Юлия Андреева

Жизнь женщины в Средние века. О чем молчат рыцарские романы?

© Андреева Ю.И. текст, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Средние века

Я показать стараюсь вам

Пример для рыцарей и дам.

Давно и далеко отсюда…

Вольфрам фон Эшенбах[1]

Когда мы говорим о Средневековье, наверное, первое, что приходит на ум, – это замки, прекрасные дамы, благородные рыцари, трубадуры, турниры, ну и… непролазная грязь, страшные эпидемии, повальная безграмотность и леденящая кровь жестокость. На самом деле все это правда: Средневековье, или Средние века, – период в истории Европы и Ближнего Востока, следующий после Античности и предшествующий Новому времени, растянулся на несколько столетий. А за это время много всего происходило – и плохого и очень хорошего. Историки предлагают разные хронологические рамки для этого периода, основными из которых считаются 500–1500-й и 500–1800 годы. Первоначально деление истории на античную и новую было введено Франческо Петраркой в 1330-х годах: первая была дохристианской, а вторая – христианской.

Итак, перед нами довольно-таки большой период времени. Поэтому ничего удивительного, что рассматривая легенды и хроники, датированные XI и началом XII века, мы сталкиваемся с непролазной грязью городов, где помои и содержимое ночных горшков выливались прямо из открытых окон и дверей под ноги, а иногда и на головы прохожим, с холодом рыцарских замков, с повальными эпидемиями, выкашивающими селенья и города, а также с небывалой жестокостью, пытками и кострами инквизиции. Но буквально к середине XII века перед нами предстает совсем другая картина: пышные дворы, золото и пурпур, роскошные праздники с винными фонтанами и столами, накрытыми для простого люда прямо на площадях, турниры с развевающимися знаменами, блеском лат и трубами герольдов, прекрасные дамы, высокая поэзия, идеалы рыцарской чести и доблести. Просто прошло время и многое изменилось.

Ужин кончился, столы на козлах, за которыми ели, были убраны, и зала выглядела голой и унылой. Каменный пол устилали стебли камыша, уложенные в несколько слоев, – их каждую неделю выметали вместе со всем недельным мусором и заменяли свежими. Несколько собак, разлегшись на камыше, обгладывали и разгрызали кости, сброшенные со столов. У одной из стен стоял длинный деревянный буфет с оловянной и глиняной посудой, остальная обстановка залы исчерпывалась скамьями у стен, двумя плетеными стульями, столиком, уставленным шахматными фигурами, и железным сундуком. В одном углу на высокой плетеной подставке величаво восседали два сокола, застыв без движения, – только их желтые гордые глаза иногда поблескивали.

Но давайте рассмотрим этот период подробнее, чтобы переход не был таким стремительным и можно было проследить, как расцвет рыцарства и куртуазности, о котором мы до сих пор говорим как о своеобразном идеале цивилизованного общества, мог наступить сразу после мрака и звериной озлобленности.

Первый образ, который возникает перед глазами в связи со Средневековьем, – это замок. Знатным сеньорам замки были нужды для того, чтобы за их стенами укрываться от многочисленных врагов. При этом никто еще не помышлял о красоте и эстетике подобных построек – главное было сделать крепость максимально неприступной. Поэтому здание возводилось на высокой горе, возле водопада или естественного рва, через который перебрасывался подвесной мост, благодаря чему можно было впустить в крепость возвратившийся из похода или с охоты отряд, дать проехать торговцам или странствующим актерам. Когда мост поднимался, замок становился совершенно неприступным.

Строя замок, мастера делали акцент на стенах и дозорной башне, откуда замковая стража могла обозревать окрестности: «высоко сижу, далеко гляжу». Заметив неприятеля, стражники били в специальный колокол, призывая живущих в деревнях крестьян срываться со своих мест и бежать под защиту замковых стен. Одновременно с тем стража начинала готовиться к обороне.

Внутреннее убранство залов тоже не представляло собой шедевров дизайна:

Ужин кончился, столы на козлах, за которыми ели, были убраны, и зала выглядела голой и унылой. Каменный пол устилали стебли камыша, уложенные в несколько слоев, – их каждую неделю выметали вместе со всем недельным мусором и заменяли свежими. Несколько собак, разлегшись на камыше, обгладывали и разгрызали кости, сброшенные со столов. У одной из стен стоял длинный деревянный буфет с оловянной и глиняной посудой, остальная обстановка залы исчерпывалась скамьями у стен, двумя плетеными стульями, столиком, уставленным шахматными фигурами, и железным сундуком. В одном углу на высокой плетеной подставке величаво восседали два сокола, застыв без движения, – только их желтые гордые глаза иногда поблескивали[2].

Вот такая, можно сказать, спартанская обстановка. В те годы в огромных залах рыцарских замков сооружались огромные камины, в которых могло гореть целое дерево. А так как отапливался замок крайне скудно, в промозглую погоду вся семья рыцаря, а также его многочисленные слуги коротали время в единственной теплой зале. Женщины пряли, вязали и вышивали шелком или шерстью. Мужчины вспоминали события недавней охоты или планировали нападение на соседей. После того как начинались осенние дожди, дороги превращались в непролазное месиво и никто уже не стремился без крайней надобности ездить по ним, а значит, гостей и развлечений не предвиделось.

Пока дорогами еще можно было пользоваться, к замку подъезжали странствующие актеры или купцы со своим товаром, и тут начиналось настоящее веселье. Обитатели замка заслушивались сказаниями о битвах и походах, а еще историями прекрасной любви, о которой можно только мечтать. Ведь где живет столь великое чувство, как всепобеждающая любовь? Лишь где-то за тридевять земель.

Девушки знатного рода выходили замуж за соседей. Таким образом родители старались закрепить дружеские отношения и добиться мира. Впрочем, это не мешало даже близким родственникам то и дело нападать друг на друга.

До середины XI века редко когда девицы из благородных семейств знали грамоту, да и читать особенно было нечего. Вот уж точно уделом женщины становилось «киндер, кюхе, кирхе» – дети, кухня, церковь. Барышням того времени нечасто выпадало счастье оказаться при королевском дворе, где можно было блеснуть красотой наряда, богатством убора, интеллектом и остроумием, показать себя в танцах или продемонстрировать музыкальные таланты. Напомню, рыцари строили свои замки в самых неприступных местах. Не так-то просто вдруг собраться и приехать из такого далека в стольный град ко двору местного правителя. Тем более не будешь лишний раз брать с собой сестру или дочь, ведь дорогой они могут стать добычей лихих людей.

Кстати, уж чего-чего, а разбойничков в то время было что блох на бродячей собаке. Для того чтобы проехать хотя бы несколько миль, приходилось таскать за собой огромную свиту. Нет таковой – нанимаешь временную охрану. При этом всегда существовала опасность обмишуриться и нанять вместо честных мечников и копейщиков тех самых грабителей, которые приводили путников к заранее приготовленной засаде или, воспользовавшись ночной тьмой, вырезали своих хозяев, овладевая их имуществом.

До середины XI века редко когда девицы из благородных семейств знали грамоту, да и читать особенно было нечего. Вот уж точно уделом женщины становилось «киндер, кюхе, кирхе» – дети, кухня, церковь. Барышням того времени нечасто выпадало счастье оказаться при королевском дворе, где можно было блеснуть красотой наряда, богатством убора, интеллектом и остроумием, показать себя в танцах или продемонстрировать музыкальные таланты.

Единственным развлечением для мужчин того времени была охота. На охоту сеньоры отправлялись в окружении свиты и могли отсутствовать по нескольку недель, живя это время в палатках и готовя еду на костре.

Если бедняки имели долги, вершивший суд сеньор позволял себе не только отобрать у несчастных все имущество, но и их самих продать точно скот. Что же до законов, то каждый правитель сам придумывал таковые для своих подданных, а если ему было скучно что-либо измышлять, судил, как левая нога пожелает. Не понравился истец или ответчик, держался высокомерно или просто рожей не вышел – можно рассудить против него. Вариант пожаловаться на своего сеньора в более высокую инстанцию не рассматривался.

Должно быть, желая похвастаться перед соседями своей изощренной фантазией в исправлении общества и избавлении оного от пороков, эти доморощенные судьи все время изобретали все новые и новые методы пыток и казней. И если бы мы с вами оказались в том времени и вознамерились проехать от одного владения до другого, то, выбравшись на перекресток дорог, с большой долей вероятности набрели бы на несколько виселиц с полуистлевшими трупами. Так сеньоры казнили провинившихся, оставляя их тела на растерзание птицам, дабы каждый проезжающий знал, что в этих землях чтут закон и расплата за преступления неминуема. Кстати, на въезде на землю нового сеньора или на мост, стража потребовала бы с путников подорожной оплаты.

Если семья теряла кормильца, с большой долей вероятности она сразу же начинала подвергаться всевозможным притеснениям. Несмотря на то что в Европе, как правило, к этому времени преобладали последователи церкви Христовой, понятие «возлюби ближнего своего» воспринималось как пустой звук.

И вот в этом мраке и ужасе начали появляться люди, готовые вступиться за бедных и убогих, за вдов и сирот, потерявших своих покровителей, за людей, лишившихся имущества и вынужденных нищенствовать, за монахов и святых отшельников, не имеющих возможности защищать себя с оружием в руках. Эти рыцари являли собой единственные лучи света, которые проникали в темные Средние века. Неудивительно, что о них слагали легенды и пели песни. Конечно, храбрецы рождались и в прежние времена, но обычно они проявляли свои качества полководцев или стратегов – словом, демонстрируя доблесть на поле брани, отвоевывая для себя или своего сюзерена новые земли, добывая сокровища и получая жалование и награды за честную службу и ратный труд. Рыцари же, о которых идет речь, совершали свои подвиги, помогая слабым и неимущим, то есть тем, кто не мог рассчитаться с ними за оказанную помощь. Это были бескорыстные деяния, непонятные для современников, но сразу же высоко оцененные церковью, так как подвиги славных воинов полностью соответствовали христианской морали. Далее благородные рыцари начали собираться в группы – ордена, служившие самым светлым и чистым целям. К примеру, тамплиеры защищали пилигримов, отправлявшихся к Гробу Господню, дабы по дороге в Святую землю они не подверглись нападению разбойников.

Ради привлечения внимания к этим добрым деяниям церковь, а вслед за ней и сеньоры начали различными способами поощрять первых рыцарей. К слову, родовитой знати было выгодно наличие в их землях людей, которые на добровольных началах наводили бы порядок и к тому же имели славу благородных воинов. Это, естественно, добавляло популярности самим сеньорам. Сам процесс посвящения в рыцари постепенно начал обрастать красивыми ритуалами, а жизнь настоящего рыцаря – без страха и упрека – воспеваться трубадурами наравне с житиями святых.

И вот уже старые воины говорят о трех обязательных этапах, которые должен пройти юноша, желающий стать настоящим рыцарем и быть принятым в братство. Мечта вырасти и превратиться в рыцаря становится повсеместной для всех мальчишек без исключения. При этом каждый отрок знал: чтобы добиться желаемого, придется много и усердно работать над собой, и этот путь начнется буквально по достижении им семилетнего возраста. Но если мальчик, рожденный в семье крестьянина или горожанина Прованса и Тулузского графства, мог со временем стать рыцарем благодаря своим талантам (об этом мы поговорим в главе «Быть рыцарем»), в северных землях получить посвящение удавалось только отпрыску дворянского рода.

Сначала мальчик с благословления родителей или опекунов поступал к сеньору в пажи, затем он становился оруженосцем и наконец, послужив достаточное время и укрепившись духом, в качестве особого поощрения удостаивался чести быть посвященным в рыцари. Во время церемонии, проходившей на глазах у представителей двора или ордена, в пышно убранном храме, под святыми образами, юноша облачался в золотые шпоры и рыцарское одеяние, ему в руку вкладывали меч, произносились торжественные клятвы. Действо сопровождалось звуками труб, величественной музыкой, чтением молитв и радостным ликованием толпы. Юному рыцарю благоволила сама королева или благородная супруга сеньора. В этот день он вставал в ряды знаменитых рыцарей прошлого и настоящего, дабы снискать славу и посвятить себя служению идеалам добра.

Но вот в этой среде вдруг появляется свежее веяние: рыцари, которые имеют золотые шпоры как символ рыцарского достоинства и участвуют в турнирах, получают награду из рук Прекрасной Дамы. Женщины уже не сидят по своим замкам, а, облаченные в роскошные наряды и блистающие драгоценностями, делаются чем-то вроде украшения местного общества. И вот уже дамам предлагают не только передать дар победителю, но и самим определить, кто достоин приза, то есть судить соревнование.

Какой молодой человек не жаждет известности и почестей? Чтобы его выделяли из серой массы и награждали при всех? Чтобы он мог считать себя частью рыцарского ордена, чьих святых тайн ему много лет мечталось причаститься? Разумеется, все это было привлекательно и интересно. Тем не менее рыцари тех далеких времен были еще далеки от идеала «рыцарства» в том виде, как мы привыкли его себе представлять теперь. Большинство оставались безграмотными и ограниченными, многие «прославились» жестокостью и разбоем.

Но вот в этой среде вдруг появляется свежее веяние: рыцари, которые имеют золотые шпоры как символ рыцарского достоинства и участвуют в турнирах, получают награду из рук Прекрасной Дамы. Женщины уже не сидят по своим замкам, а, облаченные в роскошные наряды и блистающие драгоценностями, делаются чем-то вроде украшения местного общества. И вот уже дамам предлагают не только передать дар победителю, но и самим определить, кто достоин приза, то есть судить соревнование. Возможно, готовясь к этому важному событию, хозяйка замка, ее дочери, фрейлины и воспитанницы целый год расшивали каменьями плащ, предназначенный для победителя, представляли, как прекрасный рыцарь снимет с головы шлем и преклонит колени перед главной дамой турнира. Если же правила состязания включают в себя этот пункт, победитель назовет такую даму, подарив ей титул Королевы любви и красоты. Им мечталось, как счастливица накинет на его плечи чудо-подарок и этот триумф будут видеть все, все, все! Вот счастье и для достойного рыцаря, и для дам, которые принимали участие в подготовке великолепного праздника и наконец сыграли свою роль в нем. Об этом событии можно потом вспоминать хоть целый год, безвылазно сидя в скучном замке. Да что там год! О своем триумфе дама будет рассказывать детям, внукам, а если повезет, то и правнукам.

На турниры съезжаются рыцари из разных земель, среди них есть и знаменитости, о подвигах которых поют трубадуры. Разумеется, живущие в замке женщины и девушки жадно ловят каждое слово заезжих певцов и просят научить их этим чарующим балладам. А некоторые уже и сами начинают слагать песни.

Теперь для светского человека, и особенно дамы или девицы становится очевидной необходимость обучаться грамоте: чтобы иметь возможность записывать песни и легенды, – ведь пергамент более надежен, нежели девичья память, – чтобы послать весточку любимому, не прибегая при этом к услугам посторонних. Женщины нового времени просто обязаны уметь танцевать и поддерживать светскую беседу, так как во время многодневных турниров проходят балы, на которых гости танцуют бас-данс, бергамаску, бранль, джигу, куранту, сальтареллу, чакону, эстампи. Позор девушке, которая, явившись на бал во дворец сеньора, не знает движений! Вмиг прослывет неумехой, кто такую замуж возьмет? На пирах распорядители специально рассаживают дам подле кавалеров, а значит, девушка должна уметь поддержать разговор и пошутить, если гость задает вопрос, – ответить на него по возможности более четко и понятно, дать отпор грубияну или приставале. То есть общественная жизнь начинает понемногу вытаскивать прекрасных дам и не менее прекрасных девиц из их скучного однообразного мирка, призывая все время узнавать что-то новое, наблюдать, учиться, жить…

Мода в те времена могла не меняться десятилетиями, так что женщины зачастую носили вещи, доставшиеся им от мам и бабушек. Но какая разница, как ты одета и причесана, если кругом только домашние или если ты воспитываешься в скучном монастыре? С развитием общественной жизни женщины получают возможность лицезреть приехавших на праздник дам и, оценив их внешний вид, постараться превзойти соперниц. А благодаря тому что рыцари начали участвовать в Крестовых походах, из восточных земель они привозят материю и оружие, музыкальные инструменты и новые фасоны одежды, а также, естественно, любовь к роскоши. Постепенно унылые, холодные замки начинают заполняться дорогими, искусно сделанными вещами.

Усложняется музыка, в моду входят яркие ткани и обилие украшений. Если рыцарь покупал самую дорогую, мастерски выполненную упряжь для своего скакуна, понятное дело, на выход в свет своих женщин он тоже не скупился, предлагая им все самое лучшее, красивое и современное. Восточные сказания, шахматы, соколиная охота – все это усложняло жизнь и постепенно делало ее более утонченной, требуя от рыцарей и дам уже совершенно иного отношения друг к другу. В результате там, где великолепно прижилось добровольное служение сирым и убогим, где прославлялось бескорыстье и подлинное благородство, постепенно появилось и рыцарское отношение к женщине, которая из обыкновенной жены или дочери рыцаря превратилась в прекрасную владычицу Двора любви, имеющую право повелевать своими подданными, награждать и изгонять, возвышать и низвергать. Стремление завоевать руку и сердце женщины, постепенно сменилось бескорыстным служением даме сердца как идеалу, достичь который невозможно. Поэтому такое служение делается уже не меркантильным, а возвышенным и достойным истинного рыцаря.

О том, как произошло это необыкновенное преобразование, наша книга.

Рыцарь Любовь

Открывается царство любви,

Начинает сплетаться рассказ.

Новалис[3]

Одним весенним днем трубадур Пейре Видаль решил отдохнуть на поляне, послушать щебет птиц и полюбоваться обилием цветов, чей аромат пьянил не хуже великолепного каркассонского вина. Неожиданно раздался стук копыт, и он увидел небольшую процессию. Первым показался могучий всадник. Его волосы были золотыми, кожа загорелой, а глаза – цвета летнего неба. Броня на рыцаре была из золота и серебра, а одежда сверкала белизной и лазурью. Рядом с рыцарем верхом на своем коне ехала прекрасная дама, одного взгляда на которую было довольно, чтобы влюбиться. За ними следовали оруженосец рыцаря и камеристка дамы. Вскоре наездники приблизились, и Пейре сумел различить узоры на их одежде. Сюрко[4] рыцаря было расшито розами и фиалками, а его голову покрывал венок из цветов календулы. Сапоги всадника украшали изумруды и сапфиры. Его иноходец был наполовину черен, словно ночь, а наполовину бел, как слоновая кость. У коня был нагрудник из яшмы и стремена из халцедона. На уздечке Пейре приметил два камня – карбункул и второй, названия которого трубадур не знал. На платье дамы красовались лилии и подснежники. Девушка, сразу же покорившая сердце влюбчивого Пейре, была белокожей и румяной, волосы ее сверкали точно чистейшее золото.

– Дозволь нам отдохнуть у источника, расположившись на этой поляне, – молвила дама. – Я не люблю замки, и если приходится останавливаться в них, стараюсь там не задерживаться.

– Сударыня, здесь уютно в тени деревьев, – сделал Пейре приглашающий жест, – а в ручье течет чистая вода.

– Пейре, – вдруг назвал его по имени рыцарь, – знай же, мне имя Любовь, дама эта – Благосклонность, а наших спутников зовут Стыдливость и Верность.

Двор любви

Уж если дал Господь

Таланта и ума —

Не стоит избегать

Ни чтенья, ни письма.

Увидел – записал.

И смотришь – семена

Уже взошли, цветут,

Прошли сквозь времена…

Мария Французская (пер. В. Долиной)

Мир, которым правили женщины, жил по законам любви и поэзии. Согласно легенде, эти законы были получены первым трубадуром от сокола, сидевшего на ветке золотого дуба, и составляли «кодекс любви» (Code d’amour). «Как и все священные книги, пред которыми преклоняется человеческий разум, и эта книга, составленная из золотых листочков, на которых были начертаны догматы новой веры любви, имела таинственное и легендарное происхождение»[5].

Рыцари и дамы поклонялись не плотской любви, но любви возвышенной, поэтической, или «минне» (нем. Minne), – благородному союзу двух любящих сердец. При этом считалось, что сексуальная любовь, основанная на половом влечении, проходит после того, как любовники удовлетворят свои желания. И только тот, кто несет в своем сердце одухотворенное чувство, способен сохранить душу в чистоте. Поэтому рыцарь, влюбленный в даму, боготворит не ее тело, которое в «минне» не является предметом вожделения, но ее душу. Рыцарь восхищается дамой, любуется ею, воспевает ее красоту, благородство, ум и чистоту. Однако он не должен предлагать ей разделить с ним ложе, так как даже простое упоминание о запретном убьет истинное чувство.

Рыцари и дамы поклонялись не плотской любви, но любви возвышенной, поэтической, или «минне» (нем. Minne), – благородному союзу двух любящих сердец. При этом считалось, что сексуальная любовь, основанная на половом влечении, проходит после того, как любовники удовлетворят свои желания. И только тот, кто несет в своем сердце одухотворенное чувство, способен сохранить душу в чистоте.

Путь служения даме трубадуры подразделяли на несколько степеней. Первая степень – любовь колеблющаяся, когда влюбленный рыцарь даже не осмеливается поведать о своем чувстве. Вторая степень – любовь просящая, когда рыцарь, поощряемый дамой, открывается ей, после чего просит о милости. Третья степень – любовь услышанная, когда рыцарь своей мольбой и служением добивается некоторого поощрения, дама соглашается подарить ему свою ленту, платок, перчатку, кольцо или поцелуй. И наконец, четвертая степень – любовь дружеская. Дама делает рыцаря своим другом, подарив ему кольцо и поцеловав. При этом рыцарь клянется в вечной преданности, вставая на колени перед дамой, как вассал перед своим сеньором. С этого дня рыцарь открыто носит цвета своей дамы, и даже ее законный супруг не должен в этом препятствовать или предъявлять претензии.

Далее, получая какой-либо знак внимания от дамы, не важно, что это будет – перчатка, платок, кольцо или особенные отношения, трубадур не имеет права разглашать то, что произошло между ним и его возлюбленной. В противном случае его ждет наказание. Так, Арнаут де Марейль, влюбленный в Аделаиду Паувер, однажды за свои песни удостоился поцелуя дамы. На радостях забыв о долге рыцаря, он написал два стихотворения, в которых осветил сие знаменательное событие. В результате Аделаида изгнала Марейля из своих земель, тот попытался спасти положение, предложив ей честный брак. Аделаида была вдовой сеньора Транкавеля и матерью Раймунда-Роже и теоретически могла выйти вторично замуж. Тем не менее проступок рыцаря она сочла непростительным, и преступивший границы трубадур получил отказ. Уехав, он затосковал и вскоре умер, не выдержав разлуки с любимой.

Все о ней говорит: утром ранним заря,

И цветы, что весной украшают поля,

Все твердит мне о ней, о прекрасных чертах

И ее воспевать побуждает в стихах,

Ее первой красавицей мира готов

Я назвать, хоть и много на свете льстецов;

Прозывали они так красавиц своих;

Имя точное ей – то прозвание их[6].

Пейре Видаль, самый известный трубадур Лангедока, был сыном обыкновенного кожевника и служил при дворе Раймона V Тулузского. Историки рассказывают, что Пейре всегда жаловался на то, что женщины обманывают и не любят его. При этом трубадур описывается как самый красивый мужчина того времени, который лучше всех одевался и имел в своей конюшне самых великолепных коней, самые роскошные экипажи и самое красивое оружие. Этот человек считался королем поэтов, и женщины откровенно млели во время его выступлений. Невозможно представить, что все дамы отказывали столь видному и одаренному мужчине. Куда резоннее предположить, что леди того времени открыто соперничали за право иметь в своем окружении такого блистательного кавалера, как Видаль. Отчего же тогда Пейре жалуется на невнимание со стороны прекрасных донн? А все просто: по законам «минне» трубадур был обязан говорить всем, что его не любят, и он часами вынужден плакать и петь под окнами своей дамы, а в награду та едва ли соблаговолит одарить его ласковым взглядом или своим надушенным платком. Трубадур не имеет права афишировать свои отношения с женщинами и даже намекать на полученные им знаки внимания, и Пейре, ставший рыцарем не по рождению, а за таланты, это отлично знал.

Влюбленные должны хранить свои сердца в чистоте и помышлять только о «минне», ибо она является не грехом, но добродетелью, которая делает плохих хорошими, а хороших – еще лучше.

Дама и влюбленный в нее рыцарь могут иметь собственные семьи и при этом оставаться верными друг другу по духу, но не по плоти. Вот слова трубадура Вильгельма Монтаньаголя:

Влюбленные должны хранить свои сердца в чистоте и помышлять только о «минне», ибо она является не грехом, но добродетелью, которая делает плохих хорошими, а хороших – еще лучше[7].

Как уже было сказано выше, муж дамы отлично знал обо всех воздыхателях своей половинки и был этим вполне доволен. Трубадуры не посягали на супружеские права, и при этом их песни умножали славу прекрасной дамы, которой они служили. А ведь песни сродни птицам небесным. Певцы заучивают их и уносят с собой в дальние земли, где на пирах в замках вельмож все, затаив дыхание, слушают о красоте и благородстве жены такого-то сеньора. Последнее добавляло престижа мужу, которому все завидовали. Поэтому сеньоры всячески поощряли певцов любви, одаривая их дорогой одеждой, конями, кошельками, полными золота, или драгоценным оружием.

Трубадур пел на пирах песни об охоте и военных подвигах для собравшихся сеньоров и песни о любви – для находившихся здесь же дам. Поэт признавался даме в любви и, выдержав испытание, становился ее преданным вассалом. Во время посвящения он опускался на колени, и дама вручала своему избраннику золотое кольцо. В некоторых случаях трубадур и дама устраивали самое настоящее тайное венчание, клянясь друг другу в вечной любви. В Провансе этот обряд проводил священник, который просил Деву Марию благословить сей святой и непорочный союз. После того как трубадур надевал на палец подаренное ему кольцо, дама просила его подняться и целовала своего избранника в лоб.

Трубадур пел на пирах песни об охоте и военных подвигах для собравшихся сеньоров и песни о любви – для находившихся здесь же дам. Поэт признавался даме в любви и, выдержав испытание, становился ее преданным вассалом. Во время посвящения он опускался на колени, и дама вручала своему избраннику золотое кольцо.

Понятно, что мужчины во все времена были разными. Донья Соремонда вышла замуж за графа Раймунда Руссильонского – человека жестокого и мстительного. При дворе Раймунда творил трубадур Гийом де Кабестань, сын небогатого рыцаря, дворянин. Он, как это было принято, избрал дамой своего сердца супругу графа.

Когда впервые вас я увидал,

То, благосклонным взглядом награжден,

Я больше ничего не возжелал,

Как вам служить – прекраснейшей из донн.

Вы, Донна, мне одна желанной стали.

Ваш милый смех и глаз лучистый свет

Меня забыть заставили весь свет.

И, голосом, звенящим, как кристалл,

И прелестью бесед обворожен,

С тех самых пор я ваш навеки стал,

И ваша воля – для меня закон.

Чтоб вам почет повсюду воздавали,

Лишь вы одна – похвал моих предмет.

Моей любви верней и глубже нет[8].

Как мы уже говорили, мужья не обижались, когда их женам посвящались красивые песни, но так получилось, что в этом случае отношения трубадура и дамы вышли за рамки дозволенного. Граф убил Гийома, отрезал его голову и забрал сердце. Голову трубадура он спрятал, а сердце отнес повару, попросив приготовить его для супруги. В тот же вечер в замке состоялся пир. Не ожидая подобного коварства, дама съела сердце поэта. Когда же трапеза подходила к концу, граф спросил жену, понравилось ли ей специально приготовленное для нее блюдо. Та сказала, что мясо было очень нежным и приятным. И тогда муж признался, что она только что съела сердце своего любовника. В доказательство своих слов убийца предъявил голову поэта. «Мой господин. Вы дали мне такое прекрасное блюдо, – произнесла дама, – что отныне я больше не вкушу никакой другой пищи». После этих слов она выбежала из зала и выбросилась из окна башни, разбившись насмерть.

Узнав о жестокой смерти одного из лучших трубадуров Прованса, Альфонсо Арагонский приказал лишить убийцу его владений и дворянского титула. Поэта и его даму сердца похоронили вместе. Много лет каждый год в день их смерти влюбленные пары совершали паломничество к той могиле, давая там друг другу клятвы и заключая тайные браки.

Легенда о трубадуре Гийоме де Кабестань и даме Соремонде вошла во многие литературные произведения. В том числе ее можно найти в «Декамероне» Боккаччо. Но давайте разберем ее сюжет. С одной стороны, трубадур переступил границы, соблазнив замужнюю даму. Последнее недопустимо, и любой Двор любви должен был бы осудить их за это преступление. Но судил Альфонсо Арагонский, и свой приговор он вынес обманутому мужу. Дело в том, что в то время выступления трубадуров были чуть ли не единственным развлечением, которое могли позволить себе дворяне, сидевшие почти безвылазно в своих замках. Осенью и весной, когда дороги раскисали от дождей или талого снега, никто не ездил в гости, не устраивал рыцарские или певческие турниры. Конечно, дома можно было сыграть в шахматы или почитать книги, если таковые имелись. Дамам оставалось только заниматься рукоделием. Поэтому с наступлением осени хозяева замков старались уговорить кого-нибудь из трубадуров пожить у них, завлекая его дорогими подарками. Некоторые трубадуры практически не ездили по турнирам поэтов. Но когда в замок, где находился такой домосед, приезжали другие певцы, они разучивали его новые баллады и распевали их по городам и весям. С гибелью Гийома де Кабестань мир потерял одного из самых ярких певцов, и именно этого не мог простить своему вассалу Альфонсо Арагонский.

В XII веке некий Андре, капеллан короля французского, – во всяком случае, именно так он себя называл, – пишет трактат «О любви в трех книгах» (De amore libri tres), датированный 1184–1186 годами. В этом сочинении, также известном под названием «О науке куртуазной любви», собрано все, что автору было известно об этом предмете. В частности, там указаны правила любви:

• Супружество не есть причина к отказу в любви.

• Кто не ревнует, тот и не любит.

• Что берет любовник против воли солюбовника, в том вкусу нет.

• Мужской пол не вхож к любви до полной зрелости.

• О скончавшемся любовнике пережившему любовнику памятовать двумя годами вдовства.

• Без довольных оснований никто лишен любви быть

не должен.

• Всегда любовь далека от обителей корысти.

• Истинный любовник иных не возжелает объятий, кроме солюбовных ему.

• Любовь разглашенная редко долговечна.

• Легким достигновением обесценена бывает любовь, трудным входит в цену.

• Только доблесть всякого делает достойным любви.

• Кто любит, того робость губит.

• Если слабеет любовь, то быстро она гибнет и редко возрождается.

• Кто терзается любовным помыслом, тот мало спит и мало ест.

• Всякое деяние любовника устремлено к мысли о солюбовнике.

• Любовь любви ни в чем не отказывает.

• Любовник от солюбовника никакими утехами не насыщается.

• Кого безмерное томит сладострастие, тот не умеет любить.

Отношение к женщине в XI веке

У любви есть дар высокий —

Колдовская сила,

Что зимой, в мороз жестокий,

Мне цветы взрастила.

Ветра вой, дождя потоки —

Все мне стало мило.

Вот и новой песни строки

Вьются легкокрыло.

Бернарт де Вентадорн (пер. В. Дынник)

В Европе XI века кроме добрачных отношений, которыми в то время мало кого можно было удивить, существовали две формы брака: церковный и конкубинатный – форма сожительства, неосвященного церковью. То есть мужчина мог иметь два брака: один правильный церковный и второй – пережиток варварских времен, на который церковь пока еще закрывала глаза.

Духовенство называло женщину «обителью зла». Не имея возможности вступить в освященный церковью супружеский союз, многие из них с легкостью соглашались на конкубинатный брак. Как мы уже говорили, семьи, не имеющие защитников, зачастую притеснялись алчными родственниками, кредиторами или даже соседями, посчитавшими для себя возможным прибрать к рукам то, что плохо охранялось. Поэтому женщине было необходимо обзавестись покровителем, и постоянное сожительство с мужчиной оказывалось лучшим вариантом, чем жизнь в одиночку и необходимость самой защищать себя. Во время междоусобиц молодые воины, вошедшие в город противника, вступали во временные браки с местными жительницами. Это давало последним защиту хотя бы на то время, пока полк стоял в данной местности. Зная, что женщина стала женой одного из их однополчан, воины не пытались ограбить ее дом или взять избранницу своего соратника силой.

В Европе XI века кроме добрачных отношений, которыми в то время мало кого можно было удивить, существовали две формы брака: церковный и конкубинатный – форма сожительства, неосвященного церковью. То есть мужчина мог иметь два брака: один правильный церковный и второй – пережиток варварских времен, на который церковь пока еще закрывала глаза.

Конечно, брак, освященный церковью, давал женщине больше прав, нежели конкубинат, но все равно это было лучше, чем вообще ничего. Священники же, давшие обет безбрачия, не имели права вступать в сексуальные отношения и вынужденно наблюдали прекрасных дам лишь на расстоянии. Подобно той лисице, которая, не получив желанный виноград, клевещет, что он неспелый и кислый, в своих богословских трактатах они напирали на приверженность женщины греху.

Положение женщины в браке

Дама, высшее созданье,

Твой прелестный гнев лишает

Многих радостей меня.

Заслужу ли состраданье?

Только слово молви нежно,

От тоски меня храня.

Скорбь мою ты отпугни,

Чтобы мужеством веселым

Я твои наполнил дни.

Вольфрам фон Эшенбах (пер. Н. Гребельной)

Времена и правила менялись, и если у германцев существовал обычай, по которому муж приносил выкуп за жену и после полностью ее обеспечивал, неудивительно, что и супружество в этих землях воспринималось как сделка. При этом варвары в VI веке сочетались браком по своим собственным законам, отличным от древнеримских или христианских. Например, они имели несколько жен, которые между собой различались статусом. Григорий Турский пишет:

У короля Хлотаря от разных жен было семь сыновей… Когда король был уже женат на Ингунде и любил ее одну, она обратилась к нему с просьбой, говоря: «Мой господин сделал из своей служанки то, что хотел, и принял меня на свое ложе… Теперь для свершения полного благодеяния пусть мой господин-король выслушает просьбу своей служанки. Я прошу о том, чтобы вы удостоили выбрать для моей сестры, вашей рабыни, уважаемого и состоятельного мужа; этим я не буду унижена, но скорее возвышена и сумею еще более преданно служить вам»[9].

Король, недолго думая, отправился к означенной девушке и, найдя ее достаточно привлекательной, женился и на ней.

Женщина при таком положении дел не могла развестись с мужем и, если он не отпускал ее добровольно, оказывалась в статусе чуть более высоком, чем домашняя рабыня. Однако обычаи менялись, и пришло время, когда невеста уже могла войти в дом мужа, принеся с собой приданое. Если речь идет о богатой наследнице, в качестве такого приданого выступали земли с замками, деревнями, посевными площадями, озерами, лесами, реками, горами и прочим. В таком случае и отношение к подобной невесте уже было не как к рабыне, которую муж покупает у ее семьи. Таким образом, положение супругов постепенно начинало выравниваться, и женщина получала право претендовать на роль спутницы жизни и партнера.

У короля Хлотаря от разных жен было семь сыновей… Когда король был уже женат на Ингунде и любил ее одну, она обратилась к нему с просьбой, говоря: «Мой господин сделал из своей служанки то, что хотел, и принял меня на свое ложе… Теперь для свершения полного благодеяния пусть мой господин-король выслушает просьбу своей служанки. Я прошу о том, чтобы вы удостоили выбрать для моей сестры, вашей рабыни, уважаемого и состоятельного мужа; этим я не буду унижена, но скорее возвышена и сумею еще более преданно служить вам».

После появления таких понятий, как «минне» и «культ прекрасной дамы», в женщине начинают видеть не только «приложение» к земельному наделу или иному достоянию, но даму, которую необходимо любить и оберегать, – существо нежное, возвышенное и способное привнести в быт холостяка гармонию. А если дама считается набожной, добродетельной и сердобольной, если она помогает церкви и щедро раздает милостыню, слава об этой сеньоре разносится за тридевять земель.

Часто женщина сохраняла свое приданое, живя доходами со своих имений или банковских вложений. Если им с мужем приходилось расстаться, она не оставалась нищей и имела возможность передать имеющееся у нее по завещанию своим детям. В легендах мы очень часто встречаемся с таким понятием, как благородная хозяйка замка. Это свидетельствует о том, что вдова или лишившаяся родителей девица при определенном стечении обстоятельств могла сохранить за собой имущество семьи, а значит, с этой дамой приходилось считаться.

Интересно, что в середине XII века, когда возникает такое явление, как «куртуазное отношение к женщине», и трубадуры ставят идеалы «минне» и культ любви и почитания прекрасной дамы на первое место, увеличивается количество освященных церковью союзов, что способствует стабилизации положения женщины в обществе.

Благородные хозяйки замков

Розовый овал

Щек так свеж привольно,

Свет облюбовал

Впрямь, а не окольно

Ту, перед кем слабеет плоть моя и суть.

Ах, как-нибудь

Устрой, прелестница, и скорбь мою избудь!

Гесс фон Рейнах (пер. Ю. Мориц)

Уделом мужчины были войны и охота. Большую часть жизни он проводил в седле и мог месяцами или даже годами не появляться дома. Поэтому неудивительно, что у любого рыцаря возникала проблема: кто будет заботиться о его замке, о его сокровищнице, если таковая имелась, да и вообще, не получится ли так, что человек, на которого он оставит свое добро, вероломно присвоит его себе? Совсем другое дело – доверить все это жене, которая не станет расхищать собственное достояние, разорять гнездо, свитое для нее и ее птенцов. Так хозяйством и домочадцами начинают править женщины.

Невеста привозит с собой богатое приданое: ткани, посуду, изящную мебель. Все это согревает дом, делая его удобным и приятным для жизни. Но если крестьянка или горожанка отвечает только за свой кров и слуг, леди, живущая со своим мужем в замке, управляет их цитаделью и всеми ее службами.

Невеста привозит с собой богатое приданое: ткани, посуду, изящную мебель. Все это согревает дом, делая его удобным и приятным для жизни. Но если крестьянка или горожанка отвечает только за свой кров и слуг, леди, живущая со своим мужем в замке, управляет их цитаделью и всеми ее службами. Если муж отсутствует долгое время, она же собирает дань с окрестных земель или защищает замок от разбойников:

Женой старого рыцаря была прекраснейшая из дам, когда-либо живших во Франции, происходила она из стариннейшего рода Нормандии, была дочерью сеньора де Беланжа. И обладала она всеми достоинствами, надлежащими столь благородной даме: умом великим, и править домом умела лучше любой из дам своей страны, и богата была соответственно[10].

Дама создавала вокруг себя особый мир, куда попадал ее вернувшийся из похода супруг и где он чувствовал всю ее заботу и любовь. Ведь замок – это прежде всего надежные стены, внутри которых разгуливали сквозняки. Для того чтобы сделать его хоть как-то пригодным для проживания, все щели тщательно конопатились, каменные или земляные полы покрывались деревянными настилами, а мебель снабжалась специальными приставками, на которые можно было поставить ноги, чтобы уберечься от холода. Также с этой целью могли использоваться скамеечка или пуфик. Поверх деревянного настила укладывали тростник или звериные шкуры, стелили теплые ковры. Стены тоже покрывали коврами, а над кроватями сооружали роскошные балдахины с ниспадающими бархатными шторками. На окна и входные двери также вешались тяжелые шторы. Кроме того, огромные помещения, которые во время приема гостей служили залами для пиров, военных советов или танцев, разделялись при помощи ковров на небольшие, но теплые и удобные для жизни покои. Слышимость в таких комнатах была, разумеется, очень хорошая – отсюда выражение «у стен есть уши». Но зато через множество ковров и гобеленов не проникали вездесущие сквозняки.

В полночь король встал и вышел, а за ним и горбун-карлик. В комнате было темно – ни зажженной свечи, ни светильника. Тристан поднялся во весь рост на своей постели. Боже, зачем пришла ему эта мысль! Поджав ноги и измерив расстояние, он сделал прыжок и упал на ложе короля. Увы, накануне в лесу клык огромного кабана ранил его в ногу, и, по несчастью, рана не была перевязана. При усилии от скачка она раскрылась, и потекла кровь; Тристан не видел ее, а она лилась, обагряя простыни.

Побывав на Востоке, крестоносцы привезли с собой изящную посуду и красивые ткани. Но, что более важно, они переняли вкус и любовь к роскоши и комфорту:

Украшены были залы и комнаты для приезжих богатой вышивкой, выполненной шелком и крупным золотым бисером по разным тканям; золотая и серебряная посуда и прочая благородная утварь были не менее чудесны…[11]

В легенде о «Тристане и Изольде» рассказывается о королевской спальне. В центре большого зала стояло королевское ложе, вокруг которого располагались постели королевских ближников. Расстояние от его ложа (имеется в виду ложе Тристана) до ложа Марка (супружеского ложа короля и королевы) было в длину копья. Так как король подозревает, что его племянник Тристан сожительствует с королевой, он обращается к мудрому карлику с просьбой помочь ему уличить любовников.

Женой старого рыцаря была прекраснейшая из дам, когда-либо живших во Франции, происходила она из стариннейшего рода Нормандии, была дочерью сеньора де Беланжа. И обладала она всеми достоинствами, надлежащими столь благородной даме: умом великим, и править домом умела лучше любой из дам своей страны, и богата была соответственно.

– Прикажи, государь, своему племяннику, чтобы завтра на заре он поскакал в Кардуэль к королю Артуру с грамотой на пергаменте, хорошо запечатанной воском. Государь, Тристан спит возле твоего ложа.

После первого сна выйди из твоего покоя; клянусь Богом и римским Законом (Католической верой), что, если он любит Изольду грешной любовью, он захочет прийти поговорить с ней перед отъездом; если он явится так, что я про то не узнаю, а ты не увидишь, тогда убей меня. Что касается остального, предоставь мне вести дело по собственному усмотрению. Только смотри, не говори Тристану о поручении до того часа, когда надо будет идти спать.

– Хорошо, – ответил Марк, – пусть будет так[12].

Украшены были залы и комнаты для приезжих богатой вышивкой, выполненной шелком и крупным золотым бисером по разным тканям; золотая и серебряная посуда и прочая благородная утварь были не менее чудесны…

Далее карлик рассыпал на полу между королевским ложем и постелью Тристана муку, но Тристан замечает этот маневр:

В полночь король встал и вышел, а за ним и горбун-карлик. В комнате было темно – ни зажженной свечи, ни светильника. Тристан поднялся во весь рост на своей постели. Боже, зачем пришла ему эта мысль! Поджав ноги и измерив расстояние, он сделал прыжок и упал на ложе короля. Увы, накануне в лесу клык огромного кабана ранил его в ногу, и, по несчастью, рана не была перевязана. При усилии от скачка она раскрылась, и потекла кровь; Тристан не видел ее, а она лилась, обагряя простыни[13].

Любовь как идеал нравственности

На земле другого нет тайника такого,

Где любовь с повадкой хитрой вас

настичь готова, —

Кроме сердца дорогого, вечно близкого,

родного,

Сердца женщины одной.

Конрад Вюрцбургский (пер. Н. Гребельной)

Когда культ прекрасной дамы только-только зарождался, за основу были взяты отношения, прижившиеся в обществе, где есть господин и есть вассал. Вассал, или слуга, обязан служить своему господину, который правит и повелевает. Теперь эти же самые отношения были перенесены на даму и ее рыцаря, где дама была госпожой, а рыцарь ее слугой и вассалом. Куртуазная любовь складывалась из желания рыцаря сделаться добровольным вассалом прекрасной дамы, то есть принести ей присягу и повиноваться. Таким образом, сильный пол становился зависимым от слабого.

Казалось бы, это должно было привести к культу личности отдельно взятой дамы, а никак не к возвышенному служению. Но в том-то и дело, что, соглашаясь с идеалами «минне», рыцарь любви возносил молитвы не к земному идолу – конкретной даме, но к Богоматери, которой он также обязывался служить. Теперь рыцарь должен был молиться матери Господа своего Иисуса Христа, потому как дама поощряла его благородное поведение и почитание святынь превыше воинских заслуг, богатства или знатности. Получалось, для того чтобы служить своей даме, недостаточно было просто кричать на всех площадях, что она и только она самая прекрасная в мире, а после вызывать на поединок всякого, кто заявит, что это не так. Подобное поведение считалось нормой в прежние века, но с появлением «минне» стало пережитком.

Рыцарь любви должен был служить даме, которую он изначально не имел права добиваться. Она была поставлена на совершенно недосягаемую высоту: паладин только смотрит на нее, как на далекую звезду, которой можно посвящать песни и признаваться в любви, но до которой невозможно дотронуться.

Рыцарь любви должен был служить даме, которую он изначально не имел права добиваться. Она была поставлена на совершенно недосягаемую высоту: паладин только смотрит на нее, как на далекую звезду, которой можно посвящать песни и признаваться в любви, но до которой невозможно дотронуться.

Становятся актуальными такие понятия, как платоническая любовь, а также чувство дружбы, которое возникает между мужчиной и женщиной, любящими друг друга, но не намеренными добиваться брака или плотских отношений. Это становится более понятно, если мы вспомним, что дама делается госпожой рыцаря, а тот ее покорным слугой. Разве слуга может требовать от своего господина или госпожи взаимной любви? Разумеется, нет! Господин может поощрить чем-то своего вассала, но с какой стати он будет приближать его к себе настолько, что тот станет частью его семьи или вдруг приобретет права над ним? Абсурд!

Рыцарь служит определенной даме и только ей одной, подобно тому, как нельзя быть слугой двух господ одновременно. При этом он относится к другим дамам – обычно имеются в виду женщины его круга – вежливо и куртуазно. Но надо понимать, что идеал и реальность – два противоположных понятия. Конечно, были благородные рыцари, которые лишь молились на своих сеньор на расстоянии, и таких было довольно много, иначе сегодня мы бы и не вспомнили об их подвигах. Но когда в отношения вмешивается любовь, тут один шаг до пылкой страсти. А страсть убивает «минне».

Куртуазная любовь складывалась из желания рыцаря сделаться добровольным вассалом прекрасной дамы, то есть принести ей присягу и повиноваться. Таким образом, сильный пол становился зависимым от слабого.

Тем не менее, если судить по литературе, истории, в которых рыцари и дамы преступали запретную черту и становились любовниками, пользовались большим успехом у читателей и зрителей, нежели повествования, где побеждали чисто платонические отношения. Правда, авторы первых любовных романов были обязаны оговаривать особенные условия для своих героев: им предстояло пройти через страдания или стать жертвами обстоятельств непреодолимой силы. К примеру, Тристан и Изольда по незнанию отведали любовный напиток, после чего их влечение друг к другу сделалось фатальным.

Куртуазность как способ выживания

Куда ушло веселье

И с гордостью что сталось?

Во мне от них обоих

Одно «увы» осталось.

Отныне суждено мне

Узнать одно страданье.

Но верю – хоть он скрылся, —

Тоска его пригонит

И страстное желанье.

Вольфрам фон Эшенбах (пер. Н. Гребельной)

Желание стать приятными и привлекательными, как того требовала новая куртуазная этика, побуждало многих молодых рыцарей учиться читать и нанимать наставников, которые помогали им осваивать искусство приятных бесед. Такие беседы могли вести между собою мужчины. К примеру, отношения вассала и господина сильно отличаются от отношений между людьми одинакового положения. Стало быть, нужно уметь разговаривать с вышестоящим на равных, а также правильно обращаться с прислугой. Кроме того, нужно было знать, как поддержать разговор с дамами. В идеале – быть у них на хорошем счету. Юному пажу, только-только поступившему на службу в замок, неслучайно предписывалось больше молчать и слушать. Оказываясь в женских покоях, мальчик или юноша первым делом должен был научиться прислушиваться к мнению дам. То же самое говорили и неотесанным провинциальным дворянам, желающим сойти за своих при дворе, и потому берущим уроки вежливости. Да, следовало если не дружить с женщинами, находящимися при дворе, то хотя бы превратиться в одного из тех, кого они с радостью принимают и кого готовы при случае поддержать.

Идеалы «минне» не являются чем-то материальным, их нельзя потрогать, выиграть в карты, украсть, подарить или заполучить. Тем не менее именно они отличают человека из высших слоев общества от всех прочих: «Вежливость ничего не стоит, но дорого ценится».

Во все времена женщины умели сказать острое словцо насчет мужской моды, то есть, чтобы не выглядеть смешными и не быть опозоренными, рыцарям следовало слушаться в этих вопросах дам. Кроме того, женщины могли научить правильному обхождению и манерам, которые сами же желали видеть при дворе. Конечно, невозможно по мановению волшебной палочки вдруг всем стать милыми и куртуазными, преображение общества велось постепенно. Откуда взяться уважению к личности в мире, где человеческая жизнь зачастую ничего не стоила? Тем не менее к началу XIII века появляются первые дидактические поэмы, в которых принципы рыцарского поведения в обществе закрепляются в форме некоего нравственного кодекса. При этом трубадуры поют песни о прекрасных, благородных и возвышенных созданиях. Это восхитительные и достойные всяческих похвал и почитания образцы. Поэтому неудивительно, что молодые люди начинают искать подобные идеалы в своих соседках, а девушки мечтают сравниться добродетелями с красавицами, описанными в песнях и легендах.

Идеалы «минне» не являются чем-то материальным, их нельзя потрогать, выиграть в карты, украсть, подарить или заполучить. Тем не менее именно они отличают человека из высших слоев общества от всех прочих: «Вежливость ничего не стоит, но дорого ценится». И начав с поклонения прекрасной даме, рыцари вдруг обнаруживают желание относиться вежливо к представительницам противоположного пола, с которыми они не связаны вассальной зависимостью, в идеале – к женщине вообще. Дворяне вырабатывают определенный куртуазный язык для общения с дамами и еще один, на котором они теперь вежливо разговаривают друг с другом. Таким образом, взаимное вежливое обращение становится вровень с такими добродетелями, как доблесть, честь и верность.

Воспитание рыцаря

Ну, а теперь сочтем уместным

Начать о доблестном и честном,

О гордом рыцаре рассказ…

Вольфрам фон Эшенбах[14]

В поэме «Тристан и Изольда» есть фрагмент, где в деталях передана система воспитания, которой придерживались в то время в отношении отпрыска благородной семьи, будущего рыцаря и придворного.

Она его так берегла, такою бдительной была! Благодаря такому глазу он не зашиб ноги ни разу и никаких не ведал бед. Ему свершилося семь лет: слова и всякие движенья ему понятны, без сомненья.

Она его так берегла, такою бдительной была! Благодаря такому глазу он не зашиб ноги ни разу и никаких не ведал бед. Ему свершилося семь лет: слова и всякие движенья ему понятны, без сомненья[15].

До семи лет мальчик воспитывается матерью и другими женщинами, которые следят за ребенком, с тем чтобы тот рос здоровым и разумным, не подвергался опасностям и видел вокруг себя одну лишь любовь и заботу. Смотрим, что же происходит далее:

Его Флорета отдала Руалю: очередь пришла мужскую испытать опеку. Руаль такому человеку его вручил, который с ним мог ездить по краям чужим, чтоб мальчик научился там их непонятным языкам и чтоб с особенным вниманьем он свел знакомство с содержаньем ученых книг: Тристану тут пришлось изведать тяжкий труд. Свободы прежней нет в помине: пленен заботами он ныне, что были скрыты от него. Пору блаженства своего он пережил, пору расцвета, когда одну лишь радость света своей душой он познавал, когда он жить лишь начинал![16]

После того как ребенку исполнялось семь лет, его забирали из женских покоев, и далее его воспитанием занимались мужчины. Очень часто при этом мальчик впервые покидал родимый дом и отправлялся в замок к благородному рыцарю, где ему предстояло провести долгие годы. На прощание мать давала сыну связанный собственными руками кошелек с некоторой суммой денег, вешала на шею ладанку с мощами святых и благословляла.

Мальчик отправлялся в путешествие в компании какого-нибудь старого рыцаря, которому было оказано высокое доверие сопровождать наследника семейства. Ребенку говорили, что ему предстоит первое в его жизни странствие, благодаря которому он сможет повидать свет. И они действительно ехали через лес, мимо полей, лугов и бедных деревенек, проезжали города, где мальчик впервые видел столь большое количество людей, и наконец достигали замка сеньора, в котором, согласно предварительной договоренности, он должен был воспитываться и служить. Так как весь путь проделывался в карете или верхом, а в дороге приходилось останавливаться на постоялых дворах, а то и в поле у костра, – поездка превращалась в самое настоящее приключение.

Любезный сын… полно быть домоседом, пора поступить тебе в школу подвигов, ибо всякий молодой дворянин покидает родительский кров, чтобы получить доброе воспитание в чужой семье и сделаться сведущим во всяком учении; но, Бога ради, храни честь; помни, что ты сын, и не обесчести рода нашего; будь храбр и скромен везде и со всеми, потому что хвала в устах хвастуна есть хула; кто во всем полагается на Бога, того и взыщет Бог. Я припоминаю слова одного пустынника, который меня поучал; он говорил мне: гордость, если бы она была во мне, истребила бы все, хотя бы я обладал всеми царствами Александра, хотя бы был мудр, как Соломон, и храбр, как троянский герой Гектор. В собраниях говори последним и первым бейся в бою; хвали заслуги твоих собратьев: рыцарь, умалчивающий о доблестях собрата, – грабитель его.

Любезный сын, еще прошу тебя – будь кроток и добр к низшим; они возблагодарят тебя сторицей против высших, получающих все, как должное им по праву; низший почтен будет твоей обходительностью и сделает тебя повсюду именитым и славным.

Замок, куда попадал мальчик, поражал его своим величием. Здесь ему предстояло наконец узреть истинный свет – имелось в виду светское общество.

Любезный сын… полно быть домоседом, пора поступить тебе в школу подвигов, ибо всякий молодой дворянин покидает родительский кров, чтобы получить доброе воспитание в чужой семье и сделаться сведущим во всяком учении; но, Бога ради, храни честь; помни, что ты сын, и не обесчести рода нашего; будь храбр и скромен везде и со всеми, потому что хвала в устах хвастуна есть хула; кто во всем полагается на Бога, того и взыщет Бог. Я припоминаю слова одного пустынника, который меня поучал; он говорил мне: гордость, если бы она была во мне, истребила бы все, хотя бы я обладал всеми царствами Александра, хотя бы был мудр, как Соломон, и храбр, как троянский герой Гектор. В собраниях говори последним и первым бейся в бою; хвали заслуги твоих собратьев: рыцарь, умалчивающий о доблестях собрата, – грабитель его.

Любезный сын, еще прошу тебя – будь кроток и добр к низшим; они возблагодарят тебя сторицей против высших, получающих все, как должное им по праву; низший почтен будет твоей обходительностью и сделает тебя повсюду именитым и славным[17].

Первая должность – паж. Это мальчик-слуга, от которого в любой момент дня и ночи могут потребовать самых разных услуг. Если прежде его воспитывали мама и няньки, то теперь он оказался среди совершенно чужих людей, которые сразу же дают ему понять – детство закончилось. В частности, первое, что от него требуется, – научиться молчать. Мальчику могут приказать навести порядок в комнате, убрать за собачкой госпожи, он прислуживает за столом хозяину замка и его гостям. Во время застолья паж все время стоит за креслом своего сеньора, готовый выполнить любой приказ. Он молчит, внимательно наблюдая за происходящим, внимая малейшему знаку со стороны хозяина или его гостей. При этом если кто-то из гостей спрашивает его о чем-либо, он обязан незамедлительно ответить, и его ответ должен быть четким и понятным, а сам мальчик, обязан быть милым и любезным.

Попав в замок, маленький паж начинает изучать этикет, без которого невозможно находиться в обществе. Ему преподают основу религии – потому что рыцарь служит Богу, сеньору и своей даме, иностранным языкам – ведь ему придется путешествовать и исполнять роль посланника. Он должен много работать над собой, читать, общаться и, что немаловажно, нравиться людям. То есть ему надлежит быть почтительным, внимательным и обходительным, уметь проявить уважение, разговорить, расположить к себе незнакомого человека.

Его Флорета отдала Руалю: очередь пришла мужскую испытать опеку. Руаль такому человеку его вручил, который с ним мог ездить по краям чужим, чтоб мальчик научился там их непонятным языкам и чтоб с особенным вниманьем он свел знакомство с содержаньем ученых книг: Тристану тут пришлось изведать тяжкий труд. Свободы прежней нет в помине: пленен заботами он ныне, что были скрыты от него. Пору блаженства своего он пережил, пору расцвета, когда одну лишь радость света своей душой он познавал, когда он жить лишь начинал!

Пажи сопровождают хозяина замка на охоте и, если нужно, помогают оруженосцам надеть на господина броню перед турниром. Следовательно, они учатся, как следует обращаться с доспехами, оружием, лошадьми, собаками и птицами. Если охота длится несколько дней, пажи полностью обслуживают охотников в палаточном лагере: заготавливают дрова, готовят на костре, моют посуду, управляются с пойманной дичью – словом, делают всю работу.

На первый взгляд кажется невозможным, чтобы мальчик из дворянского сословья вдруг мыл пол, выносил ночной горшок своего господина или ходил за лошадьми в чужом замке, но дворяне не чурались тяжелой и грязной работы. Более того, работая на своего учителя и руководителя, мальчик отдавал таким образом свой долг за то, что его кормят, одевают и воспитывают.

Понятно, что дома родители просто не смогли бы держать собственного ребенка в таких ежовых рукавицах. И добренькая матушка уж нашла бы способ переложить обязанности своего ненаглядного сыночка на кого-нибудь из дворни. Она бы дала ему возможность как следует отоспаться и не перегружала бы дитятко сверх меры. Именно по этой причине отцы предпочитали не сами заниматься воспитанием подрастающего поколения, а отправлять их к надежным людям, которые воспитывали бы ребенка в строгости. Таким образом, участвуя во всех делах замка, мальчики начинали, как теперь это принято говорить, с самых низов.

В пьесе Уильяма Шекспира «Двенадцатая ночь, или Что угодно» близнецы Себастьян и Виола, попав в кораблекрушение, оказываются в Иллирии. Виола переодевается в мужскую одежду и, назвавшись именем Цезарио, появляется при дворе герцога Орсино. Герцогу приходится по душе Цезарио, и он приближает молодого человека к себе, назначая на должность пажа. То есть, узнав, что юноша происходит из благородного рода, герцог принимает его в свою свиту, для начала на самую незначительную должность из тех, которые он может предложить дворянину. Затем Цезарио становится доверенным слугой Орсино и посланцем к даме, в которую влюблен герцог. Так из пажей Цезарио переводят на следующую ступень – оруженосец господина.

В замках нередко проводили небольшие турниры, а также показательные бои, на которых потешные войска мальчишек штурмовали специально построенные из снега крепости. Отроки бились друг с другом на деревянных мечах, учились носить настоящие доспехи, дабы развить мускулатуру и сделаться более выносливыми. Возвращаясь с охоты или тренировки, пажи не отдыхали, а отправлялись на женскую половину, где помогали дамам разматывать шерсть и развлекали их разговорами. Такое, на первый взгляд, несерьезное времяпрепровождение на самом деле тоже выступало очень важным уроком, ведь общаясь с хозяйкой замка, ее фрейлинами, воспитанницами и комнатными девушками, мальчики осваивали этикет. Им надлежало развлекать всех этих женщин, ведь когда-нибудь, уже став рыцарями, они будут развлекать дам из высшего общества.

На первый взгляд кажется невозможным, чтобы мальчик из дворянского сословья вдруг мыл пол, выносил ночной горшок своего господина или ходил за лошадьми в чужом замке, но дворяне не чурались тяжелой и грязной работы. Более того, работая на своего учителя и руководителя, мальчик отдавал таким образом свой долг за то, что его кормят, одевают и воспитывают.

Однажды, еще будучи подростком, Тристан гулял по берегу со своим другом Курвеналом. Приятели увидали торговцев, которые разгружали свой товар с корабля и раскладывали его на берегу. Тристан что-то приобрел для себя, а потом заметил на корабле шахматную доску и попросил разрешения подняться на борт и сразиться с кем-нибудь в эту игру. Его желание было выполнено, после чего разбойники, а именно к ним попали доверчивые юноши, рассмотрев Тристана, решили продать такого красивого и воспитанного отрока, ведь за него можно было получить хорошие деньги. Поэтому они быстро собрали выставленные на продажу вещи, подняли паруса и… Тристан очнулся, только когда доиграл партию, а берега уже не было видно.

Далее друзей разлучают: Курвенала сажают в лодку и отправляют по воле волн, а Тристана везут дальше. Однако в конце концов он так надоедает всем своими стенаниями и плачем, что его высаживают на незнакомом берегу.

Оказавшись в незнакомом месте, Тристан встречает каких-то людей и быстро понимает, что не просто знаком с их языком, но и говорит на нем как на своем родном (помогли домашние уроки). Поэтому он представляется им заблудившимся охотником. Затем юноша знакомится с королем Марком и помогает его людям снять шкуру с только что убитого оленя, а после аккуратно разделывает добычу. Все в восторге от такого его умения, потому что в тех местах еще не знают подобного способа. Таким образом, Тристан проявляет себя как прилежный ученик, который набирался знаний у настоящих мастеров и освоил данную науку в совершенстве. Кроме того, юноша вежлив и почтителен – сразу видно, что он из хорошей семьи. Тристана везут во дворец, где он очаровывает всех своим пением, умением играть на арфе, ну и, разумеется, – безупречными манерами. В результате подросток, которому всего четырнадцать лет и о котором ничего неизвестно, благодаря своим талантам становится оруженосцем и даже егермейстером[18] короля!

Так учтивое обращение, благородные манеры, знание языка страны, где оказался молодой человек, и такие светские навыки, как умение петь и играть на музыкальном инструменте, помогали ему завоевать высшее общество. Это очень важный момент, который должны были учитывать родители, желавшие правильно воспитать своих детей.

Из пажей – в оруженосцы

Радость, храни же от горя и скуки!

Ну-ка, поближе, угрюмые буки!

Если подружка смотрит с насмешкой,

лучше не мешкай: готова ловушка.

Буркхарт фон Хоэнфельз (пер. Ю. Мориц)

После того, как паж из милого мальчика превращался в учтивого юношу, – обычно это происходило по достижении им четырнадцатилетнего возраста, когда он прожил в замке сеньора столько же, сколько до этого провел у своих родителей, – его экзаменовали. Затем молодой человек мог стать оруженосцем господина. По такому случаю в замковой церкви устраивалось богослужение, на которое заранее приглашались родители и родственники будущего оруженосца. Отец и мать или их восприемники с горящими свечами в руках провожали мальчика, одетого во все новое и чистое, к алтарю. Священнослужитель брал с престола меч и пояс и, благословив их несколько раз, собственноручно препоясывал молодого дворянина. Можно представить, как этого события ждал сам герой вечера и как завидовали ему мальчики, еще не удостоившиеся высокого звания.

Если речь идет о короле или знатном сеньоре, у него могло быть много оруженосцев. Некоторые оруженосцы находились непосредственно при господине или госпоже – высокая степень доверия. Помните пример с Цезарио из «Двенадцатой ночи, или Что угодно»? При этом личный оруженосец господина оказывался рангом выше оруженосца госпожи. Далее следовали камергеры, конюшие – шталмейстеры, кравчие – отвечающие за птиц, форшнейдеры – прислуживающие на пирах, егермейстеры – ответственные за проведение охоты (должность Тристана).

В подчинении у оруженосцев находились пажи и слуги. То есть, получая повышение по службе, юный господин уже не должен был сам делать уборку, перепоручая это пажу или слугам. Тем не менее, когда на пирах нужно было обносить гостей напитками и угощениями и если форшнейдеры в буквальном смысле слова сбивались с ног, на помощь им приходили находящиеся в зале оруженосцы. Они же разводили или разносили гостей по их комнатам, когда те уставали или когда веселье заканчивалось.

После личных оруженосцев господина и госпожи по рангу находилась должность шталмейстера – то есть, человека, заботящегося о лошадях своего сеньора. Понятно, что у рыцаря была не одна и даже не две лошади. Например, если к ристалищу[19] рыцарь подъезжал на одном коне, то для того, чтобы с копьем наперевес ринуться навстречу противнику, ему был нужен уже другой. Поэтому шталмейстер должен был не просто разбираться в лошадях, но и знать во всех тонкостях, когда и с какой стороны следует подводить рыцарю животное. К примеру, боевого жеребца подводили только с правой стороны. На нем рыцарь мог выиграть турнир, вооружившись копьем и атаковав неприятеля, и поэтому его использовали непосредственно во время боя. Всю дорогу рыцарь мог ехать на запасном коне, боевой же скакун не должен был утомляться перед сражением, таская на своей спине седока в тяжелой броне.

В то время когда рыцарю не были нужны лошади, шталмейстеры и их помощники обучали животных ратным приемам. В результате дрессировки скакун должен был беспрекословно подчиняться специальным командам. Шталмейстеры держали при себе несколько толковых оруженосцев, которые, работая на конюшне, постигали эту сложную науку.

Оруженосцам надлежало заботиться об оружии и экипировке своего сеньора. Оружие в замке хранилось в особых помещениях. После турниров или тренировочных боев его чистили, так что любой клинок или копье, булава или меч – все и всегда находилось в идеальном порядке.

Одеть рыцаря в броню – дело долгое и хлопотное: нужно было собрать латы, прочно надеть шлем и закрепить забрало. Если судьи на турнире заподозрят, что рыцарь специально потерял шлем – его могут наказать, да и лишних травм никто не хотел получать. Сегодня, когда смотришь в музее на все эти наколенники, наручи и прочая, кажется, что облачиться во все это быстро и правильно почти невозможно. Но когда за дело брались сразу несколько оруженосцев, они не только отлично знали, что и куда крепится, – у каждого была своя роль: один подавал наручи, другой помогал рыцарю облачиться в латы, третий уже прилаживал наколенники. В общем, дело проходило достаточно скоро и без суеты. Кто-то из помощников держал стремя, и, когда рыцарь оказывался в седле, ему подавали перчатки, щит, копье и меч. Таким образом, то, что мы сегодня считаем весьма трудоемкой и нудной работой, в то время делали споро и умело. Во время сражения оруженосцы шли за своим рыцарем, постоянно находясь у него за спиной.

– Если вы джентльмен и имеете герб, я буду очень рад продолжить с вами это объяснение. Если же нет – у меня есть трое весьма достойных оруженосцев, и каждый из них готов заняться этим делом и поспорить с вами самым почетным образом.

Как же выглядело настоящее сражение рыцарских времен? Вначале противники выстраивались в две шеренги друг против друга, затем всадники устремлялись на неприятеля с опущенными копьями. Если рыцарь падал с коня, но еще мог биться, оруженосцы помогали ему подняться и вновь оказаться в седле. Рыцарь брал в руки меч, булаву или топор и продолжал сражение. Если погибал конь, оруженосцы должны были привести нового, если замены не было, рыцарь бился пешим.

Когда воин брал кого-то в плен, оруженосец принимал пленника и отводил его в безопасное место. То есть оруженосцы должны были все время внимательно наблюдать за своим господином и за ходом сражения, чтобы сразу же явиться на подмогу.

Рыцарь бился с рыцарем, а оруженосец с оруженосцем:

– Если вы джентльмен и имеете герб, я буду очень рад продолжить с вами это объяснение. Если же нет – у меня есть трое весьма достойных оруженосцев, и каждый из них готов заняться этим делом и поспорить с вами самым почетным образом[20].

В отличие от пажей, которые обязаны помалкивать и беспрекословно повиноваться, оруженосцы как младшие офицеры уже имеют право голоса и, находясь в обществе, ведут непринужденные светские беседы, посещают балы и могут биться на самых настоящих турнирах. Кроме того, оказавшись в обществе рыцарей, они все время слушают истории о подвигах прошлых лет, а также о предстоящих военных кампаниях, то есть учатся на живых примерах.

Оруженосец мог встать вместо своего павшего в бою рыцаря и вести войско в атаку, как нередко случалось во время Столетней войны. Поэтому в пылу сражения очень часто этикет нарушался, и воины самых разных званий оказывались в гуще сражения. Так, английский полководец Суффолк, понимая, что спастись ему не удастся и он должен либо сдаться в плен либо погибнуть, кричит преследующему его противнику:

– Ты дворянин?

– Да, – отвечает воин.

– Ты рыцарь?

– Только оруженосец, – возражает Реньо.

– Ну так приблизься, я возведу тебя в звание, которого ты достоин: своей храбростью ты заслужил сегодня золотые шпоры[21].

Далее Реньо опускает оружие, подходит к английскому полководцу и опускается перед ним на колено. Суффолк поднимает меч и слегка ударяет по плечу своего врага, после чего произносит обычную формулу посвящения «Встань, теперь ты рыцарь», заканчивая ее словами: «Прими меня на выкуп; я твой пленник».

У современного читателя обычно этот эпизод вызывает сразу два вопроса: почему Суффолк просто не заколол стоящего перед ним на коленях Реньо и почему тот поверил неприятелю и преклонил колени перед вооруженным противником?

Начнем с того, что и молодой оруженосец Реньо, и рыцарь Суффолк воспитаны в одной и той же рыцарской традиции. Оба понимают, что для рыцаря станет позором, если в плен его возьмет неравный соперник. Рыцари – вне зависимости от того, короли они или мелкопоместные бароны, – равны. Оруженосец же стоит на ступеньку ниже. Поэтому Реньо осознает, что Суффолку проще сделать его рыцарем, чем терпеть такое унижение. Альтернатива – принять смерть. Но это не так просто выполнить, как кажется. Воин-христианин не может покончить с собой, а если полагаться на то, что его подстрелят или зарубят, то вполне возможно, это будет только ранение и его все равно возьмут в плен.

С другой стороны, Реньо не может позволить себе испугаться неприятеля или, по крайней мере, показать свой страх – все-таки перспектива стоять беззащитным на коленях перед вооруженным врагом напугает кого угодно. Но оруженосец Реньо – человек опытный. Он понимает: если о том, что он не поверил слову рыцаря и тем более отказался быть посвященным, станет известно, это навсегда испортит его репутацию. Окажись же его противник вероломным предателем, опозорен будет уже Суффолк, а он, Реньо, всего лишь погибнет или будет ранен. То есть они поговорили на языке рыцарей и сделали то единственное, что было возможным в данной ситуации. Оговорюсь, что этот случай – редчайшее исключение, так как по правилам посвятить оруженосца в рыцари должен был его сеньор.

Если рыцарю нужно было посетить храм или зайти в замок, оруженосцы принимали его коня, шлем и все вооружение, а затем терпеливо ждали возвращения своего сеньора.

В отличие от пажей, которые обязаны помалкивать и беспрекословно повиноваться, оруженосцы как младшие офицеры уже имеют право голоса и, находясь в обществе, ведут непринужденные светские беседы, посещают балы и могут биться на самых настоящих турнирах. Кроме того, оказавшись в обществе рыцарей, они все время слушают истории о подвигах прошлых лет, а также о предстоящих военных кампаниях, то есть учатся на живых примерах.

В замке оруженосцы несли караульную службу. В полночь дежурный обходил все комнаты и дворы, проверял выставленных часовых. Заметив что-то подозрительное, он должен был тотчас доложить своему господину, неважно, в какое время это происходило и чем при этом занимался сеньор, – оборона замка дело наиважнейшее, так что начальник стражи имел право войти в опочивальню своего господина и разбудить или даже прервать его общение с дамой.

Если оруженосец служил в замке своего сеньора, тот вполне мог отослать юношу для продолжения службы в королевский дворец, где молодой человек обучался придворному этикету и изящным манерам.

Существовала огромная разница между обычными рыцарями, жившими в далеких замках и общающимися только со своими крестьянами или соседями, и придворной знатью, познавшей вкус утонченных удовольствий. Где-то между этими двумя группами размещались странствующие рыцари, профессиональные воины, не служащие никакому определенному сеньору. Они могли наниматься в армию или охрану, а потом либо оставались при своем новом хозяине, либо снова пускались в путь в поисках приключений (см. главу «Странствующие рыцари»).

Но где бы ни доводилось служить рыцарям, они оставались профессиональными военными и по мере необходимости присоединялись к войску. В мирные же дни они могли получить должность посланцев в другие страны или сопровождать знатных путешественников, обеспечивая их охрану.

Если оруженосцы хотели участвовать в большом турнире, предварительно им могли предложить испробовать силы в пробных состязаниях, по результатам которых лучшие из лучших получали право биться вместе с рыцарями.

Посвящение в рыцари

Когда я блещу, тебе должно светиться,

Когда я плещу, тебе – бурно излиться,

Когда ты вдыхаешь, то сердце мое

впитываешь в свое.

Мехтхильд из Магдебурга (пер. Н. Гребельной)

Когда оруженосец доказывал, что он достоин стать рыцарем, его ждало посвящение. Обычно этот обряд старались приурочить к торжественным государственным событиям: коронации, объявлению мира, рождению, крещению или бракосочетанию принцев и принцесс, а также к большим церковным праздникам.

На этом этапе молодой человек получал следующий, как бы промежуточный, статус – новик или кандидат. Его освобождали от всех работ и обязанностей, после чего юноша на заранее оговоренное время – обычно не больше недели – приступал к строгому посту. Он должен был молиться и раскаиваться в своих прошлых грехах. По окончании поста кандидат исповедовался, приобщался Святых Тайн, и его облачали в белую льняную одежду как символ непорочности, обязательной для рыцаря. Новик отправлялся в церковь, где проводил бессонную ночь в молитвах.

На рассвете старые рыцари – восприемники – приходили за новиком и отводили его в баню, которую в этот день, выказывая особое уважение к новому рыцарю, готовил Великий камергер. Затем рыцари выводили помытого и переодетого в чистое кандидата из бани и сопровождали в специально приготовленную залу. Там ему надевали на шею перевязь с мечом, после чего укладывали в постель и покрывали сверху простым белым полотном или черным сукном в знак того, что прежний юноша умер для мира, но скоро он возродится для новой жизни рыцаря. Через некоторое время кандидата поднимали и вводили в церковь, где уже находились его родственники, друзья и приглашенные на посвящение соседи.

Шпоры эти означают, что поощряемый честью, ты обязан быть неутомимым в предприятиях.

Первым делом священник благословлял меч новика, читая псалмы и поучения. По окончании молебна восприемники отводили юношу в отдельную комнату, где на него надевали сначала темную куртку, напоминающую фуфайку, а поверх нее – газовую, тканную золотом рубашку и кольчугу. На плечи накидывали мантию, расшитую цветами и гербами. Преображенный таким образом юноша возвращался в церковь, где король или сеньор удостаивал его троекратным лобзанием. Далее освящались щит и копье. Совершалась литургия во имя Святого Духа. Новик выслушивал ее, стоя на коленях у самого алтаря. По завершении обедни церковнослужители выносили аналой с книгой рыцарских законов и зачитывали рыцарский кодекс. Выслушав все пункты, кандидат произносил:

Обещаю и клянусь, в присутствии Господа моего и государя моего положением рук моих на Святое Евангелие, тщательно блюсти законы и наше славное рыцарство[22].

После этого государь вынимал свой меч и трижды ударял им по плечу нового рыцаря со словами «Встань, рыцарь». С этого момента юноша становился полноправным рыцарем, но церемония еще не завершалась, праздник продолжался.

На рыцаря надевали золотые шпоры – символ рыцарского достоинства, – его чело помазывали елеем. При этом восприемник давал разъяснения происходящему:

Шпоры эти означают, что поощряемый честью, ты обязан быть неутомимым в предприятиях.

Обещаю и клянусь, в присутствии Господа моего и государя моего положением рук моих на Святое Евангелие, тщательно блюсти законы и наше славное рыцарство.

Потом другой рыцарь выходил с металлическим или кожаным нагрудным щитом, на котором был изображен родовой герб молодого рыцаря. Щит навешивали на шею юноше со словами:

Господин рыцарь, даю тебе этот щит, чтобы защищать тебя от ударов вражеских, чтобы нападать тебе на них отважно, чтоб ты понял, что большая услуга государю и отечеству в сохранении дорогой для них твоей особы, чем в побиении многих врагов. На этом щите твой родовой герб – награда доблестей предков твоих; сделайся его достойным, умножь славу твоего рода и прибавь к гербу праотцев какой-нибудь символ, который напоминал бы, что твои доблести подобны рекам, узким в истоке и расширяющимся в течении.

После этих слов подходил третий рыцарь, надевал посвящаемому на голову шлем и говорил:

Господин рыцарь, как голова есть главнейшая часть человеческого тела, так шлем – ее изображение – есть главнейшая часть рыцарских доспехов; вот почему его изображают над щитом герба – представителя прочих частей тела; так как голова есть твердыня, в которой пребывают все душевные способности, то покрывающему голову этим шлемом не должно предпринимать ничего, что не было бы справедливо, смело, славно и высоко; не употребляй этого доблестного украшения головы на низкие, ничтожны деяния, а старайся увенчать его не только рыцарским венцом, но и короной славы, которая да дастся тебе в награду за доблести.

Господин рыцарь, как голова есть главнейшая часть человеческого тела, так шлем – ее изображение – есть главнейшая часть рыцарских доспехов; вот почему его изображают над щитом герба – представителя прочих частей тела; так как голова есть твердыня, в которой пребывают все душевные способности, то покрывающему голову этим шлемом не должно предпринимать ничего, что не было бы справедливо, смело, славно и высоко; не употребляй этого доблестного украшения головы на низкие, ничтожны деяния, а старайся увенчать его не только рыцарским венцом, но и короной славы, которая да дастся тебе в награду за доблести.

Символическое значение каждой части рыцарского вооружения объяснялось особо:

Меч этот имеет вид креста и дается тебе в поучение: как Иисус Христос побеждал грех и смерть на древе Креста, так ты должен побеждать врагов твоих этим мечом, который для тебя представитель креста; помни также, что меч есть атрибут правосудия, а потому, получая его, ты обязуешься быть всегда правосудным.

Панцирь этот на тебе – защита против вражеских ударов – означает, что рыцарское сердце должно быть недоступной порокам крепостью; ибо, как крепость окружается крепкими стенами и глубокими рвами, чтобы преградить доступ неприятелю, так панцирь и кольчуга закрывают тело со всех сторон в знак того, что рыцарское сердце должно быть недоступно измене и гордости.

Это длинное и прямое копье есть символ правды; железо на нем означает преимущество правды над ложью, а развевающееся на конце его знамя показывает, что правда должна не скрываться, а всем показываться.

Кольчуга означает силу и мужество, ибо как она выдерживает всякие удары, так сила воли защищает рыцаря от всех пороков.

Перчатки, защищающие твои руки, указывают ту заботливость, с какой рыцарь должен беречься всякого нечестивого прикосновения и отвращаться от кражи, клятвопреступления и всякой скверны.

Далее все выходили из церкви. Новообращенный рыцарь шествовал рядом с королем или сеньором. Когда они оказывались в центре площади, где все присутствующие могли вдоволь налюбоваться неофитом, один из старых рыцарей подводил к нему великолепного коня. Четыре конца богатой попоны скакуна были расшиты или разрисованы родовыми гербами молодого рыцаря. Голову животного украшал нашлемник с эмблемами своего хозяина.

Вот благородный конь, назначаемый тебе в помощники для твоих славных подвигов. Дай Бог, чтобы он помогал твоему мужеству; води его только туда, где стяжаются честь и добрая слава!

Подводя коня, пожилой рыцарь произносил церемониальные слова:

Вот благородный конь, назначаемый тебе в помощники для твоих славных подвигов. Дай Бог, чтобы он помогал твоему мужеству; води его только туда, где стяжаются честь и добрая слава!

С этими словами он вкладывал поводья в руки новообращенному, говоря:

Эта узда, укрощающая пылкость скакуна, эти поводья, посредством которых ты можешь править конем по своему произволу, означают, что благородное сердце обуздывает уста и избегает злословия и лжи; что оно обуздывает все свои страсти и руководствуется рассудком и справедливостью.

Эта узда, укрощающая пылкость скакуна, эти поводья, посредством которых ты можешь править конем по своему произволу, означают, что благородное сердце обуздывает уста и избегает злословия и лжи; что оно обуздывает все свои страсти и руководствуется рассудком и справедливостью.

Далее вперед выходила королева, супруга сеньора либо выбранная на эту роль знатная дама, которая собственноручно повязывала шарф рыцарю и украшала перьями его шлем. Потом она и ее девушки препоясывали рыцаря. Участие дам в церемонии делало ее еще более значимой: это становилось великой честью для молодого человека, о чем он будет рассказывать своим детям и внукам, и опять же, – прекрасным напутствием, ведь рыцарь призван служить Богу, сеньору и своей даме. А тут в самом начале его пути прекраснейшая и достойнейшая из женщин обряжала его на глазах у всех придворных и прибывших на праздник гостей.

После того как рыцарь был полностью готов к новой и столь долгожданной роли, начинали греметь трубы. Молодой человек вскакивал в седло и гарцевал на коне, потрясая копьем или мечом. Теперь, когда нового рыцаря увидела знать, он спешил к простым людям, которых поклялся защищать, дабы разделить с ними свой триумф. Девушки бросали полевые цветы, народ громко славил благородного воина и те подвиги, которые ему еще предстояло совершить.

Кодекс рыцарей

Если б моим был мир земной,

Если бы он был сплошь золотой,

Если бы вечно царить мне одной

Самой могущественной императрицею,

Самой прекрасной и молодой,

Я от этой отравы отвратила б уста;

Но радостно видеть мне господа,

Мною возлюбленного Иисуса Христа

Там, на троне небесном, где чиста высота.

Измерь, что терпят те, которые ждут

своего так долго.

Мехтхильд из Магдебурга (пер. Н. Гребельной)

Мы разберем только несколько постулатов рыцарского кодекса, как мне кажется, наиболее важных.

«Рыцари обязаны бояться, почитать, служить, любить Бога искренно; сражаться всеми силами за веру и в защиту религии, умирать, но не отрекаться от христианства»[23]. Рыцари изначально служат Богу. При этом были те, кто не принимал для себя служение никаким иным сеньорам, кроме Отца Небесного, и никакой иной даме, кроме Богоматери.

«Они обязаны служить своему законному государю и защищать его и свое отечество». Ну, тут без комментариев.

«Щит их да будет прибежищем слабого и угнетенного». Имеется в виду, что рыцари обязаны защищать всех, кому необходима их помощь.

«Да не обидят они никогда никого и да убоятся более всего оскорблять злословием дружбу, непорочность, отсутствующих, скорбящих и бедных». Рыцари должны были при любых обстоятельствах оставаться верными своей дружбе и даже в мыслях не допускать сомнений в своих товарищах.

«Жажда прибыли или благодарности, любовь к почестям, гордость и мщение да не руководят их поступками; но да будут они везде и во всем вдохновляемы честью и правдой». Тут тоже все более-менее понятно – бескорыстное служение добру. Разумеется, когда сеньоры, на чьих землях рыцари совершали свои подвиги, желали по достоинству наградить последних, те не отказывались от подарков. В то же время рыцари не требовали оплаты с человека бедного и неимущего и зачастую сами оказывали ему материальную поддержку.

«Да не вступают они в неравный бой: несколько против одного, и да избегают они всякого обмана и лжи». При этом сам рыцарь был волен биться с несколькими противниками.

«Честные блюстители данного слова, да не посрамят они никогда своего девственного и чистого доверия малейшею ложью».

«Да не принимают они титулов и наград от чужеземных государей, ибо это оскорбление отечеству». Как уже говорилось, пример с полководцем Суффолком, посвятившим воина враждующей стороны в рыцари, представляет собой исключение из правил. Обычно оруженосец посвящался в рыцари сеньором, которому он служил. Но на войне как на войне.

«Да сохраняют они под своим знаменем порядок и дисциплину между войсками, начальству их вверенными; да не допускают они разорения жатв и виноградников; да наказуется ими строго воин, который убьет курицу вдовы или собаку пастуха, который нанесет малейший вред кому бы то ни было на земле союзников». Рыцари командовали собственным войском, за дисциплину в котором они же и отвечали. Понятно, что неблагородное поведение подчиненных бросало тень прежде всего на того, под чьими знаменами они выступали. Поэтому рыцари должны были не допускать мародерства и разорения местных жителей, находящихся на их землях или на территории союзников.

«Да блюдут они честно свое слово и обещание, данное победителю; взятые в плен в честном бою, да выплачивают они верно условленный выкуп, или да возвращаются по обещанию, в означенные день и час, в тюрьму, иначе они будут объявлены бесчестными и вероломными». Тоже интересный пункт. С одной стороны, понятно, что рыцарь как человек сильный и выносливый может попытаться убить своих тюремщиков и сбежать. Но в том-то и дело, что, нарушив данное им слово, совершив побег, отправившись домой за выкупом и не прислав его или не вернувшись обратно, рыцарь теряет свое доброе имя, а это намного хуже, чем тюрьма или даже смерть.

«По возвращении ко двору государей да отдадут они верный отчет о своих похождениях, даже и тогда, когда этот отчет не послужит им в пользу, королю и начальникам под опасением исключения из рыцарства».

Народ ликовал не потому, что ему велели радоваться и восхвалять рыцаря, которого еще вчера они знали как оруженосца сеньора и который, возможно, ничего хорошего им пока не сделал. Люди с энтузиазмом встречали появление еще одного защитника, человека, к помощи которого можно было прибегнуть.

Оленя парень в лесу подстрелил,

В тюрьму его, в тюрьму!

Оленьим мясом он мать накормил,

В петле качаться ему!

От слез чуть жива старуха вдова:

«Спаси его, Робин Гуд!»

Вдруг загудела в кустах тетива —

И стражники в страхе бегут…[24]

Робин Гуд – лесной разбойник, а не странствующий рыцарь, но он рыцарского рода Локсли и ведет себя как самый настоящий рыцарь, всегда готовый заступиться за пострадавшего и несправедливо обвиненного.

Гербы

Все цветет! Вокруг весна!

– Эйя! —

Королева влюблена,

– Эйя! —

И, лишив ревнивца сна,

– Эйя! —

К нам пришла сюда она,

Как сам апрель, сияя.

А ревнивцам даем мы приказ:

Прочь от нас, прочь от нас!

Мы резвый затеяли пляс.

Автор неизвестен

Гербы – важнейшая составляющая рыцарской эпохи. Существовали родовые гербы, которые носили представители одного семейства. Если две знатные фамилии заключали союз посредством брака, молодоженам могли предложить новый герб, в котором наличествовали атрибуты предков с обеих сторон. Были государственные и цеховые, или торгово-ремесленные, гербы. Словом, их было очень много.

Первые геральдические символы, олицетворяющие человека или людское сообщество, появились в стародавние времена. Каждый род восходил к тотемному предку. Соответственно, род волка носил на своем знамени, оружии или одежде изображение этого хищника. Так, на гербе дамы Лоба – известной хозяйки замка в Провансе – красовалась волчья голова. Кто-то считал своим покровителем сильного царственного льва, другой – бесстрашного орла или ворона. Часто элементы герба свидетельствовали о каком-то выдающемся событии. Например, если военачальник взял в бою вражескую крепость и эта победа переломила ход войны, то почему бы не нарисовать на своем знамени и щите эту самую крепость? Гербы очень помогали во время войны, потому что еще не существовало единой форменной одежды и с их помощью можно было определить, где свои, а где чужие.

Герольды осматривали гербы рыцарей, желавших участвовать в турнире, и, изучив рисунок, выносили свой вердикт: может тот или иной рыцарь участвовать в данном состязании или нет. Использовали герольдов и в качестве посредников при переговорах с противником, а после боя они опознавали убитых по гербам на их щитах и одежде.

Но одно дело – придумать себе герб, и другое – закрепить за собой исключительное право на него. К примеру, рыцари очень часто использовали на своих гербах разнообразные кресты. Но крест, тем более в христианской традиции, – символ распространенный, и где гарантия, что точно такой же крест из самых лучших побуждений не намалюет на щите, а заодно и на амуниции всех своих бойцов какой-нибудь другой феодал? Поэтому появились герольды – знатоки рыцарских гербов, правил и традиций. Герольды осматривали гербы рыцарей, желавших участвовать в турнире, и, изучив рисунок, выносили свой вердикт: может тот или иной рыцарь участвовать в данном состязании или нет. Использовали герольдов и в качестве посредников при переговорах с противником, а после боя они опознавали убитых по гербам на их щитах и одежде.

Когда рыцарь останавливался на постоялом дворе, в окне выставляли его щит с гербом, дабы каждый мог видеть, что сие место почтил своим присутствием знатный человек.

В замках герб присутствовал не только на оружии, знаменах и щитах – его рисовали и вышивали на плащах всех воинов, а также на костюмах пажей и оруженосцев. Занавеси в главном зале, а нередко и обивка мебели были украшены геральдическими эмблемами, на стенах висели щиты с соответствующими изображениями. Гербы украшали кареты и паланкины. Таким образом, они были повсюду. Все это кто-то должен был рисовать и вышивать. Этим занимались женщины и девушки, проживавшие в замке. Должно быть, юные девицы, любуясь приезжающими на праздник или турнир рыцарями, запоминали их гербы, чтобы потом внимательно следить за поединком, ведь воины сражались, облачившись в тяжелые доспехи и шлемы, лица не разглядишь.

В замках герб присутствовал не только на оружии, знаменах и щитах – его рисовали и вышивали на плащах всех воинов, а также на костюмах пажей и оруженосцев. Занавеси в главном зале, а нередко и обивка мебели были украшены геральдическими эмблемами, на стенах висели щиты с соответствующими изображениями.

В XII–XIII веках участники турнира использовали полное рыцарское вооружение, и лишь к концу XIV века появились специальные турнирные доспехи, более легкие и, следовательно, оставлявшие свободу для маневров. Эти доспехи делались изящными и украшались гербами и рисунками. В романе XII века «Ланселот, или Рыцарь телеги» Кретьена де Труа и Годфруа де Леньи сидящие на трибунах дамы называют самых прославленных рыцарей, узнавая их по гербам.

Люди того времени разбирались в гербах намного лучше наших современников, поэтому неудивительно, что живущие в замке девушки могли почерпнуть из них достаточно много ценной для себя информации. По крайней мере, зная, к какому роду принадлежит приехавший рыцарь, можно было припомнить, где находятся его владения и хорош ли его замок, а может, увидеть, что перед тобой младший сын семейства, не имеющий права на отцовское наследство.

Для гербов на щитах употребляли: металлов – два, красок или цветов – пять и мехов – два. Геральдические металлы – золото, цвет желтый, и серебро, цвет белый; цвета: голубой, зеленый, красный и черный, меха – горностаевый и беличий. Геральдика приписывает цветам особые названия. Так, голубой называется лазурь, воздух; зеленый – синопль, яшма; красный – огонь и черный – земля. Некоторые авторы, кроме этого химического значения, присваивают металлам и цветам значение символическое. По их мнению, золото, желтый цвет – эмблема богатства, силы, верности, чистоты, постоянства; серебро – невинности, белизны, девственности; голубой цвет – величия, красоты, ясности; красный – храбрости, мужества, неустрашимости; зеленый – надежды, изобилия, свободы; черный – скромности, образованности, печали.

Гербовый щит или поле герба делилось горизонтальными, перпендикулярными и диагональными линиями на несколько отделений, в которых размещали краски и символы; они иногда соответствовали друг другу и были волнисты, с выемками, обрублены, связаны, переплетены, перевиты и т. д. Вне поля герба были другие фигуры, называвшиеся внешними украшениями. Их было три вида: украшения вверху, с боков и кругом.

Над гербом изображали короны, шапки, шлемы, бурелеты[25], намет, нашлемник, иногда девиз или военный клич. Шлемы и шишаки рисовали или в профиль, или анфас, с опущенным, полуоткрытым или совсем поднятым забралом и, смотря по достоинству и древности происхождения, с большим или меньшим числом решеток на нем. Нашлемник составлял самую верхнюю часть украшения гербов, его можно было составлять из всякого рода фигур, цветов, перьев, животных, деревьев и пр. Общим обыкновением было также помещать девизы и клич над гербом[26].

Странствующие рыцари

Кто был изранен в свой черед

Любовью истинною, тот

Век исцеленья не найдет —

Он исцеловывает рот,

Который больно душу рвет.

Мехтхильд из Магдебурга (пер. Н. Гребельной)

Чаще всего образ странствующего рыцаря ассоциируется у нас с Дон Кихотом, который путешествовал вместе со своим верным оруженосцем и был готов вызвать на поединок всякого, кто не согласится с его мнением о том, что Дульсинея Тобосская – самая прекрасная в мире женщина. Но не стоит забывать, что Мигель де Сервантес писал свой роман «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» как пародию на странствующее рыцарство или, еще точнее, на популярные романы о рыцарях.

На самом деле странствующие рыцари пользовались уважением. Эти люди не сидели на одном месте, а путешествовали, по собственной инициативе уничтожая разбойников, грабивших и убивавших мирное население. Явившись в какой-нибудь город или деревню и узнав, что местным жителям нет покоя от волков, рыцарь помогал изловить и истребить хищников. Если рыцарь сталкивался с ситуацией, когда семью выгоняли из собственного дома за долги или у кого-то из ее членов не было денег на лечение, – рыцарь жертвовал собственным кошельком. Он мог вступиться за несправедливо обвиненного, по-рыцарски поговорив с судьей или предложив решить дело благородным поединком – так называемым Божьим судом.

«Божий суд» – рыцарский поединок, где защитник и обвинитель или их представители сражаются друг с другом заранее оговоренным способом: конные, с копьем наперевес, с мечом или булавой. Схватка длилась до смерти одного из противников или до того момента, пока какая-то из сторон не признавала себя побежденной.

«Божий суд» – рыцарский поединок, где защитник и обвинитель или их представители сражаются друг с другом заранее оговоренным способом: конные, с копьем наперевес, с мечом или булавой. Схватка длилась до смерти одного из противников или до того момента, пока какая-то из сторон не признавала себя побежденной. Многие судьи соглашались с предложением такого защитника: когда живешь в глубокой провинции, где совсем нет развлечений, вдруг увидеть поединок между странствующим рыцарем и представителем обвинения, например офицером стражи, – очень даже интересное зрелище.

Сохранилось множество сказаний о «Божьем суде». В их числе легенда о Лоэнгрине:

Герцогиня Эльза вышла навстречу королю. С великим почетом провели его в тронный зал. Стал король расспрашивать, как было дело. Смело глядел королю в глаза Тельрамунд, твердо стоял на своем.

А робкая девушка смутилась, бессвязны были ее ответы, а потом и вовсе замолчала и только заливалась слезами.

И тогда сказал король:

– Долг мой узнать истину, Эльза, герцогиня Брабанта. Через три дня на берегу Шельды состоится божий суд. Пусть тот, кто верит в твою невиновность, сразится за тебя с графом Тельрамундом. Ищи себе защитника.

По всем дорогам поскакали гонцы. Во все близкие и дальние замки послала Эльза гонцов, но ни с чем вернулись они – не сыскалось защитника для Эльзы. Даже старые друзья отца не захотели прийти к ней на помощь[27].

Если герцогиня не найдет рыцаря, ее будут судить за убийство брата. И вот в назначенный день все пришли на суд.

Под зеленым дубом сидел король Генрих Птицелов, кругом теснились рыцари и оруженосцы, а дальше, до самого берега Шельды, шумела толпа. Вдруг разом все умолкли.

В темных воротах замка показалась Эльза в простом белом платье. Ее светлые волосы были распущены и волнами падали до земли…

Спустилась Эльза с холма на луг, опираясь на руку старой кормилицы, и остановилась перед королем.

Герцогиня Эльза вышла навстречу королю. С великим почетом провели его в тронный зал. Стал король расспрашивать, как было дело. Смело глядел королю в глаза Тельрамунд, твердо стоял на своем.

А робкая девушка смутилась, бессвязны были ее ответы, а потом и вовсе замолчала и только заливалась слезами.

И тогда сказал король:

– Долг мой узнать истину, Эльза, герцогиня Брабанта. Через три дня на берегу Шельды состоится божий суд. Пусть тот, кто верит в твою невиновность, сразится за тебя с графом Тельрамундом. Ищи себе защитника.

По всем дорогам поскакали гонцы. Во все близкие и дальние замки послала Эльза гонцов, но ни с чем вернулись они – не сыскалось защитника для Эльзы. Даже старые друзья отца не захотели прийти к ней на помощь.

Махнул рукой король Генрих Птицелов, и по его знаку выступили из толпы трубачи. Вскинули длинные трубы и затрубили, повернувшись на четыре стороны света. Назад отступили трубачи. На середину луга вышли герольды в пестрых одеждах.

– Кто вступится за честь герцогини Эльзы Брабантской? – громко возгласили герольды…

Взглядом прося защиты, посмотрела Эльза на седых баронов, на короля Генриха. Все они опустили глаза…

И вдруг что-то ярко блеснуло на реке…

Плывет вверх по Шельде белоснежный лебедь и везет за собой золоченую ладью. Все ближе и ближе лебедь, и вот уж он подплыл к берегу. И увидели люди: спит в ладье юный рыцарь…

Вдруг к ногам Эльзы опустился ее любимый сокол, в клюве держал он золотой колокольчик. Взяла колокольчик Эльза и позвонила.

И тотчас проснулся рыцарь, встал и сошел на берег…

– Позволь мне быть твоим защитником, Эльза, – сказал неизвестный рыцарь. – Ты невиновна. Своим мечом я докажу это!

И, сняв перчатку с правой руки, он бросил ее к ногам Тельрамунда.

* * *

Когда стражники на башнях замечали, что к замку приближается странствующий рыцарь, на щите и знамени которого начертан герб, дамы выходили навстречу путнику и приглашали его передохнуть несколько дней в их жилище. В замок рыцаря вводили встретившие его женщины и пажи, которые готовили для гостя лучшие комнаты, самую мягкую постель и изысканные угощения. Оруженосцы и иные спутники рыцаря, если таковые имелись, также устраивались с подобающими почестями. Гостям предлагали смыть с себя дорожную пыль, а после купания их ждала новая красивая одежда и различные дары. Затем путников приглашали к богато убранному столу, певцы и музыканты услаждали слух пирующих. Торжественный прием для новоприбывшего рыцаря длился несколько дней.

Пажи тотчас же рассылаются и именем своих господ приглашают владетелей замков, подвассалов и окружных шутников отпраздновать прибытие рыцаря в веселом и приятном обществе. Вскоре являются в красивых платьях графы, знаменные рыцари, сенешаль (senechal – «предводитель дворянства»), аббат, менестрели и музыканты[28].

Когда рыцарь немного утолял свой голод, его расспрашивали, кто он и откуда, в каких землях побывал и какие успел совершить подвиги. Разумеется, это было самым интересным: в кои-то веки знаменитый воин приезжает в замок, одиноко стоящий на скале или где-нибудь в лесу. Рассказы гостя прерывались подачей новых блюд, музыкой и танцами. На второй день, едва рыцарь просыпался, все кидались исполнять его желания. Его снова ждали чистая одежда и особые почести, а подношениям не было конца. Так проходили недели. Когда же рыцарь все-таки прощался с гостеприимными хозяевами, его снова щедро одаривали: кошельками с золотом, одеждой, лошадьми, броней, оружием, украшениями. Причем о его спутниках тоже не забывали.

После обеда, в сумерки, начинают плясать и забавляться. Трубадуры играют на мандолине, на шампаньской арфе, кельнской флейте, линьонской волынке. Между тем странник, сидя на скамейке, рассказывает старожилам свои похождения, учитель и богослов спорят, а придворный шут, пробираясь за креслами, старается смешить шутками и побасенками.

Рыцарь, отведенный в приготовленную для него комнату, находит розовую воду для омовенья, потом высокую соломенную и пуховую постель с надушенным фиалками изголовьем. Пажи подают ему вино на сон грядущий и разные лакомства. На другой день, в минуту отъезда, рыцарь удивлен: паж подносит ему шелковую ткань, драгоценности и золото и говорит: «Добрый рыцарь, вот дары моего господина, он просит тебя принять их из любви к нему; кроме этого под аркой колокольни готовы два парадных коня и два мощных жеребца для тебя и твоих людей. Господин мой вручает их тебе за то, что ты посетил его в его замке».

Пажи тотчас же рассылаются и именем своих господ приглашают владетелей замков, подвассалов и окружных шутников отпраздновать прибытие рыцаря в веселом и приятном обществе. Вскоре являются в красивых платьях графы, знаменные рыцари, сенешаль (senechal – «предводитель дворянства»), аббат, менестрели и музыканты.

О господине Аймерике сеньоре Монреаля – города, находящегося между Каркассоном и Фуа, – шла добрая молва, согласно которой он «прекращал заботы трубадуров хорошим конем, упряжью и одеждой». То есть, оказавшись в его замке, странствующий музыкант всегда мог рассчитывать на славный прием, отдых и богатые подарки. Сам Аймерик также был трубадуром и дружил с известнейшими поэтами-исполнителями своего времени, в числе которых упомянем Раймона Друта – инфанта Фуа, – а также Пейре-Рожера де Мирпуа. Эти достойные рыцари одинаково владели поэтическим искусством и копьем, арфой и мечом.

Сестра Аймерика – дама Геральда из замка Лавор, более известная как Жеральда де Лорак, или Дама Жеральда, держала блистательный Двор любви. И любой трубадур или нищий мог надеяться на гостеприимный прием в ее замке, отличившиеся поэты и рыцари получали от нее дорогие подарки, нуждающиеся уходили из ее владений с провизией и деньгами на дорогу.

После обеда, в сумерки, начинают плясать и забавляться. Трубадуры играют на мандолине, на шампаньской арфе, кельнской флейте, линьонской волынке. Между тем странник, сидя на скамейке, рассказывает старожилам свои похождения, учитель и богослов спорят, а придворный шут, пробираясь за креслами, старается смешить шутками и побасенками.

Рыцарь, отведенный в приготовленную для него комнату, находит розовую воду для омовенья, потом высокую соломенную и пуховую постель с надушенным фиалками изголовьем. Пажи подают ему вино на сон грядущий и разные лакомства. На другой день, в минуту отъезда, рыцарь удивлен: паж подносит ему шелковую ткань, драгоценности и золото и говорит: «Добрый рыцарь, вот дары моего господина, он просит тебя принять их из любви к нему; кроме этого под аркой колокольни готовы два парадных коня и два мощных жеребца для тебя и твоих людей. Господин мой вручает их тебе за то, что ты посетил его в его замке».

Дама Жеральда, так же как ее мать Бланш де Парасколь и три сестры – Эсклармонда, Мабилия и Наварра, приняли посвящение в катарский[29] духовный чин «совершенные». Жеральда ушла к катарам после гибели любимого супруга Гильема Пейре, сеньора Лавор. Вместе они прожили совсем немного: вскоре после свадьбы Гильем отправился в Третий крестовый поход, где и принял смерть. Несмотря на множество предложений, Жеральда так и не вышла замуж, приняв катарское посвящение, которое обязывало к монашеской жизни. Она с головой ушла в благотворительность, помогала нищим и обездоленным. Однако во время альбигойских войн[30] ей выпало претерпеть ужасную смерть: как еретичка, она была сброшена в колодец и забита камнями.

Но вернемся к нашим странствующим рыцарям и тем, кто принимал их, осыпая щедрыми дарами. Когда читаешь, что к замку подъехал или даже пришел бродяга, назвавшийся странствующим рыцарем или трубадуром, и его не выгнали взашей, а наоборот, пригласили помыться, переодели во все чистое и усадили за стол, а потом еще развлекали несколько дней и отпустили с дорогими гостинцами, включая коня, новую одежду, вооружение и деньги на дорогу, возникает закономерный вопрос: да с какой стати хозяину замка принимать по высшему разряду человека, ему совершенно незнакомого, да еще и осыпать его благодеяниями? Но давайте еще раз взглянем на одинокий замок, где почти нет развлечений, а хозяевам до смерти надоело неумелое бряканье на арфе доморощенных музыкантов, осточертел заезженный репертуар и уже давно хочется чего-нибудь новенького. А тут странствующий рыцарь, да еще такой, который и за словом в карман не полезет, и споет, и на музыкальном инструменте сыграет, и с дамами потанцует, а может, и партию в шахматы хозяину замка предложит, – помните, всему этому рыцари обучались, еще будучи пажами и оруженосцами. Такому гостю все рады. Кроме того, рыцари – персонажи заведомо положительные. Все знают, что они покровительствуют тем, кому нужна помощь и кто сам себя не может защитить. Если же гость еще и пилигрим, который направляется в такую-то церковь или, еще лучше – в Святую землю, то и отношение к нему будет соответствующим. Даже в наше время, когда по дорогам шествуют паломники со знаменами и крестами, местные жители выходят им навстречу и предлагают любую помощь: кто-то несет мешок с продуктами, кто-то вручает крепкую обувь или новую куртку. Спросите зачем? Человек идет поклониться святыням, совершает подвижнический подвиг. Понятно, что далеко не каждый обыватель готов сорваться с места, бросить все дела и отправиться в Рим, Иерусалим или даже ближайший монастырь, но зато он может хоть в чем-то поддержать богомольца и тем самым сколько-нибудь приобщиться к его подвигу.

То же думали и хозяева замков, где останавливались рыцари. Хозяин вручал путнику кошелек, будучи уверенным в том, что тот не истратит все деньги в трактирах, а при случае окажет помощь сироте или вдове, то есть употребит эти средства на благое дело. Хозяин замка не может оказаться в нужный момент в правильном месте, а вот рыцарь выполнит это богоугодное дело за него.

Если рыцарь, покинув гостеприимный замок, совершит подвиг, хозяину будет приятно думать, что его гость сражается, сидя на подаренном коне и орудуя пожалованным мечом или булавой, что воина защитят добротная кольчуга или шлем. Таким образом, даже если сам хозяин замка никогда не попадет в Святую землю и не окажется перед вражьей ратью, за него будут действовать эти дары, которые уберегут рыцаря и помогут ему в подвижничестве. Таким образом хозяин замка вносил свою лепту в праведное дело.

Хозяин вручал путнику кошелек, будучи уверенным в том, что тот не истратит все деньги в трактирах, а при случае окажет помощь сироте или вдове, то есть употребит эти средства на благое дело. Хозяин замка не может оказаться в нужный момент в правильном месте, а вот рыцарь выполнит это богоугодное дело за него.

Кроме того, рыцарь, без сомнения, расскажет о том приеме, которого он удостоился, о щедрости и благородстве хозяина замка, о красоте его жены и дочерей, о том, как образцово воспитаны его сыновья. И тогда, возможно, этот слух дойдет до короля, и тот пожелает вознаградить такого куртуазного сеньора, пригласив ко двору его юных сыновей в качестве пажей или пожелав женить кого-нибудь из придворных на его дочерях.

Быть рыцарем

Внемлите мне, бароны:

Штурмуйте города!

Не ждите, пока враг

Ударит вам навстречу.

Проснитесь, Папиоль,

Решайте, Да иль Нет.

Настало время, время выбирать —

Да или Нет. Решение за вами.

Бертран де Борн[31] (перевод В. Дынник)

Если в Германии, Италии и на севере Франции для посвящения в рыцари нужно было прежде всего родиться в соответствующей семье, юг Франции предоставлял такую возможность людям искусства. Вот как объясняет правила жизни трубадур Арнаут де Марейль, который сам происходил из низов, но выучился грамоте, стал писцом, а затем превратился в поэта, служа при дворе виконтов Каркассона и Безье.

Благородный муж должен быть хорошим воином, великодушным и щедрым хозяином. Большое значение должен он также придавать красивому вооружению, изящности манер и вежливости. Чем более дворянин добродетелен, тем совершеннее он как рыцарь. Но и горожане могут обладать рыцарскими добродетелями. Не будучи благородными по рождению, они, несмотря на это обстоятельство, могут быть людьми благородного образа мыслей. Одна добродетель необходима всем, как дворянам, так и выходцам из низов, – честность.

Кто беден, может возместить этот недостаток придворной речью и служением даме. Тот же, кто не знает, что ему делать или что сказать, не заслуживает внимания, и о нем даже не стоит говорить в моих стихах[32].

Уже давно прошли те времена, когда рыцарю требовалось лишь быть честным и всегда готовым заступиться за слабого. Теперь цвет рыцарства, кроме умения обращаться с оружием, должен был слагать стихи или хотя бы тонко чувствовать поэзию. Идеально, если при этом он владел музыкальным инструментом, но последнее было не обязательным условием. Куда более важным оказывалась способность правильно подать себя, быть куртуазным и учтивым, знать, как следует вести себя за столом и как угождать дамам.

Благородный муж должен быть хорошим воином, великодушным и щедрым хозяином. Большое значение должен он также придавать красивому вооружению, изящности манер и вежливости. Чем более дворянин добродетелен, тем совершеннее он как рыцарь. Но и горожане могут обладать рыцарскими добродетелями. Не будучи благородными по рождению, они, несмотря на это обстоятельство, могут быть людьми благородного образа мыслей. Одна добродетель необходима всем, как дворянам, так и выходцам из низов, – честность.

Кто беден, может возместить этот недостаток придворной речью и служением даме. Тот же, кто не знает, что ему делать или что сказать, не заслуживает внимания, и о нем даже не стоит говорить в моих стихах.

А вот наставления юношеству от трубадура Аманье дез Эсказ:

Постоянно держитесь в стороне от глупых людей и избегайте злобных речей… Если вам не хватает денег на приобретение красивой одежды, следите за тем, чтобы ваше платье всегда находилось в идеальной чистоте, в особенности же туфли, пояс и кинжал. Нет ничего более привлекательного и придающего придворный вид. Кто хочет достигнуть чего-либо на службе у дамы, должен во всем быть искусным и находчивым, чтобы ваша дама не смогла найти у вас ни малейшего недостатка. Старайтесь также понравиться знакомым вашей дамы, чтобы она слышала о вас лишь хорошее. Это окажет особое влияние на ее сердце.

Постоянно держитесь в стороне от глупых людей и избегайте злобных речей… Если вам не хватает денег на приобретение красивой одежды, следите за тем, чтобы ваше платье всегда находилось в идеальной чистоте, в особенности же туфли, пояс и кинжал. Нет ничего более привлекательного и придающего придворный вид. Кто хочет достигнуть чего-либо на службе у дамы, должен во всем быть искусным и находчивым, чтобы ваша дама не смогла найти у вас ни малейшего недостатка. Старайтесь также понравиться знакомым вашей дамы, чтобы она слышала о вас лишь хорошее. Это окажет особое влияние на ее сердце.

Кстати, все эти поучения для юношей слышали также и девушки, которые заучивали их, дабы разбираться, кто из окружающих мужчин соответствует принятым в свете нормам, а кто нет.

Быть трубадуром

Друг дорогой! Я ночи канцону пою,

Будь моя воля, скрылся бы день навсегда.

Стройный стан самой прекрасной

из смертных рукой обовью,

Дрогнут под натиском смеха глупец и ханжа

Вместе с утром.

Гирауд де Борнейль[33]

Итак, для того чтобы простому человеку стать рыцарем, если он находился в Провансе, следовало правильно себя вести, продемонстрировать свои таланты и уметь держаться в обществе – как минимум вежливо разговаривать, владеть правилами этикета, а также куртуазно ухаживать за дамами.

Слово «трубадур» происходит от французского глагола trouver – изобретать, находить. Рембо Оранский впервые употребляет этот термин, называя так самого себя. Трубадур отличается от актера именно тем, что вносит в мир нечто новое, сочиняет текст, которого до него не было, в то время как актер лишь исполняет заученный текст. Отсюда трубадур – это автор-исполнитель.

Человек, владеющий игрой на музыкальном инструменте, умеющий петь и слагать стихи, во все времена выглядел весьма привлекательно. Друзья просят его спеть на привале, дамы ждут увеселений, когда заезжий музыкант останавливается у них в замке или принимает гостей у себя. Разумеется, рыцари тоже были трубадурами, а некоторые из них даже весьма известными. Так, дедушка Ричарда Львиное Сердце Гийом IX, граф Пуатье, считается одним из первых прославившихся трубадуров. Этот человек воистину прожил жизнь, полную всевозможных приключений. Достаточно сказать, что за свои проделки он дважды отлучался от церкви. Причем в первый раз – вследствие проблем с налогами, а второй – из-за похищения дамы. Гийом выкрал виконтессу Данжероссу де Л’Иль-Бушар. Собственно, она сама пошла на этот шаг из любви к Гийому. И ему не поздоровилось бы, не будь папа римский Каликста II его троюродным братом.

Я хочу вам, стражи, дать совет простой

(И словам моим не внемлет лишь глухой):

Не старайтесь понапрасну, не поможет вам разбой.

Я не видел в мире дамы молодой,

Что могли б сдержать засовы со скобой.

Если путь прямой заказан, путь найдет она кривой[34].

Сам Ричард Львиное Сердце за свои стихи неоднократно избирался «королем поэтов и трубадуров»:

Сестра, графиня! Помни обо мне!

Будь праведна! И расскажи друзьям,

Что я любил их, что в чужой стране

Христу, наверно, душу я отдам…

Ради Христа – сносить страданья нам!

Я за грехи – их заслужил вполне!

Прошу молиться, как молюсь я сам —

Чтоб в адском вечном не гореть огне!

Кто заточен, тому свобода снится.

Очисть слезами короля, темница[35].

В опере Вагнера рыцарь Вальтер фон Штольцинг влюбляется в Еву, дочь Погнера, богатого золотых дел мастера. Узнав, что девушка достанется тому из певцов, кто победит в поэтическом турнире, молодой человек решает попытать счастья. Конечно, для рыцаря окружение ремесленников и зажиточных горожан не особо привычно и совсем не престижно, тем не менее перед искусством все равны. Поэтому рыцарь не кичится своим титулом, а участвует в состязании на равных правах с остальными.

Известным трубадуром был принц Джауфре Рюдель, о котором можно прочитать в главе «Чувство возвышенного». Уже упомянутый нами Гийом де Кабестань происходил из рыцарского обедневшего рода. Также песни во славу своей возлюбленной, Марии Матильды Антиохийской, писал король Фридрих II Гогенштауфен.

Увы,

Закован в сладкий плен любви,

Не знал я, как мучительна разлука!

Весь мир без Вас одна сплошная мука!

А Вы?

А я?

Когда умчали паруса,

Ту, что дороже мне души и тела,

Я жил лишь Словом, что во мне горело:

Твоя!

И вновь!

Вернется к узнику Она,

Из Сирии: светла, благоуханна,

Обворожительна и постоянна!

Любовь![36]

Со своей любовью, госпожой Марией Матильдой Антиохийской, Фридрих познакомился на собственной свадьбе, когда венчался с Иолантой Иерусалимской. Тогда же в свите невесты император неожиданно обнаружил молодую женщину, красота которой затмила на какое-то время для него красоту всех женщин на земле. Прекрасная сирийка приходилась Иоланте кузиной, но императора не интересовали такие мелочи. Не знаю, спрашивал ли он, как зовут околдовавшую его красавицу? Кто ее благородные родители? Замужем ли она? Факт, что в первую брачную ночь Фридрих покинул обессилевшую после первого любовного опыта супругу, пожелав ей как следует отдохнуть для продолжения свадебного пира, который по обычаю длился много дней. После этого он отправился в комнату, где императора ожидала новая дама его сердца, дабы не расставаться с нею до рассвета. Их связь продолжалась недолго, родители увезли сирийскую жемчужину в ее дворец, куда император продолжал слать полные любовной тоски письма. Через год после памятной встречи Мария Матильда Антиохийская сообщила Фридриху о рождении бастарда, которого она назвала в честь возлюбленного императора.

Слово «трубадур» происходит от французского глагола trouver – изобретать, находить. Рембо Оранский впервые употребляет этот термин, называя так самого себя. Трубадур отличается от актера именно тем, что вносит в мир нечто новое, сочиняет текст, которого до него не было, в то время как актер лишь исполняет заученный текст. Отсюда трубадур – это автор-исполнитель.

Словом, никто из господ и не думал чураться высокого искусства, и, будучи женатым на одной женщине, рыцарь мог посвящать стихи другой, называя ее своей дамой и восхваляя ее достоинства. В случае если жених и невеста имели возможность встретиться до венчания, молодой человек ухаживал за своей нареченной или добивался согласия от дамы сердца, исполняя серенады под балконом, изучая язык цветов или стремясь самым первым пригласить понравившуюся девушку на танец. Тем не менее все женщины прекрасно знали, что ухаживание до свадьбы и замужняя жизнь – не одно и то же. В романе «Гарен Лотарингец» Гильом Оранжский спрашивает свою молодую жену: «О госпожа, как я могу услужить тебе, дабы вознаградить за твое согласие на то, чтобы наша любовь стала известной?» И вот ответ дамы: «Мессир, то время, когда вы должны были оказывать мне такие знаки внимания, а мне полагалось их принимать, прошло. Теперь я должна повиноваться вашей воле и следовать ей с той покорностью, какую жена обязана выказывать мужу[37]».

Воспитание прекрасной дамы

Вам, госпожа, венок! —

Красивой девушке сказал я как-то раз —

На танцах он бы мог,

Да, он на зависть дамам украсить мог бы вас.

Будь я богат камнями

Цветными, дорогими,

Я б вас украсил ими.

По совести и чести я поступил бы с вами

Вальтер фон дер Фогельвейде (пер. В. Левика)

При дворе происходили не только рыцарские турниры, но и турниры поэтов, а также математиков. Женщины, которым чаще всего отводилась роль арбитров на поэтическом поединке, должны были разбираться в стихах, дабы определить самого достойного претендента. Дамы заучивали наизусть множество стихов и песен, часто сочиняли сами и могли порадовать собрание пением и игрой на различных инструментах. Кроме того, дамы оказывали покровительство труверам[38], что, безусловно, способствовало процветанию литературы и искусств. Женщины должны были блистать умом, играя в привезенные из сарацинских земель шахматы или в триктрак[39].

Тем не менее девушка, разбирающаяся в поэзии, умеющая играть на лютне или арфе, а также владеющая навыком придворных игр, еще не могла быть введена в высшее общество, так как наличие талантов не отменяет необходимость владеть изящными манерами и знать придворный этикет. О правилах воспитания женщин пишет Робер де Блуа в своем сочинении «Хороший тон для дам». Итак, девушке благородного происхождения следует прежде всего знать во всем меру. Это относится к ее речи – она не должна говорить слишком много или громко, но в то же время ей не следует весь вечер сидеть молча или лепетать так, что ее не будет слышно. Девушку, которая говорит слишком много, не давая другим слова вставить, найдут невоспитанной и навязчивой. Ту, что говорит громче положенного, сочтут базарной торговкой. А та, что рта раскрыть не может, вообще сойдет за случайно попавшую на праздник и ради смеха переодетую в платье своей госпожи служанку, которая боится, что ее посчитают неуместной здесь и выгонят взашей.

Дочь Альфонса I Индия Тулузская, сопровождая отца во время Второго крестового похода, попала в плен к неверным и была увезена в Алеппо, в гарем султана Нуреддина. Из рабынь она очень быстро превратилась сначала в любимую жену, а потом и в султаншу. После смерти мужа эта женщина управляла империей.

Тем не менее девушка, разбирающаяся в поэзии, умеющая играть на лютне или арфе, а также владеющая навыком придворных игр, еще не могла быть введена в высшее общество, так как наличие талантов не отменяет необходимость владеть изящными манерами и знать придворный этикет.

Понятно, что когда девушка или женщина попадает в плен, похитители не обращают внимания на то, принцесса перед ними или простая крестьянка. Работорговцы первым делом смотрят на внешнюю привлекательность товара. Тем не менее благородное воспитание Индии, ее безупречные манеры и вкус настолько обворожили султана, что он не просто сделал девушку любимой наложницей, но и официально женился на ней, на смертном одре передав ей трон.

Настанет день, когда Индия будет помогать попавшим в плен соотечественникам благополучно вернуться на родину. Кроме того, когда султан Саладин отвоевал Иерусалим и заменил крест, сиявший на храме Гроба Господня, на полумесяц, живущим в Иерусалиме христианам предложили либо спокойно остаться в городе, где с этого дня правят приверженцы Аллаха, либо, забрав свое имущество, переселиться в Тир, Триполи или Акру. Вполне возможно, в этом милостивом решении тоже есть заслуга Индии, к мнению которой в то время прислушивались.

Девочки должны были получить правильное воспитание, потому как всем ясно: девица может быть сказочно красивой, но не уметь подать себя в обществе и в результате, чего доброго, уронить собственное достоинство, а следовательно, достоинство семьи, из которой она происходит, и семьи, в которую входит.

Теперь о внешних данных:

Известно, что в период расцвета Средневековья красивой и привлекательной считалась та женщина, что была стройна, белокожа, белокура (как нормандки), отмечена всеми признаками физического здоровья (ведь женщина должна рожать детей)[40].

Белокожая – это понятно: незагорелой кожей может похвастаться лишь та женщина, которой не нужно работать в поле или ходить за скотиной. То есть бледность – признак аристократизма. Опять же, из Святой земли рыцари начали привозить не только ковры, благовония, специи, мебель и ткани, но и темнокожих женщин, на фоне которых истинная аристократка, разумеется, сразу же выделялась цветом лица.

Белокурая – это светло-русая или блондинка. Но тут уж как повезет. Кроме того, Деву Марию редко пишут блондинкой, и если идеал рыцарей – Богородица, то женщины желали походить на свою небесную покровительницу. Таким образом, цвет волос – это, скорее, дань моде. Чаще всего предпочтения того или иного цвета волос или прически исходили от королевы или даже, скорее, от ее фаворитки, так как известно, что королю достается все самое лучшее, и женщины хотели хотя бы приблизиться к идеалу. Про здоровье и стройность все тоже вполне понятно.

Известно, что в период расцвета Средневековья красивой и привлекательной считалась та женщина, что была стройна, белокожа, белокура (как нормандки), отмечена всеми признаками физического здоровья (ведь женщина должна рожать детей).

Перейдем к образованию. Чаще всего девица получала начальные знания дома. Хотя и существовал обычай отдавать дочерей в монастыри, где те воспитывались, не ведая мирских соблазнов и, главное, готовясь к тому, что рано или поздно им придется наставлять в христианском вероучении детей, подданных и даже мужа. В списке приданого знатных дам мы нередко обнаруживаем священные книги[41], которые девушки не просто переносили из дома в дом, но и умели читать и толковать. Неудивительно, что церковь всегда старалась опираться на женщину, желая через нее воздействовать на мужа и сыновей. Кстати, именно по этой причине многим женщинам впоследствии не давали избирательного права, справедливо полагая, что те станут спрашивать у своего духовника, как им лучше проголосовать, и в этом случае голоса получит церковь.

Девушка должна была заниматься рукоделием, так как с раннего детства она начинала готовить себе сундуки с приданым. Конечно, дворянке в этом важном деле помогали ее фрейлины и комнатные девушки. Тем не менее девица должна была уметь прясть, ткать на станке, вышивать и прочее. Даже королевы, славившиеся своим мастерством, время от времени расшивали не только одежду и плащи мужей и сыновей, но и работали над покровами и воздухами, используемыми в церкви. Некоторые из этих работ сохранились до сих пор.

На судебном процессе, когда Жанну д’Арк спросили об ее обязанностях в родительском доме, она не без гордости сообщила, что обучена прясть. Что же до ее способностей ткачихи, то она могла бы сравниться с лучшими мастерицами королевства. Как мы видим, великий полководец и будущая святая придавала особое значение этим навыкам.

Помимо всего прочего, девушка должна была знать основы врачевания: разбираться в травах, уметь изготавливать мази, а также делать перевязки.

Дочерям беспрестанно внушали, что есть хорошо, а что дурно, причем это делалось на конкретных примерах. Обычно в качестве руководства использовали жития святых, но могли обратиться и к историям рыцарства. Так поступали для того, чтобы впоследствии женщина, вспоминая полученные уроки, могла, к примеру, рассудить спорщиков. Знатные девицы готовились со временем сделаться женами правителей или их приближенных, стать хозяйками замков, где их умения и навыки должны были пригодиться.

Дочерям беспрестанно внушали, что есть хорошо, а что дурно, причем это делалось на конкретных примерах. Обычно в качестве руководства использовали жития святых, но могли обратиться и к историям рыцарства. Так поступали для того, чтобы впоследствии женщина, вспоминая полученные уроки, могла, к примеру, рассудить спорщиков.

В любом случае женщина была призвана смягчать грубые и жестокие нравы мужчин за счет усвоенной куртуазности. Целью женщины было не провоцировать на поединки рыцарей, а, напротив, бросив меж ними платок, предупредить бессмысленное кровопролитие. Таким образом, жестокость, пришедшая из глубины веков, в цивилизованном обществе все чаще заменялась зрелищными рыцарскими турнирами, а также состязаниями трубадуров. Женщины, которые вдруг оказались в центре внимания, требовали не просто светского обращения, но идеала, к которому было необходимо стремиться.

Девушки изучали танцы, игру на лютне или арфе. Они слагали песни, присутствовали на поэтических турнирах – зачастую не только в качестве судей, но и как активные участницы. Мало того, новое – куртуазное – отношение к женщине обязывало представительниц прекрасного пола иметь отношение к различным рыцарским забавам: турнирам, охоте, а иногда – даже военным походам. В то время дамское седло еще не было изобретено, при этом от женщины требовалось по многу часов не слезать с коня, поэтому ей разрешалось носить мужское платье. Так, в 1174 году супруга Генриха II Английского, Алиенора Аквитанская, будучи захваченной в плен сторонниками законного монарха, была облачена в мужской костюм и полудоспех[42].

Девушки изучали танцы, игру на лютне или арфе. Они слагали песни, присутствовали на поэтических турнирах – зачастую не только в качестве судей, но и как активные участницы. Мало того, новое – куртуазное – отношение к женщине обязывало представительниц прекрасного пола иметь отношение к различным рыцарским забавам: турнирам, охоте, а иногда – даже военным походам.

Теперь прибывший издалека рыцарь, умеющий только махать мечом, вдруг оказывался не у дел, так как при дворе требовались непривычные для него нормы поведения и совершенно иные, чем он мог предложить, навыки. Такой человек мог участвовать только в рыцарских состязаниях и поединках, а потом скучал на пирах, наблюдая за тем, как другие добиваются славы в математических или шахматных турнирах и получают призы в качестве трубадуров, как прекрасные дамы одаривают их за подвиги в сфере искусства. Неудивительно, что, вернувшись домой, такой рыцарь начинал задумываться над тем, правильно ли он воспитывает своих детей. Появится ли шанс выдать красавицу-дочь замуж, привези он ее ко двору? Получится ли пристроить сына и не будут ли его выросшие без куртуазности дети таращиться на все эти новые сложности как бараны на новые ворота? Вывод простой: необходимо найти учителей и исправлять положение, пока еще не очень поздно.

Девиц, так же как и молодых людей, воспитывали, подготовляя для дальнейшей жизни. Ведь если юноша будет подчиняться своим командирам, то девушка, выйдя замуж, может оказаться во власти супруга и свекрови, которые пожелают срочно перевоспитать ее на свой лад. Поэтому было важно, чтобы она понимала, где и до каких пределов ей надлежит уступать, а где – настоять на своем. Не следовало при этом путать такие понятия, как «достоинство» и «гордыня»: первое – добродетель, второе – смертный грех.

Достоинство

Любимая, пусть бог

Благословит твой каждый час.

Когда б сильней сказать я мог,

Сказал бы, верь мне, сотни раз.

Но что сказать сильней, чем то,

Что весь я твой, что так любить тебя

не будет уж никто.

Вальтер фон дер Фогельвейде (пер. В. Левика)

Как мы уже говорили, для того, чтобы девушка правильно поняла наставление, его облекали в форму увлекательного рассказа. Вот, к примеру, история любви герцога Роберта Нормандского и Арлетты, матери Вильгельма Завоевателя, или Вильгельма Бастарда. Герцог Роберт влюбился в простую прачку Арлетту. Чтобы договориться с родителями красавицы, он отправляет двух своих придворных. Те сообщают отцу девушки о намерениях герцога и обещают ему различные привилегии в обмен на дочь. Отец соглашается, дело за Арлеттой. Но как сказать честной девушке, что герцог желает поразвлечься с ней? Услышав такое, она раскричится или убежит, поэтому ей сообщают, что благородный сеньор берет ее в законные жены.

Узнав о том, что она станет герцогиней, Арлетта облачается в свадебные одежды – любая уважающая себя девушка хранила такое платье. Но неожиданно «сваты», которым герцог поручил ввести девушку в замок тайно, предлагают ей надеть поверх платья простой льняной плащ, чтобы соседи чего-нибудь не заподозрили. Услышав это, Арлетта возражает: «Раз герцог зовет меня к себе, я не хочу идти как наемная служанка или бедная горничная. Я пойду как чистая девушка к достойному человеку; дабы умножить свою честь и себе во благо, и если в том не будет для меня ничего позорного[43]». Поэтому она не только просит подруг нарядить ее, как это положено невесте, но и требует себе коня, дабы въехать на нем в замок.

Поравнявшись с замком, придворные просят Арлетту спешиться и войти через калитку, но девица снова показывает свой нрав, требуя открыть ей ворота. В своих требованиях героиня абсолютно права, ведь тайная калитка предназначена для любовницы или нанятой шлюхи. Ей же сказали, что она приглашена в замок на правах невесты, а значит, не просто имеет право, но и обязана гордиться своей судьбой, прославляя оказавшего ей великую честь герцога. Поначалу может возникнуть мысль, что девушкой движет гордыня. Но на самом деле она знает свои права и боится уронить свое достоинство как невеста герцога, а, следовательно, и достоинство своего будущего супруга.

Когда 18 июля 1385 года в Амьене замуж выходила Изабелла Баварская, невеста подъезжала «в повозке, крытой столь богато, что и не спрашивайте. На королеве была корона, стоившая целой казны какой-нибудь страны; корону ей прислал король в воскресенье…» Во время торжественного шествия над будущей королевой несли голубой балдахин, усеянный золотыми лилиями. «После торжественной мессы и сопутствующих свадьбе торжеств все вернулись в епископский дворец, где жил король; там был дан обед, подготовленный дамами, королем и сеньорами; прислуживали же только графы и бароны…». Конечно, королева Изабелла выходила замуж через двести лет после происшествия с Арлеттой. Тем не менее и в ее время свадебные торжества всегда проходили с невероятной пышностью, поэтому претензии Арлетты к «сватам» более чем обоснованны. Но так как «жених» из благородных сеньоров и не помышлял о реальном церковном браке, а только хотел взять себе понравившуюся девушку в наложницы, он не собирался соблюдать обычаев.

Чувство возвышенного

Кто мечтает кануть в благодать,

Пусть прильнет скорей к зеленой липе:

И тогда он сможет обладать

Пышностью ветвей в цветущей кипе.

Там детский хор птенцов поет

И крону украшает.

И этот майский, райский вид

Сердца влюбленных чудно возвышает.

Крафт фон Тоггенбург (пер. Ю. Мориц)

Так как трубадуры в большинстве случаев мужчины, свои любовные канцоны они адресуют прекрасным дамам, а значит, именно дамы должны уметь не просто выслушать красивую песенку, но и понять красоту поэзии. При этом благородная донна не только чувствительна к сладким речам, в пропетом или прочитанном ей рассказе она выделяет то, что называется «возвышенными проявлениями души». Имея богатый опыт восприятия различных поучительных историй, умная и образованная дама способна разглядеть скрытый смысл и сделать правильные выводы.

Графиня Мелиссина Триполитанская была красива, добродетельна и умна. В нее влюбился принц и трубадур Джауфре Рюдель, сын сеньора Жерара I де Блаи, который никогда прежде не видел ни самой графини, ни даже ее портрета. О даме он знал лишь ее имя и место проживания, а также сведения, полученные из песен, которые распевали трубадуры, побывавшие при дворе в Триполи. Этого оказалось достаточно, и пылкое воображение трубадура дорисовало портрет прелестной графини. С этого момента Рюдель сделался почитателем этой дамы. Он слагал песни в ее честь и молил Бога, чтобы тот позволил им встретиться.

Даю безбрачия обет,

Коль не увижусь с Дамой дальней,

Ее милей и краше нет

Ни в ближней нам земле, ни в дальней.

Достоинств куртуазных клад

Сокрыт в ней – в честь ее я рад

У сарацинов жить в неволе[44].

Возможность отправиться за море, где жила прекрасная графиня, действительно через какое-то время появилась – церковь объявила Второй крестовый поход. Так как сам Рюдель не мог снарядить корабль, он записался в крестоносцы, в 1146 году вместе с другими рыцарями взошел на борт корабля и устремился к Триполи. По дороге он заболел. В Триполи принца на носилках отвезли в гостиницу и тут же оповестили о произошедшем графиню.

Надо сказать, что к тому времени прекрасная Мелиссина уже слышала песни Джауфре и заочно считала его своим верным рыцарем. Поэтому она сразу же устремилась в гостиницу, где застала своего возлюбленного на смертном одре. Увидев ее и произнеся последние слова любви и благословения, принц скончался. Графиня приказала похоронить своего верного паладина с почестями в соборе триполитанского ордена тамплиеров. А дальше самое интересное: в тот же день она постриглась в монахини.

Наставления, которые должны были прослушать и впитать в себя девицы, зачастую преподносились им за трапезой, рукоделием или когда ученица собиралась отходить ко сну. Специальный человек или кто-то из наставников зачитывал фрагменты из книг, которые должны были разъяснить юной леди, как следует поступать в трудных случаях. Необходимые сведения приходили и из поэзии трубадуров.

Вот истинный образчик «минне», когда рыцарь влюбился не в женщину, которую знал или хотя бы видел, а в образ, в идеал. С другой стороны, поражает реакция дамы, которая, застав своего воздыхателя лишь умирающим, вполне могла вернуться в свой дворец и продолжить беззаботную жизнь, возможно, кружа головы другим рыцарям. Тем не менее она предпочла истинную и вечную любовь преходящему и легковесному чувству, что, как мы видим, обеспечило ей и ее паладину место в истории.

Наставления, которые должны были прослушать и впитать в себя девицы, зачастую преподносились им за трапезой, рукоделием или когда ученица собиралась отходить ко сну. Специальный человек или кто-то из наставников зачитывал фрагменты из книг, которые должны были разъяснить юной леди, как следует поступать в трудных случаях. Необходимые сведения приходили и из поэзии трубадуров. К слову, если рыцарь воспевает достоинство дамы, не грех прислушаться, что именно привлекло его к ней, и по возможности выработать такие же качества у себя. Так, если мы начнем разбирать поэзию Бертрана де Борна, посвященную женщине, то увидим, что помимо внешней красоты поэт ценил совершенно определенные качества. Высокородная дама не должна быть кокеткой, ослепленной богатством и могуществом своего избранника. Большой заслугой является умение женщины вести остроумную беседу, а значит, она должна много знать и уметь, как следует отвечать на вопросы, то есть быть находчивой, остроумной и деликатной.

Верность

Коль не от сердца песнь идет,

Она не стоит ни гроша,

А сердце песни не споет,

Любви не зная совершенной.

Мои кансоны вдохновенны —

Любовью у меня горят

И сердце, и уста, и взгляд.

Бернарт де Вентадорн (пер. В. Дынник)

Рыцарь должен быть верен Богу, сеньору, которому он принес клятву верности, прекрасной даме, с которой соединен обетом. Верность украшает и женщину. Рассказывая девице о достоинстве и благочестии, ей приводили массу примеров, в которых достойнейшие дамы оставались верными своей любви до гробовой доски. Одним из таких литературных примеров была «Песнь о Роланде», и особенно тот эпизод, где король Карл возвращается в свою столицу Ахен и встречается с невестой погибшего Роланда, красавицей Одой![45]

Вернулся Карл из дальнего похода

И в Ахен свой престольный прибыл он;

Вошел в чертог высокий свой. Навстречу

Красавица к нему выходит Ода

И молвит: «Где Роланд, воитель славный?

Он мне клялся, что женится на мне!»

Рыдая, Карл рвет бороду седую:

«О, милая сестра души моей! —

Воскликнул он, – о мертвом говоришь ты!

Но я тебе достойное возмездье

Воздам за смерть Роланда – Людовик,

Мой сын, наследник мой, твоим супругом

Пусть будет». – «Странны, Карл, такие речи!» —

В ответ на то ему сказала Ода.

«Да сохранит меня Небесный Царь,

И ангелы его, и все святые,

Чтоб я по смерти храброго Роланда

Осталась жить!» Внезапно побледнев,

Она к ногам владыки франков пала

И умерла… Спаси ее, господь!

Рыдают франки, плачут и вздыхают.

Скончалась Ода. Думал император,

Что только чувств красавица лишилась.

Рыдая, взял он за руку ее,

Хотел помочь ей встать: на грудь головка

Ее склонилась, видит император,

Что умерла красавица младая.

Он дал приказ – пришли четыре дамы,

И Карл велел им Оду хоронить

В монастыре. До утра охраняли

Четыре дамы Оду, а затем

Близ алтаря ее похоронили;

Великий ей оказан был почет[46].

Правила одежды, внешний вид

Старуха подскочила:

«Нечистая ты сила!

Ишь, выросла дурною!

Все лается со мною.

Только ветер в голове!»

«Не серчайте, есть утеха:

Вот еще одна прореха

Вдоль каймы на рукаве».

Нейдхарт фон Ройенталь (пер. Н. Гребельной)

Разумеется, дамы старались, как могли, перещеголять друг друга, но при этом уважающая себя леди должна была знать меру. К примеру, ей было негоже излишне открывать плечи и грудь. Также она старалась, чтобы никто не увидал ее ноги. Даже перед доверенными слугами женщина не могла показаться без одежды, так как они вполне способны потом рассказать об этом своим знакомым, и дурной молвы не избежать.

Так как мода в то время не менялась столь стремительно, как это происходит теперь, неудивительно, что зачастую девушка донашивала вещи после матери и сестер. Одежда того времени была достаточно свободной, тем не менее, выбирая наряд, дама должна была руководствоваться тем, что подходит к ее телосложению, и сообразуясь с обстоятельствами: например, холодно или тепло на улице, едет она на охоту, бал, венчание или просто гуляет с подругами и служанками. Руки дамы непременно должны были быть чистыми, ногти подстриженными и светлыми.

Поведение дамы во время путешествия верхом

Пребывал в блаженстве только тот,

Кто сумел сорвать удачно розу.

Сколько роз вокруг цвело, цветет, —

Этой розе вялость не в угрозу.

Сорви, о, сколько можешь роз,

Принадлежащих Даме, —

Как быстро на ее устах

Сменяет роза розу перед нами!

Крафт фон Тоггенбург (пер. Ю. Мориц)

Если женщина отправляется в церковь или иное место верхом, недопустимо, чтобы ее лошадь скакала галопом или даже рысью. Даме надлежит передвигаться размеренным шагом, при этом ей неприлично обгонять своих спутников-мужчин.

Понятно, что по пути хочется смотреть по сторонам, разглядывать здания и наряды людей на улице, интересно же! Но при этом женщине неприлично выказывать чрезмерную живость, упаси бог стрелять глазами или вертеть головой. Благовоспитанная леди будет сидеть ровно, с прямой спиной, и смотреть вперед.

Передвигаясь верхом, даме уместнее всего закрыть лицо вуалью, чтобы, даже если она заинтересуется чем-то, окружающие не смогли различить движения ее глаз и решить, что она не умеет себя вести, отдает кому-то предпочтение или подсматривает за обывателями. Проезжая мимо домов, дама не должна заглядывать в окна и любопытствовать, как живут другие люди.

При встрече с нищим леди не пристало демонстрировать равнодушие или пренебрежение. Но и вести себя подчеркнуто дружелюбно она также не должна. Ей следует остановить коня или повозку и, милостиво обратившись к нищему, дать ему подаяние.

Передвигаясь верхом, даме уместнее всего закрыть лицо вуалью, чтобы, даже если она заинтересуется чем-то, окружающие не смогли различить движения ее глаз и решить, что она не умеет себя вести, отдает кому-то предпочтение или подсматривает за обывателями. Проезжая мимо домов, дама не должна заглядывать в окна и любопытствовать, как живут другие люди.

Одна из особо почитаемых святых – Елизавета Тюрингенская, известная как святая Елизавета Венгерская, считалась образцом милосердия и человеколюбия. Принцесса Елизавета родилась 7 июля 1207 года, по одним источникам, в Братиславе, по другим – в Шарошпатаке. Она была третьим ребенком Андраша II и его первой жены, Гертруды. Так как изначально было решено, что Елизавета станет женой старшего сына Германа I, девочку в четыре года забрали из семьи и она жила и воспитывалась при дворе ландграфов Тюрингии. Когда Елизавете исполнилось четырнадцать, она была обвенчана с сыном Германа I Людвигом, ставшим к тому времени правителем Тюрингии. Таким образом, Елизавета сделалась ландграфиней. В этом браке родились трое детей – Герман, София Тюрингская, основательница Гессенского дома, и Гертруда.

Известно, что с детства Елизавета была очень набожной. В 1223 году францисканские монахи познакомили ее с идеалами бедности и милосердия, проповедуемыми их орденом. Идеалы францисканства произвели на Елизавету настолько сильное впечатление, что она решила жить в соответствии с духом этого учения, помогая бедным и нищим. Ее наставником сделался Конрад Марбургский, суровый проповедник крестовых походов и инквизитор.

Все свободное время Елизавета отдавала служению обездоленным. Имея возможность помогать людям, ландграфиня Елизавета выделила деньги на постройку большой больницы для бедных. Ее муж был против этой благотворительной деятельности, ему не нравилось, что супруга растрачивает такие огромные средства на никчемных людишек, а после того, как разнесся слух, будто Елизавета намерена продать замок, дабы раздать деньги нуждающимся, еще и начал за ней следить.

Однажды супруг встретил Елизавету на улице, когда та несла хлеб для бедных. Он велел показать, что у нее в переднике, и, когда жена отказалась выполнить приказ, силой раскрыл его, но обнаружил там множество роз. Поэтому Елизавету изображают с розами.

Розы – цветы любви, неудивительно, что Елизавета почиталась церковью Любви, в которой все, имеющее отношение к поэзии и красоте, стояло на особом месте.

Согласно другой легенде, однажды Елизавета принесла из больницы прокаженного младенца, за которым ухаживала днем и которого, должно быть, не желала оставлять на ночь одного. Она положила младенца в постель рядом с собой, когда же мужу доложили о проступке жены, он в ярости вбежал в спальню, собираясь выбросить заразное дитя в окно, но застыл перед удивительным зрелищем: вместо уродливого ребенка, пораженного ужасным недугом, в его супружеской постели лежал сам младенец Христос. Узрев своими глазами чудо, Людвиг больше уже не мешал жене заниматься благотворительной деятельностью.

В 1226 году Людвиг уехал в Кремону, где представлял императора Фридриха II в рейхстаге Священной Римской империи. В его отсутствие ландграфиня приняла в свои руки правление Тюрингией, в которой тогда свирепствовали голод и эпидемии, вызванные мощным наводнением. Елизавета приказала раздавать щедрую милостыню и не пожалела даже своих платьев, продав их все до одного, а потом сделав то же с церковной утварью.

Людвиг принял участие в Шестом крестовом походе, но в итальянском городе Отранто заразился чумой и умер. После его смерти регентом при малолетнем Германе стал дядя наследника, брат Людвига – Генрих. А Елизавета принесла обет безбрачия и решила служить обездоленным, вступив в Третий францисканский орден.

Известно, что в Марбурге в 1228 году Елизавета основала больницу для бедных, где трудилась наравне со всеми: ухаживала за больными, а в свободное время собирала подаяние на нужды госпиталя.

17 ноября 1231 года Елизавета умерла в Марбурге в возрасте двадцати четырех лет. Она была канонизирована в 1235 году в лике святой. Почитается католической, англиканской и лютеранской церковью.

Поведение в обществе

<…> Спросил я у девы:

«Искусны ль в любви вы?

Любили ли вас?»

Ответила: «Все вы,

Сеньор, столь учтивы,

Что труден отказ».

«Вы, дева, красивы,

И, коль не гневливы,

Тогда все за нас!»

«Сеньор, те порывы

Безумны и лживы,

Где пыл напоказ».

«Страсть видно на глаз».

«Слепа я как раз».

Гираут Рикьер (пер. А. Наймана)

Дама или девица должны всячески избегать ссор и перебранок. Женщина, поддавшаяся на провокацию и позволившая вовлечь себя в скандал, теряет честь, так как только развратница способна кричать и ссориться при всех. Кроме того, что скандал выглядит отвратительно, женщина не должна забывать о том, что в пылу ссоры она может случайно проговориться о том, чего не собиралась раскрывать.

Если даму поносят при ней же самой, самое правильное для нее – промолчать, сохраняя свое достоинство. В этом случае тот, кто возводит хулу и сеет раздор, не получив никакого ответа, прослывет человеком злым, развратным, да еще и наводящим напраслину на безвинных людей. Ответив оскорбителю, она сама окажется замаранной ссорой и будет не менее виновата, чем тот, кто эту ссору затеял.

Если мужчина может защитить свою честь с оружием в руках, то у дамы такой возможности нет. Поэтому она должна особенно следить за собой. Участница скандала легко может прослыть сварливой, а «сварливая женщина противна Богу и людям».

Шевалье де ла Тур-Ландри, желая дать разумные наставления для обучения двух своих дочерей в то время, пока он сам будет отсутствовать дома, написал трактат, в котором говорится: «Ваше поведение не должно быть чересчур поощряющим… Недостаток сдержанности имеет свойство вызывать отвращение у мужчин. Вашей главной целью должно быть удачное замужество, которое к любви имеет весьма отдаленное отношение[47]». Далее он приводит фрагмент из разговора со своей женой, рассуждая о том, прилично ли для девицы влюбляться по велению сердца. Сам он придерживается такого мнения, что «в надежде на брак девице дозволено честно влюбиться». Однако его более строгая супруга считает, что много лучше для девушки не влюбляться вовсе, дабы не нанести урона приличиям, «ибо я слышала, как многие женщины говорили, что они влюблялись в юности и, приходя в церковь, больше думали и мечтали о своих возлюбленных, чем слушали мессу».

Желая припугнуть дочек, шевалье дополняет свой труд описанием того, что может приключиться с женщиной, которая дерзит супругу и тем самым доводит его до бешенства. В книге содержится три примера применения грубой силы, когда муж повергает жену на пол ударом в лицо. Книга относится к концу XIV века.

Если даму поносят при ней же самой, самое правильное для нее – промолчать, сохраняя свое достоинство. В этом случае тот, кто возводит хулу и сеет раздор, не получив никакого ответа, прослывет человеком злым, развратным, да еще и наводящим напраслину на безвинных людей. Ответив оскорбителю, она сама окажется замаранной ссорой и будет не менее виновата, чем тот, кто эту ссору затеял.

Вот некоторые рекомендации по поведению в благородном обществе.

Если сеньор – имеется в виду господин здешних мест – приветствует женщину, она должна подняться и поприветствовать его в ответ. Дама не должна прятать лица от своего сеньора.

Дама может смеяться, услышав шутку, но при этом желательно, чтобы она прикрывала рот платком. Особенно это относится к леди с плохими зубами, дабы не привлекать внимание окружающих к этому незначительному недостатку.

Если дама обладает хорошим голосом или умеет играть ни музыкальных инструментах, она может развлечь собрание, спев несколько песен. Но при этом не следует делать это долго или часто, так как однообразие утомляет и о ней могут сказать, что она всем надоела. При этом, если даму просят исполнить песенку или сыграть на арфе, она должна тут же выполнить просьбу, не манерничая и не стесняясь.

Если даме нужно зайти в какое-то помещение, она обязана либо постучать, либо кашлянуть, дабы находящиеся там люди заранее знали о ее приближении. Так как во многих средневековых замках большие залы перегораживались коврами из которых строились небольшие альковы, для того чтобы попасть из одного отсека в другой, нужно было только отодвинуть полог, в этом случае постучаться не получалось. Поэтому желающий или желающая войти в помещение должны были сообщить о своем намерении голосом.

Помните, как Гамлет, проткнув ковер в спальне королевы, убил Полония? Ковер не висел на стене, как мы это себе обычно представляем, он разделял пространство, подобно своеобразной шерстяной перегородке:

Гамлет

Нет, сядьте; вы отсюда не уйдете,

Пока я в зеркале не покажу вам

Все сокровеннейшее, что в вас есть.

Королева

Что хочешь ты? Меня убить ты хочешь?

О, помогите!

Полоний

(за ковром)

Эй, люди! Помогите, помогите!

Гамлет

(обнажая шпагу)

Что? Крыса?

(Пронзает ковер.)

Ставлю золотой, – мертва!

Полоний

(за ковром)

Меня убили!

(Падает и умирает.)[48]

С малолетства девочку приучают к тому, чтобы она не лгала, так как «ложь убивает душу». Время от времени каждой даме приходится прибегать к хитрости, но желательно этого не делать, так как единожды солгавшей веры нет.

Когда король женился, его супруге полагалась пышная свита. В разное время это могли быть женщины или девицы из дворянства или знатные горожанки. При этом всем кандидаткам на придворные должности надлежало быть превосходно воспитанными, набожными и умеющими вести себя в обществе. Короче говоря, дамы, представленные для отбора королеве, были: «…родовитыми, учтивыми, достойными и изрядно воспитанными, ибо в противном случае они не заслуживали бы такого места. И одеты они были в подобающие наряды, – каждая по своему вкусу и в соответствии с торжественностью праздника…[49]». То есть помимо хорошего воспитания они должны были обладать вкусом, чувством стиля и меры. Королеву делает свита, следовательно, свита должна быть выше всяких похвал.

Когда король женился, его супруге полагалась пышная свита. В разное время это могли быть женщины или девицы из дворянства или знатные горожанки. При этом всем кандидаткам на придворные должности надлежало быть превосходно воспитанными, набожными и умеющими вести себя в обществе.

Прислуживали же ей[50] дворяне, королем назначенные, разумные, верные, добрые и учтивые. Во время же сей трапезы по старинному королевскому обычаю во избежание лишних и пустых слов и мыслей в конце стола сидел достойный человек, который неустанно читал о добродетельных деяниях кого-либо из уважаемых усопших. Так мудрый король управлял своей верной супругой, с коей пребывал в добром мире и любви и в непрерывных забавах, посылая ей занятные и красивые вещи, приносившие радость, как и другие дары, которые он получал, либо, полагая, что эта вещь понравится королеве, сам приобретал и покупал ее. И лица вокруг него всегда были веселыми, и слышны были учтивые, забавные и острые слова…[51]

Таким образом, благодаря хорошим манерам можно было найти для себя место при дворе и, что немаловажно, познакомившись там с достойным человеком, составить хорошую партию.

Прислуживали же ей дворяне, королем назначенные, разумные, верные, добрые и учтивые. Во время же сей трапезы по старинному королевскому обычаю во избежание лишних и пустых слов и мыслей в конце стола сидел достойный человек, который неустанно читал о добродетельных деяниях кого-либо из уважаемых усопших. Так мудрый король управлял своей верной супругой, с коей пребывал в добром мире и любви и в непрерывных забавах, посылая ей занятные и красивые вещи, приносившие радость, как и другие дары, которые он получал, либо, полагая, что эта вещь понравится королеве, сам приобретал и покупал ее. И лица вокруг него всегда были веселыми, и слышны были учтивые, забавные и острые слова…

В своих наставлениях дочерям рыцарь де Ла Тур-Ландри сообщает, что особенно важно куртуазное обращение с лицами, занимающими более низкое положение:

«Последние… больше будут хвалить вас, распространять о вас более лестную молву, вообще принесут вам больше добра, чем люди знатные; почет, оказываемый людям высокородным, и куртуазное обращение с ними принадлежит им по праву; относясь же таким точно образом к людям, занимающим низкое общественное положение, мы повинуемся свободному движению гуманного сердца; простой человек считает такое отношение к нему за честь для себя и повсюду разносит похвалу и добрые отзывы о том или о той, кто оказал ему такую честь. Так, от людей малых, почитаемых нами, исходит большая похвала, распространяется добрая слава и возрастает с каждым днем[52]».

Правила поведения за столом

Выше слов моя подруга!

А бутон в прическу вложит —

Ослепит, как солнце Юга:

Кто взглянул, грустить не сможет.

Это знают очевидцы,

А моя душа особо:

Там сумела утвердиться

Эта чудная особа.

Благодатью и простором

Дышит мир, открытый взорам.

Буркхарт фон Хоэнфельз (пер. Ю. Мориц)

Так как никаких вилок еще не изобрели, из столовых приборов в распоряжении гостей могли быть только ложки и ножи. Еду было принято аккуратно брать с тарелок и подносов тремя пальцами – ни в коем случае не пятерней. При этом всегда оставалась возможность случайно окунуть длинный рукав в жир или соус, поэтому перед трапезой рукава закреплялись специальными зажимами. Руки же следовало вытирать о хлебный мякиш. Потом пропитанный жиром хлеб бросали находившимся в зале собакам.

Не следовало брать слишком горячие или слишком большие куски, так как в первом случае будет неприятно и не получится скрыть выражение боли от ожога на лице. Опять же дама, запихнувшая в рот огромный кусок пищи, не сможет прожевать его сразу и будет выглядеть глупо.

Еду было принято аккуратно брать с тарелок и подносов тремя пальцами – ни в коем случае не пятерней. При этом всегда оставалась возможность случайно окунуть длинный рукав в жир или соус, поэтому перед трапезой рукава закреплялись специальными зажимами. Руки же следовало вытирать о хлебный мякиш. Потом пропитанный жиром хлеб бросали находившимся в зале собакам.

За столом дама, какой бы голодной она ни была, не должна набрасываться на еду. Она может похвалить то или иное блюдо, но при этом не выказывать излишнего рвения. Есть следовало умеренно, не налегая ни на кушанья, ни на напитки.

Испив из своего кубка или чаши, леди вытирала рот платком. Пьяная женщина роняла свое достоинство, поэтому дамам рекомендовалось разбавлять вино водой и знать меру.

Наконец, если во время трапезы за столом присутствовал гость, хозяйке надлежало предложить лучшие куски ему.

Один день из жизни знатной дамы

И рыцарь прочь идет,

Терзаемый тоской.

Идет, в глубоком горе оставив госпожу.

Она глядит в окошко, и горько слезы льет,

И молвит: «Проклят тот,

Кто песню дня поет.

Уже прошло все утро, а я в слезах сижу.

Ушел, ушел любимый и отнял мой покой!»

Вальтер фон дер Фогельвейде (пер. В. Левика)

Разумеется, не было какого-то одного устава, по которому должны были жить все знатные и благородные дамы Европы. Тем не менее считалось хорошим тоном, чтобы за столом во время трапезы специальный человек зачитывал отрывки из жития святых или поучительные заметки, созданные специально для того, чтобы вызвать желание брать пример. Вот как описан день знатной дамы, супруги адмирала, в «Хрониках графа дона Педро Ниньо»:

«…Поднималась она утром одновременно со своими девицами, и шли они в ближайший лесок, каждая – с часословом и с четками, и усаживались в ряд и молились, раскрывая рты лишь для молитвы; затем собирали фиалки и другие цветы; вернувшись в замок, в часовне слушали короткую мессу[53]».

Трудно представить себе толпу женщин, которые не болтают меж собой, гуляя по лесным дорожкам, а раскрывают свои прелестные ротики исключительно с целью восхвалить Творца всего земного. Фраза явно имеет фантастическую природу, и ее сочинили как назидание для дам и девиц.

«По выходе же из часовни им подносили серебряный таз, наполненный едой, – было много кур, и жаворонков, и других жареных птиц; и они их ели либо отказывались и оставляли по своему желанию, и подавали им вино. Госпожа же редко ела по утрам, разве для того, чтобы доставить удовольствие тем, кто был с нею. Тотчас госпожа с девицами-фрейлинами садились верхом на иноходцев в самой добротной и красивейшей сбруе, какую только можно представить, а с ними – рыцари и дворяне, пребывавшие там, и все отправлялись на прогулку в поля, рассыпавшись, как четки по зелени. И слышалось там пение лэ, вирелэ, рондо, помпиент, баллад и песен всех видов, что известны труверам Франции, на разные и весьма созвучные голоса. Направлялся туда капитан Педро Ниньо (гость, живущий в замке. – Прим. Ю.А.) со своими дворянами для участия во всех празднествах, и равным образом возвращались оттуда в замок в обеденный час; сходили все с коней и входили в пиршественный зал, где были расставлены столы. Старый рыцарь (хозяин замка. – Прим. Ю.А.), который уже не мог ездить верхом, ждал и принимал их столь учтиво, что просто чудо, ибо был он рыцарь весьма учтивый, хоть и немощный телом. Когда адмирал, госпожа и Педро Ниньо садились за стол, дворецкий приглашал и остальных к столу и усаживал каждую девицу рядом с рыцарем или оруженосцем».

«По выходе же из часовни им подносили серебряный таз, наполненный едой, – было много кур, и жаворонков, и других жареных птиц; и они их ели либо отказывались и оставляли по своему желанию, и подавали им вино. Госпожа же редко ела по утрам, разве для того, чтобы доставить удовольствие тем, кто был с нею. Тотчас госпожа с девицами-фрейлинами садились верхом на иноходцев в самой добротной и красивейшей сбруе, какую только можно представить, а с ними – рыцари и дворяне, пребывавшие там, и все отправлялись на прогулку в поля, рассыпавшись, как четки по зелени. И слышалось там пение лэ, вирелэ, рондо, помпиент, баллад и песен всех видов, что известны труверам Франции, на разные и весьма созвучные голоса. Направлялся туда капитан Педро Ниньо (гость, живущий в замке. – Прим. Ю.А.) со своими дворянами для участия во всех празднествах, и равным образом возвращались оттуда в замок в обеденный час; сходили все с коней и входили в пиршественный зал, где были расставлены столы. Старый рыцарь (хозяин замка. – Прим. Ю.А.), который уже не мог ездить верхом, ждал и принимал их столь учтиво, что просто чудо, ибо был он рыцарь весьма учтивый, хоть и немощный телом. Когда адмирал, госпожа и Педро Ниньо садились за стол, дворецкий приглашал и остальных к столу и усаживал каждую девицу рядом с рыцарем или оруженосцем».

Кстати, оруженосец рыцаря – это не слуга, а первым делом его ученик, зачастую сын соседа или старого приятеля рыцаря, которого он взял в обучение. К примеру, трубадур Бертран де Борн проходил куртуазное воспитание в замке друга своего отца и был его пажом, а после оруженосцем. То есть, усаживая девушку рядом с оруженосцем, хозяева отлично знали, какого тот происхождения и кто его родители.

«…Поднималась она утром одновременно со своими девицами, и шли они в ближайший лесок, каждая – с часословом и с четками, и усаживались в ряд и молились, раскрывая рты лишь для молитвы; затем собирали фиалки и другие цветы; вернувшись в замок, в часовне слушали короткую мессу».

«Мясо было весьма разнообразное и в изобилии, с добрыми приправами; мясо же, и рыба, и фрукты различались в зависимости от дня недели. Во время обеда тот, кто умел говорить, мог, храня учтивость и скромность, толковать о сражениях и о любви, уверенный в том, что найдет уши, которые его услышат, и язык, который ответит ему и оставит его удовлетворенным. Были там и жонглеры, игравшие на славных струнных инструментах. Когда прочитывали Benedicite[54] и снимали скатерти, прибывали менестрели, и госпожа танцевала с Педро Ниньо, и каждый из его рыцарей – с девицей, и длился этот танец около часа. После танца госпожа целовалась с капитаном, а рыцарь – с девицей, с которой танцевал. Потом подавали пряности и вино; после обеда все отправлялись спать. Капитан шел в свою комнату, что находилась в доме госпожи и называлась башенной (chambre touraine). Едва поднимались после сна, как все садились в седла, и пажи приносили соколов, заблаговременно же бывали выслежены цапли. Госпожа сажала благородного сокола себе на руку, пажи вспугивали цаплю, и дама выпускала сокола так ловко, что лучше и не бывает. И тут начиналась прекрасная охота, и было великое веселье: плавали собаки, били барабаны, взлетали в воздух вабила[55], а девицы и дворяне столь радостно резвились на берегу реки, что и не описать.

По окончании охоты госпожа сходила с коня, остальные спешивались и доставали из корзин цыплят, куропаток, холодное мясо и фрукты, и каждый ел, после расходились в разные стороны, – рассыпались, как четки по зелени, – и возвращались в замок, напевая веселые песенки. Вечером ужинали, и госпожа направлялась пешком в поле забавляться, и дотемна играли в мяч. При факелах возвращались в зал, потом приходили менестрели, и все танцевали до глубокой ночи. Тогда же приносили фрукты и вино, и, откланявшись, каждый уходил спать.

Таким образом проходили дни всякий раз, когда приезжал капитан либо другие гости. Всем этим управляла и распоряжалась госпожа: и своими землями, и прочим имуществом управляла она, ибо адмирал был богатым, имевшим земли и немалую ренту, но он ни во что не вмешивался, коль скоро его жена со всем справлялась. И, как принято у учтивых людей, Педро Ниньо столь полюбился госпоже за достоинства, которые она увидела в нем, что она, поговорив с ним о своих делах, пригласила его навестить ее отца, благородного рыцаря, что был известен как Беланж и жил в Нормандии».

Интересно, что благородная дама, о которой идет речь, живет не в том же доме, что и ее супруг. Жилище этой леди отделено от его дома подвесным мостом, то есть это замок внутри замка. Помимо всего прочего, женщина, управляющая всем хозяйством во владениях супруга, рано или поздно была вынуждена обзавестись дворецким и экономом, которые распределяли обязанности между ее многочисленными слугами.

Не унывать, ибо уныние – грех

В пору майского цветенья

Звуки старых птичьих песен

Вновь по-юному свежи.

Я весенние виденья

Превращаю в песнопенья

И не жду, не жду награды

От высокой госпожи!

Я пою, а птичий хор

В середине лета смолкнул,

Не слыхать его с тех пор.

Вольфрам фон Эшенбах (пер. Н. Гребельной)

Если легенды о рыцарях и их дамах в основном воспевали силу любви и верности, то житейская мудрость как раз учила молодую леди по возможности приспосабливаться, не унывать, уповать на Господа и свято верить в то, что он не оставит ее саму и ее избранника в трудный момент.

Никто не мог сказать заранее, какой кому достанется муж, будет ли он мил и куртуазен во все времена или позволит себе обрушивать свою ярость на собственную жену. Девушка должна была заранее готовить себя к любой, даже самой тяжелой жизненной ситуации, проявляя мудрость и учась сдерживаться, лишний раз промолчать, согласиться, когда этого совсем не хочется.

Поэт Кретьен де Труа создал немало рыцарских романов, один из которых «Ивэйн, или Рыцарь со львом» рассказывает о том, как дама, потерявшая мужа, сочетается повторным браком. Но прежде чем приводить цитату, немного предыстории. В одном городе разбит волшебный фонтан. Если зачерпнуть из него немного воды и пролить ее на камень, тут же поднимается страшная буря. Рыцарь Калогренан решает испытать себя, сумеет ли он выстоять против нее, и выполняет таинственный ритуал. Он действительно выдерживает бурю, но когда она стихает, возле фонтана появляется черный рыцарь, который начинает бранить Калогренана, так как вызванный ураган разорил его леса и поколебал замок. Черный рыцарь набрасывается на незваного гостя и жестоко избивает его.

Никто не мог сказать заранее, какой кому достанется муж, будет ли он мил и куртуазен во все времена или позволит себе обрушивать свою ярость на собственную жену. Девушка должна была заранее готовить себя к любой, даже самой тяжелой жизненной ситуации, проявляя мудрость и учась сдерживаться, лишний раз промолчать, согласиться, когда этого совсем не хочется.

О случившемся Калогренан рассказывает рыцарям Круглого стола. Его друг, рыцарь Ивэйн, сын короля Уриена, решив отомстить черному рыцарю, является к фонтану и вызывает бурю. Когда появляется черный рыцарь, Ивэйн вызывает его на бой и убивает.

На похоронах черного рыцаря Ивэйн видит безутешную вдову и влюбляется в нее. Но прилично ли свататься к женщине, мужа которой он только что убил? В этом деле рыцарю берется помочь служанка вдовы Люнетта:

– Мадам, – сказала она раз своей госпоже, – я очень удивляюсь, видя, как вы сокрушаетесь; неужели вы думаете, что ваша скорбь возвратит вам вашего барона?

– Нет, – ответила вдова, – но я желала бы умереть вместе с ним.

– Зачем?

– Чтобы пойти за ним.

– За ним? Боже защитит нас и даст вам другого сеньора, такого же сильного, каким был прежний.

– Ты преувеличиваешь, Бог не может дать мне такого, который был бы подобен умершему.

– Подобен умершему? Да, если вам только угодно получить его, я дам вам его, за это я могу поручиться.

– Уйди прочь, замолчи! Я не найду себе такого же мужа!

– Конечно, не найдете, если не пожелаете найти. Но скажите мне, пожалуйста: кто защитит нашу землю, когда на следующей неделе придет к фонтану король Артур? Вы должны были бы подумать о том, как защитить свой фонтан, а вы, между тем, не перестаете плакать! Дорогая моя дама, нечего терять время. Я, ваша бедная камеристка, не могу равняться силами с рыцарями. Вы отлично знаете это.

Далее они еще долго препираются, и служанка добивается того, что дама начинает колебаться, и вот ей уже самой интересно, кого предлагает ей служанка:

– Скажите мне, пожалуйста, когда бьются двое рыцарей и один из них побеждает другого, который из них сильнее? Я отдала бы предпочтение победителю, а вы?

– Мне кажется, что ты строишь мне западню и хочешь поймать меня на слове.

– Напротив, я веду вас прямо к цели: ведь должны же вы признать, что победитель вашего мужа был сильнее его?

Мы не будем здесь приводить весь долгий диалог госпожи и ее служанки, но в результате дама распаляется до такой степени, что сама требует познакомить ее с сеньором, прикончившим ее благоверного, и, познакомившись, находит его достойным себя.

Этот отрывок интересен также и тем, что на его примере мы видим, к какой софистике должны были прибегать дамы из общества. Быть вежливой, уметь ответить на каверзный вопрос, измыслить ответ, достойный профессионального поэта, а ведь дама зачастую общалась именно с такими людьми, привыкшими вращаться в высшем свете и знавшими толк как в комплименте, так и в интриге, умеющими расставить ловушку, а после жестоко осмеять ту, что в нее угодила.

Веер и как его использовать

Дама и друг ее скрыты листвой

Благоуханной беседки живой.

«Вижу рассвет!» – прокричал часовой.

Боже, как быстро приходит рассвет!

Неизвестный автор (пер. А. Наймана)

Веер, родившийся на Востоке, появляется в Европе в начале XVII века. Тем не менее такое приспособление, как опахало, то есть то, чем можно обмахиваться, разумеется, было известно всегда. Опахало изготавливалось из листьев или веток, вместо него можно было использовать платок или шляпу. В Древнем Египте и в Древней Индии веер был королевским атрибутом, а в Японии – символом военной власти. Веер использовался и как оружие – например, гумбай[56].

Первые сведения о появлении веера в Китае относятся к VIII–II векам до н. э. Это были своеобразные опахала с деревянной ручкой и перьями. Но потом появилось множество разнообразных вееров: на ручке, натянутые на рамку, овальные или круглые полотна из особой тонкой бумаги или других материалов, а также опахала из тростника и листьев лотоса.

Опахало изготавливалось из листьев или веток, вместо него можно было использовать платок или шляпу. В Древнем Египте и в Древней Индии веер был королевским атрибутом, а в Японии – символом военной власти. Веер использовался и как оружие – например, гумбай.

В императорском дворце Китая веера украшались шелковой вышивкой – картинками, каллиграфией. Из Китая они были привезены в подарок японскому императору и так понравились придворным, что вскоре появиться в обществе без этого аксессуара считалось чем-то почти неприличным.

В Японии был изобретен складной веер из деревянных обструганных дощечек, а также полукруглый веер, складывающийся в гармошку и сделанный из специальной прочной бумаги. Такие веера получили название «сэнсу». Также в Японии был изобретен веер летучей мыши – когда опахало состоит из двух вееров. Сэй Сёнагон[57] причисляет веер к предметам, которые «пленяют утонченной прелестью».

Вскоре веера из дворцов перемещаются на подмостки театра Кабуки, где актеры изобретают «нихон-май» – традиционный японский танец с веером. При этом использовались складные веера «май-оги», более прочные, чем обычные, а также круглые «утива».

Попав в Европу, веер тут же из роскоши превратился в предмет первой необходимости в среде аристократов. За новое дело по изготовлению опахал взялась «Французская гильдия», и вскоре веерами могла похвастаться не только знать, но и следящие за модой горожанки. Кстати, оценив изящество создаваемых вееров, сам король подтвердил статус этой гильдии, звучавший как «поставщик двора». Правда, цензура сразу же потребовала, чтобы художники, расписывавшие веера, придерживались определенных дозволенных сюжетов. Сюжеты, как правило, брались из античной мифологии или из повседневной жизни королевского двора. Часто использовался популярный во все времена растительный или цветочный орнамент. Таким образом, изображенный на веере сюжет уже подсказывал кавалеру, в каком настроении пребывает интересующая его дама. В то же время использовать веер как плакат, содержание которого понятно из рисунка, было нецелесообразно. В противном случае даме пришлось бы брать с собой на охоту или бал десятки разнообразных вееров. Опять же, сюжеты, пришедшие из античности, не всегда соответствовали моменту, в то время как такая же гильдия в Италии не ограничивала своих цеховых мастеров выбором рисунка, отчего их продукция пользовалась большим спросом.

Веера изготавливали из шелка, кожи, пергамента или плотной бумаги. Придумали даже веер с зеркалом, который не складывался. Очень удобно: дама обмахивается веером и заодно посматривает, как она выглядит.

Интересный момент: при дворе Людовика XIV веер играл роль и в дворцовом церемониале, но дамы могли раскрыть его лишь в присутствии королевы. В эпоху барокко веер могла носить только знатная дама, причем принятая при дворе.

Очень быстро образ леди стал ассоциироваться с веером, и неудивительно, что девушки из богатых семей должны были научиться пользоваться этим аксессуаром. Нередко эту науку преподавали специально приглашенные учителя, которые в буквальном смысле слова ставили своим ученицам руки, объясняя им значение того или иного положения веера.

Язык веера

Липы зеленой

Сочен росток,

Буен расцвет,

Сладостен сок.

Майский цветок

Вышел на свет,

В мир обновленный,

Освобожденный,

Чудо принес.

Конрад Вюрцбургский (пер. Н. Гребельной)

Когда-то, еще до наступления эпохи веера, дамы пытались подавать знаки своим кавалерам с помощью платка, но этот способ все же не столь выразителен. Сейчас мы мало знаем о языке веера, на котором разговаривали дамы и кавалеры в XVII веке. В начале XX века в Москве вышла книга «Хороший тон. Сборник правил, наставлений и советов, как следует вести себя в разных случаях домашней и общественной жизни», в которой несколько страниц посвящено этому особому искусству.

Первое, что должны были освоить юные прелестницы, это то, как следует подавать веер, если собеседник попросил рассмотреть его поближе. К примеру, если дама протягивает его верхним концом, это может означать не только симпатию, но и любовь. Если девушка хочет выразить презрение к визави, веер протягивают ручкой вперед. Веер, переданный в раскрытом виде, может означать открытую просьбу, и о девушке, которая так себя ведет, пойдут дурные слухи, так как она буквально напрашивается на любовь.

Цвет веера

Прежде всего дама должна была определиться с цветом веера. Так, белый означал невинность: девушка, в первый раз допущенная на аудиенцию к королеве, прижимала к груди белоснежный веер. Черный символизировал печаль: с таким аксессуаром могла появиться вдова или дама, горюющая по какому-либо поводу, например оплакивающая поражение войск, или отмечающая печальную годовщину. А вот если веер был черно-белым, это означало нарушенный мир. Веер красного цвета говорил о радости и счастье – с таким хорошо явиться на бал или маскарад. Лиловый свидетельствовал о смирении и искренности. Голубой – о постоянстве и верности. Розовый с голубым – о любви и верности. Желтый выражал отказ. К примеру, если в дом являлся потенциальный жених, девушка могла выйти с желтым веером, и ему уже было понятно: нет смысла понапрасну надеяться и ставить себя в неудобное положение. Зеленый веер, напротив, дарил надежду. Опять же в ситуации со сватовством, прежде чем жених поговорит с отцом барышни, та сама отправлялась к родителю и объяснялась с ним. Если она появлялась, держа в руках зеленый веер, значит, отец согласен и можно уже не бояться предстоящего разговора. Коричневый веер провозглашал о недолговременном счастье – это был своего рода упрек. Веер, расшитый золотом, символизировал богатство, серебром – скромность, убранный блестками – твердость и доверие.

Движения веером

Теперь сами рекомендации, как следует подавать знаки при помощи веера.

Чтобы выразить согласие, следует приложить его левой рукой к правой щеке. Прежде то же самое делали с платком.

Сказать «нет» можно было, поднеся открытый веер правой рукой к левой щеке.

Если девушка хочет заявить своему возлюбленному «Ты мой идеал», ей следует дотронуться открытым веером до губ и сердца.

Фразу «Мои мысли всегда с тобою» передавали, наполовину открыв веер и проведя им несколько раз по лбу.

А вот если девушка желала признаться в любви, ей нужно было правой рукой указать закрытым веером на сердце, что и означало: «Я тебя люблю».

Сказать «Я вас не люблю» можно было, сделав закрытым веером движение в сторону.

Если дама открывала и закрывала веер, держа его перед ртом, будто собираясь зевнуть, это означало: «Я к вам не чувствую приязни».

Вопрос «Верить ли вашим словам?» выражали с помощью закрытого веера, который следовало держать у левого локтя.

Чтобы предупредить: «Будьте осторожны, за нами следят», нужно было открытым веером дотронуться до левого уха, а «Молчи, нас подслушивают» – прикоснуться закрытым веером к губам. Увидев такой сигнал, кавалер должен был прекратить любые попытки объясниться.

Если девушка правую сторону открытого веера держала перед тем, с кем она беседовала, а затем быстро закрывала веер, это говорило: «Не приходи поздно».

Проведя закрытым веером по наружной стороне руки, дама заявляла: «Не приходи сегодня».

Чтобы сообщить: «Мои слова не должны быть переданы другим», следовало правой рукой держать открытый веер и прикрыть им левую.

Также с помощью языка веера дама могла сообщить своему кавалеру: «Твои слова умны», при этом приложив закрытый веер ко лбу; «Хочешь меня выслушать?» – открыв и закрыв его; «Выскажись яснее» – наклонив голову, рассматривая закрытый веер; «Я не приду» – держа веер левой стороной перед собеседником, а затем прижав его к груди и быстро махнув в сторону визави; «Я жду ответа» – ударив веером по ладони.

Обещание исполнять желания кавалера дама выражала, открыв веер правой рукой и снова закрыв его.

Для того чтобы сказать «Мужайся!», нужно было раскрытый веер приложить к груди, а чтобы приказать «Делай, как я хочу» – закрытый веер держать посередине.

Если дама намеревалась сообщить кому-то, что он ее огорчил, она быстро закрывала веер и держала его между сложенными руками.

Чтобы попросить прощения, нужно было сложить руки под открытым веером.

Когда девушка несколько раз махала открытым веером к себе, как бы маня, она сообщала: «Я хочу с тобой танцевать», а барабаня закрытым веером по ладони левой руки, говорила: «Я сделалась недоверчива».

Наконец, если дама, держа открытый веер в правой руке, медленно складывала его в ладонь левой, это означало: «Приходи, я буду довольна».

Правила поведения в церкви

Бывает: жажда велика,

Но важен выбор родника.

Пусть замутненный ближе.

Есть чистый ключ!.. Внемли же!..

Фрейданк (пер. Л. Гинзбурга)

Даже если дама приехала в церковь, прикрывая лицо вуалью, во время службы ее следовало убрать с лица. Одеваясь для посещения храма, благовоспитанная женщина осознавала, что там ее, скорее всего, будут пристально разглядывать, поэтому ее наряд был опрятным и соответствовал времени и месту.

В церкви не разрешено было разговаривать, смотреть по сторонам и смеяться. Если же так получилось, что дама рассмеялась или улыбнулась, нужно было тут же прикрыть рот платком.

Понятно, что, находясь в церкви, все украдкой рассматривают друг друга, и дама могла подать тайный знак своему обожателю или просто понравившемуся мужчине, но только все это делалось незаметно, не привлекая внимания.

В церкви не разрешено было разговаривать, смотреть по сторонам и смеяться. Если же так получилось, что дама рассмеялась или улыбнулась, нужно было тут же прикрыть рот платком.

Покидая церковь, леди не должна была спешить, потому что таким образом она рисковала очутиться в толпе прихожан. Последствия подобной оплошности оказывались самыми плачевными: у нее могли срезать кошелек, попытаться обнять или даже поцеловать, поранить… Поэтому дамы выходили из храма уже после того, как основная масса прихожан ушла, чтобы никто даже случайно не мог до них дотронуться.

По окончании службы, леди приветствовали знакомых и оказывали знаки внимания, полагающиеся дамам, занимающим более высокое положение, в частности, уступая им дорогу.

Отношение к религии

Лишь к праведному королю

Я в услуженье поступлю,

И будет мной воспетым,

Кто ясным светит светом…

Фрейданк (пер. Л. Гинзбурга)

Вот здесь все сложно. С одной стороны, понятно, что мы говорим о христианских странах, следовательно, имеются в виду соответствующие святые. С другой стороны, перед нами Церковь любви, где дамы и рыцари откровенно славят рыцаря, имя которому Любовь, и его даму по имени Благосклонность. Амур – тот, кого в античные времена изображали младенцем с луком и стрелами, – подрос и превратился в прекрасного мужчину, его портрет мы приводили в начале книги.

Замужняя дама сочеталась куртуазными узами со своим трубадуром, даже не пытаясь при этом разорвать предыдущий союз и не стремясь завести новую семью со своим возлюбленным, так как рыцарь «минне» не имел права требовать от нее физической близости и претендовал лишь на близость духовную. Венчание проходило под чтение молитв Деве Марии – небесной владычице и Даме, в чьей власти соединять сердца по законам чистой любви.

Сохранилась удивительная легенда о менестреле Богоматери.

В XIII столетии во времена Людовика Святого жил в Эльзасе благочестивый менестрель, который избрал своей Дамой Деву Марию. Этот человек исполнял свои песни у церквей, и этим прославился. Никогда не искал он себе ни богатого покровителя, у которого мог бы безбедно жить, ни иной дамы сердца.

Прошли годы, трубадур состарился, и не было у него ни семьи, ни детей, всю жизнь он пел своей Даме, всю жизнь путешествовал по разным городам, встречая ее изображение в разных храмах и поклоняясь только ей одной. И вот настал такой день, когда менестрель понял, что у него уже нет возможности ни оплатить ночлег, ни прокормить себя. Тогда решил он отправиться в город Страсбург, где по слухам, хорошо принимали странствующих певцов, и в последний раз попытать там счастья.

Добравшись до города, менестрель первым делом заметил капеллу и, войдя туда, сразу же узрел изображение Девы Марии. Встав пред ней, он поднял виолу и заиграл свою самую прекрасную мелодию: «Ты позвала сама, Благодатная, – пел он, – Ты изведала бедность сама. Ты ее испытала. Чистая, Непорочная. Если звуки виолы моей не доносятся до небес, Ты слышишь голос моего сердца, а сердце мое пылает нежнейшей любовью к Тебе»[58].

Когда он закончил и уже собрался уходить, изображение Пресвятой девы шевельнулось, и Мария сбросила с ножки золотой сапожок, украшенный драгоценными камнями, прямо под ноги нищему музыканту. Приняв щедрый дар, трубадур поблагодарил Деву Марию и отправился в Страсбург, где зашел в трактир и попросил предоставить ему комнату и подать обед. У музыканта не было денег, но, чтобы хозяин харчевни не сомневался, что ему будет заплачено, он вынул из сумы сапожок и попросил показать ему лавку ювелира или ростовщика, намереваясь продать эту вещицу. Однако если сапожок смотрелся как самое настоящее произведение искусства, то трубадур выглядел как обыкновенный нищий. Поэтому хозяин позвал городскую стражу, нашего героя схватили и отвели к судье, который, не желая слушать никаких оправданий, распорядился повесить «вора».

Трубадура повели на казнь. Процессия проходила мимо той самой капеллы. Тогда певец обратился к сопровождающим его судейским, слезно умоляя их дать ему возможность в последний раз помолиться Деве Марии. Все вместе они вошли в зал, подошли к богато украшенному алтарю, и тут произошло чудо: на глазах у всех Богоматерь сбросила с ноги второй драгоценный башмачок, и он подкатился к ногам трубадура. Сразу стало понятно, что старик не врал, и оба башмачка отныне принадлежат ему. Судьи пали на колени, умоляя Всеблагую простить их за слепоту. В Страсбург певец возвращался с небывалым триумфом, а капелла вскоре была переделана в большую церковь.

Как уже было сказано, культ прекрасной дамы пошел от поклонения Деве Марии. Трубадуры и их дамы венчались священным браком, взывая к милосердию Божьей матери. Поэтому среди людей рыцарского сословия считалось особенно почетным помогать бедным и обездоленным.

Как уже было сказано, культ прекрасной дамы пошел от поклонения Деве Марии. Трубадуры и их дамы венчались священным браком, взывая к милосердию Божьей матери. Поэтому среди людей рыцарского сословия считалось особенно почетным помогать бедным и обездоленным.

Одной из величайших святых и одновременно любимым персонажем куртуазного времени была леди Годива – англосаксонская графиня, жена эрла (графа) Мерсии Леофрика. Согласно легенде, она проехала обнаженной по улицам города Ковентри в Англии ради того, чтобы ее супруг снизил непомерные налоги для своих подданных.

Дело было так: налоги в стране и так были высокие, но последнее повышение грозило разорить добрую половину бедняков графства. Как уже бывало в таких случаях, горожане обратились к своему сеньору, умоляя его сжалиться над ними. Но граф оставался глух к их мольбам. Тогда за своих подданных вступилась прекрасная графиня, которая надеялась своими ласками и кротостью растопить сердце мужа. Она просила супруга снова и снова, и, должно быть, настолько надоела ему, что он в сердцах бросил: «Твоя просьба будет удовлетворена, если ты обнаженной проедешь на лошади по городу из конца в конец».

Разумеется, говоря это, граф понимал, что его набожная супруга поймет, что проиграла, и отступится. Но Годива отправилась в свои покои, а на следующее утро велела оседлать коня и, обнажившись, направилась на нем на рыночную площадь. Вот как описывает это знаменитый английский поэт Альфред Теннисон:

…она поспешно поднялась

Наверх, в свои покои, расстегнула

Орлов на пряжке пояса – подарок

Сурового супруга – и на миг

Замедлилась, бледна, как летний месяц,

Полузакрытый облачком… Но тотчас

Тряхнула головой и, уронивши

Почти до пят волну волос тяжелых,

Одежду быстро сбросила, прокралась

Вниз по дубовым лестницам – и вышла,

Скользя, как луч, среди колонн, к воротам,

Где уж стоял ее любимый конь,

Весь в пурпуре, с червонными гербами.

На нем она пустилась в путь – как Ева,

Как гений целомудрия. И замер,

Едва дыша от страха, даже воздух

В тех улицах, где ехала она…[59]

В результате условие было выполнено, и граф снизил налоги.

Легенда удивительна уже тем, что она в точности подходит под идеалы «минне»: леди Годива обнажилась и при этом осталась целомудренной. Ведь она показалась в таком виде не для того, чтобы похвастаться своим прекрасным телом, а во имя спасения жителей города. Правда, блюстители чужой нравственности обычно добавляли, что графиня приказала жителям закрыться в своих домах на время ее конной прогулки и не выглядывать оттуда. В другой версии ее укрыло облако, из-за чего достоинство добродетельной женщины не была унижено чьим-то любопытным взглядом. Тем не менее, вот вам и жертвенная любовь, и красота.

Наедине с мужчиной

Какой мудрец провозгласил,

Что с глаз долой – из сердца вон?

Он, значит, не бывал влюблен!

Мне ж не преодолеть тоски,

Когда от глаз вы далеки…

Арнаут де Марейль (пер. В. Дынник)

Дама не должна пристально смотреть на мужчину, если не желает привлечь его внимания или если он не принадлежит ей по праву любви. Заметив, что женщина внимательно изучает его, мужчина может вообразить, будто она влюбилась, «ведь глаза стремятся туда, где находится сердце». И попробуй потом объясни, что заинтересовалась красивой брошкой или изящной золотой цепью.

Слушая признания в любви, некоторые неопытные дамы испытывают такую растерянность, что не могут сказать ни да, ни нет. Молчание – знак согласия, решает кавалер и продолжает с уже большей решимостью. Последнее может быть неприятно даме, которая изначально не желала принимать ухаживания именно этого кавалера, а теперь как бы дала на это позволение.

Благовоспитанной даме в ответ на признание рыцаря – неважно, является он сыном мелкого дворянина или принцем крови, – надлежит в первый раз ответить отказом, так как тех, кто соглашается сразу, мало ценят. Взаимность должна доставаться немалым трудом, а любовь – проходить через жернова трудностей и испытаний. Иначе мужчина может посчитать даму излишне легкой добычей.

Трубадуры, описывая любовное чувство, особенно настаивают на том, что преданность женщины является высшей наградой, которую рыцарь получает за свое мужество и верность. Поэтому даже если дама давно решила выйти за своего обожателя и вся ее родня ждет этого брака, для порядка она должна хотя бы немного помучить суженого. Кроме того, девушка старалась скрывать от окружающих свои чувства, и только избранник мог получить тайный знак, из которого узнавал о ее намерениях.

Трубадуры, описывая любовное чувство, особенно настаивают на том, что преданность женщины является высшей наградой, которую рыцарь получает за свое мужество и верность. Поэтому даже если дама давно решила выйти за своего обожателя и вся ее родня ждет этого брака, для порядка она должна хотя бы немного помучить суженого. Кроме того, девушка старалась скрывать от окружающих свои чувства, и только избранник мог получить тайный знак, из которого узнавал о ее намерениях.

Девушка из благородного рода обязана блюсти себя, иметь понятия о достоинстве и чести. К примеру, Молан и де Рико в романе «О короле Флоре и прекрасной Жанне» рассказывают о вдовствующем короле, который, узнал о вдове, живущей в собственном замке – обладательнице идеальных манер, благочестивой христианке и признанной красавице, – и вознамерился жениться на ней. Для переговоров он отправил в ее замок своего рыцаря, который прекрасно знал Жанну и до этого сам же рекомендовал ее. Рыцарь явился к прекрасной донне и рассказал ей о планах короля. Разумеется, брак с монархом – огромная честь, и, казалось бы, Жанна должна была обрадоваться такой перемене своей участи. Однако вместо того, чтобы выказать восторг и благодарность гонцу, начать собирать вещи, хозяйка замка посчитала себя обиженной:

– Ваш король не столь благовоспитан и не столь учтив, как я думала, если приглашает меня к себе, полагая сразу же жениться. Истинно, не нанялась я в служанки, чтобы являться по его приказу. Но скажите вашему королю – пусть, ежели хочет, явится ко мне сам, коль так меня ценит и любит, да сочтет себя счастливым, если я соглашусь взять его в мужья и супруги, ибо сеньор должен обращаться к дамам, а не дамы к сеньорам[60].

Далее дама, чтобы смягчить свой ответ, просит также передать его величеству ее приветствия и свою признательность за оказанную честь.

– Ваш король не столь благовоспитан и не столь учтив, как я думала, если приглашает меня к себе, полагая сразу же жениться. Истинно, не нанялась я в служанки, чтобы являться по его приказу. Но скажите вашему королю – пусть, ежели хочет, явится ко мне сам, коль так меня ценит и любит, да сочтет себя счастливым, если я соглашусь взять его в мужья и супруги, ибо сеньор должен обращаться к дамам, а не дамы к сеньорам.

Король был поражен смелым ответом Жанны и собрал совет, чтобы решить, как ему следует поступить. И что же? Ближайший советник похвалил ответ дамы и во всеуслышание заявил: единственное, что остается благородному королю, это назначить дату приезда в замок леди Жанны, дабы познакомиться с ней лично, и, если они действительно понравятся друг другу, повторить свое предложение, но теперь уже по законам рыцарства.

Почему же так обиделась леди Жанна? Да потому что король призвал ее к себе, как служанку и, следовательно, мог, присмотревшись, решить, что она недостаточно хороша для него, и отправить назад. В этом случае честь дамы была бы растоптана. Поэтому поставив короля на место, Жанна доказала, что достойна стать королевой.

Язык цветов

Любовь меня к себе зовет,

Но за мечтами не поспеть.

Я не познал любви щедрот,

Познать и не придется впредь.

У Донны навсегда в дому

Весь мир, все думы чудака —

Ему ж остались самому

Лишь боль желаний да тоска.

Бернарт де Вентадорн (пер. В. Дынник)

Светские балы, турниры, пиры – те места, где влюбленные могут если не поговорить, то по крайней мере попытаться обменяться записками. Но что делать, если за девушкой все время наблюдают строгие родители или опекуны, когда днем и ночью рядом с ней прислуга, которой велено не спускать с девицы глаз?

А иногда бывает так: понравился девушке прекрасный рыцарь, она стремится на бал, зная, что встретит там его, но как подойти, не будучи представленной? Можно, конечно, послать записку, но как быть, если рыцарь окажется бесчестным человеком и растрезвонит о твоих чувствах, да еще и предъявит письменное доказательство окружающим? Стоит ли так рисковать добрым именем? С другой стороны, если не рисковать, то можно упустить свое счастье.

Желая объясниться с предметом своей любви, не привлекая внимания посторонних, молодые люди и девушки специально разучивали язык цветов. Подарить цветы – не преступление, украсить букетиком цветов свою одежду тоже.

Символические значения цветов широко использовались при составлении букетов, где каждому из элементов композиции придавался дополнительный эмоциональный смысл:

Абецедарий – разговорчивость;

Азалия – сдержанность;

Акант (медвежья лапа) – искусство;

Акация – тайная любовь;

Аконит – мизантропия;

Алоэ – горечь, траур;

Амарант – безнадежность, но он же в комбинации с другими цветами может означать неумирающую любовь;

Амброзия – возвращение чувств;

Ангрекум – величие;

Анемон – отречение, болезнь;

Астра – разнообразие любви; белая – невинность;

Бальзамин – нетерпение;

Бузина – сочувствие;

Василек – изящество;

Гамамелис (цветы или коробочки с семенами) – заговор;

Гвоздика розовая – женская любовь, невинная любовь (первая); белая – презрение; пурпурная – своенравие; непредсказуемость, непостоянность; красная – «мое сердце страстно стремится к тебе», страсть, одержимость любовью; желтая – «ты разочаровал меня», отказ, пренебрежение; полосатая – непринятие;

Гелиотроп – преданность, увлечение;

Георгин – утонченность, чувство собственного достоинства;

Герань – знатность;

Гибискус – редкая, изящная красота;

Гортензия – холодность, безразличие, бессердечность;

Груша (цветки) – крепкая дружба;

Дуб (листья) – сила;

Дурман – обман;

Жимолость – узы любви, верность любимому;

Иссоп – очищение, смирение;

Калина вечнозеленая – символ молодости, знак отличия;

Каллы – высшая степень преклонения, уважения, восхищения; «даритель склоняет перед Вами колено»; «Вы великолепны!»;

Камыш – покорность;

Капуста – полезность;

Каштан – «рассуди меня»;

Клевер красный – усердие; белый – клятва;

Колокольчик средний – благодарность;

Колокольчик обычный – «думаю о тебе»;

Ирландские колокольчики – удача;

Кореопсис – бодрость и веселье;

Кориандр – жгучее желание;

Коровяк – добродушие;

Лаванда – набожность, сомнения;

Лавровый венок – торжество;

Ландыш – надежность, достоверность;

Лайм (цветы) – блуд, измена;

Лилия белая – чистота, непорочность; алая – возвышенные намерения; желтая – 1) веселье и благодарность, 2) ложь и легкомыслие; оранжевая – ненависть и отвращение; тигровая – изобилие, процветание, самонадеянность, гордость;

Лимон (цветы) – свобода, благоразумие;

Лишайник – одиночество;

Лобелия – злоба, недоброжелательность;

Лотос – чистота, целомудрие, красноречие;

Лютик – богатство;

Лядвенец – месть;

Миндаль – обещание;

Магнолия – любовь к природе;

Мак обыкновенный – вечный сон, забвение, фантазия; красный – удовольствие; белый – утешение мечтами; современная версия: мир; желтый – богатство, успех;

Мальва – «истерзан любовью»;

Маргаритка – невинность, непорочность, скромность, верность, преданная любовь; красная маргаритка – красота неизвестного обладателя;

Мелисса – взаимопонимание или симпатия;

Мимоза стыдливая – чуткость;

Миньонет – ценность;

Молодило – экономность, хозяйственность;

Мята – подозрение;

Нарцисс – возобновление чувств; бледно-желтый – кротость, смирение, благородство, уважение или безответная любовь;

Настурция (капуцин) – патриотизм;

Незабудка – истинная любовь;

Нивяник (маргаритка) – терпение;

Ноготки (календула) – отчаяние;

Овес – музыкальность;

Одуванчик – кокетство;

Олива (цветки) – мир;

Орхидея – усердие;

Персик (цветы) – долголетие;

Плакучая ива – отвергнутая любовь;

Плющ – зависимость, доверие;

Подснежник – утешение, надежда;

Подсолнечник – возвышенные, чистые помыслы;

Примула – побеждающая благодать;

Птицемлечник арабский – надежда;

Пшеница – богатство и процветание;

Ракитник – скромность или покорность;

Репейник – благодарность;

Роза чайная – красота всегда нова; красная – настоящая любовь; синяя – таинство, достижение невозможного; белая – вечная любовь, молчание или невиновность, тоска, добродетель, чистота, скрытность, благоговение и смирение; черная – смерть, ненависть, прощание, разлука смертью; желтая – дружба, счастье, радость; розовая – вежливость, учтивость, любезность; темно-розовая – благодарность, признательность; светло-розовая – желание, страсть, радость жизни, молодость, энергия; бордовая – нечаянная красота; коралловая – желание, страсть; бледно-лиловая – любовь с первого взгляда; бело-красная – единство, совместный интерес; красно-желтая – восторг, счастье и волнение; роза без шипов – любовь с первого взгляда;

Розмарин – память (воспоминания);

Рута – горе, раскаяние;

Салат – «ледяное сердце»;

Самшит – верность;

Сирень пурпурная – первая любовь;

Смолистая сосна (цветы) – философия;

Солома – единство;

Тимьян (чабрец) – экономность;

Трава – подчинение, покорность;

Туя восточная – вечная дружба;

Тюльпан красный – признание в любви; желтый – восхищение улыбкой любимого человека, безнадежная любовь;

Тюльпанное дерево (лириодендрон) – слава;

Утесник – терпеливая привязанность, любовь в любое время года;

Утреннее сияние (ипомея – белые вьюнки) – безответная любовь;

Фенхель – неприступность, сопротивляемость;

Фиалка голубая – лояльность, верность; белая – скромность;

Хризантема красная – «я люблю»; белая – правда; желтая – отвергнутая любовь;

Цветок шиповника – залечить раны;

Чертополох – благородство;

Чистотел – радость;

Шиповник красно-бурый – простота; цветок шиповника без стебля – залечить раны;

Шток-роза розовая – амбиции;

Эпигея ползучая – наилучшие пожелания;

Яблоня (цветок) – предпочтение.

У некоторых растений имеется несколько значений, так как истинный смысл послания должен был проявиться в сочетании. Но многие цветы символизируют одно и то же. Например, мальва («истерзан любовью») и красная гвоздика («одержимость любовью») вполне могли заменить одна другую, значения-то похожи. Или гелиотроп («преданность»), и там же мы видим маргаритку («преданная любовь»). Дело в том, что определенные растения цветут в разные сезоны, и может случиться так, что в то время как нашим героям понадобится объясниться друг с другом, цветы, символизирующие нужное послание, еще не распустились или уже отцвели. Так что светские люди должны были не только знать, что означает тот или иной цветок, но и когда и где его можно достать. Если нужного цветка под рукой не оказывалось, старались найти ему приблизительную смысловую замену.

Желая объясниться с предметом своей любви, не привлекая внимания посторонних, молодые люди и девушки специально разучивали язык цветов. Подарить цветы – не преступление, украсить букетиком цветов свою одежду тоже.

Букеты куртуазного кавалера, знающего язык цветов, могли рассказать его даме целую историю любви. К примеру, вначале он посылал ей колокольчики («думаю о тебе») или ветку пурпурной сирени («первая любовь») или красный тюльпан («признание в любви»). А когда долго не получал ответа, демонстративно украшал свою перевязь яркими ноготками («отчаяние»). В ответ дама, если кавалер ей нравился, прикрепляла к своему платью или прическе веточку бузины («сочувствие»). В этом случае она могла, поймав на себе его взгляд, ненароком коснуться указанного цветка или дарила ему цветок шиповника без стебелька – последнее означало «залечиваю твои раны». Иногда рыцарь появлялся в обществе дамы, которой грезил, украшенный «утренним сиянием» (так называли белые вьюнки) – последнее должно было означать, что он страдает от безответной любви.

Конечно, объясняться с кавалером языком цветов тоже было весьма рискованно, так как эти знаки были понятны не только ему, но и всем окружающим. Но тут уж приходилось рисковать. В любом случае никакой ревнивец не вызовет на поединок только за то, что противник украсил себя букетиком кориандра (кинзы), означающим «жгучее желание». В конце концов, кинза – это просто кинза. Может быть, человеку просто нравится ее запах.

Подарки

…Донны – всех безумней донн,

Если сердце им избрало

Тех, кто властью облечен

Выше скромного вассала.

Мысль Овидия проста:

Власть и нежность – не чета.

Я смеюсь над чванной донной,

Только титулом плененной.

Азалаида де Поркайраргес (пер. В. Дынник)

Дама не должна принимать от своих поклонников драгоценностей, так как после ей придется делать им ответные подарки. Вообще, считалось, что гостинцы следует принимать только от родственников, но этому правилу не всегда следовали. Когда девушку из дворянской семьи представляли ко двору, его величество вполне мог пожаловать понравившейся ему особе рулон материи или красивый кубок. Этот дар будут хранить в семье и показывать гостям как знак особенного отличия.

В любом случае подарок, будь то букет цветов, красивая лента, отрез на платье, зеркальце или молитвенник, прежде всего ценен не тем, сколько за него заплатили. Главное, это оказанное внимание и память. Неудивительно, что дамы и рыцари годами хранили засушенные цветы, письма, срезанные локоны, платки или перчатки, которые напоминали им об их чувствах.

Дама не должна принимать от своих поклонников драгоценностей, так как после ей придется делать им ответные подарки. Вообще, считалось, что гостинцы следует принимать только от родственников, но этому правилу не всегда следовали.

Что касается тайных даров, то подобное, разумеется, не поощрялось. Однако дама и ее возлюбленный могли прятать подарок или носить его при себе, но говорить при этом, что он прислан дальней родственницей или куплен на ярмарке. В этом случае о происхождении дара и его подлинном значении знали только двое – даритель и получатель.

О женитьбе и замужестве

Я горестной тоски полна

О рыцаре, что был моим,

И весть о том, как он любим,

Пусть сохраняют времена.

Мол, холодны мои объятья —

Неверный друг мне шлет укор,

Забыв безумств моих задор

На ложе и в парадном платье.

Графиня де Диа (пер. В. Дынник)

В 1230 году Брунетто Латини, кстати, учитель Данте, в своем труде «Книга о сокровище» изложил некоторые мысли относительно брака. В частности, он пишет, что, если нареченные не связаны друг с другом родством и вступают в союз с целью продолжения рода, сие свято и угодно Господу. Первый брак был заключен в раю между Адамом и Евой. Когда Ной построил ковчег, Господь повелел собрать на нем зверей по паре, чтобы те могли в дальнейшем размножаться и заселить землю. Дева Мария, которая родила Спасителя от Духа Святого, вполне могла бы обойтись без официального мужа, но при этом и она была замужем. Иисус Христос тоже как-то присутствовал на брачном пире вместе со Своей Матерью и учениками, где претворил воду в вино.

Далее Брунетто дает совет молодым людям вступать в брак с партнерами одного с ними происхождения, телосложения и возраста. Последнее весьма необычно, так как в его времена девушек старались выдавать замуж, едва у тех появлялись первые регулы, а вот мужьями в большинстве случаев становились уже взрослые мужчины.

Что же касается женитьбы между супругами одинакового происхождения, получившими схожее воспитание, этот вопрос стоял особенно остро. Так, сохранилась легенда, согласно которой один обедневший рыцарь сильно задолжал богатому крестьянину, так что решился предложить тому в жены свою единственную дочь. И вот одетый в дворянские одежды фермер живет в рыцарском замке, скачет на коне, носит доспехи, но все никак не может произвести должное впечатление на свою молодую супругу.

Далее Брунетто дает совет молодым людям вступать в брак с партнерами одного с ними происхождения, телосложения и возраста. Последнее весьма необычно, так как в его времена девушек старались выдавать замуж, едва у тех появлялись первые регулы, а вот мужьями в большинстве случаев становились уже взрослые мужчины.

В конце концов придумал он такую штуку. Надел доспехи, сел на коня, взял копье и меч и объявил, что отправляется обследовать границы владений. На самом же деле никуда он не поехал, а добрался до ближайшей поляны, повесил на дерево щит, взял меч и давай бить по нему. Вечером вернулся крестьянин в замок с изрубленным щитом: «Вот я какой молодец, шайку разбойников извел. Завтра снова пойду, авось еще лихих людишек уничтожу».

Приготовила молодая жена для своего супруга ванну для омовения после ратного подвига и сама стала прислуживать. Глядь, а на нем ни одной царапинки и ладони не изранены, хотя, судя по изрубленному щиту, – бился он как лев. Пошла она в оружейную, осмотрела внимательно щит и доспехи. Разве может так быть, чтобы щит разбит в щепы, а по латам или шлему ни одного удара не пришлось?

На следующий день, когда муж вновь отправился на «ратное дело», супруга последовала за ним и все видела. Исколошматив новый щит, лег он под дерево и заснул, а жена забрала его меч и копье и вернулась в замок.

К вечеру явился фермер, безоружный с изрубленным щитом: ванна его не ждет, жена не встречает. Пошел он в ее светелку, а она там с любовником милуется. Поднял было обманутый муж вой, а супруга вытащила из-под кровати меч и копье и положила их перед фальшивым рыцарем: «Попробуй хоть слово сказать – на весь свет опозорю». Так крестьянин был вынужден уйти из замка, а его жена так и осталась жить со своим любовником.

Редкая женщина в то время считала себя свободной. Этим могли похвастаться разве что владелицы замков, которые благоразумно не допускали к себе родственников. В «Романе о Гарене Лотарингском» есть эпизод, который показывает, насколько женщина, даже имеющая приличный достаток, зависела от своего окружения.

Два брата приезжают к себе в замок с компанией рыцарей, и один из них, Бодуэн, зовет недавно овдовевшую сестру, чтобы та предстала перед гостями. После появления дамы гости вежливо поднимаются со своих мест и начинают ее пристально разглядывать. Затем Бодуэн отводит сестру в сторону:

– Моя прекрасная и дражайшая сестра… мне нужно сказать тебе пару слов с глазу на глаз. Кстати, как ты поживаешь?

– Благодарение Богу, весьма неплохо.

– Прекрасно. Что ж, завтра у тебя будет новый муж.

– Что ты говоришь, брат? Я только что потеряла моего господина; всего месяц, как тело его предано земле, и у меня от него прелестный малыш, который, дай-то Бог, станет когда-нибудь богатым человеком. Мне надлежит думать о том, как приумножить его наследство. Что скажут люди, если я выйду за другого барона так скоро?

– Ты сделаешь это, милая сестра. Муж, которого я привез тебе, богаче первого, а кроме того, молод и хорош собой.

Далее Бодуэн раскрывает имя жениха, на что уже успокоенная тем, что ей действительно предлагают хорошую партию, сестра отвечает:

– Мессир брат… я сделаю так, как ты захочешь[61].

Сексуальное воспитание

Вот сквозь облака сверкнули на востоке

Пронзительные когти дня.

На вид они в рассветном сумраке жестоки, —

Напоминанье для меня

О том, что рыцарю пора.

Расстаться надобно двоим.

Я к ней впустил его вчера.

Меня пленил он мужеством своим.

Вольфрам фон Эшенбах (пер. В. Микушевича)

Начнем с того, что церковь не отвергала только половой акт, направленный на продление рода. Вообще интимная жизнь считалась чем-то постыдным, как бы повторяющим первородный грех. Альтернативой плотским утехам выступал духовный союз. Поэтому, особенно поначалу, сама идея духовного брака между дамой и ее рыцарем горячо приветствовалась. Григорий Турский с восторгом рассказывал о молодой паре, которая «всю жизнь прожила вместе, почивая на одном ложе и сохраняя невинность, достойную похвалы». При этом возникает вопрос: не оборвется ли род людской, если все, вдохновившись вышеприведенным примером, вдруг начнут жить безгрешной жизнью?

В защиту плотских отношений выступал Блаженный Августин, который считал, что, если мужчина и женщина состоят в освященном церковью браке, их соитие из разряда смертельного греха автоматически переходит в грех простительный, вызванный необходимостью деторождения. При этом он настаивал на том, что пара, совершающая половой акт, должна делать это исключительно ради появления ребенка. Следовательно, как только женщина понимала, что зачала, половые отношения между супругами заканчивались вплоть до того времени, пока она не разрешится от родов и немного не отдохнет, дабы принять в себя новое семя.

Налагался запрет даже на разговоры о столь постыдном деле, как соитие. Единственным исключением была исповедь и прием у врача, но дамы все равно стеснялись сообщать о своих интимных проблемах. Поэтому неудивительно, что многие из них умирали, не получив медицинской помощи.

Вслед за Августином сексуальным воспитанием паствы занялся богослов Финниан Клонардский, который предписывал воздерживаться от занятий сексом во время Великого Поста, по субботам и воскресеньям, а также во время беременности. А архиепископ Феодор Кентерберийский запретил мужьям и женам обнажаться друг перед другом. Были даже введены специальные рубашки для занятия сексом с прорезью на животе.

Единственной позой, разрешенной церковью для зачатия, считалась миссионерская, когда женщина лежит на спине. Такие виды секса, как оральный и анальный, находились под строжайшим запретом, так как они не вели к деторождению. Онанизм был запрещен, потому что практикующий его зря растрачивал семя, данное ему Господом для продления рода. Запрещался также прерванный половой акт.

При этом проституция и насилие процветали пышным цветом, а публичные дома поражали своей роскошью и размахом. Зачастую подобные заведения имели отличное расположение в городе, а их обитатели занимались своим ремеслом, не стыдясь и используя широкую рекламу. С одной стороны, трудно себе представить, каким образом могли сочетаться между собой христианская мораль и публичный дом в центре города. Но в том-то и дело, что многие бордели негласно принадлежали придворным, епископам или аббатам. Часто священников уличали в сожительстве и совращении как женщин, так и мужчин. В 1391 году аббатство в городке Ранжи было атаковано вооруженным отрядом местных жителей, которые пытались найти и убить священнослужителя, незаконно сожительствующего с сестрой уважаемого горожанина.

Вообще интимная жизнь считалась чем-то постыдным, как бы повторяющим первородный грех. Альтернативой плотским утехам выступал духовный союз. Поэтому, особенно поначалу, сама идея духовного брака между дамой и ее рыцарем горячо приветствовалась.

За войском неизменно шли маркитантки со своим товаром, а вместе с ними – полковые проститутки. От последнего явления не было возможности отказаться, так как в противном случае солдаты занимались рукоблудием, содомией или набрасывались на мирное население.

В XIII веке во многих странах занятие проституцией попало под запрет. Не желавших подчиняться новым правилам публично пороли и выгоняли из города, так что они были вынуждены перебираться в места, где их ремесло поощрялось.

В городах, где покончить с проституцией было невозможно, всем жрицам любви предписывалось одеваться согласно их профессии, например в черные или желтые плащи с колокольчиками, дабы каждый мог знать заранее, что к нему приближается блудница, и сделать соответствующие выводы.

Повсеместно родители продавали своих детей в сексуальное рабство, торговали их девственностью. Вообще дети оказывались наименее защищенной категорией и часто становились жертвами насилия, так как тех, кто над ними надругался, редко удавалось уличить. Случаи, когда отцы насиловали собственных детей, также не были редкостью. При этом жены, прекрасно знавшие о происходящем, молчали, так как боялись, что в случае огласки все станет еще хуже.

Законы разных стран Европы предусматривали различные наказания за разврат. К примеру, за совращение девственницы без намерения жениться на ней, то есть за поведение, которое неминуемо задевает честь ее семьи, виновнику следовало заплатить крупный штраф. При этом родители редко обращались в суд по поводу изнасилования девственницы, так как в этом случае не удалось бы скрыть факт порчи невесты. Как тогда говорили, «порушенных» девиц старались как можно быстрее выдать замуж, не предавая случившееся огласке. Поэтому виновники преступления часто оставались без должного наказания. Тем не менее известен случай, произошедший в IX веке в Италии, когда некто Теодельгард, будучи обвиненным в изнасиловании девицы, не смог заплатить положенный штраф. В результате со всем своим имуществом он перешел в полное распоряжение семьи пострадавшей. Можно себе представить, как невесело ему жилось после этого.

За совращение замужней женщины виновник платил штраф и, согласно записи ирландского монаха и миссионера Колумбана, был обязан «в течение трех лет воздерживаться от сочной пищи и своей собственной жены».

Все это вызывало естественное возмущение, так как языческое общество жило еще по принципу полигамии, князья имели огромные гаремы и, естественно, протестовали, когда церковь начинала принуждать их ограничиться всего одной спутницей жизни. Христианская модель моногамного и нерасторжимого брака – развод был почти невозможен – возникла в Европе только в XII веке, когда церковь, наконец, причислила брак к основным христианским таинствам.

Тем не менее в балаганах актеры и кукольники рассказывали истории влюбленных, манкирующих своими супружескими обязанностями ради любовных свиданий. Таким темам посвящались легенды, песни, пьесы, романы. Бегство влюбленных, совращение и похищение женщин, супружеская измена были в абсолютном фаворе у широкой публики. В «Саге о Греттире» (некоторые исследователи приписывают ее авторство исландскому поэту и прозаику Стурле Тордарсону), узрев воина Греттира обнаженным, служанка восклицает: «Не сойти мне с места, это Греттир, сын Асмунда. Он и в самом деле куда как широк в груди. Но просто удивительно, что он так не дорос снизу. Это мало вяжется со всей его мощью[62]». Учитывая, что Тордарсон жил в XIII веке и писал не для узкого круга читателей, понятно, что дамы также могли ознакомиться с этим текстом и не видели в нем ничего запрещенного или недозволенного.

В дворянских семьях мальчикам, едва достигшим двенадцати-четырнадцати лет, родители сами подсовывали здоровую девушку, дабы убедиться, что их отпрыск способен произвести на свет потомство. Когда читаешь исторические хроники, все время сталкиваешься с чьим-то бастардом. Незаконнорожденные дети либо пристраивались в семьи, либо воспитывались в домах своих биологических родителей под видом бедных родственников или воспитанников, взятых из милости. Нередки случаи, когда служители церкви после смерти оставляли нажитое своим любовницам.

Для обывателей секс считался чем-то само собой разумеющимся. Дети видели, как совокупляются коровы и лошади, как петух топчет кур или справляют свои свадьбы коты и собаки. Родители также не стеснялись заниматься сексом в присутствии собственных отпрысков. Жениха и невесту от свадебного пира отводили или относили на брачное ложе, при этом нередко в спальне оставляли свидетелей, которые должны были зафиксировать, что брак был реализован по всем правилам. После первой брачной ночи окровавленную простыню торжественно демонстрировали гостям как свидетельство непорочности невесты.

Суды разбирали случаи изнасилования, иногда совершенно циничные, например на улице города в дневное время. В 1341 году парижанин Клеман Ла Юр надругался над женой соседа. Когда та пригрозила, что пожалуется мужу, он убил сначала несчастную женщину, а потом ее детей и слуг, находившихся в доме, дабы не оставлять свидетелей своего преступления.

Иногда «жених», неспособный добиться взаимности девушки, крал ее и насиловал в своем доме, после чего жертве предлагался законный брак, который как бы смывал с нее позор. В 1382 году суд разбирал похожее дело, при этом на скамье подсудимых вместе с насильником-сыном находилась его семидесятилетняя мать. Женщина помогала своему наследнику выкрасть из дома девушку, после чего сын несколько дней насиловал жертву, принуждая ее к браку.

В дворянских семьях мальчикам, едва достигшим двенадцати-четырнадцати лет, родители сами подсовывали здоровую девушку, дабы убедиться, что их отпрыск способен произвести на свет потомство. Когда читаешь исторические хроники, все время сталкиваешься с чьим-то бастардом. Незаконнорожденные дети либо пристраивались в семьи, либо воспитывались в домах своих биологических родителей под видом бедных родственников или воспитанников, взятых из милости. Нередки случаи, когда служители церкви после смерти оставляли нажитое своим любовницам.

Ничего удивительного, что, начиная с XIII века, церковь и судопроизводство ожесточились на нарушителей закона. В разных странах и разных городах меры воздействий отличались, но усиление контроля происходило повсеместно. Так, за доказанную супружескую измену в Италии мужчину могли подвергнуть кастрации. Женщине же, изменившей своему мужу, отрезали нос, после чего подвергали несчастную публичной порке. В Париже виновных в неверности могли казнить как государственных преступников. В городе Арль их просто изгоняли из города. Во Фрежюсе застигнутые на месте преступления любовники были вынуждены платить огромный штраф в казну. В Тулузе прелюбодеев ждали монастырь и покаяние, а их имущество отходило в казну. Неудивительно, что родственники старались любым способом избежать огласки адюльтера, так как если муж или жена теряли все свое имущество, без наследства оказывались их дети.

Оригинальному наказанию под названием «бег» подвергались любовники, чья вина была доказана, то есть если их заставали на месте преступления. Согрешившую парочку раздевали догола, после чего к члену мужчины привязывалась веревка. Любовница бежала первой, держа в руках веревку, а ее партнер должен был поспевать за ней. Бежать следовало из одного конца города в другой. Разумеется, это стало излюбленным зрелищем обывателей. После такого прилюдного унижения развратники чаще всего покидали город.

Если незамужнюю девушку уличали в сожительстве с мужчиной, ее раздевали донага и возили по всему городу на осле, посадив преступницу задом наперед. С этого момента она могла быть только проституткой, потому что никто уже не женился бы на ней. Такой же мере воздействия подвергался пойманный с поличным мужчина.

Не менее строгим было наказание за содомский грех. Святому Колумбану приписывается следующее высказывание:

Если какой-то светский человек практикует содомию, то есть совокупляется с мужчиной… ему следует поститься в течение семи лет. Первые три года – на хлебе и воде, [используя лишь] соль и сушеные овощи; в последние четыре года [он должен] воздерживаться от вина и мяса, и тогда вина его будет прощена[63].

Если какой-то светский человек практикует содомию, то есть совокупляется с мужчиной… ему следует поститься в течение семи лет. Первые три года – на хлебе и воде, [используя лишь] соль и сушеные овощи; в последние четыре года [он должен] воздерживаться от вина и мяса, и тогда вина его будет прощена.

Мужеложцы обвинялись в том, что не желали производить потомство, практикуя содомию. Следовательно, этот вид секса должен был в конечном итоге оказаться под самым строгим запретом. Кроме того, содомитам вменяли в вину убийство их не рожденного потомства. Во многих странах за гомосексуализм полагалась кастрация или даже сожжение. В Италии пассивных гомосексуалистов наказывали как женщин-прелюбодеек – им отрезали нос, пороли и выгоняли из города. Активных ждала кастрация.

В столь непростое время особенно серьезно приходилось относиться к воспитанию юных девушек, которые не могли не видеть творившегося вокруг. Поэтому некоторые родители отсылали своих дочерей на воспитание в монастыри, дабы, находясь в строгой изоляции, девицы не ведали соблазнов, либо все время держали рядом с ними прислугу, которая должна была днем и ночью караулить отроковиц, чтобы те даже помыслить не смели о блуде.

В столь непростое время особенно серьезно приходилось относиться к воспитанию юных девушек, которые не могли не видеть творившегося вокруг. Поэтому некоторые родители отсылали своих дочерей на воспитание в монастыри, дабы, находясь в строгой изоляции, девицы не ведали соблазнов, либо все время держали рядом с ними прислугу, которая должна была днем и ночью караулить отроковиц, чтобы те даже помыслить не смели о блуде. Лишь перед свадьбой девушке наконец рассказывали о том, что ее ждет в супружеской спальне и какие обязанности отныне ей следует исполнять, чтобы не прогневать Господа и добиться любви супруга.

Поведение при встрече мужа

Вернитесь, мой прекрасный друг!

Мне тяжко ночь за ночью ждать,

Чтобы в лобзанье передать

Вам всю тоску любовных мук,

Чтоб истинным, любимым мужем

На ложе вы взошли со мной, —

Пошлет вам радость мрак ночной,

Коль мы свои желанья сдружим.

Графиня де Диа (пер. В. Дынник)

В книге «Парижский хозяин», вышедшей во Франции в конце XIV века, подробно расписано, как уважающая себя жена должна встречать мужа, вернувшегося домой. Составитель руководства рекомендует хозяйке позаботиться о том, чтобы ее дом всегда был теплым и чистым, ухоженным и приветливым. Туда супруг поспешит вернуться, даже если друзья желают выпить с ним лишний стаканчик в кабаке.

Муж не побоится ни холода, ни дождя, ни града, если знает, что вернется в уютный дом, «где его разуют у жаркого очага, омоют ноги, подадут новые штаны и башмаки, хорошо накормят, хорошо напоят, хорошо обслужат, обойдутся с ним по-хозяйски, уложат на чистое белье, наденут чистый колпак, хорошо укроют добрыми мехами…[64]»

Понятно, что подобные рекомендации относятся не только к дому зажиточного горожанина, но и к любому другому. Даже если омывать ноги супругу в замке или во дворце вельможи будут слуги, жена должна встречать мужа с улыбкой и стремиться оказывать ему всяческие услуги, следить за тем, чтобы служанки приготовили ему горячую воду и чистую одежду. Леди сама садилась с мужем за стол и угощала его, расспрашивая о том, чем он занимался в разлуке с ней.

Муж не побоится ни холода, ни дождя, ни града, если знает, что вернется в уютный дом, «где его разуют у жаркого очага, омоют ноги, подадут новые штаны и башмаки, хорошо накормят, хорошо напоят, хорошо обслужат, обойдутся с ним по-хозяйски, уложат на чистое белье, наденут чистый колпак, хорошо укроют добрыми мехами…»

Три вещи гонят хорошего человека из жилища: закрытый дом, дымный камин и ехидная жена… Следите, чтобы зимой (в камине) был хороший огонь без дыма; уложите мужа меж ваших грудей, хорошо укройте, и вы его обворожите. Летом же старайтесь, чтобы ни в вашей комнате, ни в вашей постели не было блох, от коих можно избавиться шестью способами…

Далее перечисляются эти самые способы.

Поведение при встрече гостей

Как! За любовь платить презреньем,

За радость горечью мне отравляя дни!

Но там не место восхваленьям,

Где унижением певцу грозят они.

Иль верить ей не нужно было?

Но ты, Любовь, мой слух и зренье отняла,

Что ж может видеть тот, кого ты ослепила?

Вальтер фон дер Фогельвейде (пер. В. Левика)

Девица или женщина не должны бурно радоваться, встречая гостей, так как дурной человек может решить, что получил особые знаки внимания и раструбит об этой милости на весь свет. При этом нельзя проявить и недостаточно внимания или выказать холодность. То же можно сказать о даме, которая явилась в гости: ей не пристало проявлять излишнюю радость от встречи, но при этом она должна общаться спокойно и сердечно.

В 1394 году один буржуа, имя которого не сохранилось, написал книгу наставлений для своей молодой жены, дабы подарить ей сей важный труд в день ее рождения. Книга начинается следующим пояснением:

…вам пятнадцать лет, и на той неделе, когда мы обвенчались, вы просили меня иметь снисхождение к вашей юности и дать вам время увидеть и узнать больше, просили меня смиренно, как я помню, в нашей постели, чтобы я ради Господа не поправлял вас грубо ни перед посторонними, ни перед слугами, а только в нашей комнате[65].

…вам пятнадцать лет, и на той неделе, когда мы обвенчались, вы просили меня иметь снисхождение к вашей юности и дать вам время увидеть и узнать больше, просили меня смиренно, как я помню, в нашей постели, чтобы я ради Господа не поправлял вас грубо ни перед посторонними, ни перед слугами, а только в нашей комнате.

Из этого фрагмента понятно, что в XIV веке мужчины считали чем-то само собой разумеющимся грубо одергивать супругу при гостях, поэтому умненькая новобрачная попросила своего мужа не позорить ее перед посторонними.

Забота о доме

Неверно счастье нам неверностью особой:

Схватить сумел, но удержать попробуй.

Его дает не право, не пристрастье.

Захочет, раньше времени найдет.

Уйдет и все до срока уведет.

Глупеет тот, кому привалит счастье.

Готфрид Страсбургский (пер. Н. Гребельной)

Как уже говорилось, жена в доме, будь то супруга владельца замка, горожанка или крестьянка, в XII–XV веках должна была вникать во все вопросы домашнего хозяйства. Несмотря на то, что в замках имелось множество слуг, – сеньор в любой момент мог призвать своих крестьян, приказав им выполнить определенную работу, – дамы еще не были теми воздушными созданиями, которые только и знают, что сидеть в своих будуарах и вышивать на пяльцах или играть на лютне. Супруге – неважно, был ли на ней городской дом, загородное имение или замок – вменялось вникать в каждую мелочь.

В упомянутом руководстве «Парижский хозяин» автор дает наставления своей жене, а заодно и всем желающим изучить сей труд. Книга была очень популярна как в среде бюргеров, так и среди дворян, которые не стыдились рекомендовать сие чтение своим женам и дочерям.

Благодаря множеству мелких деталей, собранных в этой книге, мы имеем подтверждение тому, что во времена царствования Карла V и Карла VI в домах зажиточных горожан и знати роскошь считалась чем-то само собой разумеющимся. Так что автор «Парижского хозяина» решил оставить ценные рекомендации, касающиеся буквально всех вопросов, которые только могли волновать человека, желающего организовать и содержать свой дом правильно.

Несмотря на то, что в замках имелось множество слуг, – сеньор в любой момент мог призвать своих крестьян, приказав им выполнить определенную работу, – дамы еще не были теми воздушными созданиями, которые только и знают, что сидеть в своих будуарах и вышивать на пяльцах или играть на лютне. Супруге – неважно, был ли на ней городской дом, загородное имение или замок – вменялось вникать в каждую мелочь.

Каждое утро домоправительница или хозяйка дома должна была проследить, чтобы служанки подмели у каждого входа в дом. Как известно, жилища содержали парадный и черный вход. Через последний обычно входили работники, приносившие дрова и тому подобное. Те же обязанности касались и прислуги в домах торговцев, которые содержали лавки, или в обиталищах ремесленников, где находились мастерские.

Далее наводилась чистота во всем доме: особыми щеточками вычищались обивка на мебели, подушки и коврики, покрывающие скамьи. Все подушки, коврики, пледы и одеяла выбивали на заднем дворе, чтобы в доме не было пыли. Особого внимания требовали помещения, в которых бывали посетители.

Если в доме имелись домашние животные – кошки, собаки, птички – хозяйка должна была знать, как правильно заботиться о них, и рассказать это доверенной служанке «ибо они говорить не могут, стало быть, вы должны заботиться и думать о них, ежели держите таковых[66]».

Так как составитель книги «Парижский хозяин» адресовал ее широкому кругу читателей, он давал советы не только для бюргеров, но и для крестьян, живущих своим хозяйством и работающих на фермах. Поэтому в книге есть рекомендации об устройстве загородной усадьбы и о том, как заботиться о скоте. Кроме того, он рассказывал, как истреблять в своих владениях волков и крыс, как правильно отчищать пятна с ткани, как заботиться о мехах и прочем. Если хозяйка или ее домоправительница не умели следить за домом, как они могли объяснить, что следует делать служанке?

Слуги

«Хозяин, не нужен ли в дом

Работник?» – «А что за работа?»

«Работа? Тешу долотом.

Я бондарь. Кому есть охота,

Я сделаю бочку в два счета».

Готфрид фон Нейфен (пер. О. Чухонцева)

Вот какие слова в «Парижском хозяине» приписываются некоему философу Бертрану Старому, который говорит о найме прислуги:

«…ежели вы берете горничную или служанку гордую и кичливую, знайте, что, уходя, она вам надерзит, если сможет; но пусть она вовсе не такова, но льстива и сладкоречива, – не доверяйте ей ни в чем, ибо она за глаза обманет вас. Но ежели она краснеет, молчит и стыдится, когда вы ее попрекаете, то отнеситесь к ней как к родной дочери».

Что касается домашних слуг, то правильно, если нанимать их будет женщина, которая больше времени, нежели ее супруг, проводит дома, и которой, соответственно, приходится с ними больше общаться.

«…ежели вы берете горничную или служанку гордую и кичливую, знайте, что, уходя, она вам надерзит, если сможет; но пусть она вовсе не такова, но льстива и сладкоречива, – не доверяйте ей ни в чем, ибо она за глаза обманет вас. Но ежели она краснеет, молчит и стыдится, когда вы ее попрекаете, то отнеситесь к ней как к родной дочери».

Владелец замка или зажиточный горожанин, живущий в собственном доме, привлекали для работы по дому крестьян из своих деревень, то есть, людей, которых они более-менее знали и которых в случае чего могли найти. Те же, кто не имел собственной земли, нанимал слуг со стороны, и в этом был определенный риск, ведь как узнать, кого ты пускаешь в свой дом? И если в замках и дворцах слуг было множество, то в городских и сельских домах, которые, как правило, были небольшими, большое количество слуг просто не смогло бы разместиться. Тем не менее оставался вопрос: как распознать среди желающих поступить в услужение действительно честных и надежных людей, которые не будут воровать, развратничать или поносить своих господ за глаза? К примеру, ремесленники, у которых были помощники и подмастерья, при возникновении такой надобности вполне могли поручить им или их родственникам работы в своем доме. Этих людей они по крайней мере знали лично и видели каждый день.

В своей книге автор «Парижского хозяина» разбирает и этот вопрос:

«Слуги бывают трех видов. Одних нанимают как подручных на несколько часов, когда возникает острая необходимость: это – носильщики с подушкой[67], носильщики с тачкой, носильщики, которые перетаскивают тюки и прочие грузы подобного вида. Иногда работников нанимают на день-два, на неделю или на целый сезон в каких-то сложных случаях или для выполнения тяжелой работы: это ткачи по шелку, косцы, работники для обмолота зерна, сборщики винограда, сапожники, сукновалы, бочары и т. п. Слуг второго вида берут на время для определенных услуг: это портные, скорняки, пекари, мясники, обувщики и прочие, кто работает сдельно, получая плату за то, что ими произведено. Третьих же нанимают в качестве домашних слуг, чтобы работали в течение года и жили в доме. И из всех перечисленных нет никого, кто любил бы свою работу и хозяев…»

Последние слова определенно вызывали тревогу. Женщина, читавшая эту книгу, брала на заметку следующий полезный совет: «…первые из названных (временные наемные работники, грузчики и т. д.) “обыкновенно неприятны”, грубы, наглы, готовы к брани, когда речь заходит об оплате; им следует платить аванс…» Далее автор обращается к так называемым слугам второго вида и поясняет, что «с ними необходимо рассчитываться чаще и полностью, чтобы избежать всяческих перебранок».

Отдельная тема – домашняя прислуга, которая будет находиться в доме постоянно, практически становясь членами семьи. Отбирать таких людей требуется с наибольшей тщательностью. Автор настаивает на том, чтобы его супруга, ради которой и сочинялся этот труд, прежде чем нанимала новых служанок или стряпух, выясняла, «из какой страны и из какого народа они происходят». То есть дама должна прежде подробно расспросить пришедшую к ней на собеседование женщину, у которой – в конце XIV века это уже было нормой – непременно должно быть рекомендательное письмо от предыдущих нанимателей. В этом письме хозяйка, отпускающая свою наемную работницу, кроме прочего могла указать сведения о месте рождения, родителях, поручителях и прежней службе кандидатки, а также о причине ее увольнения. Кроме того, при женщине, желающей получить работу, может быть письмо от священника, приход которого она посещала с детства, или от деревенского старосты. Особенно актуально это было для тех, кто искал для себя первое место работы.

Отдельная тема – домашняя прислуга, которая будет находиться в доме постоянно, практически становясь членами семьи. Отбирать таких людей требуется с наибольшей тщательностью. Автор настаивает на том, чтобы его супруга, ради которой и сочинялся этот труд, прежде чем нанимала новых служанок или стряпух, выясняла, «из какой страны и из какого народа они происходят».

Выбирая себе горничную возрастом от пятнадцати до двадцати лет – «ибо в этом возрасте они глупы и почти не имеют опыта» – хозяйка должна укладывать ее неподалеку от себя – в гардеробной либо в комнате, где нет ни слуховых, ни низко расположенных окон. За юной особой приходится дополнительно приглядывать, а это удобнее сделать, имея ее все время под рукой.

О еде для слуг автор «Парижского хозяина» сообщает, что оная должна быть обильной, но непродолжительной, ибо:

«Ежели слуга проповедует за столом и лошадь пасется на речном броде, пора прогнать их оттуда, с них довольно».

На ночь дом запирался, окна закрывались, и хозяйка или хозяин проходили по нему и проверяли, не забыли ли слуги сделать это.

«Ежели слуга проповедует за столом и лошадь пасется на речном броде, пора прогнать их оттуда, с них довольно».

Особые советы давались по гашению свечей, так как всегда оставалась опасность пожаров:

«И уведомьте прежде всего, дабы каждый (из слуг) имел при своей постели подсвечник на широком блюде, в который свеча ставится, и объясните им толково, чтобы, ложась в постель, гасили свечу, дунув либо рукой, а отнюдь не рубахой».

«Ежели же случилось так, что один из ваших слуг заболел, отложите прочие заботы, пекитесь сами о нем с любовью и милосердием, и навещайте его, и озаботьтесь выдать ему жалование вперед».

Должно быть, кто-то предпочитал не дуть на свечу, а набрасывал на нее свою одежду. В большинстве случаев такой способ срабатывал, и свеча гасла, но случались и возгорания. Поэтому хозяйка не имела права полагаться на сообразительность своих слуг и должна была лишний раз озвучивать им самые простые правила безопасности.

Поучение заканчивается словами:

«Ежели же случилось так, что один из ваших слуг заболел, отложите прочие заботы, пекитесь сами о нем с любовью и милосердием, и навещайте его, и озаботьтесь выдать ему жалование вперед».

От дочери до жены

В роще под липкой

Приют наш старый

Если найдешь ненароком ты,

Молвишь с улыбкой:

«Что за парой

Травы примяты и цветы?»

На опушке среди ветвей —

Тандарадай —

Пел свидетель – соловей.

Вальтер фон дер Фогельвейде (пер. А. Штейнберга)

Несмотря на то что в большинстве своем девочки воспитывались дома, нередки были случаи, когда их, как и мальчиков, отправляли на воспитание в монастыри или в соседские замки. В монастырях девочек учили грамоте и молитвам. Воспитанницы осваивали медицину, так как это могло пригодиться им в жизни. Они шили, пряли, вышивали и все время трудились, выполняя всевозможные задачи, будь то переборка овощей, работа на огороде, мытье комнат или стирка в общей прачечной. Как бы ни были богаты их родители, воспитанницы монастыря прежде всего должны были научиться подчиняться и слушаться старших. Кстати, это важный навык для девушки, которая сразу после монастырской жизни выходит замуж и попадает в дом, где всем заправляет свекровь.

В замках новенькие воспитанницы сразу же поступали на половину госпожи, где состояли при комнатах и, подобно мальчикам-пажам, учились молчать и всегда быть готовыми выполнить любое поручение. Конечно, ни мальчиков, ни девочек из дворянских семей никто бы не принудил ходить за скотиной, но всю остальную работу они должны были выполнять с улыбкой и готовностью, не пытаясь прекословить или требовать для себя особенных условий проживания.

Если в замке росли дочери хозяев, поступившие на обучение девочки составляли их свиту. В этом случае дочь сеньора занимала более выгодную позицию, нежели ее окружение – дети придворных или дальние родственники. Юная госпожа должна была обходиться с ними, подражая своей уважаемой матушке и слушая наставления находящегося в замке священника.

В монастырях девочек учили грамоте и молитвам. Воспитанницы осваивали медицину, так как это могло пригодиться им в жизни. Они шили, пряли, вышивали и все время трудились, выполняя всевозможные задачи, будь то переборка овощей, работа на огороде, мытье комнат или стирка в общей прачечной. Как бы ни были богаты их родители, воспитанницы монастыря прежде всего должны были научиться подчиняться и слушаться старших. Кстати, это важный навык для девушки, которая сразу после монастырской жизни выходит замуж и попадает в дом, где всем заправляет свекровь.

Девушка из дворянской семьи в обязательном порядке обучалась грамоте, так как церковь во все времена считала более удобным влиять на мужчин через женщин. Следовательно, девушке из рыцарского рода, которая должна была в дальнейшем сделаться супругой знатного сеньора, надлежало получить образование и прилично разбираться в писании, так как именно от нее святые отцы ожидали благодатного воздействия на ее супруга, которому она должна была объяснять, что богоугодно, а что нет. И если это понадобится, именно ей предстояло вернуть сбившегося с пути супруга в лоно святой церкви. Именно она почтительно указывала мужу на нуждающихся крестьян или на несправедливость, творившуюся в его землях, о которой ей стало известно. Молодые оруженосцы, впервые испытавшие чувство любви, бросались в ноги хозяйке замка с тем, чтобы она помогла убедить родителей невесты не отдавать девицу замуж за нелюбимого. Они робели просить о таком своего сеньора, но взывали к госпоже, сердце которой было преисполнено добра и сострадания.

Среди сказаний, которые предписывались для чтения юным девушкам из благородных семей, была история зеленоглазой Клотильды – семнадцатилетней сиротки-христианки, влюбившей в себя короля Хлодвига I. Клотильда была дочерью бургундов Хильперика II, брата короля Гундобада, и Агриппины. Григорий Турский в своей «Истории франков» писал:

В то время у бургундов королем был Гундевех из рода короля Атанариха, гонителя христиан… У Гундевеха было четыре сына: Гундобад, Годигизил, Хильперик и Годомар. И вот Гундобад убил мечом своего брата Хильперика [отца Клотильды. – Прим. Ю. А.], а его жену [мать Клотильды. – Прим. Ю. А.] утопил в реке, привязав к шее камень. Двух его дочерей он обрек на изгнание; из них старшую, ставшую монахиней, звали Хроной, младшую – Хродехильдой[68].

Младшую дочь Хродехильду, или Клотильду, король взял к себе на воспитание.

…так как Хлодвиг часто посылал посольства в Бургундию, то его послы однажды увидели девушку Хродехильду. Найдя ее красивой и умной и узнав, что она королевского рода, они сообщили об этом королю Хлодвигу. Тот немедленно направил послов к Гундобаду с просьбой отдать ее ему в жены. Так как Гундобад побоялся отказать Хлодвигу, он передал ее послам. Те приняли ее и быстро доставили королю. Увидев ее, король очень обрадовался и женился на ней[69].

В то время у бургундов королем был Гундевех из рода короля Атанариха, гонителя христиан… У Гундевеха было четыре сына: Гундобад, Годигизил, Хильперик и Годомар. И вот Гундобад убил мечом своего брата Хильперика [отца Клотильды. – Прим. Ю. А.], а его жену [мать Клотильды. – Прим. Ю. А.] утопил в реке, привязав к шее камень. Двух его дочерей он обрек на изгнание; из них старшую, ставшую монахиней, звали Хроной, младшую – Хродехильдой.

Итак, красивая, умная и хорошего рода. Если о красоте девушки можно было судить, едва взглянув на нее, чтобы определить ум, нужно было хотя бы поговорить с ней. Следовательно, Клотильда продемонстрировала отличнейшее придворное воспитание и очаровала послов своей начитанностью или способностью быстро и четко отвечать на сложные вопросы.

Бракосочетание Хлодвига и Клотильды состоялось в 492 году. Но Хлодвиг был язычником, и Клотильда неоднократно пыталась обратить супруга в свою веру. Шутка ли сказать, ведь если король меняет веру, ее обязаны поменять и его подданные! То есть Клотильда замыслила настоящий переворот в духовной сфере!

Когда у пары рождается первый сын Ингомер, Клотильда добивается от мужа разрешения крестить младенца. Но малыш вскоре после крещения умирает. Христианин мог бы утешиться мыслью о том, что его сын попал в рай и теперь будет жить там в полном довольствии, не ведая огорчений. Однако Хлодвиг не был христианином, и придворные, не жаловавшие Клотильду, скорее всего, говорили ему, что возможно ребенок погиб в результате совершенного обряда.

Второй сын Хлодомир появляется на свет, будучи слабым здоровьем, и мать новорожденного снова умоляет супруга крестить дитя. Придворные поднимают вой, но влюбленный король опять поступает так, как просит его любимая женщина. В результате ребенок выживает, и его отец вскоре тоже принимает христианство.

Рассказывая девушкам о Клотильде, покровительнице Парижа, особый акцент, несомненно, делался на твердости в вере, которую продемонстрировала святая, а также на той мягкости, с которой она направляла своего супруга, подталкивая его к принятию столь важного решения. Святая Клотильда придумала знаменитый французский щит с тремя лилиями, символизирующими святую троицу. Она подарила этот щит мужу и тот же герб вышила на его плаще.

О том, что Хлодвиг действительно любил Клотильду, говорит уже тот факт, что он позволил, чтобы его дети воспитывались в религии, которую он сам еще не исповедовал. Получается, любовь и терпение творят самые настоящие чудеса! Разумеется, в замок для барышни приглашали наставника-священника. При этом ее свита, состоящая из дочерей бедных дворян, находясь подле своей юной госпожи, училась вместе с ней, не забывая при этом прислуживать. Почему девушка непременно должна набираться знаний и неустанно выслушивать проповеди? Почему ей вменяется в обязанности изучать жития святых и разрешается читать книги, а также слушать песни о подвигах рыцарей прошлого и о прекрасных дамах, которым эти самые рыцари поклонялись? Да хотя бы потому, что это дает отличный пример для подражания. Если девушка влюбляется в книжного героя, ей хочется, чтобы человек, похожий на этого героя, когда-нибудь обратил на нее внимание. Следовательно, она должна понимать, какие женщины ему нравятся, и попытаться стать такой же, как они, или даже превзойти воображаемых соперниц.

Кто найдет добродетельную жену? Цена ее выше жемчугов;

уверено в ней сердце мужа ее, и он не останется без прибытка; (Притч. 31:10–11)

В Книге Притчей Соломоновых (Притч. 31:10–31) содержится текст, который принято называть «золотой грамотой женщин». Собственно, это наставления царя Лемуила, преподанные ему заботливой матерью:

Кто найдет добродетельную жену? Цена ее выше жемчугов;

уверено в ней сердце мужа ее, и он не останется без прибытка; (Притч. 31:10–11)

Доверие к женщине основано на ее добродетели, и первая важнейшая заповедь – нельзя врать. Если о девушке известно, что она никогда не лжет, муж будет ей доверять во всем, ибо:

она воздает ему добром, а не злом, во все дни жизни своей. (Притч. 31:12)

Препоясывает силою чресла свои и укрепляет мышцы свои.

Она чувствует, что занятие ее хорошо, и – светильник ее не гаснет и ночью. (Притч. 31:17–18)

Заметьте, это наставление матери царя для сына и своих будущих невесток. И при этом она требует, чтобы женщины из гарема ее сына были привычны к работе руками. Даже будучи главной и любимой женой, женщина не имеет права прозябать в лени и праздности и должна четко знать свои обязанности:

Добывает шерсть и лен, и с охотою работает своими руками.

Она, как купеческие корабли, издалека добывает хлеб свой. (Притч. 31:13–14)

Крепость и красота – одежда ее, и весело смотрит она на будущее. (Притч. 31:25)

Женщина, облеченная властью или проживающая в доме знатного мужа, не должна пустословить. Находясь в центре всеобщего внимания, она привыкает взвешивать каждое слово. Одно неверное движение, неосторожная фраза, и может пойти дурная молва. Кроме того, она всегда умеет дать правильный совет: Уста свои открывает с мудростью, и кроткое наставление на языке ее. (Притч. 31:26)

То, что делает праведная жена, принесет свои плоды многим позже, неважно, какая это работа: воспитывает ли она ребенка, шьет одежду для домочадцев или готовит еду – все это хлеб насущный, который добывается для семьи. Все дела в доме находятся под началом жены, поэтому именно она заботится об оплате слугам и о пропитании домочадцев:

Она встает еще ночью и раздает пищу в доме своем и урочное служанкам своим. (Притч. 31:15)

Женщина сама приобретает земли, если они ей нужны, – то есть имеет право совершать сделки, связанные с недвижимостью, и может работать на этой земле:

Задумает она о поле, и приобретает его; от плодов рук своих насаждает виноградник. (Притч. 31:16)

Она заботится о том, чтобы находиться в хорошей физической форме, не позволяя себе лениться:

Препоясывает силою чресла свои и укрепляет мышцы свои.

Она чувствует, что занятие ее хорошо, и – светильник ее не гаснет и ночью. (Притч. 31:17–18)

Даже знатная дама привыкала неустанно трудиться, и это неудивительно, ведь она подавала пример всему дому, так сказать, задавала тон:

Протягивает руки свои к прялке, и персты ее берутся за веретено. (Притч. 31:19)

Женщине предписывалось щедро раздавать милостыню и не отказывать в помощи, когда к ней обращаются за оной:

Длань свою она открывает бедному и руку свою подает нуждающемуся. (Притч. 31:20)

Если хозяйка дома не сама шьет и вяжет всю одежду, то именно она следит за тем, во что одеты ее домочадцы и слуги:

Не боится стужи для семьи своей, потому что вся семья ее одета в двойные одежды.

Она делает себе ковры; виссон и пурпур – одежда ее. (Притч. 31:21–22)

Высокопоставленный муж не станет вникать в домашние дела, ему и так есть чем заняться. Вся работа на супруге:

Муж ее известен у ворот, когда сидит со старейшинами земли.

Она делает покрывала и продает, и поясы доставляет купцам Финикийским. (Притч. 31:23–24)

Не знаю, как на продажу, но для церквей многие королевы вместе со своими фрейлинами расшивали роскошные покровы, а для своего замка, дворца или дома – знамена, шторы и тому подобное.

Хорошей жене пристало обладать здоровьем, естественной красотой и добрым нравом:

Крепость и красота – одежда ее, и весело смотрит она на будущее. (Притч. 31:25)

Женщина, облеченная властью или проживающая в доме знатного мужа, не должна пустословить. Находясь в центре всеобщего внимания, она привыкает взвешивать каждое слово. Одно неверное движение, неосторожная фраза, и может пойти дурная молва. Кроме того, она всегда умеет дать правильный совет: Уста свои открывает с мудростью, и кроткое наставление на языке ее. (Притч. 31:26)

Хорошая, любящая семья, воспитанные послушные дети, ласковый супруг – вот о какой семье мечтала для своего любимого сына мать:

Она наблюдает за хозяйством в доме своем и не ест хлеба праздности.

Встают дети и ублажают ее, и муж хвалит ее:

«Много было жен добродетельных, но ты превзошла всех их». (Притч. 31:27–29)

Красота пройдет, фигура с годами отяжелеет от частых родов, но душа, живущая по заветам Господа, со временем будет только совершенствоваться:

Миловидность обманчива и красота суетна; но жена, боящаяся Господа, достойна хвалы.

Дайте ей от плода рук ее, и да прославят ее у ворот дела ее! (Притч. 31:29–30)

Благонравная жена приобретает славу [мужу, а жена, ненавидящая правду, есть верх бесчестия. Ленивцы бывают скудны], а трудолюбивые приобретают богатство. (Притч. 11:16)

Известно, что у Соломона был целый гарем прекраснейших женщин, но, приближая к себе очередную жену, мог ли он сделать свой выбор, основываясь исключительно на том, хорошо ли та одета и сколько имеет знатных родственников? Одна из рабынь государя становилась его любимой супругой не за внешнюю красоту, которую сотрет безжалостное время, а за душевные качества, за то, что рядом с ней царь мог чувствовать себя любимым и любящим. Мог ли он прислушиваться к женщине, которая не была ему близким человеком, советчиком и другом?

В замках девочки, так же как и в монастырях, изучали лекарственные травы и постигали основы первой медицинской помощи. Во всяком случае, когда юные пажи и оруженосцы возвращались со своих тренировок или состязаний, девочки из свиты госпожи должны были первыми смыть с них грязь и кровь или помочь снять латы. Следовательно, они отлично знали, как устроены эти самые латы и как аккуратно распутать шнуры, дабы освободить раненого от брони, не навредив ему. Далее они промывали раны и, если необходимо, зашивали их. Подобный навык был необходим для дворянки, которую могли выдать замуж в дикий край, где не ступала нога приличного лекаря.

В замках девочки, так же как и в монастырях, изучали лекарственные травы и постигали основы первой медицинской помощи. Во всяком случае, когда юные пажи и оруженосцы возвращались со своих тренировок или состязаний, девочки из свиты госпожи должны были первыми смыть с них грязь и кровь или помочь снять латы. Следовательно, они отлично знали, как устроены эти самые латы и как аккуратно распутать шнуры, дабы освободить раненого от брони, не навредив ему.

Девочкам надлежало преодолевать страх перед кровью, потому что это был их долг. Кстати, все они прекрасно управлялись с иголкой и всегда держали наготове шелковые нитки. При этом мальчики должны были сносить все муки без стонов и истерик, как истинные воины. На них смотрели и за ними ухаживали девочки и девушки, ради которых они через несколько лет, возможно, будут ломать копья на турнирах, чьей благосклонности будут добиваться. Это тоже был важный урок: для девочки – не испугаться вида крови, сделать свою работу быстро и по возможности безболезненно, найти слова утешения, если необходимо, польстить раненому и даже перепуганному мальчишке, а для юноши – держать себя в руках, не плакать и учтиво благодарить за оказанную помощь.

Благонравная жена приобретает славу [мужу, а жена, ненавидящая правду, есть верх бесчестия. Ленивцы бывают скудны], а трудолюбивые приобретают богатство. (Притч. 11:16)

И девочки, и мальчики учились играть на музыкальных инструментах, петь и танцевать, так как, начиная с осени, когда дороги раскисают и хозяева замков вынуждены все время сидеть дома, приходилось развлекать себя и окружающих. А тут пригодилось бы все что угодно: кто-то пел, кто-то музицировал на арфе или лютне, кто-то рассказывал по памяти сказки и легенды. После того как девочка подрастала и осваивала все необходимые навыки, ее переводили в ранг фрейлины, а это уже была серьезная придворная должность.

Родители неслучайно посылали своих чад в отдаленные замки, ведь если их родовые владения находились где-нибудь посреди леса, куда не каждый охотник забредет, где брать женихов для всех своих дочерей, а семьи тогда были большие. Живя в замке благородного сеньора, девочка была на виду, и ее мог заприметить приехавший на праздник гость. Там она могла подружиться с юным пажом, который после становился оруженосцем и через какое-то время – рыцарем. С благословения опекунов и с согласия родителей счастливые молодые шли под венец, после чего из покоев хозяйки замка, получив от нее необходимые наставления и кое-какое приданое, девушка сразу же отправлялась в замок или в дом к своему мужу.

Если девушка не находила себе никого в замке или не желала выходить замуж и покидать добрую госпожу, со временем она становилась старшей фрейлиной и ей доверяли воспитание нового поколения девочек. Кроме того, молодая женщина могла выполнять функции экономки. Некоторые короли годами не могли изгнать из замка какую-нибудь старую фрейлину, живущую там с незапамятных времен и наводящую страх и ужас на всех его обитателей. Но эта самая старая фрейлина обычно имела такое влияние при дворе, что даже сам государь был вынужден с ней считаться.

Юная госпожа также могла быть отправлена в чужой замок, иногда за тридевять земель. Это происходило, когда семьи договаривались породниться, и сторона жениха желала как можно раньше получить к себе девушку, чтобы воспитать ее по своему вкусу.

Развлечения, принятые в обществе

Я в мае радуюсь цветам,

Красны, свежи они на вид.

Зимой, неведомые нам,

Они терпели тьму обид.

Май выслал холоду вослед

Иные, солнечные дни,

Стал радостью наполнен свет.

Король Конрад Юный (пер. Н. Гребельной)

Рыцарские турниры

О госпожа, сердиться не надо.

Верьте, учтив и приятен мой слог.

А для меня и честь и награда —

Если б я вам понравиться мог.

Я женщин красивее вас не видал,

Если же вы красоту с добротою

Соединили в себе – я не скрою:

Вы достойны высших похвал.

Вальтер фон дер Фогельвейде (пер. В. Левика)

Первые турниры возникли как веселые состязания на свежем воздухе, устраиваемые между молодыми людьми. Корнелий Тацит в очерке «Германия» приводит пример состязаний, которым был свидетелем:

Их (германцев) зрелища на всех собраниях одни и те же: обнаженные юноши прыгают с разбега меж врытых в землю мечей и смертоносных фрамей. Привычность этой игры сделала ее искусством, и искусство придало изящество этому зрелищу, которое никогда не вознаграждается: их дерзкая ловкость требует лишь одной награды – удовольствия зрителей[70].

Сидящие неподалеку зрители наблюдали за выступлением юношей, делая ставки на своего фаворита. Кто-то по итогам этих соревнований мог пригласить к себе на службу особенно отличившихся молодых людей, то есть последние все равно вознаграждались.

Изначально турнир проводился с целью проверить воинские навыки юношей, которые проходили обучение или которым только предстояло поступить на него, – это был своего рода экзамен. Тренировочные бои в стенах определенной школы – дело, конечно, хорошее, но практическое испытание на поле боя приносит большую пользу. Поэтому военачальники устраивали потешные бои, заставляя своих людей разделяться на отряды и драться между собой. В каком-то смысле из таких тренировочных боев и происходят знаменитые рыцарские турниры (групповые бои) и поединки (одиночные бои).

Историки считают, что первым правила рыцарских турниров разработал Жоффруа де Прейи. С его легкой руки турниры сделались любимым времяпрепровождением дворянства. На эти праздники съезжались как опытные воины, желавшие подтвердить свою славу непревзойденных бойцов, так и неопытные юноши, жаждавшие проявить себя.

Их (германцев) зрелища на всех собраниях одни и те же: обнаженные юноши прыгают с разбега меж врытых в землю мечей и смертоносных фрамей. Привычность этой игры сделала ее искусством, и искусство придало изящество этому зрелищу, которое никогда не вознаграждается: их дерзкая ловкость требует лишь одной награды – удовольствия зрителей.

Явившиеся на турнир рыцари могли показать свои умения во владении копьем, мечом и булавой. При этом судьи предварительно все это осматривали, так как по правилам боевое оружие на турнир не допускалось, и участники бились друг с другом так называемым куртуазным. Копья имели тупые наконечники квадратного сечения, мечи были без острия и с притупленным лезвием, а булавы – легкими и без выступов. Все это делалось для того, чтобы участники турнира не поубивали друг друга. Конечно, случаев, когда рыцари погибали или получали серьезные увечья, тоже было немало, но один-два инцидента за турнир – это все же не поголовное истребление всех участников.

Перед началом состязаний герольд объявлял, какими приемами разрешается пользоваться, а какие строжайше запрещены. Нарушителей с позором выдворяли с состязаний и могли лишить права когда-либо выступать на турнирах, а то и подвергнуть суду как за предумышленное убийство или предумышленное нанесение увечий благородному сеньору. После того как оружие было проверено и все правила оглашены, рыцари давали торжественную клятву, что будут биться честно. Дабы господа не использовали турнир в качестве места для сведения личных счетов, в случае подобных подозрений судьи имели право не допустить столкновения противников.

Изначально турнир проводился с целью проверить воинские навыки юношей, которые проходили обучение или которым только предстояло поступить на него, – это был своего рода экзамен. Тренировочные бои в стенах определенной школы – дело, конечно, хорошее, но практическое испытание на поле боя приносит большую пользу.

Несмотря на все эти предостережения, редко какой турнир обходился без человеческих жертв. Так, в 1240 году в городе Нейсе, близ Кельна, на большом турнире погибло более шестидесяти рыцарей. Поэтому во все времена церковь под угрозой отлучения то и дело запрещала проведение турниров. Но эти запреты никогда не носили окончательного характера, и обычно церковные власти отменяли турниры только на определенное время и в определенной местности. То есть желающие подраться, получив от ворот поворот в родном городе, могли отправиться в гости к соседнему сеньору, у которого турнир пока еще был разрешен.

Турниры были дорогим удовольствием. Сеньор, на земле которого устраивались рыцарские состязания, заранее выделял поле. Участок огораживался, выстраивались трибуны, часто со специальными балдахинами и тентами от дождя или солнца. Прекрасные дамы надевали свои самые изысканные туалеты. Приезжающие на турнир рыцари иногда в течение года жестко экономили или дочиста обирали своих крестьян, дабы показаться перед благородным собранием на прекрасном скакуне, демонстрируя роскошную упряжь, доспехи и собственное одеяние. Турнир длился несколько дней, перемежаясь пирами, на которых рыцари танцевали с местными дамами. На все эти случаи у них должна была иметься соответствующая одежда и обувь.

Он был добрый рыцарь бретонский

И было в дружине его бойцов тридцать,

В кольчугах и шлемах, щиты их львы украшали,

Их кони были из Шателя, овернские и гасконские,

В попонах из сиглатона ярко-желтого и червленого,

На копьях у воинов были значки и пенноны,

Дамские рукава и богатые знамена,

Под брюхо коням они шпоры воткнули,

Многие копья свои расщепили и обломали,

И с обеих сторон многие вылетели из седла.

И за блестящие стальные мечи они взялись[71].

Устроители турнира готовили подарки для участников: золотой венец, новые доспехи или вооружение, шелковую одежду, ловчих птиц, золотые безделушки, кубки, украшенные драгоценными камнями, – словом, все что угодно, главное, чтобы это было красиво, дорого и изысканно. Дамы тоже старались не отставать и вносили свою лепту. Они вышивали плащи и рубахи, припасали для участников турнира надушенные платки. Иногда призом был поцелуй прекрасной дамы или ее рука и сердце. Кроме ценных призов рыцарь получал право назвать любую из присутствующих «королевой любви и красоты», и тогда избранница превращалась как бы во владычицу праздника и ее повеления выполнялись неукоснительно вплоть до окончания торжеств. Так что поводов для волнений было предостаточно. Нередко желающих одарить славных рыцарей было так много, что небольшие призы доставались всем участникам.

Одним из ценнейших призов на турнирах, устраиваемых для оруженосцев, могло стать самое настоящее посвящение победителя в рыцари. В этом случае рыцарь, чей оруженосец доказал на деле, что он достоин посвящения, получал желаемое от своего патрона или даже от местного правителя. Неудивительно, что подобное «рыцарство» на празднике осуждалось старшим поколением, представители которого справедливо полагали, что молодые люди должны добиваться своего права называться рыцарями в реальном бою, а не с «куртуазным» оружием в руках. И если прежде считалось, что юноша, проходивший военную подготовку в настоящих тяжелых доспехах, не только учился владеть оружием, но и тренировал свое тело, новые латы, будучи облегченными, уже не предоставляли ему такой возможности. Тем не менее во все времена люди стремились к удобству, и очень скоро тяжелые дедовские доспехи полностью уступили место новым турнирным. Результат не заставил себя долго ждать: на войну рыцари отправлялись одетыми в роскошные облегченные доспехи, восседая на конях, покрытых расшитыми попонами. Но облегченные латы защищали тело хуже прежних мощных доспехов. Поэтому рыцари все чаще предпочитали рубиться на мечах, нежели сражаться с копьями. И, как и следовало ожидать, спустя всего несколько лет воины утратили навыки владения этим оружием.

Одним из ценнейших призов на турнирах, устраиваемых для оруженосцев, могло стать самое настоящее посвящение победителя в рыцари. В этом случае рыцарь, чей оруженосец доказал на деле, что он достоин посвящения, получал желаемое от своего патрона или даже от местного правителя. Неудивительно, что подобное «рыцарство» на празднике осуждалось старшим поколением, представители которого справедливо полагали, что молодые люди должны добиваться своего права называться рыцарями в реальном бою, а не с «куртуазным» оружием в руках.

Рене Анжуйский, король Неаполя и Сицилии, провел собственное исследование турниров прошлого:

«Дабы турнир сотворить, потребен какой принц, или же хоть знатный барон, или предводитель знамени, каковой да станет поступать по дальнейшему рассуждению». Он должен тайно снестись с принцем, с которым собирается скрестить оружие, и выяснить, согласен ли тот принять куртуазный бой; после этого начинаются публичные церемонии. Сеньор, посылающий вызов, называется зачинщиком, а тот, кому он адресован и кто его принимает, – защитником.

Зачинщик собирает как можно больше рыцарей и оруженосцев, приглашает местного гербового короля, за неимением такового кого-нибудь из именитых герольдов, вручает ему затупленный турнирный меч и говорит: «Гербовый король[72], возьми сей меч, иди к кузену моему герцогу Бурбонскому да скажи ему от моего имени: зная, сколь свойственны ему доблесть рыцарская и учтивость, я посылаю ему оный меч в знак того, что желаю сотворить с ним турнир и ристание ратное в присутствии дам и девиц и иных прочих в должный день и час и в месте, наипаче для того удобном и подходящем. Для оного турнира да изберет он четырех судей из восьми рыцарей и оруженосцев. Пусть укажет, кто эти рыцари, какие оруженосцы, а судьи назначат время и место и будут блюсти поле[73].

Далее гербовый король проверяет рукой, можно ли это оружие использовать во время турнира или поединка. Зачинщик предлагает не менее половины судей, причем двое должны быть из страны сеньора-защитника и двое – из любого другого места. При этом, согласно правилам, судьями могут быть только старейшие и знатнейшие рыцари и оруженосцы. Далее гербовый король со свитой отправляется к сеньору-защитнику и предстает перед ним в любом месте, кроме храма. Он преклоняет колено и протягивает меч рукоятью вперед со следующими словами:

«Высочайший и могущественнейший принц и прегрозный государь! Высочайший и могущественнейший принц и прегрозный государь мой герцог Бретонский, Ваш кузен, посылает меня к Вам ради Вашей величайшей учтивости и доблести рыцарской, каковые, как ведомо ему, Вашей преблагородной особе присущи; только из любви и благосклонности, безо всякого дурного умысла обращается он к вам и вызывает на турнир и ристание ратное в присутствии дам и девиц; для оного и в знак сего посылает он вам меч, для такового дела пригодный».

В качестве согласия защитник принимает меч со словами:

«Я принимаю вызов безо всякого дурного умысла, но ради удовольствия означенного сеньора и развлечения дам».

После того как вызов сделан и принят другой стороной, гербовый король подает сеньору-защитнику пергамент с изображением гербов избранных восьми судей, и защитник выбирает из них четырех. Далее гербовый король посылает одного из двух своих сопровождающих к сеньору-зачинщику, чтобы испросить письма к судьям с приглашением собраться, определить условия турнира и место его проведения.

«Я принимаю вызов безо всякого дурного умысла, но ради удовольствия означенного сеньора и развлечения дам».

Следующим шагом сеньор-защитник вручает гербовому королю отрез золотой материи, атласа или бархата, а тот закрепляет этот кусок ткани у себя на правом плече. Поверх пришивается лист пергамента с изображением зачинщика на коне и в турнирных доспехах. После того как формальности выполнены, гербовый король в своем традиционном наряде отправляется за судьями, вручает им верительные грамоты и провозглашает, что они:

«…назначены двоими государями – зачинщиком и защитником – ради их доброго имени и благоразумия; да соизволят они принять предложенное им поручение, ибо отказ их был бы весьма прискорбен».

В случае если судьи принимают назначение, им остается договориться между собой и назначить день и место турнира. Когда и это сделано, гербовый король нашивает по четырем сторонам своего турнирного плаща гербы судей и при помощи своих помощников-глашатаев возвещает о проведении турнира:

«Слушайте! Слушайте! Слушайте! Да будет ведомо всем принцам, сеньорам, баронам, рыцарям и оруженосцам марки Иль-де-Франс, марки Шампанской, марки Фландрской и прочая, равно как и всех марок нашего королевства и прочих иных христианских королевств, кто не изгнанник и не враг государя нашего короля, да продлит Господь его дни, что в такой-то день и час, в таком-то месте состоится по всем обычаям старины величайшее ристание и благороднейший турнир на булавах мерных, мечах затупленных, в доспехах, для того пригодных, в шлемах и в налатниках и на конях в попонах, изукрашенных гербами благородных участников. Возглавляют оный турнир высочайшие и могущественнейшие принцы и прегрозные государи мои – герцог Бретонский как зачинщик и герцог Бурбонский как защитник. И для того да будет опять же ведомо всем принцам, сеньорам, баронам, рыцарям и оруженосцам вышеупомянутых марок, и прочим каких бы то ни было наций, ежели они не изгнанники и не враги короля, государя нашего, каковые возжелают участвовать в турнире, дабы обрести славу: пусть носят они на своих одеждах малые гербы, каковые сейчас суть на мне, дабы зримо было, что они участники. И ежели кто любопытствует, то оные гербы суть в четверть величины гербов четырех рыцарей и оруженосцев – судей оного турнира. На упомянутом турнире знатные и богатые призы вручаться будут дамами и девицами. Объявляю также для всех вас, государи принцы, сеньоры, бароны, рыцари и оруженосцы, которые намереваются принять в турнире участие: да поселитесь вы в постоялых дворах дня за четыре до оного турнира, дабы дать свои гербы в окнах, иначе не будете до турнира допущены; сие оповещаю я по велению государей моих судей, да не поставит мне того никто в вину».

В самых тяжких случаях – нарушение данного слова и ростовщичество – все рыцари и оруженосцы должны были поносить уличенного в неблаговидном проступке, став к нему лицом, и бить его до тех пор, пока он не согласится отдать свою лошадь, что равносильно признанию собственного поражения.

Так как турнир может быть назначен не в том городе, где проживают избранные судьи, им придется добраться туда, и это тоже целый ритуал. Сначала все иногородние участники собираются у ворот города, где будет проведен турнир. После того как все подъехали, судьи и герольды выстраиваются в процессию для въезда в город. Возглавляют шествие четыре конных трубача с гербами судей на занавесях – флажке, крепящемся к трубе или рогу. Затем едут четыре персеванта[74], по двое в ряд, с гербами судей. Далее следует сам гербовый король, одетый, как было описано выше, и уже за ним попарно в ряд едут судьи, облаченные в длинные красные одеяния. В руках они несут белые жезлы, а перед их лошадьми движутся пешие слуги. Замыкает процессию конная свита. Само собой разумеется, приезд всех этих участников в город, избранный для турнира, их проживание и прочее берут на себя зачинщик и защитник.

«…назначены двоими государями – зачинщиком и защитником – ради их доброго имени и благоразумия; да соизволят они принять предложенное им поручение, ибо отказ их был бы весьма прискорбен».

Судьи прибывают за несколько дней до события, так как они должны не просто следить за надлежащим прохождением состязания, но и решать, кто из приехавших на турнир рыцарей и оруженосцев будет в нем участвовать. Желающие присылают им свои гербы и просят записать их имена для участия в тех или иных состязаниях.

В день приезда судей в их честь устраивается ужин, к которому присоединяются уже прибывшие рыцари, пожелавшие сразиться, а также сеньоры зрители и дамы. После трапезы начинаются танцы, которые длятся до того момента, пока судьи и гербовый король не поднимутся на специальный помост и персевант трижды не прокричит: «Слушайте!» Музыка смолкает, и гербовый король объявляет:

«Высочайшие и могучие принцы, герцоги, графы, бароны, рыцари и оруженосцы, что носят оружие, объявляю вам от имени сеньоров моих судей: пусть каждый из вас завтра до полудня пришлет свой шлем с гербовой фигурой, в коем сражаться намерен, и знамена свои на двор сеньоров моих судей, дабы сказанные сеньоры судьи в час пополудни могли начать их разбор; и после того разбора да явятся к ним дамы и выскажут свое усмотрение судьям. И не будет в завтрашний день более ничего, помимо танцев после ужина, равно как и сегодня».

Далее турнир считается открытым и праздник продолжается.

Второй день турнира начинается с того, что у дома, занимаемого судьями, собираются оруженосцы участников. Всех их герольды выстраивают в очередь согласно иерархии: знамена королей, принцев, герцогов, равно как и их шлемы, вносятся первыми, далее несут знамена и шлемы остальных дворян. Шлемы же прочих участников турнира – «знатных людей или честных слуг» – размещаются на ограде внутреннего дворика.

Через какое-то время появляются дамы, девицы и все общество, собравшееся по случаю турнира. В этот момент дама могла отомстить не сдержавшему слово рыцарю, указав на его герб и назвав прегрешение или рассказав о неблаговидном поведении. Если факт подтверждался, бедолагу подвергали избиению в течение всего турнира, при этом судьи не вмешивались, и наказанному приходилось действительно несладко.

Осмотреть гербы и шлемы являлись горожане и знать. И если кто-то из предполагаемых участников турнира был уличен в том, что не сдержал слово, был замечен в ростовщичестве, распутстве или вступил в неравный брак, – его могли изгнать с турнира. Если такой участник все же выходил на ристалище, его били до тех пор, пока с головы страдальца не падал шлем или пока провинившийся не спасался бегством. При этом неравный брак считался небольшим прегрешением, и во имя любви его могли простить.

«Высочайшие и могучие принцы, герцоги, графы, бароны, рыцари и оруженосцы, что носят оружие, объявляю вам от имени сеньоров моих судей: пусть каждый из вас завтра до полудня пришлет свой шлем с гербовой фигурой, в коем сражаться намерен, и знамена свои на двор сеньоров моих судей, дабы сказанные сеньоры судьи в час пополудни могли начать их разбор; и после того разбора да явятся к ним дамы и выскажут свое усмотрение судьям. И не будет в завтрашний день более ничего, помимо танцев после ужина, равно как и сегодня».

Если избиваемый участник соглашался отдать свою лошадь, его переставали бить. Скакун переходил в собственность герольдов, а несчастного сажали верхом на барьер, где он и должен был оставаться до конца турнира.

В самых тяжких случаях – нарушение данного слова и ростовщичество – все рыцари и оруженосцы должны были поносить уличенного в неблаговидном проступке, став к нему лицом, и бить его до тех пор, пока он не согласится отдать свою лошадь, что равносильно признанию собственного поражения. После этого участники приказывают слугам обрезать подпруги седла и посадить провинившегося верхом на барьер, разделяющий дорожки, по которым навстречу друг другу скакали рыцари с копьями наперевес. Подобный барьер существовал для того, чтобы во время столкновений копьями лошади не налетали друг на друга и упавший ездок не был тут же раздавлен. На этот самый барьер сажали проштрафившегося, и в таком положении, не слезая, он должен был оставаться до конца турнира. Последнее было не только позорным, но и страшным, так как его могли задеть копьем или стременем. Полученную в качестве извинения лошадь отдавали трубачам и менестрелям.

Наказание дворян, замеченных в мезальянсе, как уже было сказано, каралось менее жестко. Последних должны были бить, пока те не согласятся отдать лошадь. При этом провинившихся оставляли сидеть на своих конях и всего лишь отправляли в пространство между барьерами. Там, отдав меч и булаву, они находились под надзором герольда. Если наказанные таким образом дворяне пытались вырваться на свободу, их усаживали на барьер.

Рыцарей, которые покушались на честь дам, злословя о них, полагалось бить до тех пор, пока они громким голосом не запросят у обиженных пощады и не дадут обещания впредь никогда не отзываться о них дурно.

Но вернемся к регламенту второго дня турнира. После того как все желающие рассмотрели гербы и шлемы и составили себе представление о том, кто будет перед ними биться, в монастыре или в церкви служилась месса. Имущество участников турнира возвращалось их владельцам, а остаток дня и вечер посвящались ужину и танцам, которые прерывались новым выступлением гербового короля:

«Высокие и могущественные принцы, графы, бароны, рыцари и оруженосцы, кои сегодня отправили к сеньорам моим судьям и к дамам свои шлемы и знамена, каковые разделены как с одной стороны, так и с другой на равные части под знамена и пенноны[75] как высочайшего и могущественнейшего принца и прегрозного государя моего герцога Бретонского, зачинщика, так и прегрозного государя моего герцога Бурбонского, защитника. Сеньоры мои судьи объявляют: да явится завтра в час пополудни – только со своим пенноном – на поле сеньор-зачинщик, чтобы показать свои ряды, а с ним все прочие рыцари и оруженосцы, каковые на стороне его пребывают; быть им на конях своих, попонами с нашитыми гербами покрытых, самим же пребывать без лат, но в лучшие и красивейшие одежды облаченными, дабы пред указанными сеньорами судьями клятву принесть, и после того как сказанный сеньор-зачинщик явится со своими на поле и принесет клятву, каковая будет возглашена с помоста, в два часа пополудни да явится со своими сеньор-защитник для принесения клятвы, дабы не творили они помех друг другу».

В третий день турнира публика занимала свои места, и герольды начинали выкрикивать имена и титулы участников стороны зачинщика, после чего те выезжали верхом, без оружия, но с личным знаменосцем. Показавшись таким образом зрителям, участники турнира приводились к обязательной присяге:

«Высокие и могущественные принцы, сеньоры, бароны, рыцари и оруженосцы, да будет вам благоугодно, чтобы все вы и каждый из вас вознес десницу ко всем святым, и все вместе пообещайте, что никто из вас на турнире сам не станет умышленно колоть, а равно бить ниже пояса, также как и толкать и тянуть никого не будет, кроме того, кто рекомендован. Помимо сего, ежели у кого ненароком падет шлем с главы, да не коснется того никто, пока он шлем сызнова не наденет и не завяжет. Ежели же кто по умыслу сотворит иное, да покорится и лишится доспехов и коня и объявят его изгнанным с турнира и другой раз не допустят. Да касается сие всех и каждого, и тот, кого сеньоры мои судьи нарушителем огласят, да не прекословит им; и в том клянетесь вы и даете присягу телом вашим и честью вашей».

На что все должны ответить возгласом одобрения: «О-эй! О-эй!» Далее то же самое проводится для участников турнира на стороне защитника. Дальше идут танцы, в разгар которых гербовый король наконец провозглашает:

«Высокие и могущественные принцы… и так далее, каковые прибыли на турнир, оповещаю вас от имени сеньоров моих судей: да явятся обе партии ваши завтра в полдень на ристалище, в строю и в латах и готовые к турниру, ибо в должный час судьи разрубят канаты, дабы начать турнир, за победу в коем знатные и богатые дары вручены будут дамами. Помимо сего, уведомляю вас: да не приведет никто из вас в строй для услужения себе слуг конных более указанного числа, а именно: четверо слуг для принца, трое – для графа, двое – для рыцаря и один слуга для оруженосца, пеших же слуг сколько угодно: ибо так повелели судьи».

После этого начинается самое интересное. Судьи выбирают двух самых красивых и самых благородных дам – понятно, что последние к этому особенно готовятся, – и гербовый король, персеванты и слуги, несущие факелы, проводят избранниц, взяв их под руки, вокруг зала. За процессией несут «длинное покрывало благорасположения, шитое, блестками златыми весьма изукрашенное». Выбранный обеими дамами рыцарь или оруженосец должен нести на кончике своего копья это покрывало – обычно длинное, белое и расшитое золотом. По знаку дам покрывало опускается на шлем участника, которого до этого приговорили бить за какую-либо провинность, и только после этого он считается прощенным. А почетный рыцарь, избранный для ношения покрывала благорасположения, получает право поцеловать обеих дам и до конца вечера остается рядом. При этом покрывало уже носят на копье вслед за ним.

На пирах гостей рассаживали таким образом, чтобы рядом с юношей обязательно сидела девушка. Было принято приглашать на танец даму или девицу, которая оказалась рядом за столом, и в течение вечера ни в коем случае не менять партнершу.

Из вышеизложенного видно, насколько тщательно прорабатывался каждый шаг турнира и какая важная роль во всем этом отводилась дамам. Добавим еще, что турниры организовывались не только с целью дать возможность молодым людям выпустить пар и потренироваться в ратном деле. Там завязывались знакомства и проходило сватовство. Родители, договорившиеся породниться за счет брака своих детей, могли впервые представить друг другу жениха и невесту. Нередко девушки и юноши влюблялись на этих многодневных турнирах и по окончании либо падали в ноги родителям, умоляя благословить их союз, либо расставались навсегда, давая почву для новых песен трубадуров.

На пирах гостей рассаживали таким образом, чтобы рядом с юношей обязательно сидела девушка. Было принято приглашать на танец даму или девицу, которая оказалась рядом за столом, и в течение вечера ни в коем случае не менять партнершу. Обычно этим правилом пользовались родители, желающие, чтобы жених и невеста познакомились и пообщались. С одной стороны, это было удобнее, чем дома, когда за молодыми должны были присматривать кто-нибудь из родственников. Здесь они могли разговаривать, о чем желали, и при этом все время оставаться на людях.

Турниры трубадуров

Трубадуров прославить я рад,

Что поют и не в склад и не в лад,

Каждый пеньем своим опьянен,

Будто сто свинопасов галдят:

Самый лучший ответит навряд,

Взят высокий иль низкий им тон.

Пейре Овернский (пер. А. Наймана)

Собственно, турниры, устраиваемые между трубадурами, можно разделить на два вида.

Первый – это конкурс, на котором побеждал тот, кому громче аплодировали зрители или кто получал больше высоких оценок от членов жюри, а также поединок или турнир – если одновременно выступало несколько участников.

Вторым видом был турнир или поединок, в котором трубадуры должны были не только похвастаться перед собранием своими новыми песнями, но и заодно решить какой-нибудь философский вопрос. Так, в XIII веке рыцарь Гильом де Мюр предложил трубадуру Гиро Ренье разрешить вопрос: «Какой сеньор щедрее? Тот, который обогащает только своих, а не иностранцев, или тот, кто, обогащая иностранцев, забывает о своих?» В результате судья предложил обоим трубадурам сложить тенсону на данную тему. Поединок, а это был именно поединок, потому что участвовали двое, проходил в большом зале при зрителях и жюри, отобранном для такого случая. На поэтический поединок или турнир рыцари записывались практически так же, как и на рыцарский, но так как поэтические состязания могли проходить в помещении, они требовали меньше приготовлений.

Тут необходимо пояснить, что такое тенсона или тенцона, как еще иногда называют эту форму провансальской лирики. Она представляет собой поэтический диалог между двумя или несколькими поэтами. В тенсоне чередующиеся строфы, двустишия или отдельные стихи одинакового строения (размера и рифмы) излагают противоположные мнения об известном предмете. До нашего времени дошло множество самых разных тенсон, но читать их сложно – как раз из-за того, что строки конфликтуют между собой.

Тенсоны, сложенные во время поэтического поединка, записывались, так как, направляясь в другие замки, трубадуры желали продемонстрировать, в каком состязании они принимали участие или какому были свидетелями. Кроме того, удачные тенсоны разучивали другие трубадуры, решившие включить их в свой репертуар. Когда один трубадур исполнял тенсоны, сложенные двумя или более поэтами, он мог продемонстрировать свои лицедейские способности, исполняя во время пения или декламации разные роли.

Тенсоны можно было писать в светлой или в темной манере. Светлая манера требовала ясности и простоты, темные писались поэтами, которые использовали словесные изыски и трудно расшифровываемые метафоры.

В результате тенсоны сделались настолько популярными, что поэты стали слагать их в одиночку, споря с воображаемым противником. Например, в одной анонимной тенсоне, посвященной графине Фландрской, беседуют Разум и Приятная Мысль. А Тибо Шампанский показал в своей тенсоне свой спор с Любовью.

Часто встречались тенсоны, сложенные по принципу подслушанного разговора. Поэт будто бы случайно оказывается в каком-то месте, например отдыхает в тени деревьев, в то время как на поляну выходят две дамы, ведущие оживленный спор. При этом спорщицы не могут решить, кто из них прав, и обращаются к третейскому судье, коим и становится поэт, оказавшийся там случайно и ставший невольным свидетелем разговора.

Однажды трубадур случайно подслушал разговор сразу трех дам, ливших горькие слезы. Одна из них недавно потеряла мужа, вторая горевала о друге, томящемся в плену, а третья тяжело вздыхала о рыцаре, который выказал себя трусом и бежал с поля боя. Обсудив все «за» и «против», первые две дамы были вынуждены признать самой несчастной из них третью. Ведь если первой остались по крайней мере хорошие воспоминания, а вторая вполне могла дождаться своего рыцаря, последней было неприлично даже плакать о трусе и предателе.

Тенсоны можно было писать в светлой или в темной манере. Светлая манера требовала ясности и простоты, темные писались поэтами, которые использовали словесные изыски и трудно расшифровываемые метафоры.

Отдельной темой в стихотворчестве, и в частности в развитии тенсоны, стал разговор трубадура с пастушкой. Эта пасторальная тенсона приобрела популярность в XIII веке. Ну о чем может разговаривать рыцарь с юной и прекрасной пастушкой? (Поэты если и соглашались терпеть в своих тенсонах людей из народа, то только юных и прекрасных.) Разумеется, рыцарь предлагает девушке заняться с ним любовью. Иногда при этом он зовет ее замуж, иногда просто предлагает ей свою любовь без далеко идущих последствий. Оканчиваются подобные тенсоны одним из двух вариантов: либо рыцарь добивается благосклонности пастушки, либо ее родственники избивают и прогоняют неудачника прочь.

На поэтических турнирах часто исполнялась альба – песня любви. Обычно это прощание влюбленных, которых разлучает утренняя заря. После того как стоящий на башне сторож оповещает о восходе солнца, любовники вынуждены проститься до следующей встречи. Другой вариант: они слышат пение птиц и понимают, что вынуждены расстаться.

На турнирах трубадуры могли сразиться в искусстве сочинения канцоны, сирвенты или баллады.

Канцона (или кансона) – это лирическое любовное стихотворение, посвященное исключительно темам рыцарской любви. Первоначально это была куртуазная песня, то есть придворная рыцарская поэзия, читаемая нараспев. Но со временем она переродилась в салонную поэзию.

Сирвента, сирвентес – один из важнейших жанров поэзии трубадуров XII–XIII веков. Формой сирвента напоминала любовную кансону, но отличалась поднимаемыми в ней темами. В сирвенте главными являлись общественно-политические проблемы, вопросы религии и морали, а также личные выпады поэта против его врагов – «персональные» сирвенты. Одним из сочинителей политических сирвент является Бертран де Борн:

Повсюду мир – а все ж со мною

Еще немножечко войны.

Тот да ослепнет, чьей виною

Мы будем с ней разлучены!

Их мир – не для меня,

С войной в союзе я,

Ей верю потому,

А больше – ничему[76].

Поэты соревновались в искусстве сложения баллад, которые исполнялись не только на турнирах, но и во время танцев.

Танцы

Только услышу, как начали скрипки,

Лучше бы, думаю, мне умереть,

Чем над качалкой зевать!

Ах, убежать бы под майские липки

И в хороводе с подругами петь

И танцевать, танцевать!

Готфрид фон Нейфен (пер. О. Чухонцева)

Танцы в Средневековье устраивались по каждому удобному случаю. Гуляющие по лесу или парку дамы могли вдруг пуститься в пляс под собственное пение или под звуки лютни сопровождающего их менестреля. Чаще всего эти танцы – короле – напоминали наш хоровод.

Танцы в Средневековье устраивались по каждому удобному случаю. Гуляющие по лесу или парку дамы могли вдруг пуститься в пляс под собственное пение или под звуки лютни сопровождающего их менестреля. Чаще всего эти танцы – короле – напоминали наш хоровод.

Кстати, сохранилось множество сказок, в которых ушедшие далеко от деревни крестьяне выходили на полянку, где самозабвенно плясали прелестнейшие девы. Кого они видели? Может быть, это веселились феи или эльфы, а может, просто бедолаги забрели в окрестности замка и случайно стали свидетелями невинных забав дочери местного сеньора и ее фрейлин?

Потом тридцать дев в облегающих блио[77]

Взялись за руки в тени олив,

Начали плясать короле, и тела их были легки;

Адмиралу де Куаню они весьма понравились[78].

Всякий день турнира заканчивался пиром и танцами, которые продолжались допоздна. В залах, где проходило веселье, пол посыпался душистой травой и цветами, чтобы во время плясок ощущалось благоухание.

Профессиональный театр

Мне не свойственно коварство, госпожа,

Я, ей-богу, без подвоха вам служу.

«Если правда все, что молвите, дрожа,

Я огромное спасибо вам скажу».

Если б это помогало, я воскрес бы, знайте.

«Ну тогда воспряньте духом и надежду не теряйте!»

Ульрих фон Зингенберг (пер. Ю. Мориц)

Но балы и пиры не могли обойтись без профессиональных актеров, которые делились на лицедеев и трубадуров. Лицедеи исполняли пантомиму или спектакль, а трубадуры выступали как авторы-исполнители, причем последние не причисляли себя к низкой лицедейской братии. Когда актеры или трубадуры приезжали в замок, их принимали со всем радушием, щедро вознаграждая за представление.

Среди актеров были и танцоры, и канатные плясуны, и дрессировщики. Тесные контакты с Востоком разнообразили репертуар бродячих театров, так что теперь они могли продемонстрировать деву, исполняющую танец живота, или факира, который показывал разнообразные фокусы.

Охота

Как весел, кто несется вскачь

По апулийским нивам…

Уймись, душа, и зависть спрячь

К тем вольным и счастливым.

Поет охотничий рожок,

Ручей ласкает око…

И милый девичий кружок

Я вижу издалека.

Тангейзер (пер. Н. Гребельной)

Еще одно развлечение знати – охота. Многие прекрасные дамы не просто не отставали в своей охотничьей страсти от мужчин, но даже опережали их. Благородные девицы приучались к конной езде и охоте с ранних лет. Все-таки именно там многие дамы добывали не только птиц и зайцев, но и выгодную партию.

Девушке, принятой ко двору в качестве фрейлины, также следовало быть готовой к тому, что придется сопровождать сеньору на охоте и быть ей там полезной. Но если мужчины любили ходить на крупную дичь, дамы в основном предпочитали стрелять уток и куропаток. При этом леди могли охотиться как с псами, так и с хищной птицей, но встречались и смешанные варианты, когда дама выезжала в окружении роскошной свиты с целой сворой собак и с соколом на перчатке.

Охота – дело весьма дорогостоящее, потому что выезжать было принято на конях с прекрасной упряжью. Также необходимо было обзавестись подобающим снаряжением и костюмом. Дамы сидели боком или же по-мужски – в разное время правила различались. Вместе с господами на охоту выходили их пешие и конные помощники. Понятно, почему господа строжайше запрещали простым людям промышлять в своих лесах: как бы много там ни водилось зверья, на всех дичи не напасешься, а ограничивать себя в этом увлекательнейшем занятии никому не хотелось.

Охота с ловчими птицами много веков практиковалась на Востоке, и после первых крестовых походов рыцари стали привозить оттуда ловчих птиц. Тогда же начала зарождаться мода на подобные развлечения.

В «Книге о короле Модусе» мы можем найти описание спора, возникшего между двумя знатными дамами, одна из которых любила псовую охоту, а другая предпочитала охотиться с птицами:

«Вы, должно быть, устали; а вот мы добыли в полете много куропаток, ничуть не утомившись; не могу себе представить иного подобного удовольствия. Не приятнее ли следить за полетом птицы, чем до изнеможения гнаться за зверем, бегущим перед вами?[79]»

На это дама, предпочитающая псовую охоту, возражает:

«Однако разве не прекрасно следовать по лесу за гончими, обгоняя их, когда травишь зверя? Крестьянская пословица гласит: “В соколиной охоте прибыли почти что нет”. Сокольник гонится за своим соколом, и нет ему передышки…»

Охота с ловчими птицами много веков практиковалась на Востоке, и после первых крестовых походов рыцари стали привозить оттуда ловчих птиц. Тогда же начала зарождаться мода на подобные развлечения.

Далее они направляются к замку, чтобы зажарить там добычу, отдохнуть, перекусить и продолжить спор. Ближайший замок принадлежит любительнице соколиной охоты, и обе спорщицы обращаются к ее супругу с просьбой рассудить их. Но сеньор, опасаясь, что в случае поражения жена будет ему пенять, а в случае победы противница скажет, что суд был несправедливым, отказывается от подобной чести и предлагает допросить мужа противницы – графа Танкарвиля, мол, он более компетентен в этих вопросах.

Во время пира слуги вносят мясо оленя, которого подстрелила любительница псовой охоты. Все в восторге, и она, подтрунивая над подругой, заявляет во всеуслышание: «Что, вашему ястребу тяжеленько было бы нести такую птичку!»

На следующее утро спор продолжается:

«Можно ли сравнивать собак и птиц? Птиц, которых природа сотворила столь красивыми, столь утонченными, столь куртуазными, столь прелестными; будь они рыжие или перелинявшие[80], разве не очаровательно они выглядят? Не носят ли их с собой в палаты короли и графы, так они чисты и опрятны по природе? И возможно ли так поступать с собаками, грязными, всегда в экскрементах, к которым нельзя приблизиться, не заткнув нос? И потом птиц можно носить с собой повсюду, чего нельзя делать с собаками, пожирающими все вокруг, где они находятся. Разве не восхитительна смелость такого маленького существа, как сокол, когда он бьет журавля или дикого лебедя! И не видим ли мы, как сокол атакует спереди и сзади поднявшуюся к облакам цаплю; в их борьбе мы теряем их из вида; потом ловчая птица, улучив момент, хватает цаплю за голову, и обе вихрем низвергаются вниз. Что может быть занятнее, чем охотиться на реке с гордым соколом или с двумя? Если в поле есть пруд со множеством уток, селезней, – мелкой дичи не нужно, – выпускают соколов. Они сразу же поднимаются так высоко, что теряешь их из вида. Тогда бьют в барабаны, чтобы вспугнуть болотных птиц, которые стаями поднимаются в воздух. На них молнией падают соколы и низвергают наземь, потом словно отскакивают, взмывая вновь, чтобы обрушиться на других; одни утки лежат на лугу, другие погрузились в воду. Так за короткое время мы обретаем богатую добычу. Что мне сказать вам о ястребе? Есть ли прелестней охота, чем когда дамы, рыцари и девицы выезжают верхом, каждая с ястребом в руке? Эти птицы машут крыльями мелко и часто, хватают добычу, теряют ее, пускаются вслед, догоняют, когтят жаворонков и куропаток; и все кричат, следуя за ними. Нет увлекательнее охоты, чем охота с ястребом, так она хороша. Взгляните на этого ястреба, преследующего жаворонка: жаворонок поднимается все выше и выше, в результате ястреб упускает добычу. Спускаю второго: ястреб устремляется вперед, взмывает, бросается на птичку, и оба камнем падают наземь. А когда ястреб ловит жаворонка на лету и спускается с ним на руку хозяйки, разве это не очаровательно? Есть и много других птиц, о которых я не буду говорить, ограничившись соколом и ястребом. Мой вывод – удовольствие от соколиной охоты куда больше, чем от охоты с гончими: ведь истинное удовольствие на охоте – видеть, а не слышать. С птицами обзор всегда полный; на псовой охоте только лай, и лишь когда дичь добыта, ее приносят. А что видишь во время этой бешеной скачки? Ничего».

Ей отвечает любительница псовой охоты:

«Вы по праву превозносите качества птиц, но и собаки обладают не меньшими достоинствами. Вы говорите, что птицы куртуазны; но борзые – это не просто собаки. Разве не борзая сражалась за своего хозяина с Макером? И у ложа короля Франции вы можете увидеть борзых, которых он любит и холит. Кто захотел бы перечислить все достоинства собаки, был бы в затруднении. Ваши птицы довольно легко вас покидают, и часто вернуть их стоит немалого труда; мои же борзые льнут ко мне, мне незачем за них беспокоиться, и если они потеряются, они всегда найдут дорогу домой. Дело не в том, кто красивей – птицы или собаки, а в том, кто из этих существ больше достоин нашей любви. Этот подход неоспорим, и множество аргументов, боюсь, утомит вас; но выслушайте хотя бы этот. Стоит прекрасный летний день. С раннего утра охотники выслеживали оленя, и вот выследили; теперь мы спокойны: смех, игры, забавы. Рыцари и дамы веселятся, потом устраивают угощение на траве, и кто знает интересные истории, рассказывает их. Вот все садятся в седла. Тот, кто выследил дичь, едет впереди со своей борзой и находит свою так – сломанные ветки; борзая берет след, и все направляются за ней, скачут, кричат. Кто любит этот обычай, тому очень приятно в лесу. Когда борзая находит оленя, охотник трубит длинное “слово” и спускают собак. О! Тогда вы слышите звуки рогов. Если лес хороший и легко проходимый, если свора многочисленна, то эти голоса и этот лай под высокими деревьями наполняют сердце радостью. Дамы вырываются вперед, видят убегающего оленя; он велик, у него красивая голова. За ним гонятся, кричат, трубят в рога; лай усиливается так, что, кажется, заглушил бы и трубы Страшного Суда. Сопоставима ли с этим праздником маленькая птичка на руке? Нет столь скорбного сердца, что не забилось бы сильней. Люди и лошади все более возбуждаются, наперебой трубят, ржут, гикают. Все устремляются за убегающим зверем. А он – в воду, и собаки за ним. Разве не стоит это зрелище утиного полета? А если я расскажу об охоте на кабана, о возвращениях зверя, о его борьбе с собаками?..»

«Для нового сокола нужны: новая перчатка из оленьей кожи, чисто белая, новый должик из доброй кожи, каковой должен крепиться к перчатке; шнурок с палочкой, чтоб гладить птицу, ибо ее надо часто трогать, но не рукой. Нужны два бубенчика, привязанных к его ногам, чтобы слышать, когда он двигает или скребет ногами; кожаный клобучок, добротно сделанный и легко надевающийся на голову, высокий, с выступами на высоте глаз, глубокий и достаточно узкий внизу, чтобы он мог хорошо держаться на голове».

Дамы и господа так любили своих птиц, что везде брали их с собой. Специально приставленный сокольник полностью обслуживал пернатых и следовал за своим господином в случае необходимости. При этом сокольник должен был хорошо бегать и проворно вскакивать на лошадь, ведь в его первейшие обязанности входило преследовать птицу и не возвращаться, пока она не отыщется. Он должен понимать птицу, любить ее и добиваться того, чтобы она любила и слушалась его. Сокольнику запрещалось есть лук или чеснок, так как считалось, что эти запахи не нравятся птицам:

«Для нового сокола нужны: новая перчатка из оленьей кожи, чисто белая, новый должик[81] из доброй кожи, каковой должен крепиться к перчатке; шнурок с палочкой, чтоб гладить птицу, ибо ее надо часто трогать, но не рукой. Нужны два бубенчика, привязанных к его ногам, чтобы слышать, когда он двигает или скребет ногами; кожаный клобучок, добротно сделанный и легко надевающийся на голову, высокий, с выступами на высоте глаз, глубокий и достаточно узкий внизу, чтобы он мог хорошо держаться на голове».

Птицы стоили очень дорого – намного дороже собак, которых в домах содержалось до нескольких сотен. Случалось, что находящийся в плену рыцарь был готов продать коллекцию оружия, земли предков и замок, но ни за что не уступал своих ловчих птиц.

Война

Вьюги завыли, мы дома засели, други,

не мы ли устроим веселье!

Ну-ка, за мной, – будут подмиги,

подсмехи, интриги – в утехе земной.

Буркхарт фон Хоэнфельз (пер. Ю. Мориц)

Подготовка к войне – прекрасный повод сложить боевую сирвенту. Поэты очень часто занимались пропагандистской деятельностью, призывая потенциальных союзников примкнуть к той стороне конфликта, которую сами стихотворцы считали правой.

Донна Агнес де ла Тур, прекрасная владелица огромного замка Аутафорт с округом в тысячу душ, была музой и путеводной звездой Бертрана де Борна. Так получилось, что отлично знавший Агнес еще с того времени, как девочка только-только научилась ходить, Бертран обратил на нее внимание, лишь узнав, что очаровательная соседка предназначена в невесты его брату Константину. После долгой разлуки Бертран увидал донну Агнес, которая из нескладного подростка превратилась в обольстительную красавицу, и страстно влюбился. Но к тому времени сам трубадур был давно уже женат и имел детей.

Сосед, прекрасно знавший и любивший молодого Бертрана, никак не мог уберечь для него свою дочь и был перед ним не виноват. Но мало того, что поэт теперь терял прекрасную Агнес, вместе с ней к младшему брату отходил огромный Аутофорт со всеми прилегающими землями. Создавалась противоречивая ситуация: с одной стороны, Бертран был старше, и брат находился в зависимом от него положении. С другой – сам факт владения самым большим замком в их краю предоставлял Константину права, превышающие права старшего брата. С последним Бертран не желал мириться, он собрал друзей, и все вместе они отвоевали Аутофорт.

Подготовка к войне – прекрасный повод сложить боевую сирвенту. Поэты очень часто занимались пропагандистской деятельностью, призывая потенциальных союзников примкнуть к той стороне конфликта, которую сами стихотворцы считали правой.

Когда похожая ситуация возникла в семействе Плантагенетов, король Англии Генрих II повелел своим младшим сыновьям Ричарду Львиное Сердце и Готфриду присягнуть старшему брату и наследнику престола Генриху Молодому Королю. Готфрид беспрекословно подчинился воле отца, а Ричард воспротивился, так как, согласно ранее заключенному договору, он присягал французскому королю. Теперь, если он изменял ранее данной присяге и соглашался считать своим сюзереном Генриха, то последнее низводило его позицию на ступень ниже. Кроме того, Ричард построил роскошный замок на земле, принадлежащей Генриху, и старший брат желал забрать его себе, что бы и сделал, стань он королем. В результате разразилась война, в которой на стороне Генриха Молодого Короля выступал Бертран де Борн.

В разное время Бертран служил разным дамам. Он воспевал Матильду Монтаньяк, причем трубадур прославлял ее не только за внешние данные, но и за душевные качества. К примеру, Матильда не стремилась окружать себя толпой обожателей, дабы каждый видел, как много рыцарей она пленила, а довольствовалась одним, но верным и преданным ей поклонником. При этом, по мнению Бертрана, она умела сделать правильный выбор и найти истинный драгоценный камень среди ярких, но ничего не стоящих безделушек.

Матильде, однако, Бертран изменил, пленившись красотой дамы Гюискарды. Де Борн написал стихотворение, воспевающее эту сеньору, и оно так понравилось публике, что мгновенно сделалось очень популярным. Обиженная таким поворотом, Матильда разорвала отношения с Бертраном. Он же в ответ сочинил песню, в которой говорится о том, что плох тот, кто от хорошего не спешит к лучшему.

«Господин Бертран, ваши слова доставили мне с одной стороны радость, а с другой – принесли огорчение: радость вы доставили мне тем, что пришли ко мне и предложили себя в качестве рыцаря; огорчение же мое происходит из опасения, что вы подали какой-нибудь повод к образу действий госпожи Матильды. Я узнаю всю правду в этом деле и постараюсь, если это удастся, вернуть вам ее милость; если же выяснится, что вина на вашей стороне, то ни я, ни другая какая дама не примем вас в качестве своего рыцаря».

Какое-то время он действительно добивался знаков внимания новой дамы, но после, должно быть, разочаровавшись в ней, вновь обратился мечтами к утраченной любви:

Я знаю все, что лгут вам про меня

Льстецы презренные, клянусь вам я!

Не верьте им, их речь полна обмана;

Не уклоняйте сердца своего

Вы от меня, служителя его;

Подругою останьтеся Бертрана[82].

Но Матильда не вняла его мольбам, и тогда расстроенный Бертран обратился к виконтессе Шалэ с просьбой сделать его своим верным рыцарем.

«Господин Бертран, ваши слова доставили мне с одной стороны радость, а с другой – принесли огорчение: радость вы доставили мне тем, что пришли ко мне и предложили себя в качестве рыцаря; огорчение же мое происходит из опасения, что вы подали какой-нибудь повод к образу действий госпожи Матильды. Я узнаю всю правду в этом деле и постараюсь, если это удастся, вернуть вам ее милость; если же выяснится, что вина на вашей стороне, то ни я, ни другая какая дама не примем вас в качестве своего рыцаря[83]».

В результате они решили, что, если Матильда простит де Борна и вернет ему свою милость, он снова обретет свою даму. Если же нет, виконтесса сжалится над ним при одном обязательном условии: его провинность перед Матильдой не связана с чем-то, несовместимым со званием рыцаря. В противном случае виконтесса разорвет с Бертраном все отношения и более того, порекомендует всем знакомым дамам избегать его общества. Де Борн заключил это соглашение, пообещав, что, если Матильда не примет его обратно, он будет служить только виконтессе. Если же и она от него откажется, он не будет служить уж больше никому. Как мы видим, виконтесса мастерски сыграла роль третейского судьи.

Женщины-трубадуры

Не знался б ты с бедою,

Будь милая с тобою.

Плясал бы в буйном раже,

От счастья прыгал даже!

Любовь – прыгунья та же:

То есть она, то нет.

Ищи ее получше,

Спеши за нею вслед.

Тангейзер (пер. Н. Гребельной)

Так как успех в свете во многом был связан с артистическими талантами и способностями, в семьях уделяли особое внимание обучению девочек игре на различных музыкальных инструментах. Девицы разучивали песни и нередко сами начинали сочинять стихи, тут же подбирая к ним музыку. На многих средневековых миниатюрах можно увидеть знатных женщин с музыкальными инструментами в руках или даже выступающих вместе с мужчинами в диалогах-тенсонах. О том, что это именно знатные дамы, говорит их одежда. Длинные, волочащиеся по полу платья с богатой отделкой – одежда, в которой ходят по залам, устланным коврами.

Сам термин «трубадурка» впервые появляется в романе «Фламенка», написанном в XIII веке неизвестным автором. В нем трубадуркой оказывается служанка главной героини. Почему бы и нет? Такое тоже вполне могло быть. Тем не менее до наших дней дошли только тексты женщин-поэтесс дворянского происхождения, эти дамы были хорошо образованны и занимали видное положение в обществе, так что ничего удивительного, что женщины, способные записать свои произведения, более известны нам, нежели безграмотные авторы, чьи тексты передавались из уст в уста.

Девицы разучивали песни и нередко сами начинали сочинять стихи, тут же подбирая к ним музыку. На многих средневековых миниатюрах можно увидеть знатных женщин с музыкальными инструментами в руках или даже выступающих вместе с мужчинами в диалогах-тенсонах. О том, что это именно знатные дамы, говорит их одежда. Длинные, волочащиеся по полу платья с богатой отделкой – одежда, в которой ходят по залам, устланным коврами.

Остались стихи, подписанные женскими именами, и их немало. Правда, некоторые исследователи считают, что эти произведения принадлежат мужчинам, которые, прикрывались псевдонимами, – впоследствии так стали делать авторы-дамы, бравшие мужские имена, дабы пробиться к читателю. Полагаю, подобные случаи имели место: поэтам то и дело приходилось примерять на себя женские маски, чтобы передать диалоги, в которых, по задумке, должны были присутствовать представительницы прекрасного пола. Тем не менее одно дело – придуманная Чарубина де Габриак, о которой кроме имени ничего неизвестно, и совсем другое – дамы, о родословных которых сохранились исторические документы.

Считается, что выдающихся трубадурок было около двадцати, исследователи затрудняются назвать точную цифру. В том числе это связано с тем, что мужчины-трубадуры время от времени писали от имени женщин, и, наоборот, желая скрыть свое авторство, дамы назывались вымышленными именами придуманных ими поэтов. Поэтому все вышеприведенные исследования неточные.

Тем не менее отличия в мужских и женских стихах того времени имеются. Интересно, что если сами стихи трубадурок сложены точно так же, как у трубадуров, женские кансоны начинаются иначе, и если поэты мужского пола в первой строфе кансоны выражают свои приветствия весне, дамы сразу же переходят к лирическим переживаниям – грустным или веселым.

И еще одна особенность: если поэты-мужчины в своих стихах называют себя поэтами или трубадурами, дамы не спешат определять свой профессиональный статус. Кроме того, они не склонны заниматься назиданием, поучать или вмешиваться в политические игры. Собственно, трубадурок интересуют только чувства.

Он так обидел меня, что теперь и не знает, куда спрятаться;

нет, я не ошиблась, когда лишила его своей любви, и я не унижусь ради него.

Неизвестный автор

Беатриса де Диа

Чтобы не затягивать повествование, представляю даму-трубадура, которая, благодаря переводчикам, известна нам под именем Диа. На самом деле, скорее всего, это была Беатриса (Беатриц) из Дйо, или графиня Дийская. Родилась она в 1140 году, умерла приблизительно в 1200–1210-м. Проживала поэтесса в Монтелимаре – этот город находится на юго-востоке Франции, в департаменте Дром региона Рона – Альпы, на северной границе Прованса.

Беатриса была замужем за Гильельмом Пейтьеу (Пуатье), графом Вьеннуа. Считается, что она была влюблена в стиле «минне» в Раймбаута Оранского, который и был героем ее произведений. Известна тенсона Беатрисы и Раймбаута, где она обвиняет своего оппонента в излишней осторожности в любви.

Кодекс «минне» изначально прописывался с условием, что трубадур является мужчиной, который испытывает возвышенные чувства к даме. В случае же с леди Диа мы явно имеем дело с перевернутой калькой, то есть она не пыталась изменить имеющиеся правила, а просто втиснула себя в уже созданную форму. Что же, история феминизма затрагивает и Средние века. Во всяком случае, в лучших традициях рыцарской поэзии графиня Диа писала поэтические жалобы Дамы, покинутой возлюбленным.

Печалью стала песня перевита:

О том томлюсь и на того сердита,

Пред кем в любви душа была раскрыта;

Ни вежество мне больше не защита,

Ни красота, ни духа глубина,

Я предана, обманута, забыта,

Впрямь, видно, стала другу не нужна.

Я утешаюсь тем, что проявила

К вам, друг, довольно нежности и пыла

Как Сегуин Валенсию любила;

Но хоть моя и побеждала сила,

Столь, друг мой, ваша высока цена,

Что вам в конце концов и я постыла,

Теперь с другими ваша речь нежна…[84]

Стихи ее интересны уже с той точки зрения, что они раскрывают перед нами мир трубадуров и дам с женской позиции. И это не домыслы мужчины-трубадура, который может лишь представлять, что чувствует и думает женщина. Это свидетельство непосредственного участника, ее и только ее признание.

До нашего времени дошло пять песен Беатрис. A к песне Chantar m’er de so qu’en no volria («Повеселей бы песню я запела») даже сохранилась мелодия:

Мне любовь дарит отраду,

Чтобы звонче пела я.

Я заботу и досаду

Прочь гоню, мои друзья.

И от всех наветов злых

Ненавистников моих

Становлюсь еще смелее —

Вдесятеро веселее!

Строит мне во всем преграду

Их лукавая семья —

Добиваться с ними ладу

Не позволит честь моя!

Я сравню людей таких

С пеленою туч густых,

От которых день темнее, —

Я лукавить не умею.

Злобный ропот ваш не стих.

Но глушить мой смелый стих

Лишь напрасная затея:

О своей пою весне я![85]

Клара Андузская

Французская поэтесса Клара Андузская, жившая в первой трети XIII века, происходила из семьи правителей или была замужем за правителем Андузы. Единственное произведение Клары Андузской, дошедшее до нашего времени, – это кансона En greu esmay et en greu pessamen («Заботами наветчиков моих»). Кроме того, имя Клары упоминается в разо[86] к кансоне Юка де Сен-Сирка. Вероятно, она фигурирует в стихах другой женщины-трубадура – Азалаис д’Альтьер. Также, возможно, Клара была знакома с трубадуром Понсом де Капдуэлем. Но, к сожалению, о ее жизни больше ничего не известно.

Заботами наветчиков моих,

Гонителей всей прелести земной,

Гнев и тоска владеют нынче мной

Взамен надежд и радостей былых.

Жестокие и низкие созданья

Вас отдалить успели от меня,

И я томлюсь, в груди своей храня

Боль смертных мук, огонь негодованья.

Но толков я не побоюсь людских.

Моя любовь – вот гордый вызов мой.

Вы жизнь моя, мне жизни нет иной, —

Возможно ли, чтоб голос сердца стих?

Кто хвалит вас, тому почета дань я

Спешу воздать, превыше всех ценя.

Зато вскиплю, зато невзвижу дня,

Промолви кто словечко в порицанье.

Пусть тяжко мне, пускай удел мой лих,

Но сердце чтит закон любви одной, —

Поверьте же, я никакой ценой

Не повторю другому слов таких.

Есть у меня заветное желанье:

Счастливого хочу дождаться дня, —

Постылых ласк угрозу отстраня,

Себя навек отдать вам в обладанье.

Вот, милый друг, и все мои писанья,

Примите их, за краткость не браня:

Любви тесна литых стихов броня,

И под напев не подогнать рыданье[87].

Гарсенда Прованская

Гарсенда II де Сабран родилась предположительно в 1180 году. В 1209–1222 годах она носила титул графини Форкалькье, а в 1213–1217/1220 годах была регентом Прованса.

Гарсенда была знатной дамой, старшей дочерью Ренье I де Сабрана, сеньора дю Келар и д’Ансуа, и Гарсенды де Форкалькье. После смерти матери (до 1193 года) Гарсенда де Сабран стала наследницей своего деда, графа Гильома IV. В июле того же года ее выдали замуж за Альфонсо Беренгера, одного из сыновей короля, который должен был унаследовать Прованс. После смерти отца Альфонсо II Беренгер правил Провансом, а Гарсенда возглавляла один из самых шикарных Дворов любви. Успех ей обеспечивало не только громкое имя и положение супруги правителя, но и ее поэтический талант. Как трубадур Гарсенда вошла в историю под именем Гарсенда Прованская.

После смерти супруга она сделалась регентом при своем сыне Раймунде Беренгере. В это время в Провансе вокруг Гарсенды образуется круг из известных трубадуров. Гарсенда поощряла литературу и искусства, трубадуры посвящали ей стихи. Одного из трубадуров, Ги де Кавальона, принято считать возлюбленным Гарсенды. Тем не менее известно, что он не посещал провансальский двор после 1209 года. До нашего времени сохранилась строфа поэтессы, посвященная Ги де Кавальону, где она упрекает благородного рыцаря в том, что он не спешит сделать первый шаг:

И все же, в конце концов, потеряешь ты, если у тебя не хватит храбрости доказать свою правоту, и ты принесешь нам обоим несчастье, если откажешься сделать это.

Ибо дама не осмеливается открыть свои подлинные желания, опасаясь, что все сочтут это вульгарным[88].

После того как в 1219 году ее сын сделался совершеннолетним, Гарсенда передала ему управление. В 1222 году, убедившись в том, что сын прочно стал на ноги, она отдала ему еще и Форкалькье, дабы в 1225 году удалиться в монастырь в Ла Сель, после чего сведения о ней пропадают. Умерла Гарсенда предположительно в 1242 году.

Кастеллоза

Кастеллоза – французская поэтесса и музыкант из Оверни, жившая в конце XII – начале XIII века. Будучи замужем за Тюрком де Майрона, она любила Армана де Бриона – дворянина более знатного рода. Песни, которые писала Кастеллоза, адресованы ее возлюбленному. Скорее всего, эта дама была остра на язык и время от времени участвовала в литературных и философских диспутах. Главная тема во всех ее сохранившихся и дошедших до нас стихах – это утонченная любовь.

Хоть грех мой не тяжел,

Но он бы вас подвел,

Коль ревности укол

Не стерпит…та, другая…[89]

Азалаида де Поркайраргес

На вторую половину XII века приходится творческий расцвет французской трубадурки Азалаиды де Поркайраргес, писавшей на окситанском языке. Азалаида была знатной дамой и происходила из селения Портирань – местности, расположенной недалеко от города Монпелье. Даты рождения и смерти Азалаиды неизвестны.

Объектом ее любовной лирики стал Ги Гюрреже (сеньяль «Воитель»), брат Гийома VII де Монпелье. Существует версия, что трубадур Раймбаут Оранский в некоторых своих стихах обращается к Азалаиде. Сегодня известна лишь одна песня, авторство которой приписывается этой поэтессе, – музыка на нее не сохранилась. В ней говорится о смерти Раймбаута Оранского. Вероятно, в заключительной строфе упоминается Эрменгарда Нарбоннская, патронесса трубадуров:

Вот и зимняя пора —

Грязь, и снег, и ветер злющий.

Птичья песенка с утра

Не звенит над сонной пущей.

Ветки хрупки – знай ломай!

Где ты, наш зеленый май?

Смолк под кущей благовонной

Соловей неугомонный…

Но сознать давно пора —

Мне безделицею сущей

Стали снежные ветра,

Да и сам наш май цветущий.

Нет, Ауренги дальний край,

Слов теченья не сбивай

И покой, мной обретенный,

Не смущай мечтой бессонной!

Донны – всех безумней донн,

Если сердце им избрало

Тех, кто властью облечен

Выше скромного вассала.

Мысль Овидия проста:

Власть и нежность – не чета.

Я смеюсь над чванной донной,

Только титулом плененной.

Друг мой – прост, таких имен

Слава звонкая бежала,

Но зато мне предан он,

Ревность мне не кажет жала.

И чисты его уста,

Все в нем – честь и прямота.

Свет любви, во мне зажженный,

Замутит ли лжец прожженный?

Милый друг! Любовь свою

Вам навек по доброй воле

Вместе с сердцем отдаю —

Только с сердцем, но не боле!

Разве клятва не свята,

Коль у вас, мой друг, взята?

В час, свиданьем озаренный,

Честь мне ваша – обороной!

Вам же, Бельвезерский двор,

И Ауренги град счастливый,

И Прованс, и сам сеньор,

И друзья, что ныне живы, —

Всем – «прости»! И вам, места,

Где зажглась моя мечта

Пред душою изумленной —

И навеки опаленной…

Мой жонглер! Теперь туда,

Где, мудра, мила, проста,

Правит Донна всей Нарбонной.

К ней спеши с моей кансоной![90]

Биирис де Роман

Биирис де Роман (от Биетрис, также Беатрис или Беатриса) жила в первой половине XIII века. На сегодняшний день о ней не известно ничего, кроме имени и места рождения – город Романс близ Монтелимара. Исследователям по крупицам приходится собирать сведения о жизни поэтессы. Единственное дошедшее до нас стихотворение Биирис де Роман посвящено Леди Мэри. Это вовсе не значит, что одна дама питала страсть к другой. Скорее всего, Биирис писала от имени влюбленного сеньора – прием достаточно распространенный. Стихотворение не переведено на русский, поэтому привожу его в прозе.

Прекрасная женщина, которую возвышают и радость, и благородная речь, и заслуга, к тебе идут мои строфы, ибо в тебе есть веселье и счастье, и все хорошее, что можно было бы попросить у женщины.

Тибор де Сареном

Тибор де Сареном родилась приблизительно в 1130 году в Провансе. Владелица замка Сареном слыла учтивой и образованной дамой, милостивой и очень мудрой. Помимо всего прочего, она обладала поэтическим даром. Влюбившись, Тибор чтила кодекс «минне», снискав тем самым уважение и почитание. Ей принадлежал собственный Двор любви, который пользовался успехом как у сеньоров, так и у достойнейших дам того времени. Эти сведения о Тибор де Сареном дошли до нас благодаря рукописи некоего ломбардского шансонье. В настоящее время она хранится в библиотеке Ватикана.

Есть предположение, что Тибор была дочерью Гийома д’Омела и Тибор д’Ауренга. Считается, что у этой пары родились две дочери и обеих звали Тибор, а также сын Рамбо д’Оранж – тоже трубадур.

Мария Вентадорнская

Мария Вентадорнская (? – 1221), супруга виконта Эблеса II, содержала Двор любви и покровительствовала трубадурам. При этом она была той Прекрасной дамой, которой посвящают стихи, одновременно прославившись как талантливая трубадурша. Будучи образованной женщиной и имея превосходный вкус, Мария часто играла роль арбитра, разрешая придворные споры.

Одним из новшеств в куртуазной жизни общества, введенных при дворе виконтессы, были равные права между мужчиной и женщиной, вовлеченными в «минне». Из обмена куплетами с трубадуром Ги д’Юсселем родился поэтический диалог, или тенсона, в которой спорщики полемизировали о любви. При этом дама защищала и превозносила чувство, исполненное прежде всего взаимного уважения: по ее мнению, друг и подруга должны выступать на равных. Согласитесь – смелое суждение для XIII века. В средневековых жизнеописаниях трубадуров находим такие слова об этой поэтессе.

Одним из новшеств в куртуазной жизни общества, введенных при дворе виконтессы, были равные права между мужчиной и женщиной, вовлеченными в «минне». Из обмена куплетами с трубадуром Ги д’Юсселем родился поэтический диалог, или тенсона, в которой спорщики полемизировали о любви.

Вы уже слыхали о мадонне Марии Вентадорнской, как о наиславнейшей из дам, когда-либо живших в Лимузене, много творившей добра и бежавшей всякого зла. Во всех деяниях своих она руководствовалась законами вежества, и никакое бездумие не подбивало ее на необдуманные поступки. Одарил ее Господь прелестью лица и изяществом, коим не требовалось никаких прикрас[91].

В Лимузене стоял замок, в котором проживали Ги д’Юссель и его братья Эблес и Пейре, а также их кузен Элиас. Все четверо были трубадурами и частыми гостями виконтессы. Вот что говорится об их взаимоотношениях в средневековых жизнеописаниях трубадуров. Неизвестно, за какой проступок Ги д’Юссель был изгнан из замка виконтессы: «Я, злая Дама, прогнан Вами с глаз…», но долгое время он не писал Марии и мир не слышал его песен.

Вы уже слыхали о мадонне Марии Вентадорнской, как о наиславнейшей из дам, когда-либо живших в Лимузене, много творившей добра и бежавшей всякого зла. Во всех деяниях своих она руководствовалась законами вежества, и никакое бездумие не подбивало ее на необдуманные поступки. Одарил ее Господь прелестью лица и изяществом, коим не требовалось никаких прикрас.

Своим рыцарем Мария Вентадорнская избрала графа Марки по имени Уго ло Брюн. Однажды между Марией и ее возлюбленным произошел спор. По мнению графа, «всякий истинно влюбленный, доколе он даме своей верен и ежели дама любовь свою ему отдала, рыцарем его избрав или другом, столько же власти имеет над дамой своей, сколько и та над ним». Мария не соглашалась с этим утверждением. Ги д’Юссель также присутствовал при их беседе, и виконтесса, «желая вернуть его к песням и усладам», сочинила строфу на эту тему и вызвала его на куртуазное прение. Вместе они сложили такую тенсону:

– Ужель, Ги д’Юссель, вы сполна

Стихи отказались слагать?

Вольны вы молчать, но вольна

И я к вам в тенсоне воззвать!

В мире любви вы немалый знаток —

Этот знаток мне ответить бы мог:

Есть ли для любящих общий закон,

Донну и друга равняет ли он?

– Хоть, донна Мария, должна

Виола моя отзвучать,

Но, раз вам тенсона нужна,

Возьмусь я за пенье опять:

Как бы у донны был род ни высок,

Он для господства в любви – не предлог!

С донной, – отвечу вам, – друг уравнен,

Если и в низкой он доле рожден.

– Ги, вовсе не тем, что знатна,

Должна она славу стяжать,

А тем лишь, что донна она,

Что может любовь даровать.

Тот, кто по донне тоской изнемог,

Должен прийти к ней с мольбой на порог,

Чтобы любовью он был одарен

Не потому, что он знатный барон.

– Но, донна, одна сторона

Не ниже другой ни на пядь:

И донна, коли влюблена,

Должна о любви умолять.

В чем же тут другу от равенства прок:

Он ее славит, она же – молчок!

Нет уж! Коль был ты в любви предпочтен,

Значит, тобой и почет заслужен!

– Ги, в чем тогда клятве цена?

Зачем же колени склонять

И славить на все времена

Владычицы разум и стать,

После ж не помнить, чуть выдержав срок,

Как он пред донной валялся у ног!

Тот же и взял свою донну в полон,

Кто, как вассал, к ней ходил на поклон…

– Нет, донна! Коль та не склонна

Его своим ровней считать,

Зачем же любовь призвана

Сердца воедино сливать?

Вот и тенсоны стал ясен итог.

Донна – не донна, коль ей невдомек:

Равенство любящих – высший закон,

Только любовью и держится он[92].

Изольда де Шапьо и Альмуэйс де Кастельноу

О жизни этих дам не известно ничего, так как до нас дошли только их стихи. Изольда де Шапьо обращается в песне к своей подруге, мадонне Альмуэйс де Кастельноу. Речь идет о рыцаре Ги де Турноне, который, изменив сеньоре Альмуэйс, – скорее всего, посмотрел на другую даму или даже написал песню во славу соперницы, – после раскаялся в своем поступке, но не явился к обиженной им даме, а попросил заступиться за него Изольду де Шапьо:

Госпожа моя Альмуэйс!

Я с просьбою к Вам пребольшой!

Долгий гнев премените свой

На такую ж милость небес

К тому, кто желал бы сейчас

Отпущенья просить у Вас.

Он в отчаяньи изнемог.

За него я даю зарок,

Если будет Вами прощен,

То грешить уж не станет он[93].

Мадонна же Альмуэйс, которая любила Ги де Турнона и, скорее всего, была раздосадована тем, что он не явился к ней лично, дабы испросить прощение, ответила следующее:

Госпожа Изольда моя!

Гнев на милость могу сменить

И могла б как прежде с ним быть,

Знай его раскаянье я.

Он с повинной не приходил,

Грех простить ему не молил,

Так зачем же его жалеть?

А как вы заставите впредь,

Чтобы мне покаялся он,

Так и будет тотчас прощен.

Мария Французская

Мари де Франс, или Мария из Франции, была одной из самых известных средневековых поэтесс XII века. Мари родилась во Франции, а зрелую часть жизни провела в Англии, при дворе Генриха II и Алиеноры Аквитанской – одном из самых блестящих дворов Западной Европы в Средние века. Произведения Мари были написаны на англо-нормандском языке.

Несмотря на то что мы очень мало знаем о жизни Мари де Франс, ее творчество оказало значительное влияние на стихотворный жанр куртуазной литературы. Для французов она французская писательница, для англичан – английская. О себе она писала так: «Меня зовут Мария, я из Франции». Мы даже не знаем её настоящего имени, т. к. Мари де Франс – это псевдоним.

Одно из ее лэ[94] посвящено «благородному королю», другое – графу Уильяму. Считается, что под этими именами Мария вывела Генриха II Плантагенета и его советника – Уильяма де Мандевиля, 3-го графа Эссекса. Следовательно, она могла находиться при англо-нормандском дворе. Возможно, Мария прибыла в Англию в составе двора Алиеноры Аквитанской.

Из литературного наследия Марии Французской сохранились следующие книги: «Изопет» (сборник, состоящий из ста двух басен), пересказ видения святого Патрика – «Легенда о Чистилище» и «Житие святой Одри» (то есть Этельреды Элийской).

Как и многие другие куртуазные жанры, лэ Марии Французской были написаны для исполнения на публике. Рифмованные восьмисложные куплеты содержат отступления в разговорном стиле, как это было принято на сцене.

Лэ Марии Французской являются первым образцом нового жанра куртуазной литературы. Небольшие лиро-эпические рассказы о необычайных приключениях заимствовали из кельтских преданий (отсюда и название жанра – lais bretons). В жанре лэ работали многие поэты XII–XIII веков, например Жан Ренар. Тем не менее Мария Французская до сих пор считается непревзойденным мастером этого жанра[95].

Лэ Марии Французской являются рассказами о любви и приключениях рыцарей и дам. Глубина и естественность чувств значат для нее намного больше, чем условность куртуазной формы их выражения, поэтому ее произведения отличаются большой искренностью.

Как и многие другие куртуазные жанры, лэ Марии Французской были написаны для исполнения на публике. Рифмованные восьмисложные куплеты содержат отступления в разговорном стиле, как это было принято на сцене.

Кроме того, Мария изучала кельтские легенды и старалась переписать их современным для себя языком. Специалисты по средневековой поэзии считают «Жимолость» Марии Французской первой версией Тристана и Изольды:

Мне лэ понравилось одно —

Зовется «Жимолость» оно.

Правдиво расскажу я всем,

Как создано оно и кем.

Его я слышала не раз,

Нашла записанный рассказ,

Как сладостный постиг недуг

Тристрама и Изольду вдруг,

Как скорбь наполнила их дни

И вместе смерть нашли они…[96]

Закончим стихами

Прекрасная героическая и поэтическая эпоха рыцарей и прекрасных дам, время возвышенной любви и войн за Гроб Господень – об этом можно говорить бесконечно. Тем не менее всему приходит конец, и наша книга не исключение. Закончить ее мне бы хотелось стихами.

Всерьез я занялась рыцарской темой, когда писала исторический роман о трубадуре Пейре Видале «Рыцарь Грааля». Разумеется, меня сразу же очаровали истории прекрасных рыцарей любви, о некоторых из них я написала в этом романе. Но вот прошло сколько-то времени, и истории их жизни и творчества возникли передо мной снова. Персонажи были хорошо знакомы и словно просили, чтобы я напомнила о них миру. Так появилась поэма «Лангедокская вечерня», ну а потом произошла третья встреча – когда издательство предложило мне написать эту книгу.

Говорят, три – волшебное число. Не знаю, так ли это, но я уверена, что Пейре Видаль, Гийом де Кабестань, Бертран де Борн, Джауфре Рюдель еще не раз пленят воображение писателей и художников, музыкантов и историков. Их жизнь заново возродится на страницах книг, на живописных полотнах и в текстах песен, дабы снова влюбляться и влюблять, творить, делать ошибки и совершать подвиги.

Ваша Юлия Андреева

Лангедокская вечерня

Поэма

1

Вновь солнца нет, холодный ветер

летит навстречу, мыслью-плетью

мне бьет в лицо, грозит отречься

и не беречь меня.

Навечно забыть наш уговор.

Так речью своей разит бесчеловечной.

Из непогоды в дом, в тепло,

под мягкий плед

сбежать, укрыться,

в клубок свернуться и свернуть

свой путь уютной запятой,

покоем тихим насладиться.

Забыть, но не забудут сны.

Так в сновиденье прорастая

те, кто покоя лишены,

и дрожью тетивы слышны,

когда с нее стрела слетает.

Стрела. Вот верный их вердикт.

Не убедит, так победит.

Темнеет мир, и входят тени,

без стука, как к себе домой.

Час сочинений и сомнений,

час совпадения со мной.

Из пустоты восходит пламя,

а ночь тяжелыми крылами

покрыла землю, лишь блестит

округлый блин – александрит.

С печальной, траурною песней

Гуго де Пейн включил созвездья,

и я увидела, слова

без тени фальши и обмана,

на блюде пела голова,

ей вторил хор теней, немало

там было принцев, королей,

и мелкой швали всех мастей.

2

Расселись в круг, и первым самым

поднялся Джауфре Рюдель,

кого сияющий апрель

когда-то провожал в дорогу.

Откуда не вернулся он,

лишь волны принесли поклон,

да ветер окончанье песни

пропел созвездьям в поднебесье.

Не будем забегать вперед,

а то никто нас не поймет.

– Я был рабом молвы о даме,

не ведая ее лица, слагал я песни, доверяя

морям, шумевшим между нами.

Я знал, что верным до конца останусь ей.

Мне Бог открыл, что лишь узрю я лик графини,

как тотчас волны, но другие,

меня сокроют от людей.

Мгновенье счастье – плата смерть.

Не медлил я, и в путь собрался

на встречу с призрачной мечтой,

и той другой, потом, с косой.

– Он заболел в пути. И я

сама пошла ему на встречу. —

На плечи рыцарю легла рука,

и словно солнце снова

залила комнату любовь.

Молчали все, внимая чуду.

И новой встречи волшебство

их поглотило. Голос с блюда

допел нам начатый рассказ.

– Больной и слабый принц лежал

в гостинице, друзья потупясь

сидели за столом, она,

не видя никого, взошла

наверх, как шла б сквозь стены,

решись они сей путь пресечь.

Принц ожил. Взгляд. Узнал мгновенно.

И тут же умер на руках любимой,

чтобы быть в веках

ее певцом и паладином.

Сказав последнее прости,

она пожертвовала миром.

Во все века монастыри,

как чаши полные любви,

скрывали любящих, любимых.

Покуда жизнь – свеча в ночи,

горела до восхода солнца, иль той звезды…

3

– Ну, вот, опять печаль и свет,

как будто нет иного в мире! —

Пейре Видаль, красавчик Пейре

вскочил, и струны зазвенели,

в веселый пляс пустился мир.

– Из грязи в князи, в короли!

Моя судьба – шальные сны,

и гениальные идеи.

Походный трон, и тут же ложе.

Поэт любви, не будет он

вниманьем дамским обделен.

Но говорить о том не гоже.

Ни боже мой, одной строфой,

одним мечтанием, быть может.

Я победил, живу в веках,

в стихах, легендах и мечтах.

Ни мне роптать, ни мне страдать.

Сиять, играть, писать, летать!

– Ты прав, о висельник, не будем, —

смеется голова на блюде, —

бахвальством этим мир смущать.

Ты, верно, шалопай, шутник.

Но раз тебя подвел язык.

За злую сплетню, помню он,

был усечен. Что же до славы на века,

так точно, помнит шутника

и лангедокская волчица —

за нею вздумал волочиться!

И раз был герб красотки той

украшен хищной головой,

так ты, одевшись в волчью шкуру,

повадился в ночи гулять

и в полнолунье страшным воем

народ и знать его смущать.

Дивлюсь, что псы тебе тогда

не усекли еще и срама!

Могли б, конечно, ведь стыда

в них так же, впрочем, не бывало.

Зато с тех пор звенит молва,

что дух лесной, найдя раба,

в него всего себя вселяет.

И бродит полною луной,

и бредит полною луной —

вот дар твой – страшный, но живой.

Иди, налей себе вина, —

Смеется с блюда голова.

Но было видно, Бафомет

ему вовек не застил свет.

4

– Да не прогневаю собор,

коли спою теперь пред вами,

среди певцов, позвольте даме

самой историю начать, —

раздался голос Соремонды.

– Входи, прекрасная сестра, —

Бертран де Борн ей подал руку,

учтиво, как велел закон.

Поклон. И легкою походкой

красавица взошла на трон,

что вырос прямо из земли.

Вот удивительное дело.

Гийом де Кабестань, умело

Бертрана устранив, у ног

ее божественных прилег.

– Жила я в замке Руссильон

среди холодных стен,

мой муж меня как пес стерег,

дать воли не хотел.

Ах, сердце бедное мое,

гори теперь, гори,

и говори лишь о любви,

о ней лишь говори.

Был муж мой груб,

Гийом же мил,

любил меня, стихи творил.

От сердца к сердцу песни нить,

не говорить об этом

мне все равно что и не жить.

Она вздохнула и кольцо,

сняв с пальца и надев на ленту,

при всех повесила на грудь

любимому. Мол, не забудь.

На век соединен наш путь,

пусть знают все об этом.

Лишь тайный брак в былые дни

венчать союз сей мог,

хранила вечность жизни свет,

и песенка зарок.

Но в эту ночь нет больше тьмы,

мы на любовь обречены.

Из глубины веков слышны

слова и песни, мы должны

опять подняться к свету.

– Продолжу начатую песню,

ведь им самим двойная боль, —

сказал Бертран. – Взойди, воскресни

история любви живой.

Раймон из замка Руссильон

в лесу Гийома подстерег,

убил и сердце из груди,

помилуй Бог, помилуй Бог,

он вырвал теплое еще,

и кровь текла на сапоги.

Пажу трофей сей отдает,

и отказаться не моги.

Расспросами не докучать, —

велит поджарить и молчать,

Чтоб не повадно было впредь

любовью сердцу возгореть.

Над трупом смех его звучал,

над замком смех его летал.

На черных крыльях Сатана

свои приказы отдавал.

Отсек он голову певцу,

а тело скинул в ров.

И страшный ужин через час

был полностью готов.

С улыбкой щедрой наш Раймон

поставил сердце пред женой,

и после трапезы спросил:

– А знаешь ли, что съела ты?

Ведь сей предмет пленял умы

и души ваши брал в полон.

Ему, ему минне закон

сулил венец, любовь и трон.

– Загадку вашу разгадать

я не могу, – смутилась дама. —

Но было яство нежным самым,

вкуснейшим блюдом на столе.

– Так знай, неверная жена,

сто ведьм в твоей родне!

Гийом де Кабестань убит,

как пес лежит во рве.

Вот голова его, смотри.

А сердце съела ты.

Да, сердце полное любви,

добра и красоты!

От ужаса лишилась чувств,

но лишь придя в себя,

она сказала:

– Сердца вкус не позабуду я.

Вы дали мне такое блюдо.

Вовек теперь я есть не буду. —

И бросилась с балкона вниз.

Печален сей рассказ,

Прованс всей боли не вместил,

и к королю спешат гонцы,

летят, что было сил.

Раймон повержен, осужден.

Но после каждый год

к могиле дамы и певца,

как к храму, шел народ.

5

Эпохи – рыхлые тела,

смола сосновая.

Листает океан себя,

и вдруг по-новому.

На берегу возник янтарь —

алхимия.

Но назови теперь меня

по имени.

В смоле веков,

не в янтаре

плененная.

Крещеная душа моя,

крещеная.

В ней только свет,

и он вовек не меркнет.

О, неужели, нас и Он отвергнет?

В нас столько света и любви,

мы остальное пережгли,

мы пережили и затем

костры в ночи даруем всем.

Чтобы могли держаться света

до солнца или той звезды…

Мы не ушли, мы рядом с вами,

стихами сердце вознесли

и в души проросли цветами.

Так не избегнешь ты любви,

что дремлет от начала мира

в твоей крови.

Что из тебя лавиной хлынет,

что все сметет, и все отринет.

И не позволит позабыть,

порвать связующую нить.

И клятвы наши роковые. —

Промолвил Джауфре Рюдель. —

– Но, да простит меня собранье,

венчанье ждем мы, то не тайна,

но до сих пор не всех гостей

представили на этом вече.

А вечность прячет наши встречи.

И новый шанс – в раскладе звезд,

что Бог зажег и черт нанес.

– Жиро де Борнель,

помолись за всех нас —

так молвил де Пейн,

до земли поклонясь. —

Ведь знают Гасконь,

Лангедок и Прованс,

как ты помогал их церквям,

и не раз.

Ты ладно слагал,

точно латы ковал.

Точеный твой слог,

как хороший кинжал.

Умел ты дружить

и грешить не успел.

Удел твой спокойный —

крестьянский надел.

Ты не был женат,

но запомнят века —

Жиро де Борнель —

это мастер стиха.

– Так будь же сейчас

посаженным отцом,

нам другом и братом,

так стань нам гонцом.

Заступником к Богу,

Посредником в ад,

горят где костры,

точно алый закат.

Так вымоли, выкупи

души друзей.

Пусть наши слова, как заветный елей,

мы смерть побороли,

и вечность в загоне,

кобылка лихая,

несет, не стихает

чечетка копыт.

Не забыт, не забыт.

6

Гийом де ла Тур Перегорский жонглер

поднялся из тьмы, точно ей был рожден.

– Я видел звезду, и познал боль утрат.

И ад я прошел на земле, как солдат.

Любил, был любим и мечтал в один день

пред Богом предстать с ней.

Но страшная тень похитила счастье.

Заснула, мертва? – Не знал я.

И стужа носила слова пустых заклинаний,

бессвязный поток.

Жесток был мой жребий,

никчемных поверий отверг я советы,

но друг мне помог,

нашел верный способ

пред сном каждый вечер

Молитву Христову читать сотню раз.

А Бог каждый вечер,

небесные свечи по небу расставив,

ходил мимо ставень.

Ни разу ко мне не зашел.

Болели глаза, весь псалтырь и молитвы

читал я, теряя заветную нить,

и плавали блики, и тени великих

со мною пытались о чуде молить.

Но не было чуда, впустую все, даром

я душу растратил и сердце извел.

Год в муках прошел,

лютня грохнулась на пол,

и смерть мне явила божий престол.

Рыдали прекрасные дамы,

и мгла молила принять, что она забрала.

Но Гуго де Пейн лишь руками развел, —

престол лишь для тех, кто был свыше рожден.

Страдание – скульптор великий, певца

резцом создавал для благого венца.

Но дама его… – на полслове умолк.

– Я в толк не возьму, – Пейре вышел вперед,

ни Бог вас, ни черт ни за что не поймет.

В раю ждут его, но нет места жене

по мне, это подло и лживо вдвойне.

И если на небо ей доступа нет,

так я уступлю, есть же внутренний свет,

поэт и во тьме не утратит огня.

Пусть будут вдвоем и запомнят меня.

– Была история одна, достойная пера,

я изложу ее сейчас, не будем ждать утра. —

Борнель с Видалем рядом встал. —

Раз трубадур прогневал даму

и изгнан был с двора любви,

так стал он жалким, грустным самым,

забросил радости свои.

Тогда друзья пошли просить

простить, вернуть расположенье

поэту. Редкое везенье,

кому дано без слез любить.

Сказала дама: – Я прощу,

коль, преклонив свои колени,

сто трубадуров и их дам

падут теперь к моим ногам.

Я возвращу расположенье

и впредь позволю наглецу

слагать любовные кансоны,

любить и вечно прославлять,

мой кроткий нрав, как благодать.

– А я подумал, может, нам

теперь пасть к Господа ногам,

и умолить простить хоть их

одних.

7

Кем свиты мои свитки,

свитки мертвого моря

с ветром не спорят,

летят.

Кем спеты списки

имен героев,

свечой на ветру горят.

Кем вскрыты вы,

темные реки тайны?

И рыбой об лед

бьется, мечется грешник

пред полыньей предвечной.

Но час пробьет.

Когда уйдете вы, останусь с кем, кого

любить, кого признать?

И трудно делать вид,

не видят что глаза и жизнь не бьется.

Когда уйдете вы,

мне память разбирать, как дедовский сундук,

авось чего найдется.

Мне образы жемчужины на нить

нанизывать.

И мне писать портреты,

и может быть, дано будет родить

потомка Синклеров. Не говоря об этом.

Ах, лучше бы меня с собой они

забрали, в бесконечной круговерти

я вечный странник, мне дано судьбой

идти вперед, плащом касаясь смерти.

И снова начинать почти с азов,

и снова клясться вечною любовью,

и снова находить у изголовья

кансоны, от которых стынет кровь.

Когда вперед, как стрелы с тетивы,

слетите вы, а я одна останусь.

Пейре Видаль мне подал руку.

– Смотри, опять Его звезда

бредет сквозь мрак ночи по небу. —

Он показал на огонек. —

– Но не пугайся, тамплиеры,

хранители и тех дорог,

звезду уставшую проводят.

По небу кони часто ходят,

пасутся среди облаков,

а после вниз на переков.

Как рад тебя узнать,

уста не в силах выразить,

разить могу я словом,

но тебя принять мне должно

и простить.

Прости, что не прошу любви.

И не позволю позабыть

чудесной ночи волшебство,

и посветить, и посвятить.

Открыться, тайной поманить,

и бросить снова, и уйти.

Пути пересеклись – прости.

Лечу уже. И ты лети.

Я в зеркале нашел тебя.

Я – это ты, ты – это я.

Одно лицо, душа одна.

Я там, ты здесь.

Но колдовства в том нет.

И понимаю я —

то Божий промысел один,

Он господин. А мы летим!

Творим судьбу, пронзая мир,

который тир, а стрелы – мы.

Мы – иглы швей – стежок, стишок,

рисунок – весь реки поток.

Ток притяженья наших тел,

ток водный, камень захотел

отшлифовать, пробить, разъять.

Я был везде, и всем я был,

творил, лепил, слагал, шутил.

И дух святой живет во мне,

как во броне.

Я отовсюду и всегда.

Я тот, чья шалая звезда

несется по небу горя,

сметая вора и царя.

Зазря ли я всегда сверкал,

желанье каждый загадал,

Душою в небе уловив

звезды шальной моей мотив.

Я трубадур, и я пою,

и песню слушают мою.

А если чем не угодил,

то Бог давно меня простил.

Я сын его, я друг его,

я все, всегда и ничего.

Ничто. Но рог мой возвестит.

Пусть все звенит, вопит, свистит.

Поэзия восславит мир,

и будет он всегда храним

мечом и лирой на века.

И в том тебе моя рука.

Молитвой, песенкой знакомой

к престолу воспарим,

искомый грааль сияет в небесах,

и наши жизни на весах безгрешны,

значит невесомы.

8

Звенят часы, ключами Петр

бренчит, разбуженный, свечу

он зажигает на ходу.

– Пришли, так что ж, давно вас жду. —

И быстро имена заносит

в архив Эдемский.

Да простится

мне современный лексикон.

Ведь всем и вся наперекор

с небес стекает амальгама.

Века глядятся в зеркала,

и отражаются неверно

два непохожих близнеца —

Двенадцатый и двадцать первый.

Два века и одна судьба.

Вновь снег в окно.

Холодный ветер ломает сучья

и в тепло мечтает влезть, не повезло.

Дом атакован, осажден

еще чуть-чуть – и стекла вон.

Еще чуть-чуть – и сердце вон.

Еще немного. Помогите!

Потухли свечи, тени в пляс,

летают, дымкою клубясь.

Но нет средь них влюбленных пар.

Нет Пейре и Борнель пропал.

И как в аду бесовский сбор,

и хор мегер, и крик и стон

со всех сторон, со всех земель

несло вампиров, упырей.

Но тут рассвета первый луч,

как меч, прорвался между туч.

Вздохнула. Комната моя

вновь прежняя.

Я снова я.

Постель, картины, зеркала

хранят еще печати зла.

Но тают те, как будто сны.

Иные просто сожжены.

Вот книги, лампа, стул и стол.

Компьютер мой. Должно быть, сон

я видела в недобрый час.

Зажгла ночник, но свет погас.

Смотрю, а посреди стола

уж не компьютер – голова.

До слез хохочет Бафомет,

И погружается в рассвет

весь добрый мир,

да будет он

прощен.

Приложение

Августин Иппонийский Аврелий, или Августин Блаженный Аврелий (13 ноября 354 года, Тагаст, Нумидия, Северная Африка – 28 августа 430 года, Гиппон, близ Карфагена, Северная Африка) – христианский богослов и философ, влиятельнейший проповедник, епископ Гиппонский (с 395 года), один из отцов христианской церкви.

Аквитанская Алиенора (ок. 1124 – 1 апреля 1204, Фонтевро) – герцогиня Аквитании и Гаскони, графиня Пуатье с 1137 года, королева Франции в 1137–1152 годах, королева Англии в 1154–1189 годах, одна из богатейших и наиболее влиятельных женщин Европы Высокого Средневековья, дочь герцога Аквитании Гильома X и Аэноры де Шательро. Алиенора была супругой двух королей – сначала короля Франции Людовика VII, а затем короля Англии Генриха II Плантагенета, матерью двух английских королей – Ричарда I Львиное Сердце и Иоанна Безземельного. Женщина удивительной красоты, характера и нравов, выделяющих ее не только в ряду женщин-правителей своего времени, но и всей истории.

Алигьери Данте (полное имя Дуранте дельи Алигьери, последняя декада мая 1265 – в ночь с 13 на 14 сентября 1321) – итальянский поэт, мыслитель, богослов, один из основоположников литературного итальянского языка, политический деятель. Создатель «Комедии» (позднее получившей эпитет «Божественной», введенный Боккаччо), в которой был дан синтез позднесредневековой культуры.

Альфонс I Иордан (1103 – 16 августа 1148) – граф Тулузы, маркиз Прованса и герцог Нарбонны (1112–1148), сын Раймунда IV Тулузского и его третьей жены Эльвиры Кастильской.

Альфонсо II Целомудренный (1–25 марта 1157 – 25 апреля 1196) – король Арагона с 1162 года; граф Барселоны, Жероны, Осоны, Бесалу и Сердани с 1162 года и Прованса и Жеводана в 1167–1171 годах под именем Альфонсо I. Сын Рамона Беренгера IV, графа Барселоны, и Петронилы, королевы Арагона. Альфонсо был первым, кто стал одновременно королем Арагонским и графом Барселоны. Также в 1167 году он стал графом Прованса, отобрав это графство у своей племянницы Дульсы II, а в 1173 году уступил его своему брату Рамону Беренгеру.

Андраш II Крестоносец, Андраш Иерусалимский (ок. 1175 – 26 октября 1235) – король Венгрии из династии Арпадов с 7 мая 1205 года по 21 сентября 1235 года. Полный титул: Божьей милостью король Венгрии, Далмации, Хорватии, Рима, Галиции и Лодомерии. Младший сын Белы III. После смерти отца возглавил заговор против своего брата, короля Имре, который дал ему в управление Хорватию и Далмацию. После смерти Имре и его малолетнего сына, Ласло III, Андраш взошел на престол, предоставил королевские домены своим сторонникам, принял участие в Пятом крестовом походе, но не смог достичь каких-либо значимых успехов. Был вынужден подписать Золотую буллу 1222 года, подтверждавшую привилегии дворян Венгерского королевства, а позднее – подобный документ с гарантиями привилегий духовенства.

Анжуйский Рене (1409–1480), второй сын Людовика II Анжуйского и Прованского и Иоланды Арагонской, родился в Анжере. Носил титул граф де Гиз с 1417 по 1425 годы. В 1419 кардинал Луи де Бар усыновил Рене и сделал его наследником герцогства Бар. В октябре 1420 года Рене женился на Изабелле, десятилетней наследнице Лотарингии, дочери Карла II Лотарингского и Маргариты Баварской. Благодаря этому браку Рене унаследовал герцогства Бар (1430) и Лотарингию (1431).

Антиохийская Мария Матильда (ок. 1200–1225), дочь Боэмунда IV Одноглазого де Пуатье, графа Триполи, князя Антиохии и его первой жены Плейсанции де Эмбриако из Джебейля (Джебайл). Фридрих II и прабабка Марии Констанция Антиохийская были четвероюродными кузенами.

Антиохийский Фридрих (Федерико, Фридерик, ок. 1221–1256) – граф ди Альба, Челано и Лорето. Занимал должность имперского викария в марке Анкона и герцогстве Сполето в 1244 году, в Тоскане в 1246 году. Подеста Флоренции.

Баварская Изабелла (ок. 1370 года, Мюнхен – 24 сентября 1435 года, Париж) – королева Франции, жена Карла VI Безумного, с 1403 года периодически управляла государством.

Блай де Джауфре Рюдель II де (ок. 1113, Блай – ок. 1170, годы творчества 1125–1148) – один из первых провансальских трубадуров.

Борн Бертран де (около 1140 – не позднее 1215) – окситанский поэт и трубадур, один из крупнейших поэтов средневекового Прованса.

Борнель Гираут (Жиро) де (около 1138–1215) – трубадур, считавшийся мастером «темного» стиля.

Бурбон Жанна де (3 февраля 1338, Венсен, Валь-де-Марн, Франция – 6 февраля 1378, Париж, Франция) – королева Франции, дочь Пьера I, герцога де Бурбон, и Изабеллы де Валуа, дочери Карла Валуа и Матильды де Шатильон. Жена Карла V Мудрого.

Бургундская Клотильда (Хродехильда), или Клотильда Святая (ок. 475 – ок. 545) – вторая жена франкского короля Хлодвига I с 492 года. Имя Клотильда в переводе со старогерманского означает «Прославившаяся в бою». Клотильда почитается как святая, православные празднуют ее день 3 июня, а католики – 4 июня. Считается, что она покровительствует невестам, приемным детям, родителям, изгнанникам и вдовам.

Венгерская Елизавета, также известная как святая Елизавета Венгерская (Елизавета Тюрингенская; 7 июля 1207 – 17 ноября 1231, Марбург) – принцесса из венгерской династии Арпадов, дочь венгерского короля Андраша II, ландграфиня Тюрингии, католическая святая, францисканская терциарка.

Видаль Пейре (1175–1205) – трубадур, родом из Тулузы. Известно, что Пейре был сыном скорняка и имел красивый голос. Прославился как неутомимый путешественник, побывавший даже в Венгрии и на Кипре. Служил при многих дворах в разных странах. Начал карьеру трубадура при дворе Раймона V Тулузского. Служил при дворе королей Альфонсо VIII и Альфонсо IX в Кастилии, Альфонса II в Арагоне. Сопровождал Ричарда Львиное Сердце в Третьем крестовом походе. До наших дней сохранились сорок пять его песен, двенадцать из которых с мелодиями.

Вильгельм I Завоеватель, также известный как Вильгельм Бастард (около 1027/1028, Фалез, Нормандия – 9 сентября 1087, Руан, Нормандия) – герцог Нормандии с 1035 года под именем Вильгельм II и король Англии с 1066 года, организатор и руководитель нормандского завоевания Англии, один из крупнейших политических деятелей Европы XI века.

Герлева, известная также как Эрлева, Эрелева, Арлетта или Арлотта Фалезская (около 1003 – около 1050) – виконтесса де Контевилль, мать герцога Нормандии и короля Англии Вильгельма Завоевателя.

Герман I (ок. 1155 – 25 апреля 1217, Гота) – ландграф Тюрингии с 1190, пфальцграф Саксонии с 1181 года, второй сын ландграфа Людвига II Железного и Юдит фон Гогенштауфен, дочери герцога Швабии Фридриха II Одноглазого.

Герман II (28 марта 1222, Кройцбург – 3 января 1241, Кройцбург) – ландграф Тюрингии с 1227 года из династии Людовингов. Также носил титулы маркграфа Мейсенского и графа Гессен-Гуденсберг. Герман II был сыном ландграфа Людвига IV и Елизаветы Венгерской, дочери короля Андраша II.

Гильом (Гильем, Гийом, Вильгельм) IX (22 октября 1071 – 10 февраля 1126) – граф Пуатье (Гильом VII) и герцог Аквитании, прадед Ричарда I Львиное Сердце, «первый трубадур» Прованса. Иногда его называют Франсуа Вийоном XII века.

Годива (около 990 – около 1067) – англосаксонская графиня, жена эрла (графа) Мерсии Леофрика, которая, согласно легенде, проехала обнаженной по улицам города Ковентри в Англии ради того, чтобы ее супруг снизил непомерные налоги для своих подданных.

Гундобад (455–516) – король бургундов в 473–516 годах, префект Рима в 472–473 годах, сын Гундиоха.

Дьявол Роберт (Роберт I или Роберт II, также Роберт Великолепный; около 1000 – 3 июля 1035, Никея) – граф Иемуа в 1026–1027 годах, герцог Нормандии с 1027 года; младший сын герцога Ричарда II Доброго.

Иерусалимская Изабелла II, она же – Иоланта де Бриенн (1212 – 25 апреля (5 мая) 1228, Андрия) – королева Иерусалима в 1212–1228 годах.

Кабестань Гийом де (XII век) – яркий представитель провансальской поэзии трубадуров, в основном воспевал любовь.

Каликст II (в миру граф Гвидо, или Ги Бургундский; ок. 1060 – 13 декабря 1124, Латеранский дворец, Рим) – Папа Римский с 2 февраля 1119 года по 13 декабря 1124 года.

Капеллан Андрей – автор средневекового латинского трактата о куртуазной любви.

Карл V Мудрый (21 января 1338 – 16 сентября 1380) – король Франции с 1364 года из династии Валуа. Старший сын короля Франции Иоанна II Доброго и его первой жены Бонны Люксембургской. В 1356–1360 годах и в начале 1364 года (во время пребывания отца, Иоанна II, в английском плену) – регент Франции. Его царствование знаменует собой конец первого этапа Столетней войны: Карл V смог практически полностью вернуть территории, потерянные его предшественниками, и восстановить власть над государством.

Карл VI Безумный, официальное прозвище Возлюбленный (3 декабря 1368 – 21 октября 1422) – король Франции с 1380 года, из династии Валуа.

Кентерберийский Феодор (ок. 620, Тарсус – 19 сентября 690, Кентербери) – архиепископ Кентерберийский, первый английский епископ, возведенный в достоинство примаса Англии.

Клонардский Финниан (около 470, Мишалл – 549 или 552) – ирландский святой, миссионер, основоположник ирландского монашества. Родился в Ленстере, в графстве Карлоу, в знатной семье. Его первым наставником был ученик святого Патрика Фортчерн. Примером для подражания Финниана был Мартин Турский. После пребывания в Галлии Финниан поселился в Уэльсе, где жил Кадок Мудрый. Затем он посетил монастырь, которым управляла святая Бригита. В 520 году он основал собственный монастырь Клонард.

Колумбан (ок. 540, Лейнстер – 23 ноября 615, Боббио) – ирландский монах, просветитель, церковный поэт, проповедник-миссионер в странах Западной Европы.

Лавор Герода де (ум. 3 мая 1211), более известная как Жеральда де Лорак (или Дама Жеральда. Легендарная фигура сопротивления завоевателям-крестоносцам во время крестового похода против альбигойцев. Исповедовала катарское христианство.

Латини Брунетто (ок. 1220–1294) – флорентийский поэт, ученый, государственный деятель. Данте Алигьери много обязан Брунетто своим классическим и энциклопедическим образованием.

Леофрик (умер 31 августа или 30 сентября 1057) – эрл Мерсии в 1020–1057 годах и один из наиболее могущественных магнатов англосаксонской Британии середины XI века, также известный как супруг леди Годивы.

Людвиг IV (28 октября 1200 – 11 сентября 1227, Отранто) – ландграф Тюрингии с 1217 года. Сын ландграфа Германа I и Софии Виттельсбах, дочери баварского герцога Оттона I.

Марбургский Конрад (вторая половина XII века – 1233, Марбург) – немецкий проповедник крестовых походов и инквизитор. Приобрел громадное влияние как советник ландграфа Людвига IV в Тюрингии и как духовник ландграфини Елизаветы. Беспощадно и жестоко исполнял возложенные на него Григорием IX обязанности церковного инспектора и инквизитора, свирепствовал на Рейне и в средней Германии против катаров и вальденсов, а в Ольденбурге – против штедингов (1232). Призванный к ответу на сейм в Майнц, где ему сделан был выговор, Конрад на обратном пути домой был убит несколькими рыцарями недалеко от Марбурга (1233).

Марейль Арнаут де или Арнаут Марейльский (Марейский) (ок. 1140–1145 – ок. 1200 или после, годы творчества ок. 1171–1195) – трубадур, писавший на окситанском языке. Сохранилось двадцать пять (по другим оценкам – двадцать девять) его песен, все – любовные кансоны, к шести из них известна музыка.

Меранская Гертруда (24 сентября 1185 – 28 сентября 1213) – королева Венгрии (1205–1213 годы), жена короля Андраша II.

Монреаль Аймерик де (ум. 3 мая 1211, Лавор) – южно-французский дворянин, файдит, господин Лаурака и совладелец Монреаля, а также видный противник Симона де Монфора во время Альбигойского крестового похода.

Оранский Раймбаут или д’Ауренга (ок. 1140/1145 – 1173) – трубадур, сеньор Ауренги (Оранжа) и Кортенсона. Старший сын Гийема д’Омела и Тибурж Оранской, дочери Раймбаута, графа Оранского. Один из самых могущественных сеньоров Прованса. Писал в изысканной манере, заимствуя все лучшее из темного и легкого стилей. Произведения Раймбаута Оранского отличаются особой виртуозностью и артистизмом. Для них характерны редкие рифмы и запутанная, усложненная поэтическая форма. До нашего времени дошло около сорока песен его авторства.

Петрарка Франческо (20 июля 1304, Ареццо – 19 июля 1374, Аркуа) – итальянский поэт, глава старшего поколения гуманистов, один из величайших деятелей итальянского Проторенессанса, ученик Варлаама Калабрийского.

Плантагенет Генрих II по прозвищу Короткий Плащ (5 марта 1133 – 6 июля 1189) – герцог Нормандии с 1150 года, граф Анжу, Мэна и Тура с 1151 года, король Англии с 1154 года, суверен Ирландии в 1171–1175 годах, старший сын Жоффруа V Плантагенета, графа Анжу, Мэна и Тура, и Матильды Английской.

Прейи Жоффруа III де, господин Прейи (1067–1102), также известный как Жоффруа II де Вандом (1085–1102), граф Вандома. Сын Жоффруа II Мартеля, лорда Прейи, и Альмодиса, известного как Блуа.

Раймунд V (1134 – декабрь 1194) – граф Тулузы и Сен-Жиля, герцог Нарбонны, маркиз Готии и Прованса (16 августа 1148 – декабрь 1194), сын Альфонса I Иордана и Файдивы д’Юзес.

Ренар Жан (117? – ок. 1250) – французский (нормандский) трувер. Предположительно родился в местечке Доммартен (в нынешнем департаменте Па-де-Кале) в последней четверти XII века. Много путешествовал, побывал при Шампанском и Фландрском дворах, ища покровительства. Две поэмы Ренара («Гийом из Доля» и, вероятно, «Лэ о Тени») посвящены Милону из Нантейля, епископу Бовэ (1217–1222). Возможно, Милон был покровителем Жана Ренара.

Ричард I Львиное Сердце (8 сентября 1157, Оксфорд, Англия – 6 апреля 1199, Шалю, герцогство Аквитания) – английский король из династии Плантагенетов. Сын короля Англии Генриха II и герцогини Алиеноры Аквитанской.

Тацит Публий (или Гай) Корнелий (середина 50-х – ок. 120 года) – древнеримский историк, один из самых известных писателей античности, автор трех небольших сочинений («Агрикола», «Германия», «Диалог об ораторах») и двух больших исторических трудов («История» и «Анналы»).

Теннисон Альфред (6 августа 1809 – 6 октября 1892) – английский поэт, наиболее яркий выразитель сентиментально-консервативного мировоззрения Викторианской эпохи, любимый поэт королевы Виктории, которая дала ему почетное звание поэта-лауреата и титул барона, сделавший его в 1884 году пэром Соединенного королевства (1-й барон Теннисон, лорд Теннисон).

Тордарсон Стурла (1214–1284) – исландский политик, поэт, прозаик и историограф. Известен в первую очередь как автор «Саги о Хаконе Старом» и «Саги об Исландцах», а также как человек, записавший одну из версий «Книги о заселении Исландии» – т. н. «Книгу Стурлы».

Транкавель Раймунд-Роже (1185 – 10 ноября 1209) – из рода Транкавелей и Пантелей, виконт Альби, Амбьяле и Безье (вассал графа Тулузского), виконт Каркассона и Разеса (вассал графа Барселоны, который в то же время был королем Арагона).

Транкавель Роже II (1149/1150 – 19 марта 1194) – виконт Альби, Безье и Каркассона с 1167 года.

Труа Кретьен де, Крестьен из Труа (ок. 1135 – между 1180 и 1190) – средневековый французский поэт, основоположник куртуазного романа.

Турский Григорий (30 ноября 538 или 539 года, Клермон, Овернь – 17 ноября 593 или 594 года) – епископ Турский с 573 года, франкский историк, святой (день памяти – 17 ноября).

Тюрингская София, или София Брабