или купленные у «металлургов» самопалы. Будь у парней при себе такое оружие, тогда другое дело, а сейчас лучше было все-таки не рисковать и придерживаться первоначального плана.

– Вниз до перекрестка, – Кузьма рукой показал направление и первым зашагал навстречу неизведанному.

Каждый шаг юных сталкеров поднимал с асфальта серые клубящиеся облачка. Пыль была здесь повсюду. Дорога, стены и окна домов, машины с грязными стеклами и похожими на выколотые глаза разбитыми фарами, деревья с жесткими, будто вырезанными из жести листьями, – все покрывал толстый слой радиоактивной пыли. Косые строчки следов, от едва различимых до заметных издалека, делали серую скатерть похожей на древнюю летопись. Только вот вместо букв она хранила в себе отпечатки чьих-то ног, причем не только человеческих.

Счетчик Гейгера бодро застрекотал, реагируя на возросший фон. Сперва Кузьма не понял, в чем дело, и сошел с тротуара на проезжую часть, полагая, что впереди находится локальное пятно радиационного загрязнения.

Он слышал рассказы о локалках от бывалых сталкеров и не только с их слов знал, как это опасно. Пару лет назад мимо играющих в коридоре подле лазарета пацанов двое крепких парней протащили под руки харкающего кровью бледного человека. Мальчишки бросились за ними вдогонку, но Знахарь прогнал их куда подальше от своей вотчины, перед тем веля сталкерам отнести больного в дальний угол. Так тот и умер в отгороженном застиранными простынями уголке. Сгорел за пару дней в страшной лихорадке, лишившись перед этим почти всех волос и зубов. Чуть позже один из приятелей шепнул Кузьме по секрету, что у того бедолаги не вовремя сели батарейки в дозиметре, вот он и вляпался в локальное пятно.

Кузьма не горел желанием умереть от лучевой болезни, потому и решил обойти опасный участок стороной. Лишь после того, как он пересек улицу по диагонали, старясь держаться подальше от фонящих машин, до него дошло, что никакой локалки нет и в помине. Всему виной треклятая пыль. Потревоженная шагами, она плавала в воздухе и оседала тонким серым налетом на комбинезонах, заставляя счетчики сходить с ума.

Остаток пути до стадиона прошел без приключений, если не считать заминку возле старой «тридцатьчетверки». Пашка ничего не знал о разговоре с Груздевым и почти слово в слово повторил идею товарища.

– Ничего не выйдет, – помотал головой Кузьма. – Танк не на ходу.

– С чего ты взял? – удивился Паштет.

– Так тебе и поставили посреди города боеспособную машину. Наверняка из него не только двигатель убрали и пушку привели в полную негодность, но и все люки заварили, чтоб у таких, как ты, соблазна не возникло в войнушку поиграть.

– А че сразу я-то? Я о нашем убежище беспокоюсь. Представляешь, как было бы классно, будь у нас такое оружие.

Кузьма даже не вспомнил, что недавно говорил то же самое. Сейчас его прям распирало изнутри от осознания превосходства над Пашкой, ведь он знал то, о чем его товарищу было невдомек. Он покачал головой и сказал снисходительным тоном, правда, из-под противогаза все равно донесся приглушенный бубнеж:

– Думаешь, один такой умный? Да пойми же ты, дурачок, будь этот танк исправный, его бы здесь не было.

– Чего обзываешься? – Пашка обиженно запыхтел. – Я тебя дураком не называл.

– Ну так и я не со зла ляпнул, просто к слову пришлось. Ща я тебе докажу, как ты заблуждаешься.

Кузьма направился к наклонному постаменту, поднялся по нему до железной махины, залез на броню и попробовал открыть башенные люки. Бесполезно, те даже не шелохнулись.

– Ну что, убедился? – спросил он, вернувшись обратно.

– Это ничего не доказывает, – упрямо сказал Пашка. – Люки могли приржаветь.

Кузьма махнул рукой, дескать, пес с тобой, обалдуем таким, и зашагал прочь от памятника через проспект.

Нужный дом находился за превратившимся в небольшой парк стадионом. Деревья и кустарники росли на игровом поле, беговых дорожках и трибунах. Даже на плоской крыше поднятого высоко над землей игрового табло торчало несколько тощих веточек. Пройти к зданию можно было напрямки через стадион, благо неизвестно кем сломанный забор давал такую возможность. И хотя соблазн сократить путь был велик, подростки решили не рисковать понапрасну.

Вблизи от стадиона дозиметры усилили предупреждающий стрекот, но вовсе не боязнь получить избыточную дозу радиации заставила ребят дать кругаля. Сквозь прорехи в листве то и дело мелькали покрытые коричневой шерстью тела. Кто там обосновался на стадионе, ни Кузьма, ни тем более Пашка не знали, зато они наизусть помнили основополагающие правила выживания в жестоком для людей мире. Одно из них требовало избегать ненужных встреч с мутантами. Именно по этой причине юные сталкеры двинулись в обход стадиона.

Недалеко от нужной пятиэтажки Кузьма испытал приступ панической тревоги. Сначала ему показалось, что так подсознание отреагировало на приближающийся припадок, и сильно перепугался. Кроме Зубра и Знахаря, никто не знал о недуге подростка. С медикаментами и так было туго, чтобы тратить их на выродков, как в убежище называли не только мутантов, но и людей с серьезными отклонениями здоровья.

Прошло какое-то время, прежде чем Кузьма вспомнил, что выпил таблетку перед тем, как отправиться на поверхность. Это помогло немного успокоиться, но вскоре его накрыло новой волной паники. Камуфляж и нательное белье давно были влажными, теперь же надетая под защитный комбинезон одежда и вовсе показалась Кузьме насквозь промокшей от пота.

Он чувствовал, как крупные капли одна за другой скользят по ложбинке вдоль спины и по бокам тела. Ощущал, как по внутренней поверхности бедер текут тонкие теплые струйки, и от этого ему было не по себе. Сам он понимал, что по ногам струится пот, а не моча, а попробуй докажи пацанам, когда они увидят его насквозь мокрые камуфляжные штаны. Им ведь всего не объяснишь. Мало того что не поймут, так еще и подумают, что он специально оправдывается. А ведь так хотелось вернуться в убежище и пройти перед парнями с высоко поднятой головой и слегка пренебрежительной ухмылкой на лице: мол, смотрите и учитесь, салаги.

Пусть не сразу, но Кузьма сообразил, что стало причиной такой реакции организма. Дом, к которому они приближались, сильно смахивал на пятиэтажку из сна. Те же затянутые гигантским плющом стены с черными провалами выбитых окон. Те же гниющие под открытым небом автомобили. Только вот в руках у него была старая двустволка, а не самодельный арбалет, и Пашка тогда шел ведущим, а не плелся на шаг позади, как сейчас. Если не принимать мелочи во внимание, выходило, он видел сегодня сон в руку. Но это значило, что на него скоро нападет жуткая тварь.

Кузьма завертел головой по сторонам, пытаясь вовремя заметить опасность. Он понятия не имел, что будет делать, если мутант действительно нападет на них, а он выстрелит и промахнется. Времени на перезарядку арбалета тогда точно не хватит. При таком раскладе только и останется, что надеяться на волю случая и полагаться на меткий глаз Пашки.

Приступ панической атаки прошел так же внезапно, как и начался. Кузьма с облегчением выдохнул, когда понял, что дом лишь отдаленно напоминает пятиэтажку из сновидения. Тот был из панелей, а этот из кирпича. Во сне стены дома покрывал вьюн, а здесь по ним карабкался плющ. Ну и главное отличие: это здание было одноподъездным, а у того дома этих самых подъездов насчитывалось аж четыре штуки.

Кузьма повернулся к другу и посмотрел на него сквозь запотевшие стекла противогаза.

– Почти на месте. Сейчас заберем кое-что из одной квартиры и потопаем обратно, – сказал он хриплым от пережитого стресса голосом.

Пашка кивнул. Кузьма взмахом руки велел идти за ним и первым зашагал к темному провалу входа в подъезд.

Грязные окна межэтажных площадок почти не пропускали и без того скудный из-за облачной хмари дневной свет. Полумрак и бурное воображение сыграли с Кузьмой злую шутку. Ему постоянно что-то мерещилось. Он прижимал приклад арбалета к плечу и подолгу замирал, держа на прицеле тот или иной темный угол на каждом этаже.

Пашка повторял за товарищем каждое движение. О том, что из-за его действий Кузьма подвергается серьезной опасности, он даже не подумал, хоть и знал о конструктивных особенностях самодельного арбалета: очень тугой тетиве и легко реагирующем на малейшее нажатие спусковом крючке.

Нужная квартира находилась на верхнем этаже. Кузьма опасался, что дверь будет заперта, но страхи оказались излишни. Дверь легко повернулась на петлях, стоило Кузьме взяться за ручку и потянуть на себя.

Осторожно ступая по припорошенному пылью линолеуму, Кузьма прошел до конца коридора и повернул направо в комнату, где когда-то проживал Груздев. Стоя на пороге, он окинул небольшую, почти квадратную комнатушку взглядом. Слева от окна в самом углу стояла деревянная этажерка. На средней полке, под инкрустированной соломкой шкатулкой, лежал фотоальбом в кожаном переплете.

Кузьма подошел к этажерке и, прежде чем взять с полки трофей, посмотрел в окно. С пятого этажа открывался прекрасный вид на стадион. Дикие свиньи бродили среди рябин, тонкоствольных березок и кустов сирени. Огромные секачи, словно тракторы, вспахивали торчащими в стороны желтыми клыками усеянный прелыми листьями газон. За ними шли самки с выводком полосатых кабанчиков и рылись пятаками в земле, выискивая пропитание в оставленных самцами глубоких бороздах.

«Так вот кого мы видели сквозь листву», – догадался Кузьма, вытащил из-под шкатулки альбом и сунул в сумку из прорезиненной ткани, заблаговременно закрепленную на поясе еще в убежище. Он повернулся спиной к окну и почувствовал, как мокрые от пота волосы зашевелились под плотно обтягивающей голову резиной противогаза. На пороге комнаты, на самой границе света и тени, в обрывках истлевшей одежды стояла высохшая мумия.

– Живых мертвецов не бывает. Мне это привиделось, – пробормотал Кузьма.

Словно пытаясь убедить его в реальности происходящего, левая рука обтянутого пергаментной кожей скелета медленно поднялась. Голова с неестественно сдвинутой набок нижней челюстью повернулась, и на бледного от страха юношу уставились темные провалы глазниц.

Не будь на Кузьме противогаза, зубы давно бы уже отстукивали чечетку, а так он всего лишь заскрипел ими. Сердце часто бухало в груди, как будто пыталось сломать ребра и вырваться на волю. Колени ослабли, ноги стали ватными. Кузьма почувствовал, что находится на грани нервного шока. Арбалет в его руках дрогнул. Медленно, словно нехотя, заточенный наконечник арматуры описал неровный полукруг и замер напротив обтянутой коричневой кожей головы бродячего скелета.

– Эй, ты чего?! Опусти оружие! – раздался взволнованный голос Паштета, и мумифицированный труп сгромыхал костями на пол.

– Дурак! – крикнул Кузьма, чувствуя, как по лицу катятся предательские слезы. Хорошо, что Пашка стоял далеко от него и не видел их за стеклами противогаза. – Я ж чуть не пришил тебя… – Кузьма едва не ляпнул: «со страху» – но вовремя прикусил язык. Еще не хватало, чтобы Пашка потом трезвонил на каждом углу, как он напугал его глупой выходкой.

– Я просто пошутить хотел, – виновато пробормотал Пашка. – Мне показалось, это будет смешно.

– Да пошел ты! – рявкнул Кузьма, приливом злости компенсируя пережитое потрясение. – Еще раз так пошутишь, без зубов останешься. Понял?! Думать головой надо, а не только в нее есть!

Глава 15

Целый ворох проблем

Черепушка Зубра трещала по швам. Новости, одна хуже другой, обрушились на него с самого утра, а вместе с ними требующие немедленного решения проблемы.

Начать хотя бы с того, что ночью на поверхности была сильная буря и результатом разгула стихии стала дюжина безвозвратно потерянных ветрогенераторов. Вертушкам и раньше доставалось от сильных порывов ветра. В первый год, как их поставили, то у одного, то у другого ветряка регулярно срывало лопасти. Технари, бывало, по нескольку раз за неделю ползали на крышу соседнего с убежищем здания устранять последствия аварий.

В итоге Кулибину надоели постоянные вылазки. Он потратил не один месяц на эксперименты с изменениями в конструкции крепления лопастей к ротору и добился-таки цели. За последний год не было ни одного серьезного происшествия с ветряками. Те работали как часы, но, как говорится, и на старуху бывает проруха. Причем такая, что уж лучше бы лопасти к едрене фене оторвало. Глядишь, ущербу было бы меньше, да и опыт по ремонту какой-никакой, а все ж имелся. Ну а сейчас и ремонтировать-то нечего было. Деревянные мачты разбило в щепки, когда удерживающие их тросы оборвались, не выдержав чудовищного натиска ветра.

И ладно бы ветряки. Будь они одни в списке выведенного из строя имущества, ничего страшного бы не произошло. В сравнении с теми же паровыми машинами не так и много энергии они производили, если честно. Такой ущерб можно было бы пережить без особых ограничений в энергоснабжении, работай все паровые электрогенераторы в штатном режиме. Но из шести пышущих огнем и паром самодельных монстров два агрегата неделю назад были остановлены на внеплановый ремонт, а еще два вчера одновременно вышли из строя. Пришлось в спешном порядке запускать законсервированные в прошлом году дизель-генераторы, а ведь топлива для них и так не ахти сколько осталось. Бог знает, как долго придется работать «старичкам», пока от «металлургов» привезут нужные запчасти.

Если верить техническим сводкам, на сегодня выполнено чуть больше трети необходимых работ. А ведь одна из паровых турбин по плану еще вчера должна была вернуться в строй. Должна-то должна, да только вот без запасных частей никакая техника работать не будет.

Переговорщики на мотодрезине отправились к «металлургам» по связующей промпредприятия города железнодорожной ветке в прошлую среду, но так ни о чем и не договорились. Слишком многого просят соседи. Им и воды дай, и грибов сушеных со свежими овощами, и три новых защитных комбинезона. А за что, спрашивается? За несколько нужных «кожевенникам» железяк.

Зубр помассировал виски кончиками пальцев. Боль внутри черепа несколько приутихла, но неприятная резь в глазах не исчезла.

«Почти с самого утра слезятся, как будто песка в них насыпали. Надо бы спросить у Знахаря, нет ли у него в загашнике на такой случай чего-нибудь», – подумал Зубр, слегка надавливая костяшками указательных пальцев на прикрытые веки, и снова вернулся мыслями к насущным проблемам.

А поразмышлять было над чем. Взять хотя бы ту же задержку с поставкой нужных запчастей и их завышенную стоимость. Вожди «металлургов» неспроста тянули резину. Да, им хотелось получить больше выгоды с продажи дефицитного продукта, и Зубр их за это не винил. На их месте он тоже старался бы не продешевить. В то же время он прекрасно понимал, что коммерческая составляющая здесь далеко не на первом месте.

Отношения между заводами-полисами в последнее время становились все хуже. Некогда тесно взаимодействовавшие между собой общины все сильнее отдалялись друг от друга, и Зубр частично был тому виной. Вернее, не он сам, а его предложение сначала усилить интеграцию общин в оборонной и в производственной сферах, а со временем вообще объединить всех жителей бомбоубежищ в одну общность под управлением единой на все три бомбаря администрации.

Лидеры «металлургов» и «лепсенцев» усмотрели в его предложении попытку узурпировать власть и стали понемногу вставлять палки в колеса наметившемуся процессу объединения. Сначала ввели налоги на торговлю товарами «кожевенников», потом стали задирать цены на производимые ими чуть ли не в промышленных масштабах дымный порох, кустарные патроны и самопалы, а теперь дошло и до откровенного саботажа.

«Лепсенцы» ни в чем не уступали жителям оцээмовского бомбаря. Они тоже хотели поиметь выгоду с «кожевенников» и драли с тех в три шкуры за ремонт и обслуживание изготовленной их же кустарями электроники для пароэлектрогенераторов.

Зубр предполагал, что в будущем такая зависимость от соседей может дорого обойтись общине искожевского бомбоубежища, а потому неоднократно предлагал все взвесить и хорошенько обдумать без лишних эмоций и панических настроений. За полгода-год ничего бы без лепсенской электроники с недавно построенными паровиками не случилось (по его мнению, именно столько времени потребовалось бы Кулибину с его подручными для решения задачи дистанционного управления пышущими жаром стальными махинами), а до тех пор на поверхности возле агрегатов дежурили бы поочередно специально обученные люди. Глядишь, и сталкерам из отряда самообороны было бы не так скучно дежурить на крышах расположенных неподалеку от входа в бомбарь соседских зданий. Одни плюсы кругом, куда ни посмотри.

Ни один из приведенных Зубром аргументов и доводов не возымел действия на соратников. Внедренная им же система коллективного управления сыграла со своим создателем злую шутку. На очередном заседании Совета убежища четверо из пяти постоянных членов проголосовали за решение заключить с лепсенскими умельцами долгосрочный договор на поставку необходимого для бесперебойной работы паровых генераторов оборудования, его обслуживание и ремонт.

Но нет худа без добра, как говорится. Если б не этот кабальный договор, вряд ли бы Зубру пришла в голову идея объединения общин. Именно желание освободиться от экономического ярма «лепсенцев» сподвигло его к принятию такого решения.

Зубр недолго думал, как воплотить идею в жизнь, и через лично преданных ему людей запустил среди местных купцов слухи о скорой интеграции. Торговля между общинами ни на день не прекращалась с тех пор, как люди из разных убежищ узнали, что не только им удалось выжить в день Атаки.

Новость стремительно разнеслась по связывающей заводы железнодорожной ветке и нашла широкий отклик среди простых людей. Те в отличие от нарастивших значительный жирок руководителей общин и их прихлебателей ничего не теряли от объединения. Напротив, более тесная кооперация сулила дополнительные барыши от беспошлинной торговли, даже при условии неотвратимого, как снег зимой, роста купеческой маржи за услуги сбыта готовой продукции.

С точки зрения межличностных отношений в объединении бомбоубежищ тоже был большой плюс. Так уж вышло, что у «металлургов» и «лепсенцев» образовался значительный перекос в сторону мужского населения, тогда как у «кожевенников» наблюдался избыток представительниц прекрасного пола. И дело тут было вовсе не в том, что у одних в убежищах спаслось больше мужчин, а у других женщин. Во всех трех бомбарях после Катастрофы представителей обоих полов оказалось практически поровну. Просто за прошедшие годы со дня Атаки у заводчан намного больше родилось мальчиков, тогда как на комбинате на четырех новорожденных девочек приходился всего лишь один карапуз.

Видя, что девочек рождается больше, чем парней, Зубр и Юрген приняли решение воспитывать валькирий из подрастающих барышень и настолько преуспели в этом, что девчата не уступали пацанам как в стрельбе из арбалетов, так и в рукопашном бою.

Только вот настоящих, чуждых любви амазонок из девушек не получилось. Природа брала свое, и подростковые гормональные бури приводили к конфликтам среди красавиц. Совсем недавно трое девчонок до крови подрались из-за одного парня. Как шутили жители убежища: девицы не поделили жениха.

Пожалуй, единственным во всем бомбаре человеком, кого эта ситуация не развеселила, был Зубр. Парни, чувствуя к себе повышенное внимание противоположного пола, позволяли себе вольности по отношению к девушкам. Считали, что им позволено менять подруг как перчатки, а это ни в какие рамки не лезло. Любые излишества, по его мнению, всегда приводили к печальным результатам.

Еще со времен службы в армии, а Зубру довелось тянуть лямку срочника на территории пылающей в террористическом огне Чечни, он усвоил простую как мир истину: там, где дисциплина и самоконтроль идут враздрай, – жди беды. Столько молодых ребят погибло от рук боевиков, нарушая инструкции. А все потому, что считали себя выше тех, кто безукоснительно соблюдает правила.

Решение вопроса неразделенной любви и неутоленной страсти стало бы побочным эффектом тесной интеграции бомбоубежищ. А еще, продвигая свою идею в жизнь, Зубр пытался обезопасить население родного бомбаря. Обладая значительным превосходством в вооружении и грубой физической силе, соседи в один не очень прекрасный день могли решить, что им ни к чему торговать с «кожевенниками». Зачем обогащать своих и чужих купцов, если можно по праву сильного забрать все, вплоть до наложниц для тоскующих по женской ласке мужчин?

В свое время Зубр немало поработал над источниками разведданных. Где-то подкупом, где-то шантажом, не брезгуя в особо сложных случаях угрозами, он убедил работать на себя пятерых торговцев. Трое информаторов приносили сведения от «металлургов». Двое подвизались в близком к правящей верхушке «лепсенцев» окружении и тоже снабжали информацией из первых рук.

Последние данные от лазутчиков с завидной регулярностью подтверждали опасения Зубра насчет соседей. Как ни странно, спусковым крючком для роста напряженности опять же послужили запущенные Зубром слухи об интеграции. Элита бывших заводских бомбоубежищ поверила дезинформации и, не желая терять власть, была готова на любые меры, вплоть до боевых действий. Больше всего к силовому варианту склонялись «металлурги». Оно и понятно. У кого больше оружия и хорошо обученных воинов, за тем и сила.

На территории бывшего завода по обработке цветмета который год активно занимались производством самопалов и дымного пороха. Калийную селитру для последнего «металлурги» добывали сами в селитряницах – огромных кучах из растительных остатков, древесной золы и навоза одомашненных кабанов. Серу тоже получали самостоятельно. Как именно химики «металлургов» это делали, информаторы Зубра так и не смогли узнать. Им удалось только выведать, что раз в два месяца куда-то по направлению к Нижнеивкино из города уезжают четыре газогенераторных грузовика в сопровождении дюжины вооруженных до зубов бойцов в кунге обшитой железом машины и ровно через неделю возвращаются с забитыми гипсом кузовами. Видимо, этот самый гипс и применялся химиками «металлургов» для производства серы.

В школе у Зубра по химии была твердая четверка. И хотя большая часть из школьной программы забылась, состав дымного пороха он помнил до сих пор, во многом благодаря деду-охотнику. Будучи мальчишкой, Зубр часами сидел рядом с густо пахнущим махоркой дедом, слушая его рассказы и глядя, как тот чистит ружье или снаряжает пластиковые гильзы точно отмеренным количеством пороха и дроби, перемежая это добро картонными и войлочными пыжами.

В те далекие дни Зубр узнал, что дымный порох для стрельбы состоит в основном из селитры, с добавлением серы и угля. Причем последнего должно быть почти вполовину больше дьявольского ингредиента, иначе порох будет просто дымить и не создаст необходимого для выстрела давления газов.

Одно время Зубр подумывал наладить выпуск стратегического продукта и даже распорядился соорудить небольшую селитряницу на территории одного из давно покинутых рабочими цехов «Искожа». Поскольку возможности добывать серу, как это делают «металлурги», у «кожевенников» не было, Зубр планировал заменить ее сахаром, благо с запасами этого продукта в убежище проблем не было.

Во время одной из ходок на поверхность сталкеры притащили доверху набитую пакетиками с семенами железную коробку. Среди множества красочных упаковок нашлось несколько пакетиков с семенами сахарной свеклы. Ради эксперимента часть найденного добра посадили на выделенном специально для этого месте. Через три месяца на гидропонной ферме получили первый урожай из принесенного сверху посадочного материала. Среди прочих овощей было с десяток корнеплодов сахарной свеклы.

Капусту, морковь, обычную свеклу и всякую зелень тут же пустили в дело, а вот с белыми корнеплодами пришлось повозиться, прежде чем научились добывать из них подобие сладкого сиропа. Дальнейшие эксперименты позволили получить из вязкой жидкости похожий на сахар бурый рассыпчатый порошок, вот его-то и планировал использовать Зубр для производства эрзац-пороха.

Путем долгих проб и ошибок выяснилось, что от самодельного сахара толку как от козла молока. Полученная из него и калийной селитры буровато-желтая смесь обильно дымила и сыпала искрами, упорно не желая взрываться. В итоге, чтобы потраченное на изыскание время не пропало зря, Зубр вместе с Юргеном и Знахарем решили использовать недопорох в качестве наполнителя для дымовых гранат. Подобные примочки стали обязательным атрибутом в снаряжении сталкеров и спасли не одну жизнь, позволяя людям уходить от мутантов под прикрытием дымовых завес.

Собственно, еще одной причиной, по которой Зубр и затеял эпопею с объединением, стало желание заполучить огнестрельное оружие и патроны к нему практически в неограниченных количествах. Владея монополией на производство самопалов и боеприпасов, «металлурги» бессовестно задирали цены на свою продукцию, когда им вздумается, а иногда и вовсе отказывали в продажах, мотивируя тем, что им, дескать, сейчас самим не хватает патронов и довольно быстро выходящего из строя самодельного оружия.

Последнее обстоятельство было правдой. Самопалы из обрезков труб на грубо оструганных деревяшках служили недолго. При сгорании пороха содержащаяся в нем сера вступала в реакцию с водяными парами воздуха, разрушительно воздействуя на внутренние стенки огнестрельного канала. Самодельного ствола хватало на сто, максимум сто десять выстрелов, потом «гром-палку» приходилось выбрасывать.

Но даже несмотря на ограниченный срок действия самопалов и низкую точность, по сравнению с тем же оружием «кожевенников», самоделки «металлургов» стреляли значительно дальше арбалетов, в разы превосходя тех по убойной мощи. Именно эти факторы имели бы решающее значение в гипотетическом столкновении с отрядами соседей, а потому Зубр считал жизненно необходимым найти способ загасить конфликт в зародыше и добиться поставленной цели.

Еще одной головной болью для Зубра стали дикари. Так сталкеры прозвали недавно появившихся на окраинах города незнакомцев. Сначала им не придали большого значения. На фоне тех же быдляков дикари выглядели божьими агнцами. Ну а что? На людей не нападают, хоть и вооружены рогатинами, луками и обожженными с заостренного конца кольями. При любой попытке сталкеров приблизиться на дальность арбалетного выстрела убегают так, что только пятки сверкают. Ну а то, что одеты в звериные шкуры с накинутыми поверх обрывками то ли маскировочных, то ли рыболовных сетей и лица замотаны каким-то тряпьем, так что под руками оказалось, то и нахлобучили на себя.

Все изменилось, когда по личному распоряжению Зубра группа разведчиков ушла к заводу «Маяк». Быть может, не отправь он тогда ту экспедицию, ничего бы не произошло, но история, как известно, не знает сослагательного наклонения. Обычно осторожные дикари на этот раз не стали убегать, а напали на разведчиков неподалеку от частично разрушенного корпуса НИИ микробиологии Министерства обороны. В живых остался лишь один сталкер. Легко раненный в руку Байбак принес дурную весть в убежище и тут же стал первым подозреваемым. В открытую ему об этом никто не говорил, но, пока не вернулся посланный в экстренном порядке новый отряд, за Байбаком установили слежку.

Естественно, за разведчиком наблюдали так, чтобы это не слишком бросалось в глаза обитателям убежища. Зубр не хотел раньше времени будоражить население бомбаря. Вдруг все на самом деле было так, как рассказал Байбак, и честь сталкера не запятнана? Стоит сомнению поселиться в душах людей, его оттуда ничем не выкорчевать.

Слова выжившего в бою сталкера подтвердились в точности. В качестве доказательств разведчики принесли в убежище самодельное копье, лук со стрелами и куртку из волчьей шкуры с накинутой поверх жесткого остистого меха мелкоячеистой сетью. Волокна, из которых она была сплетена, на ощупь напоминали травяные стебли и имели темную окраску из-за тесно переплетенных черных тончайших прожилок.

Судя по окровавленному отверстию на куртке, арбалетная стрела угодила дикарю прямо в сердце. Среди приятелей Байбака не было плохих стрелков. Их потеря в ситуации возможного противостояния с соседями по железнодорожной ветке больно ударила по и без того хромающей обороноспособности бомбаря, добавив еще одну проблему в длинный ряд нерешенных вопросов.

Как только сталкеры из второго отряда покинули кабинет, забрав с собой вещи дикаря, в дверь заглянул Байбак и с порога заявил, что отправится по следам убийц его друзей с ведома коменданта или без него. Дескать, души погибших сталкеров требуют отмщения и он не может сидеть сложа руки.

Отправлять на заведомо гиблое дело еще одного отличного бойца Зубр не хотел, но и запретить ему жаждать мести тоже не мог. Тогда он решил одним выстрелом убить двух зайцев и велел Байбаку найти стойбище дикарей, собрать о них как можно больше сведений и вернуться с полученными данными обратно.

– Даю слово, ты будешь первым, кого я назначу в отряд возмездия, – пообещал Зубр, крепко пожимая руку разведчика.

Вчера Байбак вернулся после двухдневного отсутствия и принес неутешительные вести. Оказывается, дикарей-воинов намного больше, чем боеспособных сталкеров во всех трех бомбарях вместе взятых. Воевать с ними поодиночке бессмысленно, значит, надо объединять усилия. Но как это сделать, если «металлурги» и «лепсенцы» ничего слышать об этом не хотят?

А тут еще Кузьма со своим Испытанием. Подождал бы месяц-другой, глядишь, все бы к тому времени успокоилось. Так нет же, вбил себе в голову, что отчим специально не допускает до проверки. Поди убеди его сейчас в обратном. Подростки все в этом возрасте необычайно ранимы и зациклены на своих обидах. А ведь проблема-то выеденного яйца не стоит – при условии, что парень узнает правду. Только вот говорить о дикарях и исходящей от них опасности нельзя. Тайна сия велика есть. По крайней мере пока.

Громкий шум отвлек Зубра от невеселых мыслей. В коридоре кто-то бранился. Сквозь толстые стены и массивную дверь слов было не разобрать, но Зубр и так понял, что этот кто-то пришел к нему на прием, а денщик не хочет впускать визитера. Видимо, перебранка перешла в потасовку, поскольку дверь дважды загудела от достаточно сильных ударов, как будто в нее впечатали чье-то тело.

– Это уже ни в какие рамки не лезет, – сердито буркнул Зубр и только хотел встать из-за стола, как вдруг дверь распахнулась.

В кабинет, топая ножищами в тяжелых башмаках и шурша штанинами мешковатого комбинезона, ворвалась соседка Пашки Шульгина. Любовь Степановна была самой рослой и массивной из всех женщин убежища. Годы жизни под бетонными сводами сказались на ее размерах в лучшую сторону. Тяжелый труд на гидропонной ферме сделал Любу более выносливой, сильной и крепкой. Пожалуй, по габаритам она теперь превосходила чуть ли не половину мужского населения бомбаря. Во всяком случае, Витьку Блохина, что каждый день дежурил у входа в рабочий кабинет коменданта и выполнял все его поручения от подай-принеси до найди нужного человека, она могла легко скрутить в бараний рог, что, вероятно, и сделала перед тем, как чуть не снесла дверь с петель. С чьей-то легкой руки к Любе привязалось прозвище Великаниха, и сейчас ее так звали все в убежище. Разве что Зубр обращался к ней по имени отчеству, когда на общих собраниях хвалил за выдающиеся успехи в труде на благо родного бомбаря.

– Я ее предупреждал. Говорил, сюда нельзя, – торопливо вякнул денщик, выглядывая из-за двери.

– Сгинь, Блоха! – рявкнула во всю мощь легких Великаниха. Белобрысая голова Витьки мигом скрылась за громко хлопнувшей дверью.

– Какого рожна ты себе позволяешь? – медленно багровея лицом, Зубр встал со стула.

Обладая значительным, под два метра, ростом, он в такие мгновения монументальной глыбой нависал над столом. Это производило неизгладимый эффект на посетителей, настраивая тех на нужный коменданту лад.

В этот раз все пошло не по плану. Великаниха осталась глуха и слепа к его сигналам. Сердито сверкая глазами, она двинулась к Зубрину, грозя внушительного размера кулаком:

– Это ты что себе позволяешь?! Возомнил себя большим начальником?! Ну так я тя ща с небес-то на землю живо верну! Какого лешего ты мово Пашку на поверхность со своим балбесом отправил?

– Ты что несешь? Грибов у себя на ферме объелась? Так иди проспись… – Зубр чуть не рявкнул «дура», но вовремя сдержался. Не пристало язык распускать, все-таки он комендант, а значит, и вести себя должен подобающе. Он сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и сказал спокойным тоном: – Пашке еще шестнадцати нет. Какая ему поверхность?

– Так я те о том и толкую, а ты мня не понимашь, – тоже сбавила напор Великаниха и разом превратилась из пышущей гневом фурии в утомленную жизнью женщину с поникшей головой и покатыми плечами. – Он же ж у меня единственный мужичок остался. С тех пор как папка его…

Великаниха не договорила. Типично женским жестом прижала пальцы левой руки к дрогнувшим губам, тихо всхлипнула и беззвучно заплакала. Крупные слезы покатились по круглому веснушчатому лицу. Закапали с мягкого подбородка на выпуклые холмы пухлых грудей, расплываясь темными пятнышками по клетчатой ткани рабочего комбинезона.

Отец Пашки погиб в результате трагического случая. В те дни как раз запустили в опытную эксплуатацию первые паровые электрогенераторы. Сварганенные буквально на коленке из всего, что под руку попалось, машины отличались крайне низкой производительностью и неустойчивым режимом работы.

Кулибин вместе со своими помощниками (в их число входил и Сергей Петрович Шульгин – слесарь-инструментальщик по образованию, любитель работать не только головой, но и руками) чуть ли не сутками пропадали возле машин. Разумеется, из убежища выходили посменно, соблюдая график и время пребывания на поверхности. Но тут больше заслуга Зубра со Знахарем, чем Кулибина. Тому дай волю, он и сам бы не отходил от работающих через пень-колоду агрегатов, и помощникам бы не запрещал делать то же самое.

Во время той злополучной смены Шульгин-старший дежурил возле паровых машин в одиночку. За сутки до этого его напарник Колька Сапун после всех отработанных за день часовых смен тайком ушел в ходку вместе с приятелем из соседней каморки. Где они там шлялись, ни Сапун, ни его дружок не сказали, но результат не заставил себя ждать. Оба вернулись в убежище на своих двоих, но через три часа с признаками лучевой болезни оказались во владениях Знахаря.

Кулибин хотел дать в напарники Шульгину другого механика, но Сергей Петрович отказался. Так и сказал:

– Зачем человека зря напрягать? Работу машин более-менее отладили, за час ничего критического не случится, а если что и пойдет не так, сам со всем разберусь.

Не разобрался.

Ближе к концу смены у третьего агрегата заклинило оба предохранительных клапана. В считаные минуты давление критически выросло. Один за другим манометры звонко брызнули осколками защитных стекол. Стенки котла раскалило чуть ли не докрасна. Заклепки в палец толщиной, чудом удерживаясь в посадочных гнездах, дребезжали, подрагивая от чудовищного напряжения. Там, где металл проигрывал в битве с перегретым паром, раздавались оглушительные хлопки, и тугие белесые струи со зловещим шипением вырывались в воздух.

Будь Шульгин с напарником, они бы вручную стравили избыток давления и нормализовали работу пароэлектрогенератора, а так ему хватило времени лишь на открытие одного клапана. Чудовищный взрыв разрушил не только вышедший из строя агрегат, но и сильно повредил стоящие по соседству с ним машины. Хорошо хоть крыша бывшего склада не пострадала, и установленные на ней ветряки продолжили снабжать убежище электроэнергией все те месяцы, пока Кулибин с помощниками чуть ли не круглосуточно устраняли последствия катастрофы.

Тело Петровича искали долго, но так и не нашли. Все, что попалось на глаза сталкерам, – это несколько клочков обгорелой ткани комбинезона, ботинок с торчащим из него обломком берцовой кости и рваная маска противогаза с деформированной коробкой фильтра и разбитыми стеклами. Вот их и похоронили в дальнем углу заброшенного цеха, засыпав обломками кирпича и бетона. Сверху накрыли остатками обшивки взорвавшегося котла и на одном из искореженных листов рваного железа зубилом выбили имя, фамилию механика и дату его гибели.

Позднее на стихийном мемориале добавилось записей. Относительно удобная жизнь в убежище требовала жертв, и не всегда это были потраченные время и нервы. Порой за комфорт приходилось расплачиваться жизнями механиков и охраняющих их от новых обитателей города сталкеров. Быдляки и мутанты нередко забредали на территорию «Искожа». Голод и желание отведать парной человечины толкало тварей на безумства, и не всегда победа оказывалась на стороне людей.

Зубр растерялся на мгновение. Он не любил, когда женщины лили слезы в его присутствии. В такие моменты он, бывало, сам размякал и невольно начинал хлюпать носом. Естественно, комендант быстро брал себя в руки, но осадочек, как говорится, оставался, как и злость на себя, и град направленных в свой адрес нелицеприятных эпитетов, самыми безобидными из которых были «рохля» и «размазня».

– Люба, ты чего это удумала? Хорош тут потоп устраивать. – Зубр вышел из-за стола, взял посетительницу за руку и подвел к поставленному у шершавой стены обшарпанному стулу. – А ну-ка, садись вот сюда. Садись, кому говорю.

Великаниха подчинилась требовательному рывку за рукав комбинезона, села на печально скрипнувший под ней стул и уткнулась лицом в ладони. Плечи женщины подрагивали в такт тихому плачу.

Зубр шагнул к стоящему на столе кувшину, налил воды в стакан и протянул почти полную посудину женщине.

– На-ка, выпей воды, успокойся.

Любовь Степановна послушно взяла стакан из рук коменданта и стала пить мелкими глотками, то и дело постукивая зубами по стеклу.

– Ну что, успокоилась?

Великаниха кивнула, отдавая пустой стакан. Зубр поставил его на стол рядом с кувшином, вернулся на место и сказал, глядя в покрасневшие от слез глаза женщины:

– А теперь давай поговорим спокойно, без истерик. С чего ты взяла, что Пашка на поверхности?

– Мне Цыганята сказали. Они видели, как твой Кузьма с моим мальчиком шли в защитных комбинезонах с противогазами в руках.

Брови Зубра удивленно изогнулись.

– И ты из-за такого пустяка устроила скандал?! Ну ты, Люба, даешь. А ничего, что парни могли надеть ОЗК и взять противогазы, решив потренироваться в зале при полной экипировке. Об этом ты не подумала?

Великаниха помотала головой.

– Кузьма сегодня был здесь и спрашивал, когда я допущу его до Испытания. Я запретил пока выходить на поверхность. Парень выскочил отсюда красный как рак, кипя от злости и юношеского гнева. Это мне, Люба, надо переживать и думать, как наладить отношения с сыном. А вот ты на пустом месте скандал устраиваешь.

Великаниха всплеснула руками и прижала сложенные крест-накрест ладони к груди:

– Ох ты ж, у меня даже мысли не возникло, что мальчики пошли в зал тренироваться. Прости, Зубр. Хочешь, я заглажу вину: белье твое поштопаю, ну или комбинезон постираю. Ты ж одинокий, как я. За тобой, миленьким, даже поухаживать некому.

– Да ну тебя, – отмахнулся комендант. – Что я, безрукий какой, что ли. Ты, вон, лучше баб своих на ферме подстегни, чтобы шибче работали, а то пашешь там одна, как проклятая, по три нормы за день выполняешь, а они и одной толком выработать не могут.

– Так ведь у них мужья есть и дети малые. Имям ишшо после смены о родных заботиться надо. У них же ж, если уработаются на ферме, сил на семью не останется совсем.

– Ой ли, прям-таки и не останется? Можно подумать, у тебя никого нет. Че ж ты тогда весь мозг мне вынесла из-за Пашки? Запомни, Люба, в колхозе лучше всех работала лошадь, но председателем так и не стала. Тебе за твои переработки никто спасибо не скажет. Разве что я на очередном собрании похвалю. Не позволяй работницам ездить на себе. – Зубр застучал кончиком указательного пальца по столу, говоря при этом: – Каждый должен трудиться на благо убежища. Задаром кормить никого не будем. Поняла?

– Ага, – кивнула Великаниха.

– Ну, раз поняла, иди тогда сил перед следующей сменой набирайся.

Любовь Степановна встала со стула и направилась к двери.

– И не волнуйся о Пашке, с ним все в порядке, – крикнул Зубр ей в спину. Сквозь широко открытую дверь увидел, как денщик отпрыгнул вглубь коридора от проходящей мимо женщины и, усмехнувшись, позвал: – Блоха! А ну подь сюды!

Витька просунул голову в кабинет:

– Звали?

– А то ты не слышал? А если слышал, чего, как попка, спрашиваешь?

Денщик пожал плечами.

– Ты вот что, Блоха, давай-ка разнюхай все, как ты умеешь. Чтоб через пять минут доложил мне, где Кузьма с Пашкой ошиваются.

Витька расплылся в счастливой улыбке:

– Ща все по-бырику сделаем.

Ему до чертиков надоело стоять на одном месте, и он искренне обрадовался возможности размять ноги и поболтать. Обладая от природы веселым нравом, Витька любил побалагурить, а возле дверей в кабинет коменданта не больно-то языком почешешь. Да и не со стенами же тут разговаривать, в самом деле. А вот людей поспрашивать, видели ли они пацанов сегодня, а если видели, то когда и где, а заодно и за жизнь немного потрещать, – это ж совсем другой расклад получается.

Глава 16

Взвешенное решение

Пока Блохин наводил справки о парнях, Зубр вскипятил воду в чайнике. Заварил в кружке суррогатный кофе из выращенного на гидропонной ферме ячменя, добавил три ложки густого и вязкого сиропа из сахарной свеклы и стал прихлебывать сладкий бурый напиток мелкими глотками.

Он только-только поставил пустую кружку на стол, как в кабинет без стука ворвался денщик. Светлые волосы Блохи торчали дыбом. С висков по щекам, оставляя за сбой кривые влажные дорожки, катились крупные капли пота.

– Они на поверхности! – выпалил Витька с порога и шумно задышал, жадно хватая ртом воздух. Видать, немало побегал, собирая нужную начальнику информацию.

– Как на поверхности?! – опешил Зубр.

Витька чуть не ойкнул от неожиданности, когда комендант треснул кулаком по столу и так резко выпрямился, что стул с грохотом упал на пол. А Зубрин уже во всю мощь легких ревел разъяренным медведем:

– Кто разрешил?! Когда?! Я же велел сидеть дома и не высовываться!

Блоха вжал голову в плечи. Еще ни разу за всю жизнь в убежище он не видел коменданта таким свирепым.

– Дежурного ко мне. Быстро!

Витька пулей вылетел из кабинета и со всех ног понесся по коридору. Выход из убежища находился ярусом выше. Витька подбежал к лестнице и рванул по ней, чуть не сбив с ног недавно вернувшихся из ходки сталкеров. Те оставили в раздевалке обработанные дезактивирующим раствором ОЗК и в промокшей от пота одежде спускались по лестнице.

– Куда прешь, Блоха? Глаза разуй! – крикнул один из мужчин и попытался отвесить денщику подзатыльник. Витька увернулся от его руки и дал стрекача, как напуганный охотниками заяц.

Сталкер проводил пацана удивленным взглядом.

– Что это с ним?

– Не знаю, – пожал плечами его приятель. – Мож, Зубр чем озадачил, а мож, просто побегать захотелось. Пошли уже сполоснемся быстрее, переоденемся – и айда в столовую. Сил нет, как жрать хочу.

Мужики зашагали вниз по лестнице, вполголоса делясь впечатлениями от ходки.

Тем временем Блохин перепрыгнул последние две ступеньки и молнией помчался по коридору верхнего яруса. Миклина на посту не было. Вместо него возле шлюза дежурил старик.

– Где Вахтер? – выдохнул Витька и шумно запыхтел, переводя дыхание после прыткого бега.

Дед Андрей привстал со стула и, щурясь подслеповатыми глазками, посмотрел на внука.

– Чаво тутова скачешь? Хде тебе положено быть, а?

– Не твое дело.

– Пошто родному деду дерзишь, сорванец? – насупил седые брови старик. – Мало я тебя в детстве порол. Надо было сильнее по заднице-то лупить, покудова ты, шельма, пешком под стол ходил. Да и щас ишшо не поздно уши надрать. А ну иди сюда, пострел.

Дед Андрей, покряхтывая и держась правой рукой за поясницу, зашаркал к внуку. Витька отступил на шаг назад.

– Хорош уже, дед. Зубр меня послал. Че непонятного-то? Ты лучше скажи, где мне Вахтера искать?

– Так ты по делу, – обрадовался дед Андрей. Он очень гордился тем, что его Витька служит у самого Зубра на посылках, и боялся, что парня когда-нибудь подведет непоседливая натура и язык без костей. Заметив бегущего к нему со всех ног внука, Андрей Егорович, грешным делом, подумал, что его страхи сбылись и Витька мчит к нему в охапку со своей бедой. – С этого и надо было начинать, а не с дедом пререкаться.

– Дед, ну не нуди! – Витька схватил себя правой рукой за горло: – У меня времени и так в обрез. Зубр велел немедля к нему Вахтера доставить, а тут ты еще по ушам ездишь.

Андрей Егорович досадливо крякнул. Раньше от внука слова поперек было не услышать, а сейчас, гляди-ка, то и дело с дедом пререкается. Не иначе, взрослым себя почувствовал. Это, конечно, хорошо: дети должны взрослеть, сил и ума набираться. Но ведь и старость надо уважать. Смолчать иной раз, терпение проявить. Люди потому и стали когда-то людьми, что о стариках начали заботиться и к их советам прислушиваться.

– Дык ушел он. Смена-то его почитай как с полчаса уж закончилась. Ты вот, Витька, взрослого из себя корчишь, небось, умным себя считаешь, а таку просту вещь-от и не сообразил.

Блоха как ошпаренный рванул прочь от шлюза.

– Постой! Куда ты? Я ж ишшо не договорил! – запоздало крикнул дед Андрей, но Витька махнул рукой, дескать, не мешай, и по две ступеньки зараз поскакал вниз по лестнице. – В баре он сидит, – пробормотал старик и покачал головой: – Вот торопыга. Все несется куда-то. Подождал бы немного, глядишь, время бы сэкономил. А так где щас Миклина искать будет?

Витька прямиком направился к закрепленному за Вахтером бытовому отсеку. Он уже представил, как ворвется в узкую бетонную каморку и с порога рявкнет дрыхнущему после смены Миклину: «Рота! Подъем!» В нарисованной воображением красочной картинке Миклин подскочил на кровати, словно ужаленный, и глупо заворочал головой по сторонам. Совсем как Витька в далеком детстве, когда дед будил его так шутки ради. С тех пор у Витьки и возникла идея фикс – провернуть с кем-нибудь подобный финт. Для вселенского равновесия, так сказать. Чтоб не только ему было до слез обидно, что его вырвали из сладкой дремы таким грубым, если не сказать жестоким, способом.

Блоха остановился перед нужным отсеком и, хищно усмехаясь в предвкушении, рванул на себя изогнутую скобой железную ручку. Дверь не шелохнулась. Денщик забарабанил кулаками по двери, полагая, что Миклин заперся изнутри и дрыхнет после многочасовой смены.

– Чаво хулиганишь, шалопай?!

Витька повернулся на голос. На шум из соседнего отсека выглянула пожилая женщина в коричневой юбке чуть ли не до самого пола и застиранной кофте непонятного цвета с вытянутыми рукавами. Из-под накинутой на голову серой шали выбивались пряди седых волос, длинными завитками свисали по бокам худого морщинистого лица. Темные глаза старухи сверлили Витьку колючим взглядом.

– На работе шумят, дома шумят. Нихде покою от вас нет.

– Здрасьте, баб Мань, – учтиво кивнул Витька. – Меня Зубр за Вахтером послал, вот я и стучу.

– Кому ты стучишь, окаянный? Нету дома никого.

Витька ошарашенно развел руками:

– Где ж мне его искать?

– А я откель знаю, хде твой Вахтер шляется, – сердито буркнула баба Маня и скрылась в отсеке, громко хлопнув за собой дверью.

Блохин почесал затылок, соображая, куда мог подеваться Вахтер. Насколько парень знал, Миклин ни с кем дружбу не водил – с тех пор, как однажды с ходки не вернулся его бывший напарник. Уж больно он переживал потерю товарища, который когда-то чуть ли не на себе притащил его в убежище. Миклин тогда сильно пострадал в схватке с быдляками: сложный перелом бедренной кости, выбитый глаз, кривой шрам на половину лица. Не будь рядом с Миклиным напарника, так бы он и остался подыхать на улицах города. Разумеется, с такими увечьями дорога на поверхность Вахтеру отныне была заказана, вот он и втемяшил себе в голову, что друг погиб по его вине. Типа он был обязан ему жизнью, а долг погасить не сумел и все такое.

Раз приятелей у Миклина не было, значит, он не сидел у кого-либо в гостях. Оставался единственный вариант, куда мог податься Вахтер, и Блохин намеревался проверить его немедля.

Витька развернулся и побежал обратно к лестнице. Бар располагался в одном из просторных помещений третьего яруса. Когда-то там находился склад провизии, но с тех пор, как запасы круп и муки подошли к концу, Зубр распорядился устроить там нечто вроде клуба по интересам. С легкой руки Знахаря в клубе стали продавать слабоалкогольный напиток. Что-то вроде русской медовухи, только вместо меда использовались отходы производства сладкого сиропа из распаренных корнеплодов сахарной свеклы.

Как-то так получилось, что бар стал местом отдыха для мужчин, а женщины расслаблялись в актовом зале, устраивая там многочасовые танцевальные вечера. Бывало, что в бар заглядывали представительницы прекрасного пола, и тогда это становилось событием для всего заведения на весь вечер. Случалось, что мужички наведывались на танцы и тоже не знали отбоя в предложениях составить даме компанию до конца развлекательной программы. Но чаще всего разделение по стилю отдыха и постоянному контингенту сохранялось неизменным.

Блоха поглазел по сторонам, выискивая Вахтера. Тот засел в дальнем углу бара, едва различимый в уютной полутьме, и медленно потягивал третий стакан за сегодня. Спать не хотелось, ведь он неплохо прикорнул на дежурстве, вот и сидел в гордом одиночестве.

– Здорово, Вахтер! – Витька сел на свободный стул, схватил стакан Миклина (тот недавно поставил его на стол после очередного глотка) и залпом допил сладковатое хмельное пойло.

– Э! Ты чего?! – Вахтер сжал правую руку в кулак, то ли собираясь съездить по лицу наглеца, то ли стукнуть по приколоченной к чурбаку стенке от фанерного ящика. В убежище с мебелью были проблемы, вот и выходили из положения как могли.

– Прости, в горле пересохло. – Блоха вернул пустой стакан на место. – Я весь бомбарь обежал, прежде чем тебя нашел. Пошли к Зубру.

Вахтер удивленно уставился на денщика. Александр Семенович впервые звал его к себе, и это заставляло задуматься.

– Зачем я ему понадобился?

Леха тянул время, перебирая в уме возможные варианты. В ходку Зубр отправить его не может, другую, подходящую для калеки, работу в убежище не больно-то и найдешь. По всему выходило, кто-то заметил его бессовестно дрыхнущим на посту, доложил об этом коменданту, и тот решил дать нагоняй, чтобы жизнь медом не казалась.

«А ну как Вахтер узнает правду и заартачится? Он хоть и калека, а покрепче меня раза в два будет. Такого силком в кабинет Зубра не затащишь. Лучше прикинуться дурачком», – подумал Витька и сказал:

– А я почем знаю? Он мне не докладывает. Велел тебя найти и позвать, вот я и зову.

«Если разговор зайдет о сне на посту, скажу, что я плохо сплю ночами из-за боли в ноге и нравственных терзаний», – решил Миклин, вставая из-за стола.

– Ну пошли, что ли, Блоха. И, это, за бражку должен будешь.

* * *

Пока денщик выполнял поручение, Зубр не терял времени даром. Кулибин смастерил из подручных материалов подобие раций, чтобы члены Совета в любой момент могли делиться умными мыслями о выживании бомбаря и договариваться о предстоящих совещаниях. С помощью такого устройства Зубр и вызвал к себе Знахаря, как не раз это делал за последние две недели, и попросил заодно принести с КПП возле шлюза журнал регистрации.

Знахарь явился на зов незадолго до того, как в дверь постучали и Блоха с Вахтером вошли в кабинет. Зубр только-только долистал журнал до страницы с записями за текущий день, но не успел прочитать ни строчки.

При виде Миклина поутихшие было эмоции запылали в душе коменданта с новой силой. Он боялся потерять Кузьму точно так же, как много лет назад потерял первую жену, а потом и Татьяну. Боялся остаться один на один с безумным миром, ведь, когда знаешь, что ты кому-то нужен и рядом есть близкая душа, намного легче сносить невзгоды и трудности, а любая, даже самая крохотная радость, становится чуть ли не событием вселенского масштаба. Все потому, что в одиночку маленькая лужа – океан, а когда все вместе, то и море по колено, и горы по плечо.

Производным от этого страха стало отчаяние. Зубр корил себя, что так и не сумел установить полноценный контакт с Кузьмой. Будь это не так, он бы почувствовал желание приемыша быть полезным, стать нужным винтиком в сложном механизме выживания убежища и направил бы его потуги в правильное русло. А он не просто этого не почувствовал, он всегда отмахивался от Кузьмы, как от назойливой мухи. Ему гораздо важнее было знать, как живет и что думает население бомбаря, чем заботиться о мыслях и желании приемного сына проводить больше времени с ним. Зубр считал это проявлением излишней слабости, и вот результат. Кузьма проигнорировал его требования, пошел наперекор воле пусть не родного, но все же отца, проявил культивируемую в нем с детства самостоятельность, а в итоге подверг опасности не только себя, но и жизнь поверившего ему друга.

И, как вишенка на торте, коктейль эмоций венчала злость. Она бушевала в груди и глубинах живота, как беспощадный лесной пожар. Выжигала внутренности, оставляя после себя тупую, давящую боль. Зубр злился на себя за то, что все эти годы жил добровольно взваленной на свои плечи работой, не обращая внимания на так нуждавшегося в его любви и душевном тепле человечка. Злился на Кузьму за его стремление быть так же нужным и полезным обществу. Пасынок во всем старался быть похожим на отчима, не понимая, что неутолимая страсть к работе появилась у того не от любви к людям, а как средство убежать от терзающих душу воспоминаний. Злился, что не сумел донести эту мысль до Кузьмы, боясь ранить детскую психику. Мальчишка мог взвалить на себя вину за гибель Татьяны, и тогда неизвестно, чем бы все кончилось. А еще Зубр злился на непонятно откуда взявшийся недуг Кузьмы. Странные, напоминающие эпилепсию припадки появились немногим больше года назад и всегда начинались без каких-либо предваряющих признаков типа неожиданной дрожи в руках или нервного тика лицевой мускулатуры. А если припадок случится с Кузьмой во время вылазки? Оставалось надеяться, что парень сообразил взять с собой таблетки на всякий случай и что судьба останется к нему благосклонной.

Комендант прекрасно понимал: весь этот эмоциональный взрыв связан только с ним и его отношениями с приемным сыном, но ничего не мог с собой поделать. Он чувствовал себя так, словно внутри него бурлил кипящий котел, и ощущал настоятельную потребность стравить излишки пара. Только вот делать этого было нельзя хотя бы по той причине, что он являлся для жителей убежища не только руководителем их маленькой общины, но и нравственным ориентиром, как бы высокопарно это ни звучало. Зубр старался держать себя в руках при любых обстоятельствах, хотел сдержаться и на этот раз, но что-то пошло не так.

Всему виной стал случайный взгляд на лежащий перед ним журнал. Среди последних записей не было самой важной с упоминанием его пасынка и Пашки Шульгина. Не будь здесь сегодня расстроенного донельзя Кузьмы и устроившей скандал Великанихи, Зубр мог бы подумать, что Блоха поленился, не навел справки должным образом и пацаны где-то затаились. Мало ли какие дела у ребят. Подростки в убежище каждую свободную минуту проводят с пользой. Они или мастерят себе оружие, или тренируются в метании ножей и стрельбе из арбалета, или отрабатывают друг на друге приемы рукопашной борьбы. Сталкеры обычно уходят на поверхность вдвоем, но порой бывает так, что возвращается только один. В такой ситуации, если сам не сумеешь защитить себя, никто не поможет, потому и тренируются ребята до боли в мышцах. Сейчас же по всему выходило, что Вахтер спал на рабочем месте или, что еще хуже, покинул пост во время дежурства, чем и воспользовались ищущие приключений сорванцы.

Переполняющие Зубра эмоции вырвались наружу:

– Где запись о моем сыне и Павле Шульгине?! Когда они вышли?! Куда направились?! Как ты посмел их выпустить без моего разрешения?! Отвечай!

Блохин ни разу не видел коменданта с таким багровым, как свекла, лицом и впервые услышал, как в голосе Зубра клокочет с трудом контролируемая ярость. Не желая случайно попасть под раздачу, денщик выскочил за дверь, прижался спиной к шершавой стене и затаился.

Миклин понял, что ему не выкрутиться, и пустил в ход придуманный в баре сценарий:

– Я это не специально, Зубр. Не со зла.

– Ну давай, удиви меня, как так получилось, что ты игнорируешь прямые обязанности? – сердито сверкнул глазами комендант.

Вахтер схватил себя за рубаху на груди и заговорил с надрывом в голосе:

– Совесть меня замучила. Извелся я из-за напарника своего, не сплю ночами совсем. Как только закрою глаза, вижу его перед собой. Стоит он, значица, и смотрит на меня с укором во взгляде: мол, не помог ему, не выручил, не был рядом, когда он нуждался во мне. Ночь вот так промаюсь от бессонницы, а потом весь день сам не свой.

Комендант еще сильнее побагровел лицом и звонко хлопнул ладонью по столу:

– Так ты дрых на рабочем месте?!

– Нет! Ты что? – затряс головой Миклин. – Не спал я, клянусь! Просто я был как в тумане, а пацаны пришли к шлюзу в полной экипировке, с противогазами на лицах. Я их и не узнал, если по чесноку. С твоих слов только понял, что это они были, – ляпнул он и по наливающимся кровью глазам коменданта понял, что сейчас огребет по самое не хочу.

– Да я ж тебя за такие дела в карцере сгною, – сердито прошипел Зубр и почувствовал, как его дернули за рукав.

– Чего?! – рявкнул он, поворачиваясь к другу.

– Надо поговорить. Наедине. – Последнее слово Знахарь произнес с нажимом в голосе.

Комендант набрал воздуху в грудь, собираясь сказать, что еще не закончил с Вахтером, но по выразительному взгляду соратника понял: лучше сделать паузу и выслушать его.

– Вон из кабинета! Жди в коридоре, я с тобой позже договорю!

Миклин кивнул и поковылял к выходу.

Как только дверь за ним захлопнулась, Знахарь налетел на коменданта, аки коршун.

– Ты что творишь? Совсем из ума выжил? За что калеку в карцер сажать собрался?

– А что, по-твоему, я должен с ним сделать? Дополнительной пайкой наградить за халтурную работу? Ты же сам видишь, врет паскуда. Безбожно врет. Дрых он, потому и пропустил пацанов. Врасплох они его застали. Врасплох!

– Не ори, – поморщился Знахарь. – У меня пока со слухом все в порядке. Ты вообще понимаешь, как это будет выглядеть со стороны?

– А что не так?

– Все! Попробуй взглянуть на ситуацию глазами обычного жителя. Кузьма достиг шестнадцатилетия, но ты не допускаешь его до Испытания. А что такое Испытание в наше время? Это возможность дать молодому человеку определить свою судьбу, решить, кто он: воин или ремесленник. Понять, где он больше пользы принесет обществу: на поверхности или здесь, под землей. Понятно, что тут, под защитой бетонных стен, намного спокойнее и безопаснее, чем там, наверху. Раз ты не допустил парня до Испытания, значит, ты не желаешь подвергать его опасностям. Не хочешь, чтобы он рисковал собой ради других. Но Кузьма против такого решения и пытается доказать тебе и остальным, что он взрослый и может постоять за себя.

– Да в том-то и дело… – начал было Зубр, но Знахарь недовольно дернул щекой:

– Не перебивай, дай договорить. Итак, ты отказываешь Кузьме во взрослении, а он ищет себе поддержку и находит ее в лице бывшего сталкера. Тот понимает стремление юноши, помогает выйти на поверхность, и ты наказываешь его за это.

– Что за бред? Ты сам слышал, как Вахтер сознался, что спал на посту.

– Не-а, он такого не говорил. А даже если это и так, люди все равно подумают, что ты мстишь ему за то, что он поломал твои планы насчет Кузьмы. Так что, Зубр, мой тебе совет: не руби сгоряча. Вахтера надо наказать, никто не спорит, но сделать это нужно так, чтобы никто не связал это с пацанами. А скоро все убежище будет знать о самоволке, поверь мне.

– Да знаю я, – вздохнул Зубр. Он успокоился и теперь все больше склонялся к мысли, что Знахарь говорит справедливые вещи. – Что предлагаешь?

– Во-первых, Вахтера нельзя снимать с должности. Можно, и даже нужно, объявить выговор с громогласным объяснением причины: дескать, наказывают не за то, что выпустил парней без разрешения, а за то, что не выполнил непосредственные обязанности и не внес записи в журнал. Во-вторых, урезать пайку на время испытательного срока. А в-третьих, объявить, что если подобное повторится, он таким мягким наказанием больше не отделается, и тогда карцер покажется для него меньшим из зол.

Зубр положил сцепленные в замок ладони на живот и задумался, постукивая подушечками больших пальцев друг о друга.

– Да, наверное, ты прав, – сказал он после минутной паузы. – Так с Вахтером и поступим. Пусть это послужит ему хорошим уроком на будущее. Но вот где теперь искать пацанов, если неизвестно, куда они направились.

– Сами придут, – сказал Знахарь и добавил, перехватив резкий взгляд старого друга: – Поисковая группа только добавит уверенности жителям убежища, что ты прячешь Кузьму за их спинами. Ты должен верить в него. Он был одним из лучших в своей группе, и я уверен: с ним и Пашкой все будет в порядке.

– Хотел бы я быть таким же уверенным, как ты, – покачал головой Зубр. – Но боюсь…

– А ты не бойся. Лучше подумай, как сильно поднимется самооценка Кузьмы, когда он вернется в убежище не под конвоем поисковиков, а вместе с будущим напарником и, возможно, достойным хабаром в руках.

– Дай-то бог, – еле слышно прошептал Зубр и сказал нормальным голосом: – Ну, зови, что ль, Вахтера сюда.

Глава 17

Репс

В то время как в убежище решался вопрос: отправлять группу на поиски самовольщиков или положиться на волю случая, – Кузьма с Пашкой покинули бывшую квартиру Груздева и теперь спускались по лестнице к выходу из подъезда.

– Обратно быстрее дойдем, вот увидишь, – пробубнил Пашка, идя на шаг позади друга. – Мне отец всегда говорил: домой идти легче, чем уходить из него.

– Переплюнь, – бросил, не оборачиваясь, Кузьма и подумал: «Лишь бы не сглазил, балбес».

Пашка не видел кабанов. Знай он о них, вряд ли бы стал трепать языком насчет легкой дороги. Конечно, шансы столкнуться с секачами вне стадиона были невелики, но это не означало, что не надо принимать опасность во внимание. Настоящий сталкер тем и отличается от простого человека, что просчитывает все возможные варианты и готов к любому развитию ситуации. Правда, это не всегда помогало, но дело тут не в способностях анализа и прогнозирования дальнейших событий, а исключительно в умениях и навыках каждого спеца. Кто лучше подготовлен к полной угроз и опасностей жизни на поверхности, тот и выживет.

Кузьма как в воду глядел, не разделяя оптимистический настрой друга. Он был прав, ожидая неприятностей. Ошибся лишь с источником угрозы. Семейство кабанов само стало объектом охоты.

Десятки серых пушистых тварей, каждая размером с крысу, атаковали лесных свиней с воздуха. Рукокрылы острыми когтями коротких ног вонзались в полосатые шкуры, с мясом выдирая клочки шерсти, и слизывали потоки алой крови тонкими длинными языками. Звонкие хлопки крыльев, противные шипяще-щелкающие крики летучих мутантов, пронзительный визг кабаньего молодняка и хриплое хорканье взрослых зверей смешались в оглушительную какофонию.

Звуки со стадиона разлетались на сотни метров вокруг. Порывами ветра волны сладковатого запаха крови уносило еще дальше.

Стая бродячих псов давно и прочно обосновалась на территории старого вокзала. Грузопассажирская станция «Киров-2» располагалась чуть ли не посреди города. Ржавеющие на рельсах товарные вагоны, железные ларьки и двухэтажное вокзальное здание из красного кирпича служили псам надежным пристанищем.

Пегий кобель поднял лежащую на вытянутых лапах пархатую голову, зашевелил влажной пуговицей черного носа. Псы из его стаи перестали чесаться, позевывать и лениво щелкать зубами, ловя гонимые ветром листочки и белые пушинки семян. Настороженно подняв уши, собаки следили коричневыми глазами за лидером.

Вожак встал на лапы. Цокая когтями по растрескавшемуся асфальту, отошел подальше от перрона. Резкие испарения пропитанных креозотом шпал мешали определить направление, откуда исходил манящий запах крови. Пес снова пошевелил носом. На этот раз в его мозгу появился образ медленно текущей по воздуху красной струи.

Покрытое язвами и гнойными чирьями тело вожака напряглось. Шкура на его вытянутой морде пошла складками. Пес подался вперед, поджав правую лапу к груди. Какое-то время он так стоял, рыча и скаля желтые клыки, а потом резко сорвался с места, увлекая стаю за собой.

Голодные псы стремительно неслись по кривым проулкам между длинными рядами гаражных боксов и засыпанными прошлогодними листьями дворами полуразвалившихся домов. Расстояние от станции до стадиона не превышало километра по прямой. Вскоре жутко воющая и хрипло лающая свора оказалась вблизи от места предстоящего пиршества и разделилась на два неравных потока. Большинство собак ринулось туда, где продолжалась атака крылатых вампиров на лесных свиней, остальные бросились к подросткам. Те не так давно вышли из подъезда и намеревались незамеченными обойти кровавую схватку стороной.

Сталкеры услышали приглушенные расстоянием и резиной противогазов звуки погони. Пашка оглянулся первым. Хотел было кинуться обратно к подъезду, но едва устоял на ногах от резкого рывка за плечо.

– Сдохнуть решил?! – заорал Кузьма, взмахом руки велел следовать за ним и, тяжело топая бахилами ОЗК, побежал к углу дома.

Едва поспевая за другом, Паштет понял, что тот задумал. Он не изучал карту города и нарисованную Груздевым схему, зато видел по пути стоящую почти напротив бесполезного танка пятиэтажку. Судя по облезлым вывескам, до Атаки весь нижний этаж занимали магазины. Ажурные решетки на окнах торговых точек, вероятно, служили не столько для украшения, сколько выполняли защитную функцию. Кузьма планировал проникнуть в один из этих магазинов, забаррикадировать дверь и отсидеться, дожидаясь, когда бродячие псы уйдут в поисках новой добычи.

На самом деле в планах Кузьмы было совсем другое. Прежде чем покинуть квартиру, он заглянул в другие комнаты. Осматривая с высоты пятого этажа примыкающую к дому территорию, он заприметил во дворе соседней высотки кустарный броневик с прицепом-цистерной. Заднюю часть обшитого железом фургона грузового автомобиля занимала поворотная турель с торчащим из нее длинным стволом. К этой машине он и рванул со всех ног, понимая, что без посторонней помощи им не справиться с обезумевшими от запаха свежей крови псинами.

Они могли ранить двух собак или, если повезет, убить выстрелами из арбалетов, а потом все – элементарно времени на перезарядку не хватит. Оставшиеся в живых голодные псы схарчат практически безоружных людей за милую душу и не подавятся. Вот будь у них с собой пара восьмизарядных самопалов револьверного типа, тех самых, о которых отчим с таким восторгом рассказывал после очередного визита к «металлургам», тогда другое дело. С такой огневой мощью они легко могли бы перестрелять клыкастых бестий одну за другой. Ну или разогнали бы тех к едрене фене облаками едкого дыма и грохотом выстрелов.

Придомовые территории разделяла полоса густых зарослей. Пашка с треском продрался сквозь кусты следом за Кузьмой и увидел самодельный бронеавтомобиль с прицепом. Машина стояла посреди широкой асфальтированной площадки между высоткой и расположенной во дворе постройкой с выходящими из стен толстыми трубами.

Турель на крыше фургона повернулась в сторону пацанов. Длинный ствол качнулся и нацелился на бегущих к машине ребят, но когда из-за кустов с лаем выскочили собаки, невидимый стрелок навел оружие на стаю.

Странная на вид пушка громко затарахтела. Приятели несколько раз стреляли из купленных у «металлургов» самопалов на занятиях Юргена и знали, что пороховые орудия при выстрелах плюются снопами искр и густыми облаками сизого дыма. У этой же пушки ничего подобного из ствола не вылетало. Только грохот стоял такой, словно кто-то быстро долбил молотом по железу, да временами раздавалось пронзительное шипение.

Сквозь тарахтение загадочного оружия донесся истошный лай и трусливый вой собак.

Бег в мешковатом ОЗК и противогазе вымотал Кузьму. Ноги гудели, словно он отработал смену на гидропонной ферме, где таскал со склада на склад тяжеленные ящики с овощами. Кровь гулко пульсировала в висках, перед глазами плавали красные круги, во рту появился кислый привкус меди, легкие горели огнем. То и дело сглатывая вязкую слюну, парень жадно втягивал в себя пахнущий резиной воздух в надежде затушить пылающий в груди пожар.

Кузьма остановился и посмотрел назад. Хотелось узнать, как там Пашка, заодно утолить любопытство и не только услышать, но и увидеть результаты стрельбы. С Паштетом все было в порядке. Он тоже стоял и во все глаза смотрел, как трясутся кусты, соря листвой и срезанными ветками, как по исчерченному трещинами тротуару перед мечущимися псинами пробегают цепочки черных фонтанчиков и как из прошитых насквозь тварей вырываются багряные брызги и куски плоти.

Раненые псы жалобно стонали и скулили. Скребя когтями по асфальту, ползли прочь от оплывающих кровью трупов сородичей, оставляя за собой неровные красные полосы, пока гостинцы из размеренно тарахтящей пушки не оборвали их мучения.

Грохот оружия стих. Наступила звенящая тишина. Подростки ошалело смотрели на дохлых псин, постепенно осознавая, как им, новоявленным сталкерам, повезло.

Заскрежетало. Узкая стальная задвижка в верхней части фургонной дверцы сдвинулась на пару сантиметров в сторону. Из приоткрытой щели донесся звонкий мальчишеский голос:

– Оружие за спину! Руки над головой!

Друзья переглянулись. Они не ожидали, что спаситель окажется их ровесником.

– Угомонись, Матюха. Негоже пугать гостей, – сказал второй обитатель фургона. Судя по низкому, с легкой хрипотцой, голосу – человек это был взрослый, как Зубр, например.

Загромыхал засов, и дверь фургона открылась с противным скрипом. В проеме стояли двое: высокий пожилой мужчина с неровно обстриженными седеющими волосами и русый худощавый подросток. Оба в меховых жилетах поверх рубашек с длинным рукавом и штанах из плотной синей ткани. На ногах ботинки с толстой подошвой. Вместо противогазов – намотанные чуть ли не до глаз цветные шарфы. «То ли до предела отравлены радиацией, потому и плевать хотели на безопасность, то ли мутанты какие, как те же братья Черепановы», – подумал Кузьма.

Близнецы были, пожалуй, самыми известными выродками на весь город. О них не знал только ленивый. С ранних лет имея неутолимую страсть к механике и конструированию всяких прибамбасов, братья-мутанты соорудили подобие паровоза на шасси от старой дрезины и с тех пор возили по железке между бомбарями-полисами торгашей с их товарами. За что, собственно, и получили прозвище, а не за гладкие, как бильярдный шар, головы. Хотя и эта версия имела право на существование. Самих братьев вживую Кузьма не видел, но, со слов отчима и тех же торговцев, знал, что Черепановы работают за еду, живут в одном из заброшенных цехов «Искожа» и прекрасно обходятся без противогазов и защитных комбинезов.

– Ну, заходите быстрей, – буркнул мужчина в красно-сине-зеленый полосатый шарф.

Подростки опять переглянулись. Кузьма мотнул головой в сторону самодельного броневика, словно спрашивая: пойдем? Пашка пожал плечами: дескать, не знаю, ты старше, тебе и решать.

Хозяева грузовика молча наблюдали за разыгравшейся на их глазах пантомимой, а когда Кузьма кивнул и решительно зашагал к открытой двери, подвинулись в сторону, давая гостям дорогу.

Матюха захлопнул дверь и запер на засов, как только подростки оказались в отделенном от основной части фургона закутке. Сразу стало темно. Тонкая полоска света проникала через узкую щель смотрового окошка, пока Матюха не закрыл и ее. Спустя секунду где-то вверху раздался щелчок – и с потолка пролился красноватый свет из закрепленного под крышей плоского плафона.

– Сейчас пошумит немного, – предупредил мужчина, щелкая рубильником на стене закутка.

Из круглых отверстий в потолке хлынули тугие потоки сжатого воздуха. Направленные под разными углами, они эффективно удаляли радиоактивную пыль даже из малейших складок одежды. Расположенные в полу узкие щели воздухозаборников постепенно очищали атмосферу ограниченного пространства, с пронзительным свистом всасывая в себя загрязненный воздух.

Паштет случайно наступил на одно из забранных решеткой отверстий. Под резиновой подошвой бахилы раздался басовитый гул. Кузьма двинул приятеля локтем в бок. Пашка сдвинулся в сторону, и гудение сменилось привычным свистом.

– Можете снять противогазы, – сказал мужчина, когда обработка сжатым воздухом закончилась и в закутке повисла звенящая тишина. – Не бойтесь, здесь безопасно. Если не доверяете мне, проверьте показания ваших приборов.

Кузьма глянул на дозиметр. Цифры действительно показывали приемлемые значения, а динамик издавал мерные щелчки.

Пашка тоже посмотрел на экран устройства, а потом в нерешительности уставился на товарища. Кузьма видел его глаза за круглыми стеклами противогаза – такие большие и доверчивые, в них плескались восторг, удивление и крохотная частичка страха.

– А, была не была! – Кузьма взялся за гофрированную трубку воздуховода, стянул с себя противогазную маску и тут же почувствовал, как защипало влажное от пота лицо и как потянувшиеся было за влажной резиной мокрые волосы снова прилипли к голове.

Глядя на друга, Пашка тоже снял противогаз и шумно засопел носом.

– Матюха, проводи гостей в дом, – попросил мужчина.

Мальчишка повернул дверную ручку и первым вошел в жилой отсек.

Друзья перешагнули порог самодельного дома на колесах и чуть не ахнули от удивления. Изнутри стены фургона были отделаны темными от времени досками и завешаны коврами разных форм и расцветок. Кузьма не понаслышке знал, что такое грохот работающих механизмов и как болит голова от постоянного шума. В детстве он частенько бегал с пацанами в генераторную помогать механикам, да и просто так поглазеть, а потому с ходу оценил практичный подход к делу. Пашка тоже сообразил что к чему, но не ограничился простым созерцанием, а поджал губы и с деловым видом покивал.

Пока подростки осматривались, хозяева грузовика сняли с себя шарфы и повесили на прикрепленную к стене вешалку.

– Давайте знакомиться. Меня зовут Репс, – сказал мужчина и кивнул на компаньона: – Это Матюха, как вы уже поняли.

Парень приветливо махнул рукой, проходя между откидной скамьей и привинченным к полу овальным столом. Приподнял ковер, открыл неприметную дверцу в задней стенке фургона и скрылся в узком тамбуре. За дверью послышался торопливый стук ботинок по металлической лестнице, потом вверху негромко загромыхало, раздался скрип и приглушенный скрежет, как будто двигали что-то тяжелое.

– А вы кто? – продолжил знакомиться Репс.

– Сталкеры мы, – пробасил Пашка, пытаясь придать себе больше солидности.

– А имена-то у вас есть, сталкеры? – Репс шагнул к столу и сел на скамью.

Кузьма решил не строить из себя крутого перца и сказал обычным голосом:

– Есть. Его Паштетом кличут, а я Домовой.

– Вот и познакомились. Присаживайтесь, в ногах правды нет. – Репс подождал, когда гости сядут на скамью с другой стороны фургона, и продолжил завуалированный под беседу допрос: – Ну а здесь как оказались?

Кузьма с первого взгляда ощутил расположение к Репсу. Открытое, дружелюбное лицо, морщинки вокруг добрых глаз, изогнутые в приятной полуулыбке губы вызывали в нем симпатию. Парень чувствовал, что может довериться этому человеку, и рассказал об Испытании.

Пока он говорил, Пашка несколько раз предупреждающе кашлял, чтобы друг остановился. Кузьма слышал эти сигналы, понимал, что они означают, но продолжал говорить. Он был уверен, что лишнего не наболтает.

– Так, значит, у вас тут рядом крупное убежище, и не одно. – Репс задумчиво постучал по нижней губе укороченным на одну фалангу указательным пальцем. – Это хорошо.

– Теперь ваша очередь. Что вас с Матюхой привело сюда? – Пашка опять говорил басом, только на этот раз голос дал петуха, и вышло забавно.

Репс ответил стандартной легендой: мол, уехал из города незадолго до Атаки, все эти годы выживал, как мог, по крупицам собирая сведения о малой родине. Как узнал, что в Кирове есть живые люди, вернулся домой, в надежде хоть что-то выяснить о судьбе близких родственников. Матюху подобрал в сожженной деревне. Работорговцы забрали всех, кого можно было выгодно продать, остальных убили, а дома подожгли. Малец чудом выжил: мать спрятала его в подвале за мгновение до того, как в дом ворвались вооруженные до зубов ублюдки, за волосы выволокли ее за дверь и увезли в неизвестном направлении.

Правдой в его словах была только история Матюхи, все остальное – выдумка чистой воды. До Атаки Репс жил в небольшом городе возле Полярного круга, работал водителем. Ни военного, ни экономического интереса городок не представлял, поэтому печальная судьба обошла его стороной. Когда до поселения доползли слухи о ядерной войне, жители объединились и сделали из грузовых машин кустарные броневики с пневматическими пушками для защиты от возможных врагов.

Может, Репс и не стал бы колесить по изуродованной ядерной войной стране, собирая материал для «Летописи Апокалипсиса», выполняя последнюю просьбу друга, но в один из дней в северный городок пришла беда. Неизвестная инфекция выкосила почти все население. Те, кому повезло, сели в железных монстров и укатили куда глаза глядят. Репс оказался в числе этих счастливчиков и стал невольным осведомителем Шарова. Машина, в которой он покинул родной город, принадлежала погибшему от инфекции эмиссару профессора. Тот нередко использовал доверчивого приятеля втемную для своих целей задолго до начала эксперимента и продолжал это делать даже после своей смерти.

– Я много где побывал и видел, как люди стремительно превращались в зверей. Внешне они сохраняли человеческий облик, но внутри них зрело черное, непроглядное зло. Тогда я понял важную вещь: зло притягательно по своей сути. Оно манит к себе обещаниями легкой победы над любым, кто слабее тебя. Добро же всегда требует больших усилий над собой. Намного проще отобрать у голодного последнюю корку хлеба, чем поделиться с ним крохами того, что у тебя есть. В первом случае ты гарантированно продлишь подобие жизни и агонию погибающей души, а во втором – не факт, что доживешь до завтрашнего дня. Зато сохранишь человеческое достоинство, самоуважение и веру в лучшую долю для человечества, – закончил Репс длинный монолог.

– И вы решили всегда и везде творить добро, – догадался Кузьма.

– Именно так.

– А если вы решили творить добро, зачем тогда пушка на крыше фургона? – с хитрым прищуром спросил Пашка. – Неувязочка получается.

– Вовсе нет. Я считаю, добро должно быть с кулаками. Иначе как объяснить заблудшим душам, что они заблуждаются? Ну и еще один аргумент: не будь этой пушки, разве вы бы сейчас говорили со мной?

Пашка, смущенно крякнув, потупил глаза в пол.

– То-то и оно. Ну ладно, хватит о лирике, давайте ближе к делу. Я ведь не просто так вас пригласил. Долг платежом красен. – Ребята переглянулись. Репс заметил тревогу в глазах гостей и поспешил успокоить: – Ничего такого от вас не требуется. Просто познакомьте меня с руководством вашей общины. У вас же есть лидер?

– Да, – кивнул Кузьма. – Это мой отчим.

– Отлично! Тем проще будет найти с ним общий язык. В качестве жеста доброй воли я довезу вас до места. Вы ведь покажете дорогу?

Пашка отрицательно мотнул головой и чуть не задохнулся от возмущения, когда Кузьма согласился. Репс почему-то не вызывал в нем доверия. Паштет хоть и прожил всего пятнадцать лет, но чутье подсказывало, что нельзя слишком откровенничать с незнакомцами. Беспечность товарища его поражала. Он и так много чего наболтал и, вдобавок, хочет теперь привести Репса к убежищу. А если тот вынашивает дурные планы? Мало ли чего он рассказал о себе. Правда это или нет, все равно не узнать, а наплести можно с три короба.

На крыше фургона опять что-то противно заскрежетало, как будто жуткое чудище провело когтями по железу. Пашка резко поднял голову к потолку.

– Это Матюха поменял азимут наблюдения, – пояснил Репс с отчетливо различимой в голосе гордостью за воспитанника. – Бдит малец, старается. Давно пора смазать привод обзорной турели, да нечем. Может, получится у вас разжиться чем-нибудь подходящим, а то заклинит не вовремя – и дело с концом.

Он хлопнул себя по коленям и встал со скрипнувшей под ним откидной скамьи.

– Ну, я оставлю вас на минутку, проверю, что там и как, а вы тут посовещайтесь пока.

Хозяин машины зашаркал подошвами ботинок по настилу из старых досок.

Пашка дождался, когда за ним захлопнется дверь в закуток с ведущей наверх лесенкой, и накинулся на друга:

– Ты что творишь? Спятил – этих двоих в убежище вести? А если они мутанты какие, ну или задумали чего?

Кузьма посмотрел на Пашку с улыбкой на губах.

– Помнишь, ты говорил, как было бы круто пригнать танк к убежищу?

– Ну, помню. И что?

– Чем тебе эта машина не нравится? Тот же танк, только на колесах, даже пушка есть. А если серьезно, Паштет, доверять надо людям.

Зрачки Кузьмы внезапно расширились.

Пашка хотел спросить, хорошо ли друг себя чувствует, как вдруг его глаза остекленели, рот приоткрылся, лицо вытянулось, а кожа приобрела матовую бледность.

– Доверять надо людям, – медленно повторил он.

– Вот именно.

Кузьма шмыгнул носом, провел пальцами над губой и с удивлением увидел, что они перепачканы кровью.

Дверь открылась. Репс вошел в жилой отсек.

– Ну что, договорились?

– Угу, – буркнул Кузьма и запрокинул голову в попытке замедлить кровотечение из носа.

Репс вытащил из кармана штанов мятый платок и сунул парню в руки.

– Держи.

Кузьма прижал тряпицу к носу, покосился на Пашку. Тот все еще сидел с отсутствующим взглядом, а из уголка приоткрытого рта тянулась тонкая ниточка слюны.

– Подвинься, – попросил Репс и, когда Кузьма чуть сместился в сторону, сел рядом с ним. – На самом деле мы не такие и разные, как может показаться на первый взгляд. Я сразу почувствовал в тебе родственную душу, да и ты, думаю, тоже ощутил нечто похожее. Верно? Иначе с чего бы ты стал так откровенничать. Вон Пашка твой до последнего чуть ли не волком на меня зыркал, хоть я и не давал повода. И до сих пор так бы смотрел, если б ты его не успокоил.

– Так это сделал я?! – искренне удивился Кузьма. Он убрал руку от лица, посмотрел на испачканный красным платок и снова прижал его к носу. Кровь по-прежнему текла, хоть и не так активно, как раньше. – Но как это получилось? Я ничего такого не хотел. Честно.

– Верю. Придет время, и ты научишься контролировать себя. У меня ушло больше пяти лет, прежде чем я разобрался, как управлять этим даром. Думаю, тебе будет проще, ведь ты моложе, и твой организм быстрее сумеет адаптироваться. Скажи, у тебя были сильные головные боли и похожие на эпилепсию припадки?

– Да.

– А как давно они начались?

Кузьма пожал плечами.

– Года полтора назад, наверное. Может, чуть раньше. Я точно не помню. Запомнил лишь, как сильно перепугался отчим, когда это произошло впервые. В убежище и без того туго с лекарствами, чтобы тратить их на неизлечимо больных. Он боялся, если кто прознает о моем недуге, его заставят отказаться от меня.

– Вот в этом и кроется основная проблема. Люди боятся всего нового и непонятного. Им легче прогнать таких, как мы, или уничтожить, чем найти способ мирно ужиться с нами.

– Но кто мы такие?! – воскликнул Кузьма дрожащим голосом. – Мутанты?!

– Вряд ли. Думаю, мы просто не такие, как все. Ты же не станешь называть мутантами тех, кто великолепно танцует, сочиняет музыку, пишет картины и книги или играет на музыкальных инструментах? Мы просто умеем делать то, что неподвластно большинству, вот и все.

– Вы поэтому уехали из того северного городка и пустились странствовать, – догадался Кузьма. – Боялись, что вас там убьют?

Слегка склонив голову набок, Репс поджал губы, словно говоря: может быть, и так.

– И вы все придумали насчет семьи и того, что жили когда-то здесь?

– А вот это чистая правда, – солгал Репс не моргнув глазом. – Я когда-то действительно здесь жил, потому и хочу попасть в убежище и поговорить с твоим отчимом. Вдруг он что-нибудь знает о моей семье.

– А вы не боитесь найти их через столько лет? Вы за это время сильно изменились, да и они, думаю, тоже. А вообще, наверное, это страшно. – Кузьма зябко передернул плечами. – Как будто встретить того, кто давно умер.

– О-ох! Моя голова, – простонал Пашка, приходя в себя. – Что случилось? Почему она так болит?

Кузьма с мольбой во взгляде посмотрел на Репса. Он не знал, что говорить другу. Правду все равно не скажешь, а в голову, как назло, ничего путного не лезло.

– Регенератор вышел из строя. Концентрация углекислоты в замкнутом пространстве резко повысилась. Как результат, потеря сознания, сильные головные боли, кровотечение из носа. Повезло, Матюха вовремя аварийную систему очистки воздуха запустил. Раз уж все так удачно сложилось, предлагаю не тратить зря время. Прошу пройти за мной в кабину. Обещаю доставить до убежища первым классом. Что вы на это скажете?

Пашка оперся локтями в колени, уткнулся лбом в сложенные ковшиком ладони и хрипло пробурчал, глядя себе под ноги:

– Доверять надо людям.

Глава 18

Возвращение

Сенька-Пострел глянул на часы в окошке дозиметра. До прихода сменщика оставалось чуть больше сорока минут. Приближалась самая трудная часть дежурства, когда время тянется как резина и последние полчаса превращаются в пытку. Почему-то именно в конце смены кожа головы особенно сильно зудит под маской противогаза, пить хочется неимоверно, а пропитанная по́том одежда неприятно липнет к телу, хотя в ОЗК уже через час ты весь сырой, как жаба, и хлюпает даже в ботинках.

Сенька схватил губами кончик торчащей из обтюратора силиконовой трубки, но вместо жидкости втянул в себя воздух и беззвучно выругался. Опять он прошляпил и остался без воды, а ведь давал себе слово пить маленькими глотками, растягивая и без того невеликий запас на долгие шесть часов караула.

Сердиться на себя глупо, куда как лучше винить в своих бедах других, а потому Сенька принялся мысленно чихвостить работниц швейного цеха. Он никак не мог понять, почему те не догадались увеличить объем питьевого контейнера в ОЗК, ну или хотя бы расположить рядом с основным запасной полулитровый мешок. Ладно бы комбинезоны были фабричного производства, так ведь бабы их сами из старых запасов прорезиненной ткани шьют, герметизируя швы специальным составом.

«С меня хватит! – подумал Сенька. – Закончится смена, пойду к Зубру и все выскажу. Он начальник, вот пусть и думает, как исправить ситуацию. Где это видано, чтобы здорового мужика отправлять на дежурство с поллитровкой воды в запасе? Да в этом комбезе, как в бане, семь потов за смену сойдет. Сам-то, небось, в кабинете сидит, бумажки с одного края стола на другой перекладывает да чаи каждый час гоняет, а я тут сырой, как лягуха, сижу».

Сенька резко передернул плечами, прижался к мачте шелестящего лопастями ветряка и поерзал вверх-вниз. Зуд в спине утих, зато жутко зачесалась голова, да так сильно, что он едва удержался от желания сорвать противогаз, скинуть рукавицы мешковатого комбеза, запустить пальцы в мокрые от пота волосы и поскрести кожу ногтями. Не в силах больше терпеть, часовой поднял сжатые в кулак руки и несколько раз энергично провел костяшками пальцев от макушки к вискам и обратно.

С наблюдательного пункта открывался вид на кирпичный куб проходной и примыкающие к нему ворота. Сваренные из частокола толстых стальных прутьев, они прекрасно выполняли заградительную функцию, при этом не ограничивая обзор. Пострел подумал, что из-за нестерпимой чесотки тронулся умом, когда увидел грузовик с прицепом-цистерной (тот как раз свернул с проезжей части на ведущую к проходной дорогу), но нарастающий рев мотора убедил его в реальности происходящего.

Забыв обо всем на свете, дежурный во все глаза смотрел на машину. Неизвестные мастера превратили ее в броневик, навесив со всех сторон грубо сваренные внахлест металлические листы. Дополнительную защиту стеклам кабины обеспечивали жалюзи из толстых стальных пластин. За поднятыми планками угадывались силуэты водителя и двух пассажиров. Длинный ствол пушки на крыше фургона смотрел прямо по курсу, а массивный конус решетчатого отбойника грозил снести ворота к чертям собачьим, если водила не затормозит перед ними.

За грузовиком тянулся темно-серый шлейф из пыли и выхлопных газов. Это явно был кто-то из чужаков. Газогенераторные машины «металлургов» выбрасывали в воздух шапки белого дыма, работая на дровах вместо дефицитных солярки и бензина.

Сенька шагнул в сторону от похожей на тумбу станины восьмиствольного самострела и встал на колено перед герметичным железным ящиком. В случае непредвиденной угрозы инструкция требовала оповестить дежурных на других постах столбом красного дыма и лишь после этого открывать огонь на поражение. Пострел сомневался, что заряженные жаканами патроны его оружия пробьют самодельную броню, но где-то глубоко в душе лелеял надежду на волю случая. Толстые свинцовые чушки могли попасть в щели между пластинами жалюзи, продырявить стекло и если не убить, так хотя бы ранить водителя и пассажиров.

Пальцы в похожих на уродливые клешни рукавицах плохо гнулись. Толстый картонный цилиндр прокручивался, как будто не хотел лезть в руку. Наконец Сенька вынул из ящика сигнальную дымовую шашку, но на этом его мучения не закончились. С десяток драгоценных секунд ушло на срыв защитного колпачка и захват болтающегося на конце короткой бечевки пластикового колечка.

Дежурный только хотел выдернуть запальный шнур, как вдруг пронзительно завизжали тормоза и грузовик замер перед воротами, вхолостую рыча двигателем. Дверца кабины отворилась. На дорогу, один за другим, выпрыгнули двое в ОЗК и противогазах.

Сперва Сенька не понял, что так привлекло его внимание, но стоило приглядеться, как он сообразил. Синеватый цвет материала и характерная для самоделок мешковатая форма защитных комбинезонов указывали на обитателей убежища. Окончательно Сенька убедился, что из машины выбрался кто-то из своих, когда сталкеры подняли руки и дважды скрестили их над головой.

Дежурный ответил на приветствие условным жестом, вернул сигнальную шашку на место и шагнул к многоствольному самострелу. Устав требовал неотлучно находиться возле оружия. Ходили слухи, что Зубр иногда опрашивает вернувшихся с ходок сталкеров: кто из дежурных достойно нес службу в момент их возвращения, а кто коротал время, сидя в сторонке.

И хотя за два года дежурств Сенька ни разу не слышал, чтобы кого-то из дежурных наказали за нарушение устава, а он знал о паре подобных случаев со слов тех, кто так делал, это ровным счетом ничего не значило. Во-первых, рассказчики могли приврать ради красного словца. Во-вторых, если нарушители действительно так делали, то их просто никто не видел. А в-третьих, Зубр мог знать об их проделках, но за первый раз решил не наказывать.

Мутный блин солнца отбрасывал блики на стекла противогазных очков. Приложив руку ко лбу, Сенька проводил сталкеров завистливым взглядом и, когда за теми закрылась дверь шлюза, сердито пробубнил:

– Счастливые. Ща воды вдоволь напьются и в душ пойдут. А потом в столовку почапают.

Знал бы Пострел, как он заблуждался, может, ему и не было бы так горько и обидно. На самом деле Кузьму и Пашку в убежище ждали совсем не радостные события.

* * *

– Явились, не запылились, гаврики, – проворчал дед Андрей, закрывая внутреннюю гермодверь. – Будете еще в самоволку ходить, сорванцы? Из-за вас, олухов, весь бомбарь на уши поставили. Вахтеру строгача дали. Меня, старого, чуть до ынфаркту не довели. Совсем от рук отбились, молодежь, никакого уважения к старшим нет. Что хотите, то и делаете, бесстыдники. В наше время такого не было. Чаво зыришь, Домовой, глазенками лупаешь? Иди к Зубру, он тебя ждет. Я б на его месте всыпал тебе как следует по заднице-то, шоб впредь неповадно было.

– Я понял, дед Андрей, – сказал Кузьма и кивком велел Пашке идти за ним в раздевалку.

Подростки зашлепали мокрыми от дезактивирующего душа бахилами по бетонному полу, оставляя за собой влажные следы.

– Куда направились, олухи?! Разве я непонятно сказал? Зубр тебя ждет, Домовой. Велел немедля к нему идти, как из самоволки вернешься.

Кузьма повернулся к ковыляющему за ними деду, развел руки в стороны.

– Я что, в этом к нему должен идти? Надо снять комбинезон, переодеться. Да и помыться б сперва не мешало. На мне места сухого не осталось, я весь сырой, как из бани.

– А мне плевать, сухой ты али мокрый! – сердито рявкнул дед Андрей, хмуро сдвигая брови к переносице. – Головой надо думать, а не другим местом, прежде чем че-та затевать. Велено немедля отправить тебя к начальству, вот я и посылаю к нему. А в каком виде ты туды явисся, меня не волнует. Мне об этом ничего не сказали.

Кузьма посмотрел на друга. Пашка пожал плечами: мол, не знаю, думай сам.

– Ладно, – согласился Кузьма. – Раз велено – значит, пойду. Но учти, дед, если мне влетит еще и за то, что я в таком виде по убежищу расхаживаю, я молчать не буду.

– А ты мне не угрожай. Мал еще, угрожалка не выросла. Я, в отличие от тебя, в точности выполняю распоряжения начальства. Иди отседова, пока я тя батогом-от не огрел.

– Батог-то где возьмешь, а, дед Андрей? – устало усмехнулся Кузьма. – Пока за ним сходишь, меня уж и след простынет.

– Ах ты, шельмец, – бессильно погрозил кулаком Андрей Егорович и переключился на Пашку: – А ты чаво тута стоишь? Тебя Великаниха по всему бомбарю ищет, который час места себе не находит, все глаза уж, поди, выплакала. А ты здеся уши развесил, лыбисся.

Дед Андрей сокрушенно махнул рукой, дескать, ну вас к лешему, и пошаркал к стоящему возле двери в шлюз стулу.

– Слышь, Паштет, а старик-то правду говорит, – прошептал Кузьма. Видимо, не хотел, чтобы Витькин дед его услышал. – Ты давай щас в раздевалку иди, а потом к теть Любе отправляйся. Успокой ее, пусть не расстраивается по пустякам. Скажи, пусть лучше порадуется за тебя, как-никак сталкером стал. А я к отчиму пойду.

– Лады, – кивнул Пашка и собрался уходить, но Кузьма схватил его за руку:

– Постой. Перед тем как домой пойдешь, загляни к Грибу. – Он вытащил из сумки старый фотоальбом. – Отдай это. Скажи, задание выполнено.

* * *

После больше похожей на моральную порку профилактической беседы с Миклиным Зубр вызвал по рации Юргена и сконцентрировался на решении насущных проблем. По закону убежища определяющие жизнь общины решения принимались большинством голосов на заседании Совета. Поскольку вместе с комендантом число советников не превышало пяти, Зубр нередко звал на обсуждения только Знахаря и Юргена, справедливо полагая, что даже если бы Гриб и Капитан присутствовали в кабинете, то их голоса ничего не решали, проголосуй они «за» и уж тем более «против».

Единомышленники вовсю обсуждали возможные уступки и преференции, если «металлурги» и «лепсенцы» согласятся на создание коалиции против дикарей, когда Блоха просунул голову в приоткрытую дверь.

– Кузьма вернулся. Прям в защитном комбезе по коридору идет, – протарахтел он, смешно тараща глаза. – Впускать или отправить переодеваться?

– Пусть заходит, – велел Зубр, темнея лицом.

Блоха кивнул и скрылся за дверью.

Знахарь положил руку на сжавшуюся в кулак ладонь коменданта:

– Не стоит парня ругать. Отобьешь у него стремление к самостоятельности, только себе хуже сделаешь.

– А я считаю, надо сразу поставить Кузьму на место и прилюдно наказать, чтобы знал, как своевольничать. Иначе каждый возомнит себя начальником и будет делать что в голову взбредет, – прогудел Юрген, поглаживая пальцами левой руки гладкий подбородок.

Знахарь выразительно глянул на Шихова.

– Хватит играть в гляделки, – буркнул Зубр. На скулах под кожей сердито заходили желваки. – Без вас разберусь, как мне парня воспитывать.

В дверь стукнули, и в кабинет, чавкая бахилами, вошел Кузьма в блестящем от влаги комбинезоне. Сверкая круглым стеклом окуляра, из расстегнутого подсумка резиновым горбом выпирала противогазная маска. Небрежно засунутые за пояс перчатки напоминали наполовину сдутые резиновые шарики.

– Я что велел сделать? – грозно пророкотал Зубр. Знахарь похлопал коменданта по руке, мол, успокойся, не заводись, но тот проигнорировал предупреждение и рявкнул: – Почему ослушался?

– Испытание придумал не я, – спокойно ответил Кузьма.

Случайное открытие в машине Репса вселило в него уверенность в собственных силах. Он не сомневался: стоит ему оказаться с Зубром один на один, он сумеет убедить его в правильности своего поступка. Но это будет потом. Сейчас ему требовалось склонить на свою сторону соратников отчима, и парень целиком сконцентрировался на достижении цели.

– Это решение Совета, и я, как законопослушный житель общины, обязан его исполнять. Если бы я не пошел на поверхность, по убежищу поползли бы слухи, что ты оберегаешь меня от суровой реальности.

– А ведь он дело говорит, – заметил Знахарь. – Мы недавно это обсуждали и пришли…

– Помолчи! – Зубр сцепил пальцы рук в замок и вперил в Кузьму немигающий взгляд. – Если я отменил Испытание, значит, на то были причины. Ты же ослушался и самовольно покинул убежище. Ладно бы ушел один, это еще можно было бы объяснить стремлением служить обществу, но ты прихватил с собой Павла Шульгина. По закону убежища лицам, не достигшим шестнадцати лет, выход на поверхность строжайше запрещен. Шульгин нарушил закон и должен понести наказание, но, выходит, он не виноват. Ведь если бы ты послушал меня, он тоже остался бы дома. Что скажешь? Разве я не прав?

– Наполовину, – сказал Кузьма, легко выдерживая пронизывающий насквозь взгляд отчима. – Я легко могу это доказать.

Зубр нахмурился и плотно сжал губы. Независимость и смелость, с какой Кузьма разговаривал с ним, с одной стороны, радовала его. Он гордился, что воспитал приемного сына настоящим мужчиной, способным не только принимать решения, но и нести за них ответственность. Но в то же время Зубр испытывал чувство досады и горечи, что Кузьма так ведет себя с ним в присутствии других людей.

– Попробуй, – сердито сказал он. – Но учти, не сможешь убедить меня и уважаемых Советников, наказание за провинность увеличится вдвойне.

Кузьма пропустил мимо ушей смысл и угрожающий тон слов отчима. Пусть говорит что хочет.

– Я не ослушался и не выходил на поверхность самовольно, – сказал юнец, смело глядя на членов Совета. – Неужели вы могли подумать, что я способен действовать вразрез с установленными правилами?

– А разве это не так? – удивился Знахарь. – Насколько я понимаю, ты доказал обратное своим необдуманным поступком.

Зубр и Юрген ограничились многозначительным молчанием.

– У меня было не только добро на Испытание, но и задание для посвящения в сталкеры. И это не просто короткая прогулка по территории комбината. Я должен был выйти в город и принести одну вещь из указанной мне квартиры.

Зубр по очереди посмотрел сначала на Юргена, потом на Знахаря. Оба пожали плечами, а Шихов еще и руками развел.

Кузьма пояснил:

– Это Гриб дал добро. Он же попросил принести старый фотоальбом из его квартиры и посоветовал взять с собой напарника. Так что я не ходил в самоволку, а выполнял задание одного из Советников. Моя вина лишь в том, что я позвал Пашку, а не кого-то из опытных сталкеров, но у меня не было выбора. Вряд ли бы кто-то из них согласился пойти со мной. К тому же Пашка ненамного младше меня и хорошо подготовлен. – Кузьма посмотрел на Юргена: – Или я насчет последнего заблуждаюсь?

– Нет. Павел Шульгин действительно показывает отличные результаты на тренировках, – подтвердил Шихов. – Пожалуй, на текущий момент он один из лучших моих воспитанников.

– Что и требовалось доказать, – улыбнулся Кузьма. – Да и вернулись мы в убежище не с пустыми руками, и это я сейчас не об альбоме говорю. Хотя то, что нам с Паштетом удалось раздобыть и принести его, многое значит. Мы приехали сюда на хорошо бронированной и вооруженной машине. Ее хозяева дожидаются разрешения встретиться с руководством убежища, и я считаю, было бы неплохо сделать их нашими союзниками.

– Слова не мальчика, но мужа, – заметил Знахарь, украдкой подмигивая Кузьме. Он души в нем не чаял, отчасти считая и своим воспитанником тоже.

– Не стоит давать столь лестные оценки авансом, – сказал Зубр. – Еще неизвестно, будет ли толк убежищу от этих людей и что они попросят взамен.

– Репс сказал… – начал Кузьма, но Зубр поднял руку:

– Ты достаточно наговорил. Если нам потребуется твое мнение, мы вызовем тебя. А теперь иди, приведи себя в порядок и марш в отсек. И чтобы носу оттуда не высовывал, пока я не разрешу.

Кузьма развернулся и вышел из кабинета, оставив после себя на полу темное пятно из натекшей с бахил и комбинезона воды. Когда за ним закрылась дверь, Зубр сказал соратникам:

– Займитесь вплотную нашими гостями. Узнайте: кто такие, откуда, чего им надо от нас. Прозондируйте возможность нанять их, а еще лучше постарайтесь как-нибудь аккуратно подвести к мысли вступить в общину. Если их машина и в самом деле так хороша, как о ней говорил Кузьма, нам она не помешает. – Он поддернул обшлаг рукава и посмотрел на часы. – А я пойду готовиться. Братья Черепановы скоро подгонят дрезину. Может, хоть сегодня договоримся с соседями и наконец-то придем к соглашению.

* * *

Сенька чуть дар речи не потерял, когда дверь шлюза открылась и на поверхность вышел Зубр собственной персоной. Только у него на рукавах ОЗК были намалеваны краской две широкие, имитирующие повязки красные полосы. Комендант направился прямо к наблюдательному посту Сеньки.

– Осспади, спасибо тебе, уберег оболтуса, не дал сделать глупость, – пробормотал Пострел, с трудом удерживаясь от желания осенить себя крестным знамением. Минуту назад он чуть не сел на крышку ящика с сигнальными шашками в надежде дать отдых усталым ногам, но что-то удержало его от опрометчивого решения, и, как оказалось, не зря.

Интерлюдия III

После долгого монолога в горле управляющего пересохло. Моргенштейн схватил со стола бутылку с минеральной водой и жадно припал к горлышку за мгновение до того, как Олег Иванович открыл дверь в серверную.

– Как продвигаются дела? – профессор перешагнул через порог и направился к ассистенту. Тот стоял возле камеры и не отрываясь смотрел на отставленный вбок миниатюрный экран.

– Нормально. Только что закончили. Вот, просматриваю запись на ускоренной перемотке.

– Какие-то проблемы?

– Пока не уверен, – ответил Алексей после короткой заминки.

– Но сомнения есть, раз проверяешь?

– Вроде как дважды пропадал индикатор записи. Хочу убедиться, так ли это на самом деле или мне показалось.

Олег Иванович одобрительно похлопал ассистента по плечу:

– Молодец! Ни у кого не должно возникнуть подозрений насчет подлинности этой записи. – Профессор повернулся к бывшему управляющему: – Если опасения Алексея подтвердятся, придется повторить ваш рассказ. Не возражаете?

Моргенштейн оторвался от горлышка пластиковой бутылки, вытер губы рукавом.

– Можно подумать, вы меня отпустите, если я этого не сделаю, – буркнул он, закручивая пробку.

– Правильно рассуждаете, – сказал профессор и поинтересовался у ассистента: – Ну что там с записью? Все в порядке?

– Вроде да, ни ряби, ни потери изображения, но это ж при перемотке. Лучше в нормальном режиме просмотреть, а то мало ли: вдруг звук местами пропадает, ну или еще какие дефекты обнаружатся.

– Просмотрим, Алексей, не волнуйся. Тут дело такое – на авось полагаться нельзя. Снимай аппарат со штатива, заберу с собой в кабинет. Там с гостями и погляжу, что у вас получилось.

Ассистент отсоединил камеру от треноги, сунул в руки профессору. Моргенштейн покашлял в кулак. Шаров правильно истолковал попытку управляющего привлечь внимание, повернулся к нему и посмотрел в маленькие, бегающие из стороны в сторону глазенки.

– Я свою часть сделки выполнил, теперь очередь за вами. Когда вы переправите меня на аэродром?

– Не торопитесь. Я же сказал: пока не изучим запись, никуда вы отсюда не уйдете.

Ефим тяжело вздохнул, подался вперед, опираясь локтями в колени, и опустил голову в сложенные ковшиком ладони.

– Да не расстраивайтесь вы так. Если с записью все в порядке, если вы на камеру повторили то же самое, что говорили нам, я исполню данное вам слово. – Олег Иванович помолчал, размышляя, уместен ли будет его следующий вопрос. Кивнул, словно соглашаясь со своими мыслями, и спросил: – Позвольте полюбопытствовать, а почему именно аэродром? Я могу отправить вас в любую точку Зоны.

На самом деле профессор мог перебросить управляющего куда угодно, хоть в ту же Америку, но умышленно не сказал о такой возможности. Теоретически Богомолову не составило бы труда дистанционно отследить включение телепорта, определить координаты выхода из пространственного тоннеля и отправить туда своих головорезов. И хотя шансы подобного развития событий не превышали процента, Шаров не хотел брать на себя ответственность за чужую жизнь. В Зоне с Ефимом тоже могло произойти все что угодно, вплоть до нападения мутантов или гибели в деструктиве, но в этом случае был бы виноват сам Моргенштейн. Ведь это он выбрал точку открытия портала, а не профессор.

Управляющий скрипнул стулом, возвращаясь в прежнее положение.

– Покидать Зону через любой КПП – значит привлечь к себе ненужное внимание. Пересекать Периметр в неположенном месте рискованно. Где гарантия, что прилегающие к нему территории не заминированы с обеих сторон? На месте военных я озаботился бы этим с первой минуты наступления новой реальности. Даже если мои страхи насчет минирования необоснованны, я бы не стал рисковать и уходить из Зоны по земле. После Выброса появилось много аномалий. У меня нет ни ПДА, ни опыта обнаружения ловушек с помощью подручных средств, ни карты с указанием точек закладки искусственных деструктивов техниками парка. Рисковать жизнью, надеясь на удачу, – не мой вариант. По воздуху, как мне кажется, будет безопаснее.

Ефим покривил душой, говоря о причинах своего решения. В действительности он полагал, что бегство из Зоны по воздуху – единственный шанс остаться незамеченным не только для Богомолова и его ищеек, но и для акционеров «Чернобыль Лэнда».

В том, что его будут искать и те и другие, Моргенштейн не сомневался. Денежные мешки из Европы и США вложили немалые средства в тематический парк развлечений и попытаются вернуть хоть какую-то часть капитала любыми способами. Поскольку с момента возвращения Зоны в принадлежащие ей земли парк автоматически прекратил существование и перестал приносить прибыль, для кредиторов остался единственный вариант возмещения убытков: ободрать как липку управляющего.

Моргенштейн как будто чувствовал, что все этим закончится, и заранее предпринял попытки сохранить свои деньги от алчных акул капитализма. В последние полтора года он перевел большую часть состояния в офшоры на счета зарегистрированных на чужое имя подставных фирм. Дело оставалось за малым: незаметно покинуть Зону и, не выходя из тени, снять деньги со счетов. После затеряться где-нибудь на островах Тихого океана и жить там припеваючи, ни в чем себе не отказывая. Весь расчет строился на том, что долго искать его не будут. Неделю, максимум две, потом решат, что он погиб или стал зомби, что в принципе одно и то же, и прекратят бессмысленные поиски.

– Теперь понятно ваше стремление попасть на аэродром, – кивнул профессор. – Что ж, цепь ваших рассуждений не лишена логики, но в ней есть одно слабое звено.

– Какое?

– Самолет не сможет подняться в воздух без пилота. Сомневаюсь, что там кто-то остался в здравом уме. При всем уважении, вряд ли вы сумеете уговорить зомби сесть за штурвал.

Моргенштейн самодовольно хмыкнул:

– Об этом не беспокойтесь. Я сам себе пилот. Умею управлять как вертолетом, так и легкомоторным самолетом.

– Ну тогда мне остается пожелать вам удачи. Хотите еще что-нибудь выпить или поесть?

– Я хочу только одного: как можно скорее убраться отсюда.

– Постараемся не задерживать вас сверх необходимого времени, – учтиво улыбнулся профессор, кивнул состроившему кислую физиономию Моргенштейну и покинул серверную.

Олег Иванович вернулся к себе в кабинет, дождался, когда закончится вторая часть видеоотчета и включил видеокамеру. Вместе с гостями он просмотрел показания управляющего от начала и до конца. Алексей зря волновался: ни помех, ни каких-либо перерывов в записи не оказалось. Моргенштейн не только практически слово в слово повторил ранее сказанное, но и добавил новые, компрометирующие Богомолова факты.

– Ну что, господа хорошие, отпускать нашего свидетеля или еще немного подержать? – спросил профессор, извлекая карту памяти из видеокамеры.

– Пусть катится на все четыре стороны. Видеть его не могу больше, – сказал Крапленый. – Надоел хуже горькой редьки за эти три года. Все какие-то летучки устраивал да бесполезные совещания. Ладно бы с начальниками собирался, им без разницы, где штаны протирать, так ведь он нас, простых проводников, заставлял на эти посиделки ходить.

– С тобой все понятно, – усмехнулся Олег Иванович, подходя к сейфу в углу кабинета. – Ну а ты что скажешь, Балабол?

– А что я? – удивился Дмитрий, глядя, как профессор открывает дверцу и осторожно, словно в руках не кусочек пластика, а пробирка со смертельно опасным вирусом, кладет «информационную бомбу» на полку.

Шаров запер сейф, повернулся и посмотрел на молодого человека с обезображенным лицом.

– Раз это касается твоей судьбы, тебе и решать.

– С его стороны все условия договора выполнены. Он дал нужные нам… э-э… мне показания. Помог определить мою подлинную личность. Думаю, его можно отпускать.

– Хорошо. Тогда я займусь Моргенштейном, а вы посмотрите заключительную часть видеоотчета.

Потапыч застонал, страдальчески закатив глаза к потолку. Похоже, он был единственным, кого утомили длительные просмотры, или же оказался самым честным из всех, кто был обречен профессором на созерцание результатов глобального эксперимента.

Не обращая внимания на его стоны, Шаров подошел к столу, взял пульт и несколькими нажатиями кнопок выбрал нужный файл из списка хранящихся на жестком диске записей.

– Олег, дай немного отдохнуть, – попросил Болотный Лекарь. – Полчаса ничего не решат.

– Вот именно, – поддакнул Крапленый. – У меня голова уже от этих документалок пухнет и глаза болят.

– И у меня, – подтвердила Лань, кончиками пальцев массируя закрытые веки.

– Я тоже устал, – кивнул Балабол.

– А я вообще засиделся. – Потапыч раскинул руки в стороны и выгнулся на стуле, смачно хрустя позвонками. – У-эх, хорошо. Было бы неплохо подразмяться немного. – Он встал, попрыгал с ноги на ногу, как боксер перед поединком, и нанес серию ударов в голову противника-невидимки. – Есть тут у вас спортзал или вам, ученым, он без надобности?

– У нас есть комната отдыха с тренажерами, – чопорно сказал Олег Иванович, обводя гостей взглядом: – Кто-то еще хочет позаниматься?

Лань кивнула после короткой паузы, а Балабол и Хранители ответили отказом.

– Хорошо, перерыв полчаса.

– Вот это другой разговор, – довольно прогудел Потапыч, в то время как Лань сжала кулачки и радостно потрясла ими перед собой.

Шаров пальцем поманил к себе Болотного Лекаря.

– Раз ты предложил, с тебя и спрос, – сказал он, когда тот подошел к нему. – Проследи, чтобы через полчаса все были на месте. Нужный файл я выбрал, тебе остается нажать вот на эту кнопку.

Он дотронулся кончиком указательного пальца до обрезиненного бугорка с выпуклостью в виде опрокинутого набок треугольника, сунул пульт в руку старого друга и отправился в серверную.

– Ну что, Ефим Соломонович, поздравляю, вы свободны. Прошу следовать за мной, – с порога объявил Шаров и обратился к лаборанту: – Алексей, будь добр, проводи кое-кого из наших гостей до комнаты отдыха.

Ассистент с радостью отправился выполнять новое задание. Моргенштейна как будто прорвало после записи показаний на камеру. Он болтал без умолку и так утомил разговорами, что ассистент был готов отправиться хоть на край света, лишь бы избавиться от назойливого собеседника.

Следом за молодым ученым из серверной вышли профессор с управляющим в сопровождении военсталов. Лаборатория с телепортационной установкой находилась в соседнем здании. Комон и Эврибади ни в какую не согласились отпустить профессора одного на улицу, хотя тот предложил им остаться в исследовательском центре и ждать его возвращения.

Путь к одноэтажному строению из железобетонных панелей пролегал через посадочную площадку. Группа зомби кучковалась возле массивной спутниковой антенны. Высокий фундамент закрывал их от чувствительных датчиков охранной системы.

Безмозглые топтуны заволновались, когда вблизи от исклеванной крупнокалиберными пулями туши грузового вертолета показался малочисленный отряд. Трое из пяти зомбяков медленно зашаркали навстречу людям. Комон вскинул «калаш», но прежде, чем он нажал на спусковой крючок, автоматический штуцер на вышке отстучал короткую очередь.

Прошитые пулями тела упали на асфальт и задергались. Черная кровь хлестала из ран. Подранки корчились, бормоча невнятную околесицу. Один из них попытался встать. Грохнул выстрел – Комон все-таки сделал, что собирался, и зомби затих с пробитой насквозь головой.

Штуцер на соседней вышке с едва слышным гудением повернулся к людям. Застыл на несколько секунд, словно выбирая, кого первым огреть свинцовой плетью.

– Хоспади, – еле слышно прошептал Моргенштейн, инстинктивно отходя на шаг в сторону.

Оружейный ствол повторил его движение. Черный зрачок дульного среза немигающим взглядом уставился в переносицу управляющего. Ефим почувствовал, как пот выступил на лбу и под мышками, а по спине побежали мурашки.

– Назад! – неожиданно рявкнул профессор, вытаскивая из кармана ключ-карту: – В этот кусок пластика вшит защитный чип. Радиус действия невелик, от силы три метра. Хотите остаться в живых, держитесь ближе ко мне.

Моргенштейн кивнул и чуть ли не вплотную прижался к профессору. Остаток пути до построенного буквой П здания прошел без эксцессов.

– Слава Зоне, добрались, – выдохнул Шаров, закрывая за Эврибади дверь. Тот последним оказался под защитой железобетонных стен. – И как это я забыл об активированной охранной системе? Хорошо хоть универсальная ключ-карта всегда при мне.

– Да уж, повезло. – Моргенштейн нервно хохотнул и посмотрел на близнецов. Те сохраняли полную невозмутимость, как будто их жизни совсем недавно не подвергались смертельному риску.

– Прошу за мной. – Профессор зашагал к железной двери. Та отделяла отданное под телепортационную лабораторию правое крыло здания от центральной части постройки.

Олег Иванович щелкнул выключателем, как только перешагнул порог вытянутого в длину помещения. Яркий свет люминесцентных ламп брызнул с потолка. Это была вынужденная необходимость: перед тем как построить телепорт, профессор распорядился заложить окна кирпичом. Так он надеялся сохранить в тайне уникальное оборудование и проводимые на нем эксперименты.

Моргенштейн вторым вошел в лабораторию и с ходу направился к телепортационной камере. Он никогда не видел ее ранее, но понял, что клетка Фарадея, непонятно как подвешенная между парой медленно вращающихся и установленных под углом друг к другу металлических обручей, это она и есть.

Последними в лаборатории оказались близнецы и заняли привычное место возле запертых дверей.

– Ну вот, осталось немного подождать, и вы окажетесь там, где хотите.

Шаров подошел к пульту управления, нажал несколько мигающих разноцветными огоньками кнопок.

– А если вы случайно отправите меня в другое место? – забеспокоился вдруг управляющий. – Я хочу быть уверенным, что вы переместите меня именно на аэродром.

Олег Иванович недоуменно уставился на Моргенштейна, потом в его глазах засветился огонек понимания, он улыбнулся и сказал вкрадчивым голосом:

– Вы мне не доверяете, потому что судите о моих делах по себе. Давайте так, вы сами введете координаты нужного вам места.

– Но я их не знаю, – растерялся Ефим.

– Ничего страшного. Подойдите сюда. – Олег Иванович посторонился, когда управляющий встал перед пультом управления. – Видите экран? Это интерактивная карта Зоны. Принцип работы такой же, как в ПДА. Найдите нужное вам место и дважды коснитесь экрана пальцем.

Профессор отошел в сторону и отвернулся, чтобы не смущать Моргенштейна. Тот нашел нужный участок карты, отмасштабировал изображение, чтобы случайно не выбрать не те координаты, выставил по центру экрана и дважды отрывисто ткнул кончиком указательного пальца в две серые полоски посреди неровного зеленого пятна.

– Все.

Шаров вернулся к пульту управления, мельком глянул на экран.

– Уверены?

– Да, – кивнул Моргенштейн.

– Тогда зафиксируйте выбор координат вон той зеленой кнопкой справа от экрана.

Управляющий большим пальцем правой руки вдавил кнопку с такой силой, словно хотел протолкнуть ее в самый центр пульта управления.

– Теперь пройдите в телепортационную камеру и закройте за собой дверь.

Ефим подбежал к клетке Фарадея, заскочил в нее и хлопнул дверью.

– Прощайте, – Олег Иванович помахал рукой и нажал на черную кнопку с белыми буквами ПУСК.

Гудение усилилось. Обручи завращались в разных плоскостях, и вскоре вокруг стальной клети с человеком внутри образовалось подобие полупрозрачной сферы. С установленных вокруг телепорта телескопических электродов сорвались трескучие молнии. Белые извилистые нити электрических разрядов ударили в образованную вращающимися обручами сферу. Резко запахло озоном. Раздался оглушительный грохот. Яркая вспышка на мгновение ослепила близнецов и профессора. Когда зрение вернулось в норму, Олег Иванович увидел пустую клетку и постепенно замедляющие вращение обручи.

Моргенштейн тоже оглох и ослеп на какое-то время, но это не помешало ему понять, что перенос состоялся. Теплые солнечные лучи ласкали лицо, ветер трепал волосы и одежду. Ефим закричал от переполняющих его эмоций. Слезы покатились по щекам. Он упал на колени, опустился ягодицами на пятки, положил на бедра повернутые к небу ладони и сидел так до тех пор, пока не стал слышать, как прежде.

Зрение тоже вернулось к нему, но он не спешил открывать глаза. Шорох травы успокаивал, равно как и загадочный звук, как будто сверху, один за другим, с завидной регулярностью падали костяные шарики. Ефим подумал, что это ветер клонит сухие стебли какого-нибудь сорняка. Созревшие коробочки стучат о борт стоящего неподалеку самолета, создавая звуковую иллюзию.

Он наконец-то открыл глаза и закричал от ужаса и омерзения. Воздушные машины, технические здания и растущие неподалеку от взлетно-посадочной полосы деревья – все было затянуто густыми белыми нитями паутины. К Ефиму, стуча костяными наконечниками ног, медленно приближалась та самая тварь из заброшенной деревни, с которой он меньше всего хотел бы встретиться снова. Если бы он знал, что она здесь. Если бы знал!

Моргенштейн снова закричал, но на сей раз его крик был полон отчаяния. Он обделался и даже не заметил этого. Попытался встать, но скованное страхом тело не слушалось. Слезы опять покатились по щекам, но теперь они были не следствием счастья, а предвестниками мучительной гибели. Управляющий кричал, пока не осип. Но и после этого он продолжал хрипеть, словно испорченный радиоприемник, глядя стеклянными от ужаса глазами, как медленно, с жестокой неумолимостью судьбы, на него надвигается паучиха.

Арахна вплотную приблизилась к парализованной страхом жертве, легким касанием передней конечности опрокинула на спину, сделала шаг вперед и согнула ноги в суставах.

Обезумевший от ужаса Моргенштейн попытался извернуться, когда над его животом навис острый коготь сросшихся в уродливую клешню рудиментарных конечностей, но не тут-то было. Словно уловив его мысли, Арахна резко опустила заднюю часть тела. Костяная игла с нависшей на кончике мутной каплей пронзила одежду, кожу и мышцы пресса. Токсин мгновенно попал в кровь управляющего, вызывая нечто сродни наркотическому опьянению. Страх прошел, а вместе с ним и мышечный спазм.

Арахна почувствовала смену настроения обреченного на мучительную смерть человека и подвигала низом тела из стороны в сторону. Отверстие в животе Моргенштейна увеличилось в размерах, но он по-прежнему не чувствовал боли. Крови тоже было немного. Помимо обезболивающего эффекта, секрет железы обладал и кровеостанавливающим действием.

Паучиха вывела жало из раны. Уродливая клешня прижалась к низу затянутого хитиновой броней живота. Из бугристого выступа в основании сросшихся недоразвитых конечностей высунулся покрытый слизью черный отросток. Быстро увеличиваясь в размерах, он глубоко погрузился в проделанное жалом отверстие. Влажные стенки пошли волнами, как будто внутри мышечной трубки перекатывалось что-то округлое и вытянутое в длину.

Процесс инфицирования живого инкубатора сопровождался обильным выделением слизи. Позднее, когда Арахна вынула яйцевод из отверстия, слизь запечатала рану, способствуя ее скорейшему заживлению. На созревание потомства в теле жертвы уходило от трех до пяти недель, в зависимости от числа отложенных яиц. Все это время зараженная особь должна была жить, чтобы снабжать развивающиеся эмбрионы питательными веществами и кислородом через тончайшие отростки, которыми кожистые яйца прикреплялись к стенкам кишечника и внутренних органов организма носителя.

Моргенштейн все еще пребывал в нирване, когда Арахна запеленала его в паутинный кокон, оставив в изголовье отверстия для дыхания. Сама паучиха после завершения процесса размножения поковыляла в заранее сплетенное из паутины гнездо между двумя самолетами.

А тем временем в научном городке Шаров и его верные телохранители вернулись в исследовательский центр. Получасовой перерыв закончился. Лекарь, как и просил Олег Иванович, собрал всех причастных к просмотру видеоотчетов в кабинете профессора и запустил воспроизведение заблаговременно выбранного файла…

Глава 19

Чирей

Зубр с час назад вернулся от «металлургов» и до сих пор не мог прийти в себя после неудачных переговоров.

– Глупцы! Безумцы! Спесивые бараны! – бормотал он под нос, нервно ходя по кабинету из угла в угол с заложенными за спину руками. – Вспомнят еще о моем предложении, да только поздно будет. Дикари всем дадут шороху, мало никому не покажется.

Дверь в кабинет открылась, и на пороге показался денщик.

– К вам посети…

– Уйди с дороги, Блоха! – послышался грозный окрик. Витька тут же исчез в коридоре. Знахарь вихрем ворвался в кабинет, загромыхал, выдвигая стул из-под стола. Сел. Оперся локтем о столешницу и подставил кулак под щеку. – Давно явился?

Зубр мельком глянул на часы.

– Давно.

– А чего сразу не позвал? Почему я о твоем возвращении из третьих рук узнаю? А-а! – догадался Знахарь. – Все плохо, да?

– Хуже не бывает. – Зубр сел за стол и скорчил физиономию, передразнивая главу общины «металлургов» Кудрявого: – Наше оружие – надежная защита от любого врага.

– Вот так, значит. – Знахарь побарабанил пальцами свободной руки по столу. – Ну, ладно эти с оцээма. Думают, с их пукалками им все по плечу, ну и бог с ними. Чем бы дитя ни тешилось, как грится. А лепсенские-то куда лезут? На что надеются? На бесперебойные поставки самопалов и боеприпасов к ним? Так это бабушка надвое сказала. Сегодня есть караван, а завтра враг жэдэ-ветку перерезал – и бон суа, месье! Их же дикари массой задавят, как не фиг делать.

– Я им так и сказал, а они знаешь, что ответили? Мы думаем, дикари для нас не угроза. Ха! Индюк тоже думал, пока в суп не попал. Дебилы, мля!

– Ладно, не заводись, побереги нервы. Будет тебе из-за дурней расстраиваться. Ты сделал для них все, что мог. Не захотели к тебе прислушаться, вот пусть и хлебают дерьмо полной ложкой. Лучше скажи, что нам теперь делать?

Зубр задумался, глядя перед собой в одну точку. Брови хмуро сдвинулись к переносице. Морщины на лбу стали заметнее, резче.

Знахарь тихо посапывал носом, терпеливо ожидая решения коменданта. У него был вариант выхода из ситуации, но он держал его при себе. Вот дойдет дело до обсуждения, тогда и можно выдвинуть идею, если придется. Знахарь давно заметил: они с комендантом мыслят в одном русле. Как показывал многолетний опыт сотрудничества, их идеи если в чем и различались, так это в мельчайших, не имеющих принципиального значения деталях. В народе о подобном явлении говорят просто, без изысков: одного поля ягоды.

– Надо объявлять всеобщую мобилизацию, – произнес Зубр после долгого молчания. – Если Байбак сказал правду, а не верить ему у меня нет никаких оснований, воинов у дикарей в разы больше, чем у нас. Случись чего, одними сталкерами от них не отбиться, и тогда каждый боец будет на вес золота, неважно, какого он пола и возраста.

Ожидания Знахаря оправдались. Он довольно крякнул и проговорил:

– Сам хотел это предложить, но решил обождать, вдруг наши мысли сходятся.

– Думаешь, выгорит? – В глазах коменданта ясно читалась тревога за будущее бомбаря. Он хоть и предложил ввести воинскую повинность практически для всех жителей убежища, видимо, сам не до конца верил в успех затеи. – Что, если мобилизация не поможет и мы не выдюжим при натиске дикарей?

– А разве у нас есть выбор? – Зубр помотал головой, на что Знахарь назидательно заметил: – То-то и оно. А раз выбора нет, нечего зря по этому поводу переживать. Лучше давай подумаем, как организовать обучение новобранцев без ущерба производству. Будущих бойцов на поверхность без защитных комбезов не выпустишь, да и арбалетов на всех не хватит, не говоря уж о самопалах. Я вообще считаю, пока «металлурги» не нарастят собственные запасы, они не будут активно торговать оружием. Все, что нам сейчас удастся закупить, предлагаю направить на усиление боевой мощи патрулей и сталкеров, а новичков учить обращению с ножами и арбалетами.

– Дело говоришь, – кивнул Зубр. Хотел вызвать Шихова по рации, но передумал и зычно крикнул: – Блоха!

Денщик просунул вихрастую голову в щель между дверью и косяком.

– Метнись за Юргеном, пусть живо сюда идет. И не задерживайся нигде, одна нога здесь, другая там. Понял?

– Ага! – кивнул Витька Блохин.

– Ну а раз понял, почему еще здесь? – прикрикнул Зубр и добродушно пробормотал, когда за дверью послышался торопливый перестук подошв: – Толковый парень, хоть и балбесничает иногда. Делал бы все путем, цены б ему не было.

– Себя вспомни в эти годы, – усмехнулся Знахарь. – Будто сам таким не был.

– У-ух, и не говори, – махнул рукой Зубр. – Чего творил иной раз, так голову бы сейчас оторвал за это.

– Вот и я о том. Хорошая у нас молодежь, грех жаловаться. Ну что? – Знахарь звонко хлопнул в ладоши и энергично потер ими друг о друга. – Пока Юргена ждем, может, послушаешь, о чем мы с Репсом договорились?

* * *

Население бомбаря восприняло новость о регулярных занятиях без особого энтузиазма. Кому охота после трудовой смены идти в зал и там бегать, прыгать, приседать, отжиматься до седьмого пота, а потом стрелять из арбалета по мишеням и отрабатывать друг на друге приемы рукопашного боя? Но не возросшая нагрузка вызывала недовольство людей, а оставшийся без изменений ежедневный продовольственный паек. Рассчитанный из учета затрат энергии на производстве, он не восполнял в полной мере возросшую потерю физической силы и выносливости.

Не зная всей подоплеки такого решения, люди начали роптать. Сначала обсуждали тишком между собой в отсеках. Потом самые идейные стали собираться в кучки на рабочих местах и шепотком обсуждать странную инициативу начальства. В полный голос убежище загомонило, когда три женщины в возрасте упали в голодный обморок на тренировке.

Занятие прервали. Разношерстный коллектив стихийно разделился на три неравные группы. С десяток людей, в основном среди них были представительницы прекрасного пола, бросились к лежащим в беспамятстве дамам. Правда, толку от спасательниц не было. Скорее, они еще больше нагнетали ситуацию, громко охая да ахая и нервно теребя пальцы. Всю необходимую помощь в виде непрямого массажа сердца и искусственного дыхания пострадавшим оказывали мужчины.

Большинство из присутствующих в зале разбрелись по сторонам. Кто-то сел на пол, кто-то прислонился к стене, кто-то продолжил делать гимнастические упражнения, но основная масса разбилась на кучки по три-четыре человека. Одни обсуждали последние сплетни, другие наблюдали за действиями спасателей и делали прогнозы от оптимистичных до самых трагичных, а третьи спорили о причинах мобилизации, постепенно переходя с шипящего шепота на крик.

Из последней категории вскоре выделилась группа кипящих праведным гневом активистов и направилась к Зубру требовать объяснений.

Толпа мало чем отличается от стада. Как животным нужен вожак, так и людям необходим лидер для перевода стихийного процесса из латентного состояния в активную фазу. Не всегда катализаторами бунта становятся лучшие представители людского рода. Зачастую бурлящая человеческая масса выталкивает из своих глубин полное отребье.

Константин Черных по прозвищу Чирей был как раз из этого разряда. Низкорослый, смуглолицый, коротконогий, с кудрявой шапкой черных с проседью волос, он обладал манией преследования и склочным характером. Ему казалось, весь мир настроен против него и каждый житель бомбаря только тем и занимается, что распускает о нем грязные слухи.

Давно подмечено: прозвища не прилипают просто так. Черных действительно был как чирей на заднице. Он на каждом шагу кричал о своих попранных правах, напрочь забывая о возложенных на него обязанностях. Ему всегда все было не так. То у него работы больше, чем у других, то ему паек выдали меньшей калорийности, то ему мешают отдыхать после трудовой смены играющие в коридоре бомбаря дети. Любое решение Совета убежища Чирей воспринимал в штыки и нещадно критиковал, не предлагая при этом никаких идей по улучшению общественной жизни. А ведь основное правило самоуправления в том и заключается: не согласен – предлагай и воплощай задумку в реальные дела. Но нет. Для Черных важнее всего был его эгоцентризм, а не нужды и чаяния живущих рядом с ним людей. Он никогда и никому не помогал, держался особняком от всех и только требовал внимания к себе, ничего не отдавая взамен.

По этой причине у Чирья не было не только друзей, но и товарищей. Тем более странно, что люди увидели в нем лидера. А ведь Черных ничего особенного не сделал. Он всего лишь в свойственной ему манере высказал недовольство новым решением властей и крикнул:

– Сами-то, небось, в три горла жрут за наш счет. Воры! К ответу их! К ответу!

Шумная гомонящая толпа подхватила провокатора, затянула его в себя, как водоворот, и понесла по коридорам убежища прямиком к кабинету Зубра. Втягивая в себя встречных жителей убежища, группа протестующих стремительно росла в размерах. Поддаваясь всеобщему настрою недовольства, люди не задавались вопросом: зачем они это делают? Их не волновали возможные негативные для убежища последствия демарша. Сейчас им больше всего хотелось честного диалога с властью, и они были готовы на все ради эфемерного понятия свободы и справедливости.

Чирей мигом сообразил, чем чреват для него стихийный бунт, и попытался выскользнуть из плотных объятий толпы. Не тут-то было. Зажатый телами разгоряченных лозунгами жителей бомбаря, он плыл, как по течению, и чем больше прилагал усилий выбраться из живого потока, тем плотнее смыкались люди вокруг него. Только возле апартаментов Зубра ему удалось протиснуться из центра к периферии митингующего собрания, но у судьбы на него, как оказалось, были другие планы.

Комендант услышал крики задолго до того, как требующая разъяснений толпа появилась перед его кабинетом. Удивленный активностью обычно пассивного в плане инициатив населения, он вышел в коридор за секунду до того, как Чирей оказался в самом конце бурлящей гневом человеческой массы. Появление Зубра лишило Чирья шансов уйти незамеченным. Ему ничего не оставалось, кроме как положиться на волю случая и вести себя, как говорят в народе, тише воды, ниже травы.

Увидев коменданта, жители убежища загалдели вразнобой. Одни просили объяснить, на каком основании для них ввели ежедневные многочасовые занятия. Другие предлагали увеличить паек. Были среди митингующих и те, кто обвинял Зубра во всех грехах. Эти шумели громче всех, требуя смены власти. Их крики «Уходи!» эхом звенели под потолком и метались от стены к стене, постепенно затухая в глубине длинного коридора.

– Тишина! – зычно гаркнул Зубр, подняв правую руку над головой. Толпа притихла, лишь отдельные возгласы слышались тут и там, пока комендант тяжелым взглядом буравил передние ряды протестующих. – Разорались, как бабы на базаре, чесслово. Зачем пришли?

– Вопросы к тебе накопились! – выкрикнул кто-то из толпы.

– Ну так спрашивайте по очереди. На кой ляд разом языками молоть? А еще лучше выберите самых достойных, на ваш взгляд, и пусть они явятся на ближайший Совет с вопросами от вас.

Бунтовщики разом зашумели. Зубр послушал их вопли и снова поднял руку, призывая к тишине. Не сразу, но толпа угомонилась, и тогда комендант сказал:

– Хотите поговорить? Я не против. Но разговаривать с вами буду у себя в кабинете.

– А хватит там места-то? – поинтересовался худощавый мужичок с напоминающей тонзуру лысиной.

– Как-нибудь разместимся, – пообещал Зубр и открыл дверь: – Заходи по одному.

Комендант неспроста предложил отвечать на вопросы у себя в кабинете. Дома и стены помогают, как говорится, но основная причина крылась не в этом. Обладая от природы феноменальной памятью, Зубр сканировал взглядом проходящих мимо него людей, запоминая лица бунтовщиков. В будущем это могло не раз пригодиться.

Хрупкий социальный организм убежища держался в равновесии не только благодаря титаническим усилиям Александра Семеновича и его ближайших соратников. Добрая воля населения бомбаря и его лояльность к решениям властей тоже играли немаловажную роль в нормальной, без эксцессов, жизни социума. Подрыв доверия к руководству мог сыграть роль случайной искры на пороховом складе и привести к разрушительным последствиям.

Протесты не начинаются на пустом месте. Помимо недовольства людей теми или иными действиями руководящих структур, обязательно должны быть зачинщики беспорядков. Если их нейтрализовать до того, как начнутся стихийные бунты и погромы, можно избежать ведущих к коллапсу серьезных проблем.

Именно этим Зубр и планировал заняться в ближайшее время. Причем под словом «нейтрализовать» он понимал не физическое устранение пришедших к нему людей. В условиях катастрофической нехватки рабочих рук это было бы непозволительной роскошью.

Да и не пошел бы Зубр на преступление ради сомнительной привилегии стоять на вершине властной пирамиды. У всего есть своя цена, и порой она в разы превышает полученные преференции. Власть занимает первое место в ряду таких вот невыгодных приобретений. За показное величие и иллюзию вседозволенности человек платит самым дорогим, что у него есть: спокойной беззаботной жизнью в свое удовольствие, да еще и получает в довесок глухое беспросветное одиночество. Все потому, что на самом верху есть место только для одного. Вдвоем и уж тем более втроем там не разместиться.

Зубр с радостью скинул бы с себя тяжелое ярмо правления, но понимание того простого факта, что, кроме него, по крайней мере сейчас, никто не способен тащить это бремя, удерживало от опрометчивого поступка. Слишком много сил и времени он потратил на выстраивание коллектива и поддержание вполне приемлемой жизни в убежище, чтобы бросить все на произвол судьбы. Ему ничего не оставалось, кроме как стиснуть зубы и дальше тянуть бомбарь на своем горбу, попутно решая всплывающие на пути проблемы.

Долгие годы руководства убежищем многому научили Зубра. Например, разбираться в человеческой психологии и умело играть на желаниях, стремлениях и страстях людей. Старый как мир принцип «разделяй и властвуй» комендант познал на практике, не раз применял его и теперь хотел провернуть ту же фишку. Дай человеку получше пайку или переведи его на другую, менее тяжелую работу, и он будет преданно служить тебе, забыв о принципах равенства, братства и социальной справедливости. Недаром ведь в народе говорят: своя рубашка ближе к телу.

Комендант дождался, когда митингующие окажутся в его кабинете, и повернулся к денщику. Тот как вжался в угол при виде приближающейся к кабинету толпы, так до сих пор и стоял там, испуганно сверкая глазенками.

– Никого ко мне не впускать.

– А если придет кто-то из Советников? – проблеял Блоха.

– Да хоть сам господь бог явится сюда. Меня ни для кого нет. Понятно?

– Ага, – кивнул Витька.

– Смотри у меня, – погрозил пальцем Зубр, перешагнул через порог и плотно прикрыл за собой дверь.

Народу в небольшой комнатушке набилось как сельдей в бочке. В пахнущем по́том и несвежим дыханием воздухе висел гул приглушенных голосов. Зубр протиснулся между худощавыми мужчинами в застиранных футболках и тренировочных штанах с вытянутыми коленками, обогнул стол и взобрался на стул, чтобы его всем было видно.

– Что вы хотели узнать? Спрашивайте.

Со всех сторон наперебой посыпались вопросы. Зубр поморщился и махнул рукой, требуя тишины. Ходоки замолчали.

– Я же просил говорить по одному. – Комендант кивком показал на стоящего перед столом черноглазого мужичка с седыми висками и мясистым носом: – Давай ты!

Мужик вытер тыльной стороной ладони вывернутые наружу влажные губы и посмотрел по сторонам, словно желая почерпнуть храбрости от стоящих подле него людей.

– Ну, это, нам интересно, с чего вдруг всех заставили после работы спортом заниматься?

– И почему нас учат стрелять из арбалета? – добавил его сосед с выкаченными наружу рыбьими глазами и широким зобом.

– Да! И отрабатывать приемы рукопашного боя, – выкрикнул кто-то из стоящих возле двери.

– А сами не догадываетесь? Физические упражнения, стрелковая и боевая подготовка, – говоря это, Зубр поочередно загибал указательным пальцем правой руки мизинец, безымянный и средний пальцы на левой руке. – Где ваша смекалка?

– Нас готовят к войне? – предположил мужчина с закрытым огромным печь-ячменем левым глазом.

Зубр нацелил на кривоглазого пистолетик из пальцев:

– В точку!

Толпа взволновано зашумела. Александр Семенович опять поднял руку и, не дожидаясь, когда смолкнут отдельные возгласы, объявил:

– В городе появился новый враг. «Металлурги» и «лепсенцы» отказались выступить с нами единым фронтом против дикарей, не воспринимая тех как серьезную угрозу. Мы же считаем: нельзя недооценивать противника, особенно если его численность превосходит вооруженные сталкерские группы всех трех бомбоубежищ вместе взятых. Мы можем надеяться только на самих себя, поэтому Совет принял решение объявить всеобщую мобилизацию. Отсюда дополнительные занятия и тренировки.

– А почему сразу причину не назвали? – спросил тощий, лопоухий парень с длинными, как у зайца, передними зубами. – Обязательно было ждать, когда у нас лопнет терпение и мы заявимся сюда, требуя объяснений?

– Да. А как иначе выявить идейный костяк? Только неравнодушные люди способны вершить великие дела и вести за собой. Вы все, кто пришел сюда, надежда и опора убежища. На вас лежит огромная ответственность донести до каждого жителя важность дополнительных занятий. В недалеком будущем каждый из вас, вероятно, станет командиром подразделения и внесет немалый вклад в общее дело победы над врагом.

– Это все, конечно, хойошо, и я таки восхищен столь пламенной йечью, но мне хотелось бы поговойить за маленький, но очень важный вопйос.

Зубр взглядом отыскал в толпе Мойшу. На самом деле из рыжего парня с конопатым лицом и водянистыми глазами был такой же еврей, как из слона балерина. Обладая недюжинной артистичностью, Роман – таким было настоящее имя картавого – обыгрывал врожденный недуг, говоря как истинный одессит, за что, собственно, и получил прозвище.

– Ну, что у тебя?

– Мы так и будем пейибиваться с хлеба на воду или нам все же увеличат паек?

Со всех сторон посыпались одобрительные возгласы. Стоящие рядом мужчины похлопали Мойшу по плечам, а один так еще и потрепал огненно-красный вихор на его макушке.

– Текущая норма рассчитана из учета количества хранящихся на складе запасов. Пока довольствие останется без изменений. Вот вырастет новый урожай на фермах, тогда и поговорим. Если вопросов больше нет, прошу покинуть кабинет и вернуться к прерванному занятию.

Стоя спиной к стене, Чирей терпеливо ждал, когда выпустившие пар бунтовщики один за другим выйдут из кабинета. С первой минуты стихийной акции протеста он костерил себя последними словами за неумение смолчать в нужную минуту. Лишь после слов коменданта о дикарях он поменял вектор мыслей с негатива на позитив и в уме поблагодарил того самого беса, что вовремя дернул его за язык. Не сболтни он тогда в зале лишнего, у него не появился бы шанс выторговать себе особые условия. А так – вот он стоит сейчас в кабинете начальника и ждет, когда останется с ним с глазу на глаз. Ей-богу, никогда не знаешь, к каким последствиям приведет случайно брошенное слово.

– Чего тебе? – Зубр бросил недовольный взгляд на подошедшего к нему Чирья.

– Дело есть, командир. Пока ты говорил, я покумекал немного. Думаю, у нас есть шанс победить малой кровью в грядущей войне.

Зубр взглядом показал Чирью на стоящий возле стены гостевой стул. Пока тот ходил за ним, рукавом стер с сиденья отпечатки своих же подошв и сел за стол.

– Что у тебя? – спросил он, когда Чирей поставил стул спинкой к обратной стороне стола и уселся на него, как всадник на коня.

Чирей долго молчал, как будто обдумывал, с чего именно начать. Он заговорил, когда комендант потерял терпение и открыл рот, намереваясь прогнать не оправдавшего надежд визитера.

– До переезда в Киров я почти двадцать лет проработал в Чепецке на химкомбинате.

– И? – Зубр непонимающе развел руками. – Каким боком это может помочь в борьбе с дикарями? Ты там начальником ВОХРА был, что ли?

– Нет, – помотал головой Чирей. – До развала Союза я трудился в секретном цеху по производству тетрафторида урана для атомной промышленности. В мои обязанности входила доставка радиоактивных отходов в специально построенные для них могильники. Я о чем тебе толкую, начальник: вот если б отправить в Чепецк группу сталкеров да притащить с тех могильников гадость, что я в них когда-то возил, мы здесь могли б такого наворотить, мама не горюй.

– «Грязные» бомбы. Ну конечно, как я сразу не сообразил. Дикари разбили стойбище в квадрате между биохимическим заводом и ТЭЦ. Мы находимся примерно в четырех километрах к востоку от них. Учитывая преобладающее направление ветра, у нас есть неплохие шансы испортить им жизнь, а самим сухими выйти из воды. – Зубр помолчал, покусывая нижнюю губу и что-то обдумывая. – Сколько дней тебе надо на подготовку?

Чирей чуть дар речи не потерял. Поход в Кирово-Чепецк за радиоактивными отходами в его планы не входил. Он рассчитывал выторговать себе дополнительную пайку и освобождение от изнурительных занятий взамен на информацию. Не более того. Так он и сказал, особо упирая в конце тирады на возраст:

– Ну какой из меня ходок в мои-то годы? Да мне через пару лет семьдесят стукнет, ежели доживу, а ты хошь в такие дали меня отправить.

– Какие дали, Чирей? Я же не по объездной тебя отправить хочу, а напрямки через Нововятск. К тому же отряд не пешком пойдет, а на машине поедет. У нас и водитель хороший имеется, и транспорт подходящий есть.

– Нет. – Чирей встал со стула. – Не поеду, даже не проси. Карту нарисовать могу, а все остальное давай без меня. Я ведь сталкерам обузой буду. Старый я ужо, как дерьмо мамонта. Смекаешь?

Зубр задумчиво почесал затылок.

– Ладно, бог с тобой. Не хочешь ехать – не надо. Может, и правда, от тебя одни проблемы в дороге будут. А карту ты нарисуй и постарайся сделать ее как можно подробнее, чтобы парни зря время не тратили на поиски.

– Уж за это ты не сумлевайся, начальник, сделаю что смогу. Тока, это, мне бы память дополнительной пайкой подстегнуть и времени свободного поболе, шоб нарисовать как следует.

– Освобождение от занятий и пайку получишь, когда готовую карту принесешь.

Лицо Чирья сморщилось в хитрой улыбке.

– Не-а, начальник, так дело не пойдет. Ты мне сначала бумагу дай с разрешениями на то и другое, а уж потом я тебе труды свои принесу. Сам же говорил: точная карта нужна.

– Хорошо. – Зубр достал из ящика стола два клочка бумаги и карандашом начеркал на них несколько слов. Потом согнул бумажки пополам и протянул их Чирью: – Вот тебе требование на дополнительную пайку, а это освобождение от занятий.

– Пожизненное? – уточнил Чирей, пряча бумажки в карман штанов.

– Ну да, – кивнул Зубр и усмехнулся: – До самой смерти.

Чирей вышел из комендантского кабинета в приподнятом настроении. Еще бы! Ему сегодня подфартило, а ведь все начиналось далеко не так радостно и хорошо.

Первым делом он отправился к заместителю Юргена, тому самому парню, что проводил занятия по общефизической подготовке, и отдал записку Зубра со словами:

– Передай дружкам, пусть боле не ждут меня на тренировках.

Из зала старик направился на кухню, где получил дополнительную порцию сушеных грибов и глубокую жестяную тарелку овсяной каши. Войдя к себе в отсек, согрел воды в миске на электроплитке, залил кипятком грибы и, пока те заваривались, слопал кашу.

Осознание беды пришло к нему, когда он запихал в рот последний студенистый кусок слипшейся в ком овсянки.

– Ну почему я не подумал об этом раньше? – простонал Чирей и так швырнул пустую тарелку на стол, что та отлетела к стене, срикошетила и со звоном брякнулась на пол.

Он действительно работал в Чепецке на химкомбинате, но не в секретном цеху, а простым вахтером. О производстве тетрафторида урана знал по слухам и как-то раз в одной из российских газет, спустя десять лет после развала Союза, прочитал о бесхозных после грабительской приватизации могильниках радиоактивных отходов. Где конкретно находятся эти могильники и что именно туда свозили, Чирей, разумеется, не знал.

Когда в его голову пришла мысль заполучить для себя особые привилегии, он и не предполагал, что все так далеко зайдет. Он вообще не собирался рисовать эту чертову карту. Хотел просто потянуть время, поесть вволю пару-тройку дней, а потом принести коменданту коряво нарисованную схему и сослаться на плохую память. Мол, что вспомнил – нарисовал. Получите – распишитесь, как говорится. А что так мало начеркал, так не его вина. С возрастом много чего подзабылось.

Чирей потянулся к миске с грибами. Съел их, выуживая пальцами из воды, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. А ведь грибочки ему нравились. Всякий раз жевал их медленно, с наслаждением. Растягивал удовольствие, не то что сегодня.

Последний гриб оказался с сюрпризом. Чирей сунул его в рот, сжал челюсти и услышал хруст. Он выплюнул серо-зеленую шляпку на ладонь и увидел рядом с отпечатками его зубов расколотую пополам пластмассовую пуговку. Похоже, та оторвалась от рубашки одной из работниц фермы, когда женщина собирала свежий урожай, или попала на гриб в сушильном цехе.

Неожиданная находка подтолкнула Чирья к мысли о побеге. Он подумал, раз его жизнь сегодня тоже раскололась пополам, как эта треклятая пуговица, значит, пришла пора искать счастья в другом месте.

Чирей решил просить убежища у соседей. По рельсам дойти до заводов – как нечего делать. Ну а там он постарается уболтать руководство того или иного бомбаря принять его в свои ряды. Благо есть что рассказать о планах Зубра, да и место, где встали лагерем дикари, он знает. Как ни крути, а такие знания дорогого стоят.

Умиротворенный принятым решением, Чирей взял потрепанную книгу со стола. Вырвал страницу с названием и на обратной стороне стал рисовать карандашом карту, время от времени смачивая грифель слюной.

Глава 20

Остров сокровищ

Следующие три часа Чирей провел как на иголках. Днем он не решился на побег, полагая, что часовые в два счета разгадают его замысел и если не пристрелят насмерть, то, как пить дать, ранят в спину. Ночью выходить из убежища было строжайше запрещено, а вот вечер подходил для его целей лучше всего. В ранних сумерках Черных легко мог слиться с падающими от построек тенями и незаметно добраться до связывающей крупные городские заводы железнодорожной ветки.

Чирей отправился в раздевалку, когда стрелки на старом будильнике выстроились в вертикальную линию. В это время быдляки и прочие мутанты еще отсыпались в норах, предпочитая затемно выходить на охоту. У него в запасе оставался час – хватит без проблем добраться до «лепсенцев», ну или «металлургов», и купить себе свободу и беззаботную жизнь. Главное, без лишних вопросов выбраться из убежища.

ОЗК и средство защиты органов дыхания висели в закрепленном за ним шкафчике. Старик напялил на себя балахонистый комбинезон, вдел ноги в бахилы и пристегнул хлястики к шпенькам прорезиненных штанин. Подсумок с противогазом нацепил на правый бок. Слева хотел закрепить походную брезентовую суму, но передумал. Во-первых, у него с собой не было ничего, что можно туда положить, а во-вторых, полная экипировка могла вызвать ненужные вопросы, а он не хотел привлекать к себе внимания.

Чирей намеревался провернуть испытанный трюк с разрешением от Зубра. И хотя записок было всего две и обе сыграли свою роль, он полагал, что Вахтеру, ну или кто там окажется возле шлюза, известно о его сделке с комендантом. В убежище слухи распространялись со скоростью лесного пожара. Тем более когда дело касалось каких-либо поблажек.

Расчет оказался верным. Миклин узнал Чирья по походке задолго до того, как тот приблизился к шлюзу.

– Никак решил прогуляться перед сном? – дружелюбно проворчал Вахтер, когда беглец оказался в паре шагов от него. – За какие такие заслуги Зубр тебя поблажками наградил?

– Раз наградил, значит, есть за что. Если так интересно, завтра сам у него спроси, – буркнул Чирей, вытаскивая из подсумка противогаз. Натянул резиновую маску на голову и пробубнил, сверкая круглыми стеклами окуляров: – Глядишь, ответит, ну или пошлет куда подальше.

Чирей был склочным, сварливым типом, и вступать с ним в перебранку означало испортить себе настроение до конца смены. Вахтер этого не хотел, а потому сделал вид, что не расслышал окончание фразы.

– Полчаса и ни минутой дольше, – сказал он, со скрежетом поворачивая маховик шлюза. – Опоздаешь, пеняй на себя. Я караулить у вторых дверей не собираюсь и на поверхность за тобой не полезу. Мне за это не плотют.

Чирей кивнул, мол, инструкция принята к сведению, прошел мимо Вахтера, протиснулся в щель между приоткрытыми створками и зашагал к выходу из шлюза. Пришлось подождать, прежде чем Вахтер задраит внутреннюю дверь и откроет наружную. Чирей прошел мимо дежурного и оказался на улице.

Часовой на крыше соседнего с входом в убежище здания приветливо помахал рукой в защитной перчатке. Чирей махнул в ответ и неторопливо зашагал по протоптанной в толстом слое пыли и пепла широкой тропе. Степенность как рукой сняло, стоило оказаться вне поля зрения охранника. Черных зайцем метнулся к складской стене и, чуть ли не прижимаясь плечом к выщербленным временем и осадками кирпичам, осторожно двинулся к углу здания.

Расстояние от склада до железнодорожной ветки по прямой не превышало двухсот метров. Но идти напрямик по открытому пространству было равносильно тому, чтобы во всеуслышание объявить о побеге. Чирей не хотел палиться раньше времени, поэтому двинулся к «железке» в обход, используя как прикрытие технические и подсобные здания комбината, а также брошенную на произвол судьбы технику.

Ржавеющие под открытым небом грузовики и автопогрузчики изрядно фонили. Счетчик Гейгера интенсивно потрескивал, стоило к ним приблизиться, но старика это не пугало. Он предпочитал хватануть лишнюю дозу радиации, лишь бы скорее оказаться подальше от бомбоубежища. У него с собой были две ампулы антирада, а еще он надеялся на гостеприимство новых хозяев и рассчитывал на вознаграждение за ценную информацию, в котором обязательно должны присутствовать необходимые для поддержания здоровья медикаменты.

Чирей потратил на путь до связывающей заводы стальной нитки почти все время из отведенного на прогулку получаса. До окончания лимита оставалось немногим больше пяти минут, но Черных не переживал. Он полагал, что Вахтер не сразу поднимет тревогу. На то было как минимум две причины. Во-первых, полчаса на прогулку были никем не регламентированы, кроме Миклина, а во-вторых, никакой бумаги, дающей право покинуть убежище, Чирей не предоставил. Отпустив его без документально подтвержденного разрешения коменданта, охранник нарушил правила и инструкции убежища. Надо быть полным кретином, чтобы в такой ситуации бить в колокола по истечении тридцати минут.

«Главное, чтобы хватило ресурса противогазных фильтров. Запасная коробка в подсумке, но это еще полчаса, может, чуть больше, – подумал Чирей и посмотрел на крохотный дисплей в крышке дозиметра. Две черные мерцающие точки отмеряли исчезающие в прошлом секунды. – Что делать, если братья Черепановы не появятся в ближайшее время? Возвращаться в убежище и попытать счастья в другой раз или, пока совсем не стемнело, добраться до соседей своим ходом?»

Чирей выждал несколько минут. Дрезина так и не появилась. Ждать дальше – впустую терять время. Он решил, пешая прогулка станет неплохим завершением дня, и зашагал вдоль рельсов.

Сумерки постепенно сгущались. Старясь держаться в тени построек, старик двигался на северо-запад. Ржавые рельсы служили своеобразной путеводной нитью, но даже если бы они каким-то чудом исчезли, это не стало бы для него помехой. Дом Чирья находился почти напротив проходной завода имени Лепсе. Много лет каждый будний день утром и вечером он ходил пешком одним и тем же маршрутом, правда, не рядом с рельсами, как сейчас, а по тротуарам Октябрьского проспекта и улицы Карла Маркса. Он знал этот район как свои пять пальцев и не боялся заплутать.

Шаг за шагом предатель приближался к намеченной цели. До цехов электромеханического завода оставалось меньше километра, когда из темнеющих слева от железной дороги кустов донесся треск ломающихся веток и приглушенное бормотание.

Сердце затрепыхалось в груди, словно вытащенная на берег рыба.

«Кого там на ночь глядя несет?» – подумал Чирей и замер в тревожном ожидании.

Рука привычно потянулась к бедру, но вместо грубо остроганной рукоятки самодельного оружия пальцы схватили воздух. Старик досадливо скрипнул зубами. В эту минуту он и думать забыл, что с самопалом на поясе его бы не выпустили из убежища.

Холодные щупальца страха расползлись по телу из глубины живота. Чирей забегал глазами по сторонам. Сквозь мутную испарину на стеклах противогазных очков он искал хоть что-то подходящее: булыжник, палку, обрезок трубы, ну или просто гнутую железяку. Как назло, ничего подобного поблизости не оказалось. Только обломки сухих веток да гранитный щебень между шпал.

«А может, пронесет? – Чирей сглотнул комок вязкой слюны. – Может, если я не буду шевелиться, тварь меня не заметит, а? Точно! Надо замереть на время, и все пройдет как по маслу».

Старик застыл, словно каменное изваяние. Он даже старался дышать через раз, лишь бы не привлекать к себе внимания и, похоже, ему это удалось. Возня в кустах прекратилась так же неожиданно, как и началась. Чирей постоял на месте пару-тройку минут и торопливо двинулся в путь, когда над горизонтом, справа от темнеющих впереди цехов электромеханического завода, появился край серебристой луны.

Пережитое потрясение сыграло с ним злую шутку. Быть может, ничего бы и не произошло, прояви он прежнюю осторожность, но липкий, холодящий тело и душу страх разъедал разум изнутри. Черных больше ни о чем не мог думать, кроме как о скорейшем окончании вечерней прогулки. Обуреваемый желанием как можно быстрее оказаться в убежище «лепсенцев», предатель побежал вдоль ржавых рельсов, хрустя щебнем под ногами.

И без того мутные противогазные стекла запотели еще сильнее. Чирей не заметил торчащего из насыпи ржавого мотка толстой проволоки, запнулся и почувствовал, как отрывается от земли. Секунду спустя он грохнулся на камни рядом с рельсом, да так сильно, что чуть не откусил себе кончик языка. Рот наполнился теплой жидкостью с железным привкусом. Старик сплюнул розовую от крови слюну, забыв, что он в противогазе и все, что выплюнул, через доли секунды окажется на его лице, и взвыл от боли в ноге. Ему показалось, что в колено воткнули раскаленный добела штырь и энергично задвигали им во все стороны.

Чирей катался по насыпи, обхватив руками ушибленную ногу. Он так громко шипел и ругался сквозь зубы, что не слышал, как с той стороны стальной магистрали раздалось гортанное уханье и быстрые шаги. Перед глазами до сих пор плавали яркие вспышки и разноцветные круги, так что старик не видел, как со стороны похожего на уродливый скелет старого дерева к нему на четвереньках торопливо приближается темная согбенная фигура.

Беглец заметил опасность, когда было слишком поздно. Быдляк встал на узловатые в коленях кривые ноги, трижды ударил себя кулаками в грудь, крича что-то на непонятном языке. Черных заорал, прикрывая голову сложенными перед собой крест-накрест руками. Забыв о боли в распухшем колене, засучил ногами, как будто хотел то ли отползти подальше от похожей на первобытного человека твари, то ли оттолкнуть ее от себя.

Быдляк замер на мгновенье, с интересом и удивлением разглядывая жертву, а потом издал сиплый рык и сорвал с головы старика противогаз.

Глаза Чирья распахнулись от ужаса и страха скорой смерти. Он всхлипнул, прижал ладони ко рту, но вскоре закричал от обжигающей нутро и пронзающей мозг боли: не желая больше оттягивать момент насыщения, быдляк с треском разорвал комбинезон на его животе и впился зубами в дряблое брюхо.

* * *

Зубр сидел за рабочим столом мрачнее тучи. День не задался с самого утра, и тому было как минимум две причины.

Первой, и доселе не устраненной, служил физический износ обеспечивающих нормальное функционирование убежища установок. Сегодня во втором часу ночи стройные ряды вышедших из строя агрегатов пополнил привод воздухонасоса. Если бы не Кулибин со своей страстью мастерить в свободное время из отслуживших железяк работоспособные устройства, к этой минуте убежище стопроцентно превратилось бы в склеп для погибших от удушья людей. А так механик от бога, человек с золотыми руками и такой же золотой душой, в короткие сроки устранив поломку, в очередной раз отодвинул опасную черту, за которой находилась веющая холодом смерти непроглядная мгла.

Дальше так продолжаться не могло. Системам жизнеобеспечения убежища требовалась срочная модернизация, но большая часть необходимых для нее ресурсов находилась в руках «металлургов» и «лепсенцев». Получить их можно было с помощью грубой силы либо путем политической интеграции на выгодных для «кожевенников» условиях. Оба варианта были невозможны без использования козырного туза в лице Константина Черных, точнее, хранящихся в его памяти сведениях о местоположении могильника с радиоактивными отходами на территории КЧХК.

В этом и крылась суть второй причины плохого настроения коменданта. Час назад доложили результаты утренней переклички. Чирей бесследно исчез, а вместе с ним исчезла и надежда на благополучное решение как минимум трех взаимосвязанных проблем.

Поскольку Зубр не верил в мистику и чертовщину, он велел немедля привести к нему Миклина. Тот сразу понял, по какому поводу его вызвал комендант, и с порога рассказал, как все было.

– Я думал, вы разрешили Чирью выход на поверхность, – буркнул Вахтер и, как нашкодивший школьник в кабинете директора школы, засопел носом, глядя себе под ноги.

– Думал он.

Сцепив пальцы в замок, Зубр сердито нахмурил лоб и не сводил глаз с Вахтера, как будто хотел взглядом прожечь в нем дыру.

По левую руку от коменданта на скрипучем деревянном стуле расположился Знахарь. Зубр его вызвал, как только узнал плохие вести. С задумчивым выражением лица он смотрел на стоящего спиной к двери Вахтера.

– Почему вчера не доложил, когда Чирей не вернулся с прогулки?

Миклин поднял голову. Наткнулся на тяжелый взгляд Зубра, торопливо отвел глаза в сторону.

– Я спрашиваю, почему сразу не сообщил о пропаже Черных?! – рявкнул комендант, стукнув кулаком по столу.

Миклин вздрогнул, втянул голову в плечи и торопливо забормотал:

– Я до последнего верил, что он придет и все образуется. А когда время вышло, испугался, потому и сменщику ничего не сказал.

Знахарь закатил глаза к потолку со страдальческим вздохом, а Зубр почернел лицом и чуть не задохнулся от возмущения.

– Да я ж тебя… – злобно прошипел он. Встал, опираясь кулаками в столешницу, и гаркнул во всю мощь легких: – Блоха!

Дверь приоткрылась, и помощник ужом проскользнул в кабинет.

– В карцер этого на две недели! Кроме воды и хлеба, ничего ему не давать!

– Послушай, Зубр, – начал было Знахарь, но комендант так зыркнул на него, что он предпочел замолкнуть.

– Чего глазами хлопаешь?! Выполнять!

Витька кивнул и взял Миклина за локоть, намереваясь вывести того из кабинета.

Вахтер оттолкнул от себя мальчишку:

– Пусти! Сам пойду, – мрачно пробурчал он и заковылял к выходу.

Блохин открыл дверь и шагнул в сторону, чтобы не мешаться под ногами арестанта. Стоя на пороге, Миклин бросил через плечо:

– Зря вы так со мной. Чирей говно был, а не человек. Так что я, можно сказать, убежищу большую услугу оказал.

– А ведь он прав, – сказал Знахарь, когда дверь захлопнулась и в коридоре послышался звук удаляющихся шагов. Звонкий от ботинок Блохина и глухой, пришаркивающий, от сапог Вахтера. – За какое бы дело Чирей ни брался, от него проблем было больше, чем пользы. Гнилой был человечишко.

– Может, и так, спорить не буду, но в этот раз у него был реальный шанс исправиться, а Миклин все испортил.

– Сдается мне, я чего-то не знаю. Ну-ка, давай рассказывай.

– Да тут и рассказывать-то нечего. А добрая часть вчерашних событий тебе и так известна.

– Так ты о бунте. Ну и при чем здесь Чирей? Погоди, дай сам угадаю. Он эту кашу заварил, а ты обязал его расхлебывать, да?

Комендант пожал плечами.

– Ну не томи, говори как есть.

– Вполне возможно, Чирей послужил катализатором народного недовольства, но он же и предложил помощь в обмен на освобождение от занятий и дополнительную пайку, – поведал Зубр.

– Кто бы сомневался, – усмехнулся Знахарь и покачал головой. – Что он тебе пообещал?

– Карту Чепецкого химкомбината.

Лицо Знахаря изумленно вытянулось. В глазах застыл немой вопрос. Он только хотел поинтересоваться, зачем она понадобилась, как Зубр сам рассказал о могильниках с радиоактивными отходами, создании «грязных» бомб и связанными с ними надеждами.

В кабинете повисла гнетущая тишина. Комендант сказал, что хотел, а Знахарь переваривал услышанную информацию. Наконец он спросил осипшим голосом:

– Как ты мог додуматься до такого? Мало тебе радиации, хочешь еще добавить?

Зубр поморщился, как от зубной боли, встал из-за стола, прошелся взад-вперед по кабинету, стуча подошвами старых ботинок. Остановился напротив друга, заложил руки за спину и сказал, глядя на него сверху вниз:

– Вот только не надо тут морали читать. Если есть другие варианты решения наших проблем, выкладывай, не стесняйся. Только вот что я скажу тебе, друг ситный, сколько бы ты ни ломал голову, а ничего лучше не придумаешь. Сила уважает силу. Слабым никто ничего не даст просто так, наоборот, последнее отберут. Если хочешь, чтобы сосед разговаривал с тобой на равных, заимей дубину, как у него. А еще лучше, если твоя дубина окажется раза в два больше и увесистее соседской. Тогда уж точно переговоры не зайдут в тупик и ты выторгуешь для себя максимально выгодные условия.

– Навыторговывались уже, – буркнул Знахарь. – Живем, как крысы, по подземельям прячемся. Разве это жизнь?

– Чего ты от меня хочешь?! – неожиданно вспылил Зубр. – Думаешь, я в восторге от этой идеи? Ошибаешься. Но я, в отличие от тебя, хоть что-то пытаюсь предпринять ради спасения убежища. И ладно бы ты не знал, в какой заднице мы оказались, но ведь это не так. Чего, спрашивается, пацифиста из себя корчишь?

Комендант помолчал, сердито раздувая ноздри, выдохнул и сказал спокойным тоном:

– Вот скажи честно, без утайки: сколько, по-твоему, без капитального ремонта системы жизнеобеспечения протянут? Неделю? Две? Месяц? Год? Не знаешь? Вот и я не знаю. Сегодня ночью мы опять оказались на краю гибели. Хорошо, что у нас Кулибин есть. Спас, как обычно, выручил. А если с ним что-нибудь случится: инфаркт, там, ну или инсульт. – Зубр трижды сплюнул через левое плечо, постучал по столу и покусал язык: – Чур меня, чур, чтоб не сглазить. Что тогда делать будем? Ляжем и приготовимся помирать, как аксакалы какие-нибудь? Нет уж, я на такое не подписывался, да и ты, думаю, тоже. Иначе давно бы ушел на дно. Но ты ведь, как та лягуха из басни, все борбаешься, шевелишь лапками, так и норовишь выбраться из кувшина. Так какого рожна моралиста сейчас включил, а?

– Да ничего я не включал. Просто я питаю надежды найти другой выход из ситуации.

Зубр хмыкнул и покачал головой.

– Как бы мы ни хотели, другого пути у нас нет. Либо так, либо вообще никак. Мы не в сказке живем. Нам никто, кроме нас, не поможет, хотя я был бы не против волшебства. Чирей обещался отдать карту послезавтра, а теперь из-за глупой выходки Миклина он исчез, как и единственный шанс решить наши проблемы малой кровью. – Он грустно усмехнулся: – Так что, Знахарь, расслабься. Тебе больше не грозит идти на сделку с совестью.

В нагрудном кармане камуфляжной куртки пискнула рация. Комендант взял переговорное устройство в руку, нажал на кнопку сбоку пластикового корпуса:

– На связи. Прием.

– Здорово, Зубр! Ты на месте? – прошипел динамик голосом Юргена. – Ко мне Кузьма подошел. Говорит, его дед Андрей с запросом послал. Братья Черепановы у входа в убежище стоят, аудиенции с тобой просят. Прием.

Знахарь и Зубр удивленно переглянулись. Черепановы были одними из первых выродков, которые отправились жить на поверхность. Бетонные стены, искусственный свет и фильтрованный воздух убежища действовали на них угнетающе. Для их метаболизма и нормальной жизнедеятельности повышенный радиационный фон был такой же неотъемлемой составляющей, как для обычного человека свежий воздух и чистая вода. Видимо, произошло что-то действительно очень важное, раз мутанты решились на столь отчаянный шаг.

– На месте. Пусть приходят. Прием.

– Тогда я их с Кузьмой к тебе отправлю. Конец связи.

Зубр сунул рацию в карман, обхватил мозолистой рукой подбородок и поскреб кончиками пальцев жесткую щетину.

– Какие будут предположения?

Знахарь пожал плечами и после короткого раздумья проговорил:

– Может, они тело Чирья нашли?

– Ага! Поняли, какой это ценный фрукт, и решили нам вернуть, так, что ли? – хмыкнул Зубр и вернулся на место. – Нет, тут что-то не так.

Ждать пришлось недолго. Вскоре в коридоре послышались сдвоенные шаги, а потом в дверь постучали и в кабинет вошел Кузьма. За его спиной переминался с ноги на ногу широкоплечий горбун с длинными, ниже колен, руками и двумя лысыми головами на морщинистых шеях. Пятна багровых наростов покрывали щеки и лоб правой головы. Лысина левой пестрела гнойными язвами с бугристыми краями из коричневых корочек запекшейся крови. Черепановы были не первыми дицефалами, родившимися в убежище, но они стали единственными, кто не только дожил до зрелого возраста в сложных условиях радиоактивного заражения, но и сохранил взаимовыгодные отношения с социумом.

– Рад встрече, братья! С чем пожаловали? – Зубр жестом радушного хозяина показал на стул у стены: – Присаживайтесь, сейчас чай организуем.

Горбун обогнул Кузьму, прошел немного вперед. Сухие обветренные губы левой головы шевельнулись, и кабинет наполнился густым окающим басом:

– Некогда рассиживаться и чаи распивать. Верно говорю, Мирон?

Правая голова кивнула и заговорила нараспев чистым юношеским голосом:

– Истину глаголешь, Игнат. Засиделись мы с тобой. Давно пора в путь-дорогу отправиться. Другие-то люди с насиженных мест срываются, приключения на свой страх и риск ищут, а мы до сих пор, как тараканы, по щелям прячемся.

Зубр удивленно уставился на сиамских близнецов. Лицо сидящего сбоку от него Знахаря изумленно вытянулось, в глазах свинцовыми волнами студеного моря плескалось недоумение.

– Вы о чем толкуете, братья? – спросил комендант после долгой паузы.

– Сил больше нет каждый день одним и тем же маршрутом на дрезине мотаться, – пробасил Игнат. – Опостылело все. Надоело. Ты нас как собаку на цепи держишь. Токмо и позволяешь по ветке до соседних бомбарей скататься, а нам хочется новых впечатлений.

– Мы и так заперты в одном теле, – поддержал брата Мирон. – Нам друг от друга ни спрятаться, ни скрыться, только и можем побыть в одиночестве, когда один из нас раньше другого уснет. Представь, что вы со Знахарем будете как два свясла, куда ты, туда и он. Надолго вас хватит?

Комендант покосился на друга и зябко передернул плечами.

– То-то же, – хмыкнула левая голова. – А мы так всю жизнь мыкаемся.

– В последнее время только и делаем, что ругаемся. Удивительно, как до сих пор друг другу тумаков не надавали.

– Во-во. У меня рука тяжелая, могу прибить братишку ненароком, а ведь он если окочурится, я следом за ним отправлюсь. Двойное убийство получается.

– Скорее непредумышленное убийство и суицид, – пробурчал Знахарь и поперхнулся под суровым взглядом левой головы. Мирона, похоже, позабавили его слова, поскольку в светлых глазах правой головы сверкнули лукавые искорки, а бледные губы на мгновение искривила легкая ухмылка.

– Я так понимаю, вы пришли не просто на жизнь пожаловаться, – сказал комендант.

– Верно мыслишь, – пробасил Игнат. – Нам предложили отправиться в путешествие.

Позади близнецов мечтательно вздохнул Кузьма. «Везет же некоторым, – подумал он, медленно сползая спиной по стене. После недавней вылазки в город он стал больше проводить времени в зале. Последняя тренировка отзывалась ноющей болью в ногах. Ватные мышцы с трудом удерживали тело в вертикальном положении, и он не придумал ничего лучше, как сесть на пол. – Я бы тоже хотел отправиться в путешествие».

Зубр заметил выходку пасынка, но не придал ей значения. В другое время он, может, и потребовал бы от парня соблюдать приличия, но сейчас его мысли вертелись вокруг решения Черепановых. Дело принимало скверный оборот. Дрезина братьев была единственным средством передвижения по железнодорожной ветке. Если они уедут, кто будет поддерживать торговлю с другими бомбарями? Можно, конечно, пехом товары доставлять, но много ли на себе унесешь? Смастерить еще одну дрезину не проблема, только вот на это уйдет не день и не два, а у них и так времени в обрез. Зря не послушали Кулибина, когда тот предлагал сделать паровоз. Советники посчитали тогда это лишней тратой ресурсов. Зубр согласился с их доводами и отклонил заявку доморощенного механика. Думал, братья всегда будут под боком, а оно вон как повернулось.

Он обменялся со Знахарем быстрыми взглядами и сухо поинтересовался:

– Кто предложил?

– Не спрашивай, Зубр, все равно не скажем, – ответил Мирон. – Мы клятву дали.

Зубр помрачнел. Глаза сузились в щелки, под небритой кожей заходили желваки.

– Не серчай, Зубр, – сказал Игнат. – Ты одно пойми: просто время пришло. Хочется чего-то нового. Тесно нам стало здесь, понимаешь? Так-то нам предлагали тайком уйти от вас, но мы на это не согласные. Вы всегда относились к нам с добротой и любовью, видели в нас не уродов, а равных себе, вот мы и сказали, что нам подумать надобно. Ты вот что, отправь-ка кого-нибудь с нами вечером, чтоб было кому дрезину обратно пригнать. Сам понимаешь, у нас эта ходка в один конец будет.

Кузьма понял, что его шанс настал, рывком поднялся на ноги и хриплым от волнения голосом сказал:

– Я пригоню.

Зубр вперил в пасынка тяжелый взгляд, плотнее сжал губы, так что они превратились в узкую бледную полоску, и помотал головой.

– Ты обещал! – выкрикнул Кузьма звенящим от обиды голосом и так сильно сжал кулаки, что ногти глубоко впились в ладони.

– Не позорь меня перед людьми, – глухо сказал Зубр и посмотрел близнецам в глаза. Сначала в ярко-карие Игната, потом в светло-голубые Мирона. – А вам, братья, спасибо. Жаль, что уходите. Ну, прощайте, что ли, ровной дороги.

– Погоди прощаться. Это еще не все, мы ведь не с пустыми руками к тебе пришли. Доставай, Мирон.

– Ща! – кивнула правая голова, и правая рука потянулась к застегнутому карману грубой кожаной куртки. Пальцы с темными прожилками въевшейся в кожу грязи сжались на латунном язычке бегунка. Дернули раз, другой, третий. – Вот зар-раза, – с досадой прошипел Мирон. – Заело.

– Говорил тебе: не надо застегивать, – проворчал Игнат.

– Лучше бы помог, – огрызнулся Мирон.

Левая голова горбуна сильно вытянулась вперед, как у выглянувшей из панциря черепахи. Игнат скосил глаза вправо. Каждый из близнецов контролировал свою половину одного тела на двоих. Визуальный контроль был важной составляющей любого дела, когда братья помогали друг другу. Пальцы левой руки скользнули по шершавой коже поношенной куртки, вцепились в выцветшую треугольную нашивку над карманом, потянули вверх и чуть-чуть вбок.

– Ну-ка, попробуй, – скомандовал Игнат. Мирон дернул за язычок бегунка. – Да не так сильно, балда! Замок сломаешь.

– Сам делай, раз такой умный.

Зубр и Знахарь с интересом наблюдали за братьями. И хотя им было не до смеха, на губах обоих промелькнула тень улыбки. Какое-то время близнецы пытались расстегнуть замок. Наконец им это удалось. Мирон вытащил из кармана сложенный пополам листок и протянул коменданту.

– На вот, возьми, вдруг пригодится. Судя по цвету и крою комбинезона, мы это у одного из ваших нашли. Тело лежало возле насыпи. Головы не было, поэтому точно не скажем, кто это. Одно ясно: труп свежий, вчера вечером его там не было.

Комендант встал из-за стола, шагнул к близнецам. Взял из рук Мирона изрядно помятую бумажку. Развернул. Это оказалась титульная страница из книги Стивенсона. Центр желтоватого листка занимал остров с пальмами. Над ним, словно восходящее солнце, полукругом выстроились буквы «ОСТРОВ СОКРОВИЩ».

Позади скрипнул стул, стукнули грубые подошвы ботинок, послышалось сосредоточенное сопение. Знахарь стоял за спиной и заглядывал коменданту через плечо.

Тонкая бумага просвечивала. На оборотной стороне листа было что-то нарисовано. Зубр перевернул страницу, увидел корявые буквы КЧХК, а под ними нагромождение кривых линий и небрежно нарисованных геометрических фигур. Три крестика в разных местах схематической карты, по-видимому, указывали на могильники опасных отходов. Комендант так и представил, как Чирей, сидя у себя в каморке, старательно водил химическим карандашом по бумаге, по памяти рисуя план комбината.

Зубр аккуратно сложил листок, сунул в карман. Находка проливала свет на печальную судьбу беглеца, но она же и наводила на неприятные мысли. Выходит, Чирей решил продать свой секрет втридорога «лепсенцам» или «металлургам», сбежал из убежища и поплатился за жадность и беспринципность. Что ж, собаке собачья смерть.

– Спасибо, братья. – Он крест-накрест вытянул перед собой руки и крепко пожал заскорузлые ладони близнецов. – Не смею больше задерживать.

Черепановы кивнули, развернулись и пошли к двери. Мирон был более порывистым. Контролируемая им половина тела двигалась быстрее. Игнат шагал размеренно, из-за чего походка близнецов была неровной и шаркающей, как у подвыпившего старика.

– Все равно убегу, – прошептал Кузьма, выходя из кабинета следом за братьями.

– Зря ты так с ним, – покачал головой Знахарь, когда за подростком захлопнулась дверь. – Помягче с ним надо, возраст у него такой.

– Куда уж мягче, – пробурчал Зубр. – За самоволку не наказал. Перед братьями меня опозорил, тоже с рук сошло.

– Таким макаром ты его долго подле себя не удержишь. Он ведь не собака, на цепь не посадишь. Хочешь, чтобы он, как братья, от тебя убег?

– А ты что мне предлагаешь? По головке его гладить, что ли, и в десны целовать?! – вспылил Зубр. – Тоже мне прынц нашелся. Это ему не так да то не эдак. Он мой сын и обязан меня слушаться. Как я людьми командовать буду, если родной отпрыск меня ни во что не ставит?

– Начнем с того, что Кузьма тебе не родной, – флегматично заметил Знахарь. Зубр сердито покосился на него. – А ты не зыркай. Разве я неправду говорю? Хочешь, чтобы парень исполнял приказы, дай ему дело по душе. Карта Чирья у нас на руках. По-любому надо экспедицию в Чепецк посылать, вот и отправь его в составе отряда.

Комендант запыхтел. Он не хотел отпускать Кузьму, опасаясь за его здоровье. А ну как приступ во время похода случится. Узнают про недуг Кузьмы – скандала не избежать. В убежище и без того с медикаментами беда, чтобы их на неизлечимо больных тратить. Ладно он, взрослый мужик, как-нибудь с народным недовольством справится, на крайний случай в отставку уйдет. А Кузьма? Затравят ведь парня, изведут ни за грош.

Знахарь знал о проблемах со здоровьем комендантского пасынка. Он верно расценил сомнения друга, положил руку на его плечо и успокаивающе сказал:

– Ты не кипятись раньше времени и накручивать себя брось. Парень твой на поверхности уже был, делом доказал, что не слабак. Я тоже в экспедицию пойду, присмотрю за Кузьмой, чтоб никто лишнего не узнал.

– Как пойдешь? – Зубр опешил от такой новости. Левый глаз непроизвольно задергался. – Я не могу тебя отпустить. Хочешь убежище без врача оставить?

– С чего ты взял? – лицо Знахаря расплылось в довольной улыбке. – Я, можно сказать, преемника себе воспитал. Сын Катерины Шулеповой третий год возле меня трется, премудрости врачебные усваивает. Вот он и заменит меня на время экспедиции.

Комендант задумчиво пожевал губами: «Знахарь дело говорит: долго держать Кузьму подле себя невозможно. Того и гляди уйдет, как братья. Только те по-честному предупредили, а он по-тихому, как Чирей, сбежит. Не дай бог судьбу старика повторит. Лучше сыграть на опережение, да и Знахарь рядом будет. В случае чего поможет словом или делом, а может, и тем и другим».

– Ладно, так и быть, уговорил. Пойди, сообщи Кузьме, пусть к завтрему собирается. Поутру с Репсом на его машине поедете.

– Нет уж, – помотал головой Знахарь. – Ты ему вечером сам об этом скажи. Так лучше и для него, и для тебя будет.

Комендант не стал ждать до вечера. Вместе со Знахарем покинул кабинет, запер дверь и по коридору дошел до ведущей на нижние ярусы лестницы. Спустившись на этаж ниже, Зубр застал Кузьму в их жилом отсеке. Тот сидел на табуретке. Руки ладонями вниз на коленях, голова опущена, плечи поникли. Перед ним на полу, словно шкура гигантской жабы, лежал пустой рюкзак. Кузьма так задумался, что не слышал, как скрипнула дверь и отчим вошел в комнатушку. Он вздрогнул, когда тяжелая рука легла на плечо, поднял голову и посмотрел в лучащиеся добротой и отеческой лаской глаза Зубра.

– Собирайся. Завтра утром отправляешься в экспедицию.

У Кузьмы перехватило дыхание от счастья. Мгновение спустя он испугался, подумав, что отчим пошутил, но в глазах коменданта не было и тени насмешки. Во рту пересохло. Кузьма шумно сглотнул и сиплым голосом тихо сказал:

– Спасибо… отец. Я не подведу.

– Верю. А теперь убери рюкзак на место и дуй к Знахарю.

Глава 21

То ли сон, то ли явь

После разговора с Кузьмой комендант заглянул к гостям. Он решил, будет лучше, если те узнают важную новость от него, а не от посыльного. Так он им вроде как уважение окажет, а заодно и по глазам поймет, можно положиться на них в столь серьезном деле или лучше обойтись своими силами.

– Ну хоть какая-то цель появилась, – сказал Репс, крепко пожимая руку Зубра. – Я снова почувствовал себя нужным, как тогда, много лет назад. Ты ведь не знаешь, кто я, и никто из вас не знает. А ведь я, можно сказать, легенда. Правда, изрядно побитая молью и пылью десятилетий, но все-таки легенда.

Репс горько усмехнулся. На лице глубже прорезались морщины, проявилась печать усталости.

Матюха притих. Еще недавно он ерзал от нетерпения, сидя в углу на табуретке, а теперь, словно почуяв тоску наставника, застыл, как кролик перед удавом.

Зубр терпеливо молчал, справедливо полагая, что иной раз тишина важнее слов. Расчет оказался верным. Внезапно в глазах Репса появился задорный блеск, на губах заиграла победная улыбка. Он подбоченился, гордо вскинул голову и, словно ведущий боев без правил, заговорил, растягивая окончания и меняя интонацию голоса:

– Встречайте действующего, никем не побежденного чемпиона Советского Союза в гонках на грузовиках: великого и могучего Репса-а-а-а! Та-та-та-там! Столько лет прошло, а я как сейчас помню победное лето девяностого. Тот золотой финиш в Сочи, толпу журналистов и зевак, окруживших мой «КамАЗ», улыбки и поцелуи женщин. Видел бы ты, как они совали мне в руки бумажки с адресами и телефонами. Я был тогда всем нужен, и ты не представляешь, как это здорово – снова испытать подобное чувство незаменимости. Спасибо тебе, Зубр.

– Ну, если кого здесь и надо благодарить, так это тебя. Без твоего колесного монстра вряд ли бы эта экспедиция состоялась. Как у тебя с горючкой? У нас в закромах есть соляра, правда, осталось не так много, и мы бережем ее на черный день, но для такого дела сотней литров поделимся. Считай это оплатой за твои услуги.

Репс помотал головой. Зубр расценил это как несогласие со столь низкой ценой.

– Двести литров, – сказал он. – Больше нам не потянуть.

– Ты не понял. Я работаю без предоплаты. Топлива больше половины бака есть, на дорогу с лихвой хватит. Вот вернемся с ходки, тогда со мной и рассчитаешься. Сколько сгорит соляры, столько и возьму, мне лишнее ни к чему. Лучше дай нам с Матюхой пропуск на поверхность.

В глазах Зубра промелькнула тревога.

– Да ты не боись, не убежим, – усмехнулся Репс. – Машина, она как женщина: любит ласку и заботу. Надо подготовиться к поездке. Тут хоть и недалеко, лишний раз проверить технику не повредит.

– Дело говоришь, – уважительно покивал комендант. – Но я пропуск писать не буду. Лично вас до шлюза провожу. Считайте это знаком уважения с моей стороны.

Зубр проводил Репса с Матюхой к раздевалке, где для них, по его распоряжению, были приготовлены шкафчики с защитной одеждой. Подождал, когда они облачатся в комбинезоны, и повел к выходу на поверхность.

Стуча подошвами башмаков и чавкая резиновыми бахилами, троица приближалась к шлюзу. Упираясь руками в колени, дед Андрей попытался встать.

– Сиди, – махнул рукой комендант. – Сам открою.

Зубр снял с вешалки черный, отливающий глянцем плащ. Пока Александр Семенович одевался, Репс с Матюхой вытащили из подсумков противогазы, закрыли лица пахнущими резиной и тальком масками и стали похожи на лысых лемуров с хоботами. Стоя чуть в стороне от деда Андрея, они сквозь круглые стекла очков наблюдали за комендантом. К тому времени тот тоже надел на голову фильтрующее воздух устройство и теперь поворачивал штурвал, выводя ригели из пазов.

Створки внутренней гермодвери разошлись в стороны. Комендант махнул затянутой в трехпалую рукавицу рукой и первым скрылся в коридоре шлюза. Репс и Матюха проследовали за ним.

Когда они приблизились к Зубру, тот повернул привод запорного устройства и, прежде чем открыть выход в отравленный радиацией мир, глухо пробубнил:

– Как закончите, трижды постучите арматурой по двери.

Репс показал большой палец. Комендант кивнул в ответ и открыл наружную гермодверь.

Тем временем Кузьма вовсю готовился к предстоящей экспедиции. Собирая со Знахарем провизию и медикаменты, он не задавал вопросов, рассовывая по мешкам припасы. Предполагалось, что позднее из этих тюков участники экспедиции заполнят свои рюкзаки всем необходимым в дороге. Видимо, по его глазам и слегка удивленному лицу Знахарь понял, что у парня возникли сомнения в целесообразности такого количества снеди, бинтов и лекарств, раз он решил дать пояснения:

– Запас карман не тянет. Как думаешь, надолго мы из убежища уходим?

– Не знаю, – пожал плечами Кузьма. – На день, наверное.

– Верно мыслишь. До Чепецка пятьдесят кэмэ в одну сторону. На транспорте раз плюнуть туда-обратно смотаться, но это в идеальных условиях. А ты уверен, что все пройдет как по маслу? Что, если машина Репса сломается или непредвиденные сложности возникнут? С тех пор как мы обосновались в убежище, никто из наших дальше городских окраин не бывал. Не думаю, что в Чепецке дела обстоят хуже, чем у нас в городе, но надо быть готовым ко всему. Будь моя воля, я взял бы запасов на пять, а лучше на десять дней, но Зубр сказал, чтобы я не сеял панику на пустом месте, и велел затариться из расчета на трое суток.

Кузьма невольно потупился. Экспедиция рисовалась в его воображении легкой прогулкой. Он и впрямь считал, что ничего экстраординарного их не ожидает, ведь они поедут в соседний город, а не пешком пойдут. Ему даже не пришло в голову, что их могут поджидать такие трудности и неприятные ситуации, с какими до них ни одному сталкеру убежища не доводилось столкнуться.

– То-то, – Знахарь потрепал Кузьму по волосам. – Всегда надо быть готовым к худшему варианту развития событий. Тогда никто и ничто не застанет тебя врасплох и ты добьешься поставленной цели. Ну или хотя бы приблизишься к ней на расстояние вытянутой руки.

Отнеся мешки с провиантом и лекарствами в отсек Знахаря, Кузьма отправился к Репсу и Матюхе. Он хотел обсудить с ними предстоящую экспедицию, но ни того, ни другого на месте не оказалось.

Кузьма направился было к Пашке Шульгину, но на полпути передумал. Паштет наверняка попросит взять его с собой, а Зубр вряд ли на это согласится. Еще и его оставит в убежище, чтобы впредь хвастаться неповадно было.

– Лучше в зале позанимаюсь, – решил Кузьма и потопал к Юргену. Тот знал, как нагрузить мышцы работой с максимальной пользой для тела и ума.

Кузьма занимался до девяти вечера и так вымотался на тренировке, что думать забыл о предстоящей экспедиции. Все его мысли были направлены на то, как бы побыстрее оказаться дома и лечь в постель.

Несмотря на усталость и отсутствие аппетита, он заставил себя заглянуть в столовую. Требовалось не только восстановить силы после интенсивной нагрузки. Зубр нередко приходил домой около одиннадцати, а сегодня не факт, что к полуночи вернется – с его-то привычкой с головой уходить в любое даже маломальское дело и досконально вникать во все тонкости и детали. Столовая закрывалась в десять. Только благодаря заботам приемного сына Зубр ложился спать на сытый желудок, а не пялился в потолок, слушая протестующее урчание в животе.

Баба Маня стояла за прилавком и выгребала остатки овощного рагу из котла. Всякий раз, когда она взмахивала рукой, стряхивая с черпака в тарелки липкое варево, обвислая грудь качалась под замызганным халатом, как маятник. Седые волосы выбились из-под застиранной ситцевой косынки и, словно пакля, висели по бокам морщинистого лица.

– Взял моду к закрытию приходить, – проворчала повариха, повернув голову на звук скрипнувшей двери. – Чаво припозднился?

– Работы много, – буркнул Кузьма, подходя к прилавку. Взял в одну руку алюминиевую ложку, в другую посудину с холодным варевом и двинулся к столу.

– Ишь ты, работы у него много, – сердито бросила кухарка. – Как будто я просто так здесь сижу. Мне, вон, посуды еще мыть – не перемыть.

Кузьма неторопливо орудовал ложкой. Он давно привык к ворчанию бабы Мани и не обращал внимания. Старуха побурчала немного для проформы и успокоилась. Когда Кузьма принес пустую тарелку, она поставила перед ним наполненную доверху остатками ужина посудину.

– На-ка, отнеси отцу. Небось опять голодный с работы придет. Нисколь себя не бережет и тебя таким же растит. Вот перегорит раньше времени, кто тогда за убежищем следить будет? Разве ж найдутся ишшо такие дур… кхм… люди, кто добровольно ярмо себе на шею повесит?

Кузьма взял порцию Зубра обеими руками.

– Спасибо, баб Мань. Пойду я, устал чего-то.

– Иди, иди. Я щас приберусь тут чуток и тоже пойду, а то завтрева опять рано вставать.

Дома Кузьма поставил тарелку Зубра на стол, накрыл сверху чистой тряпицей, расправил кровать и нырнул под одеяло. Он думал, что долго не уснет после столь насыщенного эмоциями и впечатлениями дня, но, как оказалось, ошибался. Через минуту его глаза слиплись, дыхание стало размеренным, а мысли из ровного, похожего на реку потока превратились в мешанину путаных образов.

Ему приснился странный сон. Он был непохож на те кошмары, что мучили его несколько ночей подряд незадолго до самовольной вылазки на поверхность. В тех снах Кузьма бродил по пустынным улицам города, погибая в итоге от нападения неведомого монстра.

На этот раз он оказался в незнакомой местности. Ни закатанных в асфальт улиц, ни обветшалых домов с выбитыми окнами и отвалившейся со стен штукатуркой, ни ржавых автомобилей. Хотя нет, машины здесь были. Низкие серые тучи поливали дождем четыре пожарных «ЗИЛа», два бульдозера, БТР с обросшим какой-то дрянью пулеметным стволом и лежащий на боку обгорелый корпус вертолета со сломанными лопастями несущего винта.

Колеса с неряшливыми лохмотьями истлевшей резины глубоко ушли в землю, как и опорные катки гусеничной техники. Местами уцелевшее остекление кабин было серым от толстого слоя пыли и паутины, а там, где от него остались одни лишь воспоминания, осколки торчали угрожающим оскалом.

Источенные ржавчиной борта напоминали решето. Кое-где из проеденных коррозией рваных отверстий торчали отливающие черным глянцем ветки. Шелестя листвой на ветру, молоденькие деревца стряхивали с себя лишнюю влагу. Тяжелые капли с громкими всхлипами исчезали в лужах, оставляя круги на воде.

Гниющие под унылым небом машины были чем-то вроде первого ряда препятствий. Почти сразу за ними начиналась широкая полоса из отдельно стоящих кустарников, за которой в просветах между растительностью виднелся высокий забор с витками колючей проволоки поверх бетонных плит. На одной из секций виднелись грубо намалеванные черной краской полустертые буквы «ЧАЭС».

Забор преграждал свободный доступ к монументальному зданию. Усиленные могучими контрфорсами бетонные стены держали на своих плечах почти отвесные уступы стальной кровли. Огромная красно-белая труба внутри многоярусной металлоконструкции венчала собой поистине гигантское сооружение и, словно огромное копье, пронзала бок похожего на дирижабль грозового облака.

Кузьма был здесь не один. Возле вросшего в землю по самое брюхо бронетранспортера над одетым в серо-зеленый комбинезон трупом дрались три крупные крысы размером с кошку. Они шипели друг на друга, как змеи, время от времени пуская в ход острые зубы и загнутые внутрь когти. Чешуйчатые хвосты тварей заканчивались утолщением с трехгранными шипами. Когда когтей и зубов было недостаточно, мутанты пускали в ход костяную булаву, стараясь размозжить ей голову противника.

Сон был донельзя реальным, как будто Кузьма на самом деле оказался в том месте. Он чувствовал, как тяжелые капли дождя разбиваются о резину противогаза. Слышал, как льющая с неба вода барабанит по продавленной крыше кабины бульдозера, за которым он прятался. Видел оставленные небесной влагой извилистые дорожки на стеклах противогазных очков. Ощущал холодную тяжесть оружия, причем не кустарного самострела, а настоящего «калаша», как две капли воды похожего на тот, что он когда-то увидел на картинке в одной из немногочисленных книг из библиотеки убежища.

Дождь мешал прицелиться. Кузьма сгибом указательного пальца коснулся правого окуляра, заскрипел прорезиненной тканью рукавицы, протирая стекло. Снова поднял автомат на уровень глаз, навел исцарапанный ствол на ближайшего к нему зверя и только хотел спустить курок, как вдруг в небе раздался пронзительный крик.

Он повернул голову на звук. С промозглого неба на дерущихся из-за добычи мутантов пикировала пара необычных птиц. Метрах в пяти от застилающей землю бурой травы пернатые защелкали зубастыми, как у птеродактиля, клювами и звонко захлопали крыльями, сбрасывая скорость. Выставив вперед когтистые лапы, летающие хищники схватили визжащих от страха и боли жертв и снова шумно замахали крыльями, на этот раз набирая высоту.

Крысы пронзительно верещали, дергали лапами и махали хвостами в попытках вырваться из крепкой хватки. Видимо, одной из птиц надоела эта возня, а может, жертва умудрилась ее укусить или саданула по птичьей лапе булавой хвоста, раз крылатая бестия разжала когти.

Извиваясь, как выпавшая из окна кошка, крыса упала на землю и, после секундного замешательства, побежала под прикрытие строительного вагончика. Полугнилая бытовка стояла в стороне от ржавеющей техники и была ближе всего к беглянке.

Крыса находилась в метре от спасительного укрытия, когда потерявшая добычу хищница исправила промах. Клекочущая смерть обрушилась сверху на перепуганную жертву. Острые когти пронзили мутанта. Кровь брызнула из агонизирующего тела багряными фонтанчиками. Крыса пискнула в последний раз и безвольно обмякла в лапах набирающей высоту птицы.

Кузьма проводил взглядом небесных охотников. Те летели в сторону далекого леса. Отсюда он казался серой неровной полосой на горизонте.

Оставшаяся наедине с трупом третья крыса быстро оправилась от шока и принялась за трапезу. Кузьма одиночным выстрелом вышиб мутанту мозги, покинул укрытие и, сам не зная зачем, приблизился к мертвому сталкеру.

Дохляк лежал лицом вверх. В черных глазницах и провале рта копошились белесые черви. Носа не было. Вместо него зияло глубокое отверстие с едва заметной внутри перегородкой. Из рваной дыры на щеке показались тонкие подвижные усики. Мгновение спустя оттуда выполз жук с отливающими зеленоватой патиной жесткими надкрыльями. Шурша членистыми лапками, насекомое проползло по синюшной от трупных ядов коже и скрылось под воротом комбинезона.

Половины левой руки у трупа не было. Из окровавленных обрывков рукава торчали черные от запекшейся крови куски мяса и белел обломок кости. Правой рукой сталкер как будто указывал на ту самую секцию забора с нарисованными краской буквами.

Из глубины живота к горлу подкатил комок горячей кислятины. Кузьма крепче сжал зубы, борясь с приступом тошноты, и поспешно отошел в сторону. Короткими перебежками от машины к машине, от куста к кусту он добрался до ограждения и потопал вдоль рифленных квадратами бетонных плит.

Кузьма надеялся найти вход на огороженную забором территорию и вскоре нашел. В одной из секций оказалась пробоина с торчащими в разные стороны ржавыми прутьями арматуры. Размеры отверстия были невелики, но позволяли без проблем проникнуть внутрь Периметра. Кузьма перебрался на ту сторону, пролез под висящими над заросшей бурьяном землей огромными трубами и двинулся вдоль них к соседнему с циклопической конструкцией зданию.

Трубопровод привел его к вытянутому в длину помещению. Кузьма завернул за угол и вскоре очутился у входа в постройку. Высокие ворота были приоткрыты. Парень протиснулся в щель между давно заклинившими створками, осмотрелся.

Дневной свет проникал в здание сквозь расположенные в несколько рядов под потолком пыльные окна. Рассеянные лучи выхватывали из полутьмы сплетенные воедино трубы разного диаметра и сложные инженерные конструкции. За стальной паутиной виднелись расположенные в ряд друг за другом железные купола.

В глубине здания кто-то был. Кузьма понял это по едва заметным багровым отблескам на стенках одного из таких куполов. Этот кто-то сидел у костра, возможно, в компании себе подобных, готовил еду или же просто грелся, глядя на огонь.

Крепко сжимая в руках автомат, Кузьма двинулся в глубь помещения. Где-то с громкими всхлипами капала вода. Ветер гремел оторванными листами обшивки трубопроводов, хлопал невидимыми отсюда дверями, шуршал нанесенной снаружи листвой, частично заглушая осторожные шаги подростка.

Секунды тянулись одна за другой, но вот настал тот момент, когда Кузьма увидел сидящего у огня человека. Им оказался седой бородатый старик в сером балахоне.

Возле его ног лежала собака с такими же бельмастыми глазами, как у хозяина. Она часто дышала, высунув длинный розовый язык. Голова лежала на лапах, которыми слепая псина прижимала отполированную до блеска корягу к бетонному полу. Сухая деревяшка, по-видимому, заменяла старику посох, а четвероногий сторож охранял нужную хозяину вещь от непрошеных гостей.

Старец довольно щерился, протянув одну руку к огню, а другой поглаживая псину промеж ушей. Почуяв чужое присутствие, слепой страж напрягся, повернул голову в сторону подростка и приглушенно зарычал.

Несмотря на царящий в помещении полумрак, Кузьма увидел белые катышки гноя в уголках слепых глаз, покрытые струпьями язвы и пятна розового лишая на вытянутой в длину морде, желтые оскаленные клыки. Он инстинктивно вскинул автомат на уровень глаз и попятился, держа собаку на мушке.

Старик убрал руку от огня и приветливо пошевелил пальцами в воздухе.

– Здрав буде, Кузьма! Слава Зоне, ты пришел, – сказал он, глядя слепыми глазами на гостя. – Оставь эту пукалку в покое. Тебе некого бояться, здесь нет врагов.

После секундного замешательства Кузьма убрал автомат за спину. Ему было как-то не по себе целиться в слепого человека, а собака, потеряв к парню интерес, опять положила голову на лапы и часто задышала, время от времени пряча язык в пасти.

Старик приветливо улыбнулся и показал рукой на место возле костра:

– Устал, небось, с дороги.

– Ничего я не устал, – сказал Кузьма и вдруг ощутил такую слабость в ногах, как будто действительно отмахал километров двадцать без передыху.

– Садись к огоньку, погрейся.

Кузьма послушно опустился на пол, сел по-турецки, положил руки на колени и чуть подался вперед, расслабляя мышцы.

– Кто ты такой? Как зовут и откуда ты знаешь мое имя?

– Мне многое известно, – усмехнулся старик. – Одни меня зовут Скитальцем, другие Странником кличут, третьи Слепцом, а есть и такие, кто величает Пророком. Я один из Хранителей Зоны и давно слежу за тобой. Почти с тех самых пор, как твой мир превратился в ловушку.

– О чем ты? Какая ловушка? А-а-а, я понял. Ты так называешь последствия ядерной войны. Ну да, если с этой точки зрения посмотреть, мой мир та еще ловушка. Просто так из убежища не выйти, на свежем воздухе не погулять, на солнышке не погреться.

– Нет, – помотал головой Скиталец. – Я не об этом говорю. Твой мир вроде как есть, но его в то же время нет. Вы все существуете ровно до тех пор, пока те, кто проводит над вами эксперимент, заинтересован в вас.

– Хватит говорить загадками. Что за эксперимент?

– Придет время, и ты узнаешь правду. Береги себя, а сейчас…

Старик встал. Собака подняла голову и зашевелила мокрым носом, пытаясь по запаху определить, что делает ее хозяин. Скиталец обогнул костер, положил руку на плечо Кузьмы и энергично потряс.

Глава 22

Перед отправкой

– Просыпайся! Хватит дрыхнуть! Вставай, а то опоздаешь!

Зубр еще раз тряхнул приемыша за плечи, хотел похлопать по щекам, но передумал: Кузьма наконец-то открыл глаза и посмотрел на него осоловелым взглядом. Мгновение спустя в глазах подростка промелькнуло что-то вроде испуга. Он резко откинул одеяло, быстро провел руками по груди, кончиками пальцев ощупал голову, лицо и с нескрываемым облегчением выдохнул.

– Ты в порядке? Хорошо себя чувствуешь? Нигде не болит? – встревоженно спросил Александр Семенович.

– Все нормально, – с излишней бодростью ответил Кузьма, по глазам отчима понял, что тот ему не поверил, и пояснил: – Сон приснился, будто я в полной экипировке по городу иду, как вдруг на меня откуда-то сверху быдляк свалился, схватил за плечи и давай трясти.

– Вот, значит, как ты обо мне думаешь, – улыбнулся Зубр и потрепал пасынка по волосам. – Вставай, заправляй кровать, умывайся и дуй на завтрак. Чтоб через полчаса был как штык у меня в кабинете.

Комендант вышел за дверь. Лежа в кровати, Кузьма слышал удаляющиеся шаги отчима. Парень не спешил покидать постель, но не потому, что хотелось подольше поваляться. Сон никак не шел у него из головы. Слишком он был реалистичен, да и исполинское сооружение за бетонным забором не давало покоя. За всю жизнь Кузьма не встречал ничего подобного ни в реальной жизни, ни в книжках. А еще тот старик говорил о каком-то эксперименте. Что, если это правда и все, что с ними происходит, – результат жуткого, бесчеловечного опыта?

Он и раньше видел необычные сны, и в них находили отражение произошедшие с ним события или подслушанные разговоры старших. Основанные на историях Парамона недавние кошмары отлично вписывались в эту концепцию. В том, что в них на Кузьму нападало чудовище, не было ничего странного. На то они и кошмары, чтобы снилась всякая жуть.

Другое дело этот сон. Неужели в той замызганной тонкой книжице без обложек, что когда-то попалась ему на глаза в библиотеке убежища, написана правда? Что, если другие миры существуют и спящий человек способен путешествовать между ними? Вдруг тот старик каким-то неведомым способом сумел призвать его сознание к себе, чтобы предупредить, открыть неведомую доселе истину?

– Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, – сказал Знахарь, когда Кузьма пристал к нему с подобными вопросами, разумеется, без упоминания о Скитальце. О нем он тогда и слыхом не слыхивал. – Это из Шекспира. «Гамлет». Жаль, нет такой книги в нашей библиотеке, зато есть всякая муть, от которой мозги едут набекрень. Лучше бы ты каким-нибудь полезным для убежища делом занялся, а не ломал голову по пустякам.

Кузьма в тот раз выполнил совет Знахаря и до вечера таскал на грибной ферме ящики с готовой продукцией. Вот и сейчас он решил заняться делом, а не терять время впустую. Опоздать к назначенному сроку не хотелось. Отчим за это легко мог отстранить от участия в экспедиции, ведь он не любил, когда его распоряжения выполнялись спустя рукава.

Кузьма соскочил с кровати, влез в штаны и футболку, схватил висящее на стене полотенце и помчался в конец коридора, где находились общественный туалет и мойка. Справив нужду в отдельной кабинке, он подошел к стоящим в ряд эмалированным раковинам. Возле одного из умывальников резвились дети. Они визжали, по очереди зажимая кран пальцем и поливая друг друга фонтанами брызг.

– А ну хорош воду тратить, малявки! Брысь отседа, пока по заднице не получили, – сердито сказал Кузьма и скорчил злобную гримасу для пущего эффекта. Малышня с воплями убежала из помывочной, так и не перекрыв воду.

Усмехаясь и качая головой, шлепая резиновыми тапками по лужам, Кузьма подошел к умывальнику. Сунул руки под холодную струю. Вымыл по локоть. Сложил ладони ковшиком и сунул нос в крохотное студеное озерцо.

То ли от соприкосновения лица с холодной водой, то ли просто время пришло, но он вдруг вспомнил, где видел огромное строение из сна. На обложке одной из книг местной библиотеки в знаке радиационной опасности за спиной вооруженного человека в противогазе виднелось то самое грандиозное сооружение с поддерживающими стены контрфорсами и красно-белой трубой над стальной крышей. И черные полустертые буквы «ЧАЭС» на заборе были оттуда же, вернее, со страниц книги. Так, кажется, называлась атомная электростанция, на которой когда-то произошла авария, а потом, из-за проводимых учеными экспериментов, образовалась особая зона со всякими смертоносными аномалиями, артефактами и мутантами.

Перед глазами на мгновение всплыл частично обглоданный крысой труп. На рукаве, выше окровавленных лохмотьев, на фоне желтого полукруга темнело стилизованное изображение саркофага, так в книге называлась та самая громада за бетонным забором, а под ним вышитые зелеными нитками буквы «Чернобыль Лэнд».

Теперь все стало на свои места. ЧАЭС – Чернобыльская атомная электростанция – «Чернобыль Лэнд». Никаких путешествий сознания между мирами не существует. Он просто вспомнил то, о чем когда-то читал, а потом благополучно забыл. И тот старик вовсе не хотел ни о чем предупредить. Это все оттуда, из книги.

На душе мигом стало легче. Его беспокоили слова седого старца, вызывали тревогу. Трудно осознавать, что ты и все, кто рядом с тобой, кто тебе дорог, всего лишь пешки в чужой игре. Но еще труднее и горестнее понимать, что ты не можешь ничего изменить – по той простой причине, что это выше твоих сил. Что это так же невозможно, как остановить землетрясение, ураган или цунами.

Кузьма выключил воду, насухо вытерся полотенцем и вернулся в комнату. Там он в два счета заправил кровать, переоделся в более подходящую случаю одежду (не в трениках же и в футболке идти к Зубру; он хоть ему как отец родной, но подобной выходки не поймет и не простит) и чуть ли не бегом отправился в столовую. Там он наскоро запихал в себя тарелку каши, запил теплым травяным настоем и за три минуты до конца отведенного времени вошел в кабинет коменданта.

Там уже было полно народу. Воздух гудел от голосов. Чуть ли не соприкасаясь друг с другом головами, о чем-то беседовали Советники и Зубр.

Сидя с другого края стола, Репс и Матюха разговаривали с Байбаком и тремя его разведчиками. Перед ними лежала расправленная карта. Судя по мокрым волосам и темным пятнам на груди и под мышками футболок защитной расцветки, командир разведотряда и двое его подчиненных недавно вернулись с задания. Только и успели скинуть с себя ОЗК, даже времени переодеться не было. Третий боец, по-видимому, был в составе экспедиции. Вместе с Репсом и Матюхой он внимательно слушал разведчиков и следил за скользящим по карте узловатым пальцем Байбака, иногда делая карандашом пометки на клочке бумаги.

– Ну вот, все в сборе. Можно начинать, – громко сказал Зубр, отвлекаясь от собеседников, когда Кузьма сел на оставленный для него свободный стул. – Как вам известно, в городе появилась новая угроза. Обстоятельства так сложились, что нам не на кого рассчитывать, кроме себя. После долгих обсуждений Совет убежища принял решение отправить экспедицию в Кирово-Чепецк. Пока с целью проверки оперативной информации.

Зубр достал из кармана нарисованную Чирьем карту, положил на стол перед собравшимися и поочередно ткнул пальцем в обозначенные крестиками места.

– Ваша задача проверить достоверность данных и доставить образцы в убежище. Если информация подтвердится и в Чепецке действительно есть необходимые нам ресурсы в достаточном количестве, за ними отправится новая экспедиция. Возможно, в том же составе.

Комендант помолчал. Обводя взглядом собравшихся, он как будто запнулся о Кузьму и несколько долгих мгновений смотрел на него, словно сомневаясь в принятом относительно парня решении.

Как и в тот день перед самоволкой, Кузьма отчетливо услышал чужие мысли в своей голове. Зубр разрывался между желанием сохранить в тайне от всех проблемы со здоровьем приемного сына и правом юноши самому решать свою судьбу. Он боялся, что недуг Кузьмы проявит себя во время экспедиции и плохо отразится на его будущем. Парня могли принять за выродка. И хотя в последние годы отношение к мутантам из числа обитателей убежища стало мягче (по крайней мере, их не убивали), с ними мало кто решался жить бок о бок. В случае раскрытия тайны Кузьму ждала социальная изоляция или, того хуже, изгнание. И если первый вариант давал хоть какой-то шанс на благоприятное разрешение ситуации в обозримом будущем, то второй сулил только одно: жестокую и мучительную смерть в одиночестве.

В напряженной борьбе двух идей Зубр постепенно склонялся к победе здравого смысла над естественным желанием парня проявить себя и принести посильную помощь убежищу.

«Зря я послушал Знахаря и дал ему уговорить себя, – прочитал Кузьма мысли отчима. – Потом, когда здоровье сына придет в норму, он будет ходить на поверхность сколько захочет, а до тех пор выход из убежища для него закрыт. Точка!»

В глубине глаз коменданта вспыхнул огонек принятого решения. Губы шевельнулись. Он приоткрыл рот, втянул в себя воздух полной грудью.

«Нет, нет, нет! – панически подумал Кузьма. – Пожалуйста, не делай этого, не надо. Прошу тебя, дай мне шанс проявить себя. Все будет хорошо, вот увидишь».

Он вдруг почувствовал, как внутри его черепной коробки щелкнул невидимый тумблер, как тогда, в машине Репса. Откуда-то из глубины живота поднялся обжигающий сгусток энергии. Внутренним взором Кузьма увидел, как этот пламенеющий багрянцем шар проник в его мозг и там превратился в сверкающее молниями белое облако.

«Забудь обо мне. Сконцентрируйся на предстоящей экспедиции», – мысленно приказал Кузьма и представил, как облако в его голове тускнеет, а из глаз, прямо в лицо отчима, бьют два ослепительно-ярких луча.

Зубр на мгновение замер, потом моргнул и медленно, словно нехотя, повернул голову в сторону разведчиков.

– Тебе слово, Байбак.

Командир разведгруппы загремел стулом. Зубр жестом разрешил не вставать. Байбак кивнул и заговорил хриплым голосом:

– Репсу я все уже сказал и показал на карте. Он мужик смышленый, думаю, сделал правильные выводы. Для всех остальных озвучу мое мнение: ехать надо по Ленина. Всю улицу, конечно, мы не обследовали. Далеко, да и времени в обрез, но до руин Центральной гостиницы дошли без проблем. Оттуда, насколько хватает глаз, дорога отлично просматривается. Не скажу, что прям скатертью стелется: есть заторы из автомобилей и обрушенных зданий, но проехать можно. Другие маршруты мы тоже проверили для успокоения совести. По Октябрьскому не пробраться, там высотка обрушилась, и обе стороны проспекта обломками завалило. Карла Маркса – тоже не вариант. До старого кукольного театра худо-бедно можно доехать, а дальше дороги нет. Деревья в овраге и ботаническом саду так разрослись, что сама улица и ближайшие к ней кварталы в дремучий лес превратились. Ну а во дворы и проулки мы даже соваться не стали. Грузовик у Репса большой, а там машин полно, проезды узкие и тупиков до хрена. Вот мы и решили: чего зря время тратить? Ну и с быдляками лишний раз пересекаться не хотелось. Мы ж не охотиться на них пошли.

Пока Байбак докладывал результаты разведки, Кузьма украдкой вытер выступившую из носа кровь. Никто, кроме Репса, этого не заметил, поскольку взоры остальных были направлены на командира разведгруппы. Новый знакомый едва заметно кивнул Кузьме и тоже повернул голову в сторону оратора.

– Ну, раз с выбором маршрута определились, прошу участников экспедиции проследовать в арсенальную, – сказал Зубр, когда Байбак закончил говорить.

Кузьма заметно оживился. Мало того что угроза отстранения миновала, так он еще и узнает, кто из Советников отправится в Чепецк. Этот вопрос волновал его с тех самых пор, когда Зубр объявил ему о своем решении. Меньше всего Кузьме хотелось, чтобы с ними поехал Груздев. Ну не нравился он, хоть ты тресни. Было в нем что-то такое отталкивающее, хотя, если начистоту, без его вмешательства Кузьма не стал бы участником экспедиции. Ведь только благодаря Грибу он, пусть и самовольно, прошел обряд инициации, а значит, получил право называться сталкером и участвовать в вылазках на поверхность.

Первыми в коридор вышли Советники. Следом за ними покинули кабинет разведчики, Репс и Матюха. Кузьма последним подошел к двери. Он думал, Зубр окликнет его, даст особые указания или скажет слова отеческого напутствия, но тот даже не посмотрел в его сторону.

Незадолго до совещания коменданту принесли сводку оперативной информации. За минувшие сутки на поверхности и в самом убежище произошло немало событий. И если ситуация снаружи оставалась стабильной и не вызывала опасений, то вот сильно изношенная инфраструктура бомбаря опять преподнесла неприятные сюрпризы. От Зубра требовалось расставить приоритеты в решении насущных проблем и направить ограниченные ресурсы убежища туда, где сейчас это было наиболее необходимо. Совещание и так отняло немало драгоценного времени, а потому, закрыв для себя вопрос с экспедицией, комендант с головой погрузился в работу.

Кузьма вздохнул и вышел за порог. К тому времени Байбак и его люди свернули в ответвление коридора. Подошвы их тяжелых ботинок застучали по ведущим на нижний ярус лестницам. После отлично выполненной работы разведчиков ждал горячий душ, сытная еда и заслуженный отдых.

Советники, Репс, Матюха и следопыт двигались прямиком к арсенальной. Кузьма нагнал их незадолго до того, как Юрген вставил ключ в замочную скважину и дважды провернул, щелкая механизмом замка.

– За мной!

Шихов потянул обитую железом дверь на себя и первым шагнул в темноту. Он пошарил рукой по стене, нащупал бугорок выключателя и вдавил его указательным пальцем. На потолке замигали длинные трубки люминесцентных ламп. Спустя несколько секунд помещение наполнилось холодным белым светом и едва различимым гудением работающих светильников.

Участники экспедиции вошли в арсенальную. Кузьма впервые оказался в заставленной узкими металлическими шкафами просторной комнате.

Юрген шагнул к одному из таких шкафов, набрал цифровой код на висячем замке, открыл скрипучую дверцу и вынул на свет настоящий «калаш», как две капли воды похожий на тот, что Кузьма видел во сне.

Сердце подростка бешено заколотилось. Парень почувствовал, как тело покрывается мурашками. В радостном предвкушении он чуть было не вытянул вперед руки, но что-то заставило его помедлить.

– Держи! – Юрген протянул автомат Грибу.

– А я и не знал, что у нас есть такое оружие, – сказал тот, беря «калаш» в руки.

Шихов снова просунул руку в глубину шкафа, вытащил оттуда запасной магазин – выпуклые бока патронов тускло блеснули желтым в свете потолочных ламп – и гранату.

– У нас много чего есть с тех пор, как Байбак со своими бойцами наведались в воинскую часть на Луганской. Там до них кто-то хорошо похозяйничал, но одно из зданий осталось нетронутым. Все потому, что в нем быдляки обосновались. Парням пришлось попотеть, чтобы выкурить тварей оттуда, но оно того стоило. Ну, ты берешь или как?

– Почему мне об этом не сказали? – помрачнел лицом Гриб, засовывая запасной магазин и «лимонку» в карманы штанов.

– Меньше знаешь, крепче спишь, – криво усмехнулся Юрген, захлопывая дверцу шкафчика. – Вот узнал ты и что? Лучше тебе от этого стало? Стоишь тут, пыхтишь, на меня косо смотришь.

Внутри Кузьмы все оборвалось, когда он понял, что Гриб не просто так пошел с ними в арсенальную. «Хоть бы Знахарь отправился с нами», – мысленно взмолился мальчишка. Для себя Кузьма решил, что, если лекарь вошел в состав экспедиции, он не отойдет от него ни на шаг. В противном случае примкнет к Репсу, только бы ни на минуту не оставаться рядом с Груздевым.

Юрген защелкнул замок, шагнул к другому шкафчику, открыл его и вытащил снайперскую винтовку с толстым коротким стволом, деревянным прикладом в виде рамки с перемычкой внутри и компактным магазином. Ее он отдал разведчику вместе с картонной коробкой запасных патронов.

Оружие показалось Кузьме знакомым. Он определенно видел его раньше, но вот где, хоть убей, никак не мог вспомнить. В голове мелькали обрывочные образы. Ни с того ни с сего перед внутренним взором вдруг всплыло титаническое сооружение из его сна. Это и стало зацепкой, которая позволила выудить нужную информацию из омута воспоминаний. Кузьма чуть не вскрикнул, когда понял, где видел это оружие. Его держал в руке сталкер с книжной обложки.

– Теперь ты, Знахарь, – сказал Юрген, открывая следующий шкафчик.

Кузьма ощутил второй за последнюю минуту прилив радости. Его надежды и чаяния сбылись, и от этого он ощущал себя счастливым человеком.

Знахарь взял оружие в руки. Повертел, разглядывая со всех сторон.

«Наверное, какая-то модификация», – подумал Кузьма, глядя на то, как Советник вскинул на уровень глаз автомат с похожей на восьмерку насадкой на конце ствола и прижал пластиковый приклад к плечу. Оружие отдаленно напоминало «калаш», только у него не было деревянного цевья и расположенной над стволом газоотводной трубки.

Юрген одобрительно крякнул в ответ на экзерсисы Знахаря, выдал ему, как и Грибу за минуту до этого, запасной магазин и гранату, после чего вооружил Репса пистолетом с двумя дополнительными обоймами.

– Ну вот и до вас очередь дошла, парни, – сказал Шихов.

Кузьма почувствовал, как щеки зарделись от предвкушения. Он ожидал, что его руки через несколько секунд ощутят холодную тяжесть настоящего огнестрельного оружия, но мечты разбились о суровую реальность жизни.

– То что надо. – Юрген поочередно выдал подросткам пневматические стрелометы револьверного типа и набитые заточенными обрезками арматуры тубусы из толстой пластмассы.

– А почему всем дали нормальное оружие, а нам эти самоделки? – с обидой в голосе поинтересовался Кузьма.

Матюху, похоже, этот вопрос не интересовал. Он повесил пластиковый цилиндр на плечо и теперь с нескрываемым интересом изучал диковинку. Больше всего ему понравился манометр, прикрепленный к металлической пластине позади барабана из десятимиллиметровых дюралевых трубок и встроенный в деревянный приклад баллон со сжатым воздухом. Он даже постучал ногтем по стеклу прибора и толстой стенке металлической емкости. Потом несколько раз с усилием дернул взад-вперед закрепленный под рамой деревянный наконечник ручного насоса и уважительно присвистнул: стрелка манометра сместилась вправо на несколько делений.

– Потому что так надо, – строго ответил Юрген и пояснил: – Огнестрельное оружие – вещь хорошая, никто не спорит, но ведь тут вот какая штука: не всегда им можно воспользоваться без ущерба для операции. Представь, надо вам будет так убрать мутняка, чтобы другие твари не слышали. Из автомата не выстрелишь. Грохот будет такой, что мало не покажется. Винторез у Кирпича стреляет бесшумно, но патронов для него и так кот наплакал. Надо бы их поберечь для действительно важных случаев. Вот тут ваши с Матюхой вундервафли и пригодятся. Стреляют тихо, всегда можно воздух в системе ручным насосом подкачать, да и с боеприпасами проблем нет. Знай только арматурины из трупов вытаскивай. Ну и главная причина: ты хоть раз из автомата или пистолета стрелял?

Кузьма помотал головой и потупился. Ослепленный обидой, он не подумал об этом, а ведь Юрген на занятиях по стрельбе из самопалов не раз говорил, что у настоящего оружия отдача не в пример больше, чем у кустарных самоделок.

– То-то. Не знаю, как у Матюхи дела с огневой подготовкой обстоят. Может, он и умеет из боевого оружия стрелять, а ты, дай тебе автомат в руки, большую часть патронов впустую сожжешь. Ну а стреломет тебе как родной. Ты из него и стрелять умеешь, и отдача у него никакая. С ними вы оба больше пользы принесете, чем с теми же пистолетами, например. Понял теперь?

Кузьма кивнул, чувствуя себя не в своей тарелке. Уши и щеки горели от стыда. Он был рад провалиться на месте, лишь бы не видеть никого из присутствующих в арсенальной, кроме, может быть, Матюхи. Ему казалось, взрослые смотрят на него с укором и, наверное, не раз уже пожалели, что Зубр включил его в состав экспедиции. На самом деле ни Советникам, ни Репсу с Кирпичом не было до Кузьмы никакого дела. Подумаешь, парень задал справедливый, с его точки зрения, вопрос, получил на него исчерпывающий ответ, и что? Обычная практика в общении, не более того.

– Ну, раз больше ни у кого вопросов нет, тогда не смею вас задерживать.

Юрген поочередно пожал руку каждому участнику экспедиции, а Кузьме еще и прошептал на ухо:

– Не вешай нос, парень. Вернешься в убежище, научу стрелять из нормального, как ты говоришь, оружия. Даю слово.

Из оружейки направились в раздевалку. Там их ждал еще один сюрприз. Вместо кустарных комбинезонов им выдали черные, промышленного изготовления, а еще противогазы с панорамными масками. Наверное, добыли их там же, где и настоящее оружие.

На поверхность выходили без лишнего шума и огласки. Зубр специально никого не ставил в известность, чтобы меньше было зевак и бабских причитаний.

Дед Андрей открыл первую дверь шлюза и задраил ее, как только последний из смельчаков оказался за порогом. С началом регулярных ходок на поверхность Кулибин установил электропривод запирания наружной двери. Несколько дней назад механизм вышел из строя. Вчера мастер от бога нашел-таки причину поломки и устранил проблему, так что теперь присутствие дежурного в шлюзе не требовалось.

Глава 23

Западня

Обшитый броневыми листами грузовик стоял сбоку от входа в убежище. Цистерны поблизости не было.

«Отогнали подальше от любопытных глаз», – догадался Кузьма, идя позади небольшого отряда.

Репс вставил ключ в замочную скважину, но пускать группу в фургон не спешил. Он подождал, когда все соберутся возле машины, глухо пробубнил сквозь стеклянную маску противогаза: «Заходим по одному» – и только после этого открыл дверь.

Кузьма наблюдал, как люди один за другим исчезали в фургоне. Первым в переходном отсеке скрылся Матюха. За ним в железное чрево машины вошли Знахарь и Гриб.

Когда подошла очередь Кузьмы и разведчика, оба шагнули к короткой лесенке, но Репс захлопнул перед ними дверь.

– Одному в дороге скучно. Поедете со мной.

И хотя в глубине души Кузьма обрадовался такому предложению, он посчитал нужным спросить:

– С Кирпичом все понятно: он разведчик и должен дорогу показывать, но почему я, а не Матюха?

– Турельной пушкой управлять умеешь?

Кузьма помотал головой.

– Вот тебе и ответ.

Репс зашагал к кабине. Кирпич последовал за ним, словно тень. Внутри фургона раздался приглушенный гул. Кузьма догадался, что это Матюха включил систему очистки сжатым воздухом, и потопал за водителем и разведчиком. К тому времени Кирпич остановился возле кабины, а Репс поравнялся с приваренным к бамперу клиновидным отбойником и через мгновение скрылся из виду.

Пока водитель обходил машину спереди, разведчик распахнул дверцу.

– Лезь первым.

Кузьма кивнул, забрался в кабину и заерзал на сдвоенном пассажирском сиденье, сдвигаясь ближе к водительскому креслу.

Кирпич сел рядом.

«Почти как у нас на парогазах, – подумал он, глядя на широкие железные полосы. Образуя что-то вроде пластинчатого доспеха снаружи кабины, они примыкали друг к другу, защищая окна от камней и прочих неприятностей. – Интересно, а как Репс за дорогой следит? У нас-то хоть дыры в металле насверлены, а здесь, похоже, даже щелей между пластинами нет».

На самом деле щели были, только не так много и достаточно узкие. Когда Кирпич захлопнул дверцу, в наступившей темноте стали заметны тонкие светлые полоски между некоторыми неплотно сомкнутыми пластинами. Он даже попробовал заглянуть в одну из щелей, но ничего сквозь нее не разглядел.

Щелкнул замок. Скрипнули петли, и в кабине снова стало светло. Репс залез на водительское место, увидел прильнувшего прозрачной маской противогаза к оконному стеклу разведчика и усмехнулся:

– Что, брат, заинтриговало? Думаешь, как я на местности ориентируюсь? А никак. Иначе зачем бы мне такой отбойник впереди машины понадобился.

Репс захлопнул дверь (кабина снова погрузилась во мрак), на ощупь нашел флажок стартера, завел двигатель и поиграл педалью газа. Грузовик отозвался бодрым рыком, металлическим лязгом и дребезжащим звяканьем.

– Не дрейфь, мужики, где наша не пропадала!

Предвкушая реакцию разведчика, Репс отключил ручной тормоз и поддал газу для достоверности. Рыча двигателем, автомобиль медленно покатился под уклон.

Перспектива ехать вслепую Кирпича не радовала. Борясь с искушением выскочить из кабины, пока машина не набрала скорость, он промычал что-то нечленораздельное. Кузьма же сидел не двигаясь. Он уже ездил на машине и знал, что пластины поднимаются.

– Да шучу я, шучу, – хохотнул Репс и дернул рукоятку ручного тормоза. Грузовик зашипел сжатым воздухом, качнулся вперед и замер, негромко тарахтя двигателем. Репс протянул левую руку под приборную панель. Щелкнуло. Пластины повернулись и встали под углом к ветровому стеклу. Лучи едва заметного сквозь облака тусклого солнца наполнили кабину рассеянным светом, расчертили комбинезоны путешественников неровными из-за складок одежды светлыми полосами.

– Испугался? – Репс перегнулся через Кузьму и хлопнул разведчика по плечу. Звук был такой, словно мокрая тряпка шмякнулась на пол.

Кирпич фыркнул и что-то неразборчиво пробубнил – то ли ругал водилу на чем свет стоит, то ли хотел сказать, что все идет по плану.

– Ну-ну, – усмехнулся Репс, положил руки на оплетенный кожаными полосками руль и просидел так с минуту, глядя в одну точку перед собой.

Кузьма только хотел поинтересоваться, долго ли они будут стоять, как вдруг Репс выжал сцепление, толкнул вперед изогнутый рычаг с круглым набалдашником и поддал газу. Кабина наполнилась ревом двигателя и лязгом открытых жалюзи. Машина тяжело тронулась с места.

Репс опять нажал на левую педаль, только в этот раз дернул рычаг на себя. Снова заставил двигатель рычать голодным драконом и спустя несколько секунд плавно повернул руль вправо.

Выплевывая клубы черного дыма из поднятых над крышей кабины выхлопных труб, грузовик медленно приближался к распахнутым воротам. Зубр заранее отправил на поверхность двоих человек, чтобы путники зря не теряли время.

Когда ворота остались позади, Кирпич подался вперед и посмотрел в подрагивающее на ходу продолговатое зеркало. Человечек в отражении помахал рукой и, отклоняясь назад, потащил за собой высокую створку. Разведчик так и не увидел, как ворота закрылись: грузовик вывернул на дорогу и покатил под гору, быстро набирая скорость.

Впереди показался занятый ржавыми автомобилями перекресток. Репс не стал притормаживать. Наоборот, сильнее разогнал машину.

«Мы сейчас врежемся», – с ужасом подумал Кузьма, зажмурился, но потом все же приоткрыл один глаз. Вид стремительно приближающейся развилки вызывал в нем гремучую смесь страха и нездорового интереса.

Справа сдавленно охнул Кирпич и вжался в спинку кресла.

– Держись!

Предупредительный вопль Репса исчез в скрежете рвущегося, как бумага, металла и звоне бьющихся стекол легковушек. Пассажиры подпрыгнули на сиденье, когда кустарный броневик с ходу влетел в затор и разметал машины, словно брошенный умелой рукой шар в кегельбане.

Репс резко дернул руль в сторону. Свистя резиной и рисуя колесами черные полосы на асфальте, грузовик лихо вырулил на Профсоюзную. Кузьму по инерции бросило на разведчика. Кирпич повалился набок, и боец мысленно поблагодарил водителя. Тот предложил заблокировать дверь, когда они выехали за ворота. Возможно, только благодаря этой предосторожности они с Кузьмой сейчас сидели на скрипучем продавленном сиденье, а не валялись где-нибудь на дороге с переломанными костями.

«Интересно, как там Знахарь, Гриб и Матюха?» – подумал Кузьма, когда сердце перестало биться под горлом и вернулось в предназначенное для него место.

– О них не беспокойтесь, – сказал Репс, словно прочитав его мысли. – В фургоне есть ремни на сиденьях, а здесь нет. Лучше позаботьтесь о себе.

Предупреждение было не лишним. Лавируя между полусгнившим автохламом, рычащий и плюющийся дымом из выхлопных труб, закованный в самодельную броню, как средневековый рыцарь в латы, тяжелый грузовик приближался к новому испытанию.

Впереди частично перегородил дорогу автобус с наклеенной на борту рекламой корма для домашних питомцев. Некогда красочная пленка поблекла от времени, потрескалась, местами отошла от основы и висела неопрятными лохмотьями. На ней облезлый кот с половину автобуса облизывался и тянулся бледной лапой к линялой упаковке с сухим кормом, на которой с трудом угадывался точно такой же котяра возле миски с едой.

Общественный транспорт стоял под углом к осевой линии их движения. Видимо, отъезжал от остановки, когда смерть обрушилась на город, превратив его в склеп под открытым небом. Свободное место между автобусом и забитой машинами встречной полосой занимал почтовый фургон на спущенных колесах. Не будь его здесь, грузовик спокойно прошел бы через навечно застывшую дорожную пробку, расталкивая машины, как идущий за ледоколом корабль плавающие в фарватере льдины.

Пассажиры в ужасе смотрели на быстро растущий в размерах, покрытый бурыми пятнами ржавчины автомобиль. Первым не выдержал Кирпич.

– Тормози! – заорал он, смешно выпучив глаза, и так сильно впился пальцами в край сиденья, что покрытая трещинами обшивка из искусственной кожи лопнула с глухим звуком, будто пробка вылетела из бутылки.

– Хрена с два! Тормоза придумали трусы!

Репс безумно захохотал и в считаных метрах от почтового фургона резко рванул руль в сторону. Тяжело оседая на правый бок, грузовик протестующе засвистел резиной и, словно тигр из засады, прыгнул на серую от пыли «Тойоту Хайлакс». Удар был такой силы, что двухтонный пикап отлетел, будто мяч от ноги футболиста, и врезался правым бортом в растущий возле дороги раскидистый тополь.

Высекая искры из скрежещущего по бордюрному камню отбойника, бронированный монстр перемахнул через узкий тротуар. Срубая ветки и ломая тонкие – в два пальца – коричневые стволы, промчался по заросшему кустарником и молоденькими деревцами газону мимо трехэтажного здания с эркерами и чердачными окнами на железной крыше и вернулся на дорогу, чудом разминувшись с бетонным столбом линии электропередачи.

– Совсем сдурел?! – завопил Кирпич, когда снова обрел возможность говорить после хрипящих сипов, которые не так давно вырывались из его сдавленного испугом горла. – Ты мог нас угробить!

– Ну не угробил же, – флегматично заметил Репс.

Остаток пути до следующего перекрестка прошел в молчании. Кирпич пыхтел, как паровоз, мысленно чихвостя Репса последними словами. Кузьма размышлял о предстоящем задании и о том, что их ждет в соседнем городе. А Репс ни о чем не думал. Он целиком сконцентрировался на дороге и время от времени крутил руль. Тишину нарушали только рев мотора и лязгающий грохот, с каким тяжелый отбойник распихивал попадающиеся на пути легковушки.

Вблизи от перекрестка на растяжке троллейбусной линии висел указатель. Кузьма зашевелил губами, пытаясь разобрать, что там написано, но мало в этом преуспел. Ветер сильно трепал прямоугольник из белой жести. Тот болтался на тросе взад и вперед, как маятник, да и выцветшие буквы практически не читались. Изначально черный цвет сохранили стрелки с краю от написанных на указателе строк. Одна из них показывала прямо, другая – направо.

Кирпич вытянул перед собой руку и дважды показал оттопыренным большим пальцем на боковое окно кабины:

– Нам туда.

– Понял, – кивнул Репс, подождал, когда фыркающая двигателем машина выедет на перекресток, и крутанул руль в сторону.

Дорога пошла в гору, но грузовик бодро катил вперед. Эта улица была шире той, по которой они недавно ехали, и места между двумя железными змеями было для него достаточно.

Кузьма глазел по сторонам. Он с жадным любопытством смотрел на жмущиеся к разбитым тротуарам малоэтажные дома с небольшими окнами и высокими цоколями (за ними, как гуляющие с детьми взрослые, высились многоэтажки) и пытался представить, какой здесь была жизнь до того, как город превратился в кладбище.

Воображение мигом наполнило улицу людьми. Правда, как ни старался Кузьма нарядить фантомы в диковинные платья или костюмы, ничего из этого не вышло. Не хватало жизненного опыта. Вся красота в созданной его мозгом картинке заключалась в ярких цветах защитных комбинезонов и простенькой домашней одежды. Но и этого хватило, чтобы он испытал эмоциональный шок. На мгновение ему показалось, что он услышал разноголосый гул живого потока, топот ног и шум катящихся по дороге автомобилей.

Наваждение прошло. Кузьма вновь увидел унылые дома с темными провалами выбитых окон. В горле как будто появился желатиновый шарик. Мягкий и теплый, он постепенно заполнял собой трахею, мешая сделать нормальный вдох. В носу защипало. В глазах появилась неприятная резь.

Кузьма понял, что вот-вот расплачется от внезапной грусти, поспешно опустил голову, сунул сложенные вместе ладони между бедер и так плотно сжал колени, что заскрипела прорезиненная ткань защитных рукавиц и штанов комбинезона. Он не хотел, чтобы Репс или Кирпич увидели его со слезами на глазах. Еще решат, что он струсил и, как девчонка, расплакался от страха.

Сидя с закрытыми глазами и опущенной головой, Кузьма покачивался в такт колебаниям кабины. Монотонный рев двигателя действовал лучше любого транквилизатора. Густая и черная, как крепкий кофе, меланхолия постепенно ослабляла хватку. Кузьма чуть ли не на физическом уровне ощущал, как медленно, словно нехотя, разжимаются сплетенные вокруг его горла костлявые пальцы смертельной тоски. С каждой секундой, с каждым, все более крупным глотком очищенного противогазным фильтром воздуха ему становилось легче, и вот настал тот момент, когда он почувствовал себя прежним, готовым к новым вызовам и приключениям человеком.

Он только хотел глянуть на дорогу, как вдруг шум двигателя поменял тональность. Слева раздался приглушенный стеклом панорамной маски голос Репса:

– Кажись, приехали.

«Так быстро?» – удивился Кузьма, поднял голову и чуть не обомлел от увиденного. Грузовик стоял перед перекрестком, за которым клубилась стена густого тумана. Она расположилась между расположенными с обеих сторон улицы приземистыми домами. Извилистые языки призрачной субстанции облизывали ржавые крыши возле самых скатов, как будто пробовали их на вкус, и, найдя несъедобными, втягивались обратно.

Держа обе руки на руле, Репс наклонился вперед и посмотрел на сидящего рядом с Кузьмой разведчика.

– Это что за хреновина, Кирпич?

– Не знаю, – недоуменно пожал тот плечами. – Тут от гостиницы по прямой с полкилометра, не больше. Будь эта хрень здесь утром, Байбак с ребятами ее бы по-любому увидели и нас предупредили.

– Поди, аномалия какая? – предположил Кузьма. – Сталкеры не раз говорили о локальных радиоактивных пятнах. Что, если одна из таких локалок расположена между домами, а туман – не что иное, как реакция водяных паров и взвешенной в воздухе пыли на интенсивное излучение?

Разведчик и водитель изумленно покосились на Кузьму. Репс вдобавок крякнул от удивления, а Кирпич покачал головой, словно говоря: «Ну ты и ляпнул».

Кузьма почувствовал, как щеки наливаются краской. Он подумал, что в самом деле сморозил глупость, как вдруг Репс сказал:

– А что, парень дело говорит. Я хоть в науках не шибко силен, но кое-что из школьной программы помню: туман связан с влажностью воздуха и разностью температур между воздушными массами и подстилающей поверхностью.

– Чушь собачья! – заявил Кирпич не терпящим возражений тоном. – Сколько ходил мимо локальных пятен, ничего подобного не видел.

– Все когда-то бывает в первый раз. Может, тогда погодные условия были неподходящие. Влажность воздуха низкая, например, ну или интенсивность излучения в тех местах была меньше, чем здесь.

Кирпич поморщился, как будто надкусил лимон:

– Сам-то понял, что сказал? Ладно пацан, у него опыта с ноготь большого пальца не будет, ему простительно бредовые идеи выдвигать. Но ты-то взрослый мужик, в жизни много чего повидал. Тебе не стыдно фигню всякую городить?

Репс шумно засопел носом. Морщины на лбу и от крыльев носа к кончикам губ стали более глубокими. Он набрал воздуха в грудь, собираясь пройтись по разведчику отборным трехэтажным матом, но глянул на Кузьму – тот сидел с красными, как свекла, щеками и теребил рукавицы, чувствуя себя не в своей тарелке из-за возникшего по его вине спора, – и передумал. Морщины на лице хозяина машины разгладились, в глазах появился холодный блеск.

– А ты докажи, что парень не прав, – предложил он. – Дозиметр у тебя при себе, сходи и замерь фон возле тумана. А то языком все чесать горазды, а как до дела дойдет, так жопу в горстку и в кусты.

– Думаешь, мне слабо?! – завелся Кирпич. – А вот пойду и докажу!

– Чего стоим? Приехали уже? – раздался в кабине голос Матюхи. Звучал он неестественно, как будто парнишка говорил в жестяную банку.

Вдоль потолочной обшивки тянулась металлическая трубка. Одним концом она исчезала в задней стенке кабины, а другим, через гибкий металлорукав, соединялась с похожим на клаксон от старинного автомобиля раструбом. Именно из него и донесся искаженный голос Матюхи. Репс поднял руку к потолку, снял переговорное устройство с кронштейна, прижал раструб к стеклу маски и коротко объяснил причину остановки. Повесил раструб на место и выразительно посмотрел на разведчика.

– Да иду я, иду, – раздраженно сказал тот, распахнул дверцу и выбрался из кабины.

– Если в туманное облако пойдешь, ветку от куста оторви или деревце какое-нибудь заломай, будет тебе вместо слеги! – крикнул Репс. – Мало ли – вдруг яма огромная на дороге. Из-за пелены не видно, провалишься, не дай боже, вытаскивай тебя потом оттуда.

Разведчик махнул рукой: мол, без тебя разберусь, – обогнул «шевроле» с усыпанным язвами ржавчины капотом, протиснулся между старым «жигуленком» и еще более древним «москвичком» и зашагал к тротуару.

За пешеходной дорожкой начинался пологий склон насыпи. Улица Ленина практически пополам перерезала ныне густо заросший травой, кустарником и деревьями длинный овраг. Кирпич не стал заморачиваться с выбором подходящего деревца. Сломал одну из трех близко расположенных к нему тонкоствольных березок, оборвал ветки, верхушку и прямиком направился к загадочной стене из тумана. Остановился метрах в пяти от завесы, посмотрел на экран закрепленного на поясе дозиметра. Цифры на ЖК-дисплее показывали уровень заражения в двадцать рентген.

– Терпимо, – пробормотал он и медленно двинулся к похожей на грязные шапки мыльной пены клубящейся стене.

Дозиметр размеренно щелкал, реагируя на устойчивый радиационный фон. В непосредственной близи от мутной, непрерывно меняющей форму завесы интенсивность щелчков снизилась. Двойку на дисплее заменила единица. Вместо нуля появилась девятка, потом восьмерка, семерка, шестерка…

– Ну, с богом, что ли, где наша не пропадала, – выдохнул разведчик, ткнул палкой в серое брюхо дымчатой стены и поводил рукой из стороны в сторону.

Потревоженное облако заклубилось, затягивая оставленные примитивным детектором прорехи. Кирпич помедлил несколько секунд, вдохнул полной грудью и шагнул в призрачную мглу.

«Может, не надо было его посылать? – подумал Кузьма, наблюдая, как исчезает в тумане темная фигура Кирпича. Парень чувствовал себя неуютно, находясь в относительной безопасности внутри обшитой толстыми листами металла кабины, тогда как разведчик рисковал жизнью из-за неосторожно сказанного слова. – Ну вот кто меня за язык тянул? А если с ним что-нибудь случится? Я ведь себе этого до конца дней не прощу».

– Ну что, покатаемся в тумане? – Репс потянулся к самодельному переговорному устройству, прижал раструб к маске противогаза: – Матюха, дуй в башню и смотри в оба. Заметишь что-либо странное – стреляй на поражение.

– А как же Кирпич?! – воскликнул Кузьма.

Репс как будто специально затягивал с ответом. Сначала неспешно вернул переговорное устройство на место. Потом так же неторопливо включил передачу и заставил грузовик медленно, словно нехотя, двигаться к странному облаку.

– Что, если Матюха случайно подстрелит его? Там же не видать ни черта, – продолжил наседать на него Кузьма, искренне переживая за судьбу разведчика.

Репс посмотрел в встревоженные глаза подростка и удовлетворенно кивнул. Ему нравилось подобное отношение к делу. Когда идешь на задание, важно быть уверенным в том, кто рядом с тобой, и знать, что твоя жизнь ему небезразлична. Кузьма достойно прошел невольно устроенную для него проверку, и дальше тянуть с ответом было бессмысленно.

– Не боись, малой, прицел совмещен с тепловизором, так что Матюха видит Кирпича.

Самодельный броневик приблизился к загадочной серой стене из тумана и начал медленно погружаться в нее, как в воду. Первым в призрачной субстанции утонул клиновидный отбойник. Немногим позже белая пелена лизнула полосы самодельных жалюзи и, словно молоко, растеклась по стеклам кабины.

Рычащий железный монстр как будто оказался внутри огромного куска ваты. Туман гасил звуки. Если раньше от рева двигателя, бывало, закладывало уши, то сейчас шум стального сердца звучал тихо, словно долетал издалека.

Дымчатая мгла не только искажала звуковые волны, но и порождала зрительные галлюцинации. Кузьма до рези в глазах всматривался в проплывающие перед машиной неясные тени. Плотная белесая муть беспрестанно клубилась, заставляя фантазию работать на полную катушку. Юноша то и дело видел темные, расплывчатые силуэты огромных и уродливых косматых существ, чем-то похожих на лешего с картинки из детской книжки.

Это была одна из первых книг, самостоятельно прочитанных Кузьмой. Красочная иллюстрация к сказке так сильно запала в душу мальчонке, что он потом долго просыпался по ночам с рвущимся из груди сердечком и прятался под одеялом, до крови кусая губы, чтобы не заплакать от страха. Ему казалось, стоит издать хоть один звук и выглянуть из импровизированного укрытия, как леший схватит его и утащит на отравленную радиацией поверхность.

С тех пор прошло много лет. Кузьма и думать забыл о былых кошмарах, а если и вспоминал иногда, то с непременной улыбкой на губах. Ему казалось, они безвозвратно ушли вместе с золотой порой детства, но, как выяснилось, ошибался. Безотчетный страх вернулся, как только воображение нарисовало знакомый образ с грязными, свисающими чуть ли не до земли лохмами. Парень до боли в челюстях стиснул зубы и сильно сцепил ладони в замок, борясь с безотчетным желанием выскочить из кабины и бежать прочь от вызывающего панику тумана.

Борьба с самим собой шла с переменным успехом. Дважды он едва не сиганул из машины, но всякий раз его что-то останавливало. Когда наваждение отпускало, Кузьма пытался проанализировать причины решения остаться на месте, но так и не мог прийти к однозначному выводу. Возможно, его удерживала от такого поступка боязнь прослыть на все убежище трусом и покрыть позором не только себя, но и запятнать честь отчима. А может, дело было в том, что он подспудно понимал необоснованность своих страхов. Где-то очень глубоко в душе осознавал, что нет никаких монстров в тумане, а видимые им фантомы – не что иное, как плод безудержной фантазии. Своеобразная рефлексия на фоне полученной в детстве психологической травмы.

Кузьма сумел взять эмоции под контроль. Он смотрел на дымчатую завесу и более не видел ничего, кроме насыщенных водяными парами клубов воздуха.

Все изменилось, когда из тумана, фонтанируя кровью из оторванной по локоть правой руки, появился разведчик. Он неожиданно выпрыгнул из молочной пелены. Стоя на ржавых прутьях отбойника, вцепился пальцами здоровой конечности в железные полосы жалюзи и замахал обрубком, брызгая алыми каплями на лобовое стекло. За покрытой паутиной трещин прозрачной маской противогаза белело лицо Кирпича. Жуткая гримаса боли прочертила глубокие морщины на лбу, щеках и в уголках глаз. Он что-то кричал, но слов было не разобрать.

Репс обеими ногами нажал на педали. Грузовик зашипел сжатым воздухом и остановился. Мгновение спустя хозяин машины включил задний ход. Колесный монстр пополз из клубящегося облака, в котором опять появились косматые тени. Они быстро увеличивались в размерах, как будто кто-то надвигался на едущий назад автомобиль из глубины тумана.

Затарахтела турельная пушка. Пули буравили мглу, оставляя в ней длинные, быстро затягивающиеся прорехи. Несколько таких следов дотянулись до темных фигур. Клубы белесой завесы вокруг этих силуэтов на мгновенье окрасились красным, и тени исчезли, как будто растворились в тумане. Остальные продолжили надвигаться на грузовик.

«Значит, это были не галлюцинации. Я действительно что-то видел», – подумал Кузьма со смесью ужаса, удивления и любопытства.

– Скажи там, в фургоне, пусть помогут снять Кирпича! – гаркнул Репс, когда рокочущий двигателем и дребезжащий самодельной бронезащитой грузовик остановился метрах в тридцати от тумана. – Надо наложить жгут, пока он не помер от потери крови.

Мужчина протянул руку к раструбу переговорного устройства. Кузьма выскочил из машины до того, как водитель сказал хоть слово Матюхе, но по грохоту пушки догадался, о чем был разговор.

Кузьма оглянулся на дымчатую завесу. Из туманного облака появились три рослые фигуры с длинными, как у горилл, мускулистыми руками. Волосатые макушки заостренных кверху голов почти доставали до оконных карнизов второго этажа. На морщинистых звериных мордах рубиновыми огнями сверкали налитые злобой глаза. Кривые и толстые желтые клыки торчали по бокам оскаленных пастей.

Матюха знал свое дело. Пули сердитыми шершнями впились в косматые тела. Кровь зернами граната брызнула на стены, местами окрасила в пурпур сбитую в колтуны и висящую неопрятными лохмотьями грязно-серую шерсть, тяжелыми каплями упала на асфальт рядом с когтистыми пальцами ног.

Твари не ожидали отпора, хотя Матюха еще в тумане уложил кое-кого из них. Похожий на стоны ветра протяжный, разочарованный вой пронесся над улицей, растворился в стенах домов и в железе навеки застывших машин. Видимо, не желая больше испытывать судьбу, косматые твари скрылись в тумане.

Кузьма загрохотал кулаком по обшивке фургона.

– Помогите! – закричал он, когда дверь распахнулась. – Там Кирпич без руки!

Первым из фургона выпрыгнул Гриб. Следом за ним на асфальт соскочил Знахарь с медицинской сумкой через плечо. Втроем они сняли разведчика с машины. При этом Кузьма взобрался на отбойник и разжимал пальцы единственной руки следопыта, пока Советники поддерживали того с обеих сторон.

Как только Кирпич оказался на асфальте, Знахарь наложил жгут, воткнул иглу шприц-тюбика поверх перетянувшей плечо резиновой ленты и ввел дозу обезболивающего. После достал из сумки еще один одноразовый инъектор и вколол стимулятор.

Репс дождался Кузьму, тот рысью вернулся в кабину после того, как помог затащить раненого в фургон, и поехал в объезд туманного облака. Дорогу с правой стороны от перекрестка перегораживали обломки разрушенного здания, поэтому водитель свернул налево и направил машину по узкой улочке в сторону расположенного неподалеку монастыря.

Дорога уперлась в зеленую, шелестящую листвой стену. Напротив монастыря на дне оврага когда-то располагался стадион. За годы после ядерного апокалипсиса арена спортивного сооружения и прилегающие к ней территории превратились в полноценный лес. Разносимые ветром семена падали в трещины асфальта, давали всходы, прорастали, сильнее взламывая корнями дорожное покрытие, пока полностью не заполонили проезд.

Перед каменной башней монастырской ограды Репс повернул направо, но и тут его ждал неприятный сюрприз: обгорелые, исклеванные пулями скелеты машин полностью перегораживали дорогу. Кто-то расставил ржавые остовы автомобилей в умышленном беспорядке, чтобы никому не пришло в голову нахрапом прорваться сквозь искусственно созданный затор.

Общая длина преграды навскидку не превышала пятнадцати метров. Репс решил испытать удачу. Неизвестные создатели препятствия допустили ошибку: машины перегораживали дорогу, но никто не догадался перекрыть тротуар с узкой полосой газона.

– Держись! – Репс поддал газу и рванул руль в сторону.

Грузовик взревел двигателем и, дребезжа железной броней, резко вильнул к двухэтажному дому напротив монастыря. Звонко лопнуло и разлетелось на осколки боковое зеркало. Погнутый кронштейн, словно острый коготь чудовища, с треском ломал в щепу деревянную обшивку строения.

Сквозь узкие полосы открытых жалюзи Репс неотрывно смотрел на серую ленту изрезанного трещинами и покрытого выбоинами асфальта. Свободная от металлолома дорога притягивала взгляд, манила обещанием свободы и вела к вышке ретрансляторной станции.

От монастыря до телекоммуникационного центра было далековато, но это не имело значения. Репс не собирался туда ехать. Он планировал добраться до следующего перекрестка и вернуться на основной маршрут, если тот был свободен от таящего в себе опасность загадочного тумана. Вышка служила для него своеобразным маяком, этаким символом верно выбранного пути и придавала уверенности в достижении цели.

Самодельный броневик почти добрался до конца баррикады, когда из проулка между домами тяжело грохнулся на дорогу толстый металлический столб с наваренными по бокам упорами. Таранить такой на ходу – все равно что с разбегу удариться лбом в бетонную стену. Прикрепленный к нему стальной трос просвистел в воздухе, выбил из монастырской стены кирпичное крошево с облачками красноватой пыли и застыл дохлой змеей на асфальте.

Репс заметил торчащую над крышей деревянного дома косую верхушку столба, как только грузовик свернул на огибающую монастырь улицу. Видел он и давешние выбоины в кирпичной стене ограды, но не придал этому значения, и вот результат. Зато он живо среагировал на изменение ситуации: остановил машину, врубил задний ход и вывел броневик из затора.

До угловой башни монастырского забора оставались считаные метры, когда на крыше фургона затарахтела пневмопушка. Чуть позже раздался пронзительный свист. Что-то с грохотом ударило сверху по грузовику, да так сильно, что кустарный бронеавтомобиль присел на рессорах.

Репс инстинктивно выжал сцепление и вдавил ногой тормозную педаль. Глянул в боковое зеркало заднего вида и непроизвольно выругался. По стенке фургона медленно сползала горящая субстанция, чем-то похожая на вулканическую лаву. Железо плавилось под воздействием высоких температур, роняя на асфальт огненные слезы. Бортовое оружие молчало. Видимо, полыхающий снаряд достиг поставленной цели.

«Как там Матюха?» – с тревогой подумал Репс, отпустил обе педали и поддал газу. Грузовик зарычал, пятясь к выезду из тупика.

Кузьма в это время вертел головой по сторонам. Мельком заметил, как над каменным забором взметнулось что-то огненно-красное, скосил глаза влево и, показывая рукой на боковое окно, заорал во все горло: «Берегись!»

Репс повернул голову в ту сторону и увидел, как по крутой дуге на машину раскаленными болидами падают четыре огненных шара: два впереди, еще два на небольшом расстоянии друг за другом. Он до отказа вдавил педаль акселератора в пол. Тяжелый автомобиль прытко рванул назад, но момент был упущен. В небе снова раздался знакомый свист, и два объятых пламенем заряда с такой силой ударили в фургон, что грузовик опасно накренился набок. Огненные грибы с оглушительным грохотом взвились в небо. Пламенеющие обломки зажигательных снарядов ослепительно яркими плюхами брызнули в стороны.

Доли секунды машина балансировала на грани опрокидывания. От катастрофы уберегло попадание бомбы в задние колеса. И хотя энергией удара оборвало часть крепления моста к раме, машина грузно плюхнулась на чадящие жирным дымом покрышки, дернулась и затихла, чтобы мгновение спустя вздрогнуть от нового взрыва.

На этот раз зажигательный снаряд угодил в кабину. Жалюзи приняли на себя основную мощь взрывной энергии, благодаря чему стекло не разлетелось на осколки. Похожая на расплавленный металл горящая масса выплеснулась из развалившейся на несколько частей бомбы. Потекла по деформированным полосам жалюзи и покрытому паутиной трещин стеклу, тут и там вспыхивая рыжими огоньками.

Репс лежал грудью на рулевом колесе и не шевелился. Контуженный Кузьма плохо соображал. В голове как будто гудел колокол, перед глазами плавали кровавые круги. Он на ощупь нашел пневматический арбалет, выбрался из кабины и чуть не упал. Ноги не слушались. Во рту появился кислый привкус, тошнота волнами подступала к горлу. Стиснув зубы, Кузьма сделал неуверенный шаг. Заметил движение со стороны затора, вскинул арбалет, но выстрелить не успел. Что-то тяжелое больно врезалось в грудь. Воздух с хрипом вышел из легких.

В следующий миг юношу сбило с ног прилетевшей откуда-то сетью. Кузьма забарахтался на асфальте, пытаясь выбраться из силков, но тут на него навалились, и он провалился в черную трясину беспамятства от сильного удара кулаком по голове.

Часть 3

Операция «Транзит»

Глава 24

Последние приготовления

После отправки Моргенштейна профессор перенастроил телепорт на режим работы с альтернативной реальностью, покинул лабораторию и в сопровождении близнецов вернулся в исследовательский центр. Процесс перенастройки занял много времени, так что, когда Олег Иванович вошел в кабинет, на телевизионном экране люди в похожих на рясы черных одеждах тащили прочь от горящего грузовика участников экспедиции. У каждого пленника руки были связаны за спиной, голова с надетым на нее тряпичным мешком безвольно моталась из стороны в сторону. Последними промелькнули кадры исчезновения похитителей и живой добычи в дверях старинного храма с пятью темными куполами.

Шаров взял со стола пульт и выключил телевизор.

– На этом видеоэкскурс окончен. Переходим к подготовке непосредственной экспедиции в мир проекта «О.З.О.Н.».

– Ф-фу, наконец-то, – с нескрываемым облегчением выдохнул Потапыч. – Давно пора.

Профессор подозвал к себе ассистента.

– Алексей, сходи с кем-нибудь из близнецов в арсенальную и принеси все необходимое для операции.

– Олег, ты храм предлагаешь штурмовать, что ли? – спросил Болотный Лекарь, когда ассистент и Эврибади вышли из кабинета.

Шаров удивленно уставился на него:

– Зачем штурмовать?

– Ну а как? Эти… м-м… ну пусть будут черноризцы… утащили Кузьму и его друзей в центральный храм монастыря. Парнишка нужен позарез, значит, без штурма не обойтись. Боюсь, для такой операции наших силенок не хватит.

– А ты не бойся, – усмехнулся профессор. – Штурмовать не придется. Черноризцы, как ты их назвал, на самом деле никакие не монахи, а сектанты-язычники. Поклоняются Великому Тумаху – так они называют мифическое существо, якобы живущее в тумане.

– Почему мифическое? – возмутился Крапленый. – По мне, так очень даже реальное, да еще и не одно. Мы все видели, как из тумана появились похожие на огромных человекообразных обезьян косматые твари.

– Это слуги Великого Тумаха, – пояснил Олег Иванович. – Кто они такие – доподлинно неизвестно. Нам не удалось выяснить ни их внутреннее строение, ни происхождение, как мы это сделали с теми же быдляками и клювокрылами, по причине отсутствия образцов для исследования. Между собой мы в шутку прозвали их йети – за внешнее сходство и такую же неуловимость. По представлениям сектантов они доставляют своему господину предназначенные для него жертвы. Вообще, очень интересно наблюдать, как на осколках общества формируется культ нового божества. Это наглядная иллюстрация того, как зарождались религии в доисторические времена. Анализируя полученные данные, я пришел к выводу…

– Остановитесь, профессор, хватит, – взмолился Потапыч. – Мы здесь не ради заумных лекций собрались. Потом сообщите о ваших открытиях и выводах, а сейчас давайте вернемся к туману.

– Хорошо, – кивнул Шаров. – Я выдвинул рабочую гипотезу, по которой так называемый туман – не что иное, как портал в другой мир. Подобное предположение идеально подходит для объяснения некоторых вопросов. Например, почему туман регулярно возникает в одном и том же месте и только на несколько часов? Почему йети невозможно увидеть в других районах города? Почему появление этих существ фиксируется только после появления тумана?

– А вы пытались проверить предположение насчет портала? – поинтересовалась Лань.

– Разумеется. И неоднократно. Посылали как биомехов, так и технические средства контроля и наблюдения, но все безрезультатно. Сигнал пропадал в скором времени после того, как разведчики скрывались в тумане. С одной стороны, косвенно это подтверждает мою гипотезу межмирового перехода. С другой – потеря связи может быть банальным воздействием внешних сил на средства анализа и контроля. Говоря иными словами, те же йети могли уничтожить наших исследователей из вредности или из любопытства.

Глаза профессора заблестели, на лице появилась печать воодушевления. Он с жаром заговорил:

– Помимо уникальности самого эксперимента, проект «О.З.О.Н.» является находкой для науки. Только на основе уже полученных данных можно защитить десятки докторских диссертаций, а сколько открытий предстоит сделать, когда моя гипотеза насчет портала подтвердится. Вы только представьте, какие это сулит перспективы! Это и…

Лекарь легонько постучал ладонью по столу:

– Спокойно, Олег, мы понимаем твои эмоции и обязательно поговорим о перспективах для науки, но в другой раз. Давай сейчас ближе к делу.

– М-да, к-хм. Хорошо. На чем, бишь, мы остановились?

– На штурме монастыря, – напомнил Крапленый.

– Да, ага, вспомнил. Никакого штурма не будет, потому что пленников хотят принести в жертву Тумаху. Чтобы обряд состоялся, обреченных на жертвоприношение приведут к туманному облаку. Вот тут-то вы и вмешаетесь: отобьете у сектантов Кузьму и доставите его к телевышке. В подвале под ней оборудован телепорт. С его помощью вы вернетесь сюда, и мы решим вашу проблему раз и навсегда.

– Что-то вы темните, Олег Иванович. – Балабол с сомнением посмотрел на Шарова. – Время в хронопласте идет в разы быстрее, чем здесь. Даже если предположить, что финальную часть видеоотчета вы получили не так давно, в той реальности прошло несколько месяцев, пока мы знакомились с файлом. Кузьму, наверное, уже принесли в жертву. Какой тогда смысл в нашей вылазке?

Профессор загадочно улыбнулся:

– О, это очень интересный вопрос, и в ответе на него кроется вся соль моего открытия. В условиях активно развивающегося хронопласта головной телепорт является своеобразной машиной времени. Я могу отправить человека или группу людей в любой момент времени новой реальности, вплоть до начала уникального эксперимента и даже раньше. Это позволяет менять условия опыта, если что-то пойдет не так или если захочется провести новые, предполагающие другое течение событий исследования. Собственно, с помощью подобного механизма я внедрял агентов в интересующие меня социумы. Заранее ведь невозможно предугадать, как все сложится и где сформируются предпосылки для появления того или иного феномена. А так… обнаружил поистине ценную жемчужину, вернулся в отправную точку – и собирай необходимый материал сколько душе угодно.

Потапыч гневно зыркнул на профессора исподлобья. Лицо наемника пошло пунцовыми пятнами, глаза метали молнии, под густой щетиной на щеках перекатывались желваки. Он сердито вытолкнул воздух из ноздрей и сказал глухим от сдерживаемой злости голосом:

– Тогда я не понимаю, зачем мы потеряли столько времени? Давно бы отправили нас к тому же стадиону, например, а не пудрили мозги всякими видосиками. Сидим тут, фигней страдаем, а могли бы делом заняться.

– Кузьма в полной мере проявил себя непосредственно перед угрозой смерти. Насколько я понимаю, вам нужен сильный псионик, а не перепуганный до полубессознательного состояния юнец. Вот его вы и получите, если уделите мне еще немного вашего драгоценного времени, – спокойным тоном ответил Шаров и холодно улыбнулся, глядя в глаза Потапычу.

Тот что-то неразборчиво забурчал, получил от Лани локтем в бок и поспешил заткнуться.

Профессор сел за стол, открыл верхний ящик тумбочки, достал ручку и лист бумаги. Схематично изобразил план местности предстоящего задания и поставил жирный крест в стороне от перекрестка с облачком между двумя квадратиками.

– Вот здесь точка выхода из пространственно-временного тоннеля. Когда вы появитесь, Кузьма будет еще не готов к предстоящей миссии…

Пока обсуждали детали операции, из арсенальной вернулись Алексей и Эврибади. Поставили на пол объемные черные баулы, точь-в-точь как те, что были вчера.

«Наверное, те же самые», – подумал Потапыч.

Эврибади вернулся к дверям, а лаборант расстегнул замки принесенных баулов и жестом попросил участников экспедиции подойти к нему.

Лань и Потапыч приблизились к ассистенту, Балабол остался на месте.

– А ты чего? – поинтересовался у него Олег Иванович.

– Я никуда не пойду, пока не решу важный для меня вопрос. Вы сами говорили, профессор, что неизвестно, сколько мне осталось. Сначала надо раздобыть «светляка» и попробовать его в деле. Вдруг артефакт не поможет? Далась тогда мне эта Зона, если я не сегодня завтра умру.

– К чему такая пессимистичность? Если б с твоим здоровьем было все настолько плохо, ты бы сейчас лежал где-нибудь при смерти, а не с нами разговаривал, – сказал Крапленый и посмотрел на Лекаря: – Верно я говорю?

– Да, – кивнул тот и добавил: – А насчет артефакта не сомневайся, поможет. Только не он сам, а вытяжка из него. Олег сказал мне о твоей беде, когда переправил ваш отряд на Новую Землю. После Выброса на болотах снова появились аномалии, и я собрал богатый урожай. Твое лекарство готовится. Вернешься с задания, я дам его тебе. Выпьешь и снова будешь здоров.

Балабол кивнул и подошел к ассистенту. Тот достал из баула объемный тюк цвета хаки и берцы, сунул в руки проводнику. Дмитрий с сомнением посмотрел на обувь. Та хоть и была новой, выглядела так, словно ее носила рота солдат.

Наемники получили комплекты экипировки раньше Балабола и успели переодеться.

– Что за ерунда? – Потапыч, раскинув руки в стороны, разглядывал комбинезон. Тот с виду был похож на привычную сталкерскую одежду, да только вот сверху его покрывали плотные слои черной мелкоячеистой сети.

– Это не ерунда, а радионейтралин – новое слово в защите от радиации, – пояснил профессор. – Инновационная ткань сплетена из уникальных нитей, содержащих в себе гифы кладоспориума. Этот плесневый гриб питается радиацией. Два миллиметра радионейтралина снижают уровень заражения вдвое, а ваши комбинезоны обшиты шестимиллиметровым слоем такой ткани. Ботинки изнутри тоже снабжены подобной защитой, поэтому и кажутся растоптанными. К слову, о пользе или вреде моего эксперимента. Идея пришла из мира хронопласта, как и уникальное открытие в области биоинженерии. Так называемые дикари, для борьбы с которыми отчим Кузьмы собирался сделать «грязную» бомбу, на самом деле ученые одного из НИИ Министерства обороны России. Ну и их потомки, естественно. До начала моих исследований в Кирове находился филиал Самарского института, где тоже изучали искусственно созданный симбиотический организм из эпителиальных клеток человека и его крови, зараженной штаммом особого вируса. В биохранилище головного института, где содержался запас штаммов уникального вируса, произошел взрыв неустановленной природы. Полагаю, это была диверсия. Вот они и пришли в Киров за ценным ресурсом, без которого выращивание симборгов – я в шутку прозвал их «амебами» за некое внешнее сходство с одноименными одноклеточными существами – невозможно. Для «дикарей» это важнейшее условие выживания, ведь «амебы» имеют уникальное свойство отфильтровывать воздух лучше любого противогаза и перестраивают метаболизм своего хозяина таким образом, что организм сам нейтрализует последствия лучевой болезни без применения специальных препаратов. Но есть одно важное условие: для должной работы «амебе» необходимо прирасти к лицу носителя. К счастью, это обратимый процесс, и, в случае ненадобности, «амебу» отделяют от лица, только вот сопровождается эта процедура обильным кровотечением и сильной болью. Говорю со знанием дела, поскольку сам испытал симборга на себе.

Профессор поморщился, вспомнив о пережитых ощущениях, провел рукой по щеке и посмотрел на пальцы, как будто ожидал увидеть на них кровь. Помолчал, словно собираясь с мыслями, и продолжил:

– Если хотите, могу снабдить вас симборгами. У меня есть с десяток живых экземпляров. Учитывая, что на вас комбинезоны с защитным слоем из радионейтралина, с «амебами» на лице можете без опаски заходить даже в сильно зараженные радиацией места.

– Нет уж, спасибо, – скривился Потапыч. – Мне и так-то не очень верится, что ткань, какой бы уникальной она ни была, способна защитить от гамма-излучения лучше свинца, а вы еще предлагаете какую-то шнягу нацепить на лицо. Я уж лучше по старинке противогазом обойдусь.

– Если сомневаетесь в эффективности комбинезона, можете взять с собой увеличенный запас радиопротекторов, – посоветовал Шаров, усмехаясь в аккуратно подстриженные усы.

– А вот и возьму! – с вызовом сказал Потапыч. – Своя ноша не тянет, зато мне будет спокойнее.

Профессор повернулся к ассистенту:

– Алексей, дайте этому Фоме неверующему «Индралина» сколько попросит. Ну и остальным тоже, если изъявят желание.

– Не надо, я верю в науку, – помотала головой Лань и поспешно добавила, видя, как загорелись глаза профессора: – В пределах разумного, конечно. Морально я пока не готова к опытам с вашими «амебами», поэтому обойдемся без них.

– Я придерживаюсь того же мнения, – сказал Балабол, завязывая шнурки на ботинках. Выпрямился, притопнул ногами. – Хм, удобные. – Подвигал руками, поприседал, повернулся в одну сторону, в другую. – Да и костюмчик не жмет.

Тем временем Алексей достал из сильно похудевшей сумки четыре упаковки препарата, протянул Потапычу. Тот демонстративно распихал их по карманам комбинезона.

После пришла очередь военной экипировки. Участники рейда надели тактические жилеты, выбрали себе оружие из принесенных Эврибади сумок, запаслись утроенным боекомплектом.

Собиралась группа под рассуждения Шарова о появлении телепатических способностей у подростка. Он полагал, что они стали ответом на необходимость регулярно носить «амебу», поскольку считал парнишку сыном ученых Кировского филиала НИИ микробиологии. Их малочисленная община погибла от нападения быдляков незадолго до того, как малец оказался возле цирка, где его и нашла жена Зубра.

Излагая теорию насчет талантов Кузьмы, профессор забрал у ассистента наладонники и вручил их бойцам небольшого отряда, когда те закончили вооружаться.

– Связь будем держать через ПДА. Никаких сообщений вы мне передать не сможете, впрочем, как и я вам, зато мне будет известно ваше местоположение в любой момент операции. Важно активировать маячки, когда окажетесь под телевышкой. – Шаров показал, как это сделать, на мини-компе Лани. Та уже нацепила на запястье устройство, и ученый, поддерживая снизу ее руку, тыкал пальцем в экран прибора. Стоя по бокам от напарницы, Балабол и Потапыч внимательно следили за манипуляциями Олега Ивановича. – По ним я смогу настроить телепорт на вашу эвакуацию. Обязательное условие: Кузьма должен встать между вами, иначе я не смогу переместить его в нашу реальность. Да, чуть не забыл. С обреченных на жертвоприношение снимают защитные комбинезоны и дыхательные маски. Балабол, возьми противогаз для Кузьмы и пончо из радионейтралина, а то парень нахватается радиации и не сможет вам помочь. Ну, теперь вроде все. Вопросы?

Профессор окинул взглядом участников экспедиции. Потапыч сосредоточенно пыхтел, застегивая ремешки устройства на запястье. Лань помотала головой. Балабол забрал у Алексея подсумок с вещами для Кузьмы и теперь менял разряженный наладонник на полученный от профессора прибор.

– Ну, раз вопросов нет, прошу всех идти за мной.

Близнецы первыми вышли за дверь. Следом за ними – Олег Иванович и Алексей. Хранители дождались, когда Балабол, Потапыч и Лань выйдут в коридор, и последними покинули кабинет.

– Ты что, на самом деле готовишь вытяжку из «светляка»? Балаболу плохо от нее не будет? Сам же говорил: он здоров как бык, – шепотом поинтересовался Крапленый, идя с Лекарем на несколько шагов позади основной группы. Лаборанта в ее составе не было. На лестничной площадке тот свернул к подъему на третий этаж, тогда как остальные спускались по лестницам в фойе, и сейчас, наверное, приближался к аппаратной. Не желая рисковать чужими жизнями, профессор велел ему отключить на время автоматическую систему охраны.

– Нет, конечно. Нужно было парня успокоить, вот я и сказал. Но если даже ты поверил, то он и подавно мои слова за чистую монету принял.

– Что делать-то будешь, когда он вернется? Раз пообещал, надо ему что-то дать.

– Не бери в голову, – отмахнулся Лекарь. – Придумаю что-нибудь. Да хотя бы, вон, плесну в пузырек настой чайного гриба. Ну, может, камфары немного добавлю для придания особого запаха и вкуса. Можно подумать, он знает, как выглядит и пахнет вытяжка из «светляка». Эффект плацебо никто не отменял. Выпьет и почувствует себя не в пример лучше, а нам этого и надо.

– Ну ты и гусь, – Крапленый восхищенно цокнул языком и покачал головой. Лекарь удивлял его второй день подряд.

Глава 25

Рейд

Шаров защелкал кнопками пульта управления. Он хоть и не сомневался, что за время его отсутствия никто не входил в лабораторию, инструкция и здравый смысл требовали проверить настройки. Мало ли, а вдруг поторопился, когда вводил координаты в блок памяти телепорта. В случае их операции даже незначительная ошибка была чревата развоплощением путешественников. Им не только в пространстве-времени предстояло переместиться, но и в другую реальность надо было попасть.

– Как в аптеке, – удовлетворенно пробормотал профессор и жестом показал на камеру тихо гудящего телепорта: – Прошу занимать места согласно купленным билетам.

– Очень смешно, – фыркнул Балабол, заходя вместе с попутчиками в клетку Фарадея.

– Профессор, если будет как в прошлый раз, лучше не попадайтесь на глаза, когда я вернусь, – погрозил кулаком Потапыч. – Давайте там, настраивайте свою шайтан-машину как следует.

– А что было в прошлый раз? – заинтересовался Олег Иванович. – Я думал, все прошло без эксцессов.

Лань мило улыбнулась:

– Не обращайте внимания, профессор. Он своим ворчанием просто цену себе набивает, вот и все.

– Ничего я не набиваю, а говорю как есть. Одно дело в снег по пояс провалиться, а другое – в земле точно так же застрять.

– А-а, вы об этом. Не переживайте. Максимум, что вам грозит, – это удар по ногам, как при прыжке с полутораметровой высоты.

– Ну-ну, посмотрим. Я вас предупредил. Если что, пеняйте на себя.

Олег Иванович кивнул, дескать, принял к сведению, и повернулся к Хранителям:

– Хотите что-нибудь сказать или я запускаю программу телепортации?

Крапленый помотал головой, а вот Лекарь сделал шаг вперед и поочередно показал пальцем на Потапыча и Лань:

– Головой отвечаете не только за Балабола, но и за Кузьму. О вознаграждении не беспокойтесь, я в долгу не останусь.

– Вот все и открылось. А я-то все гадал: кто нанял, с какой целью? – Балабол глянул на спутников: – Не в обиду, ребят, но молодожены из вас хреновые вышли. Даже не поцеловались ни разу, и это в медовый-то месяц. – Он покачал головой, а потом обвел взглядом Хранителей и профессора: – Давно знали, кто я такой?

– Нам открылось твое настоящее имя и прошлое тогда же, когда и ты узнал правду о себе, – ответил за всех Лекарь и кивнул в сторону наемников: – А их я попросил приглядывать за тобой, опираясь целиком и полностью на интуицию. Ну и чтобы ты не скучал. Согласись, неплохая компания подобралась, вон каких делов втроем наворотили.

В лаборатории повисла пауза.

– Ну, раз я теперь вроде как хозяин Зоны, то мне телохранители по рангу положены, – хмыкнул Балабол. – Запускайте агрегат, профессор.

Шаров нажал на кнопку включения. Гудение телепорта усилилось. Обручи завращались быстрее, создавая вокруг клетки Фарадея подобие полупрозрачной сферы. Послышались нарастающий свист и сухой треск электрических разрядов. С шарообразных утолщений на концах электродов сорвались молнии, с громоподобным грохотом ударили в телепортационную камеру и растеклись по ней трескучей искрящейся сетью. Сверкающая алмазными искрами пелерина на несколько мгновений скрыла от глаз наблюдателей находящихся в телепорте людей. Когда же видимость восстановилась, внутри камеры никого не было, и только обручи, рокоча, как морской прибой, постепенно замедляли вращение.

– С ними все будет в порядке? – поинтересовался Лекарь и чихнул. От резкого запаха озона свербело в носу.

– Разумеется. В этом можно не сомневаться, – ответил профессор. За технику он не переживал, телепортационная установка работала как часы. – Засекайте время. Максимум через пять минут они будут здесь.

* * *

Процесс переноса сопровождался выбросом энергии. Относительно яркая вспышка и довольно громкий хлопок могли привлечь к путешественникам ненужное внимание со стороны местных обитателей, поэтому профессор и выбрал для точки выхода из пространственно-временного тоннеля рассеченный улицей овраг.

Глубокая балка заросла деревьями и кустами, но даже в густой растительности встречались проплешины. В свое время Шаров узнал о них из переданных с замаскированных под птиц дронов панорам города и сегодня ввел в вычислительный блок телепорта координаты одной из таких полянок.

Балабол и Лань совершили переход нормально. Как и обещал профессор, они как будто спрыгнули с полутораметровой высоты на заросшую жесткой и колючей травой землю, а вот Потапычу не повезло. Он умудрился вляпаться в неприятности, причем в прямом смысле слова. В том месте, где он приземлился, под тонким слоем субстрата находилось гнездовье безногих ящериц. Потапыч по пояс провалился в глубокую нору и заорал благим матом, чувствуя, как вокруг ног обвиваются длинные склизкие тела.

Проводник и наемница прыснули со смеху, увидев за панорамным стеклом противогаза его искаженное брезгливостью и отвращением бородатое лицо.

– Че ржете, черти?! Вытаскивайте меня! – рявкнул Потапыч, вытягивая вперед руки.

Через полминуты он лежал на земле и уморительно дрыгал ногами, стряхивая с них похожих на змей веретениц.

– Да уж, угораздило тебя вляпаться. – Балабол помог наемнику подняться. – Хорошо хоть не в нору с гадюками угодил, а то бы так легко не отделался.

– Шаров точно у меня огребет. По-хорошему ведь просил, так нет же, опять подлянку подкинул, – сердито буркнул Потапыч, забирая из рук Лани свое оружие. – Пошли, хватит стоять. И так много времени тут проваландались.

Из оврага выбрались возле совмещенного с уличным магазинчиком остановочного павильона и спрятались за ржавеющими под открытым небом машинами. Отсюда до туманного облака было не больше ста метров.

Как и говорил профессор, нынешние обитатели монастыря привели пленных к порталу и готовились совершить жуткий обряд. Помимо участников несостоявшейся экспедиции, в жертву Великому Тумаху хотели принести еще с десяток человек. Без защитных комбинезонов и противогазов они стояли на коленях спиной к серой клубящейся завесе со связанными сзади руками. Даже у Кирпича единственная рука была примотана к телу.

Главарь черноризников гоголем прохаживался перед обреченными на смерть людьми. Размахивал руками, о чем-то говорил, но слов было не разобрать. По его команде один из приспешников подскочил к Груздеву, рывком поднял на ноги и перерезал путы. Пока заместитель коменданта массировал затекшие запястья, предводитель вытащил из-за пояса здоровенный тесак и что-то выкрикнул. Тот же тип, что освободил Гриба, подбежал к Кирпичу и схватил за шиворот. Как только раненый оказался на ногах, предводитель сунул холодное оружие в руки Груздеву и мотнул головой в сторону Кирпича.

Советник какое-то время стоял с потерянным видом, но после того как основатель секты приставил к его затылку заряженный самопал, взмахнул тесаком и обезглавил разведчика. Кровь фонтаном хлынула из перерубленной шеи. Голова, словно кочан капусты, свалилась с плеч и, подскакивая, покатилась к ногам предводителя. Безжизненное тело Кирпича еще кулем оседало на асфальт, когда главарь ударом ноги отправил голову в глубь туманного облака.

– Вот ублюдок, – прошипел Потапыч, снимая «калаш» с предохранителя. – Ща я тебе провентилирую мозги, гаденыш.

Балабол ткнул бородатого локтем в бок:

– Обожди, рано еще.

– Чего ждать? Когда эта мразь больше людей уконтрапупит?

– Они и так не жильцы, – холодно заметила Лань. – Без должной экипировки успели хватануть радиации по самую макушку. К тому же профессор говорил, что Кузьма должен как-то проявить себя. Наберись терпения и жди.

Потапыч что-то буркнул в ответ, но от идеи немедля расправиться с главарем сектантов все же отказался.

Тем временем события развивались своим чередом. Гриб выронил окровавленный тесак из руки. Тот самый хлыщ, что поднял Кирпича, наподдал заместителю коменданта под зад ногой, толчком в спину отправил к остальным пленникам и заставил сесть на колени.

В глубине туманного облака появились темные расплывчатые фигуры. При виде их сектанты радостно загомонили. Одни опустились на четвереньки и стали в исступлении бить поклоны, вскидывая руки к серому небу и чуть ли не стукаясь резиновым лбом противогаза об асфальт. Другие что-то завыли нараспев, покачиваясь из стороны в сторону и заламывая руки. Лишь горстка черноризников во главе с предводителем сохраняла спокойствие. Под вопли и стенания остальных сектантов они неторопливо двинулись к будущим жертвам.

В этот миг произошло то, о чем предупреждал профессор: Кузьма вдруг вскинул голову, из носа парня темными струйками выступила густая кровь. Главарь с приспешниками сбились с шага. Медленно, словно нехотя, потянулись за оружием.

Предводитель оказался первым, поскольку самопал уже был в его руке. Рваными движениями, словно преодолевая чудовищное сопротивление, он навел самодельное оружие на стоящего рядом с ним помощника. Ба-дах! Сноп искр и белое облачко сгоревшего пороха вылетели из ствола.

Раненый завопил, прижимая руки к животу, согнулся в поясе и повалился на асфальт. Выстрел как будто послужил командой для остальных. Самопалы захлопали один за другим, перекрывая вопли подранков и заставляя пленников вжимать головы в плечи и низко пригибаться к разбитой трещинами дороге.

Одновременное телепатическое воздействие на нескольких субъектов разом забрало у Кузьмы много сил. Бледный, как мраморная статуя, он покачнулся и рухнул набок, едва не задев головой отставленную в сторону пятку Знахаря.

– Теперь-то меня никто не остановит.

Потапыч распрямился, как сжатая пружина, оперся локтем левой руки о крышу ржавого «москвича», прицелился и нажал на спусковой крючок. Интегрированный глушитель практически полностью гасил звуки выстрелов. «Калаш» сухо щелкал, по-дружески толкаясь прикладом в плечо, лязгал затвором и плевался золотистыми гильзами. Те звонко отскакивали от крыла соседней иномарки и прыгали по асфальту, исчезая под машинами.

Балабол и Лань не отставали от напарника.

Втроем, как в тире, они быстро перебили экзальтированных «черноризников». Стреляли в голову, чтобы уж наверняка, зато ранивших друг друга помощников главаря решили не добивать.

– Не фиг на этих мразей патроны тратить, – выразил общее мнение Потапыч и первым покинул место засады.

Отряд двигался треугольником, держа фланги под контролем. Когда до лежащих в разных позах трупов осталось с десяток шагов, из туманного облака появились «йети».

Услышав злобный рев за спиной, большинство бедолаг вскочили на ноги и с криками бросились врассыпную. Они так перепугались, что даже думать забыли о связанных за спиной руках.

Возле портала остались участники собранной Зубром экспедиции. Репс и Матюха распластались на асфальте, когда началась беспорядочная пальба из кустарного оружия, и это спасло им жизнь: рядом лежал Гриб с пробитым зарядом из самопала черепом. В стороне от него, словно часовой над телом Кузьмы, возвышался Знахарь с поникшей головой.

– Куда?! Пропадете ни за грош! – гаркнул Балабол, но панорамное стекло противогаза сильно приглушило голос.

– Забудь о них, давай живо к Кузьме, – бросил Потапыч и тремя одиночными выстрелами убил косматое чудовище.

Лань поддержала напарника огнем. Как и компаньон, она стреляла без промаха и короткой очередью вышибла мозги второй из полудюжины вышедших из тумана тварей.

Балабол подбежал к лежащему без чувств подростку, присел на колено, прижал к шее пальцы затянутой в перчатку ладони. Слабый нитевидный пульс с трудом прощупывался.

– Слава Зоне, живой!

Знахарь сидел, опираясь ягодицами на пятки. Услышав возглас Балабола, он встрепенулся, поднял голову и посмотрел на проводника. Тот в это время резал стягивающую запястья юноши веревку извлеченным из ножен тактического жилета армейским клинком.

– Что ты сказал?!

– Живой, – ответил Балабол, глядя на Знахаря.

– Да не, до этого.

– Слава Зоне.

– Свои, – прошептал Знахарь подрагивающими губами. – Свои! Наконец-то! Знали бы вы, как я соскучился по вас, ребята.

– Так ты один из агентов профессора, – догадался Балабол, продолжая елозить лезвием по веревке. Сплетенная из волокон растений-мутантов, она оказалась на редкость прочной.

– Он самый. Я так и знал, что вы парнем заинтересуетесь. Интересный экземпляр, давно за ним наблюдаю.

– Долго еще? – рявкнул Потапыч и адресовал следующую фразу напарнице: – Прикрой, перезаряжаюсь.

Лань кивнула и полоснула свинцовой плетью еще трех вышедших из серого облака «йети». Первые шесть мохнатых трупов лежали на асфальте, истекая кровью неподалеку от колыхающейся пелены.

– Нет, надеюсь, – ответил Балабол. – Веревка крепкая, нюхач ее задери.

– Поторопись, патроны заканчиваются. – Потапыч вогнал магазин в приемную горловину, передернул затвор и присоединился к Лани.

Балабол быстрее заелозил лезвием по путам и вскоре перерезал их. Потом освободил Знахаря. Его руки стягивала обыкновенная пенька, так что с ней проблем не возникло.

Знахарь зашипел, массируя затекшие запястья, встал с колен. С хрустом в позвонках выгнулся в спине и присел над все еще пребывающим без сознания Кузьмой. Перевернул парня на спину, просунул руки под мышки и рывком поднял его на ноги.

– Потащили, что ль.

– Погоди. – Балабол вытащил из подсумка накидку, просунул голову подростка в прорезь одежды, потом натянул на него противогаз. – Вот теперь потащили.

Он закинул руку подростка себе за шею, обхватил его за пояс и вместе с нежданным помощником поволок Кузьму к развалинам стоящего на перекрестье дорог углового дома.

– Наконец-то, – буркнул Потапыч, метким выстрелом опрокинул на землю одну из бредущих в тумане теней (вышедшие из-под покрова мглы «йети» высились на асфальте мохнатыми окровавленными холмиками) и кивком велел напарнице идти за Балаболом. Лань кивнула в ответ и чуть ли не бегом бросилась догонять мужчин с повисшим на них подростком.

Наемник сорвал с тактического жилета осколочную гранату, швырнул в мглистое облако и, не дожидаясь, когда та рванет, кинул еще один ребристый гостинец. Взрывы, один за другим, прогремели в тумане. Словно ответом на них из глубины серой пелены донеслись злобное рычание, протяжные стоны и леденящий душу вой.

Перед тем как нагнать своих, Потапыч, по давно заведенной привычке, цепким взором окинул место недавней бойни. Взгляд наткнулся на Репса и Матюху. Те пытались отползти подальше от оплывающих кровью тел «черноризников», но со связанными за спиной руками это была та еще задача. Бородач подошел к недавним попутчикам Кузьмы, достал из кармана комбинезона пару упаковок антирада, бросил на асфальт рядом с мальчишкой. Потом вытащил нож из притороченных к поясу ножен и вложил обрезиненную рукоять в руку Репса.

– Без обид, парни. Я бы вам помог, да времени нет.

В попытке посмотреть на незваного спасителя Репс чуть не свернул себе шею, но так и не добился успеха.

– Вы кто такие? – тяжело выдохнул он.

– Ангелы-хранители, – хмыкнул Потапыч, развернулся и потопал за компаньонами.

Огромные массивы кирпичной кладки, горы битого кирпича и обломки кровли перекрыли примыкающую под острым углом к осевой улице дорогу. В свое время завал из строительного мусора послужил непреодолимым препятствием для машины Репса, но для людей он не стал преградой. Потапыч нагнал малочисленный отряд в тот момент, когда мужчины с бесчувственным подростком на руках и Лань карабкались на пологую вершину завала.

– Я так понимаю, у нас доброволец из местных? – спросил наемник, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Насчет добровольца, пожалуй, верно подмечено, а вот с остальным не согласен, – флегматично сказал Знахарь.

– Это один из наблюдателей профессора, – пояснил Балабол. – Полагаю, частично благодаря ему мы потратили несколько часов нашей жизни на просмотр содержательных видеофайлов.

На своей схеме Шаров, помимо прочего, нарисовал подробный маршрут к телецентру в обход непонятно куда ведущего портала. Следуя сохраненной в памяти ПДА схематичной карте, путники за десять минут добрались до небольшой площади перед зданием с мозаичными арфами на фасаде, обогнули стороной густо заросший деревьями небольшой парк и по тенистой улице вышли к телецентру. Тонкий шпиль высокой телебашни, словно игла медицинского шприца, торчал из курчавого брюха свинцовой тучи.

– Куда теперь? – спросил Балабол. – Профессор говорил, телепорт находится под вышкой, но не сказал, как туда попасть.

– Вход через подвал коммуникационного центра, – пояснил Знахарь.

Потапыч и Лань внимательно смотрели по сторонам, держа оружие наготове. Они не доверяли этому миру и в любой момент ожидали неприятностей. Как только Знахарь и Балабол потащили Кузьму к разбитым дверям трехэтажного здания, наемники опустили автоматные стволы под углом к земле и пошли следом.

В сумрачном фойе гулял ветер. Из глубины здания доносились скрипы, стуки и протяжные вздохи, как будто там кто-то неуклюже устраивался на отдых и все никак не мог найти себе места. Где-то с мерными всхлипами капала вода. По бетонному полу с шорохом скользили бумаги и нанесенная с улицы прошлогодняя листва.

Знахарь громко сглотнул. Говорить не хотелось. Он мотнул головой в сторону темнеющего в отдалении входа в левое крыло телекоммуникационного центра.

Балабол правильно расценил его жест, поправил закинутую за шею руку подростка и зашагал в указанном направлении. Слева от него тяжело передвигал ногами Знахарь. Они вдвоем тащили Кузьму, но это служило слабым утешением. С каждой минутой парень как будто наливался свинцом.

В коридоре царила непроглядная тьма. Наемники включили интегрированные в противогазы фонари, встали по бокам от идущей впереди троицы. Белые пятна света заскользили по мозаичному, с пятнами черной плесени, полу. Эхо шагов гулко зазвучало в бетонной кишке, отражаясь от облезлых, с желтыми потеками, стен, и угасали в рыхлых от влажности плитах подвесного потолка.

По узкой лестнице в конце коридора спустились в подвал, прошли с десяток метров и оказались перед герметичной дверью.

Балабол чуть отклонился в сторону, беря на себя вес подростка. Знахарь скинул с шеи руку юноши, шагнул вперед и приложил запястье правой руки к серебристой полоске посреди металлического наличника. Секунду спустя внутри стальной преграды раздался приглушенный щелчок, и дверь плавно открылась. Тайный агент профессора вернулся к Балаболу и вместе с ним потащил подростка в подземный переход к залу под телевышкой.

– Откуда здесь электричество? – удивленно пробормотал Потапыч, глядя на закрепленные под потолком лампы аварийного освещения. Они тускло светились красным, придавая окрашенным в синий цвет стенам фиолетовый оттенок.

– Питание поступает от радиоизотопных источников энергии, – запыхавшись, ответил Знахарь.

– Чего?

– Ядерные батарейки. Так понятно?

– Ага, – кивнул бородач. – И давно они тут?

– Давно. Заблаговременно установлены до начала эксперимента. Срок службы пятьдесят лет. Энергию для телепорта тоже они дают, так что не волнуйтесь: перемещение пройдет как по маслу.

Если бы Знахарь знал, какие неприятности подстерегают их отряд за следующей дверью, то не спешил бы с оптимистичными заявлениями. В огромное помещение под телевышкой вел не один, а два подземных хода. Еще до возникновения хронопласта строители замуровали проход во второй коридор по приказу руководства телецентра, поэтому люди профессора о нем не знали.

Десятилетия без должного присмотра плохо сказались на конструкции заброшенного сооружения. Грунтовые воды годами подмывали стены и перекрытие подземного хода. Со временем одно из ослабленных мест дало трещину, произошел обвал, и быдлякам открылся доступ в обветшалый коридор. Движимые любопытством мутанты поодиночке и парами проникали в тоннель. Кирпичная кладка не стала серьезным препятствием для их цепких пальцев и крепких когтей, и вскоре в обширном подземном зале обосновалась колония быдляков.

Не ожидая подвоха, Знахарь открыл дверь с помощью вживленного под кожу микрочипа и едва увернулся от прыгнувшего на него мутанта.

Потапыч живо среагировал на внезапную угрозу, вскинул автомат и, не целясь, выстрелил. Пуля пробила грудь быдляка, но тот оказался живучим. Раненый мутант плюхнулся на четвереньки и взмахом когтистой руки наискось располосовал бедро Кузьмы, прежде чем наемник еще одним выстрелом вышиб мозги из обтянутой бледной кожей лысой черепушки.

Дохлая тварь тяжело рухнула на пол, рядом с растущей на полу алой лужей. Это кровь толчками выливалась из глубокой раны на ноге юноши.

– Займитесь пацаном! – крикнул Потапыч и вместе с Ланью забежал в открытую дверь. Тихие щелчки выстрелов утонули в воплях мутантов.

Знахарь помог опустить подростка на пол, сильно надавил кулаком чуть ниже паховой складки и не ослаблял нажим до тех пор, пока Балабол накладывал вместо жгута отстегнутый от автомата ремень. Остановив кровотечение, проводник вытащил из подсумка аптечку и вколол в ногу парня обезболивающее.

– Повезло, что он не успел прийти в себя, – заметил Балабол, умело накладывая повязку на рану. – Нет ничего хуже паники, а вид бьющей фонтаном крови и нарастающая слабость спокойствия не прибавляют.

– Точно, – согласился Знахарь.

Тем временем наемники доделали жуткую работу. Вой мутантов в помещении затих, и в коридоре наступила звенящая тишина.

– Ну как вы тут? – выглянул из-за двери Потапыч. – Не уконтрапупили пацана ненароком?

– Нашел тему для шуток, – скривился Балабол. – Лучше скажи, много тварей перебили?

– До хрена. У них тут, оказывается, целое гнездо было. Зато теперь ни одного лысоголового урода в живых не осталось. Ну что, помочь вам или сами справитесь?

– Сами как-нибудь. Ты давай там стой с подругой на стреме, а то вдруг еще мутанты пожалуют.

– Понял. Все будет пучком, – заверил Потапыч и скрылся за дверью.

Знахарь и Балабол подхватили Кузьму под руки и затащили в помещение. Здесь царил полумрак. Тусклое аварийное освещение с трудом разгоняло тьму по углам. Знакомая конструкция телепорта отливала стальным блеском в лучах головных фонарей Потапыча и Лани.

Знахарь помог затащить Кузьму в клетку Фарадея, дождался, когда в телепортационную камеру войдут наемники, и только после того, как бородач подставил свое плечо под руку подростка, покинул устройство перемещения в пространстве-времени.

– Пойдем с нами, – предложил Балабол. – Думаю, профессор будет не против. Ты хорошо поработал, пора и о себе подумать.

– Нет, – помотал головой Знахарь. – Мой мир здесь, прикипел я к нему. Вы, главное, о Кузьме позаботьтесь. Он парень хороший, достоин лучшей жизни. Прощайте.

– Не поминай лихом. Ах да, чуть не забыл. Профессор говорил, эти дикари, из-за которых у вас сыр-бор начался, на самом деле ученые. Они пришли в город за материалом для симборгов. Это такие живые штуки, похожие на огромных амеб, они их себе на лицо цепляют, вроде противогазов, ну и лечатся заодно с их помощью от лучевой болезни. Так что вы с ними не враждуйте, а налаживайте контакт. От этого всем будет хорошо.

– Спасибо за совет, обязательно передам Зубру, – улыбнулся Знахарь и подумал: «Если до убежища доберусь».

Словно прочитав его мысли, Балабол попросил Лань отдать его автомат наблюдателю. Наемница взяла оружие из руки проводника и, по просьбе Потапыча, достала из его карманов оставшиеся упаковки антирада. Открыла клетку, положила «калаш» вместе со своим автоматом и препаратами на пол, вытащила из кармашка разгрузки последний запасной магазин и с металлическим лязгом захлопнула дверь.

Пока Знахарь забирал ценные подарки, путники настроили ПДА, как показывал профессор. Несколько секунд ничего не происходило, но вот раздалось знакомое гудение, обручи телепорта пришли в движение, а по стойкам электродов заскользили молнии.

Прикрывая глаза ладонью, Знахарь смотрел, как электрические разряды становятся ярче, бьют чаще, яростнее. Как они растекаются с сухим треском по сетчатым стенам, словно желая испепелить находящихся внутри клетки людей. Вращение обручей участилось, гул усилился, постепенно переходя в пронзительный свист. Яркая вспышка ослепила Знахаря. Он зажмурился за мгновение до того, как раздался оглушительный хлопок, а когда открыл глаза, в телепорте уже никого не было.

Глава 26

Финальный аккорд

Ровно пять минут спустя лаборатория снова наполнилась треском электрических разрядов, резким запахом озона и напоминающим свист реактивного двигателя шумом. Когда сверкающая сеть из молний угасла, глазам Хранителей и профессора предстали четверо путешественников в пространстве-времени. По бледному лицу Кузьмы, окровавленным бинтам на его бедре и самодельному жгуту из автоматного ремня они догадались, что экспедиция прошла не так гладко, как планировалось.

Лань распахнула сетчатую дверь, первой покинула клетку Фарадея и посторонилась, давая возможность спутникам вытащить Кузьму из телепортационной камеры.

Лекарь встал на колено рядом с лежащим на полу юношей, снял с его головы противогаз, нащупал пульс на шее. Порылся в висящей на боку сумке, достал похожий на ручку фонарик. Раздвинул пальцами веки правого глаза мальца, щелкнул кнопкой включения и удовлетворенно хмыкнул, отмечая реакцию зрачка на свет.

– Что произошло? – спросил он, убирая фонарик на место.

Балабол скупыми фразами описал, как Кузьма получил ранение и как Знахарь помог оказать парню первую помощь.

– Я так понимаю, в ближайшее время на Кузьму нечего надеяться, – сказал профессор.

– Правильно понимаешь, – кивнул Лекарь. – Парень потерял много крови. С учетом послеоперационной реабилитации на курс восстановления уйдет месяц, если не больше.

– Какой месяц? Вы о чем? – возмутился Потапыч. – У нас нет в запасе столько времени. Мне показалось, у нее под брюхом набитый яйцами кокон висит. Если не грохнем ее до того, как она где-нибудь отложит этот «подарочек», о Зоне можно забыть. – Он повернулся к Балаболу. Глаза сверкают, борода встопорщена, разве что дым из ушей от праведного гнева не валит. – Ты-то чего молчишь? Вроде как теперь это твои владения. Скажи веское слово.

– А я здесь при чем? Лекарь всю жизнь людей лечит, ему видней.

– Может, артефакты попробовать? – предложила наемница. – Вы недавно упоминали, что набрали несколько штук после Выброса и даже лекарство из «светляка» делаете.

– Точно. Отдайте Кузьме готовую вытяжку, а мне другую потом сварганите, – подхватил Балабол ее идею.

– Не пойдет, – помотал головой Лекарь, пряча улыбку под усами. – Там рецептура не та. Кузьме от нее пользы не будет.

– Ну так приготовьте новую, – продолжал кипятиться Потапыч.

– Я-то приготовлю, но на лечение все равно время уйдет. Пусть не месяц, недели полторы как минимум понадобится. Это время у нас в запасе есть?

– Не знаю. Я ж говорю, у нее под брюхом мешок с яйцами висит.

– Ну вот что теперь делать? – пожал плечами Лекарь. – Чудес не бывает. Я не могу по щелчку пальца поставить Кузьму на ноги. Мог бы, давно уже сделал бы. Надо искать другой способ одолеть паучиху.

– Легко сказать, – буркнул Потапыч. – Можно подумать, мы по щелчку пальца этот способ отыщем.

Лекарь пропустил мимо ушей подколку наемника. Сейчас его больше всего волновал вопрос незамедлительной помощи подростку. Он повернулся к профессору:

– Олег, ты можешь меня с Кузьмой и Крапленым немедля отправить домой?

– Конечно. Сейчас координаты введу. – Профессор несколько раз коснулся пальцем сенсорного экрана, понажимал на светящиеся разноцветными огнями кнопки. – Готово, можете заходить.

* * *

Как только телепорт опустел, Потапыч вернулся к недавнему разговору о скорейшем уничтожении Арахны. Лань и Балабол горячо поддержали его. Профессор не возражал, но предельно четко сформулировал проблему:

– Искать паучиху наугад – все равно что пытаться найти иголку в стоге сена. Вот если б вы хотя бы примерно знали, где она может быть, это существенно сузило бы радиус поиска.

– Крапленый говорил, что портал мог выбросить ее куда угодно, – напомнил Балабол.

– Да знаю я, – поморщился, как от зубной боли, Потапыч и вдруг замер с приоткрытым ртом. Глаза остекленели, на лице появилось отрешенное выражение. Прошло несколько секунд, прежде чем он резко встряхнулся и возбужденно воскликнул: – Слушайте, я знаю, куда забросило тварь. Когда открылся портал, я, кажется, видел край самолетного крыла.

– Так кажется или видел? – уточнила Лань.

Потапыч завис ненадолго, беззвучно шевеля губами, потом резко боднул себя подбородком в грудь:

– Видел. Так же четко, как тебя сейчас вижу. – Он повернулся к Шарову: – Профессор, есть где-нибудь в Зоне аэродром?

– Есть. До первой чернобыльской аварии там располагалась эскадрилья военно-транспортной авиации. Перед созданием «Чернобыль Лэнда» частично разрушенные техпомещения и взлетно-посадочную полосу восстановили, провели полную модернизацию аэронавигационного оборудования и пользовались инфраструктурным объектом по назначению.

– А можем мы как-то узнать: там сейчас тварь или она ушла оттуда?

– Можем. Надо только проверить, есть ли поблизости кто из разведчиков.

Профессор прошел к стойкам с научными приборами, сел за компьютерный стол и защелкал кнопками клавиатуры. Прошла минута, другая. Наконец он с довольным видом откинулся в кресле и призывно пошевелил в воздухе пальцем.

Наемники и Балабол подошли к столу, встали рядом с Шаровым. Тот показал на монитор. По экрану медленно проплывали холмистые поля. С высоты птичьего полета кустарники казались большими зелеными медузами на волнах бескрайнего моря. На горизонте мелькнула серебристая петля реки.

– Вам повезло. В соседнем квадрате в небе барражировал замаскированный под птицу дрон. Я перенаправил его в нужное вам место, скоро сами все увидите.

Через минуту на экране появился аэродром. Шаров нажал пару кнопок. Изображение плавно увеличилось в размерах. С десяток легкомоторных самолетов и три вертолета густо затянуло паутиной. Такой же саван покрывал растущие неподалеку от стоянки авиатехники невысокие сосенки. Поначалу никто из наблюдателей не заметил паучиху, но когда профессор еще больше увеличил изображение, Потапыч ткнул пальцем в монитор. Арахна сплела себе из паутины похожее на гамак гнездо между двумя самолетами и то ли спала в нем, то ли просто лежала, подвернув под себя длинные суставчатые ноги.

– Вот где чувырла прячется. Осталось придумать, как ее укокошить без вреда для нашего здоровья.

– А чего тут придумывать? Я, когда искал подходящего наблюдателя, нашел кое-что интересное. Вот, сами посмотрите.

Профессор переключился на изображение с другого воздушного разведчика. На экране высветились вышки электроподстанции. Похожие на ветви дерева белые молнии срывались с верхушек металлических мачт, били в трещиноватый асфальт и рядом стоящие вышки ЛЭП. За пределами «железного леса», но в границах огороженной забором из бетонных плит территории, из огромных выжженных пятен на земле то и дело поднимались в серое небо высокие столбы рыжего пламени.

– Ваша работа на архипелаге принесла закономерный результат: Зона вернулась. Теперь старая электроподстанция – снова одна сплошная аномалия, с чем вас и поздравляю. Раз, по вашим словам, обычным оружием тварь не убить, используем против нее местные достопримечательности. Какой бы выносливой она ни была, у нее нет шансов выжить после электроразрядов в десятки тысяч вольт. Надо только заманить туда паучиху, а дальше предоставим Зоне самой разобраться с ней.

– Сдается мне, вы уже придумали, как это сделать, – сказал Балабол.

– Правильно мыслишь, – улыбнулся профессор, набирая в ПДА короткое сообщение для лаборанта. В нем он просил принести в лабораторию «винторез» и специальные патроны к нему.

* * *

Арахна приходила в себя после болезненного процесса размножения. Сидя в гнезде из паутины, она чувствовала, как жжение внутри тела постепенно проходит. Длинное жало яйцеклада медленно, сантиметр за сантиметром, ужималось в размерах, чтобы совсем скоро превратиться в небольшой бугристый выступ между рудиментарной парой задних конечностей.

Но преждевременное размножение было половиной беды. Гораздо худшим откровением для Арахны стал неприятный факт резкого ослабления организма и, как следствие, утрата способности улавливать биотоки отвратительной троицы, из-за действий которой она вместо родной планеты оказалась в чуждом для нее мире. По этой причине месть откладывалась на неопределенное время. А жаль. Она так жаждала как можно скорее поквитаться с мерзавцами.

Арахна не поверила своим многочисленным глазам, когда в паре сотен метров от нее, как будто из воздуха, материализовались те самые людишки. Она опешила на мгновение. Подумала, подсознание сыграло с ней злую шутку, но вскоре поняла, что это правда, уловив чувствительными сенсорами мозга знакомые импульсы. Видимо, она не совсем потеряла способность воспринимать активность чужих нейронов, или же, что более вероятно, на фоне последних событий временно сократился радиус действия ее биологического локатора.

Но было и другое подтверждение того, что она видит их наяву. Пули в бессильной злобе защелкали по природной броне. Откалывая кусочки хитина, свинцовые пилюли с визгом исчезали в вечернем небе раскаленными светлячками, звонко терзали стальные бока затянутых паутиной крылатых машин, глухо шлепались на толстый ковер созданной Арахной подстилки и, словно насекомые-паразиты, вкручивались в плотное переплетение прочных, как стальная проволока, нитей.

Людишки бросились врассыпную, продолжая терзать ее свинцом. Паучиха зашипела, словно потревоженная змея, хотела рывком подняться на ноги, но не смогла: слишком много сил потратила в последнее время. С третьей попытки ей удалось выбраться из гнезда.

Несколько секунд ушло на определение первоначальной цели. Арахна до боли в печенках хотела поквитаться со всеми тремя людишками разом, но сделать это при всем желании не могла. Сгусток паутины до них не долетит, как бы далеко плюнуть она ни старалась. Да и разбежались они, как тараканы, усложняя задачу. К тому же единственная самка из мерзкой троицы как будто под землю провалилась. Арахна не только потеряла ее из виду, но и перестала улавливать слабые волны мозговой активности отвратительной сучки.

В другое время паучиха, возможно, задумалась бы о причинах подобного явления, но не сейчас. Ослепленная жаждой мести, Арахна визгливо заверещала и на подгибающихся ногах рванула за типом с изуродованным лицом. Тот ближе всего находился к ней. С него она и решила начать.

Заметив маневр отвратительной твари, проводник сунул пистолет в нагрудную кобуру. До этого он вел беспокоящий огонь с целью привлечь к себе внимание. Пробежал с десяток метров, постепенно сбавляя ход и тыкая пальцем в экран ПДА.

– Теперь вся надежда на вас, ребята, – пробормотал он, последним касанием пальца активируя программу наведения телепорта. Встал как вкопанный, повернулся лицом к Арахне и перекрестился.

* * *

Шаров следил за событиями на аэродроме, стоя у пульта управления телепортационной установкой. Информация с биомеханической птицы-дрона поступала на компьютер в режиме реального времени и через проектор транслировалась на стену лаборатории. На пульте управления заморгала красная лампочка, сигнализируя о штатной работе особого приложения в ПДА проводника. Теперь осталось дождаться, когда Лань выстрелом из принесенного Алексеем «винтореза» пометит Арахну импульсным маячком, и можно приступать к заключительному этапу операции.

Олег Иванович включил телепорт (лаборатория наполнилась характерным гудением; обручи завращались в разных плоскостях, образуя вокруг телепортационной камеры полупрозрачную сферу) и положил палец на кнопку с буквами ПУСК. Пока события развивались по намеченному плану, но это была самая легкая часть задания. Скоро от Балабола и Лани потребуются терпение и сила воли. Радиус телепортационного окна не превышал трех метров в диаметре. Чтобы тварь выбросило в самый центр огромной аномалии, проводник должен максимально близко подпустить ее к себе и не покидать пределы «магического» круга, пока наемница не сделает свою часть большой работы.

– Стой на месте, терпи, – прошептал профессор, наблюдая, как паучиха, прихрамывая на укороченную ногу, быстро приближается к потенциальной жертве.

Балабол проявил недюжинную выдержку. Стоял как завороженный и не отступил ни на шаг, даже когда тварь с занесенной для смертельного удара передней парой верхних конечностей оказалась в опасной близи от него.

* * *

Лань действовала по заранее разработанной схеме. Как только телепорт перенес их на аэродром, она рысью метнулась за пределы взлетно-посадочной полосы, на бегу срывая с плеча снайперскую винтовку с интегрированным глушителем. Упала в траву, положила подле себя «винторез» и вытащила из подсумка сплетенную из серебристых нитей шапочку с шестью круглыми электродами: по два в лобной, затылочной и височной частях.

По словам профессора, забавный на вид головной убор мог работать в трех режимах. Первый полностью поглощал продуцируемое мозгом носителя излучение. Именно эту функцию и должна была включить Лань, надев на голову пси-шлем. Второй защищал владельца от чужеродного воздействия на его мозг. Третий последовательно менял первые два режима работы, чередуя их длительность и интенсивность.

Потапыч и Балабол беглым огнем из ручного оружия отвлекали на себя внимание паучихи, пока наемница надевала пси-шлем и поочередно включала электроды нажатием пальца на бугорки обрезиненных кнопок. Прибор заработал. Лань поняла это по едва заметной вибрации в области примыкающих к голове электродов. И хотя профессор предупреждал, что пси-шлем не оказывает негативного влияния на своего носителя, она несколько мгновений прислушивалась к себе. Ждала, что вот-вот появится гул в ушах, головная боль или рябь перед глазами. Секунды таяли одна за другой, но ничего подобного не происходило.

– Слушать надо умных людей. Только зря потратила время, – в сердцах обругала себя Лань, сердито сдула упавшие на глаза волосы и взяла в руки «винторез».

Шаров придумал хитроумный план. Перед тем как отправить наемников и Балабола на аэродром, он запрограммировал трансмиттер на одновременное создание двух разных пространственных тоннелей. Каждый срабатывал на определенный вид кодированных сигналов. Первый тоннель вел в лабораторию и реагировал на запущенное в ПДА приложение. Второй был настроен на испускаемые специальным маячком импульсы и перемещал излучающий их объект в самый центр старой электроподстанции. На Лань возлагалась особая ответственность: она должна была «пометить» Арахну дротиком с импульсным передатчиком внутри.

– Бей по глазам! – гаркнул во все горло Потапыч.

Как только паучиха выбрала себе первую жертву, он рванул в сторону Лани, выполняя следующую часть профессорского замысла. На случай, если Арахна вдруг передумает и оставит Балабола в покое, он должен был прикрывать напарницу, пока та не выполнит поставленную перед ней задачу. Но перед этим ему вменялось в обязанность запустить приложение в ПДА, как это недавно сделал Балабол. Это было необходимым условием для открытия телепортационного окна и создания двух разнонаправленных пространственных тоннелей.

– Без тебя знаю, – шепотом огрызнулась наемница и почти припала глазом к резиновой гофре оптического прицела.

Уродливая фигура паучихи оказалась на расстоянии вытянутой руки. Тварь быстро приближалась к Балаболу. Лань задержала дыхание, нажала на спусковой крючок. Винтовка сухо чихнула. Дротик с цилиндрическим маячком внутри ампулы из ударопрочного стекла сверкнул алмазной искрой в лучах закатного солнца и отскочил от угловатого сочленения костлявой конечности: Арахна как будто почувствовала грозящую ей опасность и прикрыла бугристую голову членистой ногой.

Наемница чертыхнулась сквозь зубы, снова выстрелила и… промахнулась. Всему виной оказался внезапный маневр паучихи. Та вдруг остановилась, присела на задние ноги и занесла над проводником переднюю пару членистых рук, как атакующий добычу богомол.

– Ах ты гнида такая! – Лань до крови закусила губу и дважды нажала на спусковой крючок.

На этот раз оба дротика попали в цель. Первый маячок тварь мгновенно сковырнула одной из верхних конечностей. Из поврежденного органа брызнула темная сукровица, запузырилась, смешиваясь с увлажняющей глаза слизью. А вот второй выполнил заложенную в него функцию.

* * *

Арахна торжествующе зашипела в предвкушении мести. Одного из людишек она сейчас пронзит насквозь и вплотную займется другим. После обязательно найдет отвратительную самку, убьет и ее, а потом не спеша, растягивая удовольствие, сожрет их всех с потрохами.

Радость скорой расправы омрачила внезапная боль. В два из десятков многочисленных глаз как будто ткнули раскаленной иглой. Она инстинктивно провела сгибом сложно сочлененной конечности по краю бугристой головы. Почувствовала, как что-то твердое и гладкое вываливается из кровоточащего глаза и как в этом месте утихает боль. Хотела избавить себя от второго источника дискомфорта, но вдруг воздух ни с того ни с сего наполнился запахом озона и сухим треском электрических разрядов. Вокруг нее и отвратительного человечишки на мгновение образовалась матовая сфера.

Когда она исчезла, Арахна оказалась в одиночестве. В похожих на бусины черных глазах, как в крохотных зеркалах, отразились сверкающие молнии. Белые, напоминающие оголенные нервы, разветвленные нити били в металлические конструкции и с грохотом ударяли в землю перед серыми блоками бетонных опор. Мерзкий тип стоял в конце невесть откуда возникшего тоннеля с радужными стенками и издевательски лыбился, глумливо помахивая рукой.

Арахна злобно заверещала, рванулась к наглецу, желая немедля растерзать его. Трескучие молнии словно этого и ждали. Со всех сторон в нее ударили десятки электрических разрядов. Ослепительными белыми змеями заскользили по хитиновому покрову, исчезая в узких полосках сочленений.

Паучиха забилась в ломающих конечности конвульсиях, тяжело рухнула на землю. Из переломов костлявых рук и ног, мало отличающихся друг от друга по внешнему виду и строению, полилась вязкая, похожая на гной жижа. Растеклась растущей в размерах лужей вокруг беспорядочно дергающегося тела. Глаза полопались. Десятки извилистых темных дорожек покатились по бокам уродливой головы, повторяя изгибами контуры многочисленных бугров, бугорков и бугорочков.

Агония Арахны длилась недолго. Спустя несколько мгновений она перестала подавать признаки жизни, только некоторые конечности еще судорожно подрагивали. Мышцы губчатого рта расслабились. Из глотки вывалились длинные, похожие на дохлых червей отростки, с которых стекала липкая слюна.

Электрические разряды продолжали терзать мертвое тело паучихи. Одна из длинных извилистых молний отразилась от кое-где почерневшей и покрытой сетью глубоких трещин хитиновой брони и, словно хищная змея, с трескучим шорохом скрылась в глубине ставшего вдруг невероятно длинным тоннеля.

* * *

Профессор запустил телепорт, как только рядом с горящим индикатором вспыхнул другой огонек. Две электронные шкалы, зеленая и синяя, одновременно возникли на электронном табло пульта управления. Зеленая обозначала ведущий в лабораторию пространственный коридор, а синяя показывала состояние перехода между «железным лесом» и аэродромом. Первый тоннель работал устойчиво, а вот со вторым возникли проблемы.

Сердце профессора пропустило удар, а на лбу выступили капли холодного пота, когда синяя шкала исчезла сразу после возникновения.

– Слава Зоне! – с нескрываемым облегчением выдохнул он, стоило показателям вернуться в норму.

Трансмиттер не мог работать в оба направления разом, поэтому профессор запрограммировал его сначала на переброску паучихи в «железный лес» и лишь потом на доставку Балабола, а потом и наемников в лабораторию. Если бы второй тоннель не заработал должным образом, пришлось бы жертвовать проводником. Шаров при всем желании не сумел бы его спасти, ведь в этом случае членистоногая тварь тоже оказалась бы в лаборатории, а это был неоправданный риск.

Секунды ожидания показались профессору вечностью. Он обрадованно вскрикнул, когда в размытой телепортационной камере появился расплывчатый человеческий силуэт. Но радость тут же сменилась тревогой: внутри стремительно приобретающей четкие контуры клетки Фарадея сверкнула яркая вспышка и раздался сухой треск электрического разряда.

Балабол рухнул на пол телепорта. Одежда и торчащие в стороны волосы дымились. На лице и руках виднелись темные разводы – следы ударившей в тело молнии.

Шаров выскочил из-за пульта управления, подбежал к трансмиттеру, открыл дверь и вытащил проводника из телепортационной камеры.

– Возвращай остальных! – крикнул он лаборанту, а сам встал возле Балабола на колени и прильнул ухом к безгубому рту. Проводник не дышал. Профессор попробовал нащупать пульс. Бесполезно. – Ты чего это удумал, а? Помереть раньше времени решил? Не выйдет!

Олег Иванович сложил ладони крест-накрест и с десяток-другой раз сильно надавил на грудную клетку проводника. Потом зажал его нос большим и указательным пальцами правой руки и дважды вдохнул в приоткрытый рот. Опять попробовал запустить сердце серией интенсивных нажатий на грудь и снова провентилировал легкие Балабола.

Тем временем Алексей выполнил приказ профессора. Лань первой выскочила из гудящего, как пылесос, телепорта и опустилась на колени рядом с Олегом Ивановичем. Тот в третий раз положил руки на проводника и вслух считал толчки ладонями по грудине. Потапыч присоединился к ним через пару секунд. Встал, баюкая автомат на руках, и смотрел, как ученый пытается вернуть несчастного к жизни.

– Что с ним? – с тревогой в голосе спросила Лань. – Это его паучиха так приложила?

– Поражение током, – запыхаясь, ответил Шаров и продолжил считать: – Восемнадцать, девятнадцать, двадцать.

Он выдул воздух в рот Балабола, интенсивно помассировал грудную клетку и опять сделал искусственное дыхание. Дважды повторил цикл, но ничего не помогало. Профессор печально вздохнул и бессильно опустил руки.

На глаза Лани навернулись слезы.

– Дефибриллятор надо, – флегматично заметил Потапыч.

– Да где я его возьму?! – вспылил Олег Иванович. – У меня здесь не госпиталь. А этот дефибриллятор, поди, и у Лекаря днем с огнем не сыскать.

– Можно и без него обойтись, но тогда надо сильный ток крови создать. Типа как двигатель с наката завести. Аппарат для диализа бы сюда, ну или искусственное сердце, ваще проблем бы не было.

– Чего раньше молчал? С этого надо было начинать, а не ерунду всякую молоть. – Шаров повернулся к ассистенту. Тот как вернул с аэродрома наемников, так и не отходил от пульта управления телепортом. – Тащи сюда контейнер с «амебой».

Лаборант мухой метнулся к стойкам из блестящих хромированных труб. На верхней и средней полках одной из стоек хранилась научная аппаратура, а на нижней расположились в ряд семь переносных холодильников, вроде тех, что используются медиками для транспортировки внутренних органов.

Боксы работали как от аккумуляторов, так и от сети. Для сохранения заряда элементов питания в лаборатории холодильники подключали к розеткам. Ассистент схватил один из контейнеров за ручку, вытащил из гнезда электрический кабель и принес кофр профессору.

Олег Иванович щелкнул замками, открыл крышку. Из контейнера повеяло холодом, повалил белый пар. Лань чуть подалась вперед и вытянула шею. На ее худом лице читалось неподдельное любопытство. Потапыч стоял с невозмутимым видом, но скосил глаза в сторону, чтобы лучше видеть, что же такое-этакое профессор собирается извлечь из контейнера.

С предельной осторожностью, словно это взведенная мина, Шаров взял в руки «амебу» и медленно вытащил на свет божий. Лань с первого взгляда поняла, почему профессор дал симборгу такое название. Внешне эта штуковина действительно выглядела, как огромное одноклеточное существо с десятком больших и множеством маленьких ложноножек, только вот по структуре напоминала пронизанный тонкими и толстыми трубочками не то серый мох, не то лишайник.

Ученый поднес «амебу» к лицу Балабола. Из нижней, более шершавой, стороны симборга полезли тонюсенькие, как корневые волоски, бледно-розовые нити. Быстро удлиняясь, они соприкоснулись с кожей и, словно гифы гриба-паразита, проросли в нее с едва слышным шуршанием. Нити заметно увеличились в размерах и налились красным.

Профессор разжал пальцы. Симборг прильнул к лицу проводника с чавкающим звуком, завибрировал и захлюпал. Он как будто пил кровь Дмитрия, на глазах меняя цвет с серого на багровый и приобретая глянцевый блеск.

– Фу, какая мерзость! – Лань отпрянула от лежащего на полу Балабола, морщась, как будто увидела уродливое насекомое. Выпрямилась и отошла в сторону, чтобы не видеть проводника с «амебой» на лице. – И вот это вы предлагали нам добровольно нацепить на себя?

– Выглядит не очень, – согласился профессор. Он тоже встал на ноги, но по другой причине: пока оказывал помощь Балаболу, затекли колени. Подошел к наемнице и продолжил говорить: – Но ведь главное – не внешний вид, а польза. Лекарь как-то рассказывал мне о лечении ран с помощью личинок обыкновенных мух. Их выводят на специальных фермах и высаживают на пораженные области. Опарыши поедают поврежденные ткани, ускоряя процесс выздоровления в разы. Чем подобный вариант лечения хуже той же «амебы»? К тому же не стоит забывать реальную пользу от симборга. Я ведь вам говорил: это уникальное существо не только снабжает носителя чистым от вредных примесей воздухом, но и, фильтруя сквозь себя человеческую кровь, активно выводит радионуклиды из организма. Неспроста ведь у так называемых дикарей из того города нет никаких признаков лучевой болезни. А ведь они не носят специальных костюмов и не пользуются медикаментозными средствами защиты от радиации.

Пока профессор объяснял наемнице элементарные вещи, симбиотический организм делал свою работу. Выпущенные им сосудистые отростки проникли в кровеносную систему Балабола и на время стали с ней одним целым. «Амеба» заработала как внешнее сердце, прокачивая через себя кровь со скоростью, аналогичной ста шестидесяти ударам в минуту.

Ускоренный ток крови по сосудистой системе организма способствовал восстановлению сердечного ритма. Балабол пришел в себя. Ресницы задрожали, под веками забегали глаза. Кожа лица утратила бледность, а вот темно-фиолетовые, почти черные, похожие на еловые лапы следы от удара молнии, напротив, постепенно приобретали более светлый оттенок.

Первым происходящие с Балаболом изменения заметил Потапыч. В то время как Шаров отвлекся на беседу с Ланью, наемник наблюдал за работой симборга. Было что-то притягательное в мерных колебаниях прильнувшей к лицу проводника «амебы».

– Профессор, эта ваша штука сработала. Балабол очнулся.

– Я так и знал! – воскликнул Олег Иванович и бросился к проводнику. Полы расстегнутого халата распахнулись словно крылья.

Удар молнии стер из памяти Дмитрия финальную часть недавних событий. Последнее, что он помнил, – это как над ним нависла паучиха с занесенными для удара верхними конечностями. Он хотел спросить: что случилось? почему он лежит на полу? – но не смог раскрыть рта и запаниковал. В глазах появился испуг, на свободной от едва слышно хлюпающего симборга верхней половине лица отразилась гримаса страха.

Профессор опять опустился на колени перед Дмитрием, взял его ладонь в левую руку и, поглаживая ее правой рукой, тихим голосом произнес:

– Спокойно, не надо нервничать, все хорошо. Паучиха мертва. У тебя на лице симборг, поэтому ты не можешь говорить. Потерпи немного, скоро я сниму его с тебя, и все будет как прежде.

Эпилог

Лекарь зачерпнул ложкой из вазочки на столе вишневый конфитюр, съел, жмурясь от удовольствия.

– Вкуснотища!

– Хочешь, дам с собой баночку? – предложил профессор. – У меня осталось три штуки, одной могу поделиться.

– Нет, спасибо. Будет повод лишний раз к тебе заглянуть, а то в последнее время только по делу и встречаемся.

– Тоже верно, – кивнул профессор. – Надо и просто так друг к другу в гости захаживать.

Шаров сам позвал старого друга и попросил захватить с собой Кузьму. Ученый поговорил с подростком с глазу на глаз и отправил в его родной мир. В качестве награды за пережитые испытания парнишка получил новый противорадиационный костюм с интегрированным в шлем противогазом. А еще профессор распорядился принести из арсенала исследовательского центра десяток «калашей» и полный цинк патронов. Шаров даже не подумал, как Кузьма потащит все это богатство до родного бомбаря, а сам подросток был на седьмом небе от счастья и тоже не задавался этим вопросом.

За те три недели, что Кузьма провел в Зоне, произошло немало событий. Балабол с наемниками уехали на Большую землю. Сталкер возвращал себе былое имя и прошлую жизнь, в том числе и благодаря записанным на камеру признаниям Моргенштейна, а Потапыч и Лань по-прежнему его охраняли. Только теперь делали это не по просьбе Лекаря, а по собственной воле. Шутка ли, самого Хозяина Зоны от бед стерегут.

Выдвинутые Дмитрием обвинения против своего бывшего компаньона Богомолова произвели эффект разорвавшейся бомбы. В первую очередь благодаря тому, что дело касалось судьбы заново возникшей Зоны. Сенсацию подхватили мировые СМИ. Дошло до того, что Балабола, для всех ставшего снова Дмитрием Матвеевичем Преображенским, позвали выступить на генассамблее ООН.

Это, кстати, была еще одна причина, по какой профессор позвал Лекаря к себе. Только у него в кабинете была возможность посмотреть прямую трансляцию из Нью-Йорка.

Профессор глянул на часы, взял пульт со стола, включил телевизор. Экран мигнул и выдал картинку из зала заседаний. За инкрустированной плитами серпентинита трибуной стоял представитель одной из стран-участниц генассамблеи и еле слышно читал текст по бумажке. Во время работы профессор периодически включал телевизор и, чтобы звук особо не мешал, держал громкость практически на самом минимуме. Тихий бубнеж настраивал его на рабочий лад, а вот громкий звук мешал сосредоточиться.

– Зачем? – поморщился Лекарь, подливая себе чаю в кружку. – Так хорошо сидели, я только за жизнь хотел с тобой поговорить, а ты эту шарманку включил.

– Могу убрать, если тебя это так напрягает, – состроил загадочное лицо профессор и вытянул руку с пультом в направлении телевизора.

Лекарь поставил чайник на стол, поднял голову – в круглых стеклах его очков отразились крохотные телеприемники – и мельком глянул на экран. Докладчик закончил гундеть и покинул трибуну. Навстречу ему шел проводник в деловом костюме. За ним, на шаг позади, как и положено телохранителям, шагали Потапыч и Лань. Тоже в цивильной одежде, а не в привычных сталкерских комбинезонах, и без оружия в руках. На полпути к трибуне бывший и будущий докладчики встретились, кивком поприветствовали друг друга – наемники остались безучастны к обмену любезностями – и разошлись каждый по своим делам.

Лекарь приоткрыл рот от удивления, пальцем показал на картинку в телевизоре:

– Там Балабол, что ли, или мне это кажется?

– Так я выключаю или как? – с ехидцей поинтересовался профессор.

– Да погоди ты, выключать он собрался. Дай поближе посмотрю. – Лекарь привстал со стула, подался вперед и слегка прищурил глаза. Балабол тем временем поднялся по лесенкам на невысокую площадку и занял место за трибуной. Потапыч и Лань застыли по бокам от него, как изваяния. Лицо нового докладчика показали крупным планом. – Ну точно, Балабол! Как он там оказался и что у него с лицом?

Шаров удивленно округлил глаза.

– А что с его лицом? Как по мне, так все хорошо.

– Ты чего мне тут дурачка включаешь? – сердито запыхтел Лекарь. – Где уродливые рубцы вместо губ? Где шрамы на щеках и подбородке? Куда они подевались? Хочешь сказать, ему пластику сделали? Не поверю. Слишком мало времени прошло для послеоперационной реабилитации. Да прибавь ты звук, ирод, не слышно же ничего!

Профессор выполнил просьбу. С высокой трибуны генассамблеи ООН Преображенский рассказывал о себе, о попытке Богомолова убить его и о том, к чему это в итоге привело. Поведал об Арахне, о таившейся в ней угрозе и о том, чего ему и пришедшим с ним друзьям стоило разобраться с ней. Говорил он и о планах на Зону. Формально она снова принадлежала ему, ведь тематический парк развлечений, на чьих землях она располагалась, вернулся к прежнему владельцу. Сделку о продаже «Чернобыль Лэнда» компании «N.A.T.I.V.E.» признали ничтожной по причине, как было сказано в судебном решении, «неоспоримых доказательств физического существования прежнего владельца живым на момент заключения договора о передаче прав собственности третьему лицу». Дмитрий на весь мир заявил, что Зона, как и раньше, будет открыта для всех честных и добрых сердцем людей.

– Тех же, кто вынашивает дурные замыслы, настоятельно прошу не тратить зря время. Теперь у Зоны есть полновластный хозяин, и я не допущу бесчинств и процветания криминала на моей территории, – заявил он под бурные аплодисменты и с гордо поднятой головой покинул представительную трибуну.

– Так что все-таки с ним произошло? – продолжил допытываться Лекарь, когда профессор выключил телевизор.

– Это все симборг. Он не только вытащил Балабола с того света, но и восстановил поврежденные ткани на лице.

– А-а, вот почему ты вернул Кузьму в его мир. Хочешь с его помощью в полной мере изучить строение и функционирование симбиотических организмов, а потом поставить здесь на поток их воспроизводство?

– Я подумывал об этом, но в большей степени мной двигало бескорыстное человеколюбие.

– Угу, вот только мне не заливай.

– Хорошо. Заливать не буду, а наливать можно?

– Можно, – кивнул Лекарь и подвинул ближе к профессору свою кружку. Он осушил ее до дна, пока слушал речь Балабола, и был не прочь выпить еще ароматного и вкусного чаю. – Я вот чего никак не пойму: зачем ты показывал нам видеоотчеты, если та информация не пригодилась? Кузьму, можно сказать, забрали без боя, а с паучихой так вообще без него справились. Получается, зря смотрели.

– Ну почему зря? Я столько времени угробил на этот эксперимент, а о нем никто не знает. Представляешь, как мне было обидно. А тут вы подвернулись, вот я и продемонстрировал вам результаты своего труда, – хитро улыбнулся Шаров, разливая чай по чашкам.

Лекарь так и не понял: пошутил его друг или сказал правду.

Примечания

1

См. роман «Чернобыль Лэнд».

Content

Александр Пономарев
Хранители
Проект «О.З.О.Н.»

Пролог

Часть 1 Возвращение утраченного

Глава 1 Новая реальность

Глава 2 Пробуждение

Глава 3 Свобода

Глава 4 Голь на выдумки хитра

Глава 5 Вот так встреча

Глава 6 Столкновение

Глава 7 Важный свидетель

Часть 2 Проект «О.З.О.Н.»

Интерлюдия I

Глава 8 Начало

Глава 9 Трудности жизни

Глава 10 Первая экспедиция

Глава 11 Найденыш

Интерлюдия II

Глава 12 Ожидание

Глава 13 Внезапный союзник

Глава 14 Самоволка

Глава 15 Целый ворох проблем

Глава 16 Взвешенное решение

Глава 17 Репс

Глава 18 Возвращение

Интерлюдия III

Глава 19 Чирей

Глава 20 Остров сокровищ

Глава 21 То ли сон, то ли явь

Глава 22 Перед отправкой

Глава 23 Западня

Часть 3 Операция «Транзит»

Глава 24 Последние приготовления

Глава 25 Рейд

Глава 26 Финальный аккорд

Эпилог

Примечания