Скупщик

Наталья Милявская

© Наталья Милявская, 2016

© Валерий Калныньш, оформление и макет, 2016

© Александра Николаенко, иллюстрации, 2016

© «Время», 2016

* * *

Ему не нужна твоя душа.

Ему нужен твой талант.

1

Пиво было разбавленным. Кирилл сделал глоток, прислушался к послевкусию, покачал головой. Пиво здесь было разбавленным всегда — но сегодня бармен, кажется, перешел все границы. А ведь бармена Кирилл знал очень хорошо! Словно опасаясь пересечься с Кириллом взглядом, Семен, высокий сутулый парень с цветной татуировкой на шее и в форменной футболке спорт-бара «По одной», отойдя к дальнему концу стойки, нарочито внимательно выслушивал очередного клиента. Кирюша поколебался — дождаться Семена и предъявить ему претензии или вернуться к столу? Зависнув на пару мгновений, Кирилл понял, что ему, в принципе, плевать на степень разбавленности пива, уж очень хочется продолжить банкет — и, ловко подхватив четыре тяжелых бокала, двинул сквозь толпу в дальний угол переполненного зала. На экранах, развешенных по всему заведению, синхронно гоняли мяч по яркому зеленому полю неестественно бодрые футболисты.

— Темное кончилось, взял светлое нефильтрованное! — Кирилл бахнул на обшарпанный деревянный стол бокалы, приземлился на жесткую скамью и с аппетитом хрустнул ржаной гренкой.

— Да пофиг уже, на халяву-то! — хохотнул Стасик, расплющил в пепельнице окурок и потянулся за своим пивом. Жмущаяся к его плечу Олеся, нетрезво подмигнув Кириллу, цапнула свой бокал наманикюренной лапкой.

Кирилл в очередной раз скользнул взглядом по засаленному воротнику Стасиковой футболки, усыпанной перхотью, и подумал, что для ведущего артиста одного из лучших столичных театров Стас выглядит уж слишком непрезентабельно. Жидкие волосы, забранные в жалкий крысиный хвостик дешевой резинкой. Стоптанные, некогда щегольские мокасины, из светло-бежевых превратившиеся в буро-серые. Дешевые джинсы. Если бы Кирилл получил «Заслуженного», он бы уж точно не одевался, как провинциальный программист. И не ездил бы на потрепанной ауди. И не обжимался бы по дешевым закусочным с молодящимися разведенными актрисами, которые в свои неполные сорок пытаются выглядеть на неполные двадцать, обтянув раздавшееся тело цветастыми подростковыми тряпками.

«Ну так и ты не Бред Питт!» — сказал кто-то ехидный в его голове. Кирилл усмехнулся и придвинул к себе пиво.

Сидящая напротив него Жанна, чьи нетрезвые, густо подведенные черным глаза, кажется, разглядывали прямо перед собой что-то невидимое, вышла из ступора и немного удивленно уткнулась взглядом в стоящий перед ней полный бокал. Василий, час назад предусмотрительно заказавший триста беленькой, капнул себе в рюмку очередную порцию.

— Я не понял, Васо, ты пьешь или лечишься? — снова хохотнул Стас. — Ох, молодежь! Я в ваши годы мог две по пол-литра уговорить в одно лицо, а вечером отыграть «Дни Турбиных», не моргнув!

Стасик, в свои сорок пять, обожал вставлять при случае: «Ох, молодежь!» и «Я в ваши годы!».

— Ты и сейчас, не моргнув! — прыснула Олеся.

Василий, кудрявый прыщавый шатен с меланхоличными глазами, приподняв рюмку, вопросительно глянул на Стасика.

— Да без тоста уже! — сказал тот и сделал два больших глотка. Остальная компания последовала его примеру.

Кирилл выпил пива, сунул в рот пару картофельных чипсов, прикрыл на мгновение глаза… Как ни старался он сегодня бодриться, настроение было хуже некуда — и пиво, вопреки ожиданиям, все только усугубляло.

Он знал, когда именно на него навалилась эта тягучая, беспросветная хандра. Сегодня днем, когда в театре на доске объявлений он увидел приказ о назначении на премьеру. Напротив роли Гамлета стояла фамилия Зеленского. Кирюша на мгновение задержался перед приказом, еще раз ухватил взглядом эту нахальную кичливую фамилию и скривился. В желудке словно шевельнулась холодная мерзкая змея. Именно поэтому он потащил сегодня друзей в бар после репетиции, купил всем пива, горячих креветок в кляре, объясняя свою неожиданную щедрость порывом души, и почти залпом выпил две первые кружки, желая поскорее захмелеть… Но хмель его не брал, невидимая змея тягостно шевелилась где-то внутри, и Кириллу казалось, что внутренности пропитываются ядом…

Он вынул из лежащей рядом на столе пачки сигарету, закурил, сделал пару затяжек, попытался рассмеяться над какой-то бородатой байкой, которые, не переставая, травил Стасик… Потом мрачно понял, что попытка развеяться окончательно провалилась.

Чертов Зеленский!.. Он ведь абсолютно не конкуренция Кириллу — ни фактурой, ни талантом… Почему же тогда каким-то фантастическим, непостижимым образом все главные роли, которые прочили Кириллу, за последние пару лет достались Зеленскому? Если бы Кирилл не был уверен в стопроцентной гетеросексуальности худрука (Жанка не даст соврать!), он бы решил, что эта парочка голубков отлично спелась! Иначе чем объяснить, что Зеленский играет премьеру? И это после двух репетиций — потому что буквально за неделю до открытия сезона этот ди Каприо местного розлива вернулся со съемок очередного дрянного блокбастера.

— Ты вообще понимаешь, что он бездарность? — поинтересовался Кирилл у Василия, наблюдающего за беготней разноцветных человечков по подстриженному газону.

— Что? — оторвался от экрана приятель.

— Зеленский — бездарность! — повторил Кирилл.

— А! — Василий глянул на него, замялся. Он тоже видел сегодня злополучный приказ. — Да ладно тебе, забей, будет у тебя еще премьера, сезон только начался!

— Сезон? — Кирилл криво усмехнулся. — У меня уже лет десять, как не сезон! Черт, здесь вообще меняют пепельницы? — зачем-то крикнул он сердито в толпу.

Раздражение росло, и Кирилл принялся переставлять бокалы, вытирать салфетками мокрые круги на столе, прикурил новую сигарету от предыдущей. Василий молча наблюдал за его бессмысленными манипуляциями.

— Олесь, ну ты-то понимаешь суть этого фарса? — поинтересовался Кирилл, оставив, наконец, бокалы. — Зеленский — бездарность!

— Кирюша, у него фактура! — примирительно сказала Олеся.

— Фактура? — расхохотался Кирилл. — Обнять и плакать! Вот у меня — фактура! Жанка, скажи!

Жанна, откинув со лба длинную прядь светлых волос, неожиданно показала всем присутствующим неприличный жест, от локтя наглядно обозначив длину Кирюшиной фактуры. Все покатились со смеху.

— Ну, ты у нас известный спец! — прохрюкал Стасик Жанне.

Кирилл отмахнулся от нетрезвой приятельницы.

— Зеленский — без-дар-ность! — произнес он по слогам. — Его на главную роль в этот фильм, совместный с французами, взяли по одной-единственной причине. Угадаете? Потому что он дочь инвестора вовремя того!.. — повесил он многозначительную паузу.

— Значит, у Зеленского фактура! — снова под общий хохот повторила свой жест Жанна.

— Да он ноль без палочки! — зло рявкнул Кирилл. — Ему на театр наплевать! А я, между прочим, ради премьеры у Бондарчука отказался сниматься. Идиот! Ты знаешь, сколько у Бондарчука платят за съемочный день?

— Да знаем, знаем, ты уже сто раз рассказывал! — отмахнулась Олеся и захихикала — Стасик влез языком ей в ухо.

— А премьеру играет кто? Правильно, Зеленский! — не унимался Кирюша. — Он же у нас звезда! А я так, хрен с горы, во втором составе!

Жанна кивнула, но мысли ее, кажется, были далеко. Василий, удерживаясь от комментариев, налил себе еще водки. Кирилл затушил недокуренную сигарету, глянул на приятеля.

— Поделишься?

Водка была уже теплой и неожиданно мерзкой — Кирилл, сделав судорожный глоток, поперхнулся, со стуком поставил рюмку на стол, запил водку пивом, поморщился. «Теплая водка и разбавленное пиво. Вот твой удел, чувак!» — сказал мерзкий невидимка в его голове.

Кирилл еле сдержался от удушающего желания вскочить из-за стола и устроить дебош. Встрять в драку. Навалять Семену за разбавленное пиво, наорать на кого-нибудь просто так, опрокинуть стол, перебить всю имеющуюся под рукой посуду. Получить в морду, потерять сознание, плюнуть на все, отпустить себя… Вместо этого Кирилл опять скривился, произнес мрачное «Бля!..» и снова закурил.

Внезапно ему почудилось, что кто-то сверлит его глазами. Кирюша физически ощутил тяжелый, пристальный взгляд, прожигающий затылок. Оглянулся, всмотрелся внимательно в окружающих — все в баре были заняты своими делами. Показалось! Но в солнечном сплетении отчего-то появился тревожный холодок…

— Слушай, ну ладно, я, романтический дурак, за успехом в Москву рванул, а тебя чего нелегкая понесла в театр? — поинтересовался Кирилл у Василия.

— Кира, не начинай! — поморщился тот. — Так сложилось. В детстве в драмкружок ходил.

— Все мы в детстве ходили в драмкружок… — усмехнулся Кирилл. — Между прочим, я мог в Воронеже, в Драматическом ведущим актером остаться после института, а не сидеть тут на «кушать подано». И квартиру бы уже давно получил от отдела культуры, как мой однокурсник Жека Николаев, а не жил бы в Бибирево, в съемном клоповнике. Я ради театра всем пожертвовал, всем, понимаешь? Я у Бекмамбетова отказался сниматься в прошлом году, а ты знаешь, сколько у Бекмамбетова платят за съемочный день?

— Да знаю, знаю, ты рассказывал! — кивнул Василий.

— Десять лет в профессии — ни ролей, ни денег, ни славы, — продолжил Кирилл. — Костя, который у Бекмамбетова снимался, — он же звезда теперь! Его же теперь в Голливуд зовут, в какой-то муйне про вампиров сниматься. А это я должен был в Канны на фестиваль лететь, фейсом торговать на ковровой дорожке и жрать халявный «Кристалл». И вот она, ирония судьбы — где он и где я? Лучше б я в школе вместо драматического в авиамодельный пошел! Нахер мне это искусство?

— Зайчик, ты ж реально талантливый! — неожиданно встряла Жанна, положив голову Кириллу на плечо.

— А толку? — отмахнулся Кирюша. — Ничего никому не нужно! Ни талант, ни фактура, ни преданность труппе… — он, уже не спрашивая, долил в свою рюмку остатки водки из залапанного графина. — Веришь, — обратился он к Василию, — я бы душу дьяволу продал, лишь бы начать все с начала! Хрен бы я тогда вообще в Москву поехал! Остался бы дома, бизнес с братом затеял бы… Коттедж бы себе отгрохал в три этажа! И гори он огнем, этот театр, и этот Зеленский!.. Потому что он без-дар-ность! Я с ним на одном гектаре на поклоны не выйду!

Кирилл заглотнул водку, бросил в пустую рюмку окурок, залпом допил свое пиво и замолчал, глядя куда-то в дымный дальний угол бара. Василий, чтобы не усугублять настроение приятеля, тактично занялся остатками гренок. Стасик и Олеся самозабвенно тискались и хихикали, как подростки, Жанна, которая еще на середине Кирилловой тирады ушла в себя, положив голову ему на плечо, меланхолично разглядывала собственный маникюр…

Цветные человечки на поле наконец поймали мяч и, к вящей радости посетителей бара, загнали его в ворота. Заведение взорвалось нетрезвыми восторженными криками.

Водка возымела неожиданно странный эффект — Кирилл вдруг увидел происходящее со стороны. Так, словно впервые вошел в этот бар и впервые увидел два ряда грубо сколоченных столов вдоль выкрашенных в оранжевый цвет стен, длинную барную стойку, за которой суетился бармен, сизый от сигаретного дыма воздух, сидящих за столом людей. Обрюзгший мужчина со смутно знакомым по дешевым сериалам лицом, обнимающий жмущуюся к нему вульгарную женщину в яркой футболке с Микки Маусом. Пьяная скуластая блондинка с наклеенными ресницами, прикорнувшая на его плече. Патлатый прыщавый тип с торчащим кадыком, жующий ржаные гренки. Кто все эти люди? Что они делают в его жизни?

Они просто прикидываются его друзьями. А на самом деле они тряпичные куклы! Фигуры из картона. Бутафория! Персонажи какой-то дурной скучной пьесы, в которую сам Кирилл попал по недоразумению. И они только делают вид, что они его друзья и им есть дело до его переживаний. На самом деле они просто произносят написанный кем-то текст. А внутри каждый из них набит старой лежалой соломой.

На Кирилла навалилась звенящая, плотная пустота. «Не надо было мешать водку с пивом!» — тоскливо подумал он. Веки стали тяжелыми. Кирилл потер глаза, поморгал…

…и в следующую секунду нос к носу оказался со странным субъектом.

Какой-то парень в черной куртке и накинутом на голову глубоком капюшоне — так, что почти не было видно глаз — сидел напротив него за столом. Там, где секунду назад был Василий. Широкие плечи, спортивный поджарый торс. Руки незнакомца покрывали модные затейливые татуировки — буквы, кроваво-красные розы, какие-то странные символы и цифры, переплетаясь, струились по его длинным пальцам.

Вместо приветствия незнакомец пододвинул к Кириллу полный бокал темного пива, подернутого густой аппетитной пеной.

— З… драсьте! — растерянно произнес Кирюша. Хоть убей, он не мог вспомнить, когда именно к их компании присоединился новенький. — А ты… кто?

— Никита, друг Василия! — представился парень, вынул из уха крохотный наушник и протянул руку.

— А Васька где? — удивился Кирилл, пожимая крепкую ладонь. Такие руки бывают у чемпионов мира по вольной борьбе — одно неловкое движение, и собеседник с легкостью переломает тебе все кости.

— Уехал. Вместе со Стасом и Олесей, — сказал парень. — И Жанне уже пора!

Только сейчас Кирилл заметил, что нет за столом ни Стасика, ни Олеси, и только Жанна все еще дремлет рядом на скамье, привалившись к стене. Но уже через мгновение она проснулась, глянула на Кирилла мутным взглядом, цапнула лежащую рядом сумку.

— Я домой! До завтра! — чмокнула Кирилла в щеку и, словно не замечая сидящего за столом незнакомца, встав, направилась к выходу.

Кирилл проводил ее недоуменным взглядом. Отлично! Как он упустил, что посиделки закончились?

— Пиваса хочешь? — спросил парень в капюшоне. — Угощаю!

Кирилл нерешительно посмотрел на бокал пива, потом на парня в татухах. В душе вдруг шевельнулось нехорошее предчувствие. А что, если, пока он предавался пьяным раздумьям, кто-то из его друзей встрял в баре в конфликт, и вся компашка трусливо оставила его одного разбираться со странного вида оппонентом?.. Попили, называется, пивка!

— Чумовой все-таки альбом у «Aerosmith», девяносто третьего года. «Get a Grip», слушал? — поинтересовался незнакомец, поставив на паузу трек в своем плеере. Один из проводков его наушников был грубо перемотан изолентой.

— Я тебя знаю? — осторожно спросил Кирилл, поймав себя на том, что не может оторвать взгляда от узоров, украшающих кисти рук неожиданного собеседника. Этот ниоткуда появившийся тип казался Кириллу донельзя подозрительным. Этакая странная помесь спортсмена с хипстером. То ли двинет тебе в челюсть, то ли сфотографирует для своего Инстаграма.

— Неа, — весело сказал парень, блеснув из-под капюшона голубым глазом. — А вот я тебя — да! Я ж на спектакли постоянно хожу. Вон, в субботу был!

— На Беккете, что ли? — удивился Кирилл.

— Ага. Крутая вещь! Ты, кстати, молоток, зал только на тебя и смотрит! А в «Макбете» ты как жару даешь, а? А в «Грозе» ты просто звезда!

Кирилл, не веря своим ушам, расплылся в смущенной улыбке.

— Серьезно? Ты на спектакли ходишь? — потрясенно хохотнул он, еще раз оглядывая собеседника. Широкие черные штаны-шаровары, высокие шнурованные ботинки на тяжелом протекторе, вытертый рюкзак из мягкой кожи, брошенный на пол. Татуированный Никита совершенно не походил на театрала.

Все еще пребывая в приятном замешательстве, Кирилл сделал глоток пива и обомлел. Это был изумительный холодный портер, такой, каким он и должен быть — тягучий, чуть вяжущий, со сладковатым карамельным привкусом. Такое вкусное пиво Кирилл, кажется, пил только в Чехии, в прошлом году, на гастролях. Семен что, в припадке безумия проникся любовью к клиентам и открыл секретную кегу?

Парень в капюшоне с едва заметной ухмылкой наблюдал, как Кирилл смакует пиво.

— Скажу тебе честно, чувак — я твой поклонник, — с неожиданной теплотой в голосе сказал Никита. — Фанат! Если смотреть правде в глаза, в вашей богадельне ты реально самый талантливый. У тебя энергетика! Фактура! Я после Островского ночь не спал, прикинь! У меня нюх на талантливых людей!

Кирилл оторвался от пива. Беседа удивляла его все больше и больше.

— Вот так и приходит слава… — сказал он после паузы с легкой иронией. — Мне и ролей-то хороших, по сути, не дают.

— Вот… Во-от!.. — продолжал Никита. — Ты же в этом театре пропадаешь!

Брови Кирилла поползли вверх. Черт! Есть же нормальные, понимающие люди, которые видят, что Кирилл гробит собственный талант на второстепенных ролях!

— А мог бы нормально в кино сниматься! — кивнул Кирилл, ошеломленный тем, что собеседник словно читает его мысли. — Меня на Первый канал недавно в сериал звали, а я отказался, дурак! Прикинь? Знаешь, сколько на Первом за съемочный день платят?

Никита кивнул. Кирилл вдруг понял, что это даже к лучшему, что коллеги ушли и он остался один на один с этим прикольным парнем. «Воображаю, как Стасик закатил бы глаза, если бы случайный собеседник заявил в нашей компании, что я — самый талантливый в труппе!» — злорадно подумал Кирилл.

А ведь он и правда хорош! Он хорош! Он способен на многое, а не только на те копеечные роли, которые ему достаются в последние годы. Просто уже очень давно никто не хвалил Кирилла. Не говорил ему, как он талантлив! Не оценивал глубину его дара по достоинству!

Кругом — сплошь завистники и фарисеи!

Кирилл сейчас не смог бы с точностью сказать, кто такие фарисеи, но это словечко показалось ему удивительно точным для обозначения тех псевдодружелюбных людей, которые окружают его в театре.

— А ты… только в театр к нам ходишь? — уточнил Кирилл.

— Не, я тебя и в кино видел! — мгновенно сообразив, к чему он клонит, сообщил Никита. — Только ты давно не снимаешься. Сериал такой прикольный шел, года три назад… Про врачей.

— «Второе дыханье»! — обрадовался Кирюша.

— Во-во! — кивнул Никита. — Точно! Мне понравился! И ты там круто играл.

Кирилл проникся неожиданным уважением к собеседнику. Ха, а ведь он не врет и реально помнит сериал с его участием. Может быть, вот так, неожиданно, в жизни каждого настоящего актера появляются настоящие поклонники? Есть же у этого, прости господи, Зеленского, свой фан-клуб!

Никита глянул на Кирилла, а затем наклонился к нему и спросил уже другим, абсолютно серьезным тоном:

— За сколько ты бы продал свой талант?

— Что? — поперхнулся пивом Кирилл.

Кажется, звуки в баре странным образом поменялись — гул голосов отошел на второй план, а на Кирилла навалилась какая-то странная, звенящая, тревожная тишина. И в этой тишине был отчетливо слышен голос парня в капюшоне.

— Если бы у тебя была возможность продать свой талант, какую сумму ты бы хотел получить?

Кирилл замер в недоумении. Что значит, продать талант? Он внимательней вгляделся в лицо собеседника, пытаясь понять, что именно тот имеет в виду. Может быть, Никита — кастинг-директор или представитель актерского агентства, и, прежде чем сделать деловое предложение, таким вот замысловатым способом пытается выведать, сколько Кирилл возьмет за участие в каком-то проекте? Может, это новая фишка такая, новое сленговое выражение — «купить талант»? В смысле, нанять актера на роль в кино?

— Смешной ты человек! — хохотнул Кирилл, решив, на всякий случай, подыграть Никите. — Талант нельзя продать. Это же не почка!

— Ошибаешься! — сообщил собеседник. — Все можно продать. Нужно просто найти покупателя. Миллион долларов тебя устроит?

— За что? — обалдел Кирюша.

— За талант! — повторил собеседник. — Сразу, наличкой. Без налогов. Купишь квартиру, машину. Ты ведь давно хотел…

— …BMW X5, — произнес Кирилл. И обмер.

Потому что сидящий напротив него человек одновременно с ним назвал именно эту марку машины!

— Пошлешь подальше театр, в котором тебя не ценят, — продолжал вкрадчиво Никита, не давая ему опомниться. — Сможешь пожить в свое удовольствие… Просто представь — миллион баксов. А?

Кирилл улыбнулся, как во сне. Какой миллион? Что он мелет, этот Никита? Кто ему даст миллион долларов?

Но услужливое воображение уже нарисовало соблазнительную картинку, и перед мысленным взором Кирилла всплыли тугие пачки новеньких купюр. Миллион. Это сколько? Килограмма четыре денег? Пять? Миллион долларов — это же абсолютно абстрактная, астрономическая сумма, которую ему в жизни не заработать. Да это и есть целая жизнь!

В голове мгновенно включился калькулятор. Миллион долларов по курсу — это шестьдесят шесть или даже шестьдесят семь миллионов рублей. А то и все семьдесят, с нынешней-то инфляцией! Это квартира в пределах Третьего Транспортного. Плюс авто. Новое, с полноценной страховкой. Плюс стоматология — он уже давно намеревался починить несколько зубов, да все денег не хватало…

Стоп! Какая, к черту, стоматология? Первым делом он должен пойти и уволиться! Высказать все, что он думает о худруке, о режиссере, о Зеленском, и послать эту гребаную шарашку ко всем чертям! Уйти в солидную антрепризу. Нанять агента, начать пробоваться, наконец, в нормальные фильмы.

Хотя, что значит «пробоваться»? Да он сам себе роль в кино выберет! Это сейчас реально! Стать сопродюсером проекта, самому утверждать сценарий, самому выбирать роль, для начала податься в какой-нибудь мейнстримовый проект, потом можно и на арт-хаус замахнуться, сейчас модно уходить из большого кино в фестивальное…

От вырисовывающихся перспектив у Кирилла закружилась голова. Навалившаяся звонкая тишина не отпускала, обволакивала…

— Станешь популярным, уважаемым человеком… — голос Никиты, кажется, звучал у Кирилла в голове. — Свой в тусовке… Все руку жмут… Ну, продал бы?

Парень в капюшоне сверлил Кирилла глазами, и от взгляда этих гипнотических, голубых, почти белесых глаз Кириллу стало не по себе. По спине пробежал холодок. Сколько ему лет? Двадцать? Тридцать? У собеседника была приятная, но в то же время… какая-то неуловимая внешность. Кирилл, как ни старался, не мог собрать воедино черты его лица…

Да он же… сумасшедший! Факт! И за каких-то пару минут умудрился заразить своим безумием Кирилла.

— Слышь, Мефистофель! — улыбнулся через силу Кирилл, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. — Я же просто пошутил, когда ляпнул про дьявола…

Он глянул на руки парня в капюшоне, лежащие на столе, — и вдруг увидел, что вместо крупных татуированных мужских кистей из рукавов куртки торчат костлявые старушечьи пальцы с ярко-красным маникюром!

Чувствуя, как волосы становятся дыбом, Кирилл в ужасе отшатнулся.

— Я… — прохрипел он, вскакивая со скамьи. — Мне домой надо!

Никита молниеносно протянул руку и ухватил Кирилла за запястье, не давая тому двинуться с места. Ловя пересохшим ртом воздух, Кирюша снова опустил взгляд — его руку держала татуированная мужская пятерня. Только теперь в витиеватых хитросплетениях розовых бутонов Кириллу явственно почудились сплетенные в хоровод черепа.

— Миллион баксов! — повторил Никита настойчиво. — Продал бы талант?

«Маньяк какой-то!» — пронеслось в голове у Кирилла.

— Бля, шутки у тебя! — нервно пробормотал он. — Ну продал бы. Нахер он кому нужен!

Никита расплылся в довольной улыбке и отпустил запястье Кирилла. Тот рухнул на скамью и…

…услышал, как в бар неожиданно вернулись звуки. У Кирилла было ощущение, словно он только что вышел из комы. Он перевел дыханье, огляделся вокруг. Странный морок, секунду назад державший его за горло холодными пальцами, испарился.

Напротив него, как ни в чем ни бывало, обычный парень Никита допивал свое пиво, глядя в экран. Никакой инфернальности, ужаснувшей Кирилла минуту назад, в нем и в помине не было.

Кирилл потер лицо, хмыкнул. Это ж надо было так накидаться!

— Я пьян, как фортепьян! — произнес Кирилл дурашливо. Потом глянул на часы, присвистнул. — О, пора двигать, а то метро закроют! Спасибо за пиво, Никитос! Приходи на спектакли!

Кирилл в два глотка опустошил бокал, взял со скамьи куртку и хотел было уже встать, но приставучий Никита снова ухватил его за запястье.

— Погоди! — сказал парень в капюшоне. — Название забыл!

Он достал из кармана ручку и принялся что-то писать на тыльной стороне ладони Кирилла.

— Какое название? — удивился тот.

— Лотереи! Называется «Шанс». Джек-пот миллион долларов. Билет стоит тридцать рублей. Не забудешь?

Кирилл обалдело глянул на свою ладонь — размашистым витиеватым почерком на ней было написано: «ШАНС».

Мгновенное озарение посетило Кирилла — да его же разводят, как младенца! Продать талант! Миллион баксов! Наличкой! Какая восхитительная чушь!

— Ты меня купил! — расхохотался на весь бар Кирилл. — Вот умора! Выигрышный билет! Бах — и миллион зеленых? «Шанс»? Это Васька все подстроил? Вот зараза, а! Не, ну ты красавчик! Ха-ха!

Кирилл хлопнул Никиту по плечу, подхватил куртку и, не переставая хохотать, вышел из бара.

2

Изображение оставляло желать лучшего — зернистая дерганая картинка, то и дело уплывающая в расфокус, низкое качество изображения. У человека, державшего телефон, сильно тряслись руки. Илья, видевший эту запись десятки раз, выучил ее наизусть.

Вот слышен шум и скрежет за кадром, а в самом кадре — потолок слабо освещенной комнатушки. Затем камера делает резкий рывок, и на зрителя в упор смотрит странный помятый парень лет двадцати пяти. Всклокоченные волосы, несвежая футболка, вокруг глаз залегли темные круги, а сами глаза — абсолютно безумные. Оглянувшись, словно в комнате есть кто-то еще, парень шепотом сообщает:

— Она украла мои глаза! Я ничего не вижу! Ничего!

Он трет лицо, изображение прыгает, в кадр попадает зваленный книгами и кипами бумаг стеллаж, облупленный платяной шкаф, шаткий торшер в углу. Парень снова появляется в кадре.

— То есть… я вижу, но не вижу! Я ничего не могу увидеть, как раньше! Вот!

Автор странной записи бросается с телефоном к стене, от пола до потолка увешанной фотографиями. На экране беспорядочно мелькают снимки каких-то улиц, домов, чьи-то лица.

— Все это шлак! — почти кричит парень за кадром. — Дерьмо!

Непонятно, то ли этот человек пьян, то ли окончательно свихнулся. Телефон летит на пол, и какое-то время все, что видно зрителю — это круг света на потолке, отбрасываемый торшером. Судя по звукам, хозяин записи безжалостно срывает и раздирает в клочья фотографии со стен. Потом наступает пауза — человек за кадром, кажется, садится на пол, на слой рваной бумаги. В наступившей тишине возникает его болезненное бормотание:

— Прибежище мое, и защита моя… Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы. Перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь в безопасности…

Подобрав с пола телефон, парень продолжает скороговоркой читать молитву, глядя безумными глазами в камеру:

— Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем… — Сделав паузу, он растерянно смотрит по сторонам, а затем переходит на свистящий шепот: — Это Демон! Де-мооон! — повторяет он нараспев. — Демоны бывают разные… Они искушают, дают вам то, чего вы хотите… Только вам это совсем не нужно! Нет, нет, это не ваше! Встретите демона — не верьте! Не верьте! Не берите от него ничего нечистого!.. Глаза! Верни мне мои глаза!

Бормотание переходит во всхлипывания, изображение гаснет и обрывается.

Илья выключил планшет. На Youtube это видео набрало четыре тысячи просмотров. Комментирующие запись анонимы, наградив автора записи эпитетами «удолбыш» и «нарик», сошлись на том, что парень закинулся бутиратом.

Может, и так…

Илья глянул на часы, кинул компьютер на пассажирское сиденье, посмотрел за окно. В стремительно сгущающихся сумерках был виден небольшой уютный дворик, украшенный аккуратными клумбами, нагромождение разноцветных каруселей, горок и домиков на детской площадке, несколько припаркованных авто. Вот пронеслась по тропинке радостная такса, взрыхляя короткими лапками первые опавшие листья. Вот донесся издалека чей-то веселый смех… На фоне этой пасторальной картинки запись на Youtube казалась чьим-то дурным розыгрышем.

Вдалеке мелькнуло светлое пальто. Илья вгляделся в зеркало заднего вида, удостоверился, что появившаяся во дворе особа — та, которая ему нужна, и вышел из машины.

Девушка оказалась меньшего роста, чем представлял Илья, но в остальном сходство с фотографией было стопроцентным: аккуратное скучное каре, темно-каштановые волосы, заостренный подбородок, сосредоточенное выражение лица. Черные лодочки, черные брюки и кожаный портфель в руке делали девушку безликим клоном тысяч офисных служащих, вынужденных в рабочие дни соблюдать традиционный дресс-код.

Илья перехватил ее у подъезда. Состроил приветливое лицо.

— Маша! Здравствуйте! Я вам звонил!

Брюнетка настороженно глянула на него и остановилась.

— Мне звонила какая-то девушка, я объяснила ей, что разговаривать не буду.

— Это моя помощница Юля вам звонила, — пояснил Илья. — А потом и я звонил, но вы бросили трубку! Меня, кстати, Ильей зовут! — и он подарил собеседнице одну из самых своих очаровательных улыбок.

— Вы из газеты? — сухо поинтересовалась Маша, не купившись на его очарование.

— Нет, что вы, я не из газеты! — снова улыбнулся Илья.

Маша оглядела его с ног до головы, удостоверилась, что одни только часы на руке Ильи потянут на годовой оклад репортера средней руки, затем стрельнула взглядом в сторону его белоснежного «бентли», припаркованного у обочины, и нахмурилась еще сильнее.

— Я не знаю, кто вы, но если вы от меня не отстанете, я позову полицию!

— Увольте, Машенька, какая полиция? Я не делаю ничего плохого!

— Вы меня преследуете!

— Мне просто хотелось с вами познакомиться! — продолжил играть в плейбоя Илья, доверительно понизив голос. — Пригласить на чашечку кофе… Подарите мне десять минут вашего драгоценного времени!

Он сделал шаг в сторону Маши, но она рванула с места и молниеносно оказалась возле двери подъезда. Однако Илья был быстрее — достигнув двери первым, он заслонил спиной домофон.

— Когда же вы от меня отстанете? — зло спросила брюнетка, прожигая Илью взглядом. — Два месяца от вас жизни нет! Я сказала — никаких интервью! Не уйдете — буду кричать!

Илья усмехнулся, а затем полез в карман и, сопровождаемый сердитым взглядом Маши, картинно достал оттуда пачку купюр, скрепленную дорогим зажимом.

— Давайте так: не хотите говорить со мной — пообщайтесь с господами Франклином и Грантом.

Илья нарочито-киношным жестом отсчитал несколько купюр по сто и пятьдесят долларов, с удовольствием наблюдая, как взгляд Маши становится оценивающим.

— А впрочем, берите все! — сказал Илья беспечно и протянул ей деньги. — Здесь ровно тысяча — по сто долларов за минуту разговора.

Поколебавшись, Маша взяла деньги и сунула их в карман пальто.

Они остановились между третьим и четвертым этажом.

— Дальше не пойдем! — произнесла Маша вполголоса. — Дома муж, не хочу разговаривать под дверью…

Илья мог побиться об заклад, что про тысячу долларов муж тоже ничего никогда не узнает.

— Если вы не из газеты, то откуда? — не унималась Маша.

«Вот упертая!» — подумал Илья.

— Считайте, я частный детектив.

— Ага… А я балерина! — скептически усмехнулась собеседница. — Не знаю, чем я могу вам помочь… Преступников задержали. Дело закрыли. В газетах все подробности уже обмусолили. Меня даже на «Пусть говорят» приглашали… Налетели, как стервятники.

— А незадолго до гибели Лизы не случалось ли чего… странного? Может быть, она вам рассказывала о каких-то необычных знакомствах… или происшествиях?

Маша поколебалась.

— Я вообще мало знаю о том, с кем она общалась. Друзья, мужчины… Не то чтобы Лиза была скрытной, но перед семьей она не отчитывалась. К тому же, я ей старшая сестра, а не мать… Если бы не эти гребаные деньги…

— Какие деньги?

Маша посмотрела на Илью, невесело усмехнулась.

— Слушайте, не прикидывайтесь идиотом. Вы все и без меня знаете, это в каждой газете было. Громкое убийство гениальной скульпторши! — передразнила Маша интонацию телевизионных дикторов. — Самое смешное, что до этого, когда она годами ходила по всяким разным фондам и галереям, ей говорили, что ее работы не имеют никакой художественной ценности! А потом, когда появился этот зарубежный меценат и одним махом выкупил у нее все работы, она сразу оказалась гениальной!

Маша помолчала, глядя в пыльное подъездное окно.

— Я не знаю, повезло ей, на самом деле или нет. Она такая счастливая была, когда подписала этот контракт, и сумма была абсолютно нереальная. Так везет одному из миллиона. Мы за нее так радовались! А в итоге эти деньги ее и сгубили!

— Почему вы так думаете? — поинтересовался Илья.

— Она как с цепи сорвалась, когда гонорар получила. Начала деньги тратить налево и направо. Хотя… кто бы не начал?.. Ремонт в квартире затеяла, машину дорогую купила… Вот они ее и вычислили. Их взяли на третий день, когда эти гады ее телефон понесли в ломбард. Наркоманы какие-то из соседнего двора…

Маша шмыгнула носом. Глаза ее внезапно наполнились слезами. Растерявшись, Илья полез по карманам.

— Маша, я вас прошу… Только не плачьте!

— У меня есть платки, спасибо! — пробормотала Маша, выудив из сумочки упаковку салфеток. — Если бы она не вела себя так опрометчиво, ничего бы не случилось. И если бы она раньше времени в квартиру не вернулась, в тот вечер, они бы просто вещи вынесли и ушли… Это все чудовищный несчастный случай! Глупая, нелепая случайность!

Не совладав с собой, Маша зарыдала. Илья не решился обнять ее, он просто терпеливо ждал, пока она успокоится.

— Маша, я не хотел снова напоминать вам обо всем этом…

— А я и не забывала! — резко ответила девушка, наконец взяв себя в руки. — Что еще вы хотите знать?

Илья замялся.

— До подписания контракта или после… рядом с Лизой не появлялось каких-то новых знакомых? Представителей покупателя, новых друзей?.. Может быть, вы кого-то видели, хотя бы мельком?

Маша подумала.

— Не знаю, кого именно вы ищите, но я никого не видела. Всю историю с покупкой работ Лизы знаю, по сути, с ее слов. С ней общались юристы или какие-то посредники. Она сначала деньги получила, а потом уже нас с мамой в известность поставила. Вот и все. Я уже могу идти? — девушка недовольно посмотрела на Илью.

Тот помолчал. Он сам, по сути, не знал, чего хотел услышать от Маши, но итог разговора его разочаровал.

— Да, конечно! Извините, что побеспокоил.

Маша еще раз глянула на Илью и направилась вверх по лестнице. Он остался стоять у подоконника. Наконец где-то наверху хлопнула дверь, и в подъезде установилась тишина.

На улице окончательно стемнело. Илья поймал себя на том, что вот уже несколько минут бездумно разглядывает исцарапанный именами и похабными надписями широкий, переживший не одну покраску подоконник старого сталинского дома. Он заметил пыль на рукаве своей кожаной куртки, но отчего-то передумал ее отчищать и медленно пошел вниз.

Ритка привычно долбанула кулаком в дверь и рявкнула:

— Кира, подъем! На репетицию опоздаешь!

Он был уверен, что это ему снится — но реальность уже заполняла рваными разноцветными фрагментами черный провал похмельного сна. Сначала навалился всепроникающий запах жареного лука, потом бормотание телевизора за стеной, затем солнечный свет полоснул бритвой по зрачкам, и Кирилл зажмурился, не успев даже толком открыть глаза. Стоило ему слегка пошевелить головой, как в черепной коробке материализовался невидимка с кувалдой и начал методично долбить в правый висок.

Кирилл потер лицо, открыл похмельный глаз и попытался сфокусироваться. Черт, кажется, он снова спал в одежде. Сделав над собой усилие, Кирюша сел на кровати.

Качнулись старые поблекшие обои, каждый завиток, царапину и дырочку на которых он знал наизусть, пошел волной пузатый платяной шкаф, на приоткрытой дверце которого висел темно-зеленый бархатный камзол, который он так и не сдал в костюмерную, подпрыгнули стоящие на подоконнике фотографии в рамках, книги и стопка пыльных дисков, затем в небольшом зеркале на противоположной стене мелькнуло его собственное помятое лицо, и лишь потом изображение, наконец, пришло в норму.

— Доброе утро! — сказал сам себе Кирилл и потянулся за стоящей на полу у кровати бутылкой пива. Увы, бутылка была пуста. — Что ж мы такое пили вчера? — болезненно поморщился он.

Покопавшись в памяти, он вспомнил много пива и немного водки. Ну, если водка была паленой, тогда еще можно объяснить то мерзкое состояние, в котором только что нашел себя на кровати Кирилл. Обычно его тренированный организм перерабатывал подобное количество алкоголя практически без последствий. Точно, водка была паленой! Надо будет звякнуть Ваське, узнать, как он там жив-здоров, и завязывать ходить в эту дыру «По одной». Судя по всему, там скоро начнут наливать клиентам тормозную жидкость.

В дверь снова постучали.

— Встал уже, встал! — громко сообщил Кирилл приставучей Ритке и ухватился за гудящую голову. — Бедный Йорик!

Толком Кирюша пришел в себя только в ванной. Какое-то время стоял, блаженно зажмурившись и поливая себя горячей водой. Затем капнул на ладонь геля для душа, с наслаждением намылился… и только тогда заметил на тыльной стороне ладони надпись «ШАНС».

Кирилл озадаченно смотрел на свою руку, пытаясь понять, что это за ерунда такая написана на ней. Потом в памяти всплыл смутный образ какого-то типа, который вчера что-то заливал ему про какие-то лотереи, про миллионы и вообще прикидывался его фанатом. Кирилл хмыкнул и потер надпись мочалкой — буквы почему-то остались на месте. Кирилл еще раз, уже довольно болезненно потер кожу — надпись даже и не думала бледнеть.

Удивленный Кирюша, высунувшись из-за душевой занавески, критическим взглядом окинул полочки, заставленные гелями, шампунями, продавленными тюбиками зубной пасты и всевозможными кремами. Обнаружив на Риткиной полке какой-то скраб, он прочел название на этикетке: «Для эффективного отшелушивания». Сойдет! Щедро налив себе на руку скраб (производитель обещал не только эффективное отшелушивание, но и освежающий и омолаживающий эффект), Кирилл принялся тереть руку с надписью. Даже через минуту усиленного трения дурацкая надпись осталась на коже. Кирилл смыл скраб, поскреб одну из букв ногтем — безрезультатно!

По всей видимости, надпись с руки можно было удалить разве что напильником. Вот скотина! Мало того, что этот хер в капюшоне пытался его разыграть, так он еще использовал какой-то стойкий маркер. Мудила!

Плюнув на надпись — сойдет как-нибудь сама! — Кирилл продолжил намыливаться, мысленно добавив к зароку никогда больше не пить в баре «По одной» еще и зарок никогда больше не пить с незнакомцами.

Но из ванной Кирюша вышел в прекрасном расположении духа, свежий, почти бодрый, благоухающий и, протиснувшись мимо стоящего на кухне у самых дверей детского стульчика, где восседала Антонина Всеволодовна в розовой домашней пижамке с лошадками, плюхнулся на свой привычный табурет у окна.

Антонина Всеволодовна радостно улыбнулась Кириллу, продемонстрировав розовые десны с кое-где прорезавшимися зубками, и кокетливо помахала ему крохотной ручонкой.

— Любит она меня все-таки, хоть ты тресни! — сказал весело Кирилл Ритке и включил чайник.

— А чего ж тебя не любить-то? — с иронией произнесла Ритка, ритмично толкущая у стола рядом с плитой картофельное пюре. — Ты ж, как погремушка — веселый и бесполезный.

Кирилл глянул на внушительную Риткину задницу, затянутую в домашние трикотажные брюки, и хотел было хлопнуть по ней в воспитательных целях, но рука у Ритки была тяжелая, впрочем, как и характер, и Кирюша передумал.

— Ты не права, Марго. Я талантливый. И я приношу людям радость.

— И гонорею, — хмыкнула Ритка, полуобернувшись и глянув на Кирюшу хитрым карим глазом.

— Вспомнила! — хохотнул Кирилл. — Это ж когда было!

Ритка когда-то училась с Кириллом в одном институте, на художника-декоратора, и дружила с тогдашней Кирюхиной пассией Леной. При каждом удобном случае Рита не гнушалась припомнить Кириллу историю о том, как он однажды заразил ее подругу неприличной болезнью. Но в общем, Ритка была неплохой приятельницей, именно поэтому пару лет назад она, ее муж Сева и Кирюша решили в складчину снимать «двушку». В Москве можно до старости прожить вместе с бывшими друзьями по общежитию — в целях экономии.

— А Сева уже ушел? — поинтересовался Кирилл. У Севы всегда можно было стрельнуть сигаретку.

— С утра еще, у него смена в детском саду.

— Точно! — вспомнил Кирилл. — Сегодня же среда! «В траве сидел кузнечик!» — пропел он дурашливо, изображая, будто растягивает меха невидимого аккордеона. Потом заглянул в холодильник, достал со своей полки кусок квелого сыра в полиэтилене, остатки батона в пакете, выложил нехитрый харч на стол, придирчиво осмотрел его.

Организм не хотел сыру. Он хотел тарелку горячего наваристого бульона. С мясом. И таблетку от головной боли.

— Рит, а… у тебя цитрамончика не найдется? — поинтересовался Кирилл с легким недомоганием в голосе.

— Закончился, — ответила соседка, пробуя пюре.

— Уже все сожрали? — удивился Кирилл.

— Угадайте, кто! — глянула на него Ритка.

— А супчика у тебя нет? Мне бы сейчас горяченького! — ничуть не смутившись, сказал Кирюша и посмотрел на нее такими же чистыми детскими глазенками, как Антонина Всеволодовна, которая в ожидании пюре с энтузиазмом грызла пластмассовую детскую ложку.

Ритка покачала головой, достала из холодильника кастрюлю и поставила ее перед Кириллом на стол.

— Куриный!

— Золотая ты женщина, Марго! — обрадованно продекламировал Кирилл и полез на полку с посудой. — Если бы не уважение к Севе, я бы тебя у него отбил, и на тебе женился!

— Кому ты нужен, флюгер театральный? — расхохоталась Ритка, сунув ложку с пюре дочери в рот.

Кирилл, ничуть не обидевшись, налил в миску куриного супа, сунул его в микроволновку, вернул кастрюлю в холодильник, заварил чаю. Ожидая, когда живительная жидкость разогреется, Кирюша уставился в экран висящего под потолком телевизора, по которому крутили мультфильмы. Ободранный койот все гнал и гнал по пустыне глупую голенастую птицу и все никак не мог ее поймать.

Вдруг Кирилл снова вспомнил про буквы на руке и принялся задумчиво разглядывать размашистую надпись.

— Ритк, а ты когда-нибудь в лотерею выигрывала?

— Чего? — переспросила та, продолжая возиться с дочерью.

— Ну в лотерею! Покупаешь билет, стираешь защитный слой… Или, там, цифры угадываешь… Пять из тридцати шести. Прикинь, проверяешь, бах! — а по билетику выигрыш в миллион долларов!

— Миллион? Долларов? — насмешливо переспросила Ритка и покачала головой. — Вам, мужикам, лишь бы не работать. В лотерею он собрался выиграть! Писатель-фантаст! — она стряхнула с пижамки Антонины Всеволодовны кусок пюре, хмыкнула и сказала Кирюше: — Все, на что ты или я можем рассчитывать в этой жизни — это фига с маслом!

Тренькнула микроволновка.

— Приятного аппетита! — пожелала Кирюше Ритка.

Неожиданно наступившее бабье лето разрезало город на яркие солнечные лоскуты. Жмурясь на солнце, Кирилл рысцой проскочил до метро, купил пачку сигарет в павильоне, проехал нужное количество станций, поставив громкость в плеере на «максимум». О том, что премьеру играет Зеленский, он запретил себе думать. Несмотря на Риткин суп, похмелье не отпускало, затаившись ноющей болью где-то в затылке, но в общем, на удивление, настроение было хорошим. Кириллу не терпелось доехать до театра и узнать таки у Василия, кто был тот тип, который вчера валял ваньку и с такой легкостью купил его на разговоры про миллион. Наверняка актер — уж слишком складно вешал лапшу на уши!

Выйдя из метро, Кирюша миновал крохотный сквер, в котором при небольшом скоплении праздношатающейся публики двое парней с гитарой и дарбукой устроили импровизированный концерт, ловко обогнул шагнувшую к нему девицу из этой же компании с кепкой в руке («Самому бы кто-нибудь на жизнь подал!»), пересек перекресток. Сразу за перекрестком начиналась череда киосков — «Печать», «Цветы», «Овощи-фрукты». Преодолевая на автомате знакомый до мелочей путь, Кирилл вдруг зацепил боковым зрением название «Лотереи Москвы». И замедлил шаг…

Он проходил здесь тысячу раз — от станции метро до здания театра. И тысячу раз видел названия павильонов. Но только сегодня его посетила шальная мысль — а что если, и правда, взять и купить лотерейный билетик?

Кирилл нерешительно потоптался на месте, зачем-то глянул по сторонам и вернулся таки к киоску с лотереями. Стеклянные его окошки были увешаны цветастыми листками разнообразных розыгрышей. «Счастливый случай», «Семейная лотерея», «Розыгрыш “Юбилейный”». Кирюша запутался в названиях, мельком оглядел листочки с цветными наклейками, на которых нужно было не то зачеркивать цифры, не то стирать защитный слой. Потом ему вдруг стало неловко — словно он мальчишка и подглядывает в девичью раздевалку перед физкультурой. Докатился! Актер столичного театра выбирает себе лотерейный билетик! Тоже мне, Джеймс Бонд, играющий в казино! Кирилл хмыкнул, покачал головой и зашагал на репетицию.

Пробравшись в полутемный зал, Кирюша обнаружил Василия и Олесю на любимых местах — сбоку, возле ложи бельэтажа. Стасик то ли приболел после вчерашнего, то ли вовсе не был вызван в театр. Пожав руку Василию и чмокнув в щеку, надушенную тяжелым сладким парфюмом, Олесю, Кирилл уселся в кресло. На огромной неуютной сцене, лишенной привычных задников и кулис, помреж раздавал какие-то указания бригаде монтировщиков.

— Круто вчера посидели! — сказал Кирилл весело. — Я до сих пор, как ежик в тумане. Вы как, бодрячком?

— Да нормально, — пожала плечами Олеся. — Вчера, когда мы уходили, и ты был бодрячком!

— Кстати! Вчера вы меня технично слили!

— Слышь, тень отца Гамлета! — сказал Василий с иронией. — А кто сообщил, что хочет побыть в одиночестве, и отказался ехать с нами на такси?

Кирюша удивленно вскинул брови.

— Да?

Олеся усмехнулась:

— Провалы в памяти?

Кирилл растерянно улыбнулся.

— Да нет, просто… — попытался он отшутиться. — Настроение вчера было не особо…

Неприятно засосало под ложечкой. Кирилл помолчал, наблюдая, как на сцену выкатывают огромный бутафорский снежный ком (приглашенному в театр для постановки «Гамлета» молодому, невесть как отхватившему престижную театральную премию режиссеру непременно хотелось, чтобы действие разворачивалось чуть ли не на Северном полюсе), поерзал в кресле. Видимо, и вправду пора перестать злоупотреблять алкоголем…

— Слушай, а что за чувак вчера с нами пил? — поинтересовался Кирилл у Василия.

— Какой чувак? — спросил тот, не отрывая глаз от сцены.

— В черной кофте такой, понтовой, с капюшоном. Весь в татухах, как якудза. Приятель твой! Никитой зовут. Не помнишь?

Кирилл иронично улыбнулся, предвкушая, что сейчас Васька расколется и расскажет ему все про вчерашний глупый розыгрыш. Но вместо этого Василий повернулся и глянул на него, как на умалишенного.

— Никита? — переспросил Василий. — В первый раз слышу!

Как Кирюша отсидел репетицию, одному Богу известно. Пробормотал скороговоркой текст, механически оттопал мизансцены. Отпросился у режиссера на полчаса раньше, сославшись на несуществующее недомогание, и выскользнул из театра, словно вор. Он прекрасно помнил, что павильон с лотереями работает до 21.00. Пытаясь не думать о том, что он делает, Кирилл почти бегом бросился в сторону метро.

То, что вчерашний разговор с подозрительным типом в капюшоне не был его пьяной галлюцинацией, подтверждала надпись на руке. И пусть он окончательно спятил, он должен купить этот чертов билет! Что это — знак, интуиция, блажь, кто был этот хрен в татухах — городской сумасшедший, случайный собутыльник, ясновидящий — он решит потом, а пока надо успеть до закрытия павильона.

Подлетев на полной скорости к павильону, Кирилл увидел, что свет в нем горит, но окошко уже закрыто. Глянул на часы — еще пять минут!

— Ау! Девушка! Женщина! — раздраженно постучал он в стекло, пытаясь разглядеть, что творится внутри.

Крохотное окошко распахнулось, и на Кирилла глянула флегматичная киоскерша неопределенного возраста.

— Закрыто! — сообщила она и захлопнула окно.

Кирюша аж подскочил от такой наглости. Он снова забарабанил в стекло. Крепость не поддавалась — недовольная киоскерша, сложив на груди полные руки, наблюдала за Кириллом поверх рекламы лотерей. Наконец, она снова распахнула окошко и заявила раздраженно:

— Высадишь стекло — полицию позову!

— Продайте билетик! Один! Пожалуйста! — скороговоркой выпалил Кирилл. — Вы должны работать еще пять минут! — он сделал умоляющее лицо.

— А ты мне не указывай! — парировала продавщица, глядя на него сверху вниз, как на пятиклассника. — Не терпится разориться?

— Сегодня мне обязательно повезет! — весело заявил Кирюша. — У меня сон был… в руку…

— Тут у всех сны в руку! — проворчала киоскерша. Потом неожиданно расщедрилась, — Тебе какой?

— Вряд ли у вас тут играют в блэк-джек, — улыбнулся Кирюша и зачем-то еще раз глянул на надпись на своей руке — для верности. — Лотерея «Шанс» есть? Почем билетик?

— «Шанс»? — прыснула киоскерша, качнув копной взбитых пергидрольных волос. — В нее отродясь никто не выигрывал! Может, «Спортлото» возьмешь? Или «Новогоднюю», уже завезли.

— Нет, — поколебавшись, ответил Кирилл. — Мне нужен «Шанс».

— «Шанс» стоит пятьдесят.

— Ого, как подорожали азартные игры! — Кирилл пошарил по карманам и нашел мятую пятидесятирублевую купюру. — Вот!

Женщина взяла деньги, пожала плечами и полезла куда-то в недра заставленного коробками киоска. Выудила разноцветный картонный короб, поставила его перед Кириллом и сказала:

— Выбирай!

Под насмешливым взором киоскерши Кирилл принялся выбирать один билет из вороха одинаковых цветастых бумажек. У него мелькнула мысль скупить все билеты разом, но такой шаг он посчитал окончательным безумием. Кирюша хватался кончиками пальцев то за один, то за другой билет, потом, поколебавшись, зажмурился и цапнул один наобум.

— Удачи! — хмыкнула киоскерша и пропала, громыхнув щеколдой.

Кирилл остался с билетом в руках.

Стремительно темнело. Стоя возле киоска, он чувствовал себя одновременно глупо и весело. Открыть билет здесь или доехать до дома? Наконец, чтобы покончить с внезапным ребячеством, Кирюша решительно оторвал перфорированный край и развернул цветную бумажку.

В билете значилась традиционное «Сотрите защитный слой». Покопавшись в кармане в поисках мелочи, Кирилл нашел рубль, приложил билетик к стене киоска и принялся оттирать серебристое напыление. Хоть бы никто из театра не увидел, как он тут мается ерундой. Под серебряным слоем краски обнаружилась надпись, но, вглядевшись в нее, Кирилл ни черта не разобрал — свет в киоске уже погас, а до ближайшего фонаря было шагов двадцать. И, делая эти двадцать шагов, Кирюша самыми тонкими фибрами своей души вдруг ощутил, что жизнь его стремительно меняется, сворачивает в какую-то иную сторону, совершает сумасшедшую загогулину… Но верить в это он еще не смел — поэтому выставил руку под желтый глаз фонаря и глянул в бумажку.

Посередине значилось простое: «Поздравляем! Вы выиграли ДЖЕК-ПОТ».

Земля под ногами качнулась и полетела вверх тормашками.

На другой стороне улицы высокий парень в куртке с капюшоном бросил на тротуар недокуренную сигарету и нырнул в переход.

3

Пробуждение было тягостным — Илья уже не спал, но вылезать из постели не хотелось. Трижды выключал будильник на своем сотовом, трижды проваливался в рваную дремоту. Наконец пришла Ирочка, прижалась горячим телом, прошептала в ухо, что завтрак готов. Илья поймал ладонью приятную Ирочкину грудь и с сожалением почувствовал, что эта еще недавно вожделенная плоть не пробуждает в нем абсолютно никаких эмоций.

Он отпустил Ирочке пару обязательных комплиментов и скрылся от ее внимания в душе.

Там Илья задержался ровно настолько, чтобы времени осталось лишь на быстрый завтрак. Через полтора часа его уже ждали в галерее, и, делая поправку на пробки, из дома нужно было выезжать минут через двадцать.

Соблазнительная Ирочка в смешной футболке с котиками хлопотала на кухне. Илья в который раз равнодушно подумал, что ему несказанно повезло — девушка с модельными ногами умеет готовить сырники! Он прошлепал босиком через громадную гостиную, дважды за прошедший год попадавшую в глянцевые журналы, ткнул в кнопку на пульте, привычно включив столичный канал в ожидании новостей, машинально хлопнул по заднице свою пассию… Действия, доведенные за последний год до автоматизма.

Подобрав полы халата, Илья уселся на высокий барный стул, взял с мраморной столешницы планшет, открыл в браузере сразу несколько новостных порталов и в очередной раз поймал себя на мысли, что все, чего ему на самом деле хочется — выйти за дверь и никогда больше не возвращаться в эту показушную благополучную чужую жизнь.

Неожиданно он в мельчайших подробностях вспомнил интерьер ванной комнаты в его давней съемной квартире: обшарпанные кафельные стены, нагромождение крючков и дешевых пластиковых подставок для мыла, тусклый плафон под потолком, дурацкую резиновую уточку, обитающую на краю облупившейся ванны… Жизнь, из которой он однажды в ужасе сбежал, словно из тюрьмы, и в которую сейчас с удовольствием вернулся бы, если бы можно было отмотать пленку собственной истории на пять лет назад.

Увы, он находится именно «здесь и сейчас» — его застрахованная на баснословную сумму задница, прикрытая дизайнерским халатом, покоится на кожаном сиденье табурета в дизайнерской кухне, плавно переходящей в дизайнерскую гостиную, со всей этой пошлятиной, типа витрин из красного дерева вперемешку с дорогущими люстрами из горного хрусталя, странными авангардистскими скульптурами и огромными репродукциями Энди Уорхола на кирпичных, намеренно состаренных стенах. Культурная блевотина. Черт, когда-то он был в восторге от всего этого барахла!..

Бегло просмотрев разделы происшествий и не найдя ничего стоящего, Илья отложил планшет и прислушался к монотонной речи дикторши в телевизоре. С некоторых пор он интересовался исключительно криминальными новостями и странными происшествиями, случающимися в Москве.

Пришла Ирочка, поставила перед Ильей тарелку ароматных сырников.

— Тебе со сметаной или с медом? — поинтересовалась она, эротично облизывая ложку.

— Ммм… — рассеянно протянул Илья. — Со сметаной.

Телеведущая, скуластая блондинка с большим ртом, что-то там вещала о волатильности фондового рынка. Интересно, она сама понимает смысл всех тех фраз, что ей ежедневно приходится читать с телесуфлера?

Ирочка, явно недовольная недостатком внимания, эффектным жестом откинула назад роскошные каштановые волосы (когда-то в клубе он и купился на этот жест, а теперь с неудовольствием видел его фальшивую нарочитость) и прижалась к Илье гибким телом.

— По-моему, кто-то еще не проснулся, — запустила она ладонь под его халат.

Почувствовав ее цепкие пальцы на собственном члене, Илья с легкой досадой подумал, что утренний секс абсолютно не входит в его планы. Но уже через пару мгновений умелая Ирочкина рука кардинально изменила ход его мыслей. Ощущая ее прикосновения, Илья вспомнил, что на это он когда-то купился тоже…

К черту! Приедет в галерею позже. Илья прижал любовницу к себе и впился в ее рот поцелуем. Ирочка привычно застонала и прикусила кончик его языка.

— И в завершении выпуска — о приятном. Несколько дней назад житель столицы, чье имя мы по понятным причинам не можем огласить, стал обладателем крупного выигрыша. Счастливым оказался билет лотереи «Шанс» — новоиспеченный миллионер умудрился сорвать джек-пот. До этого момента стать обладателем хоть сколько-нибудь крупной суммы в этой лотерее не посчастливилось никому…

Илья отстранил Ирочку и вслушался в бормотание ведущей.

— Котик!.. — обиженно произнесла Ирочка.

— Тихо! — рявкнул он и рванул на поиски пульта.

— Сумма выигрыша составила почти семьдесят миллионов рублей, — продолжала телевизионная блондинка. — И хотя Москва — не Лас-Вегас, от всей души желаю и вам поймать свою птицу счастья! Увидимся вечером. Будьте в курсе событий!

Финальная заставка выпуска новостей оглушила Илью — только выключив телевизор, он понял, что выставил звук на максимум. Бросив пульт на столешницу, он помчался в спальню в поисках телефона.

Номер Романа смог набрать только с третьего раза — так тряслись руки. Глядя на собственное безумное отражение в дверце шкафа, Илья нетерпеливо считал гудки, и после низкого «Да?» выпалил в трубку:

— Срочно найди мне человека, выигравшего в лотерею «Шанс»!

Телевизионщиков он не любил по двум причинам. Первая — они абсолютно не разбирались в вопросах, которые якобы освещали, и вторая — они даже не пытались делать вид, что им это интересно. Эти троглодиты просто кочевали с презентации на презентацию в поисках дешевых сенсаций и халявного фуршета, а он щедро предоставлял им и то и другое. А ведь он сам был такой же низкопробной фальшивкой, пытающейся подороже продать в телевизор собственное лицо, так что все были квиты. Илья поправил запонку на рукаве, мельком глянул в зеркало на свое безупречное отражение и вышел в главный зал галереи, улыбаясь, словно кинозвезда на премьере собственного фильма.

Его пиарщица Юля взмахнула ручкой как дирижерской палочкой, и к нему немедленно потянулись журналисты.

Играл струнный квартет. Стыли на льду устрицы. Официанты ловко жонглировали бокалами, разливая «Moёt&Chandon». Изо всех щелей перло буржуйское благополучие, которое Илья намеренно культивировал в собственной галерее — попавший сюда человек должен был немедленно осознать, что находится в почти сакральном месте, где творится настоящее актуальное искусство. За гигантскими, в пол, окнами выставочного зала неслась куда-то ночная Москва — и редкие прохожие, чей путь пролегал мимо огромного здания галереи «Свирель», сворачивали шеи, внезапно увидев залитый светом куб из стекла и металла, наполненный разодетыми в пух и прах посетителями. Так люди завороженно наблюдают за экзотическими рыбками в аквариуме. Зал был до отказа набит ценителями современного искусства, ни черта в нем не понимающими, но вырядившимися как на церемонию вручения Оскара.

Илья презирал их всех до единого — любой из гостей готов был купиться на самую дешевую подделку, если ее хорошенько разрекламировать и подать в обертке концептуальности и злободневности. Грамотный пиар — и даже холсты, измазанные собачьим дерьмом, будут продаваться в самые солидные дома столицы как шедевры. У современного человека почти не осталось вкуса и собственного мнения — он привык следовать за маркетинговой наживкой, как крысы — за звуками волшебной дудочки Нильса.

Илья относительно недавно осознал второй, издевательский смысл названия собственной галереи — пять лет назад он был просто опьянен успехом и тщеславием, потому и назвал свою псевдохудожественную богадельню «Свирель». В честь самого себя, художника-авангардиста и любимца публики Ильи Свирина.

Он отвлекся от мрачных мыслей, дабы выражение лица не выдало его истинного настроения, и снова стал улыбчивым везучим засранцем, привыкшим к тому, что его рвут на части журналисты.

— Илья, сюда, пожалуйста! — восклицали наперебой фотографы, пока он позировал на фотоколле. Позади него вычурными витиеватыми буквами было выведено: «Галерее современного искусства “Свирель” — 5 лет». Рядом значились логотипы двух банков, которые сочли за честь стать спонсорами мероприятия.

Наконец ему надоело щуриться от фотовспышек, и Илья повернулся к первой из камер.

— Ася Петренко, «Москва 24», — представилась мелкая блондинистая девица, сунув ему под нос микрофон. — Илья, для начала позвольте поздравить вас с первым приятным юбилеем. Галерея «Свирель» — это, если можно так выразиться, один из флагманов нашей культурной жизни. Вы так молоды, но уже сами много делаете для неизвестных молодых художников, устраиваете благотворительные акции, раздаете гранты… Однако ваш собственный талант всегда вызывал неоднозначную реакцию. Одни считают вас гением, другие — шарлатаном, но все критики сходятся во мнении, что вы — настоящее явление современной визуальной культуры. Российский Сальвадор Дали! А чем вы объясняете популярность собственного творчества? — бодро протараторила корреспондентка.

Половину своей тирады эта девица слизала с официального пресс-релиза на сайте его галереи. Илья усмехнулся.

— Я продал душу дьяволу! — сказал он весело в камеру.

Корреспондентка запнулась, а потом расхохоталась.

— Я наслышана о вашем чувстве юмора! А если серьезно?

Почему люди отказываются верить в правду?

— Если серьезно, то моя популярность в том, что я с легкостью отказываюсь от всего того базиса, который успело накопить человечество в сфере изобразительного искусства. К чему заново смешивать краски и создавать на холстах пейзажи, натюрморты или портреты? Их уже и так предостаточно! Разве вам нужна вторая Джоконда или «Девятый вал»? Давайте создавать что-то новое, то, что действует на ваше подсознание сразу, без шаблонных конструкций и правильно прорисованных деталей. Давайте экспериментировать и творить! — Илья воодушевленно посмотрел куда-то вдаль, поверх голов, и едва не рассмеялся — его неизменно веселила вся та чушь, которую он традиционно нес на интервью. Затем он наклонился к журналистке и поинтересовался: — Вот вас, к примеру, зацепил мой триптих «Железо, мех, пенопласт»?

Блондиночка открыла рот, но он уже вел ее сквозь толпу к ближайшему полотну. Несколько операторов бросилось вдогонку. Илья остановился возле громадного, три на четыре, белого холста без рамы, по всей поверхности которого были вбиты ржавые гнутые гвозди. Журналистка, притормозившая рядом, задрав голову, уставилась на полотно.

— Что вы чувствуете? — поинтересовался Илья. Толпа вокруг навострила уши.

— Ну… — в душе журналистки явно боролись здравый смысл и желание прослыть культурно-развитой девушкой. — Удивление… — сказала она несмело.

— А еще что? — подбодрил ее Илья.

— Недоумение… — промямлила корреспондентка.

— Шикарно! Дальше!

— Эмм… Илья, думаю, вы лучше других можете рассказать о своей работе. И зрителям нашего телеканала будет интересно услышать рассказ автора! — выкрутилась девица.

— Все просто! — сказал Илья. — Человеческая культура — это каркас. Можно принимать за чистую монету все, что вам преподносят с рождения в детских садах, школах, институтах, в книгах и газетах… А можно привнести что-то свое. Именно для этого я и создал этот аналог слегка заржавевшего культурного каркаса, на который вы имеете полное право нанизать собственные смыслы.

Состроив серьезную физиономию, корреспондентка понимающе закивала. Гости вокруг также сделали проникновенные лица.

— Прелесть моих работ, — заливался соловьем Илья, — в том, что каждый покупатель — конечно, уже после того, как оплатит приобретение — сможет привнести в мою работу что-то свое. В голландской Галерее искусств, для которой я в прошлом году изготовил копию этого триптиха, каждую неделю вывешивают на гвозди какие-то новые детали. Потерянные кем-то ключи. Старые кеды. Истертые перчатки. Магазинные чеки. Кстати, работа «Мех», сердцевина триптиха, такая же гуттаперчевая, как «Железо» и «Пенопласт».

Илья подошел к висящему рядом огромному полотну, покрытому белым искусственным мехом. Поперек меховой равнины протянулась жирная полоса темно-красной краски, засохшей бурыми кровавыми сгустками.

— Приобретая эту работу, покупатель сам выбирает цвет краски, которую я выливаю на мех…

— И что означает красная? — осторожно поинтересовалась корреспондентка.

Илья выдержал театральную паузу, снисходительно усмехнулся.

— Ну разумеется насилие! — объяснил он девице с микрофоном.

— Но вы ведь понимаете, что это — профанация? — произнес за его спиной задиристый голос.

Илья обернулся — обладателем голоса был сутулый парень в дешевых джинсах, дурацком мешковатом вельветовом пиджаке и винтажных очках в толстой пластмассовой оправе. На вид этот персонаж был всего на пару лет моложе Ильи — и наверняка прилагал титанические усилия, чтобы прослыть в сети культурно-подкованным блогером.

— Такую хрень может соорудить любой пятиклассник! — глумливо заявил очкарик. На его шее болтался бейдж какого-то интернет-портала. — Вбить в доску гвозди, налить краски на дешевое меховое покрытие, наклеить на холст куски пенопласта — разве это искусство?

— Вы знаете, а я ведь с вами согласен! — улыбнулся Илья. — Любой пятиклассник, такой, как вы, к примеру, может вбить в доску гвозди. Но только мои гвозди получили Гран-при Международного конкурса концептуального искусства в Мельбурне.

В конце концов, на то оно и современное искусство, чтобы в любой момент можно было выставить ничего в нем не понимающего зрителя идиотом.

Очкарик конфузливо поджал губы, а зрители вокруг разразились аплодисментами. Илья подмигнул своему агенту, маячившему в зале (сто процентов, этот пронырливый хрен уже успел втюхать несколько его работ жаждущим покупателям, хотя вечер только начался), выхватил из толпы невероятно красивую Ирочку в тесном бежевом платье (ей, разумеется, было чертовски приятно позировать прессе) и, приобняв ее за талию, снова улыбнулся, словно голливудская знаменитость, получившая третий Оскар подряд. Уж что-что, а оправдывать собственную бездарность громкими фразами Илья научился блестяще!

Еще где-то с час он строил из себя мессию от искусства. Улыбался нужным людям, нес культурную чушь в объективы, закусывал коньяк икрой… Выложил в Инстаграм фотографию себя, любимого, в компании замминистра культуры. Получил как минимум три заказа на картины, триптихи и инсталляции и одно предложение от какого-то благотворительного фонда стать куратором конкурса молодых талантов. Мыслями был далеко — глубоко внутри настоящий Илья жил ожиданием известий. И когда Роман незаметной тенью прошмыгнул по залу и тронул его за локоть, Илья сразу понял — у него есть информация.

Посреди разговора он извинился, оставил Ирочку развлекать собеседников (имена и должности которых он даже не потрудился запомнить) и вышел в пустынный холл. Роман в своем неизменном сером дешевом костюме уже ждал его у колонны. Илья выхватил из его рук сложенный пополам лист бумаги. С листа, распечатанного на цветном принтере, глянул на Илью молодой смазливый тип с высокими скулами и роскошной шевелюрой. Под фотографией от руки было помечено: Кирилл Иваненко. Театр современной драмы. Занят сегодня в спектакле «Буря».

— Актер, значит, — пробормотал Илья. Он никогда не спрашивал, как именно Роман достает нужную ему информацию. Он просто платил — информация всегда была верной. — В котором часу обычно заканчивается второе отделение?

Не дожидаясь ответа, Илья глянул на часы — девять тридцать. Если спектакль начался в семь, времени, чтобы перехватить Кирилла после спектакля, у него в обрез.

Кивнув Роману, Илья рванул к выходу. На ходу, доставая ключи от автомобиля, набрал пиарщице короткое смс: «Прикрой меня, срочно нужно уехать!». В два прыжка домчал до машины, на всякий случай открыл багажник, проверил — нужный ему черный саквояж из кожи был на месте. Сел за руль, пытаясь унять дрожь в руках. Сделал глубокий вдох и выехал в ночь.

Еще через сорок минут он уже рвал на себя двери служебного входа театра. В желтом свете низких ламп выстроились ряды пустых вешалок в гардеробе, негромко жужжал телевизор, вяли чьи-то цветы в вазе на тумбе. Пожилая дежурная, глянув на Илью, сообщила, что спектакль закончился и актеры уже разошлись. Илья едва не хватил от досады кулаком по ветхой деревянной перегородке, отделяющей гардероб от холла.

— Мне Кирилл нужен, Иваненко! — сказал он нетерпеливо.

— Ушел, говорю же. Все ушли! — развела руками дежурная.

Илья разочарованно крутанулся вокруг себя, не понимая, куда податься. Вдруг из полутемного коридора появилась парочка — высокий патлатый парень с поистине выдающимся кадыком и худощавая, сильно накрашенная скуластая блондинка, облаченная в дырявые джинсы и высокие замшевые сапоги.

— А Кирилла нет! — сообщил парень, застегивая на ходу куртку.

— Как нет? — выдохнул Илья.

— Все, уволился! Сегодня последний спектакль отыграл.

Блондинка, остановившись, с интересом пялилась на Илью.

— Он мне очень нужен! — сказал тот. — Где его можно найти?

— В лесу! — сообщила развязная блонда.

— В каком лесу? — обалдел Илья.

— Закусочная «Лес» — знаете такую? На Тверской, — пояснила девица. — Он там сегодня проставляется, за увольнение. Кучу бабла в лотерею выиграл — может больше не работать!

Ее кудрявый приятель хохотнул, протянул Илье руку.

— Свезло чуваку, да? Я Василий, кстати. А вы не из налоговой, нет?

— Почему из налоговой? — пожал протянутую руку Илья.

— Ну мало ли — может, Кирюха налоги с выигрыша не заплатил!

— Мы, кстати, в «Лес», — хлопнула наклеенными ресницами блондинка, направляясь к выходу. — Хотите с нами?

4

Жизнь Кирилла Иваненко, новоиспеченного миллионера и вообще везунчика, разделилась надвое в тот самый момент, когда он разглядел под фонарем надпись на лотерейном билете. С тех пор, вот уже почти месяц, существовали два Кирилла. Один — молодой актер, неожиданно для всех ухвативший судьбу за хвост на зависть друзьям и знакомым и мгновенно ставший притчей во языцех в узких театральных кругах. Другой — Кирилл, с недоверием и беспокойством наблюдающий за происходящим со стороны.

Первый Кирилл впервые в жизни чувствовал себя на своем месте. Он явственно понимал, что выиграл миллион баксов как компенсацию за свою вечную нищету, неустроенность, постоянное нахождение на вторых ролях — и в театре, и в жизни, — за муки рефлексии и за все те нереализованные надежды, которые годами выжигали его внутренности каленым железом. Он был достоин этих денег! И не только этих — он был достоин и двадцати миллионов долларов. Поэтому к выигрышу относился как к чему-то само собой разумеющемуся. Первым порывом было, конечно, скрыть, утаить новость о миллионе, получить деньги по-тихому и так же незаметно уволиться. Но голос тщеславия был подобен Иерихонской трубе — Кирюше мучительно хотелось утереть всем нос. И он не смог сдержаться, он с наслаждением уел всех одним махом.

На следующий же день (он так и не смог уснуть той ночью, так и просидел на кровати, сжимая в руках крохотную полоску бумаги), после звонка по номеру, указанному на билете, Кирилл узнал, что выигрыш реален и деньги уже ждут его. Приятный женский голос в трубке сообщил, что все, что нужно Кириллу — это приехать в какой-то офис, предъявить выигрышный билет и паспорт, подписать какие-то бумаги, дать добро на открытие счета в банке и ждать перевода денег. В течение десяти дней. «В каком банке вы бы хотели открыть счет?» — поинтересовалась невидимая собеседница. «В самом надежном, на ваше усмотрение!» — весело сообщил Кирилл, еще не вполне веря в свершившееся чудо.

К его удивлению выяснилось, что по правилам именно этой лотереи налоги с выигрыша платит организатор, компания «Фортуна Трейдинг». То ли ООО, то ли ЗАО, имевшая отношение то ли к благотворительности, то ли к торговле тракторными деталями… Кирилл так и не нашел точной информации в интернете. Выходило, что Кирилл получит ровно миллион, без каких-либо дополнительных затрат, да еще и со страховкой от организатора. Не переставая удивляться тому, как стремительно развиваются события, уже через пару часов Кирилл подписал нужные бумаги, предъявил билет, дал согласие на получение банковской карты «Visa Gold» для того, чтобы ему было удобнее снимать наличные в любых банкоматах мира. Получил тисненый сертификат, подтверждающий вручение выигрыша. Пожал пару рук и улыбнулся в объектив камеры — секретарь «Фортуны Трейдинг», высокая полная брюнетка, которая и говорила утром с Кириллом по телефону, сделав снимок, сообщила, что этот кадр им нужен для внутренней отчетности.

Словно в тумане, вернулся домой. Позвонил в театр, сообщил, что заболел и на репетицию не выйдет. И, как был, в одежде, провалился в глухой глубокий сон.

Следующие две недели стали прекрасной, удивительной сказкой! Кирюша впервые почувствовал себя свободным от каких-либо обязательств, условностей, от необходимости соблюдать субординацию, дружить с нужными людьми и улыбаться и вовсе ненавистным персонажам. Он с наслаждением нахамил Зеленскому в курилке в антракте, назвав его игру в последнем фильме низкопробной самодеятельностью и с удовольствием наблюдая, как у стоящих рядом коллег вытягиваются лица. Отказался задержаться после спектакля в гримерке заслуженной артистки К., сообщив, что ему больше не прикольно развлекать ее стареющую целлюлитную задницу. На ближайшей репетиции сообщил помрежу, что не будет играть в «Гамлете» Розенкранца — просто потому, что не желает тратить собственный талант на третьестепенные роли, да и с концепцией режиссера-постановщика категорически не согласен. Позвонил знакомому агенту по актерам и озадачил его поиском достойной роли в полном метре, пообещав двойные проценты. Глядя в удивленные Риткины глаза, вернул ей давний долг. Подарил Антонине Всеволодовне чудесную лошадку-качалку, в которую счастливая девчонка вцепилась как клещ. Отдал насовсем Василию свою гитару, которую тот уже давненько выпрашивал у него на время. И после справедливого вопроса друга, не свихнулся ли он, Кирилл сообщил, что да, свихнулся и скоро все объяснит.

А в ближайший понедельник, после того как рано утром ему в квартиру с курьером доставили банковскую карту в золотом конверте, а из «Фортуны Трейдинг» сообщили, что все, что ему осталось, — это активировать карту в ближайшем банкомате, и можно начинать тратить деньги, Кирилл приехал в театр и уволился. Просто зашел к худруку в кабинет и без предисловий положил на стол заявление. На справедливый вопрос, отчего это он решил так неожиданно оставить родную труппу, ответил, что устал от профессии, от репертуара, от театра… Да и вообще, недавно он выиграл в лотерею миллион долларов, и теперь может позволить себе слегка расслабиться.

Когда он вышел из кабинета, чувствуя, что его еще потряхивает от волнения, слава, словно волна цунами, уже неслась по коридору, обгоняя его. Он понял, что у стен есть не только уши, но и громкоговорители. Потому что все — все! — уже знали о его выигрыше.

У собравшихся в театральном буфете были сумасшедшие лица. Сначала не верили, приняв все за розыгрыш, потом, по мере того как Кирилл выкладывал подробности, все больше и больше принимали реальность случившегося. Потом Стасик крикнул: «Качать везунчика!», и все долго подбрасывали Кирюшу к потолку. Жанна хохотала как безумная, Стасик тут же заказал традиционные «триста беленькой», чтобы обмыть. Василий все хлопал Кирилла по спине, повторяя: «Круто, чувак! Круто!». Кирилл и сам неожиданно поддался этому всеобщему обалделому веселью и пообещал всем непременно по-королевски проставиться по поводу увольнения, и сам хохотал, удивляясь, как это его угораздило вытащить счастливый билет, и принимал советы со всех сторон, как именно ему стоит распорядиться деньгами. Но, глядя в веселые возбужденные лица коллег, чувствуя дружеское похлопывание по плечу, проникнувшись общим энтузиазмом, он буквально кожей ощущал острую, мучительную зависть, которую испытывали окружающие. Словно дурной, едва различимый запах, зависть висела в воздухе.

Они были рады за него, искренне — и так же искренне мечтали оказаться на его месте. «Почему он, а не я?» — читал он в глазах друзей. И отворачивался, закусывая водку заветренным буфетным салатом. Он чувствовал, как невидимый миллион, словно трещина на тающей льдине, уже незримо отделяет его от всех, кого он знал и с кем был близок до выигрыша…

К черту! Пусть завидуют и скрежещут зубами! Да, он особенный, он — Кирилл Иваненко, не чета прочим, и это его судьба поцеловала в темечко!

Тот, другой Кирилл, стоял в стороне, в дверях, не участвуя в импровизированном банкете. Темная необъяснимая тоска копошилась в его душе. Он был уверен, что дело нечисто. В самом буквальном смысле этого слова.

Надпись «Шанс» исчезла с ладони той же ночью, после покупки билета, бесследно, словно ее и не существовало никогда. И следующим утром Кирилл запретил себе думать о плохом, твердо заявив собственному отражению в зеркале, что ему просто фортануло. Он везунчик! Человек, не профукавший свой шанс, верно прочитавший знаки, правильно истолковавший пьяный бред случайного собутыльника. Ну в самом деле, не явился же ему тогда, в баре, дьявол в образе парня в капюшоне?

И вообще, все это чушь, никаких чертей с рогами и сковородками не бывает, это религиозные выдумки и детские страшилки. И образ Мефистофеля-искусителя просто распиарил Гете, Кирилл даже помнил наизусть часть дьявольского монолога, который учил для поступления в институт: «Часть той силы, что без числа творит добро, всегда желая зла…». И что-то там дальше, типа «я дух, всегда привыкший отрицать…», бла-бла… От вызубренного когда-то текста в памяти остались обрывки фраз, но главное, что все это — и текст, и описанная в нем нечисть, и вообще вся эта библейская ерунда про загробный мир и наказание за грехи — плод фантазии рода человеческого! Вселенная проста и подчиняется объективным законам физики, химии и математики. И товарно-денежного оборота.

И вообще, разве он сделал что-то дурное? Он ничего не украл, никого не подставил и, тем более, не убил. Он всю жизнь пахал как проклятый в надежде на светлое будущее. И вот оно, будущее, наступило! Деньги достались ему сами собой — в смысле, Кирилл же не подписывал никаких договоров кровью, как доктор Фауст!..

Но внутренний голос, который, как уже давно понял Кирюша, был куда умнее его самого, не поддавался на уговоры здравого смысла — он, не переставая, нашептывал Кирюше, что тот, кажется, вляпался в такую страшную историю, по сравнению с которой вся самая мрачная классика покажется детским утренником. И самое правильное, что он может сейчас сделать, — забыть про эти чертовы деньги! Выбросить карточку «Visa Gold» в ближайшую урну или обналичить деньги и отдать в детский дом. А лучше — и вовсе не обналичивать, чтобы не прикасаться к проклятым купюрам: просто переслать карту и пин-код от нее в первый попавшийся благотворительный фонд.

Потому что если он и правда неспроста получил эти деньги, до тех пор, пока он не начнет их тратить, все будет по-старому. Уныло, предсказуемо, но сравнительно благополучно. Что будет, когда он вскроет ящик Пандоры в виде банковской карточки с золотым тиснением, Кирюша не смел даже и представить. Ведь чем-то он должен будет заплатить за неслучайно сложившиеся обстоятельства!..

Нужно было просто не брать деньги.

Но он не мог НЕ взять деньги!

Вы бы не взяли?..

Кирилл одновременно находился на вершине триумфа и в двух шагах от безумия. Чтобы окончательно не съехать с катушек, он вторую неделю пил, не просыхая. В нетрезвом виде зачем-то заскочил в первую попавшуюся на пути из театра часовенку, намереваясь поставить свечку самому себе, за здравие. На всякий случай. Уже на пороге отругал себя за идиотизм и мракобесие, перекрестился на купола, бросил отирающейся у забора бабке-попрошайке пятьдесят рублей и ушел, не оглядываясь. Пытался настроиться на позитивный лад — но тоска не проходила, подступала к горлу приступами тошноты. Облетавшие на ветру осенние деревья, казалось, грозили ему вслед своими корявыми пальцами, в номерах проезжающих мимо авто то и дело мерещились глумливые извивающиеся шестерки, а попадавшиеся в метро или на улице люди с татуировками вызывали приступы паники.

— Кира, так ты что с деньгами-то будешь делать? — спросил нетрезво Стасик.

Кирилл вышел из ступора и обнаружил себя сидящим в банкетном зале ресторана «Лес». Стол ломился от жратвы, труппа театра была в полном сборе (кроме, разумеется, Зеленского и парочки его прихвостней), а в руке самого Кирилла наличествовала рюмка коньяку.

Кирюша моргнул, и мгновенно стал тем, первым Кириллом, насмешливым баловнем судьбы.

— Долги раздам! — ожидаемо скаламбурил виновник торжества, глотнул коньяку и закусил куском грамотно прожаренного мяса. Все-таки шеф-повар в «Лесу» — мастер по части шашлыка!

— Так у тебя ж тогда ни шиша не останется! — крикнул кто-то с противоположной стороны стола.

Компания покатилась со смеху.

— Ой, Кирюша, а ты ж нам, поди, уже завтра и руки-то не подашь! — с наигранной печалью в голосе продекламировала Олеся. — У миллионеров память короткая!

— Не, Лесь, тебя разве забудешь? — обрисовал в воздухе на уровне своей груди два объемных полукруга Кирилл.

Компания снова весело захрюкала.

Со своего места поднялся помреж, которого за глаза называли Бородой из-за буйной рыжей растительности на подбородке, странно контрастирующей с абсолютно лысой головой. Он постучал вилкой по рюмке и зычно прокашлялся.

— Кирилл, — завел Борода, большой любитель витиеватых тостов, — мы тебя отпускаем с тяжелым сердцем!

Окружающие сочувственно закивали.

«Как же, — подумал Кирилл, — с тяжелым! Уже поделили мои вещи из гримерки и раздергали репертуар».

— Ты, конечно, легенда! Мы тебе, если быть честными, завидуем. Белой завистью! — продолжил Борода.

— И черной! — глумливо добавил Стасик.

— В общем, ты теперь давай, оторвись за нас за всех! — продолжил напутствие Борода. — Машину себе купи, квартиру или дом…

— В Испании! — посоветовала Олеся. — Там после кризиса такие хоромы за копейки можно отхватить!

— Советчиков тебе сейчас, конечно, хватает, — с иронией добавил Борода. — Но, главное, будь мужиком. Не просри эти бабки. Понял? Мы же люди творческие, как пришло, так и ушло… Надеюсь, это не твой случай. Желаю тебе потратить деньги с умом и с удовольствием!

Коллеги по театру, теперь уже бывшие, в едином порыве взметнули в воздух рюмки и бокалы. Жанна, сделав вид, будто смахивает слезу, подняла вверх большой палец. Василий, расчувствовавшись, полез обниматься. Кирюша остро чувствовал, как уплывает в прошлое его привычная театральная жизнь и наступает какая-то новая, неизвестная, но прекрасная эпоха. На всякий случай он дотронулся рукой до кармана пиджака, проверив, на месте ли кошелек, в недрах которого обреталась легендарная «Visa Gold». И усмехнулся. Чего он расклеился? Да пусть даже сам дьявол подкинул ему этот лотерейный билет. Подумаешь! Кирюша, если надо, и дьявола возьмет за рога.

— Люди! Я вас люблю! — весело заявил Кирюша и пошел с рюмкой по кругу.

Вот она, жизнь! В кулаке! В кармане!

Еще минут пятнадцать все по очереди клялись Кирюше в вечной любви и давали советы по поводу дальнейшей жизни. Тот слушал вполуха, пропуская совсем уж откровенную лесть, но исправно кивал, чокался, обнимался, хохмил, доливал себе алкоголя и снова чокался, кивал и обнимался. Наконец, завершив круг почета, совершенно захмелел и подал знак официанту.

— Дружище, — Кирюша по-хозяйски окинул взглядом стол, — сообрази-ка нам еще водки, два по ноль пять, и коньячку. Пару бутылок.

И нетвердой походкой вышел в туалет.

В туалете долго не мог справиться с ширинкой. Наконец одолел джинсы, оперся одной рукой о стену и следующую минуту, насвистывая, сосредоточенно пытался попасть струей по крохотному футбольному мячу, чтобы загнать его в крохотные ворота на дне писсуара. Ныне каждое второе заведение берет за правило устанавливать в мужских туалетах это нехитрое развлечение — туалетный футбол. Открылась дверь, на мгновение впустив в кафельную тишину гомон переполненного ресторана, и в соседний писсуар пристроился какой-то парень в темной куртке с капюшоном. Рассеянно глянув на соседа, Кирилл хотел было отвернуться и вдруг остолбенел, не в силах оторвать взгляда от рук вошедшего.

Крупные кисти парня были покрыты витиеватыми татуировками.

Черепа и розы.

Кирилл поперхнулся собственным свистом и мгновенно вспотел. Парень у соседнего писсуара, кажется, не обращал на него никакого внимания. Непослушными пальцами Кирилл принялся лихорадочно застегивать молнию на джинсах. В горле колотилось взбесившееся сердце, в глазах потемнело. ОН нашел его!

Отчаянно пытаясь не потерять сознание от ужаса, Кирилл наконец совладал с ширинкой и на негнущихся ногах попятился к раковинам. Парень с татуировками легким движением затянул пояс на своих шароварах и обернулся.

— Здорово! — произнес Никита весело. — Как жизнь?

Голоса не было. Кирилл кивнул, выдавив жалкую улыбку.

Никита подошел к раковинам и принялся не спеша мыть руки.

— Слышал, ты из театра уволился? — поинтересовался он у вжавшегося в стену Кирюши.

Тот напряг непослушные голосовые связки и выдавил сиплое:

— Ага.

— А чего так?

— В лотерею выиграл, — сообщил Кирилл. — Ты наверняка в курсе.

— Типа того, — выключив воду, Никита сунул свои красочные руки под сушилку.

Шумел старенький агрегат. Мигала под потолком лампа. Кирилла трясло от ужаса. Нужно было что-то предпринять, возможно рвануть к дверям и выбежать вон, — но Кирилл не мог сдвинуться с места. Он понимал, что парень с татуировками чувствует его страх и, кажется, получает от этого удовольствие.

— Я знаю, кто ты, — сказал Кирилл твердо.

Никита выключил сушилку и вскинул на него удивленные глаза.

— Я теперь тебе душу отдать должен, да? — мрачно поинтересовался Кирюша.

Парень в капюшоне расхохотался.

— Душу? — переспросил он. — Ну ты даешь!

Затем вдруг посерьезнел и уточнил:

— Ты мне талант должен. А с душой своей… сам разбирайся.

Повисла пауза.

— То есть… душа тебе не нужна? — удивился Кирюша.

— Не, чувак! — сообщил собеседник. — Этого добра у нас навалом!

Кирилл во все глаза рассматривал Никиту… или как его там зовут. Обычный парень в модном прикиде. Отражается в зеркалах. Справляет нужду. Ни огня, ни серы, ни рогов…

В душе шевельнулась вялая надежды на то, что происходящее — все-таки глупый розыгрыш. Что Васька и его насквозь протатуированный кореш продолжают валять дурака, а он сам себе напридумывал всякую чертовщину.

Но Никита, несмотря на все свое сходство с человеком, человеком явно не был.

Он просто стоял в паре шагов от Кирюши, спокойно сложив на груди руки, — а на того, одна за другой, накатывали волны парализующего ужаса. В ушах снова зазвенело, как тогда, в их первую встречу, и Кирюше на секунду показалось, что Демон запустил липкое невидимое щупальце к нему в голову и копошится в его мыслях.

Кирилл почувствовал себя ребенком, который однажды обнаружил, что под его кроватью действительно живут чудовища. Отчаянно хотелось проснуться.

— Короче, ты мне деньги, я тебе талант… — уточнил он, чтобы хоть как-то прервать затянувшееся молчание. — А… зачем он тебе?

— А тебе зачем? — спросил Никита.

Кирилл открыл было рот, но не нашелся, что ответить.

— А если я откажусь? — поинтересовался он.

— Будешь идиотом! — сообщил парень в капюшоне и полез в карман своих широких штанов.

Кирюша, готовый к любым ужасам, вздрогнул — но из кармана Никита извлек всего-лишь старый измятый блокнот.

— Договор подписываем? — поинтересовался он, доставая вслед за блокнотом дешевую пластмассовую ручку с изгрызенным колпачком. — Свою часть сделки я уже выполнил.

Кирилл, который к этому моменту уже успел отдышаться, лихорадочно прикидывал, что к чему. Итак, этот… это исчадие ада действительно собирается купить у него талант, как и обещал. О душе речи не идет. Это радует. Однако сути сделки Кирилл не улавливал. Зачем ему талант? И… как технически его можно продать?

Впрочем, даже не это было главным — главным сейчас было осознание того, что Бог все-таки есть! Ведь если есть дьявол, значит, есть и Бог? Разумеется, круто, что Он есть, потому что Бог добрый, всех любит, и без Его воли и волос не упадет с головы человека. Или как там в Писании?.. Вот только теперь, когда так просто и окончательно расставились точки над i, Кирюша не мог определиться, радует его существование Бога или пугает. Потому что такой расклад был явно не в Кирюшину пользу! Бог, он же, типа, за праведную жизнь. А все Кирюшино существование, с его вечной суетой, с глупым блядством, мелкими обманами, чревоугодием, гневом и тщеславием, явно не тянуло на житие святых. Такие грехи за один раз не отмолишь — а уходить в монастырь в ближайшее время Кирилл не собирался. В общем, он при любом раскладе попадает в Ад, даже не успев поставить подпись под дьявольским договором.

Кирюша ощутил острый приступ жалости к самому себе и зажмурился. Где-то внизу, под ногами, невидимая, но неизбежная, разверзлась Геенна Огненная. Завыли в голове Иерихонские трубы, забарабанили черти лопатами в свои раскаленные котлы, осклабившись в ожидании свежей человечинки, и страшный Люцифер, по версии Данте, имеющий офис на цокольном этаже адского здания, разинул кровавую пасть. Ухватившись за сушилку, Кирилл балансировал на краю собственной духовной гибели.

И гибнуть просто так, задешево, он не собирался! Понимая, что назад из адского пламени дороги нет, он выложил свой последний козырь.

— Слушай, — собравшись с духом, сказал Никите Кирюша, — если уж я тут Божьим даром торгую, давай еще пару пунктиков в договор впишем!

Парень в капюшоне удивленно поднял бровь. Кирилл продолжил:

— Ты пойми, чувак, если уж я с вашей конторой сделку заключаю, миллионом баксов тут не обойдешься! У вас же нет лимита в средствах?

«Сейчас он меня испепелит, и дело с концом!» — подумал Кирилл. Но Никита неожиданно расхохотался.

— Люди так предсказуемы! Только что едва в штаны со страху не наделал, а через минуту уже торгуется! Чего хочешь? Еще миллион? У Бондарчука сняться?

— Пфф! — фыркнул Кирилл. — Бери выше! У Кэмерона! — Он вдруг сам не поверил в такую возможность и переспросил с азартом: — А правда у Кэмерона можно?

— Губа не дура, — ухмыльнулся Никита. — Вот только у Кэмерона сняться много желающих. Ждать будешь?

Ждать Кирилл категорически не хотел.

— Ах, черт, — взъерошил он свою шевелюру. — Ну давай тогда, что ли, у Бондарчука. И еще у каких-нибудь модных режиссеров. Кто там у нас сейчас на волне? Фон Триер, Аронофски… Пометь — обязательно роли первого плана. Это принципиально. Только… как я играть-то буду, без таланта?

Кирилл задумался, а потом вдруг вспомнил про Зеленского.

— Так сейчас же все так играют! — весело воскликнул он. — И давай сюда до кучи какую-нибудь премию! К черту Оскар, хочу премию Каннского кинофестиваля.

Никита стремительно строчил что-то в своем блокноте.

— Нет, серьезно, ты вообще все можешь? — глядя на него, обалдел Кирюша.

Тот хмыкнул, закончил писать и вдруг заявил:

— Если это все, прежде чем подписать договор, я обязан уведомить тебя о двух обязательных условиях!

«Начинается!» — подумал Кирюша, скривившись. Рано он обрадовался, решив, что так легко отделался от посланника ада, выторговав себе практически за бесценок кучу ништяков.

— Ничего сложного! — уловив его настроение, продолжил Никита. — Первое — никому ни при каких условиях ты не должен рассказывать о том, что продал мне талант. Иначе потеряешь все, что указано в договоре, — он помахал в воздухе блокнотом, — а таланта обратно не получишь…

Кирилл кивнул — что же он, идиот, рассказывать всем, что только что, в туалете столичного кабака, продал талант дьяволу? Главное, спьяну не сболтнуть лишнего…

— А второе? — поинтересовался Кирюша.

— Второе… — нараспев произнес парень в капюшоне и сделал паузу. — Как ты понимаешь, нельзя просто так отказаться от Божьего дара. Вселенная попытается тебе отомстить…

— Чего? — вытаращил глаза Кирилл.

— Не удивляйся, если однажды с тобой приключится что-то нехорошее.

Чувствуя, как в голове от натуги заскрипели шестеренки, Кирилл пытался понять, к чему клонит собеседник.

— В смысле, я тут сейчас себе, типа, карму попортил, и у меня потом какая-то жопа в жизни случится? — догадался он.

— Жопа! — согласился Никита. — Именно! Природа постоянно стремится к энергетической компенсации.

«А я тебе говорил! — шепнул внутренний голос. — Вляпался в дерьмо по самые помидоры!»

— И какой же пипец меня ждет? — поинтересовался Кирилл намеренно бодро, несмотря на холодок по спине.

— Всякое бывает: преждевременный инфаркт, автомобильная авария с летальным исходом, перелом ноги, шизофрения… — Никита с каким-то изощренным удовольствием смаковал подробности. — Неприятность может случиться с кем-то из твоих близких. Пожар, пьяная драка с увечьями, лейкоз… А может и вовсе не случиться — некоторые проскакивали!..

— Понял, понял! — поморщился Кирилл. — Короче, Вселенная внесла меня в черный список. Можно подумать, до этого я у нее ходил в везунчиках…

Облокотившись о стену, Кирилл задумался. У сделки было столько же плюсов, сколько и минусов. Сегодня он может получить роль в блокбастере, а завтра его разобьет паралич. Веселенькое дело! С другой стороны, если взглянуть на ежедневную статистику автомобильных аварий, бытовых убийств, травм, авиакатастроф, пожаров и кораблекрушений, станет ясно, что человечество уже давно и бесповоротно попало во вселенский черный список. В полном составе.

— Пофиг! — махнул рукой Кирилл. — Я согласен. Перелом и шизоофрения лечатся, а от летального исхода никто не застрахован.

В этот момент дверь туалета с грохотом распахнулась, и на пороге появилась высокая фигура в дорогом костюме.

Кирилл и Никита разом обернулись и уставились на распятие, которое держал в руке пришелец. И Кирилл успел подумать, что уж больно знакомое у этого странного типа лицо.

— Стоять! — проорал Илья первое, что пришло в голову. — Стоять!

Он закрыл за собой дверь и привалился к ней спиной.

Он думал, что готов к встрече со Скупщиком. Он так много раз представлял ее, так скрупулезно собирал малейшую информацию, которая могла помочь ему напасть на след Демона в Москве, так тщательно готовился… Отмечал на карте города его возможные появления, словно параноик, вслушивался в криминальные сводки… Но сейчас, увидев темную фигуру в капюшоне, почувствовал, что его словно оглушили. Распятие в руке тряслось и подпрыгивало. Собравшись с духом, Илья сделал пару шагов в сторону раковин, следя за тем, чтобы тяжелый крест оставался между ним и существом в капюшоне.

— Ты еще ничего не подписывал? — поинтересовался Илья у третьего действующего лица этой странной сцены.

Кирилл обалдело посмотрел на него, затем глянул на Никиту.

— Вообще-то здесь занято! — весело сообщил тот и уставился на Илью с интересом.

— Вали отсюда! — сказал Илья Кириллу. — Сейчас же!

Илья приблизился к Скупщику еще на пару шагов и произнес громко и уверенно:

— Именем Господа приказываю — подчинись мне!

Илью трясло от ужаса, возбуждения и ощущения абсурдности происходящего. Он абсолютно не представлял, что именно следует говорить демонам. Просто надеялся на интуицию, самообладание и освященное в церкви распятие. Как минимум, третье не должно было подвести.

Чувствуя, что назревает какая-то инфернальная заваруха, Кирюша шарахнулся в угол. Скупщик, не спускающий с Ильи глаз, вдруг скривился и сделал шаг назад. Работает! Обрадованный Илья ухватился за распятие двумя руками и продолжил наступление.

— Отче наш, иже еси на небеси… — начал он вслух.

Отвернув лицо от распятия, парень в капюшоне продолжал пятиться от Ильи, но тот шагал следом.

— Да святится имя Твое…

Скупщик ускорился.

— Да приидет царствие Твое…

Илья продолжал теснить Демона к дальней стене.

Кирюша из своего угла наблюдал, как Никита и незнакомый парень со здоровенным крестом в руке кружат по туалету, и не мог поверить своим глазам! Неужели у этого доморощенного экзорциста есть власть над дьявольским отродьем?

Туалет кончился. Припертый к стене, Скупщик прикрылся от распятия рукой. Илья, внутренне торжествуя, хотел продолжить читать молитву, но Демон вдруг глянул на него из-под капюшона голубым глазом и произнес насмешливо:

— Да, да, да будет воля Твоя, яко на небе, так и на земле.

Илья остолбенел.

— Не поминай имя Господа всуе! — гаркнул Скупщик и с легкостью забрал из рук Ильи распятие.

Он посмотрел на крест и произнес с легким разочарованием:

— Дешевое серебро. Я тебе что, вампир? А святая вода у тебя есть? Или осиновые колья?

— Есть! — выдохнул с ужасом Илья. — Вода!

Тренированным движением он выхватил из кармана пузырек со святой водой и, молниеносно открутив крышку, выплеснул воду Демону в лицо.

Скупщик, поморщившись, облизал мокрые губы.

— Кончай смотреть дешевые триллеры! — сказал он.

Затем сделал два шага и ухватил Илью за горло.

Словно огромная раскаленная кочерга обвилась вокруг шеи — Илья мгновенно задохнулся, а еще через секунду Демон с легкостью приподнял его и припечатал затылком о стену. От удара в глазах заплясали звездочки — а когда Илья глянул вниз, из капюшона на него смотрело обтянутое желтоватой пергаментной кожей старушечье лицо.

Лицо было мертвым. Глубокие борозды морщин перерезали его во всех направлениях. Узкий крючковатый нос, жидкие седые брови, тонкая полоска губ криво накрашена красной помадой, на впалых щеках видны румяна. Илью передернуло от омерзения. В глубине провалов глазниц пылали яростью мертвые черные глаза.

— Не смей срывать мою сделку! — пилой завизжал в мозгу голос страшной Старухи, уйдя почти в ультразвук. Мерзкий распахнутый рот дыхнул тошнотворным трупным запахом. Илья отчаянно пытался сделать вдох, но стальная лапа на шее сжималась все сильнее.

У Кирюши, скорчившегося в углу, отчего-то заложило уши. Он видел, как Демон держит незнакомца одной рукой, словно тряпичную куклу — багровое лицо со вздувшимися венами на лбу явно свидетельствовало о том, что тот почти задохнулся. Кирилл не мог видеть лица Демона — но смог разглядеть, что вокруг шеи незнакомца обвилась желтая морщинистая лапа с наманикюренными ногтями.

Внутренности встали колом. Сквозь дурноту Кирилл осознал, что, пока Демон убивает парня в костюме, ему самому нужно бежать! Собрав в кулак остаток воли, Кирюша сделал стремительный бросок к туалетной двери и распахнул ее.

— Сидеть! — загрохотал яростный голос за спиной.

Дверная ручка неожиданно дернулась из руки Кирилла, тяжелая дверь захлопнулась с грохотом. Огромная резная кованная щеколда лязгнула и закрылась сама собой!

Трясущийся Кирилл осел на пол и закрыл глаза.

Демон с силой швырнул Илью на пол, тот повалился на кафель, сипло втягивая в легкие воздух. Скупщик подошел к лежащему Илье вплотную — тот увидел перед самым своим лицом тяжелый армейский ботинок и зажмурился. Присев на корточки, Старуха вгляделась в его лицо, затем провела скрюченным пальцем по щеке, ухмыльнулась.

— Давно не виделись, сладенький! Соскучился?

Илья закашлялся.

— Мне нужно с тобой поговорить! — просипел он.

Мерзкая морщинистая маска вскинула брови:

— И что же ты можешь сказать мне такого интересного?

Демон оставил Илью и отправился к Кириллу.

— Подписывай! — потребовала Старуха, протянув Кирюше свой блокнот.

Кирилл глянул вверх, и сердце его в очередной раз за вечер ушло в пятки — страшная, как сама смерть, на него из капюшона смотрела ужасная старуха. В глаза бросился накрашенный, словно кровавый, рот. Поспешно отведя взгляд, Кирилл трясущейся рукой взял протянутый блокнот, пробежался по написанным безукоризненным бисерным почерком пунктам.

— Так… Каннский фестиваль… Бондарчук, Фон Триер, Аронофски…

«Надо было еще Кристофера Нолана упомянуть, качественная фантастика всегда в тренде!» — подумал Кирилл, но, видимо, было уже поздно вносить дополнения.

— Все верно! — пробормотал Кирюша, стараясь не смотреть вверх, чтобы снова не видеть это… лицо.

— Не подписывай ничего! — прохрипел из своего угла Илья. — Пока подписи нет, ты ему ничего не должен! Невозможно жить без таланта, поверь! Жизнь потеряет для тебя смысл!

Кирилл вдруг вспомнил, где он видел это лицо. На рекламных щитах, которыми увешан весь Новый Арбат. «Галерее “Свирель” — 5 лет». Конечно, это же Илья Свирин, какой-то супер-пупер-успешный художник, с которым журнал «Афиша» второй год носится, как с писаной торбой. Наглый самодовольный гусь, судя по фотографиям и обрывкам интервью. Так вот зачем он ввалился в туалет в своем костюме от Бриони — втолковывать ему что-то про смысл жизни!

— Смысл? — хохотнул Кирюша. — Чувак, вот он, смысл! — и он помахал в воздухе блокнотом.

Старуха торжествующе улыбнулась. Расстегнув куртку, она достала висящий на шее огромный резной ключ на тяжелой медной цепочке. Кирилл с удивлением увидел, как Демон разнял ключ на две части — внутри обнаружился небольшой кинжал, вроде ножа для резки бумаги. Присев, Старуха требовательно вытянула руку. Кирилл не сразу понял, чего она хочет, а потом опасливо протянул руку. Перевернув ее ладонью вверх, Старуха мастерски полоснула по ней кинжалом и тут же приложила к надрезу лист блокнота. На бумаге, прямо поверх рукописных строк с перечислением предназначавшихся Кирюше благ, протянулся неровный кровавый след.

— А дальше что? — спросил Кирилл, поморщившись от боли.

— Я тебя найду! — произнесла Старуха.

Над Кирюшиной головой громыхнула щеколда, и он с облегчением исчез за дверью.

Демон спрятал кинжал в ножны ключа, сунул блокнот в карман и вернулся к Илье. Тот уже успел подняться и теперь стоял у стены, ожидая решения собственной участи. Старуха, подойдя вплотную к Илье, какое-то время разглядывала его с мрачным любопытством. Илья мужественно выдержал этот неживой внимательный взгляд и жуткий дух мертвечины, который исходил от существа в капюшоне. Он сейчас боялся только одного — что Демон, потеряв к нему интерес, исчезнет. Но Старуха, помолчав, вдруг прошамкала с отвратительной ухмылкой:

— Люблю настойчивых мужчин!

5

В круглосуточном американском ресторанчике на Сретенке в этот поздний час практически не было народу, лишь в дальнем углу заведения тискалась какая-то парочка. На экранах, развешанных по всему заведению, без звука крутилось старое голливудское черно-белое кино. Вечно юная Одри Хэпберн мчалась на мотороллере по улочкам Рима, вечно элегантный Грегори Пэк пытался отобрать у нее руль. Пластиковый Элвис в натуральную величину в углу зала перебирал струны на пластиковой гитаре. Со стен на Илью из своих рамок взирали ушедшие идолы. Мэрилин Монро, Джеймс Дин, Чарли Чаплин, Джон Леннон… Интересно, какие демоны донимали их при жизни?

Напротив Ильи, на красном блестящем диване, ухватив татуированной пятерней бокал пива, сидел Скупщик. Он лениво курил, пялился в экран и вообще был похож на обычного столичного тусовщика, посреди ночи возжелавшего пропустить бокальчик-другой. Илья был рад, что Демон снова сменил свой облик — разумеется, он не питал иллюзий по поводу Скупщика, в каком бы облике тот ни явился, но внешность Старухи внушала ему непередаваемое омерзение.

Себе Илья заказал бургер и молочный коктейль, но о том, чтобы что-то сейчас съесть, не было даже и речи. Поковыряв для видимости длинной прожаренной картофелиной в соусе, он отставил тарелку. В который раз пытаясь начать разговор, он все никак не мог сформулировать первую фразу.

— Херовый из тебя экзорцист! — произнес с издевкой Демон, оторвавшись от экрана.

— Я самоучка! — парировал Илья. — Увы, курсов экзорцистов в Москве не нашел.

Он глянул на вальяжно раскинувшегося на диване Скупщика и решил — раз это адское отродье чувствует себя расслабленно и даже шутит, хватит жевать сопли, пора задать ему вопрос напрямую.

— Как ты это делаешь? — спросил Илья. — В смысле, как ты забираешь таланты?

— Ты за этим меня искал? — насмешливо поинтересовался Скупщик. — Решил написать книжку по занимательной демонологии?

Илья улыбнулся, помолчал.

— Мне нужно знать, имеет ли наш с тобой договор обратную силу.

Демон поставил на стол бокал и с удивлением уставился на Илью.

— Я что-то сделал не так? — спросил Скупщик. — Не выполнил каких-то пунктов в договоре?

— Да нет, все нормально… с договором… — ответил Илья.

Но Скупщик уже извлек из кармана потертый блокнот и с видом заправского бухгалтера начал дотошно перелистывать страницы.

— Нашел! Подпись… — Демон принюхался к листку с бурыми каплями крови, — твоя. Список вроде тоже твой… Давай проверим: собственная галерея, обожание критиков, крупный грант от Правительства Москвы, и вот, мой любимый пункт: «Пусть на каждую мою мазню найдется покупатель». Хорошо звучит! За сколько у тебя купили первую работу? Кажется, за десять тысяч долларов?

Если быть точным, это была не одна работа — целая дорожная сумка, набитая набросками, эскизами и какими-то, почти ничего не стоящими карандашными рисунками, за которую неизвестно откуда взявшийся покупатель, вроде бы из какого-то зарубежного музея современной графики, отвалил Илье баснословную по тем временам цену. Сумку Илья упаковал при переезде из одной съемной квартиры на другую и продал ее, даже не заглянув внутрь. Ему было все равно.

Ощутив странную ностальгию, Илья разглядывал лист блокнота с собственным договором. Он подписал его пять лет назад — и, хотя в тот вечер был в стельку пьян, помнил все до мельчайших подробностей.

То была хорошая осень. Хорошая потому, что он понял, что ему больше нечего ждать. А если нечего ждать — к чему печалиться, правда? Утро начиналось со ста грамм холодной водки и салата «Мимоза» в рюмочной «Посошок», в подвале у метро Новокузнецкая, откуда Илья вместе с альбомом и карандашами перекочевывал в ближайший сквер. Территория в сквере была поделена просто: возле выхода со станции обретались музыканты, какой-то дурной безымянный бэнд, состоящий из вечно простуженного гнусавого солиста с гитарой и басиста, таскающего с собой гитарный «комбик», привязанный к хозяйственной тележке на колесиках. Музыканты играли исключительно русский рок и иногда угощали Илью отличным ганджубасом. В дальнем углу сквера неизменно просила милостыню однорукая веснушчатая девица, выставив изуродованную когда-то в детстве культю под нос прохожим. Вокруг самого метро тут и там на лавочках сидели бомжи и водившие с ними дружбу местные алкоголики, чей ежедневный маршрут также пролегал через «Посошок». А сам Илья всякий раз выбирал себе новое место — он мог рисовать на лавке, устроившись на ограде возле фонтана или просто на земле, усевшись на рюкзак.

В ту осень он получил кличку Художник. Все было просто — полноценный портрет стоил порцию горячего и пол-литра водки. Шарж он рисовал за сто пятьдесят грамм. Профиль накидывал за сто. Денег Илья со своих случайных собутыльников и по совместительству клиентов не брал из принципа — такое у него было настроение. Из квартиры, которую они снимали со Светкой, он съехал почти сразу после того, как она от него ушла. Вещи оставил у одного хорошего друга. Ночевал то здесь, то там — круг его знакомств в Москве был настолько обширен, что его кочевая жизнь со случайными ночными вписками могла длиться целый год. Деньги, оставшиеся от росписи караоке-бара на Солянке, почти закончились. Будущее не просто было туманным, как пишут иногда в книгах, — будущего вообще не было.

Можно было чуть подучиться и устроиться татуировщиком в салон к одной знакомой девице или вернуться в рекламное агентство, в котором он подрабатывал дизайнером все студенчество. Можно было наступить на горло собственной гордости и пойти репетитором — преподавать живопись отпрыскам какой-нибудь богатой семейки, страстно косящей под аристократию. Но он вдруг понял, что не хочет что-то планировать, кем-то работать, под кого-то подстраиваться. И даже не потому, что ему, выпускнику Суриковки и обладателю гран-при конкурса студенческих работ в Торонто, западло разрисовывать туловища клиентов китайскими иероглифами, золотыми рыбками, цветами и героями японского аниме. Ему просто вообще ничего не хотелось делать. Он намеренно поставил собственную жизнь на паузу и отлично в этой паузе существовал. То ли это было просветление, то ли крайняя стадия депрессии.

После того как случайно узнаешь, что на престижном столичном конкурсе молодых художников, для которого ты полгода писал картину, все места давно куплены, а тебя самого внесли в список участников лишь для того, чтобы статистика конкурсантов выглядела более-менее пристойно, первое, что приходит в голову — дать в рожу организатору этого балагана. Но организатором конкурса значился Департамент культуры города Москвы. Кого конкретно следовало бить, было непонятно. Поэтому, отсидев первые тридцать минут торжественного награждения победителей в каком-то пафосном ресторане и накидавшись халявной водки, Илья подошел к сцене, попросил у ведущего, с энтузиазмом перечислявшего призы от спонсоров, микрофон и назвал организаторов и участников конкурса жирными бездарными продажными свиньями. До того как его выволокла из ресторана охрана, он успел пнуть ведущего, показать всем со сцены средний палец и запустить котлетой по-киевски в декольте дочери префекта ЦАО, которая, собственно, и выиграла конкурс.

Если бы он мог поговорить с самим собой пять с лишним лет назад, в ту самую ночь, когда он блевал на собственные ботинки где-то на детской площадке во дворе на Чистых Прудах, Илья бы запросто объяснил, что просрать какой-то купленный конкурс молодых талантов в двадцать три года — вовсе не катастрофа. Это даже немножко престижно — жизненный опыт, как-никак. Но тогда ему казалось, что жизнь кончена, мир — скотская зловонная дыра, и все, чего ему тогда отчаянно хотелось — захлебнуться собственной блевотиной, тут же, у деревянных качелей с зайчиками, под глупые трели невидимого соловья.

В начале ноября, когда стало холодать, музыканты и девица с культей пропали из сквера, бомжи переместились в переход метро, а он сам обосновался в рюмочной, на замызганных столах которой продолжал рисовать за выпивку портреты всем желающим. Он стал кем-то вроде местной знаменитости. Именно в рюмочной к нему однажды вечером подсел странный мужчина средних лет, в куртке с капюшоном, и заказал собственный портрет. Пока Илья марал альбомный лист, принесли бифштекс, салат и бутылку отличного коньяка, а сам клиент неожиданно поинтересовался, в какую сумму тот оценивает собственный талант.

Когда Илья понял, что странный персонаж со скучной внешностью бухгалтера намекает, что может исполнить любые его желания, он решил, что это шутка такая. И тут же, продолжая веселиться, сформулировал список собственных требований, после чего самолично проткнул палец столовым ножом, которым до этого резал бифштекс, и капнул кровью на блокнот. Если бы в тот вечер Илье встретились в рюмочной марсиане и предложили махнуть с ними в космос, он бы согласился с таким же энтузиазмом. Той осенью ему все было по барабану.

Илья оторвал взгляд от блокнота, глянул на Скупщика и обомлел — на него из-под капюшона сквозь толстые линзы очков смотрел мужчина средних лет. Именно в этом обличье пять лет назад к нему и явился Демон! Илья в мельчайших деталях помнил это лицо: серые блеклые глаза, тонкий крючковатый нос, плохая бугристая кожа. Он запомнил это лицо во многом потому, что портрет мужчины в капюшоне до сих пор висит у него в кабинете Галереи — это его последняя талантливая работа. После подписания договора все, что бы ни нарисовал Илья, было катастрофически, омерзительно бездарным.

— Так что, у тебя ко мне есть претензии? — переспросил Демон деловым тоном.

— Нет, что ты, к тебе у меня претензий нет! — усмехнулся Илья, разглядывая собеседника. — Ты молодец! Если было бы можно, я бы написал тебе хвалебный отзыв… в дьявольской книге жалоб и предложений.

Демон хмыкнул, спрятал блокнот и неуловимо перевоплотился в парня с татуировками. Он залпом допил пиво и поставил бокал на стол.

— В таком случае наш разговор можно считать оконченным.

— Нет! — рявкнул Илья и сам удивился собственной наглости. — Да, у меня есть к тебе претензии.

— Какого рода?

— Это не конкретно к тебе претензии… Это вообще претензии. Я понял, что ошибся, — твердо сказал Илья. — Наш договор был чудовищной ошибкой, и я хочу его расторгнуть.

Демон достал из пачки сигарету, сунул в рот, чиркнул спичкой о коробок с логотипом заведения. Затянулся, выпустил дым, глянул на Илью.

— Раскаяние, душевные муки и запоздалые терзания — не по моей части. С этим идут к духовнику. Или к психоаналитику. Я, насколько ты понимаешь, здесь вообще ни при чем — ты сам, добровольно отказался от дара Божия, а я лишь оформил все, скажем так, юридически.

— Я хотел рисовать! — воскликнул Илья. — Я был чертовски талантлив! Я просто… съехал с катушек после этого гребанного конкурса. А ты воспользовался моей душевной слабостью! Ты ведь всегда так делаешь! Появляешься тогда, когда у человека больше не остается сил во что-то верить! Ты отнял у меня все, а я ведь просто хотел реализоваться…

— Я, я… — передразнил Илью Скупщик. — Ты хотел продаваться. Хотел выставок, славы и денег. Давать интервью, трахать телочек, не вылезать из телевизора… Разве я не дал тебе того, чего ты хотел?

— Я был идиотом, — признался Илья. — Молодым амбициозным идиотом. А сейчас я понимаю, что мог всего добиться сам. Без тебя!

— Но ты ведь не хотел ждать! — улыбнулся Демон. — Люди всегда хотят всего и сразу! И я им это даю.

К столику подкатила симпатичная улыбчивая официантка на роликах, одетая, как американская школьница. Заменила пепельницу. Забрала у парня в капюшоне пустой бокал из-под пива и укатила прочь. Скупщик проводил оценивающим взглядом ее крепкие ляжки, мелькающие под короткой клетчатой юбкой, затем снова повернулся к Илье.

— Ты меня для этого искал — пожаловаться? — поинтересовался Демон, дымя Илье в лицо.

— Куда ты потом деваешь таланты? — спросил мрачно Илья. — Толкаешь на адском черном рынке?

— Это коммерческая тайна! — оскалился Скупщик.

«Вот же изворотливая сволочь!» — подумал Илья.

— Послушай! — горячо зашептал он. — Я жить не могу! Дышать не могу! Тебе этого не понять, но я словно умер тогда, пять лет назад! Это ужасная ошибка! Глупое, чудовищное недоразумение. Я уже тысячу раз раскаялся. Серьезно, я на исповеди был!

— Помогло? — живо поинтересовался Демон, смяв в пепельнице окурок.

— Если бы. — воскликнул Илья.

— Такова людская натура — совершать ошибки и каяться! — произнес Демон скрипучим старушечьим голосом. Из капюшона на Илью снова смотрела Старуха. Она ткнула скрюченным пальцем в стакан с молочным коктейлем. — Будешь?

Илья покачал головой. Обрадовавшись, Старуха проворно забрала стакан и с наслаждением припала к трубочке. С шумом втянув в себя почти залпом громадную порцию бананово-шоколадного шейка, Старуха облизнула губы и поставила пустой стакан на стол.

— Если сеанс психотерапии окончен, позволь откланяться, голубчик! — проскрипела Старуха и поднялась с дивана.

— Верни мне мой талант! — схватил ее за рукав Илья. Ему было уже плевать на то, что адская тварь может с легкостью переломить ему шею, если захочет.

Демон отдернул руку. Сверху на Илью снова смотрел мужчина в капюшоне.

— Пожалуйста! — попросил Илья.

Скупщик насмешливо скривился, подумав, снова сел.

— И что ты готов дать мне взамен? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Все что угодно! — с готовностью заявил Илья. — Что нужно, чтобы расторгнуть договор? Забирай все мои деньги. Квартиру. Чертову галерею. Я подсчитал — если продать все, получится даже больше, чем… было вначале. Мой юрист поможет перевести все активы в наличку буквально за пару недель. А всю сумму я могу перечислить в детский дом. Или… в какую-нибудь больницу… Это же так работает, да? Искупление добрыми делами?

— Оставь благотворительность для прессы! — поморщился Скупщик.

Илья замялся.

— Просто скажи, что я должен сделать!

— Какой ты забавный! — расхохотался Демон. — Убить, например, кого-нибудь сможешь?

— Убить? Это обязательно? — растерялся Илья. — Нет, убить не смогу… наверное…

— Тогда почему я должен вернуть тебе твой талант? — посерьезнел Скупщик. — Просто потому, что тебе надоела твоя успешная жизнь? Твой «бентли», твой счет в банке, твоя любовница? Опять осенняя депрессия накатила? Думаешь, можно трижды прочитать «Отче наш», поставить в храме свечку, купить в детскую больницу томограф — и все, грехи обнулились? Или ты решил: плеснешь в меня святой водой — и снова сможешь рисовать?

Илья отчаянно пытался возразить, но не мог!

Скупщик наклонился к Илье, мерзкая ухмылка разрезала надвое лицо Демона, а потом вдруг сквозь человеческие черты проступило такое, отчего у Ильи закружилась голова — сквозь кожу стали видны черные провалы глазниц, нос ввалился и исчез, а вместо ухмыляющегося рта обнаружился полусгнивший оскал. На Илью из-под капюшона таращился желтый, гладко обглоданный червями череп.

— Договор обратной силы не имеет! — прозвенел голос Скупщика у Ильи в мозгу.

Тот, не мигая, смотрел в черные бездонные глазницы, и эта бездна, скручивая внутренности в узел, затягивала все глубже и глубже. Зазвенело в ушах, Илья моргнул, провел по лицу ладонью, а когда пришел в себя, Скупщика уже не было.

Упустил! Илья судорожно выгреб из кармана несколько купюр, кинул их на стол и бросился к выходу. Ему показалось, что черная фигура в капюшоне мелькнула за окном, но когда он очутился на улице, она была совершенно пуста.

Влажно поблескивала в свете фонарей мощеная мостовая. Где-то вдалеке, невидимый, протарахтел автомобиль. Илья растерянно стоял под неоновой вывеской — вокруг него не было ни души.

А, нет, вон там, за угол соседнего дома, кажется, завернула какая-то фигура! Илья бросился бежать следом, в три прыжка настиг человека в капюшоне, рванул на себя за плечо — на него смотрел абсолютно незнакомый парень лет восемнадцати.

— Че надо? — поинтересовался ночной пешеход с легким вызовом.

Илья вгляделся в его лицо — при своей любви к перевоплощениям Скупщик мог прикинуться кем угодно. Но этот парень… пожалуй, нет, это не Скупщик.

— Я… обознался. Извини, чувак!

Парень, хмыкнув, зашагал прочь. Илья почти бегом вернулся к кафешке. Повертелся на одном месте, лихорадочно прикидывая, куда двинуться дальше. Выскочил на пустынный перекресток, рванул в сторону темного сквера, обежал ряды темнеющих в ночи лавочек, вернулся… Отдышался и разочарованно понял, что он абсолютно один и ловить ускользнувшего Демона бессмысленно.

«Договор обратной силы не имеет!» — звенело у него в голове. Не имеет!

Жизнь можно было смять, как кусок бумаги, и зашвырнуть в мусорное ведро.

Илья рассмеялся, нащупал в кармане ключи и зашагал в сторону своей припаркованной за перекрестком машины.

Жалости к себе не было. Вообще ничего не было. Был черно-белый бессмысленный слайд, на котором человек посреди ночи шагает по мокрой мостовой.

По крайней мере, теперь все стало абсолютно и окончательно ясно.

Договор обратной силы не имеет.

Илья нажал на кнопку на брелке и тут только увидел женский силуэт возле своей машины. Замедлил шаг, приблизился, гадая, с какой целью незнакомая девица ошивается возле его авто, и в последний момент заметил, что девушка с дредами и тоннелями в ушах одета в широкие штаны и ботинки на протекторе.

Таким Илья видел Демона впервые. Скупщику явно доставляло удовольствие жонглировать собственной внешностью.

— Зажигалку найдешь? — спросила незнакомка, доставая из пачки сигарету. Ее можно было назвать красивой — большие серо-зеленые глаза, крупные чувственные губы.

Илью передернуло. Он полез в карман, потом вспомнил, что зажигалка должна быть у него в бардачке, медленно открыл дверь, не спуская глаз с ухмыляющейся дредастой девицы, влез в салон, нашел зажигалку, протянул ее Демону. Та, прислонившись к машине, с наслаждением затянулась.

— Знаешь, в чем прелесть курения? — произнесла она, выпуская дым. — В том, что лично мне оно не причиняет никакого вреда!

Илья стоял рядом. Он окончательно перестал что-либо понимать.

Какое-то время обладательница роскошных дредов курила, глядя, как невидимый ветер вяло перебирает кроны полуоблетевших деревьев в сквере, потом повернулась к Илье.

— Уговорил! — произнесла Девушка. — Я верну тебе твой талант.

Илья не мог поверить своим ушам. Неужели все так просто?

— Правда? — произнес он, чувствуя, как трясутся руки.

Демон посмотрела на него снизу вверх.

— При одном условии. Ты отговоришь троих человек.

— От чего? — не понял Илья.

— От продажи мне своего таланта, — улыбнулся Скупщик девичьими губами.

Илья молча смотрел в это красивое лицо, лихорадочно пытаясь сообразить, в чем же здесь подвох.

— И… все?

— Да! — просто ответила Девушка. — И забирай свой. Согласен?

Илья хотел было выпалить: «Да!», но осекся.

— И никаких сроков или каких-то прочих условий? — поинтересовался он.

— Нет.

Демон стоял рядом, ожидая решения Ильи. Налетевший ветер забрался за воротник, Илья поежился. Почему Скупщик передумал?

— Если это какой-то обман… — начал он.

— Даю слово! — сказала Девушка и протянула руку.

Илья увидел перед собой маленькую сухую ладонь с тонким серебряным колечком на большом пальце, снова перевел взгляд на Демона. Та стояла с абсолютно серьезным видом — худая, хрупкая девчонка лет двадцати двух.

«Какое сумасшествие!» — подумал Илья, потом вдруг понял, что терять ему нечего, и пожал руку Демона в знак согласия.

Не было никаких электрических разрядов, чудовищной силы рукопожатия или прочих неприятных ощущений. Обычная теплая человеческая ладонь.

— Договорились! — сказала Девушка и сунула руки в карманы.

— А как я… — хотел уточнить Илья.

— Я тебя найду.

Она поправила лямку рюкзака, сунула в уши висящие на шее наушники, набросила на голову капюшон и зашагала прочь.

Илья обалдело смотрел ей вслед. Потом вдруг ему в голову пришла мысль ее подвезти, но он отринул ее как абсолютно безумную. Подвезти Демона посреди ночи в Москве? Куда? В Ад?

Илья хохотнул. Темный женский силуэт миновал фонарь, свернул в переулок и пропал.

Кирюша спал, разметавшись на кровати. По своей дурной привычке, он снова завалился спать в одежде. Просто потому, что не было сил сдирать с себя рубашку, нащупывать непослушными пальцами пряжку от ремня, стягивать носки… Он добрался домой в беспамятстве, был вознесен по лестнице крепкими руками верных друзей и передан заспанной Ритке, которая и дотащила сонное пьяное тело до кровати.

— На, если будешь блевать! — громко произнесла Ритка, шлепнув у Кирюшиной кровати старый пластмассовый таз, затем выключила свет и закрыла дверь.

Кирюша решил, что блевать не будет. Он какое-то время маялся на кровати, ловя непослушными зрачками медленно кружащийся над головой потолок. События нынешнего вечера и последнего месяца рваными фрагментами всплывали в памяти. Какой-то парень размахивал у него перед носом распятием, отовсюду выскакивали и снова пропадали крохотные злые татуированные человечки, а под ногами, потрескивая в жарком пламени, горели и превращались в сморщенные комки пепла пачки новеньких, перехваченных разноцветными резинками банкнот. Кирилл попытался выхватить из огня пачку денег и провалился сквозь это фантастическое месиво в сон.

Кирюше снились поля. Залитые солнцем поля — бесконечная зеленая равнина, подернутая ярким контрапунктом одуванчиков. Солнце струилось сладким медом, где-то неподалеку поблескивала речная заводь. Кириллом завладел детский восторг — ощутив себя пятилетним мальчишкой, он осознал, что жизнь прекрасна, что все впереди, и это все непременно сложится самым лучшим образом. Рассмеявшись, Кирюша хотел вдохнуть полной грудью сладкий солнечный воздух… но не смог. Воздуха не было! Солнце вдруг померкло, трава на зеленой равнине скукожилась… Очутившись в полной темноте, Кирилл понял, что лежит на кровати в своей комнате и отчаянно пытается глотнуть воздуха.

Окончательно проснувшись, Кирилл попытался шевельнуться, но тело не слушалось. Оно казалось неподвижной каменной массой. Сверху, сплющивая грудную клетку, его словно придавило стотонной железобетонной плитой. Чувствуя, как от отсутствия кислорода закружилась голова, Кирюша понял, что по какой-то неведомой причине его душа навсегда замурована в его парализованном теле! Всхлипнул от безысходности и снова проснулся. Сквозь накативший ужас он вдруг увидел, что на его груди кто-то сидит.

Черный силуэт на фоне слабо освещенной уличным фонарем стены. Вытаращив глаза, Кирилл пытался разглядеть чудовище, придавившее его к кровати. Но черная неподвижная тень была темнее самой тьмы. Кирилл силился понять, сон это или явь… Вдруг тень шевельнулась, наклонилась к беззвучно завопившему от ужаса Кирюше и приложила скрюченный палец к напомаженным губам.

— Тсс! — прошептала из-под черного капюшона Старуха и подмигнула ему развратным мертвым глазом.

6

Низкое небо изредка роняло крупные ленивые капли. Влажная трава под ногами слегка скользила. Илье пару раз пришлось ухватиться за безликие кладбищенские оградки. Наконец он нашел нужный ряд и пошел вдоль могил по тропинке, невольно отмечая фамилии на серых и черных надгробных памятниках. Кто были все эти люди? Как они прожили отмеренный им кусок бытия?

Илья с детства не переносил унылый кладбищенский дух и не мог себе внятно объяснить, зачем он приходит сюда уже третий год подряд. Отдать дань памяти близкому другу? Уже слишком поздно, да и покойникам, как известно, все равно. Помолиться об усопшем? Подобная мысль вызывала у Ильи разве что саркастическую ухмылку. Поговорить о чем-то с воображаемым другом? Так с ним, при желании, можно поговорить где угодно, хоть в собственном сортире. Ясно ведь, что на кладбище искать нечего — это просто склад гнилых телесных оболочек, сданных своими бывшими хозяевами в утиль. Вместо того чтобы захламлять землю никчемной гниющей биомассой, нужно было давно перейти на тотальную посмертную кремацию. Просто. Гигиенично. Освободившуюся территорию можно отдать под парки и детские сады.

И все же Илья шел на могилу к Олегу, потому что не мог не идти. Наверное, так убийцы возвращаются на место преступления. А так как Илья определенно имел самое непосредственное отношение к смерти лучшего друга, все было верно. Место в данном случае не имело особого значения — просто на кладбище было спокойнее, чем у отбойника на Ленинградском шоссе, в который два года назад Олег влетел на своем «форде»…

Она уже была здесь — Илья издалека приметил ее цветастый плащ. Прямая спина, аккуратно убранные в пучок волосы. В пять лет мать отдала ее на художественную гимнастику — и хотя профессиональной спортсменки из Милы не вышло, девушка всегда выглядела так, словно в любой момент может выпорхнуть на ковер и показать упражнения с булавами. Илья замедлил шаг — по дороге на кладбище он надеялся, что они с Милой разминутся. Не разминулись.

— Привет, — сказал он, подойдя.

Девушка обернулась, улыбнулась обрадованно.

— Привет! — она подвинулась, освобождая для Ильи место рядом с собой.

Илья положил цветы на могилу и уселся на мраморную скамью. Мила взяла его за руку.

— Хорошо, что пришел! — сказала она.

Несмотря на грустное выражение лица, Мила была, как всегда, свежей, приятно пахнущей, улыбчивой. Всякий раз, когда она смотрела на него вот так, с тихой сестринской нежностью, как смотрела когда-то на родного брата, Илье хотелось провалиться сквозь землю. Он скривился, надеясь, что выражение его лица Мила примет за гримасу скорби.

Отвернувшись, Илья принялся разглядывать вычурные вензеля, печальных мраморных ангелов с позолоченными крыльями и искусно высеченную из камня тяжелую ткань, ниспадающую складками на огромную черную плиту с цифрами. Пафосное и невероятно дорогое надгробие для Олега заказал и оплатил Илья, он же взял на себя все расходы по погребению друга. По сути, после смерти Олега Свирин стал финансовым попечителем его семьи — оплатил дорогостоящее лечение его матери в Германии, подарил младшей сестре машину и устроил ей через знакомых протекцию в престижный университет. Илья пытался хоть как-то компенсировать смерть друга. Интересно, смотрела бы на него милая Мила с такой же благодарностью, если бы узнала, что ее старший брат погиб по его вине?

Технически это он, Илья, должен сейчас лежать на кладбище, под мраморной плитой с позолоченными ангелочками.

К слову — Илья тоже был в том «форде», влетевшем в отбойник посреди ночного шоссе. На пассажирском сиденье. Дорога была мокрой, Олег был трезв, а вот Илья — пьян почти до беспамятства. Они ехали с очередной вечеринки, и Олег, объезжая грузовую фуру, попросту не справился с управлением на скользком асфальте. Самого столкновения Илья не помнил, пришел в себя только в реанимации, и первое, что он узнал — что отделался сотрясением мозга, двумя переломами и кучей гематом, а второе — что водитель «форда» погиб на месте.

Доказательств того, что происшествие случилось не просто так, не было! Это был банальный среднестатистический несчастный случай, коих за сутки в Москве происходит до черта. К тому моменту сам Илья и думать забыл о какой-то вселенской компенсации, которую ему посулил Демон. Он и самого-то Демона почти причислил к еще одной из своих художественных фантазий — почти поверив, что потерял талант к рисованию на нервной почве, что мужчина в капюшоне был его обычным случайным собутыльником, а последующее везение, со всеобщим признанием, собственной галереей и кучей международных выставок, пришло само по себе.

Но, глядя в гладкий больничный потолок, Илья понимал, что обмануть себя не получится. Это не просто авария, это расплата за его контракт со Скупщиком. Даже если бы он уехал с той тусовки на такси, а не просил Олега забрать его из ресторана, даже если бы он не пил и отправился домой на своем авто, даже если бы он вовсе никуда не ездил в тот вечер, мироздание все равно хорошенько пнуло бы его под зад — не в этот, так в следующий раз.

Просто в этот раз под раздачу попал не он, а его близкий друг. Человек, которого он знал с первого курса, единственный, кто не бросил его в самые беспросветные времена, когда Илья бесцельно дрейфовал по жизни, как кусок дерьма, человечище, не давший ему окончательно стать пафосным зажравшимся мудаком, когда на Илью свалилась вселенское везение…

Чудовищную необратимость потери Илья осознал лишь после смерти Олега. Близкие люди — это как рука или нога, наличие которой ты считаешь чем-то само собой разумеющимся. А вот их отсутствие напрочь меняет жизнь. В смысле, жить-то можно, но как прежде уже не получится.

Радости от того, что смерть проскочила мимо, не было. Было какое-то гадкое послевкусие, как от горьких больничных лекарств. Выписавшись, Илья первым делом приехал не домой, а в галерею. Еще на подходе, на ступенях огромного здания-куба его начало почти буквально тошнить от безвкусного пошлого антуража, окружавшего галерею. Все, что раньше вызывало восторг и чувство гордости, на деле оказалось бездушной пафосной подделкой. Помпезные мраморные ступени с фантастическими крылатыми химерами в стиле стимпанк по бокам, вычурная вывеска «Авторская галерея современного искусства “Свирель”» на фасаде, и сразу под ней — портрет самого хозяина, метра в три высотой: фальшиво-одухотворенное, вычищенное «фотошопом» до состояния мраморной гладкости лицо… Задрав голову, Илья рассматривал собственное, абсолютно чужое, изображение и не мог понять, что же между ним и этим исполинским портретом общего? Потом стремительно вошел внутрь, в огромный холл, и кинулся к ближайшему зеркалу.

На мгновение ему показалось, что, словно в истории про Дориана Грея, на контрасте с идеальным ликом на фасаде, зеркало отразит истинное лицо Ильи — отвратительную маску, лицо бездарного обманщика, за последнюю неделю постаревшего лет на пятьдесят. Но в зеркале Илья был почти таким же, как на фасаде — молодой, сероглазый, чуть осунувшийся, с модной стрижкой… Разве что с одной из скул еще не сошел синяк да левая рука в гипсе.

Илье захотелось дать самому себе в морду.

Он прошел в громадный выставочный зал, словно вообще впервые попал в галерею. Кивнул администратору, заметил несколько посетителей. Медленно двинулся вдоль мраморных стен, на которых были развешены его работы. Замирая от ужаса и отвращения, он разглядывал все то убожество, что успел наклепать буквально одним пальцем за последнее время. А ведь еще вчера он гордился собственным детищем, ему казалось, что это весело — так откровенно издеваться над миром, в отместку за то, что миру не нужен был талантливый Илья Свирин. Назло всем он рисовал уродливых женщин, детей и животных, клеил куски старых тряпок на холст, поливал мятые газеты кетчупом, обматывал гнутые пучки арматуры, торчащие из кусков бетона, резиновыми трубками от катетеров и выдавал все это за концептуальные инсталляции, а публика, жадно вытаращив глаза, принимала все за чистую монету. Чем безобразнее и глупее была работа, тем быстрее она становилась шедевром. Но, черт побери, неужели он когда-то продал талант, чтобы навсегда оказаться узником чудовищной галереи уродств и подделок? «Эй! — захотелось ему крикнуть людям в зале, — вы что, не видите, какое вокруг убожество?»

Илья прекрасно помнил все пункты договора со Скупщиком. Деньги и признание критиков там были, а вот любви публики он не загадывал. Просто не подумал об этом тогда, в закусочной. Публика сама вознесла его на пьедестал, прочтя в модном журнале, что он крут. Эпоха не просто потеряла чувство прекрасного, она намеренно решила, что прекрасно лишь то, что находится в тренде. То, на чем висит ярлык «Событие месяца» или «Выбор журнала «Афиша».

И самое гадкое, что единственный человек, который мог по-дружески похлопать его по плечу и честно сказать: «Ну и говно же твои картины!», разбился насмерть на ночном шоссе.

Проигнорировав просьбу одной из посетительниц дать ему автограф, Илья буквально сбежал из галереи. Ему казалось, если он проведет внутри хотя бы еще одну минуту, он сойдет с ума. У него возникло желание вернуться сюда ночью и спалить этот вертеп современного искусства к чертовой бабушке!

Не спалил.

Приказал снять с фасада свою огромную физиономию. Сделал бесплатный вход в галерею, велел отдать два огромных зала под экспозицию работ никому не известных, действительно талантливых художников, которых принялся лично разыскивать в художественных школах и вузах, не полагаясь на протекцию известных мастеров… Учредил несколько крупных грантов на обучение за рубежом для наиболее достойных кандидатов. Должна же была быть хоть какая-то польза от тех громадных денег, которые ему продолжала приносить проклятая галерея!

А еще Илья поклялся себе найти Скупщика. Время повернуть вспять было невозможно, но можно было попытаться вернуть свой талант.

Из ступора его вывел телефонный звонок — пиарщица спешила напомнить об интервью в галерее через час. Илья вдруг понял, что уже давно сидит на мраморной скамье у могилы Олега и слушает Милу — о чем девушка ему рассказывает и сколько времени это длится, он не знал, просто механически кивал, имитируя интерес. Ухватившись за звонок, как за соломинку, Илья пообещал в ближайшее время заскочить к Миле и ее матери в гости и ретировался с кладбища.

По пути в галерею он успел избавиться от кислого выражения лица, так что в зал вошел, лучезарно улыбаясь, и тут же взял в оборот застенчивую большеглазую девицу из какой-то столичной газеты, нежно приобняв ее за талию. Пара комплиментов ее изумительному профилю, высокопарная тирада о прискорбном доминировании материального над духовным, и вот уже трепетное создание с диктофоном в руке, абсолютно очарованное Ильей, готово принимать его псевдокультурную трепотню за откровения истинного гения.

Рассеянно отвечая на стандартные вопросы и медленно переходя от картины к картине в компании журналистки и пиарщицы Юли, Илья все еще не мог избавиться от мрачного кладбищенского настроения. Неожиданно его внимание привлекла перепалка в конце выставочного зала.

— У нас не курят! — громко сказала кому-то администратор Алла Михайловна, пожилая строгая дама, которую Илья нанял исключительно с целью спускать на посетителей всех собак.

Он обернулся — и обомлел. В дальнем углу, у его триптиха «Мадонны», пуская клубы дыма, стояла девушка с дредами! Склонив голову набок, она скептически обозревала огромное полотно. Илья едва на месте не подпрыгнул.

Скупщик все-таки явился!

— Давайте устроим небольшой тайм-аут, — предложил Илья журналистке. — У нас, как видите, здесь есть бар, вас угостят кофе, шоколадом, всем, что пожелаете!

Под удивленным взглядом пиарщицы Илья почти бегом кинулся в дальний конец зала.

— Наконец-то! — сказал он Скупщику нетерпеливо.

Девушка с дредами вынула из уха наушник и ухмыльнулась.

— Соскучился?

Скупщик не появлялся неделю, и Илья решил, что изворотливая нежить попросту обманула его, пообещав вернуть талант. Видимо, ему попался очень ответственный Демон.

— Говно твои картины! — весело сообщила дредастая девица хозяину галереи.

У Аллы Михайловны глаза на лоб полезли от такого хамства. Илья глянул вверх — вдоль всего полотна тянулись однообразно нарисованные глаза, которые кое-где разбавляли распыленные из пульверизатора через трафарет женские груди. Говно получилось редкостное, но, среди прочих комплиментов, критик Семаринский, человек с именем, в своем отзыве в «Коммерсанте» не так давно назвал эту работу открытием года.

— Девушка, потушите сигарету! Немедленно! — потребовала администратор, багровея от наглости развязной незнакомки. Над ее головой, возле пожарного выхода, виднелся угрожающего размера знак — перечеркнутая сигарета в красном круге.

— Легко! — ответила девица и выбросила окурок в стоящую рядом кадку с пальмой.

Алла Михайловна растерянно глянула на Илью, ища поддержки.

— Это ко мне! — кивнул тот успокаивающе. — Я разберусь, спасибо!

Круто повернувшись на каблуках, затянутая в скучнейший костюм от Шанель Алла Михайловна кавалерийской походкой прошествовала прочь.

— И почем шедевр? — иронично поинтересовалась Демон, вглядываясь в цену под полотном. — Пятьдесят штук зелени?

— Уже продано! — сообщил Илья.

— А это что? — спросила девица, переходя к следующей работе — огромному ящеру из упаковок из-под молока, на железном каркасе. — Кефирная Годзилла?

— Это все, на что я способен, твоими стараниями! — развел руками Илья. — Кстати, японцы от этой инсталляции в восторге и даже заказали мне пару копий.

— Ну, японцы еще те извращенцы… Если что, в соседнем зале работы покруче будут, — ухмыльнулась Демон. — Но твоих там нет. Пытаешься уменьшить количество энтропии во Вселенной, продвигая молодые таланты? Или просто лишаешь меня работы?

Илья улыбнулся.

— Повышаю собственную популярность. Публика обожает меценатов.

— У нас встреча через полчаса! — сообщила Демон, прервав осмотр экспонатов.

— Я не могу, у меня интервью! — растерялся Илья. За его спиной, в противоположном конце зала, Юлька отчаянно занимала журналистку разговорами, пока та поглощала халявный бельгийский шоколад.

Девица с дредами так хмуро и недоуменно глянула на Илью, что тот мгновенно понял, какую глупость сморозил. Какое может быть интервью, если адский посланник является к тебе среди бела дня, чтобы прихватить с собой на сделку?

— В жопу интервью! — кивнул Илья. — Поехали!

Рассыпавшись в извинениях и придумав какое-то совершенно пустячное оправдание, Илья повесил остаток беседы с журналисткой на пиарщицу, попросил не беспокоить его до самого вечера и стремительно покинул выставочный зал.

«У меня в машине Демон!» — вертелось в его голове, пока девушка с дредами устраивалась на пассажирском сиденье. Илья чувствовал себя героем дурацкого фэнтези.

— Кхм… Ты бы пристегнулся… пристегнулась, — сказал он. — На всякий.

Интересно, у Демонов вообще есть пол?

— Куда едем? — поинтересовался он.

Девица сунула ему под нос мятый желтый стикер, на котором значилось: Семен Петрович Чайка, школа № 904, Кавказский бульвар, 16, корпус 2.

— Это же, считай, на Пролетарском, туда ехать часа полтора по пробкам! — сообщил Илья. — А то и два. На Яндексе восемь баллов, за полчаса не успеем!

— Ты, главное, на педаль жми, — выпустив дым, посоветовала спутница.

Илья хотел попросить Скупщика не курить в салоне, но передумал.

Его скепсис по поводу пробок сменился немым изумлением уже на втором светофоре. Едва вывернули из переулка на Большую Полянку, как машины, громоздившихся впереди, буквально испарились. Илья, оказавшись на пустой дороге, пулей домчал до Садового, не переставая удивляться, и чуть замедлился, лишь минуя Серпуховскую площадь — все-таки пришлось пропустить несколько авто. Затем улица снова стала пустынна, как в самую глухую ночь в самой глухой провинции. Кажется, даже троллейбусы сдуло куда-то таинственным ураганом. Никто не выезжал из переулков, никто не пытался припарковаться… Илья посмотрел на Демона — та, ухмыляясь, курила, глядя в окно. Справедливый вопрос «Как ты это делаешь?» Илья оставил при себе. В принципе, он и раньше предполагал, что проехать по Москве без пробок можно, только продав душу дьяволу.

— Что за унылое музло ты слушаешь? — спросила вдруг девушка с дредами.

— А? — опешил Илья.

В салоне, по обыкновению, негромко играло «Радио Монте-Карло». Демон презрительно фыркнула, и легкий танцевальный трек немедленно сменили развязные гитарные запилы.

— Во! — одобрительно воскликнула Демон.

Илья глянул на экран аудиосистемы — «Rock FM». «Talk is cheap, shut up and dance! — весело запел голос в динамиках. — Don’t get deep, shut up and dance».

— Хороший звук! — уважительно сказала девица.

Илья усмехнулся — еще бы, чтоб при такой цене на автомобиль в нем был плохой звук! Он вслушался в хрипловатый мужской вокал, и на какое-то мгновение в голове возник патлатый худой губастый солист в клешах, размахивающий микрофонной стойкой с навязанным на нее пестрым тряпьем, а позади него мрачный скуластый гитарист с презрительно зажатой в зубах сигаретой… Цветной слайд пропал. Что за люди рубили рок в его машине, Илья так и не определил.

— Крутой все-таки у них получился альбом… — пробормотала Демон, с удовольствием качая в такт головой.

— Так что за клиент? — поинтересовался разрываемый любопытством Илья как можно более равнодушно, продолжая давить на газ.

— Один физик, — ответила попутчица.

— Решил не дожидаться Нобелевской премии?

— Ага. Узнал, что его научный руководитель присвоил часть его исследований.

— А чем занимается этот физик?

— Проблемой предотвращения статистических полос в среде высокотемпературной сверхпроводимости.

— Чего? — удивился Илья.

— Тебе не все ли равно?

— Ну… Я же должен знать, какие аргументы приводить, чтобы попытаться отговорить кого-то от продажи таланта!

Аргумент у Ильи был один — деньги. Подсчитав собственные ресурсы, он решил, что на то, чтобы перекупить у Скупщика трех клиентов, денег у него хватит за глаза. Если вдобавок припечатать потенциальных продавцов возможностью не отрекаться от Божьего дара и не связываться с преисподней, это могло гарантировать Илье стопроцентный успех.

Девица рядом с ним иронично улыбнулась, и Илье подумалось, что она знает все его ходы наперед.

Ровно через полчаса Илья припарковал «бентли» неподалеку от зеленого забора школы № 904. Во дворе самой школы никого не было, за зданием, на огромном поле, весело гомоня, старшеклассники гоняли мяч.

Семен Петрович Чайка оказался хлипким очкариком лет тридцати пяти, в дешевом свитере скучного коричневого цвета, унылых брюках и с объемной сумкой из кожзама на длинном потертом ремне. Увидев его сутулую фигуру, Илья в очередной раз вспомнил, почему когда-то не пошел в школу учителем ИЗО. О том, что это клиент Скупщика, Илья догадался сразу — Чайка стоял возле школьного забора, на углу, и, словно доморощенный шпион, подозрительно оглядывался по сторонам. Стоило Илье заглушить двигатель, Семен обернулся и посмотрел в их сторону, словно Демон неслышно его окликнул.

Илья не заметил, когда Скупщик перевоплотился — рядом с ним на пассажирском сиденье снова сидел его старый знакомый, скучный мужчина средних лет, которого Илья про себя окрестил Бухгалтером.

Семен направился к машине. Тысяч триста долларов, и этот очкарик забьется от счастья в конвульсиях, решил Илья. Остановившись у самого авто, Семен посмотрел на Демона, затем нагнулся и заглянул в салон.

— Это кто? — поинтересовался Чайка подозрительно.

— Мой водитель! — сообщил Демон небрежно.

Илья не возражал.

Семен скользнул изучающим взглядом по лицу Ильи, видимо, пытаясь понять, человек за рулем или тоже какой-нибудь потусторонний персонаж. Поразмышляв о чем-то несколько мгновений, Семен снова глянул на Демона, поправил сумку на ремне и наконец забрался в салон. Что же он такой нервный? Словно не талант продает, а военную тайну.

— Ну? — спросил Демон, обернувшись.

— Послушайте, — сказал взволнованный Семен. — Я не знаю, как вы это делаете! Это не вписывается в научную картину мира! Вчера с утра мне звонили из австрийского научного фонда, сообщили, что знакомы с моими исследованиями, и я имею все шансы получить от них грант и приглашение поработать по обмену! Все, как вы мне сказали, слово в слово!

Илья чертыхнулся себе под нос — значит, Демон уже общался с клиентом и даже успел провернуть для него один из своих фокусов.

— Как вы это делаете? — переспросил Чайка.

— Просто представьте себе, что научная картина мира чуть сложнее, чем вы думали, — отмахнулся Демон. — Так что вы решили?

— В моем положении… особо долго решать нельзя… — пробормотал нервный Семен. — Я не спал всю ночь… мне словно небо на голову упало!

Илья хмыкнул, глядя в зеркало заднего вида на взволнованную физиономию малахольного физика. Ему б не научные труды, а стихи писать.

— Скажите… — вдруг прозрел Семен, — а если я продам талант, как же я тогда буду работать по обмену?

— Они согласились купить ваши исследования? — спросил Демон.

Чайка кивнул.

— А зачем вам тогда работать?

7

Выщербленные ступени у подъезда. Обшарпанные, пережившие не одну покраску, перила. Изгаженные нецензурщиной стены. Илью накрыл острый приступ дежавю, едва он ступил на первый этаж. Он словно попал в собственное прошлое — когда-то он снимал квартиру в точно таком же доме, только на другом конце города. Кислый запах прелых тряпок, коим пропитались, кажется, все хрущевки Москвы, встречал на первом этаже и тянулся за вошедшими невидимым шлейфом до самой двери. Чайка дважды нажал на звонок и, оглянувшись, еще раз проинструктировал Илью и Скупщика:

— Вы из школы, по поводу новых учебных планов! Однокурсников моих она всех знает!

Демон невозмутимо продолжал дымить сигаретой, Илья серьезно кивнул — конспирация Чайки его забавляла.

Распахнулась дверь, возникшая на пороге худощавая кареглазая молодая женщина в джинсах и застиранной футболке кивнула всем вошедшим сразу и пропала в комнате.

— Светик, мы на кухне сядем! — сказал физик, переобуваясь в тапочки.

Илья, подумав, сдался и также переобулся в предоставленные Чайкой стоптанные клетчатые шлепанцы, Демон прямо в ботинках прошагал за хозяином квартиры на кухню.

Ремонт в однокомнатной квартирке если и был, то ровно в тот момент, когда был сдан дом. Году в шестидесятом. Бумажные обои невнятной расцветки, кажется, вросли в стены. В коридоре гостей встречало колченогое трюмо и шаткий, набитый доверху разномастными фолиантами книжный шкаф, сооруженный из поставленных одна на одну книжных полок. Старая, покоробившаяся местами «стенка» в комнате также была плотно забита книгами. Над длинным неуклюжим диваном обретался потрепанный цветастый ковер, у противоположной стены обнаружилась двухъярусная детская кровать. Тусклые лампы делали потолок еще ниже, от общего уныния интерьера сводило зубы. Все точь-в-точь как в его прошлой жизни, подумал Илья. В подобной обстановке личность с тонкой душевной организацией за пару месяцев с легкостью дойдет до суицида.

Проходя на кухню, Илья задержался, еще раз бесцеремонно окинув взглядом единственную комнату в квартире, и не сразу заметил, что жена Семена, устроившись возле большого письменного стола, занимается чтением с двумя девочками. Белокурые сестренки, лет трех и шести на вид, синхронно подняли головы и глянули на Илью с любопытством. Тот поспешил на кухню и закрыл за собой дверь.

— Своя квартира или снимаете? — спросил он у Чайки.

— Наполовину своя, — ответил тот, наливая в чайник воду. — Бабушка оставила мне и сестре, теперь продавать нужно, чтобы наследство поделить… Долгая история, в общем! — махнул он рукой.

Илья кивнул и обрадовался. Все оказалось не так уж и безнадежно: ему просто нужно решить квартирный вопрос Семена Чайки, и одним клиентом Демона станет меньше.

Скупщик, между тем, устроившись на табурете у стола, с вечной своей усмешкой наблюдал за происходящим.

— Чаю? — спросил у него физик.

Демон отрицательно покачал головой.

— А я не откажусь! — заявил Илья и сел на другой табурет.

И оба они, Скупщик и Илья, уставились на физика.

Тот забыл про чайник, озабоченно нахмурился и, подумав, сказал Скупщику:

— Значит, так. Я готов гипотетически допустить тот факт, что все, что вы мне говорили — правда, и звонок из австрийского фонда не совпадение и не розыгрыш. Но поверить в это я… никак не могу. Поймите! Мой мозг просто не допускает никаких иных реальностей, кроме той, в которой главенствуют объективные законы природы. А тут появляетесь вы, предлагаете купить мой талант… Мне, это конечно, льстит, но… это звучит не просто фантастично, это утопия!

— Вам нужны доказательства? — поинтересовался Демон.

— Да. Если вы сможете как-то мне…

— Пожалуйста! — перебил Чайку Скупщик. Он глянул в сторону плиты, и в то же мгновение под стоящим на ней эмалированным чайником вспыхнуло пламя.

Физик отскочил от плиты и боязливо уставился на огонь.

— Как вы… — начал он, но осекся, потому что навстречу ему прямо по воздуху плыли две чашки, сами по себе вынырнувшие из шкафчика для посуды.

Побелевший Семен наблюдал, как чашки, добравшись до стола, медленно опустились на его поверхность. Снова скрипнула дверца, теперь уже другого шкафа, и по воздуху мимо Семена проплыли два чайных пакетика на ниточках, словно перевернутые воздушные шары. Не успели они опуститься в чашки, как стремительно закипевший чайник свистнул, качнулся и соскользнул с плиты. Пролетев буквально в паре сантиметров от носа онемевшего физика, тяжелый чайник грациозно развернулся над столом, словно «боинг», заходящий на посадку, плеснул кипятка по очереди в обе чашки и спикировал обратно на плиту. Огонь под ним тотчас же погас.

— Тебе сколько сахара? — спросил Демон у Ильи.

— Два кусочка, — ответил тот.

Демон не стал заморачиваться с поиском на кухне сахарницы — он просто материализовал из воздуха два кусочка сахара, и они плюхнулись в ближайшую к Илье чашку.

— Погоди, — улыбнулся мужчина в капюшоне. Он глянул в сторону ящика в кухонном шкафу, и тот мгновенно лязгнул, выпустив на свободу чайную ложку. Она стремительно пролетела по воздуху, слегка пританцовывая, и замерла возле Ильи. Тот улыбнулся, взял ложку прямо из воздуха и принялся размешивать сахар.

— Вы, насколько мне известно, пьете чай без сахара, — сказал физику Скупщик.

На кухне воцарилась гробовая тишина. Стало слышно, как в соседней квартире работает телевизор. Илья улыбнулся — по сути, Демон мог бы и не устраивать детских фокусов с чайной церемонией. Перевоплотился бы на глазах физика в Старуху — тот мигом наделал бы в штаны от ужаса.

Физик качнулся, провел непослушной рукой по лицу. Он только что умер и заново родился, в каком-то новом, неизвестном для себя мире.

— Кто вы? — трясущимися губами произнес Семен.

— Тот, кто поможет решить все ваши проблемы, — невозмутимо ответил Демон и достал новую, уже зажженную сигарету из воздуха. — А теперь, если вы все-таки решили продать мне свой талант, давайте перестанем терять время и договоримся о цене.

Физик медленно подошел к столу, хотел достать из-под него для себя третью табуретку, но табурет сам услужливо выскользнул ему навстречу и буквально сбил с ног хозяина квартиры. Тот опустился на оживший предмет интерьера и вперил тяжелый взгляд в сидящего напротив Демона.

— Хорошо, — собрался с мыслями Семен. — Со своими эмоциями я справлюсь потом… Главное сейчас другое — кажется, вы действительно сможете помочь Сонечке.

«Сонечке? — удивился Илья. — Это еще кто?» Было бы здорово перед каждой встречей просить у Демона полное досье на очередного клиента.

Физик привстал, прикрыл поплотнее кухонную дверь, дотянулся до висящей над столом книжной полки, достал оттуда ежедневник и ручку и снова опустился на стул. Вырвав лист, он написал на нем размашисто: «500 тысяч», и подвинул лист Скупщику.

— Долларов или евро? — уточнил Демон.

— Евро, — ответил Семен. — Это стоимость операции плюс перелет и палата на период реабилитации.

— И все?

— Для меня это самое главное, остальное ерунда, я могу остаться преподавать в школе, особого дара для этого не нужно, — невесело усмехнулся Чайка.

— Хорошо. Австрийский фонд вам обещал триста пятьдесят тысяч. Еще сто пятьдесят получите каким-нибудь грантом, — сказал Скупщик.

И только Илья открыл было рот, чтобы предложить физику на сто тысяч больше, как Демон поинтересовался с неожиданной заботой в голосе:

— Вам квартира нужна? Двухкомнатная, к примеру. С лоджией. Квадратов на шестьдесят… А эту конуру оставите сестре.

Семен удивленно вскинул на Демона глаза.

— А можно?

— Все можно, — улыбнулся Скупщик. — Прямо в вашем же районе. Плюс, кажется, у вашей жены были проблемы с трудоустройством по специальности?

— Э… то есть это тоже можно решить? — оторопел Чайка.

Скупщик уже доставал из кармана блокнот.

«Не дьявольский посланник, а Санта Клаус какой-то, — подумал Илья. — Ишь, как расщедрился!» Эта адская сволочь явно делает все, чтобы он не смог отговорить физика от столь выгодного предложения.

— Моя очередь! — громко сказал Илья Демону. И взял физика за локоть. — Прежде чем вы все решите окончательно, нам с вами стоит поговорить. Наедине. В коридоре!

Демон улыбнулся, отложил блокнот, посмотрел из-под капюшона на Илью и кивнул глянувшему на него вопросительно физику:

— Валяйте!

Очутившись на тесной грязной лестничной клетке, Илья вдруг понял, что абсолютно не знает, что и как говорить Семену. В силу своей самонадеянности он все это время думал, что просто перебьет сумму Демона, как на аукционе, и дело с концом. Но дело оказалось куда тоньше и сложнее…

— Послушайте, — произнес Илья. — Начнем с того, что я не водитель.

— Это я уже понял, — сообщил Чайка. — И вы человек.

— Да, — кивнул Илья. — Я не умею жонглировать чашками и зажигать взглядом огонь. Но у меня есть, скажем так, полномочия, сделать вам встречное предложение.

Физик поднял бровь.

— Насколько вы понимаете, подписывая контракт со Скупщиком, вы связываете себя обязательствами с темной стороной силы.

«Все, заговорил, как джедай», — подумал Илья.

— А я вам предлагаю отказаться от контракта и не продавать талант. За вознаграждение.

Физик поднял вторую бровь.

— Ничего не понимаю, — пробормотал он.

— Не подписывайте договора со Скупщиком! Я дам вам столько же, сколько обещает он, пятьсот тысяч, и еще сто сверху! Но при этом вы будете свободны. Никаких грехов на душе, никаких угрызений совести и вселенской компенсации. Не знаю, предупреждал он, или нет, но со всеми клиентами впоследствии происходят несчастные случаи. Болезни, пожары, приступы сумасшествия… Смерть близких… Нельзя просто так связаться с Демоном, получить кучу денег и выйти сухим из воды. Вселенная непременно подстроит вам подлянку! А я вам предлагаю свой вариант. Берите деньги у меня, откажите ему, и забудьте про нас, как про дурной сон. Идет?

— А вам это зачем? — спросил Семен.

Илья запнулся.

— Считайте это актом благотворительности.

Физик помолчал и вдруг посветлел лицом.

— Я понял! — улыбнулся он. — Это двойная проверка! Типа, он злой полицейский, вы добрый. Он искушает, вы отговариваете! Ха-ха!

Семен рассмеялся, а потом вдруг спросил серьезно:

— Вы что, думаете, я идиот? Я, конечно, имел весьма однобокое представление о мироустройстве, до сегодняшнего дня. Но я не идиот. Я готов! Абсолютно и безоговорочно готов принять на себя любые грехи и наказания, которые там мне предназначены, и отказаться от возможности заниматься любимым делом. Так ему и передайте! — он кивнул в сторону квартиры.

— Послушайте, — снова начал Илья, мысленно обозвав Чайку упрямым ослом, — я понимаю, вы разочаровались в собственных возможностях, вас не ценят на работе, ваши открытия присваивают другие, вам нечего есть, а ваши дети спят друг у друга на головах… Не знаю всех подробностей, но, поверьте мне, я тоже однажды…

Тут Илья запнулся. Потому что договор о неразглашении контракта распространялся на всех, и на Илью тоже. А терять Галерею он пока был не готов. Илья неопределенно покачал головой:

— …мой приятель однажды оказался на вашем месте. Он… проиграл один важный для него конкурс и впал в депрессию. И всех достал своим нытьем: все, жизнь кончена, мой талант никому не нужен! И продал его! Как жалкий трус. А теперь жалеет! Более того — после подписания договора у него погиб друг. Очень близкий и очень хороший человек. Это к слову о компенсации! Но вы и ваши близкие можете всего этого избежать! Я вам сейчас, прямо на этой лестнице, выпишу чек, и вы сможете обеспечить себя и свою семью, не заключая договора с Дьяволом. Хотите — давайте найдем какие-то связи в вашей сфере, накажем вашего научного руководителя за плагиат, пропихнем вас в какое-то важное учреждение. Рычаги есть, надо лишь хорошенько на них надавить! Просто возьмите деньги. У меня!

— Вы не понимаете, — сказал Чайка. — Дело не в деньгах! И не в диссертации, бог с ней… У моей младшей дочери глиома ствола головного мозга. А это знаете, что? Это опухоль, и она растет! Любое промедление — и Сонечка запросто перестанет дышать! Или видеть. Оперировать надо немедленно, в Израиле, там лучшие врачи. И если я могу продать почку, талант, спинной мозг, душу, все что угодно — я это сделаю, лишь бы ее спасти!

В глазах физика неожиданно блеснули слезы.

— У вас есть дети? — спросил он дрогнувшим голосом. — Если да, вы сможете меня понять!

— Семен, так я тоже предлагаю вам деньги! — схватил его за рукав Илья. — Оплатите операцию, еще и останется! Давайте не сто, давайте двести тысяч сверху.

— Операция сама по себе ничего не стоит! — вскричал физик. — Вы знаете, какой процент летальных исходов, даже в самых надежных клиниках? А он, — Чайка снова кивнул в сторону квартиры, — дал мне слово, что Соня выживет. И полностью выздоровеет. Вы можете мне это гарантировать?

Илья умолк, глядя на собеседника. Положительного исхода операции не могли гарантировать никакие деньги.

Чайка помолчал, мрачно уставившись в стену.

— Я не знаю, в каких вы с ним отношениях и почему решили мне помочь… Спасибо, но иного выхода у меня просто нет!

Стало ясно, что разговор окончен. Чайка открыл дверь и вернулся в квартиру. Задержавшись в коридоре, Илья долбанул со злости кулаком о стену, выругался, потер ушибленную руку, затем досчитал до десяти, чтобы успокоиться, и решил, что из сегодняшней встречи ему стоит извлечь урок на будущее. Надо придумать какую-то тактику, иначе Скупщик и впредь будет оставлять его в дураках.

Вернувшись на кухню, Илья увидел, как Семен и Скупщик, нацепивший на нос очки, составляют договор. Не особо вслушиваясь в диалог, он пил чай, жевал найденное тут же, на столе в вазочке, дешевое печенье и смотрел, как Демон заполняет лист своего блокнота мелкими ровными строчками. Интересно, в аду учат каллиграфии?

Неожиданно открылась дверь, и на пороге появилась жена физика.

— Семен, на минуточку! — позвала она.

Семен вышел за дверь, перекинулся с женой парой слов и вернулся.

— Я сейчас, мы только Сонечку уложим! — сказал физик извиняющимся тоном и снова вышел.

Илья и Скупщик остались одни за кухонным столом.

— Один — ноль в твою пользу, — сказал Илья, с трудом скрывая недовольство. — А чего ты не удалил опухоль сам, безо всей этой возни с поездкой в Израиль и операцией? Щелкнул пальцами или там дунул-плюнул — и ребенок здоров! Раз уж ты такой волшебник…

Демон внимательно посмотрел на Илью.

— Я просто пускаю события по новым рельсам, но случаться они должны сами.

Илья ничего не понял в этой белиберде, но вдруг заметил, что Демон смотрит уже не на него, а на кого-то за его спиной. Илья обернулся — распахнув дверь кухни, на пороге стояла старшая дочь физика. Сероглазая, кудрявая, с плюшевым зайцем в руке, облаченная в джинсовый комбинезон и полосатые носки, каждый пальчик на которых был вывязан отдельно, девчонка больше походила на большую куклу, чем на живого человека. Какие, однако, дивные цветы произрастают в спертом воздухе хрущевских квартир!

Девчонка посмотрела на Илью, потом перевела взгляд на Демона и задумалась, наморщив лоб. Зайца она держала за лапу, так, что уши волочились по полу. Поразмышляв, девчушка вдруг улыбнулась и зашла на кухню.

— Привет, я Маша! — представилась она Илье и направилась прямиком к Скупщику.

Илья хотел ее перехватить, но не успел — девчушка уже добралась до Демона и уставилась на него снизу вверх.

Какое-то время Демон и ребенок разглядывали друг друга в упор.

— Я знаю, кто ты! — ткнула пальцем в Скупщика бойкая девица.

Илья обомлел — интересно, она действительно понимает, что за существо сидит перед ней на табурете?

— Почему ты такой грустный? — поинтересовалась Маша. — Хочешь зайца?

— Хочу, — кивнул Демон.

Маша деловито протянула ему своего плюшевого питомца.

— Только у него глазик болит!

Илья разглядел, что у зайца в наличии только один глаз — плюшевая морда бессмысленно таращилась на мужчину в капюшоне круглым пластмассовым оком.

— Это можно вылечить, — сказал Скупщик, разглядывая игрушку.

— Лечи! — приказала Маша.

Демон зажал в больших ладонях игрушечную голову, так, что она на мгновение скрылась из вида, нарочито-старательно дунул на руки под восхищенным взглядом белокурой бестии и через секунду протянул зайца Маше. Теперь на его морде было два одинаковых пластмассовых глаза.

— Мама! — завизжала от восторга Маша, выхватив у Скупщика зайца. — Мама! Смотри! Дядя мне зайца починил!

Заливисто хохоча, Маша унеслась в комнату. Илья проводил ее взглядом, прикрыл дверь кухни.

— Разве тебе не запрещено делать добрые дела? — поинтересовался он с иронией.

— От скуки и не на такое решишься, — пожал плечами Демон. — Между прочим, в этой семейке буквально гений на гении… Надеюсь, родители догадаются отдать Машу на танцы, а не в кружок юных физиков.

Вернулся Чайка, глотнул остывшего чая.

— Простите, что Маша вам помешала… — пробормотал он. — Ну, пока Света ее купает, мы можем все подписать.

Демон кивнул.

— Проверяйте, — сунул он физику блокнот.

Тот пробежал договор глазами.

— Все верно, — сказал Семен. — А квартиру мы как получим?

— Оставьте детали мне, — махнул рукой Скупщик, закуривая новую появившуюся из ниоткуда сигарету. — Я вам тут дату проставил — в течение полугода с момента заключения договора въедете.

— Отлично! А налоги с контракта с австрийцами? — уточнил физик.

— Это тоже моя забота, вы получите ровно столько, сколько указано в договоре.

Семен обрадованно кивнул.

— И последнее, — сообщил Демон, сунув ручку в карман штанов. — Я обязан вас предупредить о возможных неприятностях…

— Ваш напарник уже предупреждал меня о возможных неприятностях, — сказал физик, глянув на Илью. — Пусть даже меня завтра поразит молнией насмерть или разобьет паралич, я от сделки не откажусь.

Демон посмотрел на Илью, улыбнулся.

— В таком случае поздравляю с заключением выгодного для нас обоих контракта!

Скупщик вынул висящий на шее ключ на цепи, извлек из него лезвие кинжала.

— Что, прям все как в кино — кровь и все такое? — спросил с нервной усмешкой физик, глядя на эту средневековую атрибутику.

— Как в кино, — кивнул Скупщик. — Руку!

Физик проглотил слюну. Глянул на Илью. Потом снова на Демона, зажмурился и протянул ему руку. Скупщик перевернул ее ладонью вверх и привычно полоснул по коже кинжалом. Семен скривился, открыл глаза и увидел, как Скупщик прикладывает к его ладони блокнот с договором.

— Готово, — произнес Демон и сунул блокнот в карман.

Физик перевел дух, приложил к порезу салфетку.

— Все, я уже холостой патрон? В смысле, бездарность?

— Пока нет, талант еще при вас, я ведь должен его извлечь, — сообщил Демон с недоброй ухмылкой.

— Это больно? — перепугался Семен.

— Закрой глаза! — властно приказал ему Скупщик.

Чайка зажмурился, и вдруг воздух вокруг Ильи зазвенел. Ему показалось, что тело лишилось половины веса — он словно повис в какой-то звенящей, неподвижной пустоте. Телевизор за стеной умолк, муха перестала жужжать под абажуром, замолчали тикавшие до этого еле слышно часы на стене. Илья поднял глаза и увидел, что стрелки на них остановились. Не веря своим глазам, Илья посмотрел на часы на своей руке — часы стояли!

Илья ошалело глянул на Скупщика — тот, сидя перед неподвижным Чайкой, медленно тянул из его живота какую-то призрачную нить. Наконец в районе солнечного сплетения физика появилось едва видимое свечение, Демон поднес к нему ладонь, и из тела человека выпорхнул крохотный трепещущий огонек. Огненная бабочка, отливая золотом, танцевала и переливалась на ладони Скупщика — зачарованный Илья не мог оторвать от нее взгляда.

«Банку!» — зазвенел в голове Ильи голос Демона. Повернув голову, Скупщик взглядом указал куда-то наверх. Илья обернулся — перед ним был кухонный шкаф.

Илья повиновался — чувствуя, словно парит в невесомости, распахнул шкаф и увидел на верхней полке ряд пустых стеклянных пол-литровых банок с крышками. Протянул непослушную руку, достал одну, с удивлением ощущая, что кончики пальцев онемели. Открутив крышку, он подал банку Демону.

Осторожно, словно боясь обжечься, Скупщик опустил огненную бабочку в банку, закрутил крышку. Дунул на нее сверху, и тотчас поверх жестяной, желтой в крапинку крышки оплыла и застыла большая сургучная печать, усеянная буквами и вензелями.

Мужчина в капюшоне достал из-под стола свой вечный рюкзак, положил туда банку, застегнул молнию и снова сунул рюкзак под стол. Затем глянул на Илью, снял очки-линзы, щелкнул пальцами, словно фокусник — и запустил заново огромный маховик, вращающий реальность. Вернулись звуки, ожили часы, муха, отлипнув от абажура, ударилась в оконное стекло. Илья стер со лба испарину.

— Готово! — сообщил Демон физику весело.

Тот открыл глаза и недоверчиво уставился на Скупщика.

— Уже?

— Ага! Отныне вы полный, абсолютный ноль!

8

— Что, вот так вот просто — достаешь талант, закручиваешь его в банку, как соленые огурцы, и все? На склад? — хохотнул Илья, глядя на дорогу. Он с удовольствием давил на газ — на вечерних улицах снова не было ни души. В динамиках продолжал завывать фальцетом солист группы, фанатом которой, по всей видимости, являлся Демон, но Илья постепенно и сам втянулся в ритм.

— Угадал, — дохнул сигаретным дымом Демон. — На склад.

— А где склад-то? Арендуешь пару гаражей за МКАДом?

— На Покровке.

— Гараж? — удивился Илья.

— Почти…

Илья едва удержался от просьбы: «Покажи!», но решил быть сдержаннее. Хотя ему отчаянно хотелось знать, где и как Демон складирует таланты.

— Хочешь — покажу, — ухмыльнулся Скупщик.

Доехав до Покровки, Илья какое-то время плутал в поисках нужного адреса и наконец забрался в совсем уж глухие узкие дворы. С парковкой, при наличии Демона в машине, также не оказалось проблем — несмотря на то что все дорожки и тропинки были забиты автомобилями, в нужном дворе Илью словно нарочно ждал пустой уголок. Как раз рядом с мусорными баками. Выбравшись из машины, Демон бросил на землю окурок и направился к обшарпанной двери крайнего подъезда громадного серого дома, слившегося с соседним в двор-колодец. Илья глянул в темный квадрат неба над головой и подумал, что в последние несколько часов ведет крайне странный образ жизни.

Скупщик уже топал вверх по широкой лестнице — увидев рассыпавшиеся по плечам Демона дреды, Илья понял, что тот снова перевоплотился. Почти наступая Демону на пятки тяжелых ботинок и недоумевая, почему она не воспользовалась лифтом, Илья забрался, наконец, на пятый этаж. Здесь располагалось две двери — возле одной из них стояло старое оцинкованное корыто, возле второй несколько банок из-под краски, завернутых в полиэтилен. Именно вторую дверь и открыла девушка с дредами.

— Добро пожаловать в ад! — улыбнулась она и вошла внутрь.

Илья шагнул следом и провалился в темноту.

Постояв пару секунд на месте, он нащупал справа от себя стену, пошарил по ней в поисках выключателя — тщетно. Вытащил из кармана мобильной телефон и включил фонарик. Пятно света выхватило ободранную стену, старый грязный линолеум под ногами. Наконец, нашелся выключатель — Илья щелкнул допотопным пластиковым рубильником, и под потолком вспыхнула лампа на голом шнуре.

Дом был построен очень давно — высота потолков в квартире достигала почти четырех метров. Длинный темный коридор, скудно освещенный лампой, был абсолютно пуст, из-под бежевых ободранных обоев выглядывала темно-зеленая краска. Скупщик пропал где-то в глубине квартиры. Илья двинулся вдоль коридора, миновал две запертые двери, свернул за угол и оказался в большой квадратной сквозной комнате. Беленые стены, заляпанные побелкой огромные окна, сквозь которые в помещение проникали сумерки. На выстеленном полиэтиленом полу валялись малярные кисти и какой-то строительный мусор. Илья прошуршал по полу, с неудовольствием понимая, что испачкал побелкой ботинки, миновал стоящую посреди комнаты стремянку и прошел дальше, снова попав в темный извилистый коридор.

Наконец, он очутился перед распахнутыми двухстворчатыми дверьми, за которыми обнаружилась кухня — длинное узкое помещение с одним окном, парой колченогих столов, накрытых дешевой пыльной клеенкой, допотопной колонкой для нагрева воды и закопченной плитой, на которой стоял не менее закопченный чайник. В углу в старой эмалированной раковине плесневела посуда. Рядом, тихонько покряхтывая, стоял однокамерный советский холодильник. С потолка свешивался дешевый пластиковый пыльный плафон из «Икеи». Посреди кухни, усевшись на стуле и положив ноги на край одного из столов, привычно курила сигарету Девушка с дредами.

Итак, Демон обитает в старой, облезлой пустующей коммуналке. Готично!

— Жильцы съехали сами или ты их распугала? — спросил Илья, прислонившись к косяку.

— Последний жилец уже давно не жилец, а его наследники никак не сойдутся в вопросах, касающихся завещания… — усмехнулась Демон. Она встала со стула, кинула окурок в раковину, достала из холодильника банку пива и откупорила ее.

— Хочешь? — гостеприимно предложила обитательница заброшенной квартиры.

Илья покачал головой. Он поймал себя на мысли, что из всех ипостасей Скупщика девушка с дредами ему более всего симпатична.

— Так что, где сейф или шкаф для банок? — поинтересовался Илья.

— Ты слишком нетерпелив, дорогой, я только пришла с работы и очень устала! — улыбнулась Демон, с удовольствием глотнув пива. — Талант еще надо пронумеровать и внести в реестр…

— То есть в аду тоже существует бюрократия?

— Это не бюрократия, это контроль, — сообщила девушка с дредами, подойдя к Илье и глянув на него снизу вверх.

Как бы Илья ни привык за этот день к Демону — если к присутствию в твоей жизни потустороннего существа вообще можно привыкнуть, — он старался лишний раз не смотреть ему в глаза. Поэтому невольно опустил взгляд ниже и только сейчас заметил, что девушка избавилась от своей вечной куртки с капюшоном и осталась в штанах и черной майке с тонкими лямками. И под этой майкой обнаружились небольшие, идеальной формы упругие груди.

«Интересно, какого он все-таки пола, мужского или женского?» — подумал Илья, таращась на эту грудь, и тут же мысленно обозвал себя идиотом — Демон ведь читает его мысли!

— Понятие пола существует только в человеческом мире, — глянула Девушка на Илью наглыми зелеными глазами. — Но если ты хочешь, мы можем это сделать, по-быстрому! — осклабилась она.

— Э… — проблеял, растерявшись, Илья.

— Не ссы, мы не спим с клиентами! — хохотнул Скупщик, возвращаясь к стулу, на котором висел рюкзак.

Достав светящуюся банку, девушка поставила ее на стол и направилась к окну — Илья вдруг увидел, что возле окна, занимая почти половину длинной кухонной стены, высится громоздкий стальной шкаф, больше похожий на огромный сейф для документов. Илья мог поклясться, что никакого шкафа на кухне секунду назад не было!

Демон сняла с шеи ключ на цепочке, открыла им стальную дверцу и выдвинула один из множества ящиков, оказавшихся внутри. В нем ровной стопкой лежали серые конторские книги. Вытащив крайнюю, девушка с дредами вернулась к столу и подвинула к нему стул. Достав из кармана штанов ручку, Скупщик раскрыл книгу и начал что-то писать на разлинованной бумаге. Перед ним в банке с сургучной печатью плясал и переливался крошечный огонек купленного у физика таланта.

Интересно, где сейчас находится банка с его, Ильей, талантом? Отличается ли огонек, который он продал Демону, цветом или формой, размером или яркостью от огонька Семена Чайки? И зачем Скупщику вообще собирать таланты?

— Кажется, вашему ведомству пора переходить на новые технологии, — сказал Илья, когда Скупщик закончил писать, закрыл серую книгу и вернул ее в ящик стального шкафа. — Планшетные компьютеры, общая база грешников в «облаке»… Удобно! Если что, звякнул Люциферу по скайпу. Бумага и ручка — это же анахронизм!

— Не шути о том, чего не понимаешь, — посоветовала девица с дредами. — И не упоминай никого всуе, на всякий…

Илья пожал плечами:

— Молчу!

— Вот и славно, — Демон взяла со стола банку. — А теперь идем на склад.

Девушка вышла в коридор. Илья направился за ней, но, покидая кухню, оглянулся — стального шкафа возле кухонного окна уже не было.

Демон миновала беленую комнату, прошла дальше по коридору и остановилась еще у одной двери этой странной квартиры, планировку которой Илья никак не мог запомнить. Обшарпанная деревянная дверь с резной медной ручкой почти сливалась с обшарпанными стенами. Скупщик снова снял с шеи ключ, вставил его в замочную скважину. Замок лязгнул — и из распахнувшейся двери на Илью полился свет.

Помещение было похоже на громадную операционную размером с ангар для самолетов. Свет и холодное поблескивание стали. Ослепнув, Илья беспомощно моргал, пытаясь привыкнуть к свечению — его, кажется, источал даже пол. Это был не склад, а огромное хранилище — слева и справа от Ильи тянулись куда-то вдаль бесконечные стальные стеллажи, уставленные банками.

Это были банки из-под майонеза и солений, трехлитровые банки из-под томатного сока и крохотные мензурки для таблеток, банки из-под аджики, декантеры для вина и даже стеклянные бутылки из-под минеральной воды. Все емкости были залиты сургучом и аккуратно расставлены на полках. И в каждой мерцал и приплясывал ослепительный огненный мотылек. Емкостей было не десяток или два — сотни! Тысячи! Илья ошеломленно стоял на пороге, задрав голову и обозревая Хранилище, а Демон с банкой в руке уже затерялась среди полок.

Похоже, Скупщик приобретает таланты в промышленных масштабах! Илья двинулся следом, не в силах оторвать завороженного взгляда от огненных бабочек, заточенных в стекле. Сколько же их здесь! На каждой банке, кроме сургучной печати, был виден ярлычок с датой, именем и фамилией, написанными латиницей. А ведь где-то здесь, среди прочих, должна быть емкость и с его талантом! Илья рванул вдоль рядов, вглядываясь в надписи — казалось, еще чуть-чуть, и он увидит собственное имя.

— Руками не трогать! — посоветовал парень с татуировками, вынырнув из-за стеллажа прямо перед Ильей.

— Я…

— Твоего здесь нет! — сообщил Демон и направился к выходу.

— Как это нет? — бросился следом Илья. — А где он? Есть еще одно Хранилище?

— Тебя это не касается!

Скупщик уже стоял в дверях, ожидая, когда Илья покинет помещение. Но тот упрямо остановился на пороге. Его вдруг обожгла страшная мысль — а что, если Демон не собирается отдавать ему его талант? Если все их общение — обычное дуракаваляние, от скуки, и Скупщик взял его с собой на сделку и показал Хранилище просто ради забавы? Так же, как он приделал второй глаз игрушечному зайцу пару часов назад.

— Серьезно, где мой талант? — спросил Илья. — Если не здесь? Ты его уже кому-то продал?

— Пожалуйста, покинь помещение, — с едва заметной сталью в голосе произнес Демон. — Или я оставлю тебя здесь и не вернусь в ближайший месяц.

Илья повиновался. Парень с татуировками запер дверь, и в тот момент, когда он вынул из замка ключ, тонкая полоска света под дверью погасла. Они оба остались в абсолютной темноте.

— И запомни, я ничего никому не продаю, — почти по слогам произнес из темноты Демон. — Я покупаю.

Илья вдруг увидел буквально в полуметре от себя два мерцающих в темноте глаза и с ужасом заметил, что в глазах этих вертикальные кошачьи зрачки!

— Мне просто любопытно… — пробормотал Илья, неожиданно испытав необъяснимый первобытный страх.

Глаза моргнули и пропали. Демон ушел в сторону кухни. Илья, переведя дух, двинулся следом. И только потом сообразил, что, какой бы большой ни была квартира, в нее не поместилось бы громадное хранилище.

— Их так много… Сколько лет ты скупаешь таланты? — поинтересовался Илья, зайдя на кухню.

Скупщик уже успел надеть свою куртку с капюшоном и допивал пиво.

— Это общее Хранилище. Ты ведь не думал, что я работаю один? — усмехнулся Демон.

— Что? — ужаснулся Илья. — Сколько же вас?

— В мире или в Москве?

Илья потрясенно умолк, чувствуя, как неприятно засосало под ложечкой.

— Это что, какой-то адский заговор? Собрать все таланты, отобрать у каждого из нас дар Божий и превратить нас всех в никчемных несчастных людишек? Это, типа, тайный план преисподней?

— Пфф, — хохотнул Скупщик. — Тебя надо цитировать! «Тайный план преисподней»! С таким названием можно с легкостью продать бестселлер. Ты хоть знаешь, что такое преисподняя и где она находится?

— Хотел бы я никогда об этом не узнать, — ответил Илья.

— Будь хорошим мальчиком, и не узнаешь, — назидательно сообщил Скупщик, швырнул пустую пивную банку в мусорное ведро и повесил на плечо рюкзак. — До Чистых подбросишь?

Илья молча вел машину, Демон курил рядом. Изредка поглядывая на фигуру в капюшоне, Илья никак не мог понять, что его встревожило больше — фраза Скупщика о том, что его таланта нет в Хранилище, или тот факт, что в Москве, по всей видимости, орудует целая банда Демонов, скупающих таланты.

— Как ты узнал? — спросил Илья. — Что у дочки физика, Маши, талант к танцам? И почему только у нее? А у младшей?

— А у младшей опухоль мозга. Несправедливо, правда? — улыбнулся парень с татуировками.

Илья помолчал. Ему вдруг захотелось на полном ходу распахнуть дверь и выкинуть мерзкую ухмыляющуюся рожу в капюшоне на дорогу. Жаль, это не причинит адской твари никакого вреда.

— Ладно, — сказал Демон. — Раз уж ты такой любопытный, а у меня буквально вечность свободного времени, паркуйся, покажу.

Илья припарковал в переулке у Чистопрудного бульвара свой «бентли» и вслед за Скупщиком вошел в освещенный гирляндами и фонарями сквер.

Несмотря на промозглую прохладу середины октября и подкрадывающиеся заморозки, в сквере был аншлаг, как летом. Уличные музыканты, влюбленные парочки, дружеские компании, выпивающие на лавочках или прямо у воды на пожухшей траве, велосипедисты, собаки на поводках, выгуливающие своих хозяев… Демон, больше похожий на одного из здешних тусовщиков, не спеша шел по скверу, разглядывая прохожих. Остановился на пару минут возле компании парней, скверно исполняющих что-то из «ДДТ» под аккомпанемент гитары и тамбурина, кинул в лежащий на асфальте кофр от гитары мелочь, угостил стоящих рядом симпатичных девиц сигаретой, двинулся дальше. Илья хмуро шел следом, пытаясь понять цель этой внезапной прогулки. Наконец, остановившись в самом оживленном месте, возле памятника поэту Абаю Кунанбаеву, Скупщик огляделся, а затем взял Илью за запястье:

— Смотри!

Прикосновение Демона словно выдернуло Илью в другой слой реальности. Звуки стали глуше, краски поблекли, вокруг явственно сгустилась тьма… Люди вокруг превратились в прозрачные тени. Они по-прежнему сидели на лавочках или гуляли в обнимку, но теперь были похожи на призраков, сотканных из плотного дыма. Демон шел вдоль сквера, цепко держа Илью за руку — и тот вдруг начал различать то там, то здесь мерцающие огоньки внутри призрачных человеческих фигур. Интенсивность свечения была разной: некоторые тени были обладателями ярких огненных мотыльков, в грудных клетках других огни были тусклыми и блеклыми, а где-то и вовсе едва мерцали, как угли почти потухшего костра. Большая часть людей, гуляющих в этот вечер в сквере, и вовсе не имела внутри никакого света. Просто силуэты, без единого проблеска.

Илья смотрел на мир глазами Демона. Оглянувшись по сторонам, он прикинул, что ярких огней на весь сквер было до обидного мало. Самыми ослепительными обладали парень с гитарой, тот, что дурно исполнял Шевчука, сидящая неподалеку на лавке женщина средних лет, в бордовом плаще, с зонтом, и совсем юная длинноволосая девица, лихо пронесшаяся мимо на роликах.

— Это Юля, гимнастка, — сказал вслед укатившей к метро девушке Демон. — Мечтает попасть в сборную. Та дама в плаще — хирург-онколог, Наталья Петровна Зотова, потомственный врач, золотыми руками вся в отца. Папенька ее, кстати, в свое время не согласился продать мне талант, жмот… А этот Паваротти — Антон, который отчаянно мечтает стать рок-звездой, на самом деле бездарен, как пробка!

— Но я же вижу… — пробормотал Илья, глядя, как в груди гитариста пляшет огненный мотылек.

— У него талант к точным наукам, а вовсе не к музыке. Но на мехмат он в свое время решил не поступать, хотя с его школьным аттестатом взяли бы без вопросов. Мехмат — это же скучно!

Илья хмыкнул.

— Ну так купи у него талант.

— Увы, этот товар порченный, — покачал головой Демон. — Видишь ли, дорогого стоит лишь тот дар, что с детства развивали и взращивали. За него я готов дать любую цену! — Скупщик плотоядно причмокнул. — Но гитарист никогда не узнает, что от рождения склонен к математическому анализу… Ему просто легко давались математика и геометрия в школе, а мечтал он стать вторым Джимми Хендриксом! Талант его скоро начнет увядать и однажды окончательно зачахнет. Впрочем, и со своей гитарой, как ты понимаешь, дальше сквера Антоша не пойдет. Оно, наверное, и к лучшему — лично я сыт по горло бездарными звездами.

— Остальные тоже не смогли понять, к чему у них талант? — поинтересовался Илья, разглядывая тени с почти угасшими огоньками.

Скупщик усмехнулся.

— Вроде того. Большинство даже не знало, что он у них есть! А многие намеренно постарались об этом забыть… Божий дар — он же как редкий цветок, растить его дорого и хлопотно. И коммерчески невыгодно. Чтобы выжить и пробиться в этом мире, нужно развивать в себе куда более нужные качества. Хваткость, жесткость, умение приспосабливаться… Дарвин был прав — выживает не одаренный, а сильнейший!

— Несчастные, — пробормотал Илья.

— Отнюдь! — усмехнулся Демон. — Блаженны неведающие! У них спокойная, счастливая жизнь, полная незатейливых бытовых радостей: поездки на дачу, выплаты кредита за автомобиль, фанатизм на чемпионате мира по футболу… Их ничто не гложет. Никакой тоски, никаких мук нереализованности, мрачной зависти к себе подобным, вечного желания всем что-то доказать, алкоголизма от бесперспективности и суицидов от безысходности… Тщеславие идет рука об руку с даром Божьим, тебе ли не знать!

— То есть ты, типа, делаешь доброе дело! Лишаешь нас страданий, делаешь человеческую жизнь проще и спокойнее? — поинтересовался Илья.

— Не надо сарказма! — улыбнулся Скупщик. — Божий дар — это не привилегия, а наказание. Слишком тяжелая ноша для неокрепшей души. Большая часть моих клиентов, кстати, мне благодарна! Это ты у нас дефективный — с талантом тебе было плохо, без таланта плохо…

Илья неожиданно заметил, что среди призрачных людских фигур видны несколько угольно-черных силуэтов, окруженных трепещущим огненным ореолом.

— А это кто? Какие-нибудь махровые грешники?

— Нет, что ты! Это мои коллеги!

— Тоже скупщики?

— Эти ребята по другой части… — расхохотался парень в капюшоне. — Видишь того толстяка, на скамье, рядом с грустной дамой в сером пальто?

Демон чуть ослабил хватку, краски стали ярче. Илья пригляделся — возле печальной женщины лет пятидесяти, с книгой в руке, почти впритирку, сидел одышливый мужчина с изъеденным оспинами лицом и зачесанной сбоку на лысину прядью жидких волос. Мужчина с аппетитом поедал гамбургер, женщина рядом, раскрыв книгу, безучастно смотрела куда-то поверх страниц.

— Это Демон Уныния, — сказал Скупщик. — В его присутствии некоторым особо тонко чувствующим личностям хочется свести счеты с жизнью. Я уверен, ты с ним встречался, и не раз! А это — Дух Влюбленности, — ткнул куда-то в толпу Скупщик.

Илья обернулся — по пятам влюбленной парочки, гуляющей за руку по противоположной стороне сквера, следовала девушка в белом платье, джинсовой куртке и кедах, похожая на студентку-первокурсницу. Огненный ореол над ее головой был особенно ярок.

— Вслед за ним обязательно приходят Демоны Ревности и Искушения, — сказал Скупщик. — А вон там — Демоны Раздора. Веселые парни — предпочитают работать в паре!

По пешеходному переходу к скверу развязной походкой направлялась парочка крепких, коротко стриженных типов в спортивных костюмах и кроссовках. Войдя в сквер, эти адские гопники на мгновение притормозили возле нарядно одетых мужчины и женщины, усаживающих в припаркованный «рено» девчушку лет пяти. Между родителями немедленно вспыхнула ссора. «Ты меня достала!», «Сам идиот!» — бросали друг другу в лицо сцепившиеся супруги. С детского кресла донесся заливистый плач.

— Мастера! — с уважением сказал Скупщик.

Словно услышав его слова, стриженные парни синхронно повернулись и весело отсалютовали Скупщику. Тот махнул рукой в ответ.

Илью вдруг затошнило, закружилась голова. Воздух стал спертым и гадким, как прокисшее молоко. Демон, отчего-то сделавшийся выше ростом, нависал над Ильей темной графитовой глыбой, над его капюшоном явственно полыхала тьма. Проглотив вязкую слюну, Илья собрался с силами и выдернул руку из цепких пальцев Скупщика.

— Спасибо за экскурсию, — сказал он, почти упав на ближайшую свободную скамью.

Вернулись звуки и краски, стало чуть легче дышать. Хоровод бесплотных призраков снова превратился в обычных людей из плоти и крови. Илья увидел, что вокруг окончательно стемнело. Весело блестела вода в пруду, сквер, словно китайский квартал в Новый год, освещали щедро развешанные на столбах и стволах гирлянды и фонарики. Илья был обессилен, будто только что пробежал марафон.

— В общем, вы всегда начеку, всегда рядом, готовы изгадить жизнь любому, кто пройдет мимо, — невесело констатировал Илья.

— Не надо драматизировать! — взмахнул зажженной сигаретой Скупщик, приземлившись рядом на скамью. — Мы просто вас провоцируем. Искушаем. Усиливаем ваши эмоции. Но злитесь, кричите, изменяете, делаете гадости, портите жизнь себе и другим вы сами!

Илья, откинувшись на скамье, усмехнулся. Он вдруг поймал себя на мысли, что сейчас тоже с удовольствием бы закурил.

— Ты же давно бросил! — удивился Скупщик.

— Да пофиг уже, — отмахнулся Илья.

Парень в капюшоне пожал плечами и протянул ему пачку. Илья поколебался, а затем вытащил сигарету. Демон вместо зажигалки поднес к кончику сигареты собственный палец, сигарета вспыхнула, Илья с удовольствием затянулся.

Закружилась голова. С непривычки поперхнувшись густым дымом, Илья закашлялся.

— Тсс! Тихо! — воскликнул вдруг Демон.

Он весь подобрался, как гончая перед броском, и прислушался к чему-то, прикрыв глаза.

— Ого, — довольно пробормотал парень с татуировками. — А вот и мой новый клиент!

Илья посмотрел на посерьезневшего Скупщика.

— Я с тобой!

9

Он знал, к кому они пришли, еще до того, как они со Скупщиком ступили на порог крохотной кондитерской на Покровке. Сквозь высокие окна он разглядел тонкий силуэт за стеклом, светлые волосы, подстриженные коротко, почти по-мальчишески, острый профиль. То ли присутствие Демона возымело на него странное действие, то ли просто интуиция… Илья знал — именно ее, светловолосую девушку, почуял Скупщик.

— Итак, она звалась Татьяной… — пробормотал Демон, звякнув колокольчиком над входной дверью.

«У нее, должно быть, голубые глаза!» — подумал Илья, и ошибся. Глаза были карими, но не темными, а с легким янтарным блеском. Девушка рассеянно глянула на вошедших и снова повернулась к подруге, сидящей напротив нее.

Скупщик прошел мимо, плюхнулся в удобное кресло за соседним столиком и спросил:

— Угостишь старого друга сладеньким?

Илья хмыкнул, подозвал официантку, заказал Демону сразу два самых дорогих пирожных и огромную порцию молочного коктейля, себе попросил минералки и попытался прислушаться к разговору блондинки и ее подруги. Как назло, сидел Илья спиной к нужному столику и так ничего толком и не расслышал. Скупщик же, напротив, весь превратился в слух — Илья глянул на парня в капюшоне и прошептал:

— Хочу слышать!

— Наша Таня громко плачет, — продекламировал Демон вполголоса и взял Илью за запястье.

Краски снова поблекли, звуки стали глуше, но сам Илья, направляемый вниманием Скупщика, из окружающего гула вдруг явственно выхватил диалог двух женских голосов. Слышимость была такая, словно Илья сам сидел за столиком блондинки и ее приятельницы.

— …несправедливо! Но разве ему докажешь, он же начальник! — произнесла Татьяна. В ее голосе явно слышалось отчаяние.

— Может, ты ошибаешься, и он впишет тебя в окончательный проект? — возразила подруга.

— Ага! Я уже видела окончательный проект — там только его авторство, а все эскизы мои! До единого! Персонажи мои, проработка ландшафта моя. Заказчики все утвердили. Теперь он заключит единоличный контракт, и немцы будут делать игру на моих рисунках. А я останусь с носом.

— А если подать на директора в суд? — предложила подруга.

— Смешно, Жень! Я, когда с агентством контракт заключала, дала согласие на то, что все мои работы являются собственностью компании. Но Ярослав мне обещал, на словах разумеется, что при заключении крупных контрактов на разработку игр с художником будет заключен отдельный договор, с сохранением авторства… А теперь, когда я все исходники и прорисовки отдала, я ему не нужна. Он мне так и намекнул — работа входит в стандартный оклад, а не нравится, меня никто не держит!

— Вот сучара! — яростно ругнулась Женя.

Татьяна невесело усмехнулась.

— Знаешь, я, когда из кабинета вышла, поняла, что в офис вернуться не смогу. Заперлась в туалете и, как дура, проревела там час, наверное. А что толку-то? Хоть голову об стену разбей, ничего не изменишь. Рисунки уже не мои. Если я даже пошлю шефа и уволюсь, куда я смогу сейчас устроиться? Везде сокращения… — Татьяна помолчала. — Можно, конечно, верстальщицей в газету пойти, за три копейки, или официанткой. «Свободная касса»! Но это же неправильно, Жень! Нафиг мне образование, опыт, полгода работы над проектом, если любой мудак меня в сторону подвинуть может, как мебель?

Девушка вздохнула. Илья невольно улыбнулся — когда-то и он так же остро переживал любую случавшуюся с ним ерунду.

— А что? — продолжала безрадостно блондинка. — Найдешь себе другую соседку, а я соберу вещички и вернусь в Краснодар, опять дизайнером в свое старое рекламное агентство.

— Танька, хорош кукситься! — подбодрила Женя. — Никуда ты не поедешь. В следующий раз будешь умнее, а сейчас забей! Пусть этот скот подавится твоими рисунками, ты себе еще нарисуешь. Ты ж талантливая! А лет через пять мы с тобой посмеемся над этой фигней!

Появилась официантка с пирожными — вернее, нет, не официантка, а ее бледная тень, Скупщик все еще держал Илью за руку. Не удержавшись, Илья повернулся и увидел Татьяну со спины — внутри ее призрачного тела билась и трепетала яркая огненная бабочка. Очарованный свечением Илья вдруг понял, что не простит себе, если этот яркий трепещущий мотылек осядет, замурованный в банку из-под каких-нибудь консервированных помидоров, в недрах адского Хранилища.

Демон отнял руку. Илья, резко вернувшийся в обычный мир, почувствовал легкое головокружение.

— Крутой «наполеон», — сказал Скупщик, принявшись за огромный кусок слоеного теста с кремом. — Ща доем, и куплю у нее талант!

Действовать надо было немедленно, чтобы перехватить у Скупщика инициативу. «Черта с два! — отчетливо подумал Илья, прекрасно понимая, что Демон слышит его. — Черта с два! Тебе торт, мне художница!»

Илья поднялся и пересел за соседний столик, оказавшись ровно напротив Татьяны.

— Добрый вечер, девушки! — улыбнулся он.

Девушки умолкли и уставились на неожиданного визитера. Татьяна, одетая в белую футболку и джинсы, смотрела скорее с любопытством, бойкая пухлощекая Женя в темно-синем платье, чью шею украшали крупные красные бусы, — с удивлением и легким вызовом. На столе стояли кофейные чашки, недоеденный эклер и два пустых бокала из-под вина.

— Вы уж простите, что подслушал ваш разговор, — включил Илья свое дежурное очарование, всегда безотказно действующее на девиц разного возраста, — но мне кажется, что я могу вам помочь! — последние слова он адресовал художнице.

— Спонсоры не интересуют! — с легкой агрессией отрезала ее подруга, качнув каштановой челкой.

Илья глянул на Женю, усмехнулся.

— Что вы, какое спонсорство? Нам с другом самим еле на пирожные хватило!

— А может, вы хотите, чтобы мы оплатили ваш счет? — немедленно нашлась Женя.

Татьяна улыбнулась. Радужная оболочка ее янтарных глаз была покрыта крохотными темными крапинками — засмотревшись в эти удивительные глаза, Илья на мгновение потерял нить разговора.

В череде новых и давних знакомств, в пестром калейдоскопе разношерстных персонажей, прущих сквозь его жизнь нескончаемым потоком, за последние пару лет он окончательно разучился видеть лица. Все окружающие для него были одинаковы — и его реакция была на них одинакова, он механически жал руки, привычно скалился в камеру, отработано играл в звезду на различных тусовках. Он словно смотрел на окружающий мир сквозь плотный слой воды, как человек, нырнувший в глубину и оттуда улавливающий призрачный солнечный свет. Отстраненность от внешнего мира стала для него привычкой. И вдруг Илья так отчетливо и ярко увидел лицо сидящей напротив девушки, что ему стало не по себе.

— Девушки! — весело воскликнул он, сделав над собой усилие, чтобы вернуться в диалог. — Я здесь не для того, чтобы говорить о деньгах. Исключительно об искусстве. Я верно понял, что вы художник? — снова обратился он к Татьяне.

Женя хотела что-то вставить, но Таня тронула болтливую подругу за руку и с легкой улыбкой попросила:

— Женька, я сама! Да, я художник, работаю в агентстве, разрабатывающем компьютерные игры.

— Образование профильное? — спросил Илья.

— Разумеется, а что?

— Работы какие-то есть, помимо эскизов для агентства? — продолжал допрос Илья.

— Есть, много еще с института осталось… — пожала плечами Татьяна. — Я в смешанной технике работаю, графика плюс акриловые краски…

— Великолепно! — воскликнул Илья. — Показать сможете?

— Так, молодой человек, вы чего к нам пристали? — снова влезла в разговор Женя.

— Мы просто хотим знать, за сколько Татьяна готова продать свой талант! — сказал Скупщик и плюхнулся на свободный стул, как раз напротив Ильи. Он поставил на стол прихваченный с собой чизкейк и стакан с коктейлем и нарочито-громко втянул в себя розовую жидкость. — Например, за миллион долларов продали бы? — обратился Демон к Татьяне, облизав сладкие губы.

«Развлекаешься?» — спросил мысленно Илья, глянув в его веселые голубые глаза.

— Я не понимаю… — пробормотала Татьяна, растерянно посмотрев на Илью.

— Это… фигуральное выражение, про покупку таланта, — расхохотался тот, пытаясь выглядеть естественно. Он увидел, как напряглась Женя, разглядывая крупные татуированные руки второго нежданного гостя. — Дело в том, что у нас с другом совсем недавно случился спор о трудной судьбе таланта в России…

Под выжидающими взглядами обеих девушек Илья полез в карман и эффектным жестом достал визитку.

— Давайте знакомиться, я — Илья Свирин, художник, основатель галереи современного искусства «Свирель». Слышали? — он положил на стол перед Татьяной кусочек дорогой бумаги с золотым тиснением. — А это мой друг… э…

— Никита! — представился Скупщик, ткнув чизкейк вилкой.

— Никита! — подтвердил с облегчением Илья. — И мы… ищем талантливых людей.

Скупщик хмыкнул. Татьяна повертела визитку в руках, изумленно вскинула брови.

— Боже мой, вы тот безумный художник, который сделал себе имя на картинах с ржавыми гвоздями? — рассмеялась она и вдруг испуганно умолкла. — Извините!

Кажется, Женя пнула ее под столом ногой. Подруга Татьяны, еще секунду назад имевшая решительный настрой отшить Илью и его странного приятеля, внезапно оттаяла. Окинув цепким взглядом отлично сидящий костюм, баснословно дорогие часы, модную стрижку, идеальный маникюр, Женя с неподдельным интересом взглянула на Илью. Он мог биться об заклад, что в голове девицы с бусами заработал невидимый калькулятор.

— Я вот только сейчас поняла, что ваше лицо мне знакомо! — доверительно сообщила Женя и заулыбалась, кокетливо поправив волосы. Удивительно, как медийный статус меняет отношение собеседника — только что тебя принимали за маньяка, и вот ты уже любимец публики, хотя по факту ничего не изменилось.

— Да, мне все говорят, что я похож на Джареда Лето, — улыбнулся Илья. — И, да, кроме гвоздей, я еще работаю с пенопластом, старыми подметками и чучелами животных. Для разнообразия, — продолжил он. — Татьяна, на визитке адрес галереи и телефон. Давайте сделаем так: вы принесете свои работы, все, что у вас есть, прямо ко мне в галерею, как можно скорее. Мы в следующем месяце запускаем новую выставку, и я отчаянно нуждаюсь в молодых талантливых художниках.

Илья вдруг понял, что впервые за долгое время произносит эти слова без своего обычного пафоса, предназначенного для журналистов или потенциальных покупателей — ему действительно захотелось помочь этой симпатичной девушке с чудесными глазами. И даже не потому, что он желал опередить Скупщика и попытаться отыграть свою неудачу с Семеном Чайкой, не ради девичьей благодарности, а просто потому, что Илья мог устроить ей выставку. Просто мог. Ощущение собственного могущества было чертовски приятным.

— С чего вы взяли, что я талантливая? — без тени кокетства улыбнулась Таня.

«Я видел ваш талант!» — едва не вырвалось у Ильи.

— Если у вас ворует работы ваше собственное начальство, думаю, они чего-то да стоят! — предположил он.

Татьяна усмехнулась. Глядя на визитку с золотым тиснением, видимо, она все еще не верила в серьезность намерений Ильи взять ее работы в галерею.

— А это бесплатно или Тане надо платить какие-то взносы? — поинтересовалась деловым тоном Женя. Видимо, даже его статус и имя не смогли окончательно унять девичью подозрительность.

— Это не бесплатно, всем художникам, которые выставляются в галерее, я выплачиваю гонорар. Плюс, возможно, кто-то из посетителей захочет купить работы, для каждой выставки мы издаем специальные каталоги. Или я что-то приобрету, для постоянной экспозиции…

Илья откинулся на спинку стула и умолк. Не веря своим ушам, обе девушки смотрели на него, открыв рот. Кажется, в своем воображении каждая из них пририсовала нимб над его макушкой и парочку крыльев за спиной. Если бы к нему самому пять лет назад с подобным предложением подкатил какой-нибудь галерист, Илья бы спятил от радости.

— И, да, если все-таки захотите судиться со своим начальником, я могу посоветовать вам отличного адвоката по авторскому праву. Он сможет оспорить любые притязания сторонних лиц на ваши идеи, эскизы и готовые работы. Его услуги будут для вас бесплатны, он работает на меня, — сообщил Илья, окончательно превратившись в волшебника, припарковавшего у входа в кафе свой голубой вертолет.

«Согласись, я красавчик?» — отчетливо подумал он, адресуя свою мысль Скупщику. Тот, полностью поглощенный чизкейком, кажется, почти не интересовался диалогом, — но с его лица не сходила глумливая ухмылка.

— Мы скоро закрываемся! — сообщила, подойдя, официантка и положила на стол чек.

— Я угощаю! — сообщил Илья подругам.

Женя и Татьяна, все еще пребывающие в легкой растерянности от его эффектного появления, смущенно заулыбались.

— Только вы обязательно мне позвоните, хорошо? — сказал Илья, расплачиваясь. — Выставка совсем скоро, так что…

— Мы позвоним! — весомо пообещала Женя, глядя на подругу. — Обязательно!

Татьяна с улыбкой кивнула.

— Слушайте, а давайте я вас подвезу, у меня машина недалеко, на Чистых! — предложил Илья.

Женя обрадованно открыла рот, но Татьяна ее опередила.

— Нет, спасибо! Мы на метро, еще успеваем! — сказала она тоном, не терпящим возражений.

Ее подруга разочарованно кивнула и принялась с деловым видом собираться.

— Приятно было познакомиться, Никита! — сказала Татьяна Скупщику, вставая.

— А мне-то как! — весело сообщил тот.

— Я провожу! — произнес с нажимом Илья, когда Демон вскинул на него насмешливые глаза.

Он поднялся из-за стола и вслед за девушками направился к выходу, отчаянно желая, чтобы Скупщик не испортил напоследок какой-нибудь гадкой выходкой так удачно сложившийся разговор. Но Демон, проявив неожиданную сговорчивость, остался за столиком.

Звякнул колокольчик, Илья, выйдя на улицу, с облегчением перевел дух и с удовольствием ощутил, как свеж и приятен ночной воздух.

— Спасибо за кофе! — сказала Женя после паузы.

— Не за что! — радушно улыбнулся Илья.

— Все это, конечно, так странно… — произнесла Татьяна, — вы абсолютно незнакомый человек, в смысле, знакомый, конечно, но вот так, запросто, предлагаете мне выставиться в галерее, да еще за гонорар… — она умолкла под сердитым взглядом подруги. — Эмм… Да, спасибо за кофе.

Илья кивнул. Он вдруг поймал себя на том, что любуется тем, как свет, льющийся сквозь окна кофейни, очерчивает тонким контуром линию ее губ. В другой жизни он наверняка попросил бы Татьяну позировать ему для портрета…

Чувствуя, что пауза затянулась, Татьяна глянула на подругу, которая не спускала с Ильи восторженного взгляда, и решительно взяла ее под локоть.

— Все, мы домой!

— Спокойной ночи! — сказал вслед Илья, когда девушки направились к метро.

Он стоял и смотрел, как удаляются два девичьих силуэта. Мимо пронесся мотоциклист, на той стороне улицы, в сквере, бесшабашно тренькнул звонком невидимый запоздалый велосипед, затем улица снова стала пустынной.

— Спасибо за кофе! — идеально повторив интонацию Жени, произнес за спиной Демон.

Илья повернулся. Он мог поклясться, что колокольчик на двери кофейни молчал — Скупщик каким-то неведомым образом прошел сквозь стекло. Парень с татуировками, привычно повесив на плечо рюкзак и сунув руки в карманы штанов, смотрел уходящим подругам вслед.

— Для художницы у нее слишком шикарная задница! — сказал Демон.

Илья покачал головой.

— А я технично сработал, да? — поинтересовался он. — Тебе даже не пришлось отрываться от сладкого!

— Ты же помнишь, что ты в этом деле новичок, а я — профи? — с легкой иронией спросил Демон. Илье почудилось или в его голосе прозвучала едва угадываемая угроза?

— Я просто пытаюсь выполнить условия нашего с тобой уговора, — пояснил Илья как можно более миролюбиво. — Кстати, эта художница считается первым клиентом, которого я отговорил от сделки с тобой?

— Вряд ли! — улыбнулся Скупщик. — Я ведь ей так ничего и не предложил!

И хорошо, что не предложил, подумал Илья.

— Слушай, — сказал Демон, — а может, ты ее просто трахнешь, а я куплю у нее талант, и каждый получит то, что желает?

— Чего? — смутился Илья.

— Думаешь, я не почувствовал, как ускорился твой пульс, когда ты ее разглядывал?

Илья растерянно глянул на Демона.

— Я просто… нервничал… боялся, что ты все испортишь! — пояснил он.

— Разумеется! — улыбнулся Скупщик во весь рот. — Ну, бывай! — и парень в капюшоне зашагал прочь.

— Постой! — рванул за ним Илья. — Ты же…

— Не ссы, я скоро появлюсь! — расхохотался Демон, оглянувшись. — У нас же с тобой уговор!..

Он сверкнул из-под капюшона насмешливым глазом и по традиции пропал в первом же переулке. Илья еще немного постоял, стараясь унять родившуюся в душе тревогу, затем приказал себе успокоиться и отправился за машиной.

Вернулся домой в третьем часу ночи. Припарковал автомобиль, включил телефон. Насчитал восемь пропущенных вызовов от Ирины и штук двадцать каких-то смс, плюнул на всю эту корреспонденцию, из последних сил добрался до квартиры и наскоро принял душ. У него было ощущение, что дома он не был недели три. В изнеможении завалившись на кровать, Илья услышал сонное ворчание Ирочки и абсолютно искренне вдруг удивился, что она вообще делает в его постели и в его квартире. «Завтра, все завтра!» — решил Илья, проваливаясь в сон, и успел подумать, что сегодня у него был длинный, очень длинный день.

10

Шлепнув на ватный диск щедрую порцию молочка для снятия макияжа, Алина одним размашистым жестом смазала грим на правом глазу. Отняла вату, глянула в зеркало — от носа до виска протянулось бесформенное черно-серое пятно. Зло усмехнувшись, Алина бросила использованный комок ваты на подзеркальный столик, выдернула из пачки следующий и продолжила методично стирать краску с лица.

За дверью гримерки рассыпались синкопами вздрюченные басы ночного клуба, лился алкоголь за стойками бара, сотни рук в едином порыве взлетали вверх на танцполе. Жизнь можно было выбросить в помойное ведро. Хотелось выть, лезть на стену, расколотить стулом дешевое зеркало, хотелось выйти в окно, хотелось просто поставить на паузу всю эту чудовищную, бессмысленную, беспросветную карусель!..

— Аль, ты нормально? — спросила из-за спины Кристина, натягивая на длинную худую ногу такой же длинный и узкий сапог, расшитый блестками. Кроме блестящих ботфортов, на Кристине были крохотный бюстгальтер и микроскопические шортики, больше похожие на трусы, едва прикрывающие ее крепкую, прожаренную в солярии задницу.

В наше время женщина может сделать себе карьеру в шоу-бизнесе исключительно в трусах — будь ты хоть гоу-гоу-герл заштатного клуба, хоть Леди Гага, изволь выходить на сцену в исподнем.

— Нормально… — процедила сквозь зубы Алина. Можно подумать, Кристине действительно было до нее какое-то дело! Алина никогда не верила в женскую солидарность.

— На! — произнесла Эрика, поставила на столик перед Алиной бокал и наполовину наполнила его коньяком. — Мне обычно помогает! — она подмигнула ей через зеркало щедро накрашенным глазом, стукнула краешком бутылки о бокал и сделала из горлышка два больших глотка.

В отличие от Кристины, Эрика обычно работала в кружевном боди, туфлях на шпильке и роскошном блондинистом парике, прикрывающем ее уже явно наметившуюся лысину. Вряд ли кто-то из парней на танцполе, пускающих слюну от этих стройных бедер и идеально круглых грудей, догадывается, что еще пять лет назад Эрику звали Эдуардом…

Алина взяла со столика бокал и залпом выпила коньяк. Эрика ловко сунула ей в рот ломтик лимона. Кристина приняла эстафету в виде коньячной бутылки и сделала глоток. Алина, прожевав лимон, криво усмехнулась: пить в замызганной клубной гримерке дешевый коньяк с танцовщицами и трансвеститами — вот, видимо, и все ее перспективы на ближайшее, а также отдаленное будущее.

С трудом сдерживая подступающий приступ истерики, Алина выдохнула и стиснула зубы. Терпи, терпи! Все непременно наладится! Должно же когда-нибудь все наладиться? Ты молодая, красивая, талантливая, о-фи-ген-на-я! Вся жизнь впереди! Ну не вся, но самая ее интересная часть наверняка!.. Нужно просто еще немножечко подождать!

Мама всегда учила ее довольствоваться тем, что есть. Только как довольствоваться тем, что есть, если у тебя ничего нет?

Ни перспектив, ни денег, ни любимой и постоянной работы, ни нормального мужика, чтобы хоть на мгновение расслабиться, ни друзей — кругом сплошь мерзкие бесхребетные членистоногие… Вот и весь нехитрый жизненный багаж. Полный ноль! «А ведь тебе скоро тридцать!» — сказал безжалостный внутренний голос. Эта мысль не просто пугала, она била под дых — почти как: «Тебе скоро на кладбище!». Тридцать для певицы, которая все еще пытается прославиться — это все, голяк, «жареный хер на палочке», как любил выражаться арт-директор клуба, Жора. Это и есть кладбище, рубеж, за которым уже ничего не будет — только бесконечная работа в дешевом караоке-клубе, где ты по будням вторишь бэк-вокалом пьяным клиентам, возомнившим себя Паваротти и Кабалье, а по выходным, с разрешения арт-директора, имеешь возможность отработать сорок минут сольной программы с каверами на диско-хиты. «I will survive!» — пела Глория Гейнор. Ай вил сурвайв, блин!

Алина опустилась на стул и разрыдалась.

Гадский Жора! Сука, предатель! Она, как дура, сорок минут лезла вон из кожи на сцене, выдала все, чем природа наградила, выложилась, как на долбанном «Евровидении», взмокла от страха и волнения, едва не уронила микрофон, как школьница, и все потому, что знала: там, из темноты зала, за ней наблюдают глаза человека, в чьих силах изменить ее судьбу. Продюсер, давший предварительно «добро» на ее кандидатуру в один популярный девичий коллектив, из которого свалила очередная беременная солистка, и пришедший послушать живьем голос, который так понравился ему на демо-треках. Еще бы он ему не понравился! У Алины был отличный, охренительно отличный голос. Голос века, да еще диплом Гнесинки и чертова куча долбанных дипломов и наград в придачу. Жора обещал, что все на мази, тот человек уже готов подписывать контракт и приедет ровно в одиннадцать, к началу, чтобы после выступления лично познакомиться… И она, всеми фибрами души чувствуя, что наконец-то сбываются мечты, и ее жизнь, словно поезд, миновавший стрелку, ускоряясь, несется по новому, нужному и такому желанному маршруту, окрыленная надеждой, пела, как в последний раз. Как перед смертью!..

И, только уйдя за сцену, узнала от Жоры, что продюсер не приехал. Позвонил ему в последний момент и сообщил, что все, кастинг закрыт, и на вакантное место в группе уже взяли какую-то другую девочку. «Помоложе, плюс она блондинка!» — как бы невзначай сообщил Жора. Задыхаясь от ярости и безысходности, с трудом удержав себя от желания вцепиться ногтями в его лоснящееся, заплывшее жиром лицо, Алина рванула в гримерку.

Чтоб он сдох, сволочь! Чтоб они все сдохли — Жора, продюсер, гости в клубе, эта сучка, которая теперь будет воплощать на экранах страны ее мечты! И самой Алине остается только пойти и повеситься. Все! Отпела!

— Зая, ну хватит! Все, все, сейчас отпустит! — сказала Эрика, сочувственно положив большую депилированную руку ей на плечо.

В дверь негромко постучали. Оторвав ладони от мокрого лица, Алина крикнула:

— Пошли на хер!

Снова постучав в дверь и выждав ради приличия пару секунд, на пороге гримерки появился Жора.

— На хер, Жора, на хер! — заорала Алина и запустила в ненавистного арт-директора первым, что под руку попало — тяжелой щеткой для волос.

Грузный Жора ловко увернулся, тут же поднял щетку и заботливо положил ее на столик.

— Почему ты мне до выступления не сказал, что все отменяется? — взвыла Алина.

— Кобылки мои, чего стоим, такие красивые, кого ждем? — начальственным тоном поинтересовался Жора у танцовщиц и захлопал в ладоши. — Бегом, бегом, сцена пустая!

Кристина и Эрика, переглянувшись, хмыкнули и продефилировали в коридор, развязно виляя бедрами. Обернувшись на пороге, Кристина улыбнулась и сунула Жоре под нос длинный средний палец. Жора захлопнул дверь.

— Ты бы на сцену не вышла! — парировал он. — Ты бы вот прямо в гримерке легла и померла! А я вместо тебя не спою, птичка моя!

— Спляшешь, танец живота! — злобно гаркнула Алина.

— Ну прости, я не хотел срывать выступление, — примирительно сказал Жора. — Зал битком!

— Тебя только зал и интересует! Вернее, не зал, а собственная жопа!

— Тихо, тихо, давай без истерики! Ну не приехал этот мудак, будут другие…

— Мудаки… — мрачно завершила Алина, разглядывая в зеркале свое мокрое от слез, наполовину накрашенное, ставшее внезапно чужим лицо. Этот клуб высасывает из нее все соки, еще пару лет в этом подвале, и она уже вряд ли сгодится даже для бэк-вокала.

Пойдет работать в клубный гардероб. Будет с лакейской улыбкой принимать и развешивать рядами чужие куртки и пальто.

Алина закрыла глаза. Мысль о самоубийстве внезапно показалась ей притягательной. Если не можешь выиграть — выходи из игры!

Жора, глянув на притихшую Алину, на всякий случай хохотнул, надеясь, что буря миновала.

— Слушай, — сказал он заговорщическим тоном, — там к тебе какие-то двое. Вижу обоих в клубе впервые, но… кажется, это какие-то серьезные чуваки!

И он неосознанно дотронулся до нагрудного кармана цветастой рубашки, в который пару минут назад одним из этих чуваков была опущена купюра в сто евро за право пройти к артистке клуба за кулисы.

— Я же сказала, все идут на хер! — Алина вышла из минутного забытья и принялась расстегивать неудобные туфли. — Я сегодня на бэках больше не работаю, пусть Оля с Ирой горланят.

— Не, ты не поняла! У них к тебе коммерческое предложение!

— В смысле? — повернулась Алина к Жоре. — Какое коммерческое? Секс втроем в сауне?

— Аль, не знаю, секс, кокаин, «Грэмми», но лучше бы тебе сейчас засунуть поглубже свой сарказм и поговорить нормально с мужиками, — посоветовал Жора. — Один из них сказал, что хочет купить у тебя голос!

Алина остолбенела. Господи, к ней инвесторы, или продюсеры, или еще кто-то нужный, а она, как Квазимодо, вся в слезах и в депрессии, с одним накрашенным глазом и волосами, стоящими дыбом!

В подтверждение серьезности намерений таинственных визитеров в дверь бодро постучали.

— Что ж ты козла за яйца тянешь, Жора? — громким шепотом воскликнула Алина. — Сразу не мог сказать? Минуту! — пропела она звонко в сторону двери и принялась салфетками промакивать мокрое лицо. Трясущимися пальцами выудила из косметички карандаш для глаз и, стараясь дышать ровно, стремительно провела жирную черную стрелку вдоль века. Криво — да и черт с ней! Лучше, чем ничего.

Наскоро взбив расческой волосы и обновив на губах помаду, Алина выдохнула, придирчиво осмотрела себя в зеркало — обтягивающее платье-мини, каблуки, декольте, все, что нужно артистке для знакомства с инвесторами — и присела на краешек столешницы в кокетливой позе, придав своему лицу максимально бодрое и беззаботное выражение. Три, два, один. Готова!

— Можно! — сообщила она громко.

Жора, знавший Алину пять лет и привыкший к любым ее клоунадам, хмыкнул и открыл дверь.

На пороге стояли двое. Высокий темноволосый симпатичный парень в дорогом костюме и с очень дорогими часами, чья внешность показалась Алине смутно знакомой, и такой же высокий, нарочито небрежно одетый тип в черных потертых штанах-шароварах и куртке с капюшоном, закрывшим почти пол-лица. Еще раз оглядев визитеров, Жора, словно конферансье, зычно и с едва заметной иронией протрубил:

— Мне приятно вам представить Алину Фабиани!

Не определив, кто из парней главный, Алина решила работать на того, что похож на персонажа из каталога мужской одежды, и гостеприимно взмахнула рукой:

— Добро пожаловать в мой приют!

Парни вошли и остановились посреди гримерной, с интересом глядя на Алину. Жора, так и не потрудившись согнать с лица саркастичную ухмылку, пропал за дверью.

— Доброй ночи! — сказал парень с часами и очаровательно улыбнулся. — Меня зовут Илья, а это… мой партнер по бизнесу, Никита. У вас потрясающий голос, мы с Никитой в восторге!

Алина кокетливо протянула Илье руку, и тот галантно поцеловал ее. Второй парень, проигнорировав протянутую ладонь, небрежно кивнул и, усевшись на ближайший стул, сунул в рот сигарету.

— Вы знаете, у нас в гримерках не курят, — сообщила Алина с улыбкой, глядя на затейливые татуировки на его пальцах.

— Угу! — кивнул Никита и тут же закурил.

Глядя, как он невозмутимо выпускает к потолку облако густого дыма, Алина на всякий случай решила ему больше не перечить — вдруг он главный!..

— Итак, чем обязана? — решила изобразить она абсолютную неосведомленность.

— Мы хотим купить ваш голос! — сказал парень в капюшоне.

Алина смущенно поправила прическу.

— А в какой проект?

«Спокойно, спокойно!» — завывала сирена в ее голове. Без энтузиазма! Пусть эти типы не думают, что они — твой последний шанс.

— Ни в какой! — пояснил парень в капюшоне. — Мы просто покупаем у вас голос, и все!

Повисла пауза. Алина попыталась прикинуть, о чем именно идет речь — им что, нужен голос для анонимной записи треков для какой-нибудь безголосой звезды?

— Простите, я не поняла, можно поподробнее? — перешла она на более деловой тон, глянув, на всякий случай, на парня с часами.

— Конечно! — улыбнулся тип с татуировками. — Скажите, в какую сумму вы оцениваете свой талант?

Алина еще раз внимательно оглядела обоих парней и засомневалась: действительно ли Илья и Никита собрались сделать ей коммерческое предложение, или весь диалог — таки законспирированное предложение интима?

— Талант, как вы понимаете, не продается, это часть моей души, мой смысл жизни, так сказать… — пояснила Алина, решив дипломатично отделаться набором высокопарных шаблонов, — но свои услуги вокалистки я оцениваю по определенному тарифу. Все зависит от того, что вам нужно — запись в студии, работа на бэк-вокале, выступление на корпоративе…

— Жаль, в моей компании не проводят корпоративов, — покачал головой Никита. Его приятель в костюме отчего-то хохотнул. — Но если отвлечься от всей этой конкретики, вы бы смогли продать собственный талант за… К примеру, за «Грэмми»?

— Простите, что за чушь вы городите? — не выдержала Алина.

— Да, действительно, чушь, — сказал Никита, — Грэми для вас слишком абстрактно. А как насчет конкурса «Прорыв года»? Вы ведь еще хотите попасть в финал?

По спине Алины отчего-то пробежал холодок. Откуда он знает про конкурс? Финал состоится завтра, в «Олимпийском», и ее срезали еще на одной восьмой, две недели назад, несмотря на то что вокально она явно была куда сильнее прочих. Но к концу очередного конкурсного дня, на который съехалось пол-России, стало ясно, что в списки финалистов попадают исключительно чьи-то знакомые, родственники и друзья. По толпе участников пополз слушок, что конкурс — фикция для пиара нового музыкального канала, и победители были известны еще до его начала. В общем-то Алину это не особо удивило, но после трех недель нервотрепки и значительных трат на новый трек и костюмы, узнав, что в списке вошедших в полуфинал ее нет, Алина дала себе слово больше никогда не участвовать ни в каких конкурсах. Хватит, отучаствовала!

— Смешно! — усмехнулась она. — Финал завтра, и пристроить меня туда смог бы разве что Господь Бог.

— Ну, не только у Него в этом мире есть полномочия… — сказал парень в капюшоне.

У Алины отчего-то зазвенело в ушах. Она вгляделась в голубые, почти прозрачные глаза собеседника, и что-то в этом взгляде ей не понравилось…

— Что происходит? — нервно спросила она.

— У вас телефон звонит! — сказал странный Никита.

Алина полезла в сумку — аппарат, и правда, отчаянно трезвонил. Звонок с неизвестного номера.

— Алло? — спросила недоумевающая Алина.

— Алла, Алла Филлипова? — спросила трубка звонким девичьим голосом. Обычно в гримерке связь была отвратительной, но сейчас качество разговора было превосходным.

— Алина, — поправила невидимую собеседницу Алина. А потом вдруг вспомнила, что в заявочных листах нужно было указывать свои настоящие, а не сценические, имя и фамилию, и обомлела — ей что, и правда звонят из оргкомитета конкурса?

— Да, Алина, прошу прощения, — согласилась невидимая девушка. — Это «Прорыв года». У меня есть полномочия от имени организаторов конкурса принести вам свои извинения за техническую накладку. Дело в том, что у нас произошла ошибка во время подсчета голосов… И вы должны были участвовать в полуфинале. Чтобы как-то компенсировать вам это недоразумение, мы приглашаем вас завтра в «Олимпийский» на финальный концерт. Как полноправную участницу. То есть… у вас есть все шансы на победу! Сможете приехать?

— Э… — промямлила Алина, дико глядя на парня в капюшоне.

— Отлично! — обрадовалась девушка в трубке. — Саунд-чек с двенадцати, с нашим звукорежиссером. Привозите фонограмму на флэшке. Прямой эфир стартует в семь вечера. Но перед этим еще будет пресс-конференция и фуршет… Сейчас с вами свяжется наш ассистент по артистам и расскажет все подробности. Еще раз приносим свои извинения за техническую накладку, и удачи в финале!

Девушка отключилась. Алина, стоящая соляным столбом с телефоном в руке, вдруг подумала, что ей все это снится. Ну не случается такого везения в жизни. В кино случается. Или в книгах. А в реальности — фиг! Почувствовав, как затряслись руки, она сунула телефон в сумочку.

— Я достаточно убедил вас в собственных полномочиях? — спросил Никита, затушив окурок в пустом бокале из-под коньяка. Его приятель, сунув руки в карманы, с отсутствующим видом стоял рядом, облокотившись на подзеркальный столик.

— Погодите… — произнесла Алина потрясенно, — так вы из оргкомитета? А как вы узнали, что я здесь работаю? В смысле… мне так приятно, что вы лично пришли, чтобы пригласить меня в финал… Боже мой, конкурс уже завтра! Это же прямой эфир! Мне надо выспаться! А какие костюмы? А работать под «плюс» или под «минус»?

— Стоп, стоп! — поморщился парень в капюшоне. — Какая вы, однако, деятельная! Мы не из оргкомитета!

— А кто вы? — окончательно растерялась Алина.

— Я из другой организации… — пояснил Никита вкрадчиво, — но в моих силах сделать так, что вы получите на этом конкурсе гран-при.

Тип в капюшоне неожиданно поднялся со стула и, приблизившись вплотную, глянул на нее сверху вниз.

— Мы ведь так с вами толком и не поздоровались! — сказал он и взял ее за руку.

Комната качнулась. Зашумело в ушах. Тени навалились на Алину со всех сторон, превратив гримерку в тесную консервную банку. Фигура в капюшоне неожиданно стала громадного роста — казалось, визитер уперся затылком в потолок. Чувствуя, как слабеют ноги и замирает сердце, Алина смотрела в лицо существа, еще мгновение назад казавшегося человеком, и чувствовала, как волосы на затылке шевелятся от ужаса. Под капюшоном вообще не было лица — над Алиной нависла мертвая, ссохшаяся, исполосованная морщинами голова, разделенная надвое кровавым порезом рта. От трупного запаха перехватило дыханье. Загипнотизированная Алина, словно жалкий скукоженный кролик перед пастью удава, силилась и не могла оторвать взгляд от черных провалов мертвых глазниц — а сквозь эти провалы на Алину смотрела пустота.

Время остановилось, оставив Алину висеть посреди бесконечной беспросветной тьмы.

Бабушка Алины была женщиной набожной. Именно она когда-то настояла на том, чтобы внучку крестили. И, хотя сама Алина считала все эти религиозные штуки полнейшей ерундой, в память о любимой бабуле она всю жизнь носила на шее крестик. Рука Алины сама, помимо ее парализованного сознания, нащупала на шее, под массивным сценическим колье, крохотный крестик на тонком шнурке и вцепилась в него одеревеневшими пальцами.

Бабуля была права! Во всем права!

— Я знаю, кто вы… — прошептала оглушенная первобытным ужасом Алина. — Знаю…

«Имя ему — легион!» — сказал кто-то в пустой и звонкой ее голове.

«Имена не имеют значения!» — в ответ завибрировал в затылке тяжелый низкий голос. Чувствуя, что теряет сознание, Алина выдернула руку из шершавой ладони чудовища в капюшоне и рухнула на ближайший стул.

Гул в ушах исчез. Вокруг словно бы ничего не изменилось. Никита по-прежнему сидел напротив нее на стуле и невозмутимо дымил сигаретой. Илья, стоящий рядом, безразлично разглядывал груду цветастого сценического тряпья, висящего на вешалках на длинном кронштейне. Где-то за дверью ритмично громыхали басы. Алина, словно рыба, выброшенная на берег, беспомощно хватала ртом воздух.

— Итак, вот суть сделки, — сказал весело Никита. — Я покупаю у вас талант, а вы взамен просите у меня что угодно! Деньги, славу, работу с лучшими продюсерами, участие в любых концертах, конкурсах и мероприятиях… Состоятельного спонсора или даже мужа! Какие там желания роятся в вашей прекрасной голове? Ни в чем себе не отказывайте! Правда, петь вы больше не сможете, но в шоу-бизнесе это ведь не проблема, правда?

Алина, не моргая, смотрела на человека в капюшоне.

— У тебя одна ночь на раздумья, — произнес он, не раскрывая рта, и словно невидимая тяжелая рука обвилась вокруг Алининого горла. — Конкурс завтра. Придешь — получишь все и сразу. Не придешь — значит, я зря потратил на тебя свое время!

Визитеры ушли. Жора, болтающий с приятелем у барной стойки, видел, как парень в костюме и парень в капюшоне покинули клуб. Появившись через несколько минут в гримерке, арт-директор, жаждущий подробностей, увидел, что его любимая артистка Алина Фабиани, белая как мел, каменным изваянием сидит на стуле, вперив в стену безумный стеклянный взгляд и вцепившись в висящий на шее крестик.

11

У охранника были одутловатое лицо, неправильно сросшийся после старой травмы нос и ленивый взгляд человека, достигшего вершины пищевой цепочки.

— Пропуск! — стукнул он в стекло рукояткой резиновой дубинки.

Илья наполовину опустил стекло и повернулся к Скупщику.

— Человеку нужен пропуск!

Скупщик вынул изо рта сигарету, глянул на грозного представителя охраны и пояснил:

— Мы на конкурс!

— Здесь все на конкурс! На стоянку въезд по пропускам!

Демон скривился, покачал головой и еще раз посмотрел на охранника.

— Представьте, что он у нас есть!

У Ильи зазвенело в ушах, а парень с дубинкой моргнул, нахмурился, затем неожиданно улыбнулся и сообщил:

— Прошу прощения! Проезжайте!

Полосатая палка шлагбаума поползла вверх, и уже через минуту Илья припарковался на свободном месте огромной парковки «Олимпийского» возле трех громадных белоснежных телевизионных фургонов с надписью «Останкино». Выйдя из машины, Илья надел пиджак, смахнул пылинку с идеально начищенных ботинок и двинулся вслед за Демоном в сторону служебного входа.

Почти сразу от парковки начиналась огороженная зона, отделяющая простых смертных от обладателей пропусков в святая святых — закулисье огромного концертного комплекса, кишащего звездами. В финале конкурса «Прорыв года» был обещан большой гала-концерт, поэтому «Олимпийский» оцепили по периметру так тщательно, словно сегодня здесь должен был дать концерт неожиданно воскресший Майкл Джексон. Пропусков, разумеется, у Ильи и Скупщика не было, но имея в команде такую универсальную адскую тварь, как Демон, владеющий даром внушения, можно было проникнуть даже в Апостольский дворец к самому папе римскому. Скупщик, шагавший впереди развязной походкой, с легкостью миновал два промежуточных пункта охраны, просто улыбнувшись хмурым парням в черном. Илью беспрекословно пропускали следом. У самой двери, приметив всклокоченную девушку с ворохом бейджиков на разноцветных шнурках, Демон остановился возле нее, подцепил пальцем два шнурка и сообщил:

— Это нам!

Девица вскинула на незнакомца в капюшоне строгий взгляд, открыла было рот, но вдруг замялась, задумчиво посмотрела куда-то вдаль и кивнула: «Забирайте!»

На бейдже значилось: «Организатор. Доступ во все зоны». Илья хмыкнул и надел его на шею.

За огороженной зоной у служебки нервно переминалась с ноги на ногу кучка фанатов с самодельными плакатами и воздушными шариками, зорко всматриваясь в любого, кто входил внутрь. Едва Илья взялся за ручку двери, как к нему кинулась совсем юная рыжая девчонка в смешном сарафане до пят, дурацком клетчатом пальто и тяжеленных ботах.

— Ой, а подпишите, пожалуйста! — свесилась она через ограждение, полыхая багровыми от смущения щеками и протягивая ему цветастый постер.

— Разумеется! — радушно ответствовал Илья, взял из рук фанатки постер, фломастер и оставил свою размашистую подпись прямо поверх глянцевого лица Сергея Лазарева.

Закулисье навалилось духотой и давкой — едва миновали металлоискатели, как Скупщика и Илью подхватила толпа и повлекла куда-то вдоль пресс-воллов, рекламных растяжек, огромных экранов, на которых по кругу гоняли ролики с информацией про финалистов конкурса, забитых очередями буфетов и кишащих в толпе съемочных групп. Похожие на пестрых экзотических птиц, надменно фланировали туда-сюда стройные девы в дорогих нарядах — то ли промо-герл, то ли леди из эскорт-услуг. Толпа пестрила смутно знакомыми по телевизионным эфирам лицами — татуированный с ног до головы модный рэпер, отрастивший густую бороду, давал интервью, сопровождая каждое слово эффектным взмахом рук, рядом популярное девичье трио, вечно выступающее в лосинах и бюстгальтерах, кокетничало с депутатом одной из думских фракций, питающим слабость к певичкам в лосинах и бюстгальтерах. За одним из столиков Илья приметил пьяного журналиста глянцевого журнала, пару лет назад по дружбе после интервью угостившего его отличным коксом. Кажется, журналиста звали Вадиком… Кто-то кивал Илье, кому-то машинально кивал он сам. Тщеславие, запах пота и дорогой парфюм смешивались в ядреную смесь, бившую в ноздри.

Илья покачал головой. Несмотря на обилие стразов, понтов, дизайнерских нарядов, журналистов, пиарщиков и людей из телевизора, окружающая его вакханалия была похожа на огромный блошиный рынок.

Скупщик неожиданно остановился в самой гуще людей и с удовольствием огляделся. Илья вдруг заметил, что, в отличие от него самого, жаждущего как можно быстрее добраться до нужной гримерки, Демон чувствует себя в этой пестрой толпе, как дома — он хищно улыбнулся, словно акула, попавшая в стаю жирных сардин, и принялся внимательно вглядываться в лица.

— Хочешь узнать количество действительно талантливых людей на квадратный метр этого пафосного мяса? — поинтересовался голос Демона в голове Ильи.

Илья пожал плечами, сделал шаг и уже привычно взял Скупщика за руку.

Гул голосов стих, превратившись в невнятное бульканье, в углах сгустились тени. Илья и Демон стояли посередине призрачной толпы, и даже время, кажется, замедлилось вокруг них, превратившись в вязкий кисель. Илья изумленно оглянулся — примерно половина присутствующих была абсолютно пуста, прозрачные силуэты остальных освещали вяло мерцающие угольки угаснувших талантов. Он пристально вглядывался в толпу — лишь после долгих усилий ему удалось отыскать взглядом пару ярких огненных факелов. И это все?

— Не надо кукситься! — рассмеялся Скупщик в голове Ильи, уловив его разочарование. — Здесь полным-полно некогда талантливых людей! Просто они изменили своему истинному предназначению в угоду моде! В наши дни все хотят стать знаменитостями, любой ценой! Все лезут в певцы или актеры, а отсутствие артистизма и голоса компенсируют, кто как может. Кто-то долго и упорно работает над собой, превращаясь в дрессированное цирковое животное, а кому-то просто фартит родиться с золотой ложкой во рту! Вон тот тип, к примеру, — Скупщик мысленно указал Илье на бородатого рэпера, — мог бы стать замечательным кардиохирургом, если бы захотел… Но его отец входит в золотую сотню «Forbes» России, так что везучий парень компенсировал отсутствие поэтического таланта количеством папиных денег и уже начитал бездарного рэпа на два платиновых альбома.

— Погоди, — пробормотал Илья, — не может быть, чтобы вот сейчас в «Олимпийском» не было ни одного действительно талантливого музыканта. В смысле, талантливого от рождения!

— Ха! — Скупщик хохотнул. — Их здесь полно! А теперь задай себе вопрос — как, при такой конкуренции, они смогли стать по-настоящему популярными?

Скупщик двинулся в толпу, его голос эхом звучал в голове Ильи:

— Вот певица Владлена, — указал Демон на эффектную диву средних лет в роскошном платье, дававшую интервью одному из каналов. — Знаешь ее?

— Да кто ж ее не знает? — удивился Илья мысленно. — Ее же вся страна…

Но призрачная фигура певицы была абсолютно пуста, ни проблеска!

— Она как раз одна из немногих, кому судьба велела стоять на сцене. Но путь ее был тернист и неровен… пока не появился я! Владлена продала мне талант десять лет назад, чтобы вернуться на сцену после разрыва с прошлым продюсером. Это я порекомендовал ей нового! А теперь, видишь, народная артистка России!

Владлена неожиданно повернулась к Илье и Скупщику и умолкла, узнав парня в капюшоне. Зрачки народной артистки расширились от ужаса. Демон развязно подмигнул ей — Владлена, вцепившись в край пышной юбки, застыла, подавившись какой-то фразой. Корреспондентка, держа у рта звезды микрофон, терпеливо ожидала продолжения интервью.

Демон шагал дальше.

— Вон тот, вертлявый, в модных очках — финалист первого сезона конкурса вокалистов на Первом. Два года назад продал мне талант за первое место. Бабки теперь лопатой гребет. И только звукореж знает, как он там себе квакает в микрофон под фанеру.

Парень, в которого ткнул Демон, обернулся и вперился в человека в капюшоне долгим испуганным взглядом.

— Там — бывшая прима Большого, продала мне талант, когда ее выгнали из труппы за интриги и блядство. Теперь не вылезает из телевизора.

Упомянутая прима, с ног до головы укутанная в огромную шаль, расшитую стразами, узнав Скупщика, неожиданно расплылась в улыбке и послала Демону кокетливый воздушный поцелуй.

— А вот, смотри, мой любимчик — член Союза композиторов России, — указал Скупщик на полного человека лет пятидесяти за столиком буфета, в дорогом костюме и пижонском белом шарфе, закусывающего коньяк бутербродом с икрой. — Был точно таким же, как ты, талантливым и борзым, но неизвестным. Зато теперь у него особняк на Рублевке, членство в Союзе композиторов и пожизненное место в жюри одного престижного музыкального конкурса. Песен он больше не пишет — видимо, боится окончательно испортить себе карму!

Человек с бутербродом глянул на Демона и перестал жевать, вытаращив глаза. Вокруг него смеялись, разговаривали, выпивали и закусывали такие же лоснящиеся, смутно знакомые по телеэфирам персонажи.

Скупщик шел дальше, указывая на все новых известных людей. Илья, идущий следом, в какой-то момент перестал вслушиваться в голос Демона — он просто смотрел на окружавшее его сытое самодовольное благополучие. Мы все продажные твари, думал Илья. Все без исключения…

— Заметь, не я это сказал… — ответствовал голос в его голове.

И все же были вспышки талантов в толпе. Держа Скупщика за руку, Илья знал о них то же, что знал Демон. Яркие огоньки освещали силуэты двух бэк-вокалисток, работающих на известного поп-певца, кордебалет еще одного заслуженного артиста, в полном составе был подтянут, улыбчив и полыхал талантами, искрились и радовали глаз пара журналистов, пара операторов и одна пиарщица, отсвечивающая в толпе ярко-рыжей шевелюрой. Талант в ее груди горел ослепительно и ровно, как газовый фитиль.

— Люблю, когда человек на своем месте! — с иронией прокомментировал Скупщик. — Половина скандальных новостей в музыкальной сфере — ее рук дело.

А еще толпа буквально кишела демонами всех мастей — грифельно-черные фигуры виднелись во всех закоулках закулисья «Олимпийского». Кто-то, узнав Скупщика, кивал ему, кому-то кивал он. Все эти существа, после обязательных расшаркиваний со Скупщиком, неизменно цепляли взглядом Илью — от каждого такого липкого темного взгляда тому становилось не по себе.

Неожиданно в толпе мелькнул девичий силуэт, освещенный изнутри ярким танцующим факелом.

— А вот одна из финалисток! — сообщил Демон плотоядно, глядя на ослепительный огонек в ее груди. — Да тут работать и работать!

Высокий жужжащий звук мерзкой пилой неожиданно врубился в черепную коробку Ильи.

— Это мой клиент! — сложились воедино в его голове резкие визгливые звуки.

Тот изумленно вперился в спутницу одаренной финалистки — рядом с девушкой, одетой в вычурный расшитый пиджак и неизменные микроскопические шорты, вышагивала худая сутулая женщина, облаченная в странное бесформенное красное платье до пола. Острый крючковатый нос напомнил Илье клюв какой-то хищной птицы. Он впервые видел другого Скупщика и разглядывал сутулую фигуру во все глаза. Женщина в красном злобно обернулась, и Илья вдруг увидел, что у нее вообще нет человеческого лица — на тонкой изогнутой шее сидел серый глазастый череп с длинным обшарпанным клювом. Илья непроизвольно отшатнулся.

«Пугает!» — усмехнулся в его голове Демон.

— Как скажешь, детка! — весело крикнул парень в капюшоне злобной фурии в красном. — Я не претендую!

Птичья Голова и ее подопечная пропали в толпе.

Илья повернул голову — они со Скупщиком притормозили возле огромного, в пол, зеркала на стене вестибюля. Мгновенно пожалев о том, что бросил мимолетный взгляд в полированную поверхность, Илья зажмурился, ощутив дурноту, но извечное его любопытство взяло верх, и он открыл глаза.

Из зеркала на него уставился бесплотный силуэт его самого. Прозрачная человеческая фигура — ни всполоха, ни проблеска внутри. Призрачная пустышка в дорогом костюме. Позади его зеркального двойника, искривленные и размазанные по поверхности подернутого рябью зеркала, шевелились и открывали рты сонмы бесплотных призраков в ярком цветастом тряпье. А посреди шевелящейся толпы, сотканный из тяжелой пульсирующей тьмы, возвышался Скупщик. Демон, чей облик, преломленный дважды, глазами Ильи и зеркальной поверхностью, превратился в высокую изломанную тень, почти потерявшую очертания. Одеяние с капюшоном закрывало его фигуру до самых пят, но Илья видел костяшки полуистлевших пальцев, торчащие из рукавов. Из-под капюшона глянул на него мутный лик — наполовину лицо, наполовину череп, в глазницах которого светились неоном холодные голубые зрачки. И во взгляде чудовища вдруг почудилась Илье неизбывная, мрачная тоска.

Демон отдернул руку, и Илью выбросило на поверхность обычной реальности — перехватило дыханье, от обилия света и звуков закружилась голова.

— Давай живей, конкуренты поджимают! — бросил Демон и направился в сторону гримерок сквозь расступавшуюся перед ним толпу.

Илья, постояв чуть-чуть, чтобы унять тошноту, пошел следом.

— Илья, Илья! — попыталась перехватить его смутно знакомая девушка с микрофоном. Кажется, она брала у него интервью на юбилее «Свирели».

— Вы ошиблись, это не я! — сказал Илья и нырнул вслед за Скупщиком в изогнутый коридор, охраняемый людьми в черном.

Илья был уверен — после того как Скупщик напугал Алину до полусмерти в клубной гримерке, она даже и не подумает приехать в «Олимпийский». Она уйдет в монастырь. Или, как минимум, уволится из клуба, переосмыслит собственную жизнь, сидя в ванне со святой водой, и потратит оставшиеся годы на благотворительность.

Но на двери гримерки в самом конце коридора значилось кичливое: «Алина Фабиани». И сама Алина, накрашенная и разодетая, стояла посреди гримерки, а на ее лицо наносил последние яркие штрихи худой манерный стилист. Журнальный столик ломился от фруктов, дорогого алкоголя и шоколада, у вешалки с нарядами суетился мелкий вертлявый парень с огромным фотоаппаратом, пытающийся запечатлеть последние приготовления потенциальной финалистки конкурса перед выходом на сцену. Было очевидно, что организаторы мероприятия не поскупились, заглаживая свою вину перед певичкой, несправедливо отчисленной в четвертьфинале. Вернее, Демон не поскупился…

— Вон! — приказал Скупщик, и возмущенный стилист, повернувшись было с привычным вопросом: «Какого хера?», послушно кивнул, молниеносно сгреб со столика все свое барахло и исчез за дверью. За ним также молчаливо испарился местный папарацци.

Демон упал в кресло, оторвал от грозди на блюде крупную виноградину, отправил ее в рот и спросил развязно:

— Ну?

Она стояла посреди комнаты, не шелохнувшись. Только кончик длинного пера, венчавший вычурную аппликацию на одном плече, испуганно трепетал в воздухе. У Алины железные нервы, подумал Илья. У всех девиц в шоу-бизнесе железные нервы. Наличие таланта, может, и не обязательно, а вот стальные канаты вместо нервов — да. Партизанка в лабутенах.

— Я подумала… — сказала Алина с улыбкой, но предательская хрипотца в голосе выдала колотивший ее ужас.

— И что надумала? — улыбнулся Скупщик, оглядывая ее затянутую в эффектное платье фигуру.

Алина сделала шаг, вынула из лежащей на столе косметички листок бумаги, развернула его и подала Демону. Тот взял листок, пробежался по нему глазами.

— Гран-при сегодняшнего конкурса, пятилетний контракт с «Юниверсал Мьюзик», статус «платиновый» первому альбому и брак с миллиардером Лисицким?

— Он только что развелся… — пояснила Алина.

Илья хмыкнул.

— Вы, я смотрю, девушка разумная, по мелочам не распыляетесь, — сказал Скупщик. — Лично я в этом списке сложностей не вижу. А ты? — спросил он Илью с легкой издевкой.

Тот взял из его рук листок, перечел еще раз четыре коротких, емких пункта. Алина явно не теряла времени этой ночью.

— А если вам Лисицкий не понравится? — поинтересовался он у прыткой девицы. — Вдруг он окажется скрытым садистом и будет вас бить?

— Не посмеет! Я составлю брачный контракт! — ответила девушка решительно.

— Я в тебе не ошибся! — расхохотался Демон.

А вот Илья, похоже, недооценил эту восходящую звезду отечественной эстрады…

— Только… можно талант отдать вам потом, после конкурса? — поинтересовалась робко певичка у Скупщика. — Я бы сегодня хотела спеть… в последний раз… как могу.

— Разумеется! — пообещал щедрый Демон. — Талант изымается у клиента в течение суток после подписания контракта, так что… успеете еще и на банкете всех поразить, если пожелаете…

Девушка улыбнулась. Илья, наблюдавший со стороны, как эта парочка ловко нашла общий язык, вернул Скупщику лист бумаги и поинтересовался:

— Ты ничего не забыл?

— Ах, да! — спохватился парень в капюшоне. — Дорогая! Прежде чем вы окончательно решите воспользоваться моими услугами, с вами должен переговорить мой… деловой партнер. Десяти минут тебе хватит? — спросил он Илью.

— Я постараюсь, — ответил тот.

— Тогда удачи! — подмигнул Илье Демон, цапнул с блюда банан и растаял в воздухе.

В комнатушке повисла пауза. Алина, стараясь не подать виду, что ее вообще хоть немного удивил фокус с исчезновением человека в капюшоне, повернулась к Илье.

— Я что-то не так сделала? — спросила она удивленно. — Он передумал? — перешла она отчего-то на громкий шепот.

Певичка боялась Демона и боялась его упустить. Так же, как и сам Илья.

— Нет, ему не терпится купить ваш талант. Но я собираюсь вас от этого отговорить.

— Почему? — удивилась девушка. Она все еще растерянно смотрела на пустое кресло, недоумевая, отчего это посланник Люцифера променял ее на банан.

Илья вдруг понял, что у него нет никакого желания играть в плейбоя, очаровательно улыбаться и расшаркиваться перед это недоделанной Монтсеррат Кабалье, которая все уже окончательно решила и на все согласилась.

— Меня зовут Илья, помните? — спросил он, не скрывая растущего раздражения. — Алина, я прошу вас не продавать талант.

Она оторвала взгляд от кресла и вскинула идеально накрашенную бровь.

— В смысле? Почему не продавать?

— Потому что для вас это все равно плохо кончится.

— Простите… а вы вообще кто? — с неожиданным вызовом поинтересовалась будущая народная артистка. — Вы что, пытаетесь сорвать нашу сделку?

Илья ощутил жгучее желание отвесить Алине подзатыльник.

— Кто я? Папа римский. Принес тебе благую весть о том, что еще можно спасти твою мелкую продажную душонку. Поняла?

Алина умолкла и уставилась на него, обалдело хлопая наклеенными ресницами.

— Отлично! Есть контакт! Теперь слушай внимательно. Сейчас я достану чековую книжку и выпишу тебе сумму, которая покроет все твои расходы на альбом, хорошего пиарщика, композитора, парикмахера и прочую шушеру, которая так нужна звездам. А затем выведу тебя за дверь и познакомлю со всеми продюсерами, которых я знаю. А знаю я немало. И будешь ты жить долго и счастливо, петь песни, снимать клипы и звездить по мере возможностей. А про контракт с Демоном и про продажу таланта забудешь, словно мы вообще никогда не встречались. И прочтешь три раза «Отче наш», на всякий случай. Договорились?

Алина смотрела на Илью во все глаза.

— Называй сумму! — сказал он.

— Какую сумму?

— Которая тебе нужна на раскрутку. Пятьсот тысяч долларов хватит?

Челюсть Алины сама по себе поехала вниз.

— Стойте, стойте, — сказала Алина слабым голосом, взяла со стола бутылку коньяку, налила себе в бокал, глотнула, поморщилась. Затем снова подняла глаза на Илью. — Во-первых, что за тон? Во-вторых, если вы хотите меня у него перекупить, что я должна вам взамен?

— Ничего. Вообще. Единственная моя просьба — откажись от продажи таланта.

Алина в замешательстве смотрела на Илью.

— У вас какое-то пари, что ли? Кто больше даст?

Глупая курица!

— Да, у нас пари. Мы развлекаемся, раздавая деньги кому ни попадя. Думай, что хочешь. Ты знаешь, кто он. Я — твой шанс спасти собственную душу.

— Почему душу? Про душу он ничего не говорил, только про талант! — воскликнула девушка.

Илья сделал глубокий вдох и взял Алину за плечи.

— Ты вообще понимаешь, что происходит? — спросил он почти шепотом. — Что ты сейчас заключаешь договор с…

— С дьяволом. Понимаю! — кивнула Алина.

— И тебя ничего не смущает?

Девушка помолчала, глянула на Илью, усмехнулась.

— А разве у меня есть какие-то другие варианты?

Илья ухватил Алину за тонкие ледяные пальцы.

— Есть! Я твой другой вариант! Я не такой всемогущий, как этот хер в капюшоне, но я помогу тебе прославиться совершенно безвозмездно! И тебе потом не придется всю жизнь жалеть, что ты продала единственное, чем можешь по-настоящему гордиться. Божью искру, которая в тебе есть!

Алина вырвала руки и попятилась.

— Не знаю, кто ты — свидетель Иеговы, племянник Далай Ламы или еще кто, но давай без проповедей! Не надо мне тут про Божью искру! Оборжаться! Если Он дал мне эту искру, что ж я не могу ее никуда приткнуть? Так и помру, талантливая, но неизвестная! А в телеке одни бездарные рыла — и это, типа, божественная справедливость?

— Ты уже завтра станешь такой же бездарностью, если продашь талант! — напомнил Илья. — Ни слуха, ни голоса.

Алина уперла руки в бока и покачала головой.

— Илюша, ты, может, и хороший человек, но такой дурак! Нахер мне этот голос вообще сдался? Мне мужик нужен нормальный, с деньгами! Тогда и голос будет, не мой, правда, за бабло на студии записанный, и клипы достойные, и гастроли. Как у всех этих, — кивнула она в сторону двери, — которые, типа, звезды. Пятьсот тысяч он мне предложил, ха! Я их потрачу за год, на тот же альбом и на оплату радио-ротаций! А жить я где буду? И на что? Петь до пенсии в трусах на Дне нефтяника, чтобы ипотеку лет через двадцать оплатить? И как ты, такой волшебник, сможешь договориться, чтобы я сегодня получила гран-при? Отсосешь у генерального спонсора?

Лицо Алины, перекошенное злобой, окончательно потеряло свою миловидность.

— Наконец-то у меня появилась возможность получить то, чего я заслуживаю! А тут приходишь ты и читаешь мне мораль? Насмешил! От такого не отказываются! Только попробуй мне помешать! Я за этот шанс любому глотку перегрызу! Ясно? А Божий дар твоя небесная канцелярия пусть заберет обратно! И засунет себе в… Все равно от него никакой пользы!

Илья подошел к Алине, вытащил из-под вычурного колье крохотный серебряный крестик, который он приметил у девушки на шее еще вчера, и ухватился за него, как за последний аргумент.

— То есть тебя не беспокоит, что ты потом, возможно…

— Попаду в ад? — насмешливо спросила Алина. — Не надо мне про ад! Ад — это напрасные надежды! И мечты, которые никогда не сбываются!

Илья открыл рот, чтобы парировать… но понял, что на самом деле ему нечего сказать. Глядя сверху вниз в злые, насмешливые глаза певички из караоке-клуба, он вдруг смутился. Где-то глубоко внутри, в самом потаенном уголке души невидимая струна отозвалась в унисон ее словам про напрасные надежды. Размалеванная девица с наклеенными ресницами была абсолютно права!

Заметив внезапное замешательство Ильи, Алина вдруг потеплела, пододвинулась к нему совсем близко и прошептала:

— Ты думаешь, мне не страшно? — она сделала паузу. — Страшно, пипец как! Я ж не дура! Но… я уже все решила. И… я потом отмолю! — она покосилась на пустое кресло. — Я знаю, как! У меня знахарка одна есть, знакомая…

Илья вышел вон.

— Забирай! — сказал он Демону, стоящему у двери гримерки в окружении полуголых девиц из подтанцовки, и, не оглядываясь, направился к выходу.

В опустевшем холле — схлынувшая толпа потянулась в зал — он отыскал столик, за которым сидел нетрезвый Вадик, взял тут же, в баре, бутылку восемнадцатилетнего «Чиваса», два бокала, какую-то закуску и присел рядом с журналистом.

— Хочешь знать, кто выиграет конкурс? — вместо приветствия спросил он Вадима, наливая в его бокал виски.

— Да я уже знаю! — сказал тот, глянув на Илью мутным взглядом, пожал протянутую руку и тут же проглотил предложенный алкоголь. — Это ж залипуха рекламная, тут все куплено! Гран-при возьмет Лариса Вивальди, блондинка такая, с классными буферами! Мы уже и сюжет про нее сделали, сразу после награждения выдаем в эфир.

— Хер твоей Ларисе. Гран-при возьмет Алина Фабиани, — сообщил Илья.

— Кто? — удивился журналист, но, увидев лицо Ильи, решил, что тот владеет какой-то инсайдерской информацией. — Не может быть… У Ларисы же любовник — владелец канала, а зрительское голосование дутое. Ты уверен? На что спорим?

— На куриную жопу, — ответил Илья.

Через два часа все было кончено для не известной Илье Ларисы Вивальди и только-только начиналось для никому до этого не известной Алины Фабиани. Скупщик мастерски пустил события по новым рельсам, и все случилось в лучших традициях дешевых комедий.

Очумевшие от удивления ведущие, устроив громадную паузу в прямом эфире, выпучив глаза, пристально вглядывались в незнакомое для них имя, значившееся на листке из вскрытого золотистого конверта. Счетчик голосования, выведенный на экран, показал явный перевес голосов, отданных зрителями всей страны, в пользу Алины — так что организаторы конкурса, сидящие в отдельной ложе, не могли скрыть чудовищного изумления, несмотря на камеры, снимавшие каждого из них крупным планом. Чтобы не показывать вспыхнувшую в VIP-ложе грызню, режиссер прямого эфира переключился на сцену, на которой стояли все участники конкурса. Несостоявшаяся победительница, которая наверняка уже и речь отрепетировала, и маме сообщила благую весть о собственной победе, глядя в камеру, беспомощно хватала воздух пухлыми рыбьими губами. А рядом с ней, заливаясь слезами счастья, словно она только что выиграла конкурс «Мисс Мира» или узнала, что полностью излечилась от рака, стояла Алина. Ошалевшим ведущим ничего не оставалось, как вручить ей золоченую статуэтку и диплом победителя.

Только зрителей в этот вечер ничего не удивило — потому что на конкурсе пела Алина божественно. В первый и последний раз явив стране мощь и нежность своего голоса.

Допивая в буфете виски и глядя в экран, на котором Алина вцепилась в награду обеими руками, Илья не знал, какое несчастье выпадет ей однажды в качестве компенсации за продажу таланта. Возможно, она переломает ноги, упав в своих лабутенах со сцены, утонет в ванной после передоза или подхватит генитальный герпес от своего Лисицкого. Что бы с ней ни случилось, с мрачной злостью думал Илья, она эту компенсацию заслужила. Он оставил окончательно захмелевшему Вадиму денег на такси и вышел на воздух.

Ветер гнал по опустевшей парковке обрывки плакатов, корешки от билетов, мусор и облетевшую листву. Усевшись на ступени служебного входа, Илья долго хмуро всматривался в темноту. А потом вдруг какая-то мысль заставила его улыбнуться. Он вспомнил, что сегодня утром ему звонила Татьяна. И сказала, что в понедельник после полудня привезет в галерею несколько своих работ.

Скорее бы понедельник!

12

Он приехал в Галерею к открытию — чего с ним не случалось как минимум год — по дороге купив сладостей, несколько сортов дорогого чая и бутылку коньяка, на всякий случай. Вызвал пиарщицу, предупредив, что нашел нового перспективного автора для будущей выставки, сделал выволочку бригаде уборщиц за то, что обнаружил пыль на столе в своем кабинете. Мучаясь бездельем, перебрал несколько десятков деловых писем, большую часть из которых отправил в мусорное ведро, выпил два эспрессо подряд в баре Галереи, чтобы быть бодрым огурцом, и лично проверил, что в холодильнике бара есть сливки, свежие канапе и шоколад. Ироничная Алла Михайловна поинтересовалась, не королеву ли английскую они ждут с визитом — Илья в ответ попросил своего личного Цербера быть сегодня поприветливей. В виде исключения. Корча рожи собственному отражению в пафосном туалетном зеркале, Илья вдруг понял, что тихонько напевает. Он! Напевает! Обалдеть!

Ему страстно хотелось, чтобы художница приехала как можно скорее. Даже не затем, чтобы снова ее увидеть, — Илья, как всякий эгоист, желал снова испытать тот трепет, в который пришла его заплесневелая душа в момент их первой встречи. Сам факт, что его кто-то волнует, был волнующим — и плевать на каламбуры, усмехнулся Илья. Он чувствовал себя человеком, который после долгой вынужденной глухоты вдруг заново, ярко и отчетливо, начал слышать звуки.

А еще ему, впервые за прошедшую неделю, не хотелось, чтобы сегодня появился Скупщик. Хоть бы эта тварь взяла выходной и осталась сидеть у себя на Покровке, пересчитывать банки с трофеями.

У Демонов бывают выходные?

Еще не видя рисунков Татьяны, Илья уже знал, что поможет ей прославиться, даже если девушка притащит ему ворох холстов, испачканных детской мазней. Впрочем, он ведь видел ее талант — рисунки просто обязаны быть чудесными. Меряя шагами кабинет, Илья прикидывал, как именно развесит работы художницы. Грядущая выставка была практически укомплектована, и два огромных зала Галереи забиты работами почти под завязку. Но ради такого случая он может чуть уплотнить уже развешенные картины или вовсе отдать ей часть своего зала.

Нет. Вывешивать на одной стене чужие талантливые работы и собственную дешевку он не решился. Убожество и красоту в его Галерее должны разделять хотя бы дверные проемы.

В дверь кабинета постучали.

— Можно? — распахнув дверь, поинтересовалась пиарщица Юля.

За ее спиной, обхватив двумя руками тубусы с рисунками, стояла Татьяна.

Все-таки она чертовски хорошенькая, подумал Илья. И постарался придать своему лицу максимально деловое выражение.

— Добрый день и добро пожаловать! — он пожал девушке руку и принялся раскладывать на столе принесенные ею тубусы. — Чаю, кофе? — не дожидаясь ответа, Илья попросил Юлю: — Пусть Глеб сварит на всех кофе и сделает нам большой чайник зеленого чаю.

Юля кивнула и, хотя в ее прямые должностные обязанности не входила организация чаепитий, отправилась к Глебу в бар.

Татьяна наконец извлекла на свет несколько холстов и развернула их.

— Вот, — сказала художница. — Это лучшее, на мой взгляд.

Илья остановился у стола, молча разглядывая принесенные работы.

Она выбрала два чистых цвета — красный и черный — чтобы сделать их фоном для портретов. Больше не было ничего — ни рук, ни деталей интерьера — только лица и цвет. Илья чуть потянул на себя верхний холст: из плотного пурпурного зарева на него смотрело детское лицо, светлое пятно посреди буйства цвета. При намеренно небрежной проработке общего контура лица автор сосредоточился на почти фотографической точности взгляда — на Илью задумчиво и слегка вопросительно смотрела девочка лет восьми. С другого полотна, слегка прищурившись, в глаза Илье глянул старик, чей лик прорастал сквозь густой черный фон. Следом, снова на пульсирующем красном, были нарисованы два почти одинаковых юношеских лица, кудрявых и слегка насмешливых — два близнеца-Аполлона, надменно вздернувшие подбородки.

— Это Стас и Женя, близнецы, мы познакомились случайно у моих друзей… Я пишу портреты, в основном… Иногда кого-то из своих знакомых, иногда ищу интересные лица в социальных сетях, — пояснила Татьяна, смущенная долгим молчанием хозяина Галереи.

Илья кивнул. Перебирая рисунки, глядя во все новые и новые лица, касаясь кончиками пальцев шершавой поверхности холста, он изо всех сил пытался справиться с острым приступом ревности. Так всегда с ним бывало, когда он натыкался на действительно стоящие картины — всколыхнувшаяся зависть буквально не давала ему дышать, вставала комом в горле. Илья чувствовал себя парализованным инвалидом, сидящим в кресле посреди спортивной площадки и отчаянно мечтающим шевельнуть хотя бы пальцем, пока остальные вокруг него гоняют мяч.

К счастью, вернулась Юля, и он смог отвлечься от удушающего приступа жалости к самому себе.

— Как тебе? — поинтересовался он деловым тоном у пиарщицы.

— Это очень круто! — ответила та, разглядывая работы Татьяны. — Думаю, надо брать все, что вы принесли, — сказала она художнице. — Если что, потесним Санникова с его графикой и ту девочку, которая делает мозаику на стекле. Но, Илья, надо понять, успеем ли мы дать информацию о новом авторе в типографию, у нас уже буклеты сверстаны, и фотосессия для художников была на прошлой неделе…

— Значит, повторим на этой, — сказал Илья. — А буклеты всегда можно переделать. Они ведь еще не напечатаны?

Юля покачала головой и что-то пометила в своем планшете.

— То есть вы меня берете? На выставку? — недоверчиво уточнила художница.

— С руками отрываем! — улыбнулся Илья.

— Мне тогда нужно срочно Климу звонить, фотографу. Таня, дайте свои координаты, я вам позже позвоню, объясню, что нужно для фотосессии, — заторопилась пиарщица. — Это для буклета и для выставочного зала, портреты наших авторов.

Татьяна кивнула. Пока она диктовала Юле свои телефоны и мейлы, пришел Глеб, принес кофе, чай, шоколад, поинтересовался по поводу коньяка. Девушки отказались, а Илья и вовсе не заметил присутствия бармена. Он снова, по второму кругу, начал перекладывать принесенные рисунки, всматриваться в детали, отмечать какие-то мелочи… Рисунки были свежими, яркими. Великолепными!

А он сейчас даже карандашного натюрморта с вазочкой и тремя яблоками не изобразит…

— Илья, я в типографию! — сообщила Юля. — Не забывай, в семь у тебя премьера в «Октябре»! Будешь с Ириной? Я позвоню, скажу, кто встречает на входе!

Юля ушла. Илья слегка завис. Черт, он совсем забыл, что приглашен на премьеру какого-то дрянного отечественного блокбастера, и Ирочка даже успела продемонстрировать ему с утра выбранное для мероприятия платье. Илья поморщился, отпил из своей чашки кофе. У него не было ни малейшего желания тащиться сегодня вечером на очередную скучнейшую тусовку.

— А это что? — спросила за его спиной Татьяна.

Илья обернулся — девушка разглядывала карандашный рисунок в раме, висящий в углу кабинета.

— Какая интересная техника! Это… очень хороший рисунок. Ваш?

Илья кивнул, пожалев, что не спрятал портрет в шкаф.

— Это ваш друг? — спросила художница.

— Давний знакомый…

С листа бумаги на Татьяну смотрел мрачный скучающий лик человека в капюшоне. Последняя работа Ильи, которую Скупщик так и не забрал — Илья был уверен, что Демон сделал это намеренно, оставив ему напоминание о собственном таланте, которого он лишился. Долгое время Илья, не имея сил порвать и выбросить свою последнюю стоящую работу, хранил портрет в шкафу, а после смерти Олега вытащил его на свет, вставил в раму и повесил в кабинете — как напоминание о собственной глупости и жадности.

Рисунок и правда был хорош — Илье вдруг показалось, что Демон подглядывает за ним и Татьяной темными карандашными зрачками.

— Слушайте, — сказал Илья, чувствуя, как от этого взгляда по спине пробежали мурашки, — к черту кофе! Поедемте где-нибудь пообедаем. Отказов не принимаю! А потом я отвезу вас, куда вам нужно.

Татьяна улыбнулась, чуть замешкалась. Илья пожалел, что сегодня с ней не было бойкой подруги, которая уже тащила бы художницу к выходу.

— Хорошо, — после паузы ответила девушка. — Только я плачу за себя сама. Это же не свидание?

— Ни в коем разе! — расплылся Илья в улыбке.

Усаживая Татьяну в машину, он позвонил в свой любимый ресторанчик на Таганке и попросил зарезервировать столик на двоих.

Демона в машине не было, и поэтому они почти сразу встряли в пробку. Но, по странному совпадению, включившееся радио спело развязно: «Talk is cheap, shut up and dance!». Илья тряхнул головой и переключился с «Rock FM» на привычное ему «Радио Монте-Карло».

Чтобы скрасить дорогу, он завел разговор о будущей выставке и долго в подробностях рассказывал, как все будет организовано, сколько дней будет проводиться мероприятие, журналисты каких изданий приглашены, сколько и каких буклетов будет напечатано. Потом поймал себя на мысли, что трещит без умолку, как попугай, а хозяину солидной галереи стоит быть менее многословным. Замолчал. Потом испугался установившейся паузы.

Ему вдруг стало неуютно. Илья понял, что уже очень давно не общался с кем-то по-настоящему, даже с Ирочкой, сосуществование с которой на одной территории вошло у него в привычку. Илья так долго был похож на картонную говорящую куклу, на чучело модного художника Ильи Свирина, вещающего о псевдоискусстве в объективы журналистских камер, что уже разучился вести себя естественно. О чем вообще говорят люди, интересные друг другу? О политике? Последнем фильме Дэвида Финчера? Ценах на бензин?

— Вы перестали рисовать, потому что поняли, что это никому не нужно? — спросила неожиданно Татьяна.

— Что? — обалдел Илья.

— Я прошлась сегодня по Галерее, прежде чем зайти к вам в кабинет. То, что там висит, это… это же не искусство. Это очень тонкая издевка. Нет, не тонкая, это издевка с большой буквы!

Опешивший Илья деланно расхохотался.

— Вы меня раскусили! — воскликнул он. — Только никому ни слова, договорились?

Татьяна улыбнулась в ответ.

— А вот тот рисунок, что висит в кабинете — он очень хорош, — продолжила она. — У меня сложилось впечатление, что его рисовал совсем другой человек.

Вот надо было ей взять и так запросто подковырнуть Илью за самое больное!

— Давайте сделаем вид, что этого другого человека больше нет, — сказал он мрачно. — Есть я, я веду машину, занимаюсь выставками, сейчас закажу себе салат в ресторане. Вечером схожу на премьеру дурацкого фильма и даже дам пару интервью. Этого лично мне вполне достаточно.

Татьяна смущенно замолчала. К счастью, они почти приехали, и Илье нашлось занятие — парковать машину и оплачивать парковку.

— Извините! — произнес он сумрачно, когда их уже проводили за столик в углу ресторана на втором этаже и снабдили меню. — Я… был слишком груб.

— Это вы меня извините! — попросила художница. — Вечно как что-нибудь ляпну…

Илья глянул на сконфуженную Татьяну, улыбнулся.

— Все, забыли! Лучше расскажите мне, как у вас дела на работе! Вы сказали начальнику все, что о нем думаете?

Облегченно вздохнув, девушка принялась излагать подробности своего разговора с начальником, его намеки на премию и повышение оклада, если она останется в компании, какие-то тонкости общения с очередным заказчиком эскизов… Илья слушал ее, поглядывал в окно, кивал, улыбался… И вдруг поймал себя на мысли, что уже давно вот так ни с кем не разговаривал. Вернее, давно с таким интересом никого не слушал. Даже если бы собеседница рассказывала ему о погоде в Ямало-Ненецком автономном округе, он бы внимал ей с таким же удовольствием.

Он неосознанно следил за движениями ее рук — как она поправляет тщательно уложенные и все же непослушные короткие вихры, как дотрагивается до сережки, когда на мгновение задумывается, как прикрывает ладошкой рот, когда смеется. Илья, привыкший к тому, что все собеседницы так или иначе пытаются его очаровать, подсознательно пытался выискать в жестах симпатичной блондинки фальшь или наигрыш — не нашел. Татьяна была такой настоящей и легкой, что Илья постепенно расслабился. Позволил себе поверить, что хорошенькая художница — и вправду такая открытая и естественная, какой кажется.

Интересно, она бы продала талант Скупщику?

Эта мысль резанула его так неожиданно, что Илья скривился и тут же деланно закашлялся, чтобы скрыть гримасу.

Милая девушка в уютном голубом свитере, которая так увлекательно рассказывает ему о своих творческих буднях и рисует прекрасные портреты — в какую сумму она бы оценила свой дар Божий?

Всех в этом мире можно продать и купить. Вопрос в цене.

А вдруг не всех?

— Скажите, вы давно рисуете? — перебил он ее неожиданно.

Татьяна задумалась.

— Лет с девяти… Папа хотел, чтобы я стала пианисткой, но после второго класса музыкальной школы я с истериками отказалась осваивать инструмент. А потом мама очень удачно подсунула мне акварельные краски…

— И правда удачно… — сказал Илья. — Повезло вам с мамой. Вы, главное, не бросайте рисовать, хорошо?

Татьяна внимательно посмотрела на него, кивнула.

К счастью, появился официант, и внимание можно было переключить на принесенную еду. Илья жевал свой стейк, щедро поливал его соусом, хрустел свежими овощами, словно пытался перебить неприятное послевкусие. Вечно он напридумывает себе черт знает что и сам же по этому поводу напрягается. Все хорошо. Все отлично. Он опередил Скупщика, и пусть художница не будет считаться первым клиентом, которого он отговорил от сделки, Илья может позволить себе делать добрые дела просто так. Без личной выгоды.

Хотя, учитывая, что сидящая напротив девушка нравится ему все сильнее, его желание помочь Татьяне было продиктовано в первую очередь личными мотивами.

Интересно, у нее есть мужчина? А то он тут сидит, пялится на ее руки и губы, а у нее, может быть, парочка малолетних отпрысков и ипотека на пару с мужем в каком-нибудь подмосковном Ново-Хренославске. Надо как-то аккуратно узнать про ее личную жизнь. Позвонить Роману, пробить ее адрес и подробности биографии…

Так! Стоп! Никакого Романа. За художницей Илья шпионить не будет.

Просто спросит ее напрямую, есть ли у нее кто-то…

В следующий раз. Не сегодня. Он ведь и сам, технически, в отношениях…

И кстати, еще не ясно, нравится ли Татьяне он сам или ей приглянулась его галерея, дорогие часы и «Bentley Continental Supersports»?

Илья снова скривился. Вот бы в мозгу был тумблер, отключающий паранойю!

Наконец, дело дошло до сладкого. Илья, блуждая взглядом в перечне десертов, решил сосредоточиться исключительно на штруделе с яблоками.

Пили чай, снова говорили о грядущей выставке. Татьяна, вдохновленная возможностью выставляться в одной из самых значимых галерей Москвы, не скрывала своего ошеломления и радости, и Илья снова почувствовал себя Копперфильдом московского разлива. Легко делать чудеса, когда тебе это ничего не стоит!..

Неожиданно к нему на тарелку упала фисташка.

Илья удивленно огляделся. Ресторан был практически пуст.

Шлеп! — еще один орех прилетел откуда-то сбоку и угодил ровно в середину тарелки.

Татьяна недоуменно улыбнулась. Илья привстал, чтобы точнее определить точку обстрела. Из-за спинки соседнего дивана показались два любопытных глаза. За соседним столом, забравшись на диван в ботинках, скрывался вероломный карапуз, обстреливающий их столик орехами.

Сообразив, что его застукали и прятаться больше нет смысла, пацаненок слез с дивана и подошел к их столику. Ему было не больше шести — смешной вихрастый шкет с черными глазами-виноградинами.

— Дядя Илья! — неожиданно сказал парень. — А вы еще долго?

Илья едва не уронил чашку чая, которую держал в руках. Это еще кто?

— Вы знакомы? — удивилась художница.

— Это мой дядя! — сообщил Татьяне гордо неизвестный пацан. — Он меня сегодня обещал в зоопарк сводить, но забыл, наверное!

И паренек, обернувшись, хитро уставился на Илью.

Тот осторожно поставил чашку на стол. Потрясенно оглядел мелкого хулигана. Только сейчас он увидел, что материализовавшийся неизвестно откуда ребенок одет в широкие штаны-шаровары и куртку с капюшоном.

«Кончай баб клеить, дело есть!» — произнес в его голове звонкий мальчишеский голос.

Илья прикрыл на мгновение глаза.

— Я прошу прощения, что вас задерживаю! — мгновенно засобиралась Татьяна. — Мы и так засиделись! И мне уже давно пора…

— Эмм… Ерунда, это моя вина! Забыл, действительно забыл! — дико переигрывая, сообщил Илья, глянув на мелкого адского засранца. Тот, сунув руки в карманы, стоял у стола с независимым видом и нагло рассматривал улыбающуюся ему Татьяну.

Пришлось немедленно звать официанта, расплачиваться и блеять что-то про двоюродную сестру, которая отправилась к врачу и оставила на его попечение племянника. Татьяна, святой человек, сообщила, что все в порядке и она сама доедет по своим делам на метро.

— Ну пойдем, племяшка! — сказал Илья пацану, вставая из-за стола. — Посмотрим на зверей.

— Не, не, на ручки! — сообщил тот нахально, вытянув вверх обе руки.

Илья сделал паузу, выдохнул и осторожно взял Демона на руки. Это был обычный человеческий детеныш, теплый и вертлявый, который — Илья мог поклясться! — пахнет карамельным попкорном.

— Ты же купишь мне мороженое? — доверительно спросил Скупщик, сопя Илье в ухо.

— Конечно! Хоть два! — пообещал тот.

Все-таки адский ребенок был довольно тяжелым, и пока Илья тащил его по лестнице со второго этажа, у него заныла спина.

У выхода из ресторана Илья, на котором все еще висел мнимый племянник, попрощался с художницей, напомнив, что ей будет звонить пиарщица Юля.

— Конечно, помню! — кивнула Татьяна. — Спасибо за обед и… приятно познакомиться! — эту фразу девушка уже адресовала пацану в капюшоне.

— Еще увидимся! — приветливо помахал художнице парнишка.

Скотина!

— Слезай, — потребовал Илья, когда Татьяна ушла.

— Ты удобный! — весело сказал Скупщик.

Перестав церемониться, Илья ссадил парня на землю и пошел к машине.

— Детских сидений у меня нет, нарвемся на штраф — сам разгребай! — сказал он, распахивая пассажирскую дверь.

Пацан в капюшоне стоял, не двигаясь.

— Ну? — нетерпеливо спросил Илья.

Парень улыбнулся и кивнул в сторону киоска с мороженым.

— Мы же спешим! — напомнил Илья. — Материализуешь себе по дороге.

— Хочу настоящего! — начал кукситься пацаненок.

Чтоб тебя!

Илья хлопнул дверцей и, схватив мелкого демонического изверга за руку, потащил его к киоску.

— Какое тебе? — спросил он, когда они остановились возле облепленного этикетками павильона.

— Шоколадное! — ткнул пальцем «племянник».

— Нам шоколадное, — сказал Илья продавщице, доставая деньги.

— Два! — уточнил Скупщик.

— Два, — сказал Илья.

— Шоколадное какое? — поинтересовалась равнодушно продавщица. — У меня шесть сортов.

— Любого! — кивнул Илья.

Пожав плечами, продавщица выдала ему два мороженых. Илья отдал их пацану в капюшоне.

— Не хочу с арахисом! — неожиданно заявил тот, придирчиво оглядев этикетки.

— Ешь, какое купил! — раздраженно сказал Илья и спрятал бумажник. — Будешь выпендриваться — отшлепаю!

Держа по мороженому в каждой руке, пацан обалдело глянул на Илью снизу вверх.

— Не кричите на ребенка! — возмущенно сказала тетка, пересчитывая сдачу.

— Пошла ты! — показал ей средний палец пацан в капюшоне.

Не поверив своим ушам, обалдевшая продавщица высунулась в окошко глянуть на невоспитанного парнишку, которого совершенно распустил нерадивый папаша. Но странная парочка мгновенно запрыгнула в белую дорогущую машину, название которой продавщица так и не смогла вспомнить, и авто, резво стартовав с места, тут же затерялось в потоке других.

Въезд во двор был намертво перегорожен шлагбаумом. Самого двора, по сути, не было — были горы щебенки и строительного мусора, подернутые жухлой осенней травой. На плакате, прикрученном проволокой к высокому забору, огораживающему огромное заброшенное трехэтажное здание, значилось: «Городская усадьба первой половины XIX века. Реконструкцию ведет ООО “Семирамида”».

Шлагбаумом заведовал усатый сторож-пенсионер, по случаю солнечной погоды вышедший из своей унылой будки на свежий воздух и усевшийся на табурете с газетой в руках.

При виде подъехавшего почти к самому шлагбауму автомобиля сторож нахмурил седые кустистые брови и попытался сделать устрашающее лицо.

— Куда прешь? — сердито рявкнул он, шлепнув по капоту скрученной газетой.

Скупщик вышел из машины. По тому, как он двигался, Илья догадался, в кого перевоплотился Демон.

— Милый! — запричитала слащавым старческим голосом фигура в капюшоне. — У меня кошечка к вам на территорию забежала! Серая с белым! Мы поищем?

Хозяин шлагбаума вгляделся в лицо под капюшоном, зачарованно улыбнулся, кивнул, а затем зашел в будку и поднял шлагбаум.

— Скорее! — скомандовала Старуха Илье и рысью кинулась вглубь стройки.

Загнав «бентли» за шлагбаум, Илья бросился вслед за Демоном.

— Что мы здесь делаем? — спросил он, пробираясь через завалы битого кирпича.

— Спасаем человеку жизнь! — фигура в капюшоне пропала в провале темного подъезда.

Пытаясь угнаться за юрким Скупщиком, несущимся вверх через две ступени по лестнице, заваленной строительным мусором, Илья дважды едва не растянулся, запнувшись за торчащую арматуру и мешки с цементом. Бросив случайный взгляд в окно, он увидел, что сторож, забравшись на гору щебня и мусора, пристально оглядывает двор, выкрикивая громкое: «Кис-кис-кис!».

— Давай быстрее! — рявкнул Демон сверху. — Клиент уже трижды прочитал «Отче наш» и сейчас сиганет!

В три прыжка он одолел последний лестничный пролет и резво полез вверх, на чердак, по хлипкой железной лестнице. Запыхавшийся Илья, чувствуя, как в желудке бьется взбесившееся сердце, остановился на мгновение, но почти сразу же упрямо полез следом. Надо все-таки хоть иногда добираться до спортзала!

На крыше было ветрено и небезопасно — ржавая двускатная поверхность, латанная бессчетное количество раз, зияла там и здесь прогнившими дырами. Поскользнувшись на первом же стальном листе, Илья ухватился за какой-то выступ и попытался перевести дух. Демон, словно кот, уже прокрался вперед, к самому краю крыши, где у резной оградки маячила какая-то фигура.

— Внучек! — крикнула глумливо Старуха. — Не надо!

— Не подходите! — истерически крикнул человек и взмахнул рукой. — Иначе я прыгну!

Илья разглядел, что самоубийце на вид лет тридцать пять или чуть больше, он небрит, худ и вообще выглядит так, словно уже неделю спит в одежде. Трагический изгиб рта свидетельствовал о том, что парень серьезно решился свести счеты с жизнью. Он уже и одну ногу перекинул через хлипкий парапет, и с мрачной отрешенностью глянул вниз, где по тротуару сновали бессердечные пешеходы, занятые своими птичьими делами.

— Ну так прыгай! — рассмеялась Старуха. — Только ты так не убьешься! Три этажа вниз, мордой об асфальт — максимум, перелом шейных позвонков и обе ноги в хлам. Тридцать или сорок лет в инвалидном кресле — оно тебе надо?

Парень у края крыши обернулся и обалдело уставился на визитеров.

— Вы кто?

Скупщик, который уже подобрался довольно близко к самоубийце и умудрялся невероятным образом удерживать равновесие на скользкой крыше, сообщил:

— Я уполномочен избавить тебя от страданий на почве нереализованности! Продай мне свой талант, а в обмен проси, что хочешь! Деньги, премии…

— Но лучше не делай этого! — крикнул Илья и, наплевав на головокружение, сделал несколько быстрых шагов вперед.

Подошвы дорогих ботинок подвели, и он поехал вниз, тщетно пытаясь ухватиться хоть за что-то. В последний момент сильная рука Скупщика схватила его за локоть и остановила дурацкое скольжение.

— Если продашь талант, всю оставшуюся жизнь будешь несчастен! — скороговоркой выпалил Илья окончание своей душеспасительной тирады.

Прикосновение Демона позволило ему увидеть, что в теле человека у края крыши пылает яркий огненный цветок.

Удивленный самоубийца помедлил, перекинул ногу обратно и, держась за тонкую железную ограду одной рукой, вдруг размашисто перекрестился другой.

— Я понял… — прошептал он, указывая на Скупщика и Илью, которые так и стояли на крыше рядышком. — Я разбился, и у меня предсмертные видения! Ты, — он ткнул пальцем в Илью, — посланник Рая. А ты, — указал он на Скупщика, — Ада. Классический сюжет! — хохотнул самоубийца. — Это Чистилище, да?

— Это Москва, Солянка семнадцать дробь шесть, — ответила Старуха.

Ветер забрался ей под капюшон, и темная ткань затрепетала вокруг мертвой черепушки. Парень у края крыши внимательно вгляделся в черты лица Демона и замер, в ужасе раскрыв рот.

— Ты Смерть! Смерть моя! — воскликнул он патетически, разглядев под капюшоном мертвый старушечий лик, и упал на колени.

Скупщик чертыхнулся, перевоплотился в парня с татуировками и достал сигареты.

— Знаешь, — сказал он Илье, — вы, всякие художники или музыканты — те еще придурки. Но самые феерические идиоты — это писатели!

13

Ровный слой пыли лежал на всех поверхностях квартиры, в которой жил Федор Левковский. Как Федор, словно бесплотный дух, передвигался по жилплощади, было непонятно. Длинный кабинетный стол, заваленный грудой бумаг, стоящий на нем ноутбук, открытый, но не включенный, несколько чашек, покрытых бурой коркой заплесневевшей заварки, вытертый диван, покрытый вылинявшим, некогда щегольским клетчатым пледом, несколько пейзажей на стене в тяжелых рамах, бурые плюшевые занавески, какой-то хлам, выглядывающий из-за низкого кресла — все эти вещи были присыпаны слоем пыли, словно перхотью. Если бы не отпечаток трех пальцев на краю стола, можно было бы решить, что хозяин заброшенного жилища покончил с собой не менее года назад, но по недоразумению был забыт небесной канцелярией на земле и теперь слоняется по пустой комнате, аки Кентервильское привидение. Мешки под глазами, бледное худое лицо и подрагивающие узловатые руки Левковского делали его сходство с призраком поразительным.

Как и положено писателю, Федор имел обширную библиотеку. Илья, стоя у бесконечных стеллажей с книгами, разглядывал содержимое книжных шкафов непризнанного гения литературы. В наличии были непременные Достоевский-Чехов-Пушкин, Толстой-Куприн-Солженицын. Тут же Гоголь, Карамзин, Диккенс, Сэлинджер и Воннегут… На верхних полках обретались и вовсе неизвестные Илье авторы — Эрдман, Платонов, Сумароков, Замятин, Пруст… Толстые корешки, рядами выстроившиеся на полках, любого книжного червя могли вогнать в уныние — чтобы прочесть все, что тут громоздилось, потребовалась бы не одна человеческая жизнь.

Интересно, все это книжное разнообразие писатель купил сам или грабанул ближайшую библиотеку?

Тут же, на полках, были фотографии. Вот маленький Федя, одетый в девчачье пальто и шапку с завязками, держит в руках здоровенную полосатую кошку. Вот Федор, чуть постарше, в компании родителей, с улыбкой показывает какой-то диплом. Вот Федор-студент позирует фотографу в компании таких же веселых однокурсников, сидя на ступенях огромного желтого здания с колоннами. Вот Федя со стопкой листов в руках выступает перед огромной студенческой аудиторией. Далее фотолетопись обрывалась — но хозяину квартиры наверняка страстно мечталось однажды поставить на эту же полку фотографию, где он позирует на церемонии вручения Нобелевской премии по литературе.

В самом углу на полке стояла латунная статуэтка в виде руки, держащей перо. На подставке значилось: «Лучшая студенческая литературная работа. 1998 год». На статуэтке, в отличие от прочих предметов в квартире, пыли не было — видимо, вынашивая планы самоубийства, писатель задумчиво полировал свидетельство своего давнего триумфа.

— А это что за говно? — спросил Илья, увидев ровный ряд мягких корешков серии дешевых детективных романов. — Вы читаете такое? — он выудил одну из книг, на которой значилось: «Эдуард Багрянский. Последнее дело Меченого».

— Дайте сюда! — раздраженно сказал писатель, отобрал у Ильи книгу и с неожиданной теплотой поставил ее на место. — Это я написал!

— В смысле? — не понял Илья.

— В прямом. Эдуард Багрянский — подставная фигура, чей-то родственник, а его имя, вернее творческий псевдоним, принадлежит издательству «Ультра-нова». Вместо Багрянского для них пишут разные люди. Вы что, вчера родились? Это обычная практика. Разве один человек может осилить за год объем в десять романов?

Илья присвистнул.

— Дурите читателей?

— Зарабатываю на жизнь, — буркнул Федор.

— Он литературный раб, писатель-невидимка! — крикнул с кухни Демон, хлопнув дверцей холодильника. Через мгновение он оказался в комнате с пакетом молока в руке. — Это прокисло! А свежее есть? — поинтересовался он у Федора.

— Не знаю… какая разница? — ответствовал тот.

— Ну, да! Властителю дум не пристало думать о свежести молока! — хохотнул парень в капюшоне и повернулся к Илье. — Закажешь пиццу? Заодно и этого покормим… малахольного!

Илья кивнул и полез в телефонную книгу. Демон ушел на кухню и принялся хлопать дверцами шкафов и шуршать полиэтиленом в отчаянных попытках заглушить хотя бы куском плесневелого хлеба свой адский аппетит.

— Нет, я все-таки умер! — слабо произнес Федор, вслушиваясь в звуки, несущиеся с кухни, и уселся в продавленное кресло.

Наверняка, сидя в этом самом кресле, Левковский и придумывает свои нетленки, решил Илья. Уж больно отчетливо отпечаталась на старом потертом кожзаме его узкая писательская задница.

— Расскажите все с самого начала! — словно психотерапевт душевнобольному, сказал Илья. — Какого черта вы решили прыгать и что у вас там… в вашей сфере, — он кивнул в сторону книжных шкафов, — не сложилось!

Скупщик вернулся с кухни с плиткой шоколада и уселся на письменный стол.

— Удивляюсь, как ты, Федя, не помер с голоду прежде, чем лезть на крышу. Нашел только это! — Демон содрал с шоколада упаковку и принялся с жадным удовольствием его пожирать. — Ты рассказывай, Федор, рассказывай!

Мрачно глядя на потустороннего визитера, по-свойски обосновавшегося на его жилплощади, Левковский сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Меня не печатают, — пожаловался он.

— Это мы поняли! — кивнул Скупщик весело.

— Вы не представляете, как это меня достало!

— Представляем! — кивнул Скупщик.

— А как же детективы? — спросил Илья.

— В жопу детективы! — вскочил со своего кресла Федор. — Они у меня уже вот где! — провел он ладонью по горлу. — И автобиографии к черту!

Левковский подскочил к шкафу и выудил откуда-то с верхней полки несколько роскошно оформленных книг. На одной значилось: «Моя жизнь на телевидении» авторства весьма раскрученного первоканального телеведущего. Другая называлась «Бал красоты» и принадлежала перу той самой экс-примы, которую несколько дней назад Илья и Скупщик встретили в «Олимпийском».

— Вы что, и за этих пишете тоже? — удивился Илья.

— А кто за них будет писать? Пушкин? — спросил взвинченный Федор. — Если б ему такое предложили, он бы сам застрелился, без Дантеса! Эти, прости господи, актеры и телеведущие, они же двух слов связать не могут! А это вот — это знаете что? — он выудил из стопки красочных книг одну, особо увесистую. — Это биография экс-жены одного нашего миллиардера! Трэш, какого свет не видывал! Думаете, я оканчивал литературный институт, чтобы переводить в письменную речь гламурные высеры великосветской прошмандовки с тремя классами образования и фальшивой грудью?

Илья взял из рук Левковского упомянутую книгу и глянул на фото «автора».

— А вы грубиян! — усмехнулся он. — Кстати, я ее знаю. Пару лет назад меня даже звали на презентацию этой книги.

Федор вырвал из его рук увесистый том и бросил его на пол.

— Надо было давно сжечь все это дерьмо!

— Что ты так убиваешься? — удивился Скупщик. — Тебе же за это платили!

— Основную сумму получило издательство, а я зарабатывал, как простой редактор! А вы знаете, сколько это?

— Знаем, — кивнул Скупщик. — Сущие копейки!

— Вот! — взъерошив волосы, писатель заметался по комнате. — Воот! Понимаете, у нас был договор — я пишу три детектива в год за Багрянского, а они за это печатают мои «Мятежные дни»! И я писал! Три года писал, как проклятый! Девять долбанных романов про бандитов и ментов. Я деградировал как автор, пока писал все это книжное мыло! У меня даже язва обострилась, доктор сказал — на нервной почве! А теперь все, серия кончилась, в моих услугах больше не нуждаются. И мою книгу они издавать не будут, в связи с тяжелым положением печатной индустрии в стране! — последние слова Федор произнес с издевкой, видимо, передразнивая интонацию директора издательства. — И что мне прикажете делать? Идти сторожем в супермаркет? Или редактировать журнал «Охранные системы»? Мне предложили тут недавно, они пишут про видеорегистраторы и камеры наружного наблюдения. Да я лучше удавлюсь, чем буду редактировать тексты про видеорегистраторы!

Федор истерически хохотнул и рухнул обратно в кресло, закрыв лицо руками.

— Так вы из-за этого решили с крыши сброситься — чтобы не писать про охранные системы? — спросил Илья.

Левковский глянул на него из-под руки, как на идиота.

— Что вы вообще понимаете во всем этом? — спросил он мрачно.

Илья решил не отвечать, чтобы еще сильнее не нервировать припадочного гения.

— Мою рукопись отклонили на премии «Дебют», — после паузы пояснил Федор. — Не взяли даже в лонг-лист.

— Подумаешь! — весело парировал Демон. — Сейчас не взяли, в следующем году возьмут! — он смял упаковку от съеденного шоколада и забросил ее за диван.

— Не будет никакого следующего года! — воскликнул экзальтированный писатель. — Мне тридцать пять, там возрастной ценз, и это была моя последняя попытка чего-то добиться. Я уже несколько лет пытаюсь засветиться в «Дебюте», а толку ноль! А другие литературные премии так и вовсе недосягаемы! Там же все куплено, все призы достаются своим людям! Вы вообще представляете, что такое литературное сообщество? Это узкий круг коррумпированных людей, ненавидящих друг друга и любое проявление таланта! Это взяточники, графоманы и бездари! Боже мой, а ведь мне в институте прочили такую карьеру! Я был звездой факультета! Знал бы я, что через пятнадцать лет докачусь до такого… — он пнул лежащую на полу автобиографию экс-жены олигарха.

— А чего вы не публикуетесь в интернете? — поинтересовался Илья. — Там же нет ни возрастных цензов, ни блата. Вы талантливы, вас полюбят читатели…

— А деньги? — спросил Федор ехидно.

— Какие деньги?

— Гонорар за творчество! Значит, продавец, или фитнес-инструктор, или, к примеру, учитель в школе должны получать деньги за свою работу. А мне вы предлагаете бесплатно издаваться в интернете! А жить мне на что? Продать почку? Писатель должен получать за свое творчество деньги! Вы же не ходите на концерт симфонической музыки на халяву?

— Я понял! — сказал Илья. — По-вашему, крыша — это единственный выход из положения.

Федор мрачно отвернулся.

— Он даже записку предсмертную накатал, смотри! — сказал Демон и, привстав со стола, вытащил из-под собственного зада конверт.

— Не трогайте, он запечатан! — воскликнул писатель.

Но Демон уже подцепил острым когтем край конверта и, надорвав его, извлек сложенный лист бумаги.

— Ага, — сказал Скупщик, пробежав по записке глазами. — Все ясно. В смерти моей прошу винить оргкомитет конкурса «Дебют» и лично Николая Закотанского, трижды отклонявшего мои рукописи. И все?

Федор пожал плечами.

— Я надеялся, хотя бы после этого меня напечатают… — сказал он.

— А! — догадался Илья. — Так это ваше «сброшусь с крыши» — обычный пиар?

— Что значит, обычный? — снова вскочил со своего творческого кресла писатель. — Обычный — это когда в какую-нибудь пиар-контору заносят несколько сотен тысяч долларов, и по всей Москве висят баннеры три на шесть: «Событие года! Книга, которую ждали! Матвей Пупкин, новый бестселлер», бла-бла-бла…

— А необычный — это когда голова всмятку на асфальте, — подытожил Демон.

— Зато об этом написали бы во всех газетах! — мстительно сказал Федор.

— Он хочет быть, как Хемингуэй, — объяснил Демон Илье. — Застрелился — вошел в историю. Или как Стефан Цвейг, да? Хлопнул яду — стал классиком.

— Он и без яда имел мировое признание, — сказал Федор.

— А у тебя нет ни того ни другого! — хохотнул Скупщик.

В дверь позвонили.

— Это пицца! — обрадовался Демон и повернулся к Илье. — Ты расплачивайся, а я пока опишу нашему Хемингуэю альтернативный вариант его истории!

Илья заплатил за пиццу, оставив курьеру щедрые чаевые, и вернулся в комнату. Демон к этому моменту, удобно устроившись на диване, привычно расписывал плюсы контракта с ним.

— …писать ты больше не сможешь! — объяснял Скупщик. — Даже про видеорегистраторы. Хотя… — Демон глянул на Илью, выудил из коробки, которую тот держал, кусок пиццы, вонзил в нее зубы. — Ммм… Пеперони! Про видеорегистраторы, возможно, и сможешь. Для этого талант не нужен.

Илья протянул мрачному писателю кусок пиццы и поставил коробку на пыльный стол. После обеда с Татьяной есть ему не хотелось.

— Но в обмен на талант ты сможешь получить все, о чем мечтаешь. Деньги, славу. Хочешь «Дебют»? Будет тебе «Дебют». Внесем изменения в устав конкурса, печатайся хоть до пятидесяти! Хочешь баннеры три на шесть, по всей Москве, с надписью: «“Мятежные дни”. Роман Федора Левковского. Книга, которую ждали» — пожалуйста! — заливался соловьем парень с татуировками. — Любые гонорары, любовь критиков, интервью… Хочешь — «Русский Букер», хочешь — место в Комитете по культуре. Все зависит от твоих амбиций.

— «Русский Букер»? — воскликнул Федор алчно, вцепившись в подлокотник.

— Но если вы продадите ему талант, ваша жизнь превратится в кусок унылого дерьма, — сказал весело Илья. Как он ни старался, так и не смог отыскать в своей душе хоть капельку сочувствия Левковскому, поэтому решил не церемониться. — Вы же властитель дум! А каково это — знать, что еще вчера ты мог одной строкой увлечь читателя в новый, прекрасный мир, а сегодня не придумаешь даже слогана для рекламы стирального порошка? Ваша жизнь — это ваше творчество. Продадите талант — чем будете жить? Читатель станет требовать все новые и новые книги… А критики мигом раскусят, что вы — творческий импотент!

Левковский задумчиво глянул на сидящего напротив него Скупщика, перевел взгляд на иронично улыбающегося Илью, прислонившегося к письменному столу. Посмотрел на кусок теста с сыром и колбасой в своей руке и вернул пиццу в коробку.

— И что вы предлагаете? — спросил он.

— Предлагаю сумму, достаточную для раскрутки вашего имени, связи в Министерстве печати и возможность не связываться с ним, — Илья ткнул в Демона, с аппетитом жующего пиццу. — Пятисот тысяч долларов вам хватит на первый тираж?

— А «Русский Букер»? — спросил Левковский.

— Этого я вам гарантировать не могу, — развел руками Илья. — У меня меньше полномочий, зато у вас не будет потом проблем с… сами понимаете кем, — он выразительно посмотрел на писателя.

— Ясно. С вами я — с деньгами и талантом, могу писать, но «Букер» и прочие премии вы мне не гарантируете, а с вами, — кивнул Федор Демону, — в полном шоколаде, но без таланта. И после смерти попаду в ад.

— Дался тебе этот ад, Данте хренов! — скривился Скупщик. — Может, и не попадешь! Может, и нет вообще никакого ада! — вдруг сказал Демон философски, хрустнув прожаренной корочкой.

Илье озадаченно глянул на Скупщика.

— Это не может быть реальностью, — произнес Левковский слабо. — У меня, наверное, все-таки галлюцинации, вызванные угасающим мозгом.

— Хорошо, угасающий мозг, вот тебе аванс! — Демон щелкнул пальцами.

Сразу же после этого где-то в глубине дивана, под пледом, зазвонил телефон. Удивленно оглядевшись, Скупщик привстал, пошарил рукой вокруг себя, откинул плед, под которым обнаружилось скомканное несвежее постельное белье, и нашел в самом углу, под подушкой, дребезжащий аппарат. Это была старенькая «Нокия 3310». Демон, усмехнувшись, протянул Федору найденный антиквариат.

— Тебе звонят!

Левковский взял в руки телефон и глянул на номер.

— Алло? — удивленно произнес он в трубку.

Илья догадался, какой трюк решил провернуть Скупщик.

По мере того как Левковский осознавал, о чем ему говорит собеседник, его и без того худое вытянутое лицо вытягивалось еще сильнее. Он встал с кресла и принялся нервно ходить по комнате.

— Дай угадаю, — сказал вполголоса Илья Демону. — Ему звонит издатель и предлагает напечатать «Мятежные дни»?

Улыбающийся Скупщик пожал плечами.

Левковский попрощался с собеседником и вперил в Демона полоумный взгляд.

— Они предложили мне тридцать тысяч экземпляров. И гонорар…

— А продашь мне талант — и триста тыщ экземпляров реализуешь! — пообещал щедрый Демон. — А там, может, и экранизация случится. Всенародная слава, все дела… По рукам?

Федор стоял посреди комнаты, кусая губы.

— Да, но если они закажут мне продолжение… — пробормотал Левковский и глянул на Илью. — В издательстве сразу поймут, что я двух слов связать не могу.

— Скажешь, что у тебя творческий кризис, — махнул рукой Демон. — И они наймут кого-нибудь писать за тебя! Ты же сам знаешь, как работает система!

Федор растерянно помолчал.

— Дайте мне подумать, — сказал писатель Демону. — Сутки.

— Час назад хотел с крыши прыгать, а сейчас кокетничаешь? — вкрадчиво спросил Скупщик, перестав улыбаться.

Он молниеносно встал с дивана и тут же оказался нос к носу с писателем, глянув на него сверху вниз. Комната зазвенела и поплыла. Фигура в капюшоне вдруг стала выше и темнее. Демон ухватил щуплого писателя за горло и легко приподнял над полом.

Илья не мог видеть того, что увидел Федор, но лицо писателя, смотревшего в лицо Демону, стало серым, как у покойника. Выскользнувший из рук телефон грохнулся на пол и разлетелся на части.

— Я имею право! — прохрипел белыми губами Левковский, закрыв в ужасе глаза. — Свобода воли!..

Демон разжал когтистую лапу, и Федор рухнул на пол.

— У тебя двадцать четыре часа! — сообщил Скупщик зловеще.

Затем, как ни в чем не бывало, подошел к Илье, вцепившемуся руками в стол, и заглянул в картонную коробку.

— Будешь доедать? — поинтересовался Демон у Ильи и, не дожидаясь ответа, мигом сожрал последний кусок пиццы.

Очутившись в машине, Скупщик принюхался и задумчиво прикрыл глаза.

— Это Живанши, «Ange ou Demon»! Символично! — хохотнул он, поджигая собственным пальцем сигарету. — Но банально! — повернулся он к Илье. — Твоя художница, кажется, весьма скучная особа!

— Эксперт!.. — хмыкнул Илья, выруливая на дорогу.

Илья пообещал себе не бояться Демона, но всякий раз, когда адская тварь в его присутствии приходила в ярость, на Илью неизменно накатывал дикий, необъяснимый ужас. Может, Скупщик намеренно источает вокруг себя флюиды страха? Ну что он ему сделает? Откусит голову, как гигантский адский богомол?

Илья улыбнулся. Ну разве что в тот момент, когда слетевший с катушек писатель Левковский откажется продавать Демону талант…

— Ты совсем не переживаешь, что я могу отобрать у тебя клиента? — поинтересовался Илья.

— Не смеши! — Скупщик сыпанул пепла на кожаные чехлы. — Поломается и согласится!

Илья покачал головой. А может, и не согласится.

— Ты же не воздействуешь на клиентов… телепатически? — уточнил он после паузы.

Демон расхохотался.

— Я Скупщик, а не гипнотизер. Закон всегда один — человек по собственной воле делает выбор и сам несет за это ответственность. У меня просто нет полномочий нарушать правила игры. И да, вся эта фигня про ответственность за грехи предков — чушь собачья. Каждый отвечает за себя, и ты тоже, мой мальчик!

Илья иронично улыбнулся.

На телефон пришла смс. Илья достал аппарат, глянул на экран, нахмурился. Сообщение было от Романа. Прочтя сообщение, Илья прикинул, как быстро сможет доехать до Люблино.

— Слушай, у меня срочное дело… — сказал он Демону.

— Что, у кого-то головушка бо-бо? — наивно поинтересовался Скупщик.

Похоже, Демон читает смс в его телефоне с такой же легкостью, как мысли в его голове.

— Типа того… — кивнул Илья. — И не только головушка!

— Я с тобой, — обрадовался парень в капюшоне. — Ты же не против? Давненько я не видел, чтобы возмездие настигало людей так быстро!

Скупщик потер руки в предвкушении веселухи. Радио неожиданно включилось само по себе и выдало тягучий гитарный риф.

— There was a time, — затянул голосом солиста Скупщик, — when I was so broken hearted…

«Love wasn’t much of a friend of mine!..» — ответило ему радио.

Илья покачал головой и выехал на проспект.

Всю дорогу у него было ощущение, что он везет подвыпившего приятеля, которому вздумалось горланить рок-баллады. К приемному покою клинической больницы № 68 они подкатили под звуки орущей в салоне музыки, словно малолетки, взявшие у отца машину погонять. Но Илья вдруг понял, что ему начинает нравиться «Aerosmith».

Нужную палату нашли почти сразу. Симпатичная медсестра, обладательница внушительной груди, сообщила, что время для посещений уже закончилось. Но Демон, оторвав взгляд от ее округлостей, пообещал вкрадчиво, что «они быстренько», и медсестра с кокетливой улыбкой кивнула: «Проходите!».

Из бинтов на Илью пялились два бессмысленных карих глаза. Вернее, они пялились не на Илью, а в потолок. И даже еще выше — в неразличимые дали, проглядывающие сквозь покрытую трещинами беленую поверхность. Илье пришлось подойти вплотную и пощелкать пальцами перед носом человека, лежащего на старенькой узкой больничной кровати.

Зрачки дернулись, лениво поплыли в сторону Ильи и застыли. Казалось, прошла вечность, прежде чем они сфокусируются.

— Привет, — одними губами произнес человек на кровати, кажется, почти не удивившись.

Илья никогда не видел, чтобы человеческое тело было так обильно покрыто бинтами. Одна нога и обе руки от предплечий до кончиков пальцев в гипсе. На шее бандаж. Голова перемотана, как после контузии. Покрытые коркой разбитые губы, опухшая лиловая переносица.

— Тебя бульдозером, что ли, переехало? — спросил Илья.

Кирюша открыл рот, облизал пересохшие губы и засмеялся. Вернее, он хотел засмеяться, но получилось у него слабое хриплое «хыыыыы». Илья увидел на тумбочке у кровати стакан воды с соломинкой, поднес его к лицу Кирюши. Человек-мумия благодарно поймал трубочку губами и присосался к воде.

— Ты как узнал-то, что я здесь? — хрипло поинтересовался Кирилл, напившись.

— Слежу за криминальной хроникой, — ответил Илья и вернул стакан на тумбочку. — Сотрясение? — уточнил он, кивнув на перебинтованную голову узника унылой больничной палаты.

— Ага! — сделал попытку кивнуть Кирилл.

Он моргнул и вдруг заметил рядом с Ильей фигуру в капюшоне. Зрачки Кирюши расширились от ужаса.

— Ты! — прохрипел он испуганно и заметался на кровати, пытаясь отодвинуться.

— Не ссы, я так, за компанию, — сказал Демон миролюбиво, усевшись на кровать, стоящую рядом.

— Молодой человек! — укоризненно произнес лежащий на ней пенсионер с книжкой в руках. — Это моя кровать!

— Я не претендую! — сообщил Скупщик. — Спокойной ночи!

Пенсионер, бодрый дядечка лет семидесяти, высохший до состояния давно лежалой кураги, хотел было возразить, но уже через мгновение мирно засопел, выронив из расслабленной руки книгу. Скупщик по-отечески укрыл пенсионера одеялом, а упавшую книгу положил на тумбочку.

Кирилл, повернув голову настолько, насколько позволяли бинты и повязки, с ужасом смотрел на парня с татуировками. Потом снова перевел взгляд на Илью.

— Вы… вместе? — хрипло удивился Кирюша.

— Звучит немного по-гейски, но да, — развязно подтвердил Скупщик.

Илья решил не обращать внимания на веселящегося Демона.

— Рассказывай, что случилось! — потребовал он от Кирилла.

Кирюша посмотрел на него задумчиво, вздохнул.

— А ты сам не видишь? — прохрипел он. — Меня ограбили. Прямо в квартире. Забрали карточку с деньгами и пин-код к ней. Три дня назад. Хорошо, соседка с дочкой ушли в магазин, а то бы и их… Эти гады, наверное, караулили… Я просыпаюсь — а они в комнате. Двое в масках. С битой.

— Нехер было трезвонить всем подряд, что ты деньги выиграл, идиот! — разозлился Илья.

— Он похвастаться хотел, — пояснил Скупщик, с жадным интересом вглядываясь в бинты и повязки Кирюши. — Вот и похвастался.

Кирилл глянул на Демона сумрачно, помолчал.

— Следак сказал, меня убить хотели, но я живучий… — сообщил человек в бинтах Илье. — А чего толку-то от моей живучести? И главное, меня на съемки пригласили… Международный проект, режиссер — Даррен Аронофски, все, как в договоре было… Им типаж нужен был русский, меня утвердили заочно, прислали сценарий… Съемки в Новой Зеландии, вылет через неделю. А какой сейчас из меня актер? Я даже воды выпить сам не могу…

Кирилл снова произнес протяжное «хыыыы», а потом вдруг умолк, и из его глаз хлынули слезы. Илья стиснул зубы.

— Я теперь никому не нужен, понимаешь? Никому! — скороговоркой забормотал Кирилл, всхлипывая. — Денег нет, здоровья нет, таланта нет… Ко мне ни одна собака из театра сюда не пришла! Только Ритка, соседка, приходит, с ложечки кормит меня, как инвалидааааа…

Бинты на его лице мгновенно пропитались соленой влагой. Илья присел к Кирюше на кровать, взял его за пальцы, беспомощно выглядывающие из гипса.

— Так, мужик! В руки себя взял быстро! Завтра приедет человек, привезет все, что тебе нужно. Деньги, лекарства, какие-то приблуды медицинские, взятки врачам — все через него. Человека зовут Роман. А потом мы переведем тебя в другое место, получше…

Кирилл уцепился за Илью кончиками пальцев, как младенец, заглянул ему в лицо, пытаясь понять, шутит он или нет. Понял, что не шутит. Помолчал, прилагая титанические усилия, чтобы снова не разрыдаться.

— Спасибо! — прошептал Кирюша хрипло. — Спасибо…

14

Илья гнал машину по темным улицам, наплевав на правила и знаки.

— Разгреби пробки! — рявкнул он Скупщику, когда они попали в плотный поток машин.

— Повежливей можно? — спросил парень с татуировками.

— Пожалуйста! — сквозь зубы процедил Илья.

Демон пожал плечами, махнул сигаретой, как волшебной палочкой, и автомобили вокруг мгновенно сгинули с глаз долой, затерявшись в переулках. Илья поддал газу, так что пролетающие мимо фонари почти слились в одну яркую неровную полосу.

— Я дал ему двадцать четыре часа! — напомнил Скупщик.

— А я — нет!

Уже через двадцать минут он барабанил в дверь квартиры Левковского. Он был так зол, что мог бы запросто вынести хлипкую деревянную конструкцию вместе с косяком. Наконец Федор открыл дверь и непонимающе уставился на Илью.

— Э… добрый вечер… — сказал Левковский.

— Добрый! — бросил Илья и, оттеснив щуплого литературного таракана плечом, вошел в квартиру.

— Чаю хотите? — засеменил за ним Федор.

За время, пока Илья со Скупщиком ездили с больницу, писатель, видимо, сходил в магазин за продуктами, и теперь поедал на кухне лапшу быстрого приготовления, заправив ее майонезом. Рядом на блюдечке сиротливо лежало вареное яйцо. Войдя на кухню, Илья оглядел унылые пыльные кухонные шкафы, засаленную вытяжку, еще более засаленный плафон над столом, в котором теплилась тусклая лампочка, гору тарелок и чашек в раковине, пятна от кофе на газовой плите и заляпанную такими же пятнами турку, стоящую рядом на столе. Сам хозяин квартиры, застывший в дверях и пытающийся понять причину повторного визита Ильи раньше намеченного срока, был почти неотличим от окружающего его хлама.

— Или… кофе? — спросил Левковский.

— Обойдусь! — Илья уселся на табурет посреди кухни.

— А что случилось-то? — после паузы настороженно поинтересовался Федор. — Вы же завтра должны были…

Илья глянул на его сутулую фигуру, облаченную в заношенную футболку неопределенного цвета и старые вытертые джинсы. У него не было ни одного верного слова, чтобы отговорить писателя от сделки. Но было отчаянное желание дать ему по шее.

Левковский наконец прошел к столу и сел напротив Ильи. Теперь их разделяло пятно света от лампы на низко висящем шнуре.

— Вам же такое нельзя, — сказал Илья, кивнув на тарелку лапши с майонезом. — У вас язва.

Федор махнул рукой — ему явно было все равно, что есть.

— Хм… Дело ваше! — усмехнулся Илья. — Так что вы решили?

— Так я еще ничего не…

— Врете! Решали! Еще как решали! После того, как мы ушли, вы только и думали о том, продать талант Скупщику, или нет. Разве можно в такой ситуации думать о чем-то другом?

Писатель глянул на Илью виновато, улыбнулся.

— Ну… да…

— И?

Левковский замялся, зачем-то помешал лапшу в тарелке, вытер руки салфеткой.

— Илья… при всем моем к вам уважении… Я понимаю, что вы пытаетесь отговорить меня от…

— …от самой большой ошибки в вашей жизни.

— Да, именно от этого. И даже готовы помочь мне деньгами. Видимо, какие-то свои грехи отрабатываете… Без обид! — Левковский покосился на Илью. — Но… исключительно деньги меня не интересуют! Мне нужно признание! Аудитория! Общественная трибуна, так сказать! Вы этого мне гарантировать не можете, а он… может…

— Ну да, он у нас — золотая рыбка, — усмехнулся Илья.

— Поймите, — горячо произнес Федор, — я доведен до крайней точки! Мне больше нечего терять! После всех этих лет неудач, хождения по издательствам, попыток творческой реализации…

— Слушайте, что вы делаете? — спросил раздраженно Илья.

Писатель поднял на него удивленные глаза.

— Как вы вообще докатились до такого? — продолжил Илья. — На что вы тратите свою жизнь?

— Я… ммм… Я пишу книги! — попытался возразить ошарашенный напором собеседника Федор.

— Нет, вы жалуетесь! Вы только и делаете, что стенаете! «Меня не печатают!», «Меня не взяли на конкурс!» Может, хватит себя жалеть?

Левковский открыл рот, да так и остался сидеть, глядя на ночного визитера.

— Когда вы успели махнуть на себя рукой? — обвел кухню взглядом Илья. — Как можно жить в таком дерьме? После визита к вам мне придется сдавать костюм в химчистку!

Писатель растерянно развел руками.

— Только не надо мне заливать, что вас не интересует материальный мир, потому что вы живете исключительно в духовном! Бесплатно печататься ведь вы не хотите! Что у вас там, в списке для Скупщика? Сколько нулей после единицы?

— Там нет просто денег… — проблеял Левковский. — Там достойные гонорары за публикации моих книг и еще пара пунктов… «Русский Букер» и своя передача на телевидении…

— Передача на телевидении! — расхохотался Илья. — Звезда вы моя недоделанная! Вы, может, до нее и не доживете!

— То есть как — не доживу? — насторожился Федор.

— Очень просто! Вселенная раздавит вас, как жалкого никчемного таракана! Ну какая от вас польза миру? А? — поинтересовался Илья, обведя взглядом кухню. — Гора объедков и мусора?

— Я жертва обстоятельств! — воскликнул Левковский. — У меня просто не сложилось…

— Нет никаких обстоятельств! Есть только ты и твоя трусливая задница, которая обросла дерьмом в этой квартире!

— Как вы можете, вы в моем доме!.. — вяло попытался возразить Федор. Похоже, он уловил желание взбешенного гостя навалять ему по первое число, и опасливо отпрянул от стола.

— Дом не твой, лапша вот эта вот, копеечная — не твоя, и даже тело твое тебе выдали напрокат. В надежде, что ты хоть что-то полезное совершишь, придя в этот мир. А все, на что ты способен — это продать единственную ценность, на которую можешь заявлять права. Свой талант.

Федор, трагически вскинув брови, не нашелся, что ответить. Но на всякий случай отодвинул от себя тарелку с лапшой.

— Я только что из больницы, — сообщил Илья.

— Что-то случилось? — удивился Левковский, внимательно оглядев своего гостя.

— Случилось! С таким же идиотом, который продался за крупную сумму денег. Хочешь знать, что с ним произошло?

Федор опасливо кивнул.

— Он попал под вселенскую компенсацию.

— Подо… что? — удивился писатель.

— Под раздачу он попал, понял? Демон тебе об этом, конечно, не рассказывал, придется мне. Слушай внимательно! Продажа таланта — это что-то типа творческого самоубийства, понимаешь? В списке смертных грехов его нет, но Вселенная, скажем так, вносит тебя в особый список засранцев, на которых начинают сыпаться разные несчастья. Доходчиво объясняю?

Левковский растерянно кивнул, а затем отрицательно покачал головой.

— Продашь талант — попадешь в беду, — терпеливо продолжил Илья. — Так понятней? Какое дерьмо с тобой случится, одному Богу известно. Попадешь под машину и останешься инвалидом, заболеешь раком, сойдешь с ума…

— А с этим что стряслось… который в больнице? — спросил испуганный Федор шепотом. В полумраке лицо его было похоже на бледную восковую маску.

— С ним случилась бейсбольная бита. А в результате — множественные переломы, разрыв селезенки, черепно-мозговая… Там много всего у него в карточке написано, мелким почерком… Его ограбили и хотели убить. Потому что он продал свой талант за миллион долларов и еще какие-то ништяки и друзьям об этом похвастался.

Левковский хмыкнул.

— Зачем же он кому-то рассказал, что у него деньги завелись? Тут к бабке не ходи, понятно, что его ограбить решили!

Илья помолчал.

— Ты вот сейчас только это понял? — поинтересовался он у писателя.

— Эмм… Вы меня предостерегаете от возможных неприятностей. Я понял. Типа, следи за собой, будь осторожен… как в песне.

Илья поморщился, потер виски. Интересно, каков IQ этого деятеля литературы?

Подумав, он достал из кармана смартфон.

— Сейчас! — сказал он Левковскому и принялся искать на Youtube знакомое видео. Нашел, сунул Федору под нос телефон, нажал на play.

«Она украла мои глаза! — пробормотал неизвестный фотограф. — Я ничего не вижу! Ничего!..»

Писатель принялся молча смотреть видео. Досмотрел до конца. Мрачно пожевал ноготь.

— Это хорошо! — сказал он Илье, тыча в экран. — Это прекрасно!

Илья опешил.

— Чего здесь прекрасного? Человек с ума сошел, лишившись Божьего дара! — вскричал он.

— Это очень кстати! — горячо зашептал Федор, вцепившись Илье в руку. — Вы знаете, кто еще сошел с ума? Кафка, к примеру, маялся шизофренией! Гоголь так и вовсе был совершенно не в себе перед смертью. А Эдгар Аллан По! И Булгаков тоже ку-ку, и Джонатан Свифт… Ги де Мопассан вообще умер в сумасшедшем доме. Великий человек, а как кончил?

— Ты к чему клонишь? — поинтересовался Илья.

— К тому, что они все были знамениты! Все! Их читают, изучают в школе, по их трудам пишут диссертации. Это же классика! — возбужденно заявил Левсковский.

— То есть ты готов рискнуть умом и здоровьем ради перспективы стать классиком?

— Это великий риск! — патетично воскликнул Федор. Он вскочил и застыл посреди полутемной кухни трагической статуей. — Мне, так же как и вам, невыносима мысль о том, что после меня останется лишь груда мусора и кучка костей! Как я могу быть полезным Вселенной, если ей до меня нет никакого дела? А ваш… Демон… — это же знак свыше! Значит, мне все-таки уготовано судьбой войти в историю! Пусть и не совсем… обычным образом…

— Да с чем ты войдешь в историю? С дрянными детективами, на которых даже имени твоего нет?

— С «Мятежными днями»! — воскликнул Левковский, снова усевшись на табурет и придвинувшись к Илье настолько, что тот мог слышать неприятный запах изо рта собеседника.

Будущему классику не мешало бы помыться и переодеться.

— «Мятежные дни» достойны того, чтобы попасть в список лучших образцов современной прозы! Это почти такая же мощная вещь, как «Над пропастью во ржи!». Читали?

Илья не читал.

— А должны были, милейший! Сэлинджер стал голосом своего поколения! А я стану голосом своего! Мне не обязательно больше писать — я прославлюсь одной книгой, но этого достаточно! Если бы Леонардо за всю свою жизнь создал только одну «Джоконду», он бы все равно вошел в историю как великий художник!

— Ого! — усмехнулся Илья. — Ставишь знак равенства между собой и Леонардо?

— Не то что знак равенства… — смутился Левковский. — Но… вы понимаете, о чем речь! К тому же, у меня есть сборник рассказов, из раннего творчества. Там много интересных мыслей, свежий и добротный слог. Издам отдельным томом. А несколько своих повестей я планирую переработать для экранизации. И пусть я потом сойду с ума, как этот ваш знакомый, с глазами, или попаду под машину, мое творчество останется в мировом наследии!

Илья вскочил со своего табурета и рванул в комнату. Выдрал с книжной полки первую попавшуюся книгу.

— Вот мировое наследие! — проорал он, размахивая томом Пушкина в тисненом переплете. — И вот! — выдернул Илья с полки книгу Булгакова.

— Не смешите! — вскричал примчавшийся следом за гостем в комнату писатель. Он взял из рук Ильи книгу. — «Мастер и Маргарита»? Очень неровная и сырая работа! И многие эпизоды я бы написал иначе!

Илья улыбнулся, а потом ухватил Левковского за горло обеими руками и придавил к книжному шкафу.

— А что, если я сейчас тебя задушу прямо здесь, слизняк? — спросил он, глядя в багровеющее, перекошенное от ужаса лицо Федора. — Может, это я — посланец свыше, и моими руками Вселенная хочет устранить одного бесполезного графомана с манией величия? А твои книжонки мы уже после смерти опубликуем. Оптом. Я лично прослежу, чтобы ты вошел в историю!

Левковский, закатив глаза, впился в запястья Ильи худыми пальцами, изо всех сил пытаясь не потерять сознание. Сжимая хлипкую писательскую шею, взбешенный Илья чувствовал, что может переломить ее одним движением, и отчаянно пытался удержать себя от такого безумного шага.

— Ты его задушишь! — сказал насмешливый голос из угла комнаты.

Илья чуть ослабил хватку и обернулся.

На низком продавленном кресле из кожзама сидел человек в капюшоне.

— Но захват профессиональный, — похвалил он.

Илья отпустил писателя, и тот, кашляя и жалобно всхлипывая, забился в угол.

— Ты же сказал, подождешь в машине! — сказал Илья, чувствуя, как трясутся руки под действием адреналина.

— Какой ты агрессивный! — блеснул голубым глазом из-под капюшона Демон. — Я бы даже ставку сейчас на тебя сделал, в вашем бое без правил. Но эта литераторская задница нужна мне живой.

— Прекратите… меня… оскорблять… — просипел Левковский из своего угла.

— Цыц! — в унисон приказали Илья и Скупщик.

Писатель дико глянул на непрошеных гостей и замолчал.

— Не хочет переходить на светлую сторону? — поинтересовался парень с татуировками, дымя сигаретой.

— Не-а! Возомнил себя надеждой отечественной литературы, — ответил Илья, переведя дух. — Мечтает войти в историю.

— Ну как не помочь талантливому человеку? — хохотнул Демон. — Моя организация куда отзывчивей, чем небесная канцелярия! — он затушил окурок о подлокотник и посмотрел на Федора. — Ну, Достоевский вы наш, готовы сейчас же подписать контракт, чтобы два раза к вам не ездить?

Левковский опасливо кивнул, все еще косясь на Илью. Но тому уже не было дела до продажного бумагомараки. Захотелось немедленно покинуть захламленную писательскую квартиру и выйти на свежий воздух.

Угадав его мысли, парень с татуировками материализовал из воздуха сигарету и протянул ее Илье. Тот благодарно кивнул, сунул сигарету в рот, и она задымилась сама собой.

К черту писателя. Хоть бы его переехало асфальтоукладчиком!

Илья хлопнул дверью, спустился вниз и уселся у подъезда на подмерзшей скамейке, глядя в темноту. Вокруг него возвышался безликий и безмолвный спальный район. В котором каждая сука в своей бетонной конуре спит и видит, как бы продать собственную задницу подороже.

Илья еще ощущал в своих пальцах шею мелкого засранца Левковского. Он поморщился, вспомнил, что в машине есть пачка влажных салфеток, влез в салон, достал упаковку и долго тщательно вытирал руки.

«Не надо снобствовать, ты ничуть не лучше писателя», — сказал внутренний голос. «Факт!» — усмехнулся Илья. Потом вернулся на скамью, пытаясь успокоиться и отогнать гадкое послевкусие сумбурного дня.

Рука сама потянулась к телефону. Долгий гудок, еще один… Уже заполночь, она наверняка давно спит.

— Алло? — ответил женский голос.

Илья замялся.

— Таня, добрый вечер… Не разбудил? — он сам не понимал, какого черта решил ей позвонить.

— Нет, все в порядке, — ответила она чуть удивленно. — Что-то случилось?

— Ничего, ничего не случилось… Просто хотел пожелать вам спокойной ночи.

— Спасибо! И вам спокойной ночи! — произнесла девушка после небольшой паузы. Илье показалось, что она улыбается.

Он помолчал, кивнул и выключил телефон.

Тьма рядом с ним сгустилась и завибрировала.

— Подписал? — поинтересовался Илья.

— Ага, — ответил Демон из темноты.

— Красава! — кивнул Илья.

— А то!

Тишину стылого двора нарушил гулкий далекий перестук невидимой электрички. Рядом с Ильей в воздухе плясал и подпрыгивал огонек сигареты.

— Я тоже! — произнес Скупщик.

— Что? — не понял Илья.

— Выпил бы!

Илья усмехнулся, глянул на часы.

— Поздно! Уже не продают!

Демон многообещающе ухмыльнулся.

— А мы вежливо попросим…

Проход в алкогольный отдел был перегорожен длинной цепью, но Илья перелез через нее и оказался между деревянными стеллажами с емкостями всех мастей. Пол отчего-то был застелен красным ковролином, видимо, предназначенным для того, чтобы отделить сакральную зону с элитной выпивкой от прочего пространства круглосуточного супермаркета. Красный ковролин и бутылки «Moёt&Chandon», выставленные в углу эффектной пирамидой, диссонировали с висящими тут же упаковками с желтым полосатиком, расплющенным до состояния сухой щепы.

— Коньяк или виски? — высунулся из-за ближайшего стеллажа парень с татуировками. — Я лично — за вискарик! Есть чумовой шотландский односолодовый, — он потряс янтарной бутылкой с темной этикеткой. — Двадцать один год выдержки!

— Слушай, а почему ты сам не материализуешь нам алкоголя? — поинтересовался Илья, разглядывая ряды дорогого шампанского. — Если ты достаешь из воздуха сигареты…

— А из шляпы кроликов… — продолжил Демон. — Реальный алкоголь куда вкуснее, чем собранный из атомов.

Собранный из атомов? За подобное с легкостью можно было бы получить Нобелевку.

— Ну… ты хотя бы сможешь превратить одну бутылку в две, если нам не хватит? — спросил Илья. — Что там про пять хлебов и две рыбы?

Парень в капюшоне с нескрываемой иронией глянул на него.

— Возьми сразу две, и нехер жмотиться.

Илья пожал плечами — он и не жмотится!

— И колы! — Демон снял со стеллажа вторую бутылку виски, вручил обе Илье и пропал в бесконечном лабиринте магазинных полок.

Илья взял по бутылке в каждую руку и полез обратно через цепь, прикидывая, когда именно он в последний раз пил посреди ночи на лавочке виски с колой. Наверное, лет пять назад, как раз перед тем, как продал свой талант этому демоническому засранцу.

Шагая вдоль полок в поисках колы, Илья поймал на себе несколько удивленных взглядов. Первыми его проводили недоуменными улыбочками пара хипстеров в одинаковых очках и мешковатых пальто, настолько похожие друг на друга сутулыми спинами и спутанными волосами, что Илья не рискнул разбирать, кто из них мальчик, а кто девочка. Затем вслед ему высунулась из-за витрины с мясом полная продавщица в синем форменном переднике. Наконец из-за угла вынырнул представительный мужчина с тележкой, доверху набитой деликатесами, и замер, весело уставившись на алкоголь в руках Ильи.

— Рискни! — сказал мужчина ему вслед, когда Илья прошествовал мимо.

Обнаружив, наконец, полку с лимонадами и вытянув двухлитровую емкость с полки, Илья с трудом сунул ее подмышку и пожалел, что повелся на предложение Скупщика «бухануть по-простому». Чего они поперлись в супермаркет, как студенты? Могли бы сесть в нормальный кабак…

«Это скучно!» — сказал Демон внутри его черепной коробки.

Илью вдруг посетила шальная мысль — а что, если он сошел с ума? Взял и спятил, пару недель назад. И вся последующая кутерьма со Скупщиком — начиная со схватки в туалете ресторана «Лес» и заканчивая сегодняшним визитом к писателю — это плод его горячечного воображения? Что, если никакого Демона нет, а есть только остро прогрессирующая шизофрения? Или как там называется болезнь, когда человек выдумывает себе воображаемых друзей?

Илья, ошеломленный этой безумной мыслью, встал посреди магазина как вкопанный.

— Хочешь сказать, я твой Тайлер Дёрден? — спросил Демон, подойдя к нему сзади.

Илья обернулся. Одной татуированной пятерней парень в капюшоне держал палку сырокопченой колбасы, от которой уже успел отожрать огромный кусок. Другой — вяленую свиную ногу, которую он, ухватив за копыто, взвалил на плечо.

— Нормальный закусон? — поинтересовался у обалдевшего Ильи Демон, кивнув на хамон.

— Ты все это съешь?

— Здесь восемь кило, что тут есть-то?

Даже если он и галлюцинация, губа у него не дура выпить и пожрать, подумал Илья и зашагал за существом в капюшоне к кассам.

Удивительным образом, когда они выложили свои трофеи у кассы, палки колбасы среди них не оказалось. То ли Скупщик успел проглотить ее по дороге, то ли технично сунул в рюкзак.

— Молодой человек, продажа алкоголя после двадцати трех запрещена! — сказала меланхоличная кассирша с татарскими скулами, разглядев среди покупок две бутылки виски.

— Так в Торонто сейчас, к примеру, еще и шести вечера нет! — парировал Скупщик.

Худой упаковщик, стоящий за кассой с пакетом наготове, сдержал улыбку.

— Очень смешно, — не меняя выражения лица, сказала кассирша. — Ногу пробью, а виски поставьте вон в ту корзинку перед кассой.

— Это не нога, это великолепный испанский иберико ресебо двухлетней выдержки! — патетично воскликнул Демон. — Пробивайте. Но виски нам все-таки нужен — кто же сможет съесть столько мяса, не запивая?

— Молодой человек, не задерживайте очередь, — устало сказала женщина за кассой, на своем магазинном веку, видимо, перевидавшая придурков всех мастей. С трудом подтянув к себе свиную ногу, она пробила ее стоимость. Знала ли неизвестная испанская свинья, что однажды ее задняя конечность потянет на пятнадцать с лишним тысяч российских рублей?

Позади Ильи начала собираться компания любопытствующих. Первым подошел мужик с тележкой еды, следом подтянулись хипстеры, за ними — компания подростков, под завязку загрузившаяся пакетами с чипсами и семечками.

— Я так и думал, что не прокатит! — доверительно сообщил мужчина Илье.

— Прокатит! — бросил ему через плечо Скупщик. Затем наклонился к кассирше и произнес задушевно, напирая на каждое слово: — Я верю, что вы очень-очень хотите продать мне алкоголь!

Кассирша сдвинула брови и открыла рот, чтобы послать, куда следует, оборзевшего покупателя, но вдруг замерла, глядя в его наглые голубые глаза, и расплылась в улыбке.

— Я хочу, — покраснев, после паузы призналась она, глядя на Скупщика влюбленным взглядом, — очень-очень хочу… продать вам алкоголь!

— А вы? — строго спросил Демон упаковщика.

— И я! — с готовностью кивнул тот.

Мужчина позади Ильи удивленно присвистнул.

— Так продавайте! — скомандовал Скупщик кассирше.

— У меня… касса не пробьет! — ответила та извиняющимся тоном.

— А вы попробуйте еще раз, милая моя! — томно пропел Демон, глядя в глаза ошалевшей кассирше.

Та взяла бутылку виски, нерешительно поднесла ее к сканеру — и, о чудо, касса весело пикнула!

Зачарованный упаковщик, не отрывая взгляда от Демона, потянулся к бутылке и сунул ее в пакет, из которого торчало свиное копыто.

— И эту не забудьте! — протянул Демон раскрасневшейся кассирше вторую бутылку.

— Ни фига себе, это что, типа, всем можно спиртное приобрести? — изумился мужчина с тележкой.

— Всем! — повернулся Демон к толпе и взмахнул рукой, как дирижер. — Сегодня всем можно покупать спиртное!

— Ура! — глумливо воскликнул кто-то из подростков.

Повинуясь движению татуированной руки, обрадованная компания покупателей, сплоченная неожиданно нахлынувшим азартом, рысцой рванула в алкогольный отдел.

— Айгуль, у тебя проблемы? — к кассе уже спешил суровый охранник, плотный коренастый мужчина лет сорока в черной униформе.

— Нет, это у вас проблемы! — весело сказал Скупщик. — В рыбном отделе!

Охранник удивленно обернулся туда, куда указал парень в капюшоне, а через мгновение стекло в огромном аквариуме, полном свежей рыбы, звонко сказало: «Блямс!», треснуло по диагонали красивым зигзагом и распалось на острые прозрачные кинжалы. Поток мутной воды с грохотом обрушился вниз, и на затопленном полу магазина заплясали жирные блестящие карпы.

Завизжали продавщицы, поплыли корабликами по воде унесенные волной с прилавка полуфабрикаты, охранник и упаковщик кинулись ловить взбесившуюся рыбу.

— Погнали! — скомандовал Демон и, ухватив пакеты с покупками, бодро направился к выходу.

— А платить? — устремился за ним растерянный Илья.

— Зачем? — искренне удивился Скупщик, не оглядываясь.

— Но мы же у них на камерах наблюдения! — Илья догнал Демона уже на улице.

Парень в капюшоне остановился, задумчиво глянул в сторону супермаркета, в котором царила невообразимая суматоха, и сообщил:

— Уже нет!

15

— Двадцать один вряд ли, а вот лет восемнадцать я дам этому виски точно! — сказал Демон, пригубив алкоголь и причмокнув, как заправский дегустатор, когда они устроились в каком-то дворе на лавке. Фонарь, горевший неподалеку, тотчас же погас, скрыв Илью и Скупщика в полумраке.

Бокалы для виски — тяжелые, хрустальные, с толстым дном и уже имеющимся внутри льдом — Демон привычно материализовал из ниоткуда, а хамон подвесил прямо в воздухе, копытом кверху, и теперь мастерски отрезал длинные тонкие ломти мяса непонятно откуда взявшимся ножом и складывал на пластиковую одноразовую тарелку, упаковку которых предусмотрительно прихватил в магазине. Ну просто мастер возлияний на свежем воздухе! Илья залпом выпил первую порцию виски, с удовольствием чувствуя, как алкоголь обжигает внутренности, сунул в рот ломоть восхитительного мяса и понял, что его уже абсолютно не удивляет тот факт, что он выпивает на лавке посреди ночи черт знает где в компании черт знает кого.

— Чего ты не купишь себе новый плеер? — спросил Илья, глянув на висящий из-под капюшона Скупщика перемотанный изолентой проводок от наушников. — Или хотя бы наушники.

— Зачем? — удивился тот. — Работает — и ладно!

Илья усмехнулся — и то верно.

— А знаешь, я сегодня сообразил, почему ты с такой легкостью согласился взять меня в напарники, — признался он. — Понял, в чем подвох. Это же безнадежно! В наши дни никто не отказывается от контракта с Дьяволом, верно? А большинство и вовсе считает твой визит долгожданной удачей.

Демон усмехнулся, пожевал хамон.

— Ты у нас умный мальчик, сам все понимаешь… Однако свободы воли никто не отменял! Возможно, если ты будешь сильнее стараться, сможешь отговорить хотя бы кого-то от сделки.

— Угу, — кивнул Илья. — Типа, я такая Мать Тереза на полставки. Мотивирую всех на добрые дела… за свои же деньги. Черт, я едва не задушил сегодня этого… Левковского. Если бы задушил, это бы считалось моей первой победой? — спросил он Демона с иронией.

Скупщик молчал, с ухмылкой глядя в темноту. Илья подлил в оба бокала алкоголя.

— Слушай, а ты как вообще попал на эту работу? — поинтересовался он. Этот вопрос вертелся у Ильи в голове уже несколько дней, но задать его Демону он решился именно сегодня. — Ну, в смысле… Сначала был ангелом, а потом где-то накосячил? Или как там, в Библии… связался с плохой компанией, и тебя отправили в ад? И как ты выбрал… специализацию? Как у вас там все устроено? Месячный план, количество сделок, премиальные…

Демон расхохотался.

— Мне нравится, как ты вольно трактуешь Библию! «Связался не с теми ребятами»! Прекрасно! А потом выбрал специализацию и выполняю план! Очень смешно!

— Я не спец в этой вашей потусторонней схоластике… — смутился Илья. — Хватит ржать!

Демон еще какое-то время весело хрюкал. Потом вдруг стал серьезен.

— Сначала я умер, — сказал он.

— В смысле? — после паузы произнес Илья. Ему показалось, что он ослышался.

— В прямом. Жил, жил, а потом умер.

Илья оторопел. До него постепенно доходил страшный смысл сказанных Скупщиком слов.

— То есть… ты был человеком? — потрясенно спросил он.

— Ага, — буднично ответил Демон и залпом допил виски.

Илья смотрел, как он ставит бокал на скамью, как достает из кармана пачку сигарет, как привычно поджигает сигарету пальцем.

— А теперь ты кто? Зомби? — хмыкнул Илья, хотя смешно ему не было.

Демон потер переносицу.

— Современный кинематограф отлично разжижает мозги! — покачал он головой. — Ты ведь понимаешь, что зомби не бывает? Но если тебе так удобнее, можешь считать меня зомби. Или вампиром. Ты меня уже поливал святой водой, умник!

— Погоди, погоди! — намеренно пропустил издевку мимо ушей Илья. — Так не бывает! Как может человек стать… демоном? Это как-то противоречит…

— Чему? Здравому смыслу?

— Эмм… Хотя бы Библии! Там, как бы… люди отдельно, демоны отдельно…

— Как все любят ссылаться на Библию… — покачал головой Скупщик. — Ты сам когда в последний раз держал эту книгу в руках? Ты хотя бы раз перечитывал ее внимательно?

— Ну… у нас в институте был курс истории и теории культуры, и в рамках курса…

— Понятно!.. В рамках институтского курса! Теперь ты точно большой спец!

Илья замолчал. На него из капюшона смотрел уже не парень с татуировками, а мужчина средних лет.

— Должен тебе сообщить, что в книгах не все написано, — сухо сказал он. — Самого важного в них вообще нет. Ясно?

Ничего не было ясно. Илья налил себе еще виски, молча выпил, отставил бокал. Ему стало не по себе. Если после смерти этот неизвестный ему тип стал адским посланником, как же он накосячил при жизни? Но этот вопрос, пожалуй, стоит оставить при себе…

— Кхм… Если ты был человеком, то… где ты жил? В смысле, в Москве или где-то еще? И когда это было? Сто лет назад? Тысячу? Кем ты вообще был?

— Ты таки хочешь понять, мальчик я или девочка? — ухмыльнулся мужчина в капюшоне. — Где… Когда… Это слишком человеческие категории, которые, по сути, не имеют никакого значения. Я даже имени своего последнего уже не помню.

Последнего имени? А сколько их у него вообще было? И если он действительно когда-то был человеком, какая из множества его личин была настоящей? Илья озадаченно уставился в темноту.

— А все эти… которые тоже, как ты, все эти демоны уныния и чего-то там еще… Это тоже люди?

Скупщик неопределенно покачал головой. Илья помолчал, потом невесело усмехнулся.

— В общем, нет никакого рая, ада, великого Ничто или еще каких-то загробных вариантов, а есть вот такая каторга… Умер — иди работай каким-нибудь Демоном Поноса. Или Ангелом Получки.

Скупщик хохотал так заразительно, что через пару мгновений Илья и сам покатился со смеху. Наконец, отсмеявшись, оба одновременно выпили. Илья открутил крышку с бутылки колы и сделал несколько глотков прямо из горлышка.

— С другой стороны, подобная загробная жизнь — это ведь круче, чем вообще ничего, — сказал Демон. — Как считаешь?

Илья пожал плечами. Лично он согласен на вечный покой. После смерти. Но такой роскоши в этой Вселенной, видимо, не дождешься…

— Технически ты не зомби, ты привидение, — сказал он, подумав. — Так ведь называются духи, застрявшие на Земле?

— Задолбал ты со своей классификацией! — сказала девица с дредами, с аппетитом поглощая хамон. — Технически между мной и тобой нет никакой разницы. Все в этом мире есть энергия, помнишь? Хотя куда тебе, ты же у нас гуманитарий… Частицы вещества, из которого состоит твое тело, к твоему сведению, это тоже энергия. Вводный курс в квантовую механику. С этой точки зрения, и ты, живой реальный человек, и я, призрак, дух — как тебе больше нравится — равны. Я, также как и ты, могу выкурить сигаретку или получить удовольствие от алкоголя… Правда, я не пьянею… И, в отличие от тебя, не просто взаимодействую с материей, а могу ею управлять.

Возле самого носа Ильи воспарил в воздухе пустой бокал. Тот поняла намек и потянулся за бутылкой.

— Уж не преподавал ли ты при жизни физику, повелитель материи?

— Кто знает, — усмехнулась Демон.

Илья все еще не мог поверить в то, что существо рядом с ним когда-то было простым смертным. Может, это просто очередная шуточка?

— Но сейчас ты кто? — спросил Илья, глянув в темные дьявольские зрачки. — В смысле, разве можно окончательно перестать быть человеком, если…

— Если смерть — это не конец? — девица с дредами взяла из воздуха бокал. — Я как будто на приеме у психоаналитика, — произнесла она с иронией. — И он помогает разобраться с моим кризисом идентичности… Тебе интересно, чувствую ли я себя все еще человеком или уже окончательно превратился в чудовище?

Демон повернулся к Илье, и тот обомлел — из-под капюшона на него смотрело его собственное лицо.

Никогда еще Илья не видел самого себя так близко и отчетливо — ни в зеркалах, ни на фотографиях. Несмотря на темноту, он разглядел серые внимательные глаза, насмешливо вскинутые брови, едва заметно наметившиеся морщины у рта. Это было одновременно родное и чужое лицо — словно кто-то натянул искусно выполненную маску.

— Тебе интересно, помню ли я, что меня волновало? — спросил Илью его двойник. — Испытываю ли я сострадание? Стремлюсь ли я увидеть некогда близких мне людей? Подвержен ли я приступам рефлексии?

Илья открыл рот, но ничего не ответил. Он вдруг понял, отчего его собственное лицо показалось ему чужим — во взгляде серых глаз не было ничего человеческого.

Илья поежился.

— Ты задаешь не те вопросы, человек, — улыбнулся Демон его губами. — Поинтересовался бы у меня, в чем смысл бытия… Узнал бы, где я храню твой талант… На худой конец, спросил бы, нравится ли мне здесь!

— Что? — не понял Илья.

— Подумай сам — нравится мне торчать тут? — с неожиданной брезгливостью Скупщик обвел взглядом темный двор. — Копошиться в человеческих пороках. Общаться с непризнанными гениями. Выслушивать нытиков. Подкупать моралистов. Устраивать счастливое будущее бездельникам и интриганам. Делать из бесхребетных мерзавцев звезд первой величины? Дарить жалким неудачникам художественные галереи?

В грудь Илье уткнулся длинный указательный палец, который венчал острый пожелтевший коготь.

— Никто не придет и не нажмет на паузу. Я погребен в этой помойке, полной дегенератов. Как пассажир закрытого аэропорта, с чемоданом и билетом, навечно застрявший в зале ожидания. Табло погасло. Вылет отменен. Навсегда!

Мрачный лик Демона подернулся морщинами и окончательно потерял сходство с человеческим. Существо в капюшоне отвернулось и замерло, превратившись в огромную сгорбленную глыбу, чернеющую в ночи.

Илья растерянно молчал, понимая, что должен, видимо, сейчас сказать что-то… ободряющее. Но что можно сказать мрачному Демону? Фальшивое «Все будет хорошо»?

Он вдруг почувствовал, как в душе разрастается адская нечеловеческая тоска — словно Демон заразил его собственной печалью. В груди гадко и остро заныло, будто кто-то ткнул под дых ржавым гвоздем. Кончики замерзших пальцев впаялись в ледяное стекло бокала, конечности внезапно стали неимоверно тяжелыми, и тело Ильи, словно старый скорченный древесный корень, неожиданно оказалось сплетенным со скамейкой, вросшим в асфальт, слитым воедино с длинной темной вереницей домов, с улицей, по спирали вкрученной в город, распластанным вдоль магистралей, вывернутым наизнанку, опрокинутым в небо, обездвиженным, вмерзшим в подернутые льдом мелкие лужи. Дикий ужас накрыл Илью — он вдруг понял, что никогда не сможет пошевелиться, встать со скамейки, сделать вдох. Демон остановил время, запечатал его вместе с собой в одном и том же повторяющемся дне, словно стрекозу в куске древнего янтаря.

Просто потому, что устал болтаться по Земле в одиночестве.

Илья попытался набрать воздух в легкие, и не смог. Только невнятно захрипел. Потом закашлялся.

— Алё, ты закусывай давай! — пощелкал перед его носом пальцами парень с татуировками.

Тоска, накрывшая Илью, схлынула так же внезапно, как и появилась. Только в голове остался невнятный далекий гул. Илья потер лицо, сунул в рот кусок мяса. Он окончательно потерял счет времени. Сколько они уже сидят на этой скамейке?

В дальнем конце двора мигнули фары приближающегося автомобиля.

— Ну вот! — произнес Демон, всматриваясь в темноту. — Пока ты пудрил мне мозги, я отвлекся и перестал контролировать периметр событий.

В следующее мгновение послышался шорох шин, и, словно коршуны, почуявшие легкую добычу, возле скамьи материализовались стражи порядка. Бесшумно подъехал и остановился у подъезда полицейский автомобиль, и оттуда появился высокий грузный тип в форме. Илья чертыхнулся себе под нос, сунул бокал за спину и попытался сделать законопослушное лицо.

— Старший сержант Иванов, — представился полицейский, подойдя к скамейке и лениво козырнув. — Нарушаем? — по-отечески спросил он Скупщика, который и не думал прятать алкоголь.

— Вроде нет! — задумавшись на мгновение, ответил Демон, глянув на бутылку в своей руке.

— Распитие алкогольной продукции в общественных местах… — привычно начал представитель закона. Он взял из рук Демона бутылку и принюхался. — Статья…

— Двадцатая, — перебил его Скупщик. — Но все уже спят и никто не узнает, что мы пили на лавочке. Вы ведь никому не скажете, да?

Полицейский хмыкнул.

— В общем, так, умник. Это, — потряс он бутылкой, — штраф. Пять тысяч, и мы в расчете. Плюс конфискация, — он взял из рук Демона крышку и плотно закрутил бутылку. Затем внимательно посмотрел на Илью и заметил лежащий рядом с ним хамон, наполовину завернутый в пакет. — Оп-па! Это мы тоже забираем!

И тип в форме хозяйской рукой взялся за пакет со свиной ногой.

— Сержант, эта свинья дорога нам как закуска! — дурашливо воскликнул Скупщик и поднялся со скамьи, оказавшись на голову выше стража порядка.

Однако полицейского это не смутило. Он глянул на крепкую руку парня в капюшоне, которую тот в порыве панибратства положил ему на плечо, помедлил, посмотрел внимательно на Скупщика и сказал тихо:

— Руку убери, сопляк!

— А то что?

Сержант сделал паузу и с предвкушением улыбнулся:

— Только дай мне повод, и окажешься в отделении.

Его напарник, заметив, что разговор затянулся, заглушил мотор и вышел из машины. На его поясе при ходьбе угрожающе подпрыгивала резиновая дубинка.

Скупщик снял руку с плеча стража закона.

— Я не поеду в отделение, — сказал Демон весело. — У меня депутатская неприкосновенность!

— Чего? — спросил второй полицейский, помоложе и пониже ростом, подойдя к напарнику.

— У меня и удостоверение есть! — доверительно сообщил парень в капюшоне.

Под ироничными взглядами людей в форме Демон полез по карманам.

— Так, удостоверение Общества охотников и рыболовов, членский билет Союза писателей, мандат Свидетеля Иеговы, — бормотал он, извлекая на свет все новые и новые удостоверения — красные, зеленые, бордовые — и бросая их на асфальт. — А, вот, нашел! — обрадовался Демон и протянул полицейским пухлую корочку, на которой золотыми буквами значилось: «Депутат Государственной Думы».

Первый полицейский взял из его рук удостоверение и развернул его.

— В переходе купил? — поинтересовался второй полицейский, оглядев татуированные кисти рук собеседника, его модные шаровары и глубокий капюшон.

— Почему в переходе? — обиделся Скупщик. — Сам сделал!

— Так, все, — сказал сержант Иванов и сунул фальшивые корочки в карман. — Подделка документов, распитие в общественном месте, сопротивление при аресте… Поехали! — скомандовал он Демону и повернулся к Илье. — Ваша машина? — кивнул он в сторону стоящего неподалеку «бентли».

— Да… — растерянно подтвердил Илья.

— Отлично! Машину мы эвакуируем за парковку на месте стоянки для спецтехники.

— Какой техники? — возмутился Илья.

— Специальной! — с издевкой пояснил сержант. И снова по-хозяйски ухватился за пакет со свиной ногой.

— Руки! — скомандовал второй полицейский Демону, потянувшись за наручниками.

Скупщик подмигнул Илье, а затем с готовностью вытянул вперед обе руки. Полицейский дернул висящие за спиной наручники, но они намертво застряли в чехле.

— Черт! — завертелся он на одном месте, безуспешно пытаясь извлечь непонятным образом застрявшие браслеты.

— Что там у тебя? — недовольно спросил старший сержант и подергал чехол на поясе напарника. Наручники не поддавались. Грузный страж порядка попытался вытащить свой собственный комплект, но и его наручники дьявольским образом пристали к чехлу.

Люди в форме переглянулись.

— Вам помочь? — участливо поинтересовался парень в капюшоне.

Он молниеносно ухватил обоих полицейских за запястья, а в следующее мгновение выскочившие из-за пояса старшего сержанта и взвившиеся в воздухе наручники хищно клацнули стальным клювом и сковали вместе стражей порядка. Потрясенно глядя на сцепленные запястья, мужчины пытались понять, что же это за ерунда такая происходит!

— А ну стоять, сволочь! — зло вскричал старший сержант и свободной рукой расстегнул кобуру. Но вместо пистолета извлек из нее огромный блестящий розовый фаллоимитатор.

Круглыми испуганными глазами глядя на непотребство в руке напарника, молодой полицейский трясущейся рукой дернул рацию и, заикаясь, сообщил в нее:

— Требуется помощь! Нападение на сотрудников полиции…

Но договорить он не успел — потому что рация зашипела, выпростала из корпуса шесть блестящих ног и, изогнувшись дугой, воткнула в держащую ее руку огромное скорпионье жало. Взвыв от омерзения и боли, хозяин рации швырнул кусачую мерзость на землю, и та, проворно перебирая ногами, стремительно скрылась в темноте.

— Никто не поможет, — тихо и страшно прошептал Демон растерянным полицейским. — Никто не придет! — улыбнулся он острыми зубами и потянулся к их шеям.

Руки адского существа все удлинялись и удлинялись — но уже не татуировки покрывали их, а жесткая блестящая чешуя. Словно кролики, парализованные взглядом удава, мужчины в форме с ужасом смотрели на эти змеевидные конечности.

— Мамочка!.. — прошептал молодой полицейский, когда чешуйчатая лапа с длинными кривыми когтями взяла его за горло.

Капюшон съехал с головы Демона, обнажив темные провалы глазниц на желтом черепе, за спиной жуткой твари раскрылись два огромных черных перепончатых крыла. Илья обалдев, открыл рот — а Скупщик, ухмыляясь, ухватил стражей порядка за шкирку, как котят, и взмыл в воздух.

Вскочив со скамьи, Илья застыл, задрав голову. Над ним, словно сошедший с офортов безумного Франсиско Гойи, парил чудовищный монстр, рассекая холодный воздух огромными крыльями. Крылатый силуэт венчал длинный острый хвост, в когтистых лапах болтались и корчились визжащие от ужаса человеческие существа. Сделав круг над ночным двором и цепляя кончиками крыльев голые ветви, монстр взмыл еще выше, к крышам пятиэтажек. Крики ужаса смолкли — то ли жертвы потеряли сознание от шока, то ли Демон придушил обоих. Илья вдруг понял, что у него зуб на зуб не попадает. То ли от холода, то ли от ужаса. Он зажмурился — ему вдруг показалось, что сейчас безжалостное чудовище швырнет с высоты вниз два бесчувственных тела. Черный крылатый силуэт на мгновение прилепился к одному из домов, зависнув над крышей, а затем камнем упал вниз.

Демон спикировал на асфальт черным бесформенным пятном, приземлился на корточки и с легкостью выпрямился, словно гимнаст, только что сделавший сальто. Он поправил капюшон, привычно достал из кармана пачку сигарет и подошел к Илье.

— А… эти? — спросил Илья одними губами.

— Очухаются — спустятся по пожарной лестнице, — буднично произнес Скупщик, словно и не уходил от скамьи дальше, чем на пару шагов.

Илья проглотил тягучую густую слюну, затем сделал пару стремительных шагов в сторону — и его тут же вырвало на мерзлую жухлую траву. Ухватившись трясущейся рукой за скамью, он попытался справиться с головокружением, жадно вдыхая холодный воздух. Наконец дурнота отпустила.

— Видок у тебя помятый, — сказал Демон, внимательно посмотрев на Илью. — Тебе бы выспаться!

И провел по его лицу ладонью.

И в это же мгновенье Илья, совершенно необъяснимым образом, очутился у себя в квартире, в собственной кровати, голый, заботливо укутанный одеялом и уткнутый носом в Ирочкину подмышку. Последнее, что мелькнуло в его сонном мозгу — хищный крылатый силуэт на фоне серого ноябрьского неба.

16

Следующая неделя слилась в одну бесконечную череду встреч. Скупщик работал как проклятый. Илье это было даже на руку — сгрузив все заботы по подготовке выставки на Юлю и круглосуточно колеся по Москве с Демоном, он почти не пересекался с Ирочкой. Необходимость выяснения отношений не то чтобы пугала, но казалась тягостной и утомительной. Илья все никак не мог заставить себя поговорить с ней серьезно, попросить прощения, объяснить, что все кончено, отдариться каким-нибудь бриллиантовым колье… В глубине души ему страстно хотелось, чтобы Ирочка однажды просто не пришла домой… Упорхнула бы в новую жизнь с вещами. Но рассчитывать на подобную удачу не приходилось — впереди Илью наверняка ожидал долгий скучный скандал, одна мысль о котором портила настроение, словно застарелая зубная боль.

Завязывать отношения у Ильи всегда получалось лучше, чем их завершать.

А еще он никак не мог отделаться от странного послевкусия, которое осталось в душе после ночного разговора со Скупщиком. Илья вдруг осознал, что начал испытывать к Демону что-то вроде сочувствия. Глядя, как тот курит, как привычно отпускает развязные шуточки, как жонглирует внешностью и как со сверхъестественной легкостью подкупает очередного клиента рассказами о деньгах и славе, Илья краем сознания не переставал ощущать гнетущую тоску, к которой Демон, случайно или намеренно, дал Илье прикоснуться.

Это что, какая-то особая форма Стокгольмского синдрома? Или просто растерянный Илья внезапно узнал, что Скупщик, которого он всегда считал чудовищем, сам оказался заложником необъяснимых дьявольских обстоятельств?

И вообще, кого считать большим чудовищем — Демона или его клиентов?

Желающих продать талант был легион!

В понедельник Скупщик сговорился с молодым программистом Вадиком, у которого ушлые коллеги по стартапу отжали все разработки и коды от нескольких модных приложений, которые уже активно продавались в интернете. Парень получил полтора миллиона евро и вид на жительство в Бельгии. Во вторник Скупщик и Илья нагрянули к учительнице старших классов, бодрой пенсионерке Лидии Васильевне, обладательнице звания «Учитель года» и бессчетного количества более мелких наград и грамот. В обмен на не нужный никому талант зажигать в юных сердцах любовь к русской литературе энергичная дама получила огромный дом с садом в Подмосковье и избавление от всех своих старческих недугов. В среду Демон купил талант у басиста известной отечественной группы, уставшего от безденежья и кочевой жизни. В списке желаний, кроме денег, участка земли на Гоа и неограниченного количества качественного ганджубаса значилась строка «рак прямой кишки», предназначавшийся солисту группы.

В четверг Скупщик и Илья перехватили на выходе из Останкино заплаканного редактора новостной передачи, хорошенькую девушку Машу, только что уволенную злобным продюсером. Маша согласилась продать свой талант к написанию текстов для ведущих Первого канала за возможность самой стать продюсером на этом же канале — с соответствующим окладом. В пятницу Демон нарисовал радужные перспективы механику автосервиса Ивану — Илья, если уж быть честным, поймал себя на мысли, что никак не мог бы предположить, что и у автомехаников есть Божий дар. Но в теле Ивана, переливаясь алым и ослепительно белым, пылал яркий огонь таланта. Иван согласия сразу не дал, но обещал подумать. По глазам механика было ясно, что думать он будет недолго.

Всю неделю Илья самоотверженно отговаривал клиентов от сделки с Демоном. Стращал карой небесной и Вселенской компенсацией, взывал к совести и предлагал деньги, льстил, увещевал и запугивал, но делал он это… скорее механически. Без особого энтузиазма. Надежда на то, что у него однажды хватит аргументов и везения, чтобы отговорить кого-то от продажи таланта, практически иссякла.

А в субботу, совершенно неожиданно, Илье улыбнулась удача — в лице щуплой девушки Ани в цветастой лыжной куртке. Аня была стрижена под мальчика, почти наголо, и постоянно теребила браслет из крупных деревянных бусин, трижды обернутый через левое запястье. Ее шею украшала крупная витиеватая татуировка, уползающая куда-то под воротник, с собой у Ани был потертый рюкзак, а где-то в глубине необъятных спортивных штанов болталась ее тощая задница. На вид Ане было чуть больше двадцати, но когда она открыла рот и сказала: «Ну здорово!», что-то в выражении ее лица явно дало понять Илье, что Ане далеко за тридцать.

Они встретились в переполненном «Макдональдсе» на Третьяковской. Гостья поставила перед Ильей и Скупщиком поднос, заваленный пестрыми упаковками, уселась на оранжевый стул и произнесла с легкой иронией это свое: «Ну здорово!». Девушка с дредами оторвалась от молочного коктейля, сняла капюшон, разулыбалась и протянула для приветствия руку, которую Аня энергично встряхнула. Человеку непосвященному показалось бы, что за угловым столиком сетевой закусочной встретились давние закадычные подруги, совершившие вместе не один трип по индийским и непальским Гималаям. Илья, одетый в дорогое пальто и безукоризненно отглаженную белую рубашку, выглядел на фоне странных девиц великосветским отщепенцем.

— Вы знакомы? — спросил он удивленно.

Девица с дредами усмехнулась.

— Это кто? — бесцеремонно поинтересовалась у нее Аня, кивнув на Илью.

— Да так, тип один, привязался, сил нет… — небрежно сообщила Демон, опустошая коробку с куриными наггетсами. — Но он в теме, можешь при нем…

Илья, едва улыбнувшись, молчал, помешивая свой латте. Аня, не стесняясь, прошлась по Илье придирчивым взглядом и сделала какие-то свои, одной ей ведомые выводы.

— В общем, ты теперь работаешь с напарником. Круто, — усмехнулась она, разворачивая упаковку с гигантского размера гамбургером.

Эта парочка познакомилась явно не вчера, решил Илья.

— Условия такие: трешка на Кутузе, десять лямов рублей, и можешь забирать прямо сегодня! — сказала Аня после паузы, сквозь котлету и листья салата.

Интересно, кто она? Дизайнер? Вокалистка какой-нибудь хардкорной команды, провалившаяся на отборочном туре «Х-Фактора»? Массажист с волшебными руками, уставшая за три копейки месить жирные туловища клиентов?

«Дай взглянуть!» — попросил Илья Скупщика мысленно.

— Валяй! — разрешила Демон.

Илья прикоснулся к ее запястью. Мир привычно стал темным и тусклым, а фигуры вокруг — прозрачными. Всмотревшись в тело сидящей напротив девушки, Илья озадаченно вскинул брови — в ее груди тлел крохотный, едва различимый уголек таланта. Что здесь продавать-то?

Он отнял руку и, не удержавшись, толкнул Демона локтем. «Ты собираешь купить это?» — поинтересовался он, не раскрывая рта.

— А она не свое продает, да, Анюта? — осклабилась Девушка с дредами.

— А чье? — обалдел Илья.

Скупщик уже сама ухватила его за руку — и он, еще мгновение назад сидевший за столом со стаканом кофе в руке, неожиданно оказался стоящим посреди небольшой комнаты, обклеенной дурными обоями и заставленной старой громоздкой мебелью. В углу у окна за компьютерным столом, уткнувшись в монитор, сидел человек — Илья даже не разглядел, а почувствовал, что это парнишка лет пятнадцати и зовут его Антон. В теле Антона искрилась и пританцовывала яркая огненная бабочка.

«Так нельзя!» — воскликнул мысленно Илья и отдернул руку. Его швырнуло куда-то вверх, сквозь размытую радужную пелену, и в следующее мгновение он снова очутился в «Макдональдсе», с легким гулом в висках.

Илья знал, кем приходится парень за компьютером этой стриженной самонадеянной пожирательнице гамбургеров — Антон был ее сыном!

— Это не по правилам! — почти вскричал он, потрясенно глядя на Анну. — Вы не имеете права решать за других. Продавайте собственный талант. Правда оного, насколько я успел заметить, у вас не наблюдается.

— Оп, а ты у нас знаток правил? — с легкой обидой поинтересовалась Аня, облизав испачканные соусом пальцы. У собеседницы был удивительный метаболизм — она уже проглотила гамбургер с двойной котлетой и принялась за огромную порцию жареной картошки, глазом не моргнув.

Илья озадаченно уставился на Демона. Та с шумом допила коктейль, пожала плечами.

— Ну да, продать можно только свой. Но вот составить протекцию…

— Какую протекцию? — возмутился Илья. Он снова повернулся к Анне. — Ваш пацан-то знает, что вы тут торгуете его талантом?

— Вот же зануда, да? — хохотнула Демон, кивнув на Илью. Она протянула руку и ловко схватила с подноса проходящего мимо мужчины стакан с молочным коктейлем — тот, не заметив пропажи, прошел мимо.

— Слышь, не гунди! — миролюбиво сказала Аня. — Если ты, типа, из проверяющей конторы, аудитор или еще кто, спешу сообщить — все будет по правилам. Она, — Анна ткнула пальцем в Скупщика, — все Тохе распишет, красиво предложит, как умеет… Просто Антон сам сейчас не сможет трезво оценить собственный талант, а продавать божий дар изобретателя за игровую приставку и пару тысяч зелени, согласись, несолидно!

Илья окончательно запутался. Откуда эта девица так много знает про продажу таланта, если своего у нее нет?

Демон коснулась пальцем его виска:

— Смотри!

Он словно окунулся в чужие воспоминания — так все было размыто и затуманено. Навалилось яркое солнце, птичий гомон, шум и гвалт летнего проспекта… Илья сидел на скамье в сквере, а рядом с ним — Анна, молодая, веснушчатая, в каком-то дурацком сарафане с котиками. По другую руку от Ани сидела Девушка с дредами. Илья не слышал разговора, но и без слов было понятно — Скупщик пытается купить у Ани талант.

Отрывочные сведения хаотично всплывали на поверхность сознания, как разрозненные пазлы. Высокая грузная фигура отца, профессора кафедры неорганической химии МГУ, работа Ани над диссертацией по низкотемпературному синтезу, какие-то люди, коллеги по университетской лаборатории… Картинка дернулась и поплыла, но самое главное Илья успел ухватить — Анна отказалась продавать свой талант.

Яркий солнечный морок пропал. Илья глотнул остывшего кофе. Напротив него молодая женщина в дешевой куртке поедала картофель-фри.

Он еще ни разу не видел человека, сказавшего Скупщику «нет».

— То есть вы… — произнес он после паузы.

— Ага. Отказалась. Молодая была, наивная. Дура! — с легкой иронией сообщила Аня, впившись зубами в пирожок с малиной. — А теперь жалею. Диссертацию я, конечно, защитила, и даже успела по всяким кафедрам поработать, лекции почитать. В Норвегии на международном симпозиуме выступала. Стажировалась в Новосибирске. Круто, правда? А толку? Изобретения мои никому не нужны оказались, зарплата мизерная… Можно, конечно, диссертации на заказ писать, но сейчас и это никому не нужно… Так что теперь я — менеджер по продаже рекламных площадей в газете «Работа для вас». Се ля ви, бля.

Илья замялся.

— Возможно, у вашего сына все сложится… Он у вас рисует, поет?

— Он у меня звездолет собрать может, из гаек и медной проволоки. Прикладная робототехника. Угораздило же, блин… В прошлом году вместе с командой взяли первое место на юношеских соревнованиях «Робокон» в Малайзии!

— Это же прекрасно! — воскликнул Илья. — Зачем продавать такой талантище? Робототехника — это же перспективно, и это оплачивается…

Демон негромко хмыкнула.

— Где ты нашла этого романтика? — спросила у нее Аня. Слово «романтик» прозвучало как «идиот». Глянув на Илью со снисходительной иронией, как на пятиклассника, девушка пояснила: — Бизнес-фонд, который команду Антона поддерживал, прикрыли, место на факультете приборостроения, за которое этот фонд должен был заплатить, отдадут другому, более перспективному студенту, — в ее голосе появилась едва заметная злость. — Так что теперь Тохе прямая дорога в армию, где из него быстро настоящего мужчину сделают! Ты, например, служил в армии? — прищурилась она. — Кстати, — сказала Аня Скупщику, — военный билет ему тоже оформи. У меня из головы вылетело!

— Без вопросов! — кивнула Демон, словно сделка уже состоялась.

— Стоп! — разозлился Илья. — Чего вы так спешите? — спросил он Аню. — Дайте парню хотя бы какой-то шанс… А там, лет через десять-пятнадцать, если уж Антон разочаруется в жизни настолько, что будет готов отказаться от собственного таланта, он всегда сможет найти со Скупщиком общий язык…

— Есть другой вариант… — вкрадчиво сообщила Девушка с дредами.

Илья повернулся к ней — на лице Демона блеснули очки, а дреды растаяли в воздухе.

— Согласно правилу седьмому, параграф два, кровный родственник может взять на себя обязательства по продаже таланта клиента, в случае, если клиенту еще не исполнилось шестнадцати лет, — сухо сообщил мужчина, поправив капюшон. — Мать имеет право продать мне талант своего ребенка до его совершеннолетия.

Илья умолк. Так вот почему Анна спешит — хочет успеть до дня рождения сына!

— А как же… Вселенская компенсация? — поинтересовался он желчно у прыткой мамаши. — Вас вообще не волнует, что сына уже на следующий день может насмерть сбить машина?

— Согласно параграфу третьему, — перебил его Скупщик бесцветным голосом, — в случае продажи таланта кровным родственником Вселенская компенсация переадресовывается опекуну.

— В смысле? — не понял Илья.

— В смысле, все шишки достанутся мне, — пояснила Анна, ничуть не расстроившись. — По-моему, справедливо.

Илья не верил своим ушам.

— Это же неправильно!

— Или правильно, — сказала Анна. — Тоха просто однажды перестанет что-то изобретать, что-то там крутить, испытывать… Успокоится… поступит в любой вуз… А я буду отвечать за продажу его таланта. И не надо меня останавливать, делать такое скорбное лицо… Все решено уже! Я мать, мне видней!

— Она мать, ей видней! — повторил весело Скупщик.

Это было какое-то извращенное искупление грехов.

— Ну, подписываем? — спросил Демон деловито.

— Нет! — отрезал Илья.

Аня вскинула на него удивленные глаза.

— Предлагаю третий вариант, — сказал Илья. — Я беру расходы по обучению Антона на себя. Считайте, что теперь я ваш бизнес-фонд. Согласны?

— Не поняла… — сказала Аня, глянув на Скупщика.

— Аня, сосредоточьтесь! — приказал Илья. — Мое предложение простое — я вам даю денег, я лично прослежу за тем, чтобы ваш сын через два года поступил на нужный факультет, а вы даете мне слово не продавать его талант. По рукам?

За столом возникла пауза.

«Ну же, давай, давай, решайся!» — мысленно подгонял девушку Илья, не задумываясь, слышит его Демон или нет. В глазах Ани загорелся огонек сомнения. Она поерзала на стуле, зачем-то оглянулась — за соседними столиками все были заняты своими делами.

— Зачем вы это делаете? — поинтересовалась Анна у Ильи.

— Компенсирую ошибки прошлого. Хочу попасть в рай, и все такое. Решайте!

Девушка снова растерянно глянула на Скупщика — тот молча пил свой коктейль.

— Свобода воли — помните? — продолжал давить на нее Илья.

— А где гарантии? — спросила собеседница подозрительно.

— Завтра же я приеду к вам со своим юристом, и мы оформим сделку. Вы поставите везде свои подписи, получите доступ к созданному специально для сына банковскому счету… — Илья полез с карман, достал зажим с купюрами и пожалел, что при нем так мало наличности. — А это — просто аванс! — он положил перед Анной на пластиковый поднос две купюры по пять тысяч рублей.

— А взамен? — спросила она, осторожно коснувшись купюр кончиками пальцев.

— Взамен вы пообещаете мне не иметь дела с… ним.

Илья кивнул на Скупщика — тот, откинувшись на спинку стула, с иронией наблюдал за диалогом.

— А если уж у вашего парня ничего не сложится, думаю, он сам сможет решить, продавать ему талант или нет, — добавил Илья.

Ситуация напоминала карточную партию, в которой Илья отчаянно блефовал, имея на руках несколько дешевых карт, в то время как у Демона были все тузы. Илья понимал, что проиграл — ему просто было страшно жаль незнакомого пацана, сидящего за компьютером в унылой квартире где-то посреди Москвы и не знающего, что его Божий дар вот-вот пустят с молотка. Тем большей неожиданностью для Ильи стало выражение лица сидящей напротив девушки — Анна вдруг поморщилась, словно собралась чихнуть, потом провела по лицу ладонью, и в глазах ее на мгновение блеснули слезы. Какое-то время она молча смотрела в заляпанный кетчупом поднос.

Илья, кажется, перестал дышать.

Наконец, Аня подняла голову — взгляд у нее был тяжелый — и пробормотала:

— Не знаю, кто вы… но… Бог вам судья, если вы меня обманете! — и она, поколебавшись, протянула Илье руку.

— Договорились! — улыбнулся тот и, еще не до конца веря в случившееся, пожал ее крепкую ладонь.

— Видел? — спросил Илья торжествующе, повернувшись к Скупщику.

Рядом никого не было — на пустом стуле стоял пустой стакан из-под молочного коктейля.

Он был Буддой. Иисусом! Гребаным Суперменом, развернувшим Землю в обратную сторону! «I’m a rocket man!» — завывало радио голосом Элтона Джона. «Рокет мен!» — орал Илья, радостно колотя по по рулю. Он сделал это! Сделал! Оживил Лазаря! Накормил толпу страждущих пятью хлебами. Уменьшил количество энтропии в этой глупой Вселенной на крохотную, едва заметную долю — но все же! Он был долбаным волшебником, творящим чудеса налево и направо.

И даже если Скупщик в ярости провалился сквозь землю, в преисподнюю, и там держит ответ перед Люфицером за упущенную сделку, даже если Демон никогда больше не появится — Илье было плевать! Словно сумасшедший, он давил на газ и нетерпеливо подпрыгивал на сиденье, желая быстрее домчаться до галереи. Он сделал это! Выкусите!

Приехав, он припарковал авто и почти вприпрыжку взлетел по ступеням. Вихрем пронесся вдоль колонн холла, увидев в дверях Аллу Михайловну, приобнял ее за талию и фамильярно чмокнул в щеку. Салютнул бармену за барной стойкой. С легкостью расписался в блокноте какой-то девицы, слоняющейся по залу с огромным хипстерским портфелем. Увидев у дальней стены пиарщицу с какими-то людьми, подкрался к ней незаметно, встряхнул за плечи и проорал в ухо: «Здорово!».

Он был абсолютно счастлив.

Юля обернулась, вытаращив глаза.

— Э… И тебе привет! А мы тут…

Позади нее, среди прочих авторов будущей выставки, стояла Татьяна.

— Понял, понял, не отвлекаю! — замахал руками Илья. — Мне вот только… девушку, на минутку!

Не церемонясь, он ухватил Татьяну за руку и потащил к огромному окну.

Время замедлилось. Он был сияющей ракетой, летящей по небосклону.

— Вы тут еще долго? — поинтересовался он, разглядывая ее жадно. Как же ему хотелось ее поцеловать!

— Не знаю, — улыбнулась она, смущенная натиском Ильи. — Выставка через неделю, Юля нас для интервью какого-то собрала. Сейчас журналист приедет…

— Интервью? Шикарно! — он все еще держал художницу за руку. — Я соскучился!

Такой внутренней эйфории он не ощущал уже давно. Все было просто! Он мог говорить, что думал, делать, что хотел.

— Давайте так — интервью за вас сделает Юля, она у нас по таким фокусам мастер. А вы сейчас соберете свои вещи — что тут у вас, сумка, пальто — и тихонько сбежите отсюда вместе со мной. Договорились?

Она стояла совсем близко, глядя на него удивленно и весело — лишь присутствие в галерее посторонних останавливало Илью от того, чтобы сгрести Татьяну в охапку.

— Илья, милый! — произнес позади него женский голос. — Можно тебя на минутку?

Он остолбенел. Если бы сейчас позади Ильи обвалился потолок, он был удивлен куда меньше! Элтон Джон, все еще поющий вполголоса где-то у него в голове, сконфуженно замолчал, сняв пальцы с клавиатуры.

— Ирочка? — выпустив Татьянину руку, растерянно спросил Илья.

Черт, как же все не вовремя! Или вовремя?..

Он повернулся. Мизансцена не оставляла пространства для воображения — Ирочка, разумеется, видела, как секунду назад Илья держал за руку другую. В ее ледяных глазах было все — презрение, гордость, уязвленное самолюбие, ирония. Тем не менее, Ирочка нашла в себе силы, чтобы улыбнуться.

— Добрый день! — сказала она Татьяне невыносимо вежливо.

— Зд… растье, — кивнула та сконфуженно.

В другой день Илья бы уже мучился угрызениями совести.

Сегодня был исключительный день.

— Хорошо, что ты пришла! — сказал он Ирине. — Отойдем?

Скользнув холодным взглядом по лицу Татьяны, Ирочка нехотя пошла за Ильей в дальний угол огромного зала.

Илья остановился у кадки с пальмой. Взъерошил волосы, собираясь с мыслями. Сложив руки на груди, Ирочка молча смотрела куда-то в стену — вернее, не в стену, а в одну из его картин, с которой ей в ответ скалились разноцветные уродские рожи.

Мрачное Ирочкино молчание было куда хуже истерики.

— Иринка… нам давно надо было поговорить… Ты не обижайся, в смысле… это не твоя вина…

— Разумеется, не моя, — она усмехнулась. — Я же, как дура, все жду тебя, жду… А тебя вечно нет! Ни дома, ни в галерее… Я, как идиотка, проторчала на премьере в кинотеатре неделю назад, а ты так и не появился! Приехал только утром, хоть бы прощения попросил! Ты вообще со мной не разговариваешь, только «привет!», «пока!»… Сказал бы по-честному, что завел другую! — в ее голосе зазвенели слезы.

По-честному, Илья должен был бы сказать Ирочке, что завел своего личного Демона…

— Это не то… В смысле, я не из-за нее… Черт! Я тебе не изменял. Клянусь! — отрезал Илья. — Можешь не верить. Просто… — он взял ее за плечи, — у нас с тобой… все давно кончилось. Ну, как-то само собой сошло на нет. Ты ведь тоже это понимаешь, правда?

Ирочка делала над собой титанические усилия, чтобы не расплакаться. Илья почувствовал себя редкой сволочью.

— Прости меня! — произнес он, глядя в покрасневшие Ирочкины глаза. — У тебя все будет хорошо. Ты красивая, яркая…

— Хватит! — перебила его Ирочка. — Дай мне три дня, я найду квартиру и соберу вещи.

— Я могу помочь с квартирой! — горячо предложил он.

— Не надо! — ледяным тоном отрезала Ирочка. Она справилась с подступавшей истерикой, и теперь ее строгое лицо казалось высеченным из мрамора.

Повисла тягостная пауза. Илья растерянно помялся, не понимая, что он еще должен сказать.

— Я… пойду, — выдавила, наконец, Ирочка и, гордо тряхнув волосами, направилась к выходу, сопровождаемая любопытными взглядами. Шла она так, словно вышагивала не по мраморному полу художественной галереи, а по миланскому подиуму.

Илья догнал Ирочку уже в холле.

— Погоди!

Она обернулась, глянула на него выжидающе. Взяв девушку за руку, Илья полез в карман и вложил в узкую Ирочкину ладонь ключи от своего «бентли».

— Не отказывайся! Доверенность у тебя есть. Через пару дней позвонит Роман, привезет тебе все документы на машину. И… прости еще раз!

Он быстро поцеловал ее в щеку. Ирочка помедлила, глядя на брелок в своей руке, потом сжала его хозяйской рукой и вышла на улицу.

Если бы она обернулась в дверях, то увидела бы, что Илья, глядя ей вслед, счастливо улыбается.

Подождав, пока Ирочка выйдет, Илья вернулся в зал, к Татьяне, все еще стоящей у окна с виноватым видом.

— Ну, теперь я окончательно свободен! — сообщил он весело. — Правда, я теперь без машины. Вы любите ходить пешком?

17

Фонарь возле подъезда не горел. То есть, когда они вошли в подъезд, он горел, а теперь, пятнадцать минут спустя, нет.

Тряслись руки. Илья похлопал себя по карманам в поисках сигарет и только потом вспомнил, что вообще-то он год уже как не курит.

В темноте вспыхнул красный огонек.

— Чего не остался? — спросил ироничный голос.

— Черт бы тебя… — усмехнулся Илья, принимая из рук Демона сигарету.

Он забрался на скамью с ногами и перевел дух.

— Я хотел, но… Решил быть джентльменом до конца, — сказал он скорее самому себе.

Время непостижимым образом схлопнулось. Четыре часа в компании Татьяны не то что пролетели — они словно вообще случились в параллельной Вселенной. Илья сейчас даже толком не мог вспомнить, где они бродили и что делали. О чем она ему рассказывала. Что он ей рассказывал. Вечер застыл в памяти ярким светящимся пятном.

Кажется, были на Патриарших. Потом, озябнув, пили кофе в какой-то кондитерской. Потом шли через какой-то мост. Через какой мост? В каком вообще городе это было? Илья хихикнул — он чувствовал себя школьником, впервые попробовавшим травку и теперь воспринимавшим реальность рваными разноцветными фрагментами.

Зато он отлично помнил, какой была на ощупь ее ладонь. Маленькой и твердой. На ветру у нее мерзли пальцы, и Илья, шагая рядом, радовался, что отдал машину Ирине — ведь теперь он мог греть замерзшую Татьянину ладонь в кармане своего пальто.

И губы… Он все еще ощущал вкус ее губ. От ее поцелуя перехватывало дыханье, а сердце захлестывала сладкая истома — словно ему снова пятнадцать и нервы обнажены до предела. Чудовищным усилием воли Илья прервал затянувшиеся объятия, там, на восьмом этаже обшарпанного подъезда — мысленно он уже вошел в ее квартиру и сдирал с нее кашемировый свитер, завалив на кровать. И плевать, что это первое свидание и что в соседней комнате спит подруга Женя.

Перевел дух. Выдавил хриплое: «Спокойной ночи!», спрятав в карманы трясущиеся руки. И буквально пинками погнал себя вниз по ступеням — чтобы не сорваться и не испортить все, взлетев по лестнице и начав трезвонить в дверь.

Сердце до сих пор выдавало замысловатые синкопы.

А ведь он уже смирился с тем, что подобных чудес с ним больше не произойдет.

— Пульс-то у нас какой учащенный! — хмыкнуло существо в темноте.

— Только не говори, что ты этого тоже уже не помнишь, — повернувшись к невидимке, улыбнулся Илья.

Скупщик молчал. Илья даже не видел, какое лицо сейчас скрывается под капюшоном.

Не все ли равно?

Он счастливо засмеялся, задрав голову, набрал в легкие холодного воздуха и не выдыхал до тех пор, пока не начала кружиться голова.

— Спасибо! — сказал он Демону. — Технически это ты нас познакомил…

Скупщик снова не издал ни звука.

Докурив сигарету, Илья поднял воротник пальто и поежился.

— Так что, без обид?

— За что? — поинтересовался голос Демона у Ильи в голове.

— За утро, — пояснил тот. — В смысле… За срыв контракта с этой твоей лысой подружкой… Я уж думал, ты больше не появишься.

Демон гулко усмехнулся у него в черепной коробке.

— Это было даже забавно. Ты молодец!

— Ого-го! — рассмеялся Илья. — Я не ослышался? Ты меня похвалил? Да я реально крут! Осталось двое, помнишь? Двое! И ты вернешь мне обратно мой талант!

Тьма рядом с ним расплылась в ироничной улыбке.

— Помню, сладкий. А теперь слезай со скамьи и погнали, пока метро не закрылось. Раз уж ты у нас теперь без авто…

На станцию они вошли за десять минут до закрытия. Скупщик просочился сквозь турникеты, словно фокусник — просто приложив татуированную ладонь к желтому кругу. Илья хотел было повторить тот же трюк — но его больно треснули по ногам выдвижные створки.

Демон, тормознув у эскалатора, ехидно ухмыльнулся и развел руками. Илья чертыхнулся, пытаясь вспомнить, как себя ведут в метро, завертелся в поисках кассы, подождал, пока какой-то дурно пахнущий гражданин в безразмерной куртке, выворачивая все карманы подряд, наскребет нужную сумму мелочью, сунул в прорезь под стеклом пятитысячную купюру и вместе с билетом на одну поездку получил стопку мелких мятых купюр, положенных ему на сдачу.

— Только давай сегодня без спецэффектов… — сказал он Скупщику, ступив вслед за ним на эскалатор. Тот вопросительно глянул на него внизу вверх. — Не надо пугать пассажиров, летать по станции, откусывать кому-нибудь голову… Если кого сердечный приступ прихватит, намертво, я же косвенно буду виноват. Мне потом на том свете начнут предъявлять претензии… Сам понимаешь…

— Как скажешь! — беззаботно согласился Демон и сунул в ухо наушник.

А еще месяц назад это чудовище в капюшоне почти размозжило ему голову о кафельную стену туалета.

«На месте Левковского я бы написал об этом книгу», — подумал с иронией Илья. Но Левковский отныне способен писать исключительно про видеорегистраторы.

Если не считать того момента, когда в вагоне Демон до полусмерти напугал нетрезвого мужчину, явив тому в оконном отражении свою голую черепушку, они на удивление спокойно проехали три станции по кольцу до Павелецкой. Илья не спрашивал, куда они направляются, — впервые за несколько лет спустившись в метро, он ощущал себя иностранным туристом, разглядывающим сквозь окно позолоту, лепнину, мрамор и сырость столичной подземки. На дверях на уровне его глаз значилось полустертое: «не…слоняться». О’кей, согласился Илья и вслед за Скупщиком, неотличимым от прочих запоздалых пассажиров, вышел на Павелецкой и двинулся в переход.

Унылые звуки флейты, отражаясь от низкого покатого потолка, плыли над переходом, сопровождаемые дребезжащим хрюканьем оркестра, доносящимся из динамиков старенького бумбокса. Илья не был музыкальным эрудитом, но эту мелодию опознал сразу. Отчего уличным музыкантам кажется, что заработать побольше денег можно, надавив на жалость? «Одинокий пастух» Джеймса Ласта. Гениальный трек! После прослушивания хочется пойти и удавиться. Немудрено, что в кофре из-под флейты у ног музыканта болталась жалкая горстка мелочи.

Сам флейтист, хлипкий парнишка лет двадцати трех, такой же худой и длинный, как его флейта, вдохновенно закрыв глаза, выдувал из инструмента очередной пассаж. Одет был парень вполне прилично — рубашка, галстук, вельветовый пиджак — и со своей флейтой, модной стрижкой и пижонскими очками на фоне длинного заплеванного перехода с кольцевой на радиальную походил на какого-то залетного эльфа, отставшего от волшебного поезда.

Скупщик остановился в нескольких шагах от музыканта и печально скривился. Потом повернулся к Илье.

— Вот же кишки на телефон мотает, сволочь! Но талантлив, как зверь!

Демон коснулся руки Ильи, и тот на мгновение увидел в темном прозрачном теле флейтиста ослепительную огненную бабочку.

— Как ты его учуял? — поинтересовался Илья.

— По острому запаху отчаяния, — улыбнулся Демон.

Поморщившись, он еще пару секунд вслушивался в протяжные звуки флейты, потом щелкнул пальцами, и бумбокс, предсмертно захрипев, умолк. Флейтист еще какое-то время тянул соло, но потом, услышав, что музыкальное сопровождение накрылось, удивленно глянул на музыкальный центр, несильно пнул его ногой и, удостоверившись, что тот молчит, и сам прервал выступление на какой-то особо жалостливой ноте.

— Зараза! — буркнул он себе под нос, присев над бумбоксом и пытаясь понять, в чем проблема.

Скупщик хмыкнул и направился к флейтисту.

— Музыкант! Есть хочешь?

Парень с флейтой испуганно поднял глаза и, увидев перед собой высоченную крепкую фигуру в тяжелых ботинках, шарахнулся в сторону, спрятав инструмент за спиной.

— Профессионал! — уважительно сказал Демон Илье. — Руки будут ломать, а флейту не отдаст!

После фразы про «ломать руки» краска схлынула с лица музыканта.

— Берите… все! — сказал он, кивнув на кофр с мелочью, бумбокс и рюкзак. — Без претензий! — и еще крепче вцепился в флейту.

— Хорош пугать творческую интеллигенцию! — сказал Скупщику Илья. Подойдя поближе, он выудил из кармана мятые купюры, которые получил в кассе метро, и, показав флейтисту, бросил их в кофр.

Музыкант настороженно посмотрел на деньги, потом на Илью.

— Бить не будем, не пугайтесь. У нас к вам коммерческое предложение! — сообщил тот. — И, кстати, да, есть хотите?

Музыканта звали Ян, он вот уже полгода как был уволен из какого-то мелкого оркестра барочной музыки и в надежде на светлое будущее перебивался частными уроками и игрой в метро и уличных переходах. Аппетит у хлипкого флейтиста был зверским — в небольшой круглосуточной пиццерии на углу Павелецкой площади он стремительно умял большую тарелку салата и теперь поедал огромную порцию спагетти карбонара. Видимо, за годы неустроенной жизни у парня выработался инстинкт, близкий к инстинкту уличных животных — наедаться по максимуму при каждом удобном случае, особенно на халяву.

— Так я не понял, в чем суть предложения? — спросил он, стерев с губ сливочный соус.

— Сколько ты хочешь за свой талант? — поинтересовался Илья чуть покровительственно. После сорванной утром сделки и свидания с Татьяной ощущение собственного всемогущества не отпускало — казалось, еще чуть-чуть, и он начнет превращать воду в вино, а горчицу в кетчуп.

Скупщик, который не отставал от музыканта в темпе поедания спагетти, перестал жевать:

— Але, это моя фраза!

— Не хотел отвлекать тебя от пасты! — улыбнулся Илья Демону. — Так сколько? — снова задал он вопрос флейтисту.

— Не, так не пойдет, — воспротивился парень в капюшоне. — Я задаю свои вопросы, ты свои.

— Хорошо, — согласился Илья. — Задавай.

— Дай мне пожрать нормально!

— Да ешь, я просто время сэкономить хотел…

— Талант? — встрял озадаченно флейтист.

— Ага, — кивнул Илья.

Флейтист посмотрел на Илью, потом глянул на сидящего рядом парня, покрытого татуировками, и отодвинул тарелку.

— Погодите, давайте сначала, — произнес он настороженно. — Я думал, вы мне работу какую-то предлагаете… Что значит «продать талант»?

Сколько же раз за последний месяц Илья слышал этот вопрос, произносимый озадаченным человеком!

— Ну смотри, — словно учитель на уроке, начал объяснять Илья, — ты играешь в переходе. Все плохо, денег и работы нет, перспектив ноль. При этом все, что у тебя есть — флейта, диплом о высшем образовании и талант. Как думаешь, высок процент твоей успешности в нынешней Москве при таком раскладе?

— Я не так уж и талантлив… — начал было Ян.

— Талантлив. Мы видели, — перебил Илья.

Скупщик с готовностью кивнул следом.

— Именно потому, что талантлив, вероятность того, что у тебя все получится, равна… практически нулю. Усекаешь? Ну кому, господи прости, сейчас нужны флейтисты? Или художники? Или, к примеру, гусляры? Чего тебя вообще понесло в консерваторию по классу духовых? Не мог выучиться на стоматолога?

— Я… крови боюсь… — признался флейтист. — Сверлить зубы? Бррр! Флейта — это мое. Я сам инструмент выбрал, в шесть лет.

— Интеллигенция! — покачал головой Илья.

Скупщик, прикончив спагетти, тоже укоризненно покачал головой. Флейтист, сообразив, что над ним издеваются, насупился.

— Ладно, без обид! — миролюбиво сказал Илья. — Ты десерт-то будешь? Заказывай, не стесняйся!

— Я буду! — как школьник, поднял руку Демон.

Илья в этом даже не сомневался.

— Итак, — продолжил он, глядя в хмурое худое лицо в очках, — играешь ты своего этого… плаксивого «Пастуха», и вдруг, прямо в переходе, тебе является Дьявол, и предлагает купить твой талант. За много-много денег. Продал бы?

Флейтист помолчал, еще раз оглядев Илью и Скупщика.

— Это, типа, какой-то социологический опрос? За деньги?

— Нет, — отрезал Илья. — Это самый что ни на есть важный вопрос, на который ты должен ответить. Прямо сейчас. А деньги… ты сегодня получишь, при любом раскладе.

Илья глянул на Скупщика.

— Ничего, что я так увлекся?..

— Валяй! — милостиво разрешил тот, сунув в рот зубочистку. — Раз уж у тебя сегодня бенефис…

Демон поднял руку, и почти сразу возле стола очутилась симпатичная рыженькая официантка в белой блузе и клетчатых брючках.

— Детка, мне чизкейк с малиной и штрудель с ванильным мороженым, — улыбнулся Скупщик, без стеснения разглядывая девицу, — а нашему другу… — он задумчиво посмотрел на флейтиста, — брауни. Угадал?

Ян удивленно кивнул. Официантка, бросив на парня с татуировками кокетливый взгляд, удалилась.

— Ну? Что решил? — поинтересовался Илья, долив себе чаю.

Парень поправил очки, кинул быстрый взгляд на лежащую рядом флейту в чехле.

— Видимо, это какая-то логическая задача… — пробормотал он. — Ну предположим, все это правда, и такое возможно. Я продаю талант, а Демон, как Золотая рыбка, — флейтист изобразил пальцами в воздухе скобки, — исполняет мои желания. Если я продам талант, играть я уже не смогу?

— Нет, — подтвердил Илья. — Но ты будешь баснословно богат. Или знаменит. Или — и то и другое… Чего твоя душа захочет!

— Кстати — душа? — спросил музыкант.

— Душа тебе останется, не переживай, — успокоил Илья, — она ему не нужна, — кивнул он на Демона. — Только дар Божий.

Ян дико посмотрел на обоих собеседников, потом хохотнул.

— Парни, вы вообще кто? — лицо музыканта осветила внезапная догадка. — Вы меня разыгрываете, да? Это «Скрытая камера»?

Флейтист завертелся на своем диванчике, пытаясь понять, где спряталась съемочная группа. Пиццерия была пуста.

— Ответ неверный, — сказал Илья. — Он — Демон, а я — твой ангел-хранитель.

Скупщик хмыкнул. Ян недоверчиво покосился на них обоих, снова хохотнул, потом попытался сделать серьезное лицо.

— Ну хорошо. Допустим. Ты Демон. Приятно познакомиться. Угу. И ты хочешь купить у меня талант. О’кей. Но я его тебе не продам.

— Почему?

— Во-первых, мне нравится играть на флейте. Ничего другого я делать не умею и не хочу. А во-вторых, так не бывает, и вы гоните! — сказал Ян весело.

Скупщик и Илья переглянулись. У стола снова появилась официантка.

— Ваш десерт! — пропела она, выставляя на скатерть тарелки с пирожными.

Дождавшись, пока она уйдет, Илья повернулся к Скупщику.

— Он не воспринимает нас всерьез! — произнес он с преувеличенным разочарованием.

— Не-а! — согласился ковыряющий в зубах Скупщик. Он все еще не спускал заинтересованного взгляда с отошедшей к бару официантки.

— Аллеу! — пощелкал у него перед носом пальцами Илья. — Надо что-то с этим делать!

— Ты ж сам просил — без спецэффектов! — ухмыльнулся Демон.

— Но вот сейчас уже можно.

— Даешь добро? — уточнил Скупщик.

— Ага!

Флейтист, переводя взгляд с одного своего странного знакомца на другого, окончательно убедился в их неадекватности.

— А если я тебе докажу? — вкрадчиво поинтересовался парень в капюшоне, наклонившись к флейтисту, и от этих бархатистых ноток в голосе Демона по спине Ильи побежали мурашки.

— Что докажешь? — спросил Ян.

— Что я действительно тот, кто может обменять твой талант на все золото мира, — улыбнулся Скупщик. Он протянул руку, ткнул татуированным пальцем в шарик мороженого на тарелке со штруделем и облизнул сладкий палец длинным раздвоенным языком.

Флейтист шумно втянул воздух, глядя на этот розовый язык чудовищного размера, и проглотил слюну.

— Что вы мне… дали? — спросил он Илью хрипло.

Тот, наивно улыбнувшись, развел руками.

Скупщик, не переставая скалиться, на мгновение спрятал раздвоенный язык в бездонном провале рта, но вот он уже снова вытянул его, словно влажную похотливую змею, и, наслаждаясь ужасом в глазах музыканта, обвил его тонкую шею. Вцепившись руками в живую удавку, флейтист не отрываясь смотрел в глаза монстра, склонившегося к нему через стол.

— Я уполномочен предложить тебе сделку! — шипел у Ильи в мозгу вкрадчивый тошнотворный голос, от которого волосы встали дыбом. — Продай мне свой талант! Назначай любую цену!

Илья, также впавший в странное гипнотическое оцепенение, с усилием опустил взгляд на циферблат своих часов — время остановилось. Официантка у бара застыла восковой куклой. За окном замерли на месте огни проезжающего мимо авто. Музыка умолкла. И лишь лицо флейтиста становилось все более багровым.

— Хочешь — миллион долларов, наличкой? — опершись о стол крючковатыми чешуйчатыми лапами, продолжал увещевать Скупщик, больше похожий на гигантскую рептилию в черной мантии. — Или евро? Плюс место в Большом театре. Ты же за этим ехал в Москву?

Флейтист окончательно стал похож на баклажан. «Он же задохнется!» — подумал Илья. Словно услышав его, Демон внезапно отпустил музыканта, и тот рухнул на диван, ловя ртом воздух.

Словно невидимая рука нажала на «play» — автомобиль за окном пропал в переулке. Официантка негромко рассмеялась над какой-то шуткой бармена. Скупщик, как ни в чем не бывало, подвинул к себе тарелку со штруделем и принялся деловито тыкать в него вилкой.

— Теперь веришь?

Илья сжал кулаки, чтобы избавиться от покалывания в кончиках пальцев. Флейтист, который из фиолетового стал белым, трясущейся рукой нащупал на сиденье упавшие очки, нацепил их на нос и прошептал, заикаясь:

— Отче наш…

— Ой, ой, вот только давай без Отче! — поморщилась Старуха. — Что вы все его дергаете по пустякам? Он создал для вас Вселенную за семь дней — дальше как-нибудь сами!

Лицо музыканта при виде нового отвратительного лика под капюшоном вытянулось, губы затряслись. Привстав, флейтист сделал попытку бежать, но был остановлен властным скрипучим «Сидеть!» — и на ватных ногах опустился на сиденье.

Илье было его жаль. Самую малость. Потому что, если по-честному, он получал удовольствие от спектакля, который закатил Демон.

— Итак, я продолжу, мой зайчик! — улыбнулась Старуха, отправляя в рот очередную порцию сладкого. — Могу предложить бонусом квартирку где-нибудь на Цветном бульваре. Вид из окон — закачаешься! И до работы, считай, рукой подать, летом вышел, пешочком до Большого прогулялся… Красота! И все это за твой жалкий талантишко, который ты все равно однажды пропьешь, просрешь и промотаешь.

Старуха собрала длинным языком остатки мороженого с пустой тарелки — Илью передернуло от омерзения — и придвинула к себе ту, на которой ждал своей участи чизкейк.

— Ты кушай, кушай, десерты тут прелестные! — с интонацией заботливой бабули посоветовала Старуха окостенелому флейтисту, который, казалось, вот-вот хлопнется в обморок.

Музыкант, глядя стеклянными глазами в морщинистое мертвое лицо, издал нечленораздельный звук и перевел взгляд на Илью.

Ах, да! Илья же назвался ангелом-хранителем. Придется оправдать звание.

— Есть другой вариант, — сообщил он. — Ты оставляешь талант себе, а я тебе выписываю вознаграждение. За стойкость. На Цветном квартиру не обещаю, но какую-нибудь однушку у метро Отрадное мы тебе сообразим. И работу. Не в Большом, разумеется, но обратно в твой барочный ансамбль пристроим. Зуб даю!

Флейтист открыл рот, потом закрыл его, снова перевел взгляд на морщинистую тварь, пожирающую чизкейк, и наконец выдавил из себя:

— И оно мне ничего не сделает?

— Думаю, нет.

— Я бы сейчас не был так уверен… — ни к кому конкретно не обращаясь, сообщило существо в капюшоне.

Музыкант умоляюще посмотрел на Илью.

— Отпустите меня!

— Отпустим! — пообещала Старуха. — Талант продай!

Музыкант помолчал, затем гордо вскинул голову и выдавил из себя:

— Нет!

Илья не смог скрыть улыбки. Старуха оторвалась от десерта, посмотрела на флейтиста скучающим мертвым глазом и пробормотала:

— Придется по-плохому.

Сильный порыв ветра залепил Илье пощечину. Перехватило дыхание. Открыв рот и вытаращив от неожиданности глаза, он обернулся и увидел часть длинной покатой крыши, обрамленной хлипкой низкой оградой, кривую вязь антенн и проводов, неровный ряд темных слуховых окон. Куда-то вниз, в сторону выбеленного огнями Садового кольца, уползали змеи водосточных труб. Чуть дальше раскинулся темный провал Павелецкой площади. Илья растерянно завертелся на месте.

Вынырнув из темноты, мимо него к краю крыши прошагала высокая фигура, почти неразличимая в ночном воздухе — Скупщик, закутанный с ног до головы в темный плащ с капюшоном, волок одной рукой что-то вертлявое и упирающееся. Илья успел только охнуть — а Демон уже сгреб несчастного флейтиста в охапку и, как котенка, за шкирку свесил с края крыши. Порыв ветра донес до Ильи рваное «Ааааа!».

Борясь с головокружением и отчаянно не желая признавать, что боится высоты, Илья на полусогнутых двинулся к Демону.

Тот, присев, с любопытством наблюдал за тем, как живая тряпичная кукла в его руке истерически дергает конечностями.

— Не передумал? — поинтересовался Скупщик у музыканта.

Обезумевший флейтист, ухватившийся за татуированную руку мертвой хваткой, беззвучно разевал рот.

— Мне кажется, он сказал «Нет!» — Илья присел рядом с Демоном.

— Уверен? — Скупщик тряхнул музыканта сильнее. С переносицы несчастного соскользнули очки и воспарили в ночи, как пластиковая летучая мышь.

Илья всмотрелся в повернутое вверх безумное белое лицо.

— Не, точно не передумал!

Скупщик покачал головой.

— Упертый!

Илья, ухватившись холодными пальцами за ржавый железный парапет, посмотрел по сторонам.

— Слышь, Призрак Оперы, любишь ты крыши, да?

— Здесь красиво, — ответил Демон, оглядывая растянувшийся до горизонта, усыпанный огнями город. Потом повернулся к Илье, вперил в него свои голубые, светящиеся в темноте глаза. — Слышь, ангел-хранитель, думаешь, тебе вот так запросто может повезти, второй раз за сутки?

Илья наклонился к музыканту:

— Кого выбираешь — его или меня?

— Те… бя! — прохрипел тот.

— Может, и правда, сегодня на моей стороне Небесная Канцелярия? — развел руками Илья.

— Нужен ты там кому!.. — хохотнул Демон.

— Еще одно условие! — проорал флейтист, болтая ногами. — Пусть он сделает так, чтобы я этого не помнил!

Илья вопросительно посмотрел на Демона.

— Как скажешь! — усмехнулся тот и разжал руку.

Захлебываясь криком и размахивая руками, человеческая фигурка ухнула вниз. Илья в ужасе перегнулся через парапет — и вдруг понял, что смотрит не вниз с крыши, а вниз, в свою чашку чая.

Вокруг снова были дешевые клетчатые скатерти, потертые диваны и пластиковые солонки. Напротив Ильи, как ни в чем ни бывало, сидел флейтист. И даже очки снова были водружены на его переносицу. Лишь бледное лицо и всклокоченные волосы говорили о том, что сцена на крыше действительно имела место быть — вот только музыкант об этом ничего не помнит.

— Ваши десерты! — улыбчивая официантка принялась выставлять на стол тарелки с пирожными.

Илья улыбнулся — Скупщик отмотал время назад ровно настолько, чтобы снова полакомиться сладким. Флейтист провел рукой по лицу, потер виски. Посмотрел растерянно на Илью, потом на Скупщика, уткнул рассеянный взгляд в брауни, щедро политый шоколадным соусом.

— Пожалуй… десерт лишний…

— Мы завернем вам пирожное с собой! — радушно пообещала официантка. Вот только смотрела она не на флейтиста, а на Скупщика.

Когда он умудрился склеить эту девицу?

— И счет, пожалуйста! — попросил Илья, не сумев скрыть усмешку.

Он достал из кармана визитку, положил ее на стол перед флейтистом.

— Здесь номер, позвони завтра часа в два, я соединю тебя с пиарщицей, которая занимается подготовкой выставки. Мероприятие — в следующую субботу. Играть надо будет часа три. Бэнд успеешь собрать?

— Успею, — кивнул растерянно флейтист, глядя на визитку. — А репертуар?

— На твое усмотрение. Классика, можно немного джаза. Только давай без «Пастуха», договорились? — Илья положил поверх визитки несколько пятитысячных купюр. — Это аванс. Если хорошо сыграете, возьму на постоянную работу. И с этим твоим… барочным оркестром что-нибудь придумаем.

Флейтист поднял на Илью растерянные глаза, глянул на Скупщика, который невозмутимо доедал чизкейк, и, справившись со странной собственной заторможенностью, с готовностью кивнул.

Илья не смог скрыть торжествующей улыбки.

— Нравится играть в бога? — поинтересовался парень с татуировками, когда они рассчитались и вышли на улицу.

Илья смутился — Демон чутко уловил его внутреннее самодовольство.

— Все слишком просто! — парировал он. — Ты мне подыгрываешь? Нарочно нашел сознательного клиента?

За окном пиццерии задумчивый флейтист все еще вертел в руках визитку Ильи.

— Не все в этом мире вертится вокруг твоей персоны, — заметил Скупщик, закуривая. — Это просто совпадение.

Решив, что подобное совпадение ему на руку, Илья пожал плечами. Он хотел было привычно нажать на кнопку на брелке, но, пошарив по карманам, вспомнил, что отдал машину Ирочке.

— Черт! — улыбнулся он, оглядывая пустую улицу. — Я совершенно разучился ловить такси.

Хотя… даже на такси возвращаться к себе и наблюдать, как Ирочка показательно пакует чемоданы, у него не было никакого желания. Придется снять гостиницу.

Безумная мысль внезапно посетила Илью. Он посмотрел на парня в капюшоне, который курил, глядя куда-то в темноту, и спросил скорее наобум:

— А можно к тебе?..

Демон выпустил идеальное колечко дыма, помолчал, потом кивнул.

— Валяй!

— Спасибо! — обрадовался Илья. — Сейчас, я тачку нам поймаю!

Парень в капюшоне хмыкнул.

— На фиг нам тачка?

Скупщик повернулся к Илье и вдруг резко дернул его на себя за руку. Инстинктивно шагнув вперед, Илья попытался поймать равновесие, но нога провалилась куда-то сквозь асфальт. Огни вокруг дернулись и померкли, сильно зазвенело в ушах, Илья вскинул голову… и в следующее мгновение понял, что стоит в темном длинном коридоре квартиры на Покровке. Демон отпустил его руку и щелкнул выключателем.

— Слышь, чего мы до этого все время ездили по Москве на моей машине? — удивился Илья, сощурившись на вспыхнувшую лампу.

— У тебя там стереосистема была клевая! — ответил Демон. Затем толкнул ближайшую дверь и кивнул: — Вэлкам!

В полупустой обшарпанной комнате, пахнущей пылью и запустением, Илья прямо в одежде устроился на старом продавленном диване.

— Даже подушечки мне не сообразишь? — поинтересовался он.

Скупщик покачал головой, затем ткнул в сторону Ильи пальцем — и тот обнаружил рядом с собой вытертую диванную подушку с вышитой на ней крестиком собачкой и такой же старый клетчатый плед с проплешинами.

— Надеюсь, хозяин квартиры умер не на этих вещах! — Илья сунул подушку под голову.

Демон неуловимо переместился к окну и уселся на подоконник, превратившись в темный силуэт на фоне подсвеченного фонарями оконного проема.

— Я еще никогда так стремительно не расставался с деньгами! — сказал Илья, зевнув. — Полмиллиона за один талант, «однушка» за другой… Плюс «бентли». Вернее, минус. Чувствую, как скатываюсь по классовой лестнице! Ночую вот, как бомж…

Скупщик молчал. На Илью стремительно наваливалась дремота. Он вдруг вспомнил девицу из пиццерии и рассмеялся.

— Ты чего тут торчишь? — спросил он. — Я вполне могу уснуть без колыбельной. Иди, трахни эту рыжую, с буферами. Она на тебя так пялилась… Кстати, ты ее загипнотизировал, да?

— Нет, — усмехнулся Демон. — Просто я симпатичный!

Илья хмыкнул.

— Ну да… Кстати, я ведь был уверен, что флейтист скажет тебе «нет», — признался он, устраиваясь поудобнее. — Не могу объяснить, как именно я это понял, но… Еще до того, как ты с ним заговорил, в переходе, мне подумалось, что он не продаст тебе талант. Может, от постоянного общения с тобой у меня развилась какая-то… дьявольская интуиция?

Темный силуэт на подоконнике не пошевелился, но Илья готов был поклясться, что Скупщик ухмыляется.

— А знаешь, может, мне стоит поработать с тобой в паре подольше. Смотри, как бодро пошли дела! Такими темпами я скоро совсем остановлю продажу талантов на территории Москвы. И сорву ваш адский план. И все вокруг будут такими талантливыми… такими вдохновленными… будут писать поэмы, дудеть на своих флейтах, петь, как Монтсеррат Кабалье… изобретать ракетные двигатели… перестанут жрать друг друга, усыновят всех сирот и бродячих животных… возлюбят ближних, как самих себя… И тогда тебе нечем будет заняться, и тебя, вместе с твоими дружками, уволят к чертовой бабушке…

— Спи уже! — приказал насмешливо Демон.

Потом протянул длинную руку и накрыл Илью пледом.

А может, это Илье уже приснилось…

18

Гости перли в Галерею с шести, и к восьми вечера Илья чувствовал себя таким утомленным, будто он не балду пинал, в дорогом костюме, улыбаясь в объективы и раздавая автографы, а собственноручно разгрузил кузов картошки. Или два кузова. Никогда он еще так не уставал на собственных вернисажах. Да и выставка-то была не его, по большей части перед журналистами отдувались «молодые дарования» (формулировка из пресс-релиза), которыми, словно дрессированными животными, управляла Юля, выдавая негромкие команды, куда смотреть и в какой очередности давать интервью. И все же Илье отчаянно хотелось расстегнуть тесный галстук-бабочку, выдернуть из группы нарядных людей, осаждаемых журналистами, светловолосую девушку в длинном темно-синем платье и смотаться с этой ярмарки тщеславия через служебный вход. Вместо этого он сунул в рот канапе и сделал официальное лицо — потому что к нему подкатил очередной фанат с буклетом.

Надо будет, кстати, выписать Юле премию — пока он неделями рыскал по городу в поисках талантов в компании своего инфернального приятеля, бедная девчонка в одно лицо вытянула все мероприятие. А еще надо будет распорядиться в дальнейшем отбирать на входе телефоны и планшеты — чтобы посетители смотрели на экспонаты старым дедовским способом, собственным глазами, а не сквозь объективы гаджетов.

Поставив размашистую подпись поверх собственного лица на буклете (ниже значилось нескромное: «Третья ежегодная выставка “Арт-Открытие” под патронажем Ильи Свирина»), Илья вернул владельцу буклет и ручку и снова нашел взглядом Татьяну, отвечающую на вопросы журналистки канала «Москва 24». С момента, как в зале появился первый гость, он ревниво наблюдал за тем, как публика реагирует на картины Татьяны. Следил за выражением лиц, прислушивался к тому, какие вопросы задают ей журналисты. Вчера он проторчал в галерее полдня, собственноручно перевешивая ее работы на самые выгодные места и выверяя свет над каждым портретом. Остальные авторы его волновали мало, задачей Ильи было сделать Татьяну главным арт-открытием вечера.

Он усмехнулся. Угораздило же его втрескаться буквально на ровном месте!..

— Илья, можно пару слов для портала «Модно. ру»? — сунулась к нему какая-то девица с диктофоном.

— Никаких интервью! — отрезал он, улыбнувшись. — Выставка не моя, так что сегодня на вопросы пусть отвечают мои подопечные, авторы всех этих замечательных работ! — Илья окинул хозяйским взглядом огромный зал и нырнул в толпу, оставив разочарованную журналистку в одиночестве.

Оказавшись возле бара, Илья подал знак Глебу, и тот мгновенно наполнил бокал коньяком «для своих» — из бутылки, которую он держал исключительно для хозяина галереи и его особых гостей.

— Два! — скомандовал знакомый голос.

По-хозяйски облокотившись на барную стойку, рядом с Ильей стоял парень с татуировками. Бармен вопросительно глянул на Илью, тот кивнул, и на барной стойке оказалось два бокала с коньяком.

— Ммм, коллекционный! — похвалил Скупщик, продегустировав выпивку. — И жрачка у тебя крутая! — он отобрал у проходящего мимо официанта тарелку с закусками и отправил в рот сразу два канапе с копченой семгой.

Илья хмыкнул — он был уверен, что Скупщик непременно явится на выставку.

— Мальчик-то наш ишь как старается! — кивнул в сторону флейтиста Демон.

Для небольшого бэнда с барабанами, аккордеоном и контрабасом пришлось выстроить отдельную сцену, но оно того стоило — благодарный Ян из кожи вон лез, чтобы угодить Илье, и сообщил, что они с друзьями готовы играть хоть до утра, лишь бы публике понравилось. Публике понравилось.

Илья, поймав взгляд флейтиста, показал ему поднятый вверх большой палец.

— А ты прям звезда! — произнес Демон, оглядывая полный зал. — По шкале популярности и обожания даю тебя десять из десяти!

— Твоими стараниями! — развел руками Илья.

Словно в подтверждение его слов, из толпы появился худой сутулый парень с фотоаппаратом.

— Илья, можно фото? Буквально кадрик, для фотоотчета!

Илья хотел было уже отмахнуться, но Скупщик картинно приобнял его за плечо и осклабился в объектив, глумливо подняв вверх два пальца. Пришлось позировать.

— А вы… — обратился к парню с татуировками фотограф, — кто? Простите, не узнал, мне просто потом еще фото подписывать… — извинился он.

— Напишите просто — галерист и художник Илья Свирин с близким другом, — разрешил Демон. Повернувшись к бару, он показал бармену пустой бокал.

Глеб послушно наполнил бокал ровно наполовину — до той отметки, которую установил татуированный палец.

— Слушай, я сегодня… не смогу, — сказал Илья Демону после паузы. — Ты же не просто так сюда пришел, выпить на халяву. У тебя клиент? Мне дико неудобно тебе отказывать, но… Мне прям очень надо… понимаешь? Мы же можем сделать перерыв на пару дней, например, до понедельника?

— Чувак, какой перерыв? Ты чего? — запротестовал парень с татуировками. — Ты знаешь, какое сегодня число? Тридцать первое октября!

— И что? — не понял Илья.

Скупщик закатил глаза.

— Сегодня Хэллоуин! Я думал, мы с тобой, когда эта твоя бодяга закончится, завалимся в какой-нибудь бар, наведем там шороху! Костюм у меня с собой, — улыбнулся он гнилыми губами. — Знаю одно клевое заведение с шикарным музлом. Плюс чуваки знакомые подтянутся…

Демон-тусовщик — это что-то новенькое!

— Не могу! — покачал головой Илья. — Честно!

— Бутылка «Мартеля» XO Supreme, кило свежей клубники, лед, сыр, виноград, новые простыни и отдраенная домработницей квартира… Уж не собрался ли ты, наконец, поиметь нашу маленькую художницу? — поинтересовался Скупщик после паузы, задумчиво прикрыв глаза.

— Как ты умудряешься одной фразой так все изгадить?

— Я просто называю вещи своими именами, — пожал плечами Демон, продолжая пожирать канапе. — Кстати, про то, сколько ты заплатил за положительные рецензии журналам «Афиша» и «Музей сегодня», ты ей не сообщишь? Или про бабло, которое ты вчера утром завез домой старому напыщенному импотенту Семаринскому? Между прочим, он здесь уже изрядно накидался и клеится к кому-то из официантов…

— Не знал, что ты испытываешь к искусствоведам такую же глубокую симпатию, как и я… — усмехнулся Илья. — Слушай, тебе, конечно, известны все тайны Вселенной, но мне бы не хотелось, чтобы ты случайно или намеренно… сболтнул что-то при Татьяне…

Демон смотрел на него веселыми голубыми глазами.

— Я просто пытаюсь подстраховаться… — пояснил Илья, понизив голос. — Да, я играю в бога, если ты это имеешь ввиду… Но тебе ли не знать, как все делается!.. У Семаринского с годами все хуже со зрением, а две тысячи условных единиц помогут ему разглядеть незаурядный талант в работах одной небезызвестной нам особы. А в журналах и вовсе сидят люди, которые пастель от акрила не отличат, что уж говорить о более сложных вещах, типа чутья на талантливых авторов…

— Ох, повезло Татьяне с тобой! — покачал головой Демон. — В таком темпе я совсем скоро на вашей свадьбе салатиков поем…

Илья хотел парировать, но умолк — сквозь толпу к нему спешила улыбающаяся Женя с бокалом шампанского в руке. Девушка явно питала симпатию к крупным украшениям — сегодня поверх светлой блузки на ее шее обреталось огромных размеров колье с искусственными камнями.

— Добрый вечер, Илья! — улыбнулась она, кокетливо подняв бокал. — Шикарное мероприятие! Спасибо, что пригласили! Танюшка так нервничала… Но вы так все здорово организовали…

Женя вертко втиснулась между Демоном и Ильей и выжидающе уставилась на Илью, не опуская бокала. Илья понял намек и взял свой бокал со стойки, надеясь, что гримаса на его лице хотя бы отдаленно напоминает выражение гостеприимства и радушия.

— Евгения, а как же я? — воскликнул Скупщик, трагично вздернув брови. — Со мной вы не хотите отпраздновать все это буйство искусства?

— Конечно, хочу! — потянулась к нему с бокалом бойкая девица.

Видимо, если не самого Илью, то его таинственного друга Женечка уж точно решила очаровать.

«Как думаешь, может, мне стоит подцепить эту симпатичную прилипалу, завалиться к тебе и устроить групповушку?» — предложил развязный голос в его голове.

— Кхм!.. — закашлялся Илья. — Женя, рад, что вам понравилась выставка!

— А уж Танюшке как она понравилась! — подмигнула Женя Илье многозначительно.

Илья поморщился.

— За Татьяну и ее прекрасные портреты! — воскликнул весело Демон и мигом допил коньяк.

— Я тут подумала, — сообщила брюнетка с энтузиазмом, глотнув шампанского. — Может, после выставки посидим где-нибудь, отметим…

По части многозначительных улыбок Женя смогла бы дать фору многим знакомым Илье жеманным девицам. Скупщик за ее спиной ухватил себя татуированными руками за шею и весьма натурально изобразил удушение, на мгновение покрывшись сине-бурыми пятнами. Илья едва сдержался, чтобы не расхохотаться.

— Прекрасное предложение! — сообщил он девушке. — Но дело в том, — он интимно понизил голос, — что я обещал сегодняшний вечер провести с министром культуры и его женой… Скучные люди — сил нет, но… отказов они не принимают.

Женечка увяла.

— Однако я уверен, мой друг сможет составить вам компанию! — Илья не без злорадства похлопал Скупщика по плечу.

«Если завтра из Москвы-реки выловят ее распотрошенный труп, я не обижусь!», адресовал он Демону свою мысль. Вернув пустой бокал на стойку, Илья одарил Женю улыбкой и скрылся в толпе.

— Если мы сейчас отсюда не уедем, я кого-нибудь придушу! — произнес он вполголоса, найдя в толпе Татьяну, незаметно подойдя к ней сзади и почувствовав, как сладко пахнут ее волосы.

Она подняла на него смеющиеся глаза.

— Придуши ту приставучую тетку с микрофоном!

— Как скажешь! — согласился Илья.

Он взял ее за руку — и это простое прикосновение внезапно отделило Илью от навязчиво жужжащей толпы. Словно и не было никого вокруг — ни людей с камерами, ни светских болванов, жаждущих приобщиться к высокому, ни навязчивых прилипал и смутно знакомых типов. Даже звуки ушли в небытие. Глядя сверху вниз в чудесные янтарные глаза, Илья решил — к черту коньяк, клубнику и сыр. К черту экскурсии по квартире и дешевое позерство. Первым делом, как только они войдут к нему домой, он сделает то, о чем мечтал весь вечер — расстегнет длинную молнию на ее платье.

Телефон трезвонил и трезвонил, не переставая. Илья, не открывая глаз, выпростал руку из-под одеяла и на ощупь нашел дребезжащий кусок пластмассы.

— Да? — поинтересовался он хрипло, даже не глянув на номер.

— Э… Прости, если разбудила… — произнесла в трубку Юля.

— Елки, только половина одиннадцатого! — простонал Илья, сфокусировав взгляд на часах, висящих на стене. — Что-то срочное?

— Очень, — сказала она, чуть извиняясь. — Глянь ссылку, которую я тебе прислала. Я не понимаю, как так получилось… Вчера он выслал мне текст, который я утвердила, а сегодня… у него совсем другая колонка! А трубку он не берет, я все утро пытаюсь дозвониться…

Татьяна рядом пошевелилась. Илья коснулся губами ее горячего плеча и осторожно вылез из-под одеяла.

— Юлькин, без паники! — приказал он вполголоса, дойдя до ванной. — Наверняка все не так катастрофично! Прочту и перезвоню.

Закрывшись в ванной, он умылся холодной водой, пытаясь окончательно проснуться, на всякий случай оставил включенной воду и загрузил страницу «Ведомостей» с колонкой Мстислава Семаринского, которую ему прислала пиарщица. Удивительным образом фотографу удалось поймать выгодный ракурс, и на портрете, украшавшем колонку, великий и ужасный критик всея Руси был лишен второго подбородка, а его легендарная лысина выглядела солидно и даже благородно. Усевшись на край ванны, Илья пробежал по тексту глазами. Бла-бла, великолепная выставка, бла-бла, событие сезона, бла-бла, Свирин, как всегда, держит руку на пульсе современного искусства… Елей и патока! А, вот, кажется, нужный абзац.

Бла-бла… достойные дебютанты, «…однако не все работы, включенные в выставку, могут претендовать на звание “арт-открытия”, в частности, портреты Татьяны Даниловой — вторичная и непрофессиональная переработка канонов портретной живописи времен романтизма».

Чего?

Илья выключил в воду и в тишине еще раз перечитал этот абзац, чуть шевеля губами. «Портреты, смешные в своей студенческой беспомощности», «даже не подражание, а откровенный плагиат».

Семаринский, что, окончательно вынюхал себе все мозги?

Илья растерянно глянул в зеркало — его взъерошенный двойник таращился на него, изумленно подняв брови.

Пришло еще одно сообщение от Юли, и снова ссылка. Ткнув в экран, Илья уже через несколько мгновений потрясенно читал свежую статью на сайте «Афиши». Кажется, необъяснимому коллективному сумасшествию поддалась и редакция этого издания — потому что в импровизированном рейтинге авторов, представленных на выставке, наименьший балл, какие-то смешные полпроцента, получила именно Татьяна, с пометкой «пустая трата времени и холста». Креативщики, бля!

Он раздраженно набрал телефон пиарщицы.

— Юля, какого хера? Ты утверждала верстку?

— Конечно, у меня все письма сохранились, я тебе перешлю! — почти всхлипнула перепуганная пиарщица. — Какая-то ерунда творится! Как думаешь, мне надо позвонить Татьяне, предупредить, чтобы не нервничала? Или ты сам ей… скажешь?

Илья помолчал.

— Я сам скажу. А у тебя сейчас главная задача — сделать так, чтобы в «Музее сегодня» вышла нормальная рецензия. Нормальная! Как мы и договаривались. Езжай к ним в офис, занеси еще денег, ночуй в типографии, отсоси у главреда — делай, что хочешь! Все расходы за мой счет. А эти… пидорасы из «Афиши» просто обязаны напечатать опровержение. Надави на них. Ты же умеешь! И перезвони мне.

Он отключился, едва не ляпнув в сердцах: «Или я тебя уволю!»

Отложив телефон, Илья постоял в ванной, пытаясь понять, что за чертовщина происходит. Потом причесался, накинул халат и, согнав с лица мрачное выражение, вернулся в спальню.

Она сидела в кровати, по-кукольному положив руки поверх одеяла, и, прикусив губу, смотрела в окно. По ее лицу Илья догадался, что Таня уже знает откуда-то о гадкой рецензии Семаринского.

— Уже видела? — спросил он, присаживаясь рядом с ней на кровать.

— Ага, — она кивнула на лежащий на тумбочке телефон. — Женька ссылку прислала. Ты тоже думаешь, что мои работы вторичны?

— Разумеется, нет! У тебя замечательный стиль! Я бы не предложил тебе выставляться в своей галерее, если бы не был уверен, что ты крутой автор!

— Ты так говоришь, только потому что мы… — Таня запнулась. — Семаринский — самый влиятельный эксперт…

Илья расхохотался и сгреб Татьяну в охапку, с какой-то острой и внезапно болезненной нежностью ощутив, какие у нее хрупкие плечи. Ему показалось, он физически почувствовал ее обиду и отчаяние. Она сжалась в комок, отчаянно пытаясь не заплакать.

— Танюшка, милый мой воробей! Слушай внимательно! — он отстранился и заглянул в ее быстро наполнявшиеся влагой глаза. — Семаринский — старый дурак, которого уже никто не воспринимает всерьез. Он был маразматиком еще тогда, когда я учился на первом курсе. А ребятки из «Афиши» просто переели своего хипстерского хумуса с фалафелем и жидко обделались. Потому что это не статья, это кусок говна. А ты сейчас дашь мне слово, что ни одному из этих мудаков не позволишь сомневаться в собственном таланте. Поняла?

На лице Татьяны было написано сомнение.

— И не смей шмыгать носом по такому дурацкому поводу! Я в тебя верю, — сказал Илья серьезно. — У тебя уникальные картины. И, кстати, как минимум трое из гостей поинтересовались у моего агента после выставки, сколько стоит заказать у тебя портрет. Вот это настоящий успех!

Про заказы портретов он соврал, но ложь эта возымела действие — смахнув ладонью накатившие слезы, Таня улыбнулась.

— Спасибо! — пробормотала она. — Прости за нервы. Ты так много для меня делаешь!..

— Ты сейчас о выставке или о том, что было ночью? — уточнил он.

Она, наконец, рассмеялась. Илья снова с нежностью привлек ее к себе, поцеловал в лоб, как ребенка, уткнулся носом в горячую шею. Он бы мог просидеть вот так, не двигаясь, целую вечность.

— Сейчас мы с тобой позавтракаем, потом я отвезу тебя домой, или куда там тебе сегодня нужно… а потом, пожалуй… заеду в галерею, по делам.

«Вернее, навещу одного старого, выжившего из ума искусствоведа…»

По будням Семаринский традиционно обедал с четырех до шести в небольшом ресторанчике «Венеция» — этой привычке он не изменял уже несколько лет. Илья вошел внутрь, удостоверился у милой девушки-администратора, что их постоянный клиент уже здесь, и, недобро ухмыляясь, поднялся на второй этаж по кованой лестнице.

Даже столик Семаринский традиционно заказывал один и тот же — в самом дальнем углу зала, за колонной, украшенной вычурной лепниной. Илья прошел между столов — зал был почти пуст — и опустился на стул напротив критика.

При виде Ильи тот замер с вилкой в руке, перестал жевать и настороженно уставился на визитера.

— Нисуаз с тунцом! — сказал Илья, глянув в тарелку. — Отличный выбор!

Семаринский неопределенно колыхнул желеобразным лицом.

— А я еду мимо — дай, думаю, загляну, поздороваюсь! Вдруг Мстислав Анатольич здесь, любезный. Как раз и выставку обсудим!..

После фразы о выставке у Семаринского не осталось сомнений, о чем пойдем речь, и он мрачно поджал пухлые девчачьи губы, блестевшие от жира.

Подошел официант, поинтересовался, будет ли Илья что-то есть или пить. Илья, подумав, заказал себе двойной эспрессо. Все это время Семаринский буравил его взглядом сквозь толстые стекла очков. Наконец, когда официант оказался на безопасном отдалении, Семаринский вытер губы салфеткой и, наклонившись над столом, пробормотал:

— Произошло недоразумение…

— Именно! — улыбнулся Илья. — Недоразумение! И как же нам его исправить?

— Никак, — отрезал Семаринский. И умолк.

Илья с недоумением оглядел сидящего напротив Мстислава Анатольевича, в очках и пестром шейном платке больше похожего на большую морщинистую черепаху.

— Но вы ведь взяли деньги! — напомнил Илья.

— Деньги я вам верну! — засуетился Семаринский. Отодвинул тарелку, полез в стоящий рядом на стуле кожаный портфель, зашелестел какими-то бумагами и достал наконец черный конверт с двумя золотыми полосками, в котором несколько дней назад Илья вместе с персональным приглашением на выставку привез ему домой две тысячи евро.

Теперь Семаринский положил конверт на стол и пододвинул его к Илье.

— Все здесь, можете пересчитать! — вполголоса сообщил он.

Таскает конверт с собой — значит, знал, что рано или поздно его придется вернуть.

— Да что происходит? — взорвался Илья. — Мстислав Анатольич, дорогой мой, что стряслось? Вы же всегда так лояльно относились ко мне.

— К вам — да! — горячо заверил Семаринский, взяв Илью за руку пухлыми холеными пальцами. — К вам — со всем уважением и восторгом! Вы же — событие! Вы — новатор, смело раздвигающий границы и нормы искусства. Каждая ваша работа…

— Хватит, хватит! — прервал его Илья. — Со мной все ясно. Но с Татьяной-то что? Я же просил, всего один абзац. Не надо превозносить до небес, положительного отзыва было бы достаточно! А вы что написали? Вернее, зачем вы изменили уже утвержденный текст? С вами что, посреди ночи затмение приключилось?

Семаринский открыл рот, потом закрыл его и какое-то время просидел, глядя куда-то мимо Ильи. Глотнул воды из бокала, кашлянул.

— Я… не считаю, что ее работы… достойны положительного отзыва.

Илья буквально подскочил на месте. Лишь появившийся официант остановил его от порыва ухватить Семаринского за ворот щегольской рубашки и тряхнуть хорошенько.

— Только не надо держать меня за идиота! — чтобы как-то успокоиться, Илья принялся остервенело размешивать сахар в своей чашке. — Вы же видите, что она — самородок! Если и было что-то действительно стоящее на моей выставке, так это ее портреты! Вы же не окончательно спятили, чтобы этого не понимать?

Семаринский хотел было что-то ответить, но снова остановился. Илья вдруг понял, что впервые видит этого человека, с которым его всегда связывали приятельские отношения, таким встревоженным.

— Слушайте, если у вас аудит или еще что-то, и вы не понимаете, как задекларировать эти две тысячи, давайте мы проведем их официально. Я выпишу вам от галереи какой-нибудь грант, или возьмем вас лектором на воскресные дни, встретитесь пару раз со студентами для галочки, и дело с концом. А отзыв вы поменяете. То есть напишете другой. Ясно, что эту колонку уже не исправишь, но если следом разместить еще одну…

— Исключено! — затряс головой Семаринский. — Менять своего мнения об этой вашей… подопечной… я не намерен.

Да он просто издевается, решил Илья. Или набивает себе цену.

— Если расценки изменились, могли бы предупредить. Хотите еще две тысячи?

— Я ничего у вас не возьму, Илья! — предостерегающе взмахнул рукой собеседник.

— Ерунда какая-то… На вас что, кто-то давит? — продолжал напирать Илья. — Это какой-то тонкий наезд на мою галерею? Меня, типа, хвалить, а моих авторов ругать?

— Перестаньте задавать вопросы! — вскричал Семаринский. — Ответить я на них все равно не смогу. Не смогу, понимаете? — перешел на шепот перепуганный критик и почему-то оглянулся. За его спиной на роскошном офорте плыли по Гранд-каналу неторопливые гондолы.

Илья опешил. Он окончательно перестал что либо понимать. Одно было ясно — взмокший от волнения искусствовед и критик Мстислав Семаринский не скажет ему больше ни слова.

— А знаете, оставьте деньги себе, — отодвинул конверт Илья. — Мало ли — пригодятся. На лекарства… — добавил он насмешливо.

Не притронувшись к своему кофе, Илья встал, брезгливо бросил на стол пятисотенную купюру и вышел.

19

До галереи он пошел пешком — надеясь, что злость выветрится по дороге. Не помогло. При виде Юли, разговаривающей с кем-то по телефону на повышенных тонах, ему захотелось громыхнуть кулаком о стену. Юля прикрыла трубку рукой и покачала головой.

— Главред «Афиши» уперся рогом, — произнесла она одними губами. — Говорит, редакция оставляет за собой право…

— Дай трубку! — Илья нетерпеливо забрал у нее телефон. — Гриша, здравствуй, дорогой! Это Свирин. Как поживаешь?

— Отлично поживаю, спасибо! — жизнерадостно отозвалась трубка приятным баритоном. — А ты как?

Илья обалдело покачал головой — три дня назад на выставке обладатель этого баритона, выжрав литр халявного коньяка, называл его братом, делал селфи в его компании и предлагал вместе рвануть зимой на Бали посерфить. А теперь этот деятель столичной культуры, этот навозный жук, напечатав мусорную статейку за его же деньги, как ни в чем ни бывало интересуется, как у Ильи дела! Поистине, человеческая наглость не имеет границ.

— Я — лучше всех! — воскликнул Илья. — Читаем с Юлей ваш материальчик, не можем налюбоваться!

— Да… — чуть убавил оптимизма баритон. — Тут такое дело…

— Слушаю внимательно! — Илья уселся в кресло.

— Эмм… — после паузы начал Гриша. — Ты же понимаешь, у нас обозреватели… Они, как бы, имеют право печатать обзоры, которые не всегда совпадают с мнением редакции.

— И?..

— В общем, ты пойми, у нас продвинутое, современное издание. Европейский формат. То, что может нравиться мне, может не нравиться моему колумнисту… И наоборот… То есть я за тебя всеми руками, ты же знаешь! Но колумнист у нас чуть иного мнения… В смысле, не о тебе, конечно, а о твоих ребятках, с выставки…

Илья потер переносицу. Ему вдруг страстно захотелось очутиться сейчас рядом с Григорием, чтобы увидеть, с каким выражением лица тот вешает ему на уши лапшу.

— А ты у нас разве не самый главный редактор? — поинтересовался Илья. — И разве не ты регулярно получаешь от меня разную как бы спонсорскую помощь? Вот взял бы сам и написал эту «как бы рецензию»!

— Старик, пойми, я редактор, но не господь бог, — бубнил баритон, — я не могу вот так запросто переписать обзор. Свободу слова как бы никто не отменял!..

Без сомнения, надо было наведаться к Григорию лично — после фразы о свободе слова Илья с удовольствием съездил бы ему по лицу.

— Свирин, я понимаю, мой человек облажался… Бывает. Как бы сорри, от лица всей редакции, — скороговоркой извинился Гриша. В его голосе не было ни капли раскаяния. — Но у меня к тебе встречное предложение! — внезапно переключился собеседник и снова стал жизнерадостным до омерзения. — Раз уж ты наш постоянный… щедрый… эммм… клиент… Давай рубанем большое интервью с тобой в следующем номере. Завалимся к тебе домой — как мы в прошлом году делали, помнишь? — посидим, ты нам про контракт с японцами расскажешь, да и вообще, там, о планах на будущее… о чем захочешь! Свободный формат, два разворота, заголовок интервью вынесем на обложку…

— Гриша! — перебил его Илья. — В жопу твое интервью и твою обложку! Мне нужно опровержение! Одно маленькое, но очень внятное опровержение.

В трубке возникла напряженная пауза.

— Кхм! — подавился баритон. — Не могу!

— Да вы что, с Семаринским сговорились, что ли? — заорал Илья. — Я вас что, родину прошу продать?

— А что, Семаринский тоже? — обрадованно ухватился за соломинку Григорий. — Ну вот видишь, старик… если даже Семаринский не в восторге…

— Слушай сюда, гнида мелкая! — рявкнул Илья. — Первое — можешь свернуть свой говножурнальчик трубочкой и сунуть его в свою трусливую задницу. Второе — никаких больше денег, спонсорских пакетов или моей личной поддержки ваших, прости господи, фестивалей вегетарианской еды и чемпионатов по пинг-понгу в парке Горького ты не увидишь. Трахайтесь сами!

Гриша в трубке крякнул, но промолчал.

— И третье — постарайся со мной нигде лично не пересекаться. Понял?

Илья бросил трубку.

— А что с «Музеем сегодня»? — поинтересовался он у Юли мрачно.

— Та же фигня. Вот распечатка статьи, — она ткнула в лежащие на столе листки. — Можешь не читать, там почти слово в слово, как у Семаринского, про вторичность и непрофессионализм… Главред в отпуске, заграницей, трубку, ясен пень, не берет, а девочка-верстальщица вчера ночью сломала ногу. То есть даже если бы главред дал добро, технически верстальщица в больнице, и…

— Переделать они ничего не успеют, — закончил за нее Илья.

Оба помолчали.

— Илья, это все мои косяки. Я недоглядела. Можешь меня уволить, конечно… — подавленно произнесла пиарщица, — но если хочешь знать мое мнение, то это даже к лучшему. Я понимаю, ты хотел… эмм… сделать Татьяне приятное… — Юля бросила на него быстрый взгляд. — Но эти рецензии, они же ничего не значат! Ты же все понимаешь! Завтра будет новый инфоповод, и другие люди попадут под раздачу… Индустрия так и работает. К тому же, не мне тебе объяснять, что черный пиар в сто раз результативнее…

— Я-то понимаю! — с нажимом произнес Илья. — Но я — циничная скотина, у меня шкура пуленепробиваемая. И я лично вертел всех — и «Афишу», и Семаринского, да хоть самого министра культуры, если его что-то там не устраивает. А Таня…

Илья запнулся.

— Ты вообще представляешь, как себя чувствует человек, у которого случилась первая в жизни выставка? Лично я прекрасно помню, как несколько лет назад я сам подпрыгивал, словно дрессированная собачка, и заглядывал в лицо каждому, кто пришел глянуть на мои работы. Одного косого взгляда достаточно, чтобы перестать писать и решить, что ты абсолютная бездарность. А уж если об этом заявляют такие люди, как Семаринский…

Он вскочил и зашагал туда-сюда по кабинету.

— Юлька, меня поимели за мои же деньги! Я вообще ничего не понимаю. Это что, новый тренд — брать бабки и отскакивать? Типа, в стране кризис, руби бабло любым способом? Тоже мне, независимые эксперты! Я — заказчик, а они — исполнители! И за те деньги, которые я им отвалил, они должны были не просто положительную рецензию черкануть, а сделать из Татьяны нового Уорхола!..

Илья вдруг понял, что Юля растерянно смотрит куда-то за его спину. Обернулся — в дверях стояла Таня.

Дьявольщина!

— Привет! — после паузы сказала она треснувшим голосом. — А я вот отпросилась с работы… не могла там сидеть…

Илья лихорадочно прикидывал, слышала ли Татьяна последнюю фразу.

— То есть я настолько бездарна, что тебе пришлось платить деньги за положительные отзывы? — спросила она.

— Ты не так поняла! — рванул к ней Илья, обнял за плечи. — Это обычная реклама. Анонс выставки, фотоотчет с выставки…

— Танечка! — произнесла примирительно Юля. — Поверьте моему опыту — талантливых авторов поначалу всегда воспринимают в штыки. Это обычная зависть…

Татьяна холодно улыбнулась.

— Вы очень складно врете! — прошептала она и, высвободившись, вышла из кабинета.

Илья растерянно остался стоять в дверях, глядя, как она удаляется по коридору. Он вдруг почувствовал себя героем дешевой мелодрамы, в которой события, вопреки здравому смыслу, разворачиваются с ошеломительной скоростью, а персонажи необъяснимым образом валятся друг другу на голову в самый неподходящий момент. Если отрицательные рецензии еще можно было как-то объяснить наглостью людей, которым Илья заплатил деньги, то появление Татьяны в дверях его кабинета ровно в тот момент, когда он обсуждал это с Юлей, было и вовсе какой-то чертовщиной.

Еще утром он был обожаемым любовником, а спустя полдня стал персоной нон-грата.

Слишком много совпадений случается в последнее время…

Он хотел было догнать Татьяну и попытаться ей все объяснить, но остановил себя — к чему устраивать мелодраматические разборки на глазах у подчиненных? Позвонит ей через пару часов, когда она чуть остынет.

Глянув на Юлю, которая старательно прятала глаза, Илья махнул рукой:

— Забей на «Музеи сегодня». Пусть пишут, что хотят!

Пиарщица просветлела и ретировалась из кабинета.

Илья закрыл за ней дверь и какое-то время вслушивался в наступившую тишину. Он даже обрадовался, что остался один, — ему вдруг отчаянно захотелось поставить этот странный день на паузу.

Он постоял у окна, бездумно глядя на мраморные ступени помпезного входа в галерею, потом зачем-то несколько раз переложил бумаги, лежащие на столе — даже и не пытаясь вчитываться в буквы, расползающиеся по страницам. Потом внезапно вышел и отправился в бар к Глебу. Тот, уловив настроение Ильи, молча сделал ему традиционный двойной американо со сливками — Илья так же молча выпил кофе, оставив на дне чашки нерастаявший слой сахара. Затем встал и направился в единственно верном сейчас направлении — через пустые залы и гулкий холл, мимо гардероба, к неприметной двери с надписью «Только для персонала», и дальше, вверх по узкой лестнице, на четвертый этаж, под крышу огромного стеклянного куба. К двери, на которой золотыми буквами значилось: «Мастерская».

Илья открыл электронный замок и вошел в огромное помещение, уставленное холстами, подрамниками, банками с краской и разнообразным хламом, рассортированным по коробкам. Бледное осеннее солнце проникало сквозь стеклянный потолок.

Посреди студии стояли три готовых стальных каркаса. Он оставил их почти два месяца назад, в день юбилея галереи, и с тех пор сюда не заглядывал. Обрадовавшись своим маленьким уродцам, как родным, Илья снял пиджак, закатал рукава рубашки и принялся за работу с таким же нетерпением, с каким изголодавшийся бездомный после долгого перерыва набрасывается на еду.

До позднего вечера он самозабвенно кромсал упаковки из-под молока и вдохновенно орудовал клеем, ножом и степлером. Наконец, довольный, осмотрел результаты своей работы. Японцы будут счастливы! Пусть даже и абсолютно бездарные, его картонные монстры выполнены с максимальным усердием и энтузиазмом.

Возможно, безвкусицу, созданную с полной самоотдачей, также можно считать произведением искусства…

«Кефирный Годзилла», — усмехнулся он. И вдруг понял, что ему страшно не хватает Скупщика. Его шуточек, его вечных сигарет и кривой ухмылки. Глянул на часы — половина двенадцатого. Татьяна ему не звонила, Демон не появился.

— Я, что, сегодня никому не нужен? — с иронией поинтересовался Илья вслух.

Картонные чудовища посреди студии пялились на него бессмысленными пластмассовыми глазами.

Илья набрал телефон Татьяны. «Абонент временно недоступен», — сообщил безразличный женский голос.

Может, оно и к лучшему! Он еще раз окинул удовлетворенным взглядом готовые фигуры, затем оделся, запер студию и вышел из галереи через служебный вход.

Весь следующий день Илья провел в каком-то странном, заторможенном состоянии. Проспал до полудня, после позднего завтрака бесцельно бродил по квартире. Прочитал пару страниц книги рассказов Борхеса, которая давно уже обреталась у него в спальне, с закладкой примерно посередине тома — отчаявшись уловить смысл хотя бы в одном предложении, вернул книгу на стеллаж. Полежал в ванной. Включил X-box и часа два рубил прытких противников мечом — после чего забросил геймпад за диван. Снова выпил кофе, практически не чувствуя вкуса.

Мысли его скользили, ни на чем конкретно не фокусируясь, — Илья словно провалился в вялую дремоту, сквозь которую проступали очертания смутно знакомых предметов. Наконец стемнело, и этот факт вывел Илью из странного ступора. Он посмотрел на экран телефона — двадцать не отвеченных вызовов Татьяне. Снова нажал на «вызов» и поднес аппарат к уху. В трубке по-прежнему жили длинные гудки.

Некоторые женщины бывают чудовищно упрямы!

Апатия внезапно сменилась приступом злого веселья. Если Татьяна не хочет его больше видеть, пусть скажет ему это в лицо!

Илья вызвал такси и еще через десять минут нетерпеливо вышагивал взад-вперед возле подъезда, высматривая приближающиеся фары.

Дверь открыли не сразу — стоя на лестничной клетке, Илья ощущал, как в душе разрастается паника. На мгновение он почувствовал себя вещью, которую внезапно выбросили, за ненадобностью. Наконец, после третьего звонка на пороге появилась Женя в домашней футболке и широких цветастых шароварах.

— Илья! Вот это сюрприз! — удивленно улыбнулась она.

— Таня… дома? — поинтересовался Илья, пропустив приветствие.

— В смысле?

Илья чуть раздраженно посмотрел на собеседницу.

— В прямом — я к Татьяне.

— А разве… она не с вами? — изумленно переспросила Женечка.

— Если это какой-то дешевый трюк… — начал Илья. Затем бесцеремонно отодвинул Женю плечом и вошел в прихожую. Прислушался. Если не считать бормотания телевизора, несущегося с кухни, в квартире царила тишина.

За его спиной закрылась входная дверь. Илья обернулся — Женя внимательно смотрела на него, с трудом скрывая любопытство.

Он внезапно осознал, насколько сильно боится потерять Татьяну — одна мысль о том, что между ними все кончено, вызывала в нем тошноту и приступ дикого отчаяния. Он словно увидел себя глазами Жени — жалкого, сутулого, прибежавшего, словно брошенная псина, скулить под дверью. Прокашлялся и попытался напустить на себя независимый вид.

— Мы поссорились… — пояснил он чуть развязно. — Она трубку не берет… Я надеялся застать ее дома. Жень, а ты могла бы…

— Конечно! — кивнула брюнетка, достала из кармана своих шаровар телефон, набрала нужный номер и долго вслушивалась в несущиеся из трубки гудки. Наконец, отключилась и развела руками.

— А виделись вы когда? — поинтересовался Илья.

— Вчера вечером, мельком. Она забежала буквально на полчаса, переоделась и выпорхнула. Я думала, к вам… — сказала Женя озадаченно.

Отлично! Глупый мелодраматический сюжет сделал очередной зигзаг — Татьяна не ночевала дома. Может, у нее и правда есть любовник?

— А вдруг с ней что-то случилось! — охнула Женя.

— Давайте не будем драматизировать раньше времени. Куда еще Таня могла поехать?

— У нее подруга, с работы, в Подольске живет. Танюшка иногда к ней наведывается…

— А телефона подруги вы, конечно же, не знаете.

Женя отрицательно покачала головой. Илья хмыкнул, потер переносицу.

— Давайте так, — предложил он, — вы мне сейчас сделаете вкусного чаю — у вас же есть чай? А я пока подожду Татьяну здесь. В ее комнате, — он глянул на часы. — Половина девятого, не вечно же она будет скитаться по подмосковным лесам. Вернется домой, а тут я, такой красивый, ее жду. Идет?

Женя улыбнулась, кивнула.

— Пуэр любите?

Комната Татьяны, в которую Илья проник без спроса хозяйки, поразила его аскетизмом. Чуть вытертый паркет, который иногда встречается в крохотных двухкомнатных хрущевках, светлые стены, два одинаковых стеллажа из «Икеи», заставленные книгами, тетрадями и эскизами, недорогой диван, купленный явно в комплект к стеллажам, высокий зеркальный шкаф, рабочий стол, на котором лежали ноутбук и графический планшет. Никакой свойственной девицам мишуры, типа плюшевых игрушек, обилия собственных фото в рамочках или развалов коробок с бижутерией и косметикой — комната была даже слишком простой. Илье эта простота понравилась.

У окна стоял холст на подрамнике, с начатым эскизом. Илья с любопытством подошел поближе — это был новый портрет. Странным образом черты лица человека на холсте показались ему знакомыми. Серые, чуть прищуренные глаза, тронутый легкой улыбкой рот… Да это же его лицо! Илья потрясенно вгляделся в рисунок. Портрет был еще весьма схематичен, тонкие линии на белом фоне, но выражение лица, прищур глаз были схвачены очень верно. Илья улыбнулся — он очень живо представил себе, как Татьяна, стоя у холста, сосредоточенно наносит на него первые штрихи.

— Эмм… Жаль, что вы увидели… — произнесла возникшая на пороге с чашкой в руке Женя. — Танюшка вам хотела сюрприз сделать…

— Сюрприз удался, — произнес Илья, разглядывая портрет.

Никто и никогда еще не рисовал его портретов. Пара дружеских шаржей от однокурсников, еще в Суриковке, или фотосессии для глянцевых журналов не в счет. Сам Илья нарисовал чертову кучу лиц, а вот его лицо впервые оказалось на холсте… Со стороны хозяйки скромного жилища это было почти признанием в любви!

Его внезапно отпустило. Да все у них с Танюшей отлично! Ну поссорились, сейчас она вернется, и помирятся. Подумаешь, неприятные рецензии! Ерунда какая! Таня — девушка неглупая, наверняка уже все поняла. Похоже, он сам накрутил себя до почти невменяемого состояния, Гамлет хренов!

Илья улыбнулся, забрал у Жени чашку, сделал глоток.

— Шикарный пуэр! — похвалил он. Отступившая тревога еще отзывалась где-то в районе солнечного сплетения холодком, но глоток горячего чая окончательно ее развеял.

— Вы тут располагайтесь, я вам мешать не буду, — прикрыв за собой дверь, Женя ушла.

Илья постоял посреди комнаты, с удовольствием отхлебнул чая из чашки, еще раз с теплотой оглядел простой интерьер, внезапно показавшийся ему таким родным и знакомым. А потом придумал, как ускорить время до возвращения Татьяны. Нужно просто лечь спать. А когда он проснется, она будет сидеть рядом и держать его за руку.

Радуясь, что нашел, чем себя занять, Илья поставил чашку на подоконник и, не снимая пиджака, завалился на диван. Сон накрыл его мгновенно, как одеяло.

Она держала его за руку.

Он улыбнулся и сжал тонкие пальцы.

Отличный сон!

Только ладонь слишком холодная…

Илья протянул вторую руку, чтобы согреть ее озябшие пальцы, и… открыл глаза.

В темноте, чуть разбавленной серым прямоугольником окна, на диване рядом с ним сидела Татьяна.

Илья пошевелился и окончательно проснулся. Не до конца понимая, где находится, огляделся.

— Привет, — хрипло произнес он, сев. — Который час?

— Половина первого, — она включила ночник. Желтоватый отсвет лампы выхватил из полутьмы ее бледное лицо.

— А я вот… тебя ждал и уснул, — признался Илья. — Привет! — еще раз, с нежностью, произнес он и потянулся, чтобы ее обнять.

В самое последнее мгновение, прежде чем очутиться в его объятиях, Татьяна сделала едва уловимое движение, пытаясь отстраниться.

— Боже мой, ты до сих пор на меня злишься! — расхохотался Илья. — Глупая! Ну прости меня! Да, я платил людям деньги за положительные рецензии. Потому что боялся, что эти… мудаки тебя обидят. Хотел тебя порадовать, вот и дал парочке пидорасов денег за хорошие отзывы… И зря. Потому что все равно ерунда вышла. Вот мне зарок на будущее — не связываться с…

— Ко мне приходил человек с картины, — перебила его Татьяна.

— Что? С какой картины? — переспросил Илья.

Она помолчала.

— Картина… карандашный портрет у тебя в кабинете. Помнишь?

Илья не сразу понял, что она имеет в виду.

— Портрет? Скуп… человека в капюшоне? — уточнил он.

Она молча кивнула, до боли сжав его руку.

— Подожди, подожди! — улыбнулся он, крепко взяв ее за плечи и вглядываясь в лицо. — Начни сначала. Когда приходил? Ты точно уверена?

Она подняла на него темные, наполненные болью и странной тревогой глаза.

— Вчера. Он… все объяснил. Я не думала, что такое возможно. Но… я знаю, кто он.

Голос ее был глух. Илья смотрел, как она выговаривает тщательно подобранные отрывистые слова, и все никак не мог понять, к чему она клонит. К Тане приходил Скупщик? Зачем? Какая-то часть его сознания была уверена, что это сон, что он до сих пор не проснулся!

— Я продала ему талант, — прошептала она.

Илья закрыл глаза.

Не может быть. Это какой-то глупый розыгрыш.

— Повтори… пожалуйста… — попросил он.

Сейчас она рассмеется и скажет, что пошутила.

— Продала талант…

Мгновенно вспотели ладони.

— Дура! — заорал он, впившись в ее плечи железными пальцами.

Она дернулась, как от удара.

Илья вскочил с дивана, завертелся посреди комнаты, растерявшись, не понимая, что сейчас должен предпринять и куда немедленно нужно бежать или ехать. В голове крутилось гулкое: «Продала! Продала!».

Таня сжалась в комок на краешке дивана. Он дернул на себя ее руки ладонями вверх. Поперек левой тянулся едва заметный, кривой порез.

— За сколько? — прошептал он. Его затрясло от ужаса и омерзения. — Что он пообещал тебе такого, чего я бы не смог тебе дать?

Он ее ненавидел! Ненавидел это красивое лицо, ненавидел эти растерянные наивные глаза. Эти светлые, милые до тошноты волосы, эту тонкую шею, в которую отчаянно хотел вцепиться. Он мог бы с легкостью стащить ее с дивана и размозжить о стену. Выбросить в мусоропровод, как дешевую тряпичную куклу. Ярость пульсировала в каждой клеточке его тела. Дура! Дура!

— Что? Он? Тебе? Пообещал? — с ненавистью выпалил он ей в лицо.

— Не кричи, пожалуйста! — попросила она умоляюще, прикрыв глаза. — Он… сказал… если я продам талант, он вернет тебе твой.

В ушах зазвенело. Продираясь сквозь вязкую, оглушительную паузу, Илья силился понять, что Татьяна сказала секунду назад. Вылетевшие из ее рта звуки спутались в нечленораздельное бульканье. «Он»… «сказал»… «вернет»… «твой»…

Илья отпустил ее руки и попятился. Комната качнулась, внезапно ставший чужим и уродливым интерьер поплыл перед глазами.

— Он сказал, что ты мучаешься и что нет других вариантов! — зашептала Татьяна скороговоркой. — А у меня все равно никакой перспективы. Ты же видел, что написали в рецензиях! Ты что, будешь платить им после каждой выставки?

Илья внезапно расхохотался.

Вот почему так трясся Семаринский, главред «Афиши» бубнил что-то невразумительное в трубку, а верстальщица «Музеев сегодня» сломала ногу! Трюк с плохими отзывами — дело рук Демона!

— Глупая! Послушай меня! — перебил ее Илья. — Скупщик подстроил все с самого начала! Чтобы ты отступила, чтобы опустила руки. Он всегда появляется, когда человек перестает верить в себя. Очень складно говорит, много чего обещает… Он в таких делах мастер, он же тебя просто запутал!

— Да никто меня не путал! — усмехнулась она. — Думаешь, я сама не понимаю, что у меня нет перспектив? Людям вообще плевать на мои портреты! Всем до лампочки! Будь я хоть Ван Гог! Ха, они бы и Ван Гога сейчас запомнили только потому, что он отрезал себе ухо, а не за «Подсолнухи», например. Сейчас же тебе в рот заглядывают, только если ты популярен. Даже если ты бездарность и последняя сволочь! Но ты, Илья, ты — другое дело! Ты уже известен, тебя знают и любят! И это хорошо, что к тебе вернется талант, ты сможешь рисовать… донести до всех этих зацикленных на себе циников хоть что-то прекрасное! Может я, конечно, дура, но если ты нарисуешь хотя бы одну настоящую вещь, этого будет достаточно! И пусть они просто сфотографируются на ее фоне для Инстаграма или для Фейсбука, пусть даже краем глаза зацепят — этого хватит, чтобы там, внутри, в каждом… что-то изменить… Должна же быть польза от того, что у меня и у тебя есть талант! Какой тогда во всем этом смысл?

Илья закрыл глаза. Она и правда дура.

— И ты больше у него ничего не попросила? Деньги, славу, вечную молодость?

— Я не хотела у него ничего брать, — после паузы сказала Таня. — Это же просто обмен — мой талант в обмен на твой.

Или святая.

— Я что-то сделала не так? — в ее голосе зазвенели слезы.

Илья смотрел на нее. Ссутулившиеся плечи. Подавленный взгляд. Изломанная полоска рта. Раненый ангел с полотна Хуго Симберга.

— Да… — сказал он треснувшим голосом. — Ты… должна была сказать мне. До того, как подписывать контракт. Нельзя заключать никаких договоров с дьяволом!

— А если ради хорошей цели — можно?

Илью вдруг накрыло такой же тоской и безысходностью, как тогда, на похоронах Олега. Он стиснул Таню так сильно, словно хотел раздавить. Потом испугался, что может сделать ей больно. Опустившись перед ней на колени, он принялся трясущимися пальцами стирать слезы с ее лица.

— Ты ничего не поняла! Все не так! Он тебя обманул! Он нас обоих… обвел вокруг пальца.

Она всхлипнула.

— Господи, Илья, как ты вообще все это время жил, зная, что… они существуют? — спросила Татьяна громким шепотом. — Как вообще можно жить, зная, что… — она вдруг рассмеялась, — что они вот так, как мы, ходят и разговаривают?

Илья отстранился, заглянул ей в лицо — взгляд Татьяны был абсолютно безумным, в глазах застыл темный тягучий ужас. Илья похолодел.

— Ты не виновата! — сказал он, запустив пальцы в ее спутанные волосы. — Это моя вина. Только моя!

Черта с два! Черта с два он позволит вот так всему закончиться!

— Слушай меня внимательно, — произнес он строго. — Никуда в ближайшие дни не ходи. Вообще не выходи из дома. Будь осторожней. Ты теперь в большой опасности. Пусть Женя сейчас за тобой присматривает. Поняла? Дай мне слово!

Татьяна испуганно кивнула.

Илья оглянулся, словно хотел хорошенько запомнить полутемный интерьер, помолчал, уткнувшись в ее волосы, а затем сказал самому себе:

— Я все исправлю.

20

До Покровки он добрался мгновенно. Только успел на улице поднять руку, как сразу же рядом материализовалась обшарпанная «тойота», и водитель за пятьсот рублей стремительно домчал его до нужного адреса какими-то переулками.

Отдав деньги и взявшись за ручку дверцы, Илья окинул мрачным взглядом серую громадину знакомого дома, потом помедлил и поинтересовался:

— У тебя лопата есть? Или… гвоздодер?

Человек за рулем, парень лет тридцати в дешевой спортивной куртке, вопросительно поднял бровь.

— Простите?

Илья полез в карман, достал из кошелька стодолларовую купюру и, помахав ею в воздухе, пояснил:

— Я… ключи забыл.

Водитель кивнул, наклонился и выудил откуда-то из-под своего сиденья небольшой ломик с загнутым раздвоенным концом.

— Шикарно! — обрадовался Илья.

Забрав покупку, он вылез из машины.

— Удачи! — бросил водитель с легкой усмешкой и уехал.

Илья взвесил в руке шероховатый стальной стержень и направился в знакомый двор.

В мозгу пульсировало однообразное и мучительное: «Сука! Сука! Сука!».

На лестничной клетке все было без изменений: у двери слева — старое оцинкованное корыто, у двери справа — завернутые в полиэтилен банки из-под краски. Илья постоял какое-то время у нужной двери, затем приноровился и воткнул плоский край фомки в щель между дверью и косяком.

Через минуту, выдрав кусок старого деревянного косяка и нещадно искромсав край двери в щепы, Илья попал внутрь. Привычно щелкнул выключателем. Ему было наплевать, здесь хозяин мертвой квартиры или у черта на рогах. Прошел по коридору, ощущая в руке приятную тяжесть лома, остановился у обшарпанной двери с резной медной ручкой. Там, за этой хлипкой преградой, его ждали восхитительные хрупкие стеклянные емкости, по которым Илье не терпелось пройтись ломом. План был гениально прост — уничтожить единственную ценность, которой обладал Скупщик. Расколотить вдребезги емкости и выпустить на волю тысячи танцующих огненных бабочек. Что дальше, Илья пока не решил, но в его воображении рука била и ломала, била и ломала ряды банок, выстукивая по ним яростные синкопы. Улыбнувшись, он сделал глубокий вдох и долбанул ломом по двери, вложив в удар всю свою злость. Прислушался — квартира не отозвалась ни единым звуком. Тем лучше — сюрприз будет!

В отличие от входной, эта дверь открывалась внутрь, так что Илья, поглубже сунув край лома в щель, надавил плечом — и хлипкая дверь открылась.

Он инстинктивно прищурился — но потока света, омывающего громадное помещение, не было. Огромный ангар был темен. Постояв на пороге, Илья тщетно пошарил по стене рукой в поисках выключателя и, не найдя, настороженно двинулся внутрь. Достал мобильник, включил фонарик. Слабое пятно света выхватывало здесь и там уходящие ввысь пустые полки. Остановившись, Илья огляделся — до него не сразу дошла суть произошедшего. Он какое-то время удивленно пялился в темноту, а потом задохнулся от навалившегося на него отчаяния — огромная комната была пуста!

Эта тварь опередила его и успела перепрятать таланты!

Он завертелся на месте, освещая все новые и новые ряды пустых стеллажей. Ничего!

— Что-то потерял? — спросил низкий голос.

Илья обернулся — на пороге, прислонившись к косяку, стояла Девушка с дредами. Он рванул к ней, ухватил трясущейся рукой за край капюшона.

— Где они? — прохрипел прямо в красивое невозмутимое лицо. — Куда ты их дела, сволочь?

Едва заметная ухмылка тронула губы Демона.

— Все уже вывезли.

— Куда? — воскликнул он, угрожающе подняв руку с ломом.

Девушка не шелохнулась.

— В «Службу доставки», — ответила она. — Сегодня в пять утра. Точно по графику.

Илья какое-то время смотрел в ее спокойные зеленые глаза. Потом отпустил капюшон.

— В какую службу? — тихо переспросил он.

— Доставки. Из этого Хранилища таланты забираются раз в полгода. — Демон протянула руку и сняла с гвоздя на стене не замеченный Ильей до этого пластиковый планшет с прикрепленным к нему разлинованным листом и ручкой на толстой капроновой нитке. — Вот, можешь проверить.

Он взял планшет, глянул непонимающе в лист бумаги, исписанный ровным бисерным почерком: в нижней графе значилось число — сегодняшнее, время вывоза — 05:01, количество — пять тысяч четыреста тридцать две шт., а далее — совсем непонятное: «Вывоз осуществил Инспектор М.». И подпись — размашистая закорючка, влезшая на соседний столбец.

— Кто такой инспектор М.? — мрачно поинтересовался Илья.

— Не знаю, — хмыкнула Девушка, возвращая на гвоздь планшет. — Кто-то из Дарителей.

— Кто? — опешил Илья.

— «Служба доставки» — это Дарители. А ты думал, мы просто покупаем таланты и оставляем их на складе? Это лишь половина схемы.

Ярость, пульсировавшую в теле, сменила навалившаяся на Илью усталость. Он выпустил из слабеющей руки лом, громыхнув им об пол, взял в ладони идеальное женское лицо, обрамленное дредами, и попросил:

— Объясни мне все!

От его прикосновения сквозь ее кожу проступили очертания черепа. Девушка помедлила, затем отняла от своего лица его ладони, пожала плечами:

— Смотри!

Они взмыли вверх, куда-то сквозь потолок, в искристую огненную тьму.

Илья, словно рыба, выброшенная на сушу, беззвучно разевал рот, глядя перед собой — он висел в ночном небе, как воздушный шарик, медленно дрейфующий на холодном ветру. Под ногами расстилалась огромная, спеленатая светящимися нитями автострад Москва.

Страх подкатил к горлу, не давая дышать — и в то же время в душе царило ледяное спокойствие. Словно во сне, очень ярком и отчетливом — и все же нереальном.

Рядом, ухватив Илью за руку, парила невозмутимая Демон. Змеями вокруг ее головы обвивались перекрученные волосы. Девушка всматривалась куда-то в темноту — проследив за ее взглядом, он увидел впереди, в воздухе, то там, то здесь прозрачные светлые фигуры.

Дернув его за руку, Демон устремилась за одной из фигур. Они стремительно снижались — поплыли рядом с Ильей крыши девятиэтажек, подошвы ботинок прошуршали по голым ветвям. Наконец, зависнув в воздухе посреди темного двора, на высоте пятого или шестого этажа — Илья старался не смотреть вниз — Демон повернулась к Илье и приложила палец к губам. Тот и так не смог бы и звука издать от ужаса, но послушно кивнул.

Из-за ее плеча он видел, как прозрачная светящаяся фигура, которую они преследовали, вплывает через окно в одну из квартир. Как только призрак скрылся внутри, Демон рванула за ним, и через мгновение Илья, едва справившийся с тошнотой, уже висел в воздухе, глядя сквозь окно пятого этажа в темную типовую хрущевку.

Призрак был внутри. Теперь Илья мог рассмотреть его получше.

Призрак был одет в светлый рабочий комбинезон с какой-то нашивкой на плече, и, если бы не странное свечение, исходившее от него, парень в комбинезоне, с объемным рюкзаком за спиной и с пластиковым планшетом для бумаг в руке, мог бы легко сойти за мастера, пришедшего проверить газовый счетчик. Или за человека, промышляющего ремонтом компьютерной техники. Илья невольно усмехнулся.

По-хозяйски пройдясь по темной комнате, парень в комбинезоне распахнул дверь и вышел в коридор. Демон и Илья поплыли к соседнему окну — призрак уже входил в спальню. По едва заметным очертаниям тел под огромным одеялом Илья определил, что в кровати спят двое. Вот женщина повернулась к окну, разметав пряди светлых волос по подушке — под одеялом стал виден ее большой круглый живот.

Призрак остановился посреди комнаты и долго что-то искал в своих бумагах, прикрепленных к планшету. Наконец, нашел нужное, прочел что-то на листе и подошел к кровати. Какое-то время он всматривался в лицо спящей женщины, затем еще раз сверился с бумагами, удовлетворенно кивнул, снял с плеча рюкзак и опустил его на пол у кровати. Теперь он больше походил на курьера, принесшего какой-то груз.

Так ведь он и есть курьер, понял потрясенный Илья! Это же «Служба доставки»!

Парень в комбинезоне расстегнул рюкзак и осторожно извлек оттуда длинную продолговатую колбу, залитую ярким светом. По стенам спальни заплясали неровные тени. Открутив крышку колбы, он перевернул ее и вытряхнул на ладонь ослепительную трепещущую бабочку. Сунув пустую колбу в рюкзак, призрак откинул край одеяла, раскрыв спящую женщину, которая во сне бережно обнимала руками своего еще не рожденного ребенка. Склонившись над ее животом, парень в комбинезоне протянул руку, трепещущий огонек соскользнул с его ладони, проплыл в воздухе, застыл на мгновение, озарив скрещенные женские ладони, а затем просочился сквозь них внутрь ее тела. На какую-то краткую секунду тело женщины словно вспыхнуло изнутри ярким светом, затем снова наступила темнота. Призрак наклонился и накрыл спящую одеялом.

Илья моргнул. На глаза неожиданно навернулись глупые слезы.

Парень в комбинезоне деловито застегнул рюкзак, повесил его на плечо, затем взял в руки планшет и поставил в углу листа размашистую закорючку. Доставка произведена.

Девушка с дредами ринулась в сторону, утянув за собой Илью — мимо них из окна квартиры в ночь вылетела светящаяся фигура. Внезапно обернувшись, призрак по-дружески отсалютовал Демону, а затем взмыл вверх и пропал в небе стремительной ракетой.

Илья потрясенно смотрел ему вслед. Потом повернулся к Скупщику. Сунув в зубы сигарету, та невозмутимо подожгла ее пальцем.

— Я не… до конца все понял… — признался Илья. Таким растерянным и подавленным он, кажется, не ощущал себя еще никогда. — Это что, круговорот талантов в природе?

Демон помолчала.

— Ты никогда не задавался вопросом, как рождаются гении? — спросила наконец она. — Одаренных вокруг — множество, но откуда берется тот ничтожный процент особей, которые в силах изменить ход истории?

Илья молча ждал продолжения — он устал складывать у себя в голове этот дьявольский пазл. Или божественный, кто теперь разберет…

— Отчего одни годами мечутся, пытаясь понять, к чему у них лежит душа, а другие — избранные — начинают, к примеру, писать музыку в пять лет, как Моцарт, или в шесть, как Штраус и Гайдн? Из сотен талантливых химиков только Менделеев открывает периодический закон и изобретает таблицу химических элементов. Из тысяч талантливых скрипачей лишь Паганини может исполнить пьесу на одной струне. Гении изобретают лампу накаливания и телефон, открывают законы всемирного тяготения и сохранения энергии, слагают сто пятьдесят четыре сонета или пишут мелом на доске «e=mc²». Если, конечно, кто-то не сопьется или не будет убит на дуэли… Вот кто вращает планету — люди, рожденные с уже расцветшим талантом, с пылающим огнем в груди. Проклятые божественные единицы! И знаешь, кто помогает им участвовать в этой лотерее? Такие, как я. И вот эти ребята, «Служба доставки».

Илья потрясенно молчал. Кажется, его перестало волновать даже то, что он висит в воздухе, ухватив за руку существо в капюшоне.

— То есть… вы выращиваете в нас таланты, как в инкубаторе?

— Не опошляй! Мы дарим человеческим душам надежду на исключительность. Если какой-нибудь слабак или идиот решает отказаться от Божьего дара, Вселенная, в моем лице, предлагает выкупить талант, чтобы передать его кому-то другому. Дать божественной искре второй шанс. Так получается талант второго уровня.

— А третьего? — поинтересовался мрачный Илья.

— Талантов третьего уровня не бывает. Дар либо угасает, при неблагоприятных обстоятельствах, либо полностью реализуется его обладателем. На благо всего человечества, — иронично улыбнулась Девушка с дредами.

Илья растерянно смотрел в темноту. Вся эта шайка заодно — скупщики, дарители… Они жонглируют человеческими судьбами, как шариками от пинг-понга, а после еще что-то заливают про свободу воли.

— А если этот… парень, или девочка, которая должна родиться, если она не хочет быть гением? Тоже мне, Мария Кюри.

— Не хочет — не будет. Пойдет торговать селедкой. Ее никто ни к чему не принуждает, — отрезала Демон.

Илья хмыкнул. Ему вдруг отчаянно захотелось бросить всю эту адскую заваруху. Но одна мысль не давала ему покоя.

— Сколько вы храните талант? До момента передачи?

— Шесть месяцев.

— Погоди… — пробормотал Илья. — Как — шесть месяцев?

— Ну так… Если человек в течение полугода после продажи таланта не захочет расторгнуть сделку — а сигналом для меня может стать только абсолютно искреннее раскаяние — его талант изымается из Хранилища Службой доставки.

Илья, не моргая, смотрел на парящего в воздухе Демона. Цифры в его голове никак не хотели складываться в стройную картину.

— Но я же продал тебе талант пять лет назад. Это значит, что…

— Его уже изъяли. И передали кому-то другому. И, возможно, этот другой станет вторым Кандинским. Или вторым Айвазовским. Если не упустит своего шанса.

Илья на мгновение прикрыл глаза.

— То есть… вернуть свой талант я уже не смогу?

— Нет, — покачала головой Скупщик.

— И ты… с самого начала мне врал?

— Да, — спокойно кивнула она. В ее лице не было абсолютно никаких эмоций.

— Зачем? — потрясенно прошептал Илья.

Выпустив дым, Девушка пожала плечами.

— Мне было скучно, а ты забавный. Вообразил себя ангелом-хранителем, ха-ха! По мне, так мы неплохо провели время!

Все с самого начала было дешевым спектаклем. Все эти дни Илья был просто марионеткой. Игрушкой на веревочке! Идиот! Как он вообще мог поверить, что с Демоном возможны честные сделки?

— Погоди, погоди! — вцепился Илья в ускользающую от него возможность. — Ты обещал Тане, что вернешь мне мой талант, если она продаст тебе твой.

— Обещал, — согласился Демон.

— Но ведь ты не сможешь выполнить условия контракта, а значит, сделка недействительна! — торжествующе воскликнул Илья.

— В контракте есть оговорка.

— Что?

Демон взмахнула рукой перед его лицом, и в ее пальцах материализовался мятый блокнот, раскрытый на странице с договором Татьяны. Мелким аккуратным почерком на листе была выведено всего одно предложение: «Приобретая талант Заказчика, Исполнитель обязуется вернуть талант Ильи Свирина в тело указанного, при возможности».

— Я сказал, что я постараюсь, — улыбнулся парень с татуировками. — И верну тебе талант, если будет такая возможность. Но ее нет! — развел он руками.

Илья потрясенно смотрел в улыбающееся лицо.

— Но я ведь жал тебе руку! — прошептал он. Ему вдруг почудилось, что Демон снова шутит, что это его очередной идиотский розыгрыш. Он ухватил существо в капюшоне за грудки и глянул в светящиеся во тьме зрачки. — Эй, чувак, мы с тобой на лавочке пили коллекционный виски! Ты мне предлагал завалиться в клуб на Хэллоуин! Ты подыхал без меня от одиночества! Мы же стали друзьями!

Лицо под капюшоном старело на глазах, покрываясь сетью морщин. За спиной чудовища раскрылись огромные крылья.

— С чего ты взял, что мы с тобой друзья, человек? — завизжал в мозгу отвратительный голос.

Теряя над собой контроль и задыхаясь от ярости, Илья впился руками в тонкую шею под плотной тканью. Адская тварь завертелась в воздухе, пытаясь сбросить его, но он намертво сомкнул руки.

— Верни ей талант, сволочь! — проорал Илья в лицо Старухе. — Она раскаивается!

— Ошибаешься! — оскалилась адская маска. — Она счастлива! Она уверена, что помогла вернуть тебе талант и смысл жизни!

Существо в развевающемся плаще увлекало его все выше, визжа и крутясь. Город под ногами вращался, словно чудовищная воронка. Илья прикрыл глаза. Только не разжимать рук! Только не разжимать рук!

— Я тебя убью! — прохрипел он с ненавистью в мерзкую оскалившуюся рожу.

— Как? — расхохотался Демон, паря над ним в ночи. — Я уже мертв!

Скупщик отодрал от себя его руки и взмыл в небо, царапая воздух огромными крыльями.

Комком онемевшего от ужаса мяса Илья рухнул вниз. Паника миллионом игл впилась под кожу. Попытался сделать вдох, зажмурился и… сильно ударился обо что-то затылком.

«Бам!» — гулко громыхнуло за спиной. Скривившись от боли, Илья испуганно открыл глаза и понял, что сидит на асфальте, привалившись спиной к мусорным бакам. Тем самым, что стоят во дворе серого дома на Покровке.

Какое-то время он провел без движения, чувствуя, как взбесившееся сердце отбойным молотком бухает в груди. Переведя дух, потер ушибленный затылок. Осторожно встал, прислушиваясь к ощущениям в теле — цел! Только одежда облеплена размякшими после недавнего дождя мусорными ошметками. Чертыхнувшись, принялся с омерзением счищать с брюк и пальто луковые очистки. Подобрал валяющийся неподалеку телефон, проверил — работает.

В голове было пусто и гулко. Илья постоял пару минут, глядя в темноту, а затем вышел сквозь чернеющий провал арки на улицу.

21

Зима в этом году решила не церемониться и уже в конце ноября заявила свои права на город. Ледяной ветер сыпал за воротник мелкую снежную крупу, тусклый холодный свет заливал улицы, окрашивая лица прохожих в еще более серый цвет.

Он забрал у кассы свой двойной американо и прошел к любимому стулу в углу, который очень кстати не был занят. В принципе, его сейчас устроил бы любой стул, но вот этот, высокий, у длинной стойки возле окна, был хорош тем, что сидеть на нем можно ко всем спиной. Сидеть и смотреть, как город медленно покрывается снегом. Этим Илья занимался уже третью неделю — каждый день приходил в один и тот же «Старбакс» на Старом Арбате, брал кофе, садился у окна и ставил жизнь на паузу.

В галерею он не ходил. Не видел в этом смысла. У Татьяны не появлялся. Вернее, он был у нее дома, два дня спустя с того момента, как ушел. Дверь открыла Женя. Сообщила, что Татьяна дома, но у нее высокая температура, и она спит. Илья на цыпочках прокрался в комнату, долго смотрел на бледное, покрытое испариной лицо на подушке и, не решившись ее будить, ретировался, оставив Жене денег на лекарства и прочие необходимые траты. Обещал зайти попозже, но… так и не зашел. Периодически звонил Жене, справлялся, как Таня. Расстроенная Женя сообщала, что у Тани странная затяжная простуда. Что она не ходит на работу, потому что слишком слаба. Просто сидит в своей комнате. Читает. Или спит. Хорошо, что вопросов Женя не задавала — видимо, решив, что между ним и Таней, как пишут в статусах в социальных сетях, «все сложно».

Все было просто. Илья трусил. У него не было сил прийти сейчас к Татьяне, сидеть, что-то блеять, пытаться ответить на вопросы, на которые он не мог ответить. Пытаться объяснить, почему он не смог все исправить… Смотреть, как она водит карандашом по бумаге, в немом отчаянии понимая, что рука ее не слушается. Она проверяла, наверняка проверяла, может ли теперь рисовать. Вот только ему пришлось бы объяснить, что она зря пожертвовала своим даром. Поэтому Илья прятался в «Старбаксе», за огромным стеклом, бездумно глядя на тротуар и жухлую, присыпанную снегом траву в мраморной клумбе у скамьи. И ненавидел себя за собственную трусость и слабость…

Даже чувства к Татьяне превратились в один болезненный узел отчаяния и чувства вины.

Единственное, что он сделал — попросил Романа присмотреть ему машину. Тот подобрал новенькую «ауди» серебристого цвета, с кожаным салоном. Понтовое спортивное купе R8 — видимо, Роман считал, что именно на такой и положено рулить известному столичному галеристу. Илья без энтузиазма забрал ключи, подписал нужные документы в автосалоне и уселся за руль. Машина ехала — и ладно.

Только музыку в салоне он больше не включал. Не было желания.

А еще, найдя в своем кабинете черный саквояж с крестом и пузырьками святой воды, Илья, умилившись собственному идиотизму, выбросил этот набор начинающего экзорциста на помойку.

Иногда он засиживался в кафе до вечера. Иногда возвращался домой и залипал на диване с игровой приставкой. Иногда просто спал, не особо обращая внимания, день сейчас или ночь. Реальность рассыпалась кучкой разрозненных бессмысленных пазлов.

Зазвонил телефон. Илья оторвался от размешивания сахара в чашке и глянул на номер. Юля. Пятый звонок за час — дольше игнорировать ее он не сможет.

— Да?

— Илья, понимаю, ты не в настроении, но, пожалуйста, заезжай в галерею, здесь куча счетов и документов, которые нужно подписать, и больше я не могу затягивать… На полчаса, не больше!

Илья поморщился, вытер салфеткой каплю кофе со столешницы, кивнул.

— Хорошо. Допью кофе и приеду, — он отключился.

Надо, наверное, все-таки продать Галерею, а деньги перечислить на счет какого-нибудь приюта для животных.

Через двадцать минут, силой стащив себя со стула, он надел куртку и вышел на улицу. Машину Илья оставил на Садовом, и теперь путь его пролегал мимо однообразных деревянных домиков рождественской ярмарки, растянувшейся вдоль Арбата. С каждым годом Москву украшают к новогодним праздникам все раньше и раньше. Скоро и вовсе начнут вешать гирлянды и еловые ветви после первого сентября, чтобы подстегнуть выработку эндорфинов в организме квелого столичного жителя.

Он миновал домик с глинтвейном и пряниками, обогнул картонные фигуры бездарно нарисованных эльфов, вместо лиц у которых зияли овальные дыры — для желающих засветиться в зеленых камзолах и колпаках в Инстаграме, прошел мимо теремка с разнокалиберными елочными игрушками и уже намеревался свернуть в переулок, чтобы сократить путь, как вдруг застыл как вкопанный.

Ноги сами остановились посреди тротуара.

Развернувшись, Илья медленно подошел к крайнему рождественскому домику, который и не домиком был вовсе, а импровизированным лотком для продажи уцененных книг и журналов, украшенным полиэтиленовой мишурой.

Он смотрел на то, что ошеломило его мгновение назад — на обложку книги, лежащей сверху одной из множества неровных разноцветных стопок. Казенным газетным шрифтом белого цвета на синем фоне значилось: «Темная сторона света. Как они нас покупают». И все. И точка. Ни автора, ни наименования издательства. Только белесый магический шар, видимо, призванный каким-то образом иллюстрировать содержание.

Илья схватил книгу — на ощупь в ней было страниц двести — и принялся лихорадочно рассматривать ее в поисках информации. На обратной стороне мягкой, чуть потрепанной обложки обнаружилась плохого качества фотография автора — пожилой женщины в темно-вишневой кофте — и имя: Ирада Зеленская-Книппер. Издательство, напечатавшее книгу в 2008 году, называлось «Трапеция-М». В издательствах с такими названиями обычно выпускают справочники лекарственных растений или пособия по вязанию крючком.

— Сколько? — спросил Илья у продавца, пожилого мужчины в безразмерной куртке и вязаных перчатках без пальцев.

— Сегодня все по шестьдесят, — бесстрастно ответил тот.

Илья достал портмоне, вытянул оттуда пятисотрублевую купюру, бросил ее на стопки книг и почти бегом пустился по переулку, крепко держа подмышкой свой трофей.

— Роман! — скомандовал он в трубку, достав на ходу телефон. — Нужно срочно найти одного человека… Имя и фамилию я тебе сейчас продиктую.

Главное, чтобы эта таинственная Зеленская-Книппер была жива!

Комнату от длинного коридора отделял тяжелый пыльный бархатный занавес с золотой бахромой, больше похожий на театральную кулису. Женщина в инвалидном кресле привычным жестом откинула темно-бордовый полог и въехала в большую, заставленную мебелью комнату. Илья вошел следом, с удивлением оглядываясь по сторонам. По сравнению с аскетичным коридором, в котором не было даже полки для обуви, а для одежды прямо в стену были вбиты три толстых ржавых гвоздя, комната оказалась буквально загромождена вещами.

Здесь был и рояль. Илья не сразу понял, что странный длинный стол на полированных ножках — это рояль, потому что поверхность инструмента была затянута таким же, как на двери, куском бархата, поверх которого стояли горшки с цветами. Был высокий пузатый резной ореховый буфет, сквозь прозрачные дверцы которого тускло поблескивал чайный сервиз. Были длинные книжные шкафы, забитые книгами. Был камин, такой закопченный и пыльный, словно им не пользовались лет пятьдесят. На каминной полке в ряд выстроились бюсты Сократа, Сталина и Венеры Милосской, за которыми пряталась большая темная икона в деревянном окладе. Была пыльная массивная хрустальная люстра с обилием завитушек, дававшая весьма скудный свет. Наконец, был огромный письменный стол — пузатый, приземистый, с резными ножками и затянутой зеленым сукном столешницей. К этому столу, утопленному в эркере, окна которого были скрыты за традиционными для этой квартиры бархатными занавесками, и подъехала на своем кресле Ирада.

Илья шел следом, ощущая себя посетителем какого-то странного музея.

Хозяйка квартиры — грузная, сильно накрашенная женщина лет семидесяти с живыми глазами-сливами — оказалась точной копией своей фотографии на обложке книги и одета была, кажется, в ту же вишневую кофту. Она привычно устроилась за столом и с ловкостью крупье выложила на потертое сукно колоду обычных карт, карт Таро, хрустальный шар на подставке и подсвечник. После чего указала визитеру на стоящий сбоку стул. Кивнув, Илья устроился напротив Ирады.

— Таро или обычные? — поинтересовалась она низким грудным голосом, чиркнув спичкой и зажигая оплывшие свечи. Запястья ее были обильно унизаны браслетами. — Гадание по руке? Установка на успех в бизнесе или в любви?

— Я к вам по поводу вот этого, — Илья выложил на стол принесенную с собой книгу.

Ирада посмотрела на Илью, посмотрела на книгу, достала откуда-то из недр стола пачку сигарет и закурила.

— А в чем, собственно, дело?

— Это же ваша книга?

— Моя. Но это и не книга, в общем-то, — усмехнулась Ирада. — В классическом понимании. А я не Шарлотта Бронте. Это так, рекламное издание, тираж тысяча экземпляров. Где вы ее взяли?

— На Арбате, у букиниста.

— Ясно, — она выудила из стола небольшую чугунную пепельницу в виде собачьей головы.

Илья едва сдержал ухмылку. Предметы, окружавшие хозяйку квартиры, весь этот странный интерьер, больше похожий на склад раритетов бутафорского цеха «Мосфильма», сама Ирада, с театральными жестами, украшениями и явно не своими волосами — шикарные каштановые кудри чуть съехали набок — казались ему постановочными. Подставными. Ненатуральными. Он надеялся найти вменяемого человека, а наткнулся на киношную гадалку в кресле с картами наперевес. Спасибо, не просит его позолотить ей ручку.

— Но вы ее сами писали? — поинтересовался он на всякий случай.

— Разумеется, голубчик, разумеется! — сообщила Ирада. — Мой давний друг предложил мне таким образом прорекламировать свои услуги… Раскрутить имя.

— И как, помогло?

— Ну вы же здесь, — улыбнулась Ирада чуть кокетливо.

Она сделала еще одну затяжку и сунула в пепельницу докуренную до середины сигарету.

— Бросаю, — пояснила она с иронией. — В сотый раз. Хотите переиздать? — кивнула она на книгу. — Права у меня, так что…

— Нет, нет, вы не поняли! — перебил ее Илья. — Меня интересует притча… которую вы разместили в начале книги.

Книга была дрянь. Половину занимали какие-то мудреные гороскопы, таблицы с расшифровкой значения имен и прочая эзотерическая ерунда. На остальных страницах витиевато рассказывалось о практике самой Ирады и о случаях, в которых ее дар предсказательницы и гадалки помогли несчастным клиентам выпутаться из сложных ситуаций. Илья пролистал эти истории с кривой ухмылкой. Но в самом начале книги, в авторском предисловии, которое он отчего-то пропустил и, не найдя ничего ценного в самой книге, внимательно прочел последним, он нашел то, что искал. После вполне банальных заявлений о вечной взаимосвязи добра и зла Ирада утверждала, что однажды имела беседу с неким темным ангелом, который явился, чтобы купить у нее талант прорицательницы. После долгой беседы с нечистым, которая продлилась до рассвета, автор ему отказала.

На этом месте Илья захлопнул книгу и радостно долбанул ею о стену несколько раз. В тексте значилось буквально следующее: «И открыл мне Темный Ангел секреты своего происхождения и гибели и прочие тайны».

Прочие тайны Илью не интересовали. Тайн с него вообще было достаточно. Важным было одно — если диалог и вправду имел место быть, Ирада могла знать, как уничтожить Скупщика.

Он открыл книгу и ткнул пальцем в нужное место.

— Вот здесь вы утверждаете, что однажды общались с Темным Ангелом.

— Где? — Ирада забрала книгу и подслеповато уставилась в текст. Пробежав глазами строчки (Илья все ожидал, что она достанет из своего стола и нацепит на нос какое-нибудь антикварное пенсне), женщина вернула книгу. — Хм… Позвольте узнать, что именно вас интересует?

— Интересует, было ли это все на самом деле, — пояснил Илья. — Ну, то есть… Действительно ли некий Демон предлагал вам купить ваш талант.

— Молодой человек…

— Илья.

— Илья. Данную притчу не стоит рассматривать буквально. Повторю — это рекламное издание, в нем много художественных обобщений и метафор…

— Каких метафор? — чуть раздраженно воскликнул Илья. — Книгу писали вы, предисловие ваше. Вы общались с Демоном? Такое невозможно придумать! Вы хотите сказать, что вам все это приснилось?

Ирада помолчала.

— То есть гадать вам не нужно?

— Нет. Я и сам сейчас могу… кому угодно предсказать будущее. Но я вам, разумеется, заплачу за сеанс, согласно прейскуранту, — Илья полез в карман.

— Я не могу взять деньги за услуги, которых не оказывала. Вселенная не допустит…

— В задницу Вселенную! — отрезал Илья. — Вот тысяча долларов, — он выложил на стол стопку купюр. — Вас устроит? Мне нужна информация про Демона, скупающего таланты.

Ирада снова умолкла. Посмотрела на деньги, перевела взгляд на Илью.

— Убирайтесь! — приказала она.

— Что?

— Вон! Пошел вон! Старая дура, думала, телевизионщиков за версту чую. Ан нет, пролез, гаденыш! — Ирада принялась раздраженно тушить свечи. Затем она выкатилась из-за стола и буквально наехала на Илью колесами. — Вон!

— Я не с телевидения! — Илья вскочил со стула и попятился.

— Рассказывай! — женщина в кресле ехала за ним по пятам, охваченная внезапным гневом. — Откуда ты? «Битва экстрасенсов»? Еще какая-нибудь чушь?

— Послушайте, это уже не смешно! — Илья запутался в занавесе на пороге комнаты. — Я даю вам слово, что я не с телевидения! Я художник Илья Свирин, меня вся Москва знает. Можете погуглить — в Википедии есть моя физиономия.

Ирада чуть сбавила скорость, но все еще с подозрением смотрела на Илью снизу вверх.

— Что тебе надо? — она бесцеремонно перешла на ты.

— Говорю же — меня интересует информация о Демоне.

— Никакой информации у меня нет, — отрезала Ирада.

Илья, уже стоящий в коридоре, разозлился.

— Не вешайте мне лапшу!

— Ты с кем так разговариваешь?

— Простите! — Илья прикрыл глаза. Надо как-то поаккуратнее с этой экзальтированной дамой. — Ирада, наш разговор вылился не в то русло. Это не праздное любопытство, мне действительно очень нужно знать, виделись ли вы с ним, и что он вам говорил.

Ирада помедлила.

— Это выдумка. Вольный пересказ «Огненного ангела». Вы читали Валерия Брюсова?

— Возможно, — отмахнулся Илья. — Не помню! То есть вы никогда с Демоном не встречались?

— Нет!

— Черт! Я так и знал, что это надувательство! — воскликнул Илья. Он обогнул кресло, стремительно вернулся в комнату, забрал со стола деньги и снова очутился в коридоре, торжествующе помахивая долларами. — Денег вы не получите!

— Да бог с ними, с деньгами, — усмехнулась Ирада.

— Вы обманщица, и шарлатанка! — зло сообщил Илья, наклонившись к самому ее лицу.

Внезапно Ирада ухватила его за руку и накрыла его ладонь своей. Илья осекся.

Женщина в кресле изменилась в лице. Она побледнела, брови ее поползли вверх.

— Вы здоровались с ним. За руку, — прошептала она изумленно.

Илья замер. Ирада смотрела на него с ужасом и каким-то благоговейным восторгом.

— Вы продали ему свой дар!

— Как вы это видите? — перебил ее потрясенный Илья.

Ирада улыбнулась.

— Я не чувствую вашего света.

Полчаса спустя ошеломленный Илья сидел на огромной кухне за круглым раритетным столом, накрытым безупречно отглаженной белоснежной накрахмаленной скатертью, и перед ним был чай в стакане с латунным подстаканником, украшенным силуэтом Спасской башни и надписью «50 лет СССР», кусковой сахар в серебряной сахарнице, который нужно было брать крохотными щипчиками, и творожные печенья, громоздившиеся аппетитной горкой в плетеной вазочке.

— Это венгерская ватрушка, классический рецепт, но я добавляю туда курагу! — доверительно сообщила Ирада, доливая Илье в стакан кипятка. — Попробуйте.

Илья кивнул, сунул в рот печенье, откусил восхитительное рассыпчатое тесто и на какое-то мгновение почувствовал себя племянником, заскочившим к полоумной тетке на чай.

— Так это — ваш дядя? — спросил он, ткнув в черно-белую фотографию, вклеенную в увесистый альбом, обтянутый бархатом, который несколько минут назад Ирада достала из шкафа. На фото группа людей в костюмах позировала на фоне огромного зала с колоннами.

— Да, вот он здесь, второй слева, перед вручением. А вот это портрет уже с Государственной премией, — хозяйка квартиры перевернула картонную страницу, и с фотографии глянул куда-то вдаль вдохновенно и чуть надменно мужчина лет сорока, с явно наметившейся лысиной и крупной наградой на лацкане пиджака.

Ирада утверждала, что за эту награду, а также за место в правлении Союза художников СССР продал свой дар Скупщику ее дядя Семен Соломонович Книппер, выдающийся советский скульптор и автор знаменитой скульптурной композиции «Пионеры-герои» в лагере Артек.

— Композиция была ужасна. За глаза ее называли «Пионеры-уроды», — покачала головой Ирада. — Но, сами понимаете, к тому времени Семен Соломонович уже был при должности, так что шутники особо не зубоскалили, боялись…

— Простите, а можно с начала? — попросил Илья. — Когда именно он продал талант Скупщику? И откуда вы об этом знаете?

Ирада сделала небольшую паузу, словно собирая по крупицам в собственной памяти подробности истории, давно канувшей в Лету.

— Дядя был очень талантлив. Очень. Если бы я могла, я бы вам показала макеты его ранних работ, из дядиной студии. Исключительной красоты скульптуры. К сожалению, сразу после его смерти студию обокрали… Поверьте мне на слово, у Семена Соломоновича был дар. Но… дар этот шел вразрез с линией партии. Он лепил каких-то странных крылатых людей, по-своему видел лица… Его дважды хотели отчислить из института за формализм. А после выпуска единственное место, куда он смог устроиться — Дом культуры Красногорского механического завода. И он там пятнадцать лет руководил кружком юного скульптора. Представляете? И все это время Семен Соломонович участвовал в каких-то всесоюзных конкурсах, пытался доказать, что его видение тоже имеет место… Но все его работы вечно получали разгромные рецензии. Мама рассказывала, после одного, особенно унизительного отзыва дядя едва не покончил с собой.

— Понимаю, — кивнул Илья.

— А в семьдесят втором он неожиданно получает Государственную премию! За какую-то пустячную работу, кажется, за барельеф на здании одного из заводских цехов. И с тех пор у дяди словно началась другая жизнь. Признание, должности, деньги, связи. Он получил две квартиры от государства, дачу в Крыму. О нем регулярно писали в газетах. Перед ним лебезили и унижались. Вот только с тех пор у Семена Соломоновича изменился почерк. Все его работы словно делал другой человек. Все было очень масштабно, очень пафосно… и просто омерзительно. Души не было в его скульптурах. Только камень, бетон, и выхолощенные, безликие фигуры. Вслух, конечно, это не обсуждалось, даже в нашей семье дядю уважали и побаивались… Он и сам сильно изменился, стал замкнутым, жестким. Этакий сухарь. Друзей у него практически не осталось. Зато появилась такая… болезненная реакция на все по-настоящему талантливое… Он на дух не переносил одаренных новичков и всегда вставлял им палки в колеса.

— А вы как узнали про Скупщика?

— От самого дяди.

— Он что, вот так вот взял и все вам рассказал? — не поверил Илья.

— Он сошел с ума, — сказала Ирада. — Не в одночасье, конечно… Видимо, процесс прогрессировал несколько лет. Дядя тяжело переживал крах Советского Союза, потом с ним случился инфаркт — какие-то вандалы содрали с его памятника пионерам в Артеке все бронзовые барельефы… А потом Костя, мой кузен, заметил, что у Семена Соломоновича не все в порядке с головой. Что он не просто заговаривается, или забывает что-то по мелочам… а что ему повсюду мерещатся черти! Он поседел, буквально за несколько месяцев, и стал абсолютно неадекватен. Пару раз Костя снимал его с подоконника, Семен Соломонович практически не спал, то плакал по ночам, то звал кого-то… То рассказывал, что у него связь с дьяволом. Последний год дядя провел в психиатрическом отделении Боткинской больницы.

Ирада надолго умолкла. Илья не смел ее подгонять.

— Там же он и умер. В некрологе, конечно, написали об острой сердечной недостаточности. Перед смертью дядя был очень плох, практически никого не узнавал, все твердил, что раскаивается. В один из дней, когда я его навещала, он и рассказал мне, что продал талант дьяволу.

На кухне снова повисла пауза. Ирада, ловко передвигаясь по кухне в своем кресле, включила чайник, принялась добавлять сахар в сахарницу, переставлять чашки.

— Разумеется, я ему не поверила. Да и кто бы поверил? Потом дядя умер, его студию ограбили… Почти сразу Костя с семьей уехал в Германию. А через несколько лет мы с мужем попали в аварию. Муж был за рулем, но он, к счастью, почти не пострадал, удар пришелся на мою сторону. Я три недели провела в коме. Когда пришла в себя, выяснилось, что муж уже купил мне коляску… — Ирада с иронией хлопнула себя по неподвижным коленкам. — И знаете что? — она подкатила к Илье впритык. — Вот тогда я дяде и поверила.

— Почему? — спросил Илья вполголоса.

— Потому что теперь я их вижу, — улыбнулась она. — Темные фигуры в толпе. Алчные, пылающие, вечно липнущие к людям существа. Ко мне они не суются, но их я вижу. И чувствую людей, которые так или иначе с ними… соприкасались. И еще многие вещи вижу… о которых вам лучше не знать… — добавила она, глядя куда-то в окно. Рука ее потянулась за пачкой сигарет, лежащей на столе.

Долгую паузу нарушил свисток чайника. Ирада, выйдя из оцепенения, выключила конфорку и совершенно буднично принялась возиться у плиты.

Илья пытался верно сформулировать вопрос. Потом плюнул и спросил напрямую:

— Как мне его уничтожить?

Ирада отставила чайник, затушила выкуренную наполовину сигарету, внимательно посмотрела на Илью — даже не на него, а куда-то сквозь него, уловив что-то невидимое и недосягаемое взгляду — и произнесла печально и строго:

— Ценой собственной жизни.

Разумеется! Ценой собственной жизни! Этот ответ уже давно, возможно, с самого начала был с Ильей, зрел где-то в глубине души, но ему нужна была помощь, чтобы его осознать и сформулировать.

Он стоял посреди огромного пустого двора и вдыхал холодный воздух.

Ценой собственной жизни.

Разве могло быть иначе?

Интересно, кто придумал правила этой долбанной головоломки?

Илья рассмеялся, чувствуя, что его сейчас стошнит. Невидимая ледяная пятерня скрутила внутренности. Темный двор стал тесным и душным, захотелось рвануть ворот рубашки, чтобы стало легче дышать. Он сделал несколько шагов и уселся на ледяную скамью, чувствуя, как у него внезапно предательски подкосились ноги.

Мир, еще несколько минут назад являвший собой нагромождение бессмысленных картинок, снова обрел смысл. Теперь стало ясно, что именно он должен был делать с самого начала…

Возможно, рожден он был для того, чтобы написать несколько прекрасных картин, портретов или пейзажей, обогатить мировую культуру, зажечь в сердцах людей ответное пламя… как там пишут во всех этих высокопарных искусствоведческих опусах? Но потом, после встречи с Демоном, после того как он капнул кровью на мятый лист дьявольского блокнота, единственное, что он мог сделать, чтобы искупить все последующие чудовищные события, — уничтожить Скупщика.

Ценой собственной жизни.

И, наверное, хорошо, что цена была столь высока.

Потому что дальше существовать так, как он существует в последние дни, больше не было сил.

Это был идеальный способ. И-де-аль-ный. Он подходил Илье на сто процентов.

Внезапно его отпустило. На смену ледяной панике пришел какой-то мальчишеский азарт. Впервые за долгие недели беспросветной липкой хандры он вдруг ощутил себя пустым и легким, словно воздушный шарик.

Страх проходит, если тебе нечего терять.

Разумеется, Илья не питал иллюзий. Мир вряд ли после этого станет лучше. Миру вообще, вероятно, наплевать. Но он, Илья, не может поступить иначе — он это понял прямо сейчас, четко и ясно, посреди темного стылого двора, обрамленного кованной решеткой. И обрадовался. Вот теперь, когда он по-настоящему готов это сделать, ему хватит сил переломить руками дьявольскую шею.

Для того чтобы аннигилировать одну маленькую частицу тьмы, нужно пожертвовать собой. Пусть даже внутри него и не осталось света.

Единственное, о чем он остро и болезненно пожалел — что не попрощался толком с Татьяной. Их последний злой сумбурный ночной разговор нельзя считать прощанием. С другой стороны, хорошо, что все закончится вот так, именно сейчас, пока они не успели по-настоящему врасти друг в друга. Он не мог к ней больше вернуться. Не имел права.

Да и, по большому счету, последнего долгого прикосновения — когда он, обняв свою маленькую художницу, просто слушал, как бьется ее сердце, — было достаточно.

Вообще одного настоящего прикосновения достаточно.

Илья снова сделал глубокий вдох и внезапно хохотнул. «Такая вот интересная история вышла, приятель», — сказал он самому себе.

Оставалось последнее — ему нужно снова найти в Москве Скупщика.

Он словно начинал все с нуля. Задача была абсолютно невыполнимой — как поймать Демона, если он этого не хочет?

Смешок застрял в горле — Илья глянул сквозь решетку на улицу, и лицо его вытянулось.

По проспекту, как ни в чем не бывало, шла Птичья Голова.

22

Он узнал ее сразу — длинная сутулая фигура, красный балахон, неестественно острый нос. На мгновение его кольнула холодком безумная мысль — он теперь тоже видит демонов, как Ирада! Мысль тут же отпустила — Илья видит человеческое обличье другого Скупщика. Если бы его татуированный приятель не указал когда-то на ее истинную сущность, то Илья, как и любой другой человек просто принял бы женщину в красном за обычную… женщину в красном.

«Сколько же вас вокруг?» — с неприязнью подумал Илья.

Выскочив из калитки, он быстрым шагом бросился за фигурой в балахоне.

— Эй! Псс! — негромко бросил он ей вслед.

Фигура не оборачивалась.

Вот же блин! Что ей сказать? «Мадам Скупщик, добрый вечер»? «Избушка, избушка, повернись ко мне передом»?

Илья сосредоточился и адресовал женщине в красном четкую мысль:

— Я тебя вижу!

Фигура чуть замедлилась, потом и вовсе притормозила и вдруг резко обернулась. Илья едва не налетел на нее. В его лицо вперились два хищных подозрительных зеленых глаза.

— Олимпийский. Музыкальный конкурс. Я был со своим… Скупщиком. Помнишь? — скороговоркой выпалил он.

Женщина в красном — теперь Илья мог хорошенько разглядеть ее нервное бледное лицо, обрамленное рыжими завитушками волос и абсолютно лишенное возраста — внезапно расплылась в улыбке.

— А! Красавчик! Привет!

Илья даже оторопел от столь приветливого обращения.

— Чем обязана? — поинтересовалась собеседница, разглядывая его с любопытством.

— Мне нужна твоя помощь! — голос Ильи отчего-то сел. — Я… ищу свою… своего…

— Что? Она тебя бросила? — насмешливо пропела Птичья Голова.

— Типа того. А я скучаю, жуть как! Поможешь мне его найти?

Собеседница всмотрелась в него внимательнее — и словно внезапно поняла все, прочла все его намерения. И посерьезнела.

Какое-то время она задумчиво смотрела на Илью, словно решая, как ей поступить. Потом снова улыбнулась и сообщила:

— Идет!

Илья, который вообще не предполагал, что может вот так запросто на улице встретить другого Скупщика, а уж на помощь со стороны Демона и вовсе не рассчитывал, растерялся.

— То есть… ты согласна помочь?

— Не люблю конкурентов!

Птичья Голова на некоторое время потеряла к Илье интерес. Оглядела темную полупустую улицу, словно прислушиваясь к чему-то. Потом улыбнулась едва заметно, и снова посмотрела Илье в глаза.

— Готов пойти со мной прямо сейчас?

Илья отчего-то растерялся, а потом прислушался к себе и понял, что он, в нынешнем его состоянии, готов отправиться хоть к черту на рога.

— Куда? — спросил он чуть хрипло.

— Есть тут одно местечко… — неопределенно пояснила Птичья Голова.

— А в том местечке нет на входе надписи: «Оставь надежду, всяк сюда входящий»? — усмехнулся он.

Женщина в красном глянула на него с иронией.

— Боишься?

— Нет! — твердо произнес Илья.

— Вот и славно, — улыбнулась во весь рот Птичья Голова. — Напитки за твой счет!

Она вытянула тонкую руку и ткнула Илью в грудь пальцем.

От этого едва заметного прикосновения Илья отлетел на несколько шагов назад, словно бумажная фигурка. Попытался поймать равновесие, взмахнул руками и…

…вывалился на пульсирующий музыкой танцпол.

«Sunny, yesterday my life was filled with rain!» — пели солнечные голоса.

Какого?..

Вокруг Илья были сплошь воздетые к потолку руки.

«Sunny, you smiled at my end really eased the pain».

— Ваше пальто! — проорал ему кто-то в ухо.

— Что? — ошалело спросил Илья, обернувшись.

— Пальто! — потребовала высокая, сильно накрашенная девица в розовом парике и требовательно протянула руку.

Илья опустил взгляд ниже и не поверил своим глазам — девица была топлесс. Ее пышная грудь и плечи были щедро усыпаны блестками. Ниже пупка начинались белые обтягивающие брюки-клеш. Незнакомка была на роликах.

Повинуясь ее жесту, Илья снял и отдал пальто, получив взамен пластиковый номерок с цифрой 119. На обратной стороне значилось: «Бар “Проскочило!”, Непечатный проезд, 6/8».

Илья мог поклясться, что в Москве нет никакого Непечатного проезда. И название бара — «Проскочило!»? Какой идиот его выдумал?

«Sunny, one so true, i love you!» — пульсировало в динамиках. В голосах исполнителей Илье почудилось нечто издевательское.

— Нам сюда! — увлекла его за руку Птичья Голова.

Словно хлипкий катерок в фарватере ледокола, Илья пробирался за фигурой в красном сквозь объятую диско-безумием толпу. Мимо едва одетых девиц, самозабвенно извивающихся в такт музыке, мимо компании парней в масках Гая Фокса, мимо наряженного медведем толстяка, чьим визави на танцполе была высокая сутулая фигура в костюме скелета, мимо компании возрастных, вульгарно накрашенных дам… Толпа фриков распахивалась перед ним на мгновенье и тут же захлопывала за спиной свою колышущуюся пасть.

На барной стойке, к которой его вытащила Птичья Голова, их уже ожидали два шота «Б-52». Бармен, чью голову украшала копна искусственных смоляных кудрей, которой позавидовал бы сам Джимми Хендрикс, ловко поджег стопки, и одна из них немедленно оказалась в руке спутницы Ильи.

— За встречу! — провозгласила та чуть кокетливо, пододвинув к нему вторую.

Илья с сомнением посмотрел на предлагаемый алкоголь.

— Не ссы! — хлопнула его по плечу Птичья Голова и опрокинула в себя пылающий коктейль.

Секундой спустя она огласила помещение громкой отрыжкой, и из ее рта на мгновение вырвалось голубое пламя.

«Плевать», — решил Илья и последовал примеру Демона. Тягучая жидкость обожгла пищевод и провалилась в желудок, оставив сладкое послевкусие.

— Проскочило! — взревели за спиной Ильи нетрезвые голоса.

Он удивленно обернулся — компания каких-то парней весело улыбалась ему и подмигивала. Как минимум двое из этой компании почему-то были загримированы под зомби.

Здесь что, с опозданием решили отпраздновать Хэллоуин?

— Повторить! — скомандовала Птичья Голова бармену. Тот кивнул и потянулся за бутылками. Правая рука его была по локоть затянута в перчатку, поверх которой нарисованы светящиеся в свете неоновых ламп кости.

Илья огляделся. Низкий кирпичный свод, испещренный красными и синими отблесками пульсирующих ламп, уползал куда-то вдаль и расходился чередой темных закоулков. Пляшущая толпа, конца и края которой Илья не увидел, бурлила перед ним пестрым океаном, сплошь состоящим из поющих ртов, мельтешащих рук и вертлявых задниц. За длинной барной стойкой, украшенной россыпью мелких фонариков, парни в одинаковых фирменных рубашках без устали жонглировали бутылками, шейкерами и бокалами, посетители напирали на стойку в три ряда.

Вот кто-то у бара опрокинул в себя очередную стопку, и толпа вокруг взорвалась нетрезвым веселым «Проскочило!».

— Здесь что, после каждой рюмки кричат: «Проскочило!»? — поинтересовался Илья у Птичьей Головы.

Та пожала плечами:

— Традиция!

— Так что это за место? — спросил он после паузы. Хотя… он ведь уже знал ответ.

— Заведение для своих, — подтвердила его догадку женщина в красном. На ее запястье светился в полутьме не замеченный Ильей раньше браслет с логотипом бара.

Илья улыбнулся. Он все еще находился во власти необъяснимого веселья. Не спрашивая разрешения, он взял свою спутницу за руку и снова окинул взглядом заведение. На танцполе, у бара, за баром — повсюду танцевали, смеялись и выпивали сплошь темно-графитовые фигуры. Колышущаяся в такт музыке толпа была охвачена едва заметным огненным ореолом. На правой руке бармена не было ни грамма мяса — лишь держащиеся непостижимым образом вместе кости. Парни возле барной стойки не были загримированы под зомби — у них действительно были зеленоватые, покрытые струпьями лица.

Теперь понятно, почему половина гостей в клубе «Проскочило!» похожа на массовку из фильма ужасов. Тут же все свои! Илья повернулся к Птичьей Голове — она смотрела на него в упор, голова с клювом вместо лица.

— Клевое место! — сказал Илья прямо в мертвые глазницы.

Невозмутимый бармен выставил на стойку два новых коктейля. Рука сама потянулась к стопке. Илья залпом выпил обжигающую жидкость, закашлялся, прослезился и… внезапно сам заорал на все заведение: «Проскочило!».

— …ыыаа! — ответила ему нестройно толпа.

— Тысячу двести! — сообщил бармен.

Переведя дух и чувствуя, как алкоголь жаркой волной распространяется по телу, Илья потянулся за деньгами, выложил на стойку нужную сумму и показал бармену поднятый вверх большой палец. Тот забрал купюры и подмигнул Илье чуть развязно.

Хорошо все-таки, что Птичья Голова вытащила его в это странное место. Пара коктейлей — именно то, что ему сейчас нужно!

— И сколько нам тут торчать? — спросил Илья у своей спутницы.

— Придется немного подождать.

— Как скажешь, — кивнул Илья, абсолютно не представляя, сколько в понимании Птичьей Головы «немного». — А почему «Бони М»?

— Они веселые, — ответила та.

Илья подумал… и согласился. Они действительно веселые.

«Sunny, one so true…»

— Ай лав юуу! — запел Илья во все горло.

Это была самая лучшая в мире песня! Она не кончалась!

Если ты навеки связан с тьмой, остается только веселиться.

Внезапно он обнаружил себя на танцполе, размахивающим руками в такт музыке. Как же давно он не танцевал! Руки сами по себе парили в воздухе, словно диковинные воздушные змеи. В теле появилась невероятная легкость, улыбка не сходила с лица. Какая-то девушка подмигивала Илье из толпы — он подмигивал ей в ответ.

Ему вдруг показалось, что он вовсе не касается пола ногами. Тело парило в воздухе! Это было невероятно, фантастически здорово! Илья вдруг понял, что он всегда умел летать, просто забыл об этом на какое-то время. Чувствуя себя невесомым, как перышко, он подпрыгнул и ловко повернулся вокруг своей оси — и танцпол крутанулся вслед за ним. Продолжая размахивать вскинутыми к потолку руками, Илья снова провернул этот трюк, зависнув в воздухе и крутанувшись юлой — и заведение вихрем пронеслось навстречу, размазавшись зигзагом ослепительных огней.

Илья счастливо расхохотался, и солнечные голоса в динамиках вторили ему, пока он парил на танцполе, как бабочка, и скакал кузнечиком, и вертелся ужом. Увидев рядом с собой ритмично дрыгавшуюся задницу, Илья с удовольствием шлепнул по ней — и обладательница задницы, веселая особа в блестящем мини, ничуть не обиделась, она улыбалась ему ярко накрашенным старческим ртом. Фигуры вокруг напирали на Илью, наваливались со всех сторон, пялились в упор темными влажными глазами. Вокруг него были сплошь оскалившиеся уродливые рожи.

Илья отшатнулся. Он стоял на танцполе, а заведение, вместе с посетителями, с барной стойкой, с диджеем, танцующим за пультом, с диско-постерами на стенах, софитами и зеркальными шарами под потолком, вращалось вокруг него, словно взбесившаяся карусель.

Пытаясь справиться с головокружением, Илья сделал шаг, чтобы прорваться сквозь плотное сплетение рук и тел, но все никак не мог сдвинуться с места. Что они ему дали? Что они подмешали в его коктейль?

— Он здесь! — шепнул в самое ухо женский голос.

Илья обернулся — он стоял у барной стойки. Дико глянул на женщину в красном, потом на пустую стопку в своей руке. Прикрыл на мгновение глаза — безуспешно, перед мысленным взором все еще скакали ослепительные огненные змеи.

— Что? — переспросил он.

— Тот, кого ты ищешь, здесь, — сообщила Птичья Голова.

Кровь бросилась в голову. Хмель мгновенно схлынул, остался лишь легкий тремор в руках. Илья мгновенно вспомнил, зачем пришел сюда. И потаенный ужас снова дал о себе знать, стиснув внутренности.

— Где? — даже не спросил, а подумал Илья.

Птичья Голова кивнула куда-то в сторону. Он проследил за ее взглядом и увидел у дальнего края барной стойки парня с татуировками. Скупщик болтал с кем-то из посетителей как ни в чем не бывало, и отхлебывал пиво из высокого запотевшего бокала.

И что теперь делать?

Илья внезапно осознал, что у него нет никакого плана. Вот, он пришел в этот проклятый бар — а дальше-то что?

Он растерянно глянул на женщину в красном, но та сама смотрела на него выжидающе, почти не скрывая едкой ухмылки.

Илья лихорадочно прикидывал, что он может сейчас предпринять. Подойти и спровоцировать драку? Он вдруг понял, что уже вовсе не уверен, будто сможет так запросто одолеть Демона. Да и… учитывая, в каком месте они находятся, вряд ли у Ильи есть хоть какие-то шансы против толпы этих тварей. Наивный дурак! Легко ему было, сидя на скамейке, воображать, что он готов пожертвовать собой, чтобы уничтожить Скупщика. А вот как это реально осуществить? Илья обреченно хмыкнул, ощущая себя ребенком на балу монстров. Они его проглотят и не подавятся!

Внезапное озарение обожгло Илью. Наблюдая исподтишка за татуированной фигурой, он заметил, что за спиной Скупщика нет его вечного рюкзака.

Значит, Демон привычно снял его и поставил на пол. И если рюкзак не пуст…

Стараясь даже не думать о том, что именно может находиться в рюкзаке, Илья медленно двинулся вдоль барной стойки. Шаг за шагом, прячась за чужими спинами, он приближался к парню с татуировками, отчаянно желая, чтобы тот не уловил его мыслей. Подобрался почти вплотную и, затаив дыхание, глянул под ноги. Есть! Прямо у ножки высокого стула, на полу, знакомый потрепанный мешок из кожи! Илья медленно присел, осторожно подтянул к себе рюкзак, пробежался кончиками пальцев по его шершавому боку и торжествующе улыбнулся. Внутри явно прощупывалась большая округлая емкость!

Косясь на фигуру с татуировками, Илья ослабил шнур, которым был затянут рюкзак, и сунул внутрь руку. Нащупал скользкую стеклянную поверхность, затем шершавую от застывшего сургуча крышку, ухватился за нее покрепче и потянул вверх. Бинго! У него в руках была стеклянная литровая банка, внутри которой билась огненная бабочка.

Илья выпрямился, двумя руками прижимая к груди свой улов, и прямо перед собой увидел полные ярости глаза Скупщика.

— Отдай! — врубился перфоратором в затылок отвратительный вой.

К жуткому голосу присоединился адский хор других голосов, от которых волосы на голове Ильи встали дыбом. Теряя сознание от ужаса, он умоляюще крикнул Птичьей Голове:

— Вытащи меня отсюда!

Скупщик почти дотянулся до его горла — но в это мгновение фигура в красном, материализовавшись за спиной Ильи, едва заметно дунула ему в затылок, и почти оглохший и обезумевший Илья…

…очутился посреди пустой ночной улицы. С высоты на него бесстрастно взирал желтый фонарь. Завизжали тормоза, Илья инстинктивно отскочил в сторону, споткнулся, едва не упал, больно ударившись об асфальт коленом — мимо, вильнув, пронесся автомобиль. Поднявшись на ноги, Илья расширенными от ужаса зрачками смотрел прямо перед собой — в голове его еще стоял хор адских голосов.

— Проскочил! Проскочил! — в беспамятстве повторял он самому себе.

Затем, чуть отдышавшись, бросился к тротуару. Выскочив на безопасную полоску асфальта, он огляделся, увидел прямо перед собой бетонный парапет, кованую решетку, блестевшую за ней темную полоску воды, чуть седую от тронувшего берега льда, и потом только сообразил, что его выбросило на Садовническую набережную.

Оглянулся — вокруг ни души. Поежился, удивляясь, отчего ему так холодно, и вспомнил, что пальто осталось в баре. К черту пальто, сейчас нельзя терять ни минуты! На том берегу канала высилась громадина офисного центра, под самой крышей которого уютно теплились в ночи огни высотного ресторана. Илья вспомнил, что однажды обедал с кем-то из знакомых на открытой веранде этого заведения. Злорадная улыбка тронула его губы — прижимая к груди банку, чуть прихрамывая на ушибленную ногу и поминутно оглядываясь, Илья бросился через мост в сторону огромного здания.

В зеркальном лифте, глядя в свое безумное, белое от страха и холода лицо, он поправил воротник рубашки и безуспешно попытался пригладить волосы. Главное — миновать охрану. Наконец, очутившись перед вычурно украшенными резными дверями, из-за которых доносились музыка и смех, он перевел дух и попытался придать лицу расслабленно-скучающее выражение.

— Ресторан закрыт на спецобслуживание! — сообщил неприветливый громила, встав в дверях. — У нас день рождения, извините.

— Так я это… К имениннику! — наобум ляпнул Илья.

— Вы есть в списке гостей? — подозрительно поинтересовался охранник.

— Администратора сюда позови, вместе и разберемся, — к Илье вернулся покровительственный тон.

Охранник, поколебавшись, взялся за ручку двери.

— Илюша, дорогой! — произнес за спиной высокий женский голос, и на самого Илью с поцелуями обрушились две благоухающие духами разодетые блондинки. В руках одна из них держала грандиозный букет цветов. Кажется, это были какие-то Ирочкины приятельницы.

— Вау, круто, что ты тоже к Урюпину приглашен! — пропела первая блондинка, тряхнув тщательно уложенными локонами. Цепким взглядом она окинула Илью с головы до ног, заметила испачканные брюки и общий его всклокоченный вид и заговорщически улыбнулась. — А ты уже успел где-то тусануть?

— Да, я… сюда из другого заведения приехал, — пояснил он небрежно.

— Ух ты, а это что? — ткнула она холеным пальцем в банку, которую Илья прижимал к груди, как младенца.

— Это… подарок.

— Боже, какая прелесть! — засюсюкала вторая блондинка, точная копия первой. — Дашь телефончик салона, где такие штуки делают?

Илья рассеянно кивнул. Он мог поклясться, что не знает, ни кто такой Урюпин, ни как зовут этих двух буквально упавших на него с неба девиц, — главное, что они наконец вошли внутрь.

Воспользовавшись столпотворением у гардероба, Илья рванул в темный зал, наводненный людьми. Миновал череду столиков, дважды наткнулся на каких-то малознакомых типов, которые приветливо махали ему со своих мест, и наконец-то очутился у высоких стеклянных дверей, ведущих на веранду. Подергал за ручку — заперто.

— Веранда закрыта, не сезон, — вполголоса сообщил официант, убиравший пустые тарелки с ближайшего стола.

Упершись лбом в холодное стекло, Илья разглядел, что на темной, припорошенной снегом, некогда уютной веранде нет ни столов, ни стульев, и лишь голые железные конструкции, на которые летом натягивали тент, высятся в ночи, словно скрюченные артритом пальцы. Чтоб тебя! Илья с сомнением оглядел дверь — даже если он очень постарается, разбить хлипким деревянным стулом двойное стекло у него не получится.

Стукнув себя по лбу, Илья полез в карман и, жестом подозвав официанта, показал ему пятитысячную купюру.

— Сможешь незаметно выпустить меня наружу?

Официант удивленно смотрел то на Илью, то на деньги в его руке.

— Очень надо, Вадик! — сказал Илья с нажимом, прочитав имя на бейджике. — Покурю и вернусь.

Жадность взяла верх — Вадик, оглянувшись и удостоверившись, что все в зале, включая гостей и администратора, заняты своими делами, извлек из кармана связку ключей и принялся возиться с замком. «Давай, давай!», мысленно подгонял его Илья, высматривая, не появился ли между гостями в зале парень с татуировками. Наконец Вадик отпер замок — Илья нетерпеливо дернул на себя дверь, отдал официанту купюру и выскользнул наружу.

23

Над головой нависало низкое седое зимнее небо, присыпанное горстью мелких прозрачных облаков. Холодно не было — было на удивление тихо и спокойно. Илья постоял, глядя, как в воздухе тают завитки выдыхаемого им пара, и прошел по деревянному настилу к краю веранды.

Мерцал в ночи Водоотводный канал, на льду которого темными пятнами чернели утки. Стыла на ветру высотка на Котельнической набережной. Перемигивались стоп-сигналы едущих по проспектам автомобилей. Где-то позади, за высокими стеклами ресторана нетрезвый именинник кромсал огромной лопаткой принесенный официантами торт.

На Илью внезапно снизошло тихое умиротворение. Не было ни крепкого высокого парня в вечно накинутом на голову капюшоне, ни женщины в инвалидной коляске, ни ее дяди, смотрящего с фотографии куда-то в канувшую в Лету социалистическую даль… Ни флейтиста, играющего в переходе унылую мелодию Джеймса Ласта, ни писателя Левковского, мечтающего обскакать писателя Булгакова, ни преподавателя физики Семена Чайки, ни перемотанного бинтами актера-неудачника Кирюши, так и не сыгравшего Гамлета… Не было ни светловолосой девушки с тонкими запястьями и карими глазами, ни угловатой рыжей женщины в красном балахоне, ни странного диско-бара с глупым названием и несуществующем адресом…

Были только ночной вымерзший город и огонек далекого самолета, зависшего в воздухе на огромной высоте.

А банка в его руке — просто сувенир, электрический светильник на батарейках, купленный в магазине подарков.

— Может, ты и прав, — произнес за его спиной насмешливый голос.

Илья обернулся — в нескольких шагах от него, на парапете, свесив ноги вниз, сидел Скупщик.

Демон привычным жестом достал из кармана пачку сигарет, выудил одну, сунул ее в зубы. Илья какое-то время наблюдал, как Скупщик поджигает сигарету и с удовольствием затягивается, затем вышел из ступора, сделал пару шагов назад и на всякий случай спрятал банку за спину. Осторожно выглянул за парапет — внизу, примерно в метре от края веранды, виднелся широкий выступ технического этажа.

— У тебя кишка тонка, — выпустив дым, сказал Демон, не глядя на Илью.

Стиснув зубы, Илья взялся рукой за холодный камень облицовки и перекинул ногу через ограждение веранды. Город качнулся перед глазами.

Скупщик наблюдал за ним с нескрываемой иронией.

Илья проглотил подступившую тягучую слюну и, сделав над собой усилие, забрался на парапет. Теперь они оба — он и Демон — сидели по углам веранды, словно живые горгульи на стене старого собора.

— Отдай банку и прекрати этот цирк, — сказал парень в капюшоне. — И пойдем выпьем в баре — у них тут есть крутой коллекционный вискарь.

Илья обхватил банку одной рукой, приноравливаясь, как бы ловчее спрыгнуть вниз.

— Слышь, хорош истерить! Чего ты такой серьезный? Я еще успею вернуть ей талант, — Скупщик по прежнему не двигался, наблюдая за ним из своего угла. — У нее целых шесть месяцев в запасе. Перетерпит до Нового года, а к весне, как начнет искренне страдать и раскаиваться, так я ей талант — хоп! — и верну. Вы потом поженитесь, ты переименуешь галерею в ее честь…

Илья, собравшись с духом, отлепился от холодного камня и прыгнул.

И приземлился на ушибленное колено.

— Черт, — прошипел он сквозь зубы, стараясь не смотреть вниз.

Площадка, на которой он очутился, была залита бетоном и не имела ограждений. Как раз то, что нужно.

— Илюша, не глупи, упадешь! — пропел сверху дурашливо Демон. Он стоял на парапете — темный силуэт на фоне серого неба.

Дав себе несколько мгновений передышки, Илья справился с минутной слабостью и медленно, едва отрывая ноги от бетона, двинулся к углу здания.

Фигура на парапете не шевелилась.

Илью колотило от страха и холода, ладони стали липкими. Перебарывая отвратительный животный ужас, он добрался до продуваемого края крыши и вытянул руку с банкой так, чтобы она зависла над пропастью.

Скупщик уже был рядом — материализовавшись из темноты в двух шагах от Ильи, он не отрывал взгляда от банки, словно загипнотизированный ее ритмичным свечением.

— Уронишь — получишь ата-та! — пообещал Демон с издевкой. В его глазах плясали радужные огненные мотыльки.

Илья стиснул зубы, глянул в лицо, обрамленное капюшоном, и процедил:

— А ты отбери!

Скупщик удивленно вскинул бровь, ухмыльнулся, оценив его самонадеянность, выбросил в ночь окурок и совершил стремительный бросок к Илье.

Тот разжал руку.

Банка, кувыркаясь, полетела вниз — Демон с перекошенным от злости лицом рванул за ней, но Илья успел вцепиться двумя руками в его куртку.

Они застыли на самом краю, намертво сцепившись — человек, сомкнувший руки на горле существа в капюшоне, и тварь, тщетно пытающаяся вырваться из его стальных объятий.

Илья вложил в этот бросок всего себя. Уже не он держал Демона, а только его отчаяние и ярость. Оглушительный звон жалом впился в затылок, раскаленные когти рвали его запястья — но боли он почти не чувствовал. Закрыв глаза, он слушал, как воздух с шипением и хрипом вырывается из адского горла. Взрывая грудь, отчаянно колотилось сердце. Он не знал, сколько сможет вот так продержаться. Пусть все поскорее закончится!

В последний момент ему внезапно стало себя жаль. На краткую, неуловимую секунду. Пальцы Ильи дрогнули. Тварь уловила его слабость и начала вырываться все сильнее. Но потом перед глазами Ильи всплыла темная комната, и сгорбленные плечи Татьяны, с ужасом всматривающейся в темноту.

Он тряхнул головой, сосредоточился, стиснул зубы и с ненавистью глянул в светящиеся в ночи вертикальные зрачки.

— Сдохни! — приказал он самому себе.

Фигура в капюшоне обмякла, попятилась, зацепилась носком ботинка за бетонный край крыши и, нелепо взмахнув руками, полетела вниз, увлекая за собой Илью.

В груди на мгновение стало тоскливо и жарко.

Потом мир погас.

Потом он открыл глаза.

Самолет все еще висел в небе — крохотный пульсирующий огонек на огромном черном холсте.

Огонек заслонил склонившийся над Ильей силуэт.

Демон протянул ему руку и помог подняться с асфальта.

Илья не чувствовал собственного тела. Голова была абсолютно пустой — ни единой мысли. Только что, мгновение назад, он тонул в ослепительной бездне — ее прикосновение было сладостным и обжигающим одновременно. Но потом его словно вышвырнуло на берег, и теперь он непонимающе смотрел прямо перед собой — в синие пронзительные глаза существа в капюшоне.

— Где… я? — донесся чужой голос из его чужого горла.

Илья провел рукой по лицу. Кажется, он даже имя свое забыл на мгновение.

Скупщик молча смотрел на него в упор. Он улыбался. Илья с удивлением заметил, что его лик светлеет — словно изнутри его заливает невидимый свет. Яркость свечения постепенно становилась все сильнее, размывая очертания фигуры. Черты лица внезапно смешались — Илья словно увидел все обличия Демона одновременно — а потом и вовсе растаяли, поглощенные светом.

Илья прикрыл глаза — так нестерпимо было сияние, исходящее от высокой фигуры. Город вокруг погрузился в темноту и пропал, оставив их двоих висеть в необъятной бархатной пустоте.

— Я не был уверен, что ты пойдешь до конца, — произнес голос в его голове. — Но очень на это надеялся.

Оцепеневший, ничего не понимающий Илья завороженно смотрел, как от парящей в воздухе фигуры отлетают во все стороны яркие всполохи. Демон снял со своей шеи и надел на Илью тяжелую цепочку с ключом.

— Прости меня! И благодарю за то, что даровал мне свободу.

Илья внезапно все понял! Озарение потрясло и обрадовало его — он смог освободить Демона! Его душа наконец-то может покинуть свой незримый пост! Ошеломленный, он, улыбаясь, смотрел, как яркий фантом окончательно превращается в искрящийся факел.

Расстояние между ними постепенно увеличивалось, светящийся призрак отлетал все дальше, рассеивая мглу вокруг себя.

Внезапно подступили слезы. Илья рванул вперед и успел ухватить удаляющуюся фигуру за руку. Призрак обернулся. Лик его был безмятежен.

— Удачи! — прошептал Илья, пожимая горячую твердую ладонь.

Ослепительное существо на мгновение задержало пальцы в руке Ильи, потом внезапно обняло его — тело пронзили тысячи электрических игл — кивнуло и растаяло в ночи.

Оглушенный и ослепленный Илья остался один посреди пустой улицы.

Моргнул, пытаясь привыкнуть к темноте. Вытер тыльной стороной ладони мокрое от слез лицо. Зачем-то похлопал себя по ребрам и ногам и не удивился, что цел.

Резко навалились звуки. Взвыла сирена машины скорой помощи. Взвизгнул и запричитал истерический женский голос. Отовсюду куда-то мимо Ильи бежали испуганные люди.

Он оглянулся. На асфальте изломанной тряпичной куклой лежал парень лет тридцати, в широких штанах и майке. Его руки, от плеч до запястий, были покрыты витиеватыми татуировками. На лице парня застыла безмятежная улыбка.

Незамеченный, Илья наблюдал из темноты, как вокруг тела собирается толпа зевак. Время словно потеряло для него свое значение — он не мог определить, как долго стоит под фонарем и как быстро приехала «скорая». Силясь понять, что же так сильно давит на грудь, он опустил глаза и увидел, что это висящий на цепочке ключ. Он буквально прожигал тело, врастал в плоть сквозь темную ткань.

Внезапно Илья с ужасающей безысходностью понял, что случилось. Развернувшись, сделал несколько быстрых шагов вдоль дома и застыл у громадной стеклянной витрины.

Из темного стекла на него смотрела высокая фигура в широких штанах, тяжелых шнурованных ботинках и куртке с капюшоном. За спиной на витом шнуре висел потрепанный рюкзак из кожи.

Ледяная тоска забралась пальцами в самое сердце. Потрясенный, он снова и снова разглядывал собственное отражение. Вытянул руку, дотронулся до темного стекла.

И улыбнулся мертвыми губами.

Закон был прост: освобождая Скупщика, ты занимаешь его место.

Илья сразу увидел их всех — тех, кто был до него. На мир его глазами глянул веселый татуированный парень-гитарист — пятнадцать лет назад, принимая ванну, он запилил для Демона свое последнее неумелое соло на любимом «Фендере», а после порезал вены. До него ключ на шее носила печальная сестра милосердия, милая нимфа с зелеными глазами — когда-то подарив своему Демону последнее объятье, она утопилась вместе с ним в ледяной реке. Еще раньше поэт со скучной внешностью коммивояжера смог выманить Демона в дешевый трактир и пустил себе пулю в висок. Старуха-белошвейка три века назад, крепко держа своего Демона за руку, проткнула себе сонную артерию вязальной спицей. Были и другие, еще раньше, но след их терялся во тьме. Каждый, так же, как и Илья, не смог смириться с продажей таланта — и однажды нашел своего Скупщика. Или он нашел их.

Словно множество рук одновременно дотронулось до его плеча, передавая вахту. Тоска почти отступила, засев тонкой холодной иглой где-то внутри. На Илью из огромной витрины смотрел человек в капюшоне. Наконец-то все встало на свои места. Вернее, теперь он сам был на своем месте.

За спиной, высоко в небе, пылала жирная маслянистая луна. Тьма была такой густой и влажной, что, зачерпнув ее рукой, можно было лепить снежки. Илья усмехнулся. Он не чувствовал себя ни живым, ни мертвым. Все в мире отныне было подвластно его воле и все ускользало, больше не принадлежа ему.

В его распоряжении была вечность. А сам он был просто тенью на тротуаре.

Постояв, Илья заправил цепочку с ключом под куртку, застегнул замок почти до самого горла и поправил капюшон. Проверил кончиками пальцев, на месте ли блокнот, лежащий в кармане широких штанов. Поправил рюкзак с запрятанной внутри светящейся стеклянной банкой. Сунул руку в карман куртки и нащупал там плоский кусок пластмассы и кучу спутанных проводов.

Достал, какое-то время смотрел на старенький плеер на своей ладони. Панель, прикрывающая отсек для батарейки, давно отлетела, да и самой батарейки внутри не было. Но рука уверенно нажала на кнопку включения, и крохотный экран тут же вспыхнул неярким оранжевым светом. В плеер был закачан всего лишь один альбом — «Get a Grip» группы «Aerosmith», девяносто третьего года. Илья улыбнулся, сунул в уши две крохотных затычки от наушников, перемотанных изолентой, и нажал на play. И в голове немедленно зазвучали развязные гитарные рифы.

«Talk is cheap, shut up and dance!» Чумовой у них все-таки получился альбом!

«Don’t get deep, shut up and dance!»

На другой стороне улицы мелькнул черный силуэт — Илья повернулся. Темная фигура, чуть замедлив шаг, отсалютовала ему, приветствуя новичка, и скрылась в переулке. Илья знал, кто это, знал, куда именно и зачем спешит случайный Демон. Он знал все, что ему хотелось знать, — но ответы на вопросы уже не имели особого значения.

Махнув рукой вслед исчезнувшему во тьме призраку, Илья сунул руки в карманы и зашагал по улице — такой же призрак, не узнанный никем и никуда не спешащий.

Сначала нужно было заскочить на Покровку — определить в Хранилище приобретенный его предшественником талант. А потом, пока он ясно и отчетливо помнит, кем был при жизни, ему нужно успеть кое-что сделать.

Эпилог

Чайник закипел, завибрировал и выключился с громким щелчком. Кирюша, не сразу услышав этот звук, вышел из оцепенения и оторвал взгляд от темного окна. Встал с табурета, прихрамывая и чуть опираясь на гипс, которым была покрыта правая нога почти до бедра, левой рукой, уже привычным и почти ловким жестом, налил себе в чашку кипятка, насыпал сахара и принялся его размешивать, погруженный в разрозненные мысли. Думал ни о чем и обо всем сразу.

Тело еще ныло при каждом движении, но он к этому привык и боли практически не замечал. Сунув в рот кусок печенья и бросив мимолетный взгляд на экран телевизора под потолком, в котором о чем-то без звука вещала говорящая голова из новостной передачи, Кирюша подхватил чашку и направился проведать, как там изволит почивать Антонина Всеволодовна.

Девчонка спала, разметав в разные стороны крохотные ручки и сложив губки бантиком. Кирилл, улыбаясь, какое-то время наблюдал, как она старательно сопит во сне, потом подоткнул под Антонину Всеволодовну одеяло, убрал в сторону полосатого, уродливого, но горячо любимого ребенком кота, которого Ритка сама сшила из старого пальто, и уселся с чашкой в низкое кресло в углу комнаты.

Когда Ритка вышла на работу, Кирилл оказался в роли няньки — чему был несказанно рад. Честно говоря, Кирюша сам напросился сидеть с ребенком, когда соседи на работе или уходят в гости. Денег он с них не брал из принципа. За это растроганная Ритка открыла Кирюше неограниченный доступ к своей вкуснейшей стряпне. К тому же, забота о беспокойной смешливой пигалице отлично отвлекала от мрачных мыслей. Да и чем еще мог бы заняться Кирюша после выписки из больницы — теперь, когда у него не осталось ничего?

Функции няни позволяли Кирюше свободно передвигаться по квартире, и он по большей части обретался либо в кухне, либо в Риткиной с Севой комнате, пока соседей не было дома. К себе он пробирался лишь поздно ночью, чтобы провалиться в тяжелый, лишенный сновидений сон.

Комната душила его, лишала сил. В ней он ежесекундно натыкался на свидетельства своей былой, безвозвратно ушедшей жизни и бездарно потерянного таланта. Со стен на него смотрели фотографии из гримерки или из наиболее удачных постановок, немым укором лез в глаза старенький студенческий диплом в раме, лихо подписанный руководителем его курса, «За великолепное воплощение образа Эстрагона в отрывке из “В ожидании Годо”». Висящий на шкафу зеленый бархатный камзол, который он так и не сдал в костюмерную, напоминал Кирюше его самого — никчемную пустую тряпицу, некогда блиставшую на сцене, а теперь никому не нужную, забытую в пыльном углу. И даже томик Станиславского «Моя жизнь в искусстве», венчающий стопку книг на подоконнике, рождал в Кирюше тихую истерику. Его жизнь в искусстве была окончена.

Самым мерзким было то, что его предали. О нем забыли даже те, кто еще недавно клялся Кириллу в вечной любви и жрал на халяву коньяк за его здоровье в «Лесу». Ну ладно Стасик — он «заслуженный», ему недосуг. Окучивает молоденьких актрисулек в перерыве между запоями. Ладно, Жанка, костлявая театральная блядь — на ее человеческие качества у Кирюши вообще никогда не было особой надежды. Но Василий! Василий, его кореш, его закадычный друг, с которым они в последние годы были буквально неразлейвода! Василий, пару раз заскочив к нему в больницу и притащив килограмм квелых яблок, смотрел на него с плохо скрываемым ужасом, мялся, блеял что-то невразумительное на тему «все будет хорошо!», обещал организовать в театре сбор денег Кириллу на лечение… А потом и вовсе пропал.

Плевать на деньги! Кириллу нужно было, чтобы кто-то по-мужски подставил ему плечо и помог доковылять до туалета — поссать по-человечески. Среди бывших коллег и приятелей таковых не нашлось.

Иуды! Сукины дети! Наверняка перемывают ему косточки в курилке, злорадствуя, что он так глупо потерял и свой выигрыш, и место в театре, и здоровье… Теперь он навсегда останется лишь очередной театральной байкой, анекдотом, упоминаемым при случае.

Чтобы не думать об этом, не скрежетать зубами в немом бессилии, Кирюша уходил на кухню, варил Антонине Всеволодовне кашу, занимался какой-то бытовой ерундой, типа мытья посуды или починки настольной лампы, неуклюже держа отвертку в левой руке. Он даже цветное белье от белого научился отделять, загружая стиральную машину! Когда машина выходила в режим отжима и начинала трястись и свистеть, как проклятая, ее грохот ненадолго глушил вкрадчивый шепот внутреннего голоса, который повторял одно: «Ты сам облажался! Ты сам облажался! Ты сам облажался!».

Сам! Не парень в капюшоне, а он сам был причиной собственных несчастий! Осознание этого не давало спать, ныло по ночам в груди застарелой раной. Только теперь Кирюша понял: все, что раньше он считал минусом, было его плюсом. Идиот! У него было место в труппе, репертуар, зарплата, а главное — талант! Он мог играть, имел счастье выходить на сцену. А что у него есть теперь, кроме груды переломанных, с трудом заживающих костей и суставов?

Боже мой, он бы сейчас согласился на любую работу в труппе! Играть хоть зайчика на детских утренниках, в третьем составе. Служить хоть монтировщиком, хоть вахтером! Но в театре не нужны хромые бездарные инвалиды.

Снова впав в прострацию, Кирюша задумчиво покачивал лошадку-качалку, вцепившись в деревянный загривок. Ничего не осталось. Ничего! Осталась только вот эта дурацкая лошадь с облезлым носом.

Внезапно какой-то звук вывел его из оцепенения. Кирилл вскинул голову и прислушался. Показалось. Он перевел взгляд на детскую кроватку и вдруг едва не подскочил на месте. Опять! Кирилл мог поклясться, что слышал то ли шорох, то ли скрип, донесшийся из его комнаты.

Помедлив, Кирюша сдвинулся с места и осторожно, насколько ему позволяла загипсованная нога, поковылял к двери. Выглянул в полутемный коридор — входная дверь закрыта. Постояв в тишине, он тренированным движением достал из-за ящика с обувью короткую алюминиевую биту и, поудобнее перехватив ее, медленно двинулся в свою комнату.

Он был готов к тому, что они вернутся. Он выжил, нападавших так и не поймали — значит, рано или поздно эти гады вернутся, чтобы закончить начатое!

Высунувшись из-за угла, Кирилл всмотрелся в темный провал своей комнаты. Ни черта не видно! Досчитав до трех, Кирюша вскинул биту и легко, словно и не было на ноге гипса, порхнул к своей двери и затаился у косяка.

Тьма шевельнулась. Задержав дыхание, перепуганный Кирилл уже готов был ввалиться внутрь и рубануть эту тьму наотмашь — но в комнате внезапно зажглась настольная лампа.

Кирюша так и застыл на пороге с занесенной битой.

Посреди комнаты стоял Илья.

— Чувак! — обрадовался Кирюща и, опустив на пол свое орудие самообороны, полез здороваться. — Прости, что левой — правая, видишь, еще совсем не в кондиции! Хожу тут, как пингвин! — неуклюже помахал он в воздухе крепко затянутым в эластичную повязку локтем правой руки.

— Ну, ты уже куда живее, чем тогда, в больнице! — улыбнулся Илья, оглядев его.

— Не то слово! — Кирилл все еще тряс кисть нежданного гостя. — Не то слово! Я ж тебе так спасибо и не сказал! Если бы не ты… А так, Роман мне и лекарства все привез, и на процедуры пристроил. Хожу два раза в неделю на физиотерапию, как инвалид!

Илья хмыкнул, уселся в кресло. Кирилл доковылял до кровати, сгреб неловким движением в сторону груду сваленной одежды.

— Пардон за бардак…

Илья махнул рукой — мол, ерунда!

— Чаю хочешь? — засуетился Кирюша. — Ритка, соседка моя, печенье испекла, закачаешься! Кстати, — хохотнул он, — а про тебя же недавно в новостях говорили, что типа ты без вести пропал! Разыскивается хозяин художественной галереи «Свирель», бла-бла… Я тогда еще подумал — ты пиар какой-то себе интересный замутил перед новой выставкой…

Внезапно он осекся. Странная мысль пришла в голову.

— А как ты?.. — начал было Кирилл — и умолк.

И правда — как Илья попал в квартиру, если дверь заперта?

Кирилл внимательней всмотрелся в фигуру ночного гостя — и ощутил неприятный холодок. Мало того, что тот неизвестным образом оказался в его комнате, так и одет он был в… в… Кирилл вздрогнул и закрыл глаза. Илья был одет в широкие штаны и куртку с капюшоном.

Волосы на затылке зашевелились от ужаса. В голове всплывали мысли, одна безумней другой. Это не Илья! А если и Илья, то… он явно уже не тот Илья, которым был раньше!

— Ты кто? — прохрипел он, дико глянув на визитера.

Человек в кресле не пошевелился. Легкая улыбка тронула его губы.

— Я знаю, — прошептал Кирюша, ткнув в него трясущимся пальцем. — Ты посланник! Они забрали тебя, а теперь добрались и до меня!

Он инстинктивно обхватил больную правую руку и принялся раскачиваться, сидя на кровати и безумными глазами глядя на фигуру в капюшоне.

— Не надо! — зашептал он горячо. — Я уже все осознал! За все расплатился! Со всем смирился! Почти… Не забирай меня! Пожалуйста! Я искуплю! Правда-правда! Что хочешь, сделаю! Только оставьте меня в покое!

Он вдруг скривился и зарыдал, громко и болезненно, как в детстве — черная мучительная тоска накрыла его с головой. Все пропало! Все кончено! Он навсегда проклят и осужден на вечные мучения!..

— Хватит убиваться-то! — произнес с иронией Илья. — Никому ты не нужен, кроме самого себя.

Этот будничный тон и слышимая в нем явная издевка внезапно оборвали Кирюшину истерику — он умолк и уставился на Илью с недоумением.

— То есть… ты не за мной? — поинтересовался он после паузы. — Не за тем, чтобы забрать меня…. в ад?

Визитер хмыкнул, потер переносицу.

— Дался вам этот ад… Нет. Никуда я тебя забирать не собираюсь.

Кирюша удивленно помолчал, прикидывая, не ослышался ли, и с подозрением воззрился на Илью. Тот подался вперед и спросил с неожиданным энтузиазмом:

— Что ты говорил про чай?

Десять минут спустя они сидели на кухне, словно старые приятели, решившие тяпнуть чайку на ночь глядя. Стоял на столе сахар, Риткино печенье, которое она после приготовления всегда ссыпала в старую жестяную банку из-под давно съеденных бельгийских конфет. Бурчал закипающий чайник. У Кирюши было стойкое ощущение, что он окончательно и бесповоротно сошел с ума.

Потому что он абсолютно четко понимал, что человек, который сидит вот сейчас на его кухне, на его табурете и пьет чай из его чашки — это… не человек вовсе. А кто тогда? И как вообще все это объяснить?

— Не заморачивайся, — буднично посоветовал Илья, уловив его мысли. — Все это на самом деле не важно. Печенье, кстати, и правда — закачаешься. Я доем?

Кирюша рассеянно кивнул. Внутри, в горле, все еще стоял ком притихшего ужаса. Но он заставил себя протянуть руку, взять чашку и сделать глоток чая, вкуса которого он не почувствовал.

— А где… этот, с татуировками? — спросил он наконец, не отрывая взгляда от Ильи.

— Вышел на пенсию, — ответил тот с набитым ртом.

— Ясно, — сказал Кирилл.

Ясно было вот что — если прямо сейчас во дворе приземлится инопланетный корабль или в окно седьмого Кирюшиного этажа заглянет Годзилла, он этому уже совершенно не удивится.

Какое-то время они сидели в тишине — было слышно только, как гость с аппетитом похрустывает печеньем. Наконец банка опустела. Парень в капюшоне залпом допил чай, отставил чашку и посмотрел на Кирюшу в упор.

— Как ты смотришь на то, чтобы оформить возврат?

Повисла пауза. В голове у Кирюши со скрипом вращались шестеренки.

— Не понял, — наконец выдавил он.

— Видишь ли, в некоторых особых случаях можно оформить возврат. Расторгнуть сделку. Понимаешь? Ты бы хотел вернуть свой талант?

Кирюша почувствовал себя, как в первые дни после сотрясения — перед глазами поплыло, в затылке загудело.

— На каких условиях? — хрипло поинтересовался он.

— Во-первых, ты должен искренне раскаиваться в том, что подписал договор с… нашей организацией, и желать свой талант вернуть, — сообщил Илья. — Во-вторых, если первое условие удовлетворено, ты никогда не вспомнишь о том, что вообще продавал талант.

Сказанное звучало настолько фантастично, что Кирилл снова прислушался к себе — не галлюцинирует ли он наяву?

— Ну что ты рот-то открыл! Решай — хочешь вернуть талант? — вывел его из ступора Илья. — Только не надо рыдать опять, хорошо?

— Хорошо… — проскрипел Кирюша. — Хочу.

— Вот и славно! — не удивился Илья. Он пересел на соседний табурет и теперь оказался настолько близко от оглушенного Кирилла, что тот сумел разглядеть несколько маленьких пятнышек на радужной оболочке его серых пронзительных глаз. — Дай руку!

Кирилл, как во сне, протянул человеку в капюшоне левую ладонь. Ночной гость по-деловому взялся за запястье, словно хотел измерить бешеный Кирюшин пульс. Тот открыл было рот, и вдруг его будто током ударило — в один миг в груди всколыхнулись разом все те чувства, которые копились в ней последние дни. Ужас, отчаяние, невыносимая боль утраты какой-то важной части его души и глухая опустошенность, жалость и ненависть к самому себе — яростный водоворот чувств захлестнул Кирюшу и пронесся жаркой адреналиновой волной по телу, так что заныли переломы и затряслись руки. Кирюша стиснул зубы и приказал себе не всхлипывать.

— Раскаиваешься, — удовлетворенно произнес гость, отпуская руку, и боль немедленно утихла.

Продираясь сквозь легкое головокружение, Кирилл с некоторой опаской наблюдал за Ильей — словно ребенок в кабинете стоматолога, боясь, что тот внезапно начнет сверлить ему зуб без наркоза. Но человек в капюшоне ничего страшного не предпринимал — он полез в карман своих широченных штанов, достал оттуда знакомый мятый блокнот, бегло пролистал его, выдрал один какой-то лист и положил его на стол. Кириллу показалось, что парень в капюшоне слегка принюхался, разглядывая листок.

— Твой, — подтвердил Илья. — Проверишь?

Кирилл отрицательно покачал головой.

Илья пожал плечами, взялся за листок двумя пальцами, дунул на него — и в то же мгновение края мятого разлинованного листа почернели, скрючились, тонкая, едва заметная алая полоска пробежала по нему снизу вверх, и лист немедленно истлел, так что Илье осталось только отряхнуть от пепла пальцы.

— Поздравляю! Контракт аннулирован.

— И я никогда об этом не вспомню? — спросил Кирюша с надеждой. Он вдруг понял, что его невероятно утомила вся эта инфернальная история.

— Нет. Ты будешь помнить, что случайно выиграл много денег и сдуру уволился, потом тебя ограбили, потом ты долго болел, но выздоровел… А потом, если захочешь, ты сможешь вернуться в театр. Тем более что… у вас там один хмырь был, Зеленский, кажется…

Кирюша оживился.

— Да, был.

— Ну вот… был, да сплыл, — усмехнулся парень в капюшоне. — Со страховки сорвался во время съемок. Насмерть. Так что ты у нас везунчик, как ни крути, — подытожил Илья весело. — Тебя вселенская компенсация не особо-то и потрепала.

По спине Кирюши пронеслись ледяные мурашки. Зеленский погиб? Он потрясенно посмотрел на Илью — получается, Зеленский тоже был на контракте с этими?.. Так вот чем объяснялась его головокружительная кинокарьера! И умер он, видимо, тоже не случайно… Кирилл непроизвольно глянул вниз, на длинный серый гипс, который скрывал переломанную в трех местах ногу — может, он и правда везунчик?..

— Все, мне пора, — засобирался собеседник. — Завтра проснешься как новенький.

— Уже с… талантом? — осторожно уточнил обалдевший от скорости развития событий Кирюша.

— Думаю, да. Возврат обычно осуществляется до шести, так что успеют.

Илья наклонился и произнес тихо и весомо:

— Только не просри свой второй шанс. Третьего не будет.

Зрачки в серых холодных глазах на мгновение стали вертикальными.

— Постараюсь! — поспешно закивал Кирюша, вытирая о колено вспотевшую ладонь.

Визитер глянул на него с иронией, потом вспомнил о чем-то и снова полез в карман.

— Будут спрашивать — скажешь, купил на оставшиеся деньги. Только сильно не гоняй! — и он положил на стол автомобильные ключи с понтовым стальным брелком, на котором поблескивали четыре переплетенных кольца. — Мне она ни к чему уже. Тачка под окном, документы на твое имя в бардачке.

Кирилл потрясенно пялился на блестящий брелок — а гость уже встал с табурета и застегнул на груди куртку.

— Спасибо за чай!

Кирюша поднялся следом, не понимая, что должен сейчас сказать или сделать.

— И еще одно! — ткнул его пальцем в грудь Илья.

Хозяин квартиры вздрогнул — он боялся, что морок сейчас схлынет, и чудесные события нынешнего вечера окажутся очередным дьявольским розыгрышем.

— Ритке скажешь — математика! Запомнил? Никаких, блин, кружков рисования и танцев. Если не хочет дочери жизнь переломать.

«Математика!» — отпечатались в памяти Кирюши пылающие буквы, и он снова старательно закивал.

— Удачи! — весело сказал Илья и подал ему руку.

— Спасибо! — прошептал еще не до конца поверивший в произошедшее Кирилл. И пожал протянутую ему кисть.

Это была обычная теплая человеческая ладонь.

Демон кивнул ему, накинул на голову капюшон и вышел в ночь через темное окно.

Кирюша моргнул и почувствовал, как предательски намокли глаза. Он тряхнул головой и… внезапно обнаружил себя лежащим в собственной постели.

Впервые за долгое время в кровати ему было удобно и спокойно — так, что даже переломы перестали ныть. Умиротворенный Кирилл отчетливо ощутил, что вот сегодня он пошел на поправку. Сон наваливался, убаюкивал, раскрашивал комнату в яркие фантастические цвета. И, проваливаясь в радужное марево, Кирюша на мгновение вспомнил, что, кажется, только что жал кому-то руку. Какому-то смутно знакомому приятелю, который заскочил вечером на чай — рука еще хранила тепло чужой ладони. Но зыбкое воспоминание это почти сразу растаяло, и Кирюша спокойно и размеренно задышал, шагая по бесконечному, залитому солнечным светом зеленому лугу.

Над кассой, на досках с ценниками, были старательно нарисованы снежинки, смешные оленьи морды и заснеженные еловые лапы. Засмотревшись на по-детски милые и чуть неуклюжие рисунки, она забыла, какой кофе хотела купить, и чуть зависла, разглядывая названия. Так ни на чем не остановилась и разрешила кассирше выбрать напиток на ее усмотрение. Бойкая девица в туго завязанном форменном фартуке порекомендовала вкус сезона — имбирный латте. Пусть будет имбирный латте! Самая большая чашка! Имбирный латте в декабре — что может быть банальнее? Но сегодня любая банальность была подобна чуду.

Улыбаясь без особых причин, вдыхая аппетитный кофейный запах, наполнявший просторное заведение, она отошла к стойке, где еще несколько человек выстроились в ожидании своего заказа, и глянула в окно. За стеклом была по-киношному расцвеченная гирляндами Москва, украшенные огромными бутафорскими елочными игрушками фонари, мерцающие в утреннем свете вымытые витрины. Рождественский заяц с непропорционально огромной головой раздавал прохожим на площади флаеры, наверняка сулящие невероятные праздничные скидки. И этот смешной мохнатый уродец, скользящий на схваченном льдом тротуаре, и спешащие куда-то люди, и тающий в вышине белоснежный след от самолета — все эти обычные вещи вселяли в нее необъяснимую радость. Хрусткий морозный воздух пах арбузами, и даже собственное лицо, проступающее прозрачным бликом в высоком окне, казалось ей чужим и новым.

У нее было ощущение, что она не просто оправилась после долгой странной болезни, почти отнявшей у нее силы, а вообще впервые проснулась этим утром. Впервые вышла в огромный, охваченный предновогодней суетой город. И впервые заказала себе громадную чашку кофе в кофейне, насквозь пропахшей корицей и карамелью.

Девушка за стойкой выкрикнула: «Татьяна!» и выставила на стойку высокий картонный стакан, на котором размашисто было выведено ее имя. Татьяна забрала свой латте вышла на улицу.

— Девушка! — буквально через пару шагов окликнул ее мужской голос.

Татьяна обернулась.

За спиной обнаружился высокий парень в черной куртке с капюшоном. Сунув руки в карманы, он разглядывал ее в упор цепким, почти бесцеремонным взглядом.

— Вы меня не помните? — поинтересовался незнакомец.

Она озадаченно улыбнулась, внимательней вглядевшись в человека в капюшоне. Серые глаза, точеные скулы, открытый, немного ироничный взгляд. Кажется, в глубине его глаз затаилась печаль. На плече незнакомца висел объемный рюкзак из кожи. Татьяна старательно пыталась вспомнить хоть что-то, что могла касаться личности неожиданного собеседника — но память была пуста.

— Нет… — подумав, она покачала головой. — Не помню.

Парень помедлил, широко улыбнулся в ответ.

— Извините, я обознался! Хорошего дня! — и он легко дотронулся до ее руки.

И в ответ на это мимолетное прикосновение в ее памяти вспыхнуло яркое воспоминание. Татьяна была уверена, что однажды она и этот человек, держась за руки, шли через Большой Каменный мост. Когда это было и как вообще такое могло быть — растерянная Татьяна не ответила бы, но то, что эта прогулка имела место — вне сомнений! Она была так же реальна, как чашка кофе в ее руке.

Татьяна удивленно вскинула глаза на собеседника — но странный парень уже ушел. Растворился в толпе. Остались только легкий звон в ушах и странное щемящее чувство в груди, даже не тоска, а ее легкий отзвук.

Татьяна помассировала висок — и звон исчез. А вместе с ним исчезли и тяжесть в груди, и странное воспоминание о никогда не случившейся прогулке. Озадаченно оглянувшись, Татьяна пожала плечами, сделала глоток горячего пряного кофе и зашагала в сторону офиса. Ей не терпелось поскорее взяться за новые эскизы — агентство получило большой заказ, и внезапно расщедрившийся шеф назначил ее руководителем этого проекта.

Илья следил из толпы за тонкой фигуркой, спешащей по своим делам. Память Татьяны была светла и легка — в ней не осталось ни следа о том, что с ней приключилось ушедшей осенью. Она не помнила ни того, как они познакомились, ни того, как он предлагал ей выставляться в его Галерее. Ни того, как он впервые поцеловал ее в темном подъезде. Ни того, как однажды ночью он вернул ей талант, выдрав и уничтожив лист из старого мятого блокнота. Теперь он был Скупщиком — а значит, после расторжения договора художнице нельзя было помнить о нем ничего. Да и вообще, ни к чему молодой впечатлительной особе знать, что Демоны существуют.

К счастью, в своде правил, описывающих процедуру возврата таланта, был пункт о том, что при необходимости нужно стереть подробности о личности Скупщика из памяти возможных свидетелей — так что Женя тоже никогда не вспомнит, что она и ее подруга какое-то время были лично знакомы с хозяином галереи «Свирель». Согласно новой версии событий, работы Татьяны для выставки отобрали представители одного культурного фонда.

Что касается самой галереи, то она сгорела в ту же ночь, когда Илья побывал у Татьяны дома. Бензин он разлил собственноручно, пробравшись внутрь после закрытия, — не хотел пропускать такого удовольствия. Спички ему не понадобились — в последний раз окинув взглядом огромный темный зал, увешанный его работами, он ностальгически улыбнулся, щелкнул пальцами, и огненные искры ослепительными пчелами разлетелись во все стороны.

Он намеренно обрушил крышу, чтобы пожарный расчет не рискнул пробиваться внутрь. Сидя на соседнем здании, он наблюдал, как складываются хлипкие стены, как бьются и осыпаются окна, и как огонь, повинуясь его мыслям, жадно пожирает холсты, картон и дерево. Спустя два часа от огромного здания осталась лишь груда камней и оплавленного металла. Галерея «Свирель» прекратила своей существование вместе со своим основателем — подарив журналистам поистине неиссякаемый источник для самых диких гипотез и предположений. Деньги от страховых выплат, согласно внезапно обнаруженному распоряжению владельца, были переведены в один из подмосковных детских домов.

Все, что он оставил себе — карандашный набросок, его собственный портрет, когда-то начатый Татьяной. Незаконченный рисунок обретается теперь на Покровке, в большой гулкой квартире, в которой никто не живет.

Что касается его самого, то… Парень с татуировками, его навсегда ушедший наставник, приврал, сказав однажды, что имена и подробности его человеческой жизни уже не имеют значения. Ирония в том, что чувства и эмоции остаются — пока ты здесь, пока несешь свою призрачную вахту. И единственное, что у тебя есть, — память.

Илья все еще провожал взглядом фигуру Татьяны — но вот толпа пешеходов хлынула с перекрестка на мостовую, и светлый затылок с задорно торчащей прядью волос окончательно исчез из виду.

Пиво было разбавленным. Антон сделал глоток, прислушался к послевкусию, и скривился. Найти бы арт-директора этого богом забытого рок-бара, Олечку, и заставить ее саму пить то дерьмо, которое разливают артистам! Но Олечка уже уехала, сунув Антону в гримерке после концерта мятый конверт с унизительным для группы гонораром. Три тысячи на четверых. Три тысячи!

Антон мрачно покачал головой, завязал узлом на затылке мешавшие дреды, забрал со стойки четыре бокала и направился в дальний угол зала, где за столом, обложившись инструментами в кофрах, сидели барабанщик, басист и саксофонист.

— Пиво здесь говенное, — предупредил товарищей Антон, выставляя на стол запотевшие кружки.

— Зато халява, чо, — парировал басист, жадно припав к бокалу.

Этот перец еще до концерта умудрился укуриться в хлам, поэтому ему было абсолютно плевать на степень разбавленности пива. Но даже в состоянии крайнего опьянения, усталости или расслабленности после ганджубаса Мишка умудрялся не снимать пальцев одной руки с кофра или грифа своей ненаглядной бас-гитары. Он, наверняка, и в туалет с ней таскается, подумал с усмешкой Антон. Усевшись на жесткую скамью, он выложил на стол конверт с гонораром.

— Короче, тут по семьсот пятьдесят на рыло.

Сотоварищи уставились на три унылые купюры по тысяче рублей.

Леха, барабанщик, имевший привычку машинально выстукивать пальцами по любой поверхности ему одному ведомый ритм, невозмутимо полез в карман, извлек оттуда двести пятьдесят рублей и забрал тысячу.

— Я тебе пятихатку торчу, помнишь? — сказал Антону Мишка и забрал двести пятьдесят.

Саксофонист ничего не сказал, но по его лицу Антон понял, что сейчас он начнет нудить.

— А чего так мало? — после паузы поинтересовался Дима.

Вот же душный тип!

— Чел, ты сам видел, было занято от силы три стола. Плюс какой-то народ у стойки. Вот наши пятьдесят процентов от входа.

— Ну, значит, реклама была хреновая, — продолжал наседать саксофонист. — И договариваться надо было не на четверг, а на субботу. Какой идиот попрется в четверг на концерт? Не, народ, серьезно, я что, вот ради этих копеек в Гнесинке корячился?

Гнесинка была любимым аргументом Димы во всех спорах.

— Чувак, в следующий раз будет больше! Мне Генка из «Опен-бара» обещал корпорат новогодний подкинуть. Плюс еще рождество, все дела… Заработаем нормально, чего ты завел… Ну хочешь, забери мой гонорар тоже! — вскинулся Антон.

— Да не нужен мне твой гонорар! — саксофонист встал со скамьи и принялся раздраженно рыться в карманах в поисках размена. — Меня достал твой детский энтузиазм, Тоха! Без обид, но… Ты так и будешь до пенсии с дредами на халяву по сцене скакать? Три года уже слушаю одно и то же — скоро подзаработаем, вот-вот раскрутимся, еще чуть-чуть, и попрет! А за репетиции, между прочим, плати! И за такси, чтобы с работы успеть, плати! Я и так себе в убыток с вами играю! Тоха, у меня Настька рожает через два месяца. Мне ребенка чем кормить? Твоими мечтами?

Антон, чувствуя, как со злости покрывается красными пятнами, не нашелся, что ответить. Саксофонист окинул присутствующих скорбным взглядом и, чуть поколебавшись, сообщил:

— Короче, я сваливаю.

В наступившей тишине было слышно, как Леха барабанит пальцами по столу.

— Хорошо подумал? — уточнил Антон холодно.

— Хорошо, — угрюмо произнес саксофонист. — Мне, конечно, нравится с вами играть, и музло крутое, но… Просвета не видно. А мне вторую работу предложили… занятость вечерняя, как раз буду успевать.

— Что за работа? — поинтересовался Мишка.

— В конторе в одной… чаем торговать, во вторую смену.

— Чаем! — желчно выкрикнул Антон. — Круто! Это прям для выпускника Гнесинки. В самый раз!

— Да пошел ты! — зло бросил Дима и принялся напяливать куртку, безуспешно пытаясь попасть в рукав.

— Сам пошел! — Антон удерживал себя от страстного желания двинуть саксофонисту в толстое, покрытое оспинами лицо. Вместо этого он сделал несколько громадных глотков пива, чтобы хоть как-то остыть.

Дима наконец справился с курткой, достал из-под стола саксофон в кофре, сгреб со стола причитающиеся ему деньги и, стараясь не смотреть никому в глаза, буркнул:

— Короче, сорри! Было приятно…

И направился к выходу.

— Ну и катись! — крикнул ему в спину Антон. — Чарли Паркер, бля. Инструмент продай — купишь подгузники!

Мишка и Леха тактично промолчали.

— Я поссать! — сообщил барабанщик и, снявшись со скамьи, исчез.

Мишка, бросив на Антона быстрый взгляд, тактично углубился в свой смартфон.

Антон мрачно уставился в стену, увешанную фотографиями счастливых нетрезвых посетителей бара. Вот где он сейчас найдет в Москве свободного саксофониста, готового почти на голом энтузиазме играть фанк?

И сколько еще он сам будет готов на голом энтузиазме играть фанк? Выплевывать в микрофон рифмованные слова, разрываться между репетициями и работой, снимать комнатку-конуру в трешке, соседствуя с пожилой учительницей математики и ее великовозрастным, слегка полоумным сыном? И ради всего этого он, радужный идиот, перся когда-то в Москву, мечтая прославиться, начать зарабатывать на жизнь исключительно музыкой, играть с профессионалами? Ему скоро тридцать, а у него ни кола, ни двора, и все его вещи можно уместить в два объемных чемодана.

Внезапно Антон с ужасающей безысходностью увидел свою жизнь со стороны — да он же просто унылый персонаж второго плана в каком-то несмешном кино! И вся его роль состоит в том, чтобы вечно предаваться мечтам и вечно жаловаться на то, что они не сбываются!

Может, и правда, плюнуть на все, вернуться в Калугу, продать, на хрен, гитару… Бывший одноклассник предлагал с ним на пару бизнес замутить — через онлайн-магазин торговать подержанной оргтехникой. Если поднапрячься, косарей тридцать-сорок в месяц можно будет поднять… Накопить за год-два первый взнос за автокредит, обрадовать мать тем, что ее непутевое чадо наконец получило нормальную человеческую работу…

При мысли о подержанных сканерах, принтерах и «человеческой» работе на Антона накатили такие отчаяние и тоска, что он, вцепившись в бокал пива, испугался, что вот-вот расплачется на виду у всего заведения. Стиснул зубы, с силой потер лицо руками, чтобы отвлечься, сделал пару глубоких вдохов-выдохов, поднял глаза и…

…лицом к лицу очутился с каким-то незнакомым субъектом.

На месте отлучившегося Лехи сидел подозрительного вида тип в черной куртке и капюшоне, надвинутом на самые глаза. И смотрел на него в упор веселыми серыми глазами. Перед типом стояла наполненная до краев кружка пива. Чуть помедлив, незнакомец пододвинул кружку к Антону и предложил:

— Угощайся! Это у них самое лучшее.

Антон напрягся. На всякий случай глянул на Мишку — тот, положив телефон на стол, прикорнул, привалившись боком к своему басу, — потом поискал глазами Леху — тот, стоя у дальнего края барной стойки, клеил какую-то девицу — и с подозрением воззрился на неизвестно откуда появившегося собеседника. Тот буравил его странным неподвижным взглядом, словно ощупывал на расстоянии, да и смотрел он, кажется, не в глаза Антону, а куда-то в район его солнечного сплетения. Да кто это вообще такой?

— Мы незнакомы, — словно угадав его мысли, сообщил тип в капюшоне. — Но я ваш концерт слушал. Круто играете! А ты вообще молоток! Так что, считай, я твой поклонник! Ты же Антон, да? А я Илья.

И парень в капюшоне протянул для рукопожатия покрытую затейливыми татуировками руку.

Январь 2014 — сентябрь 2015

Content

Скупщик

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

Эпилог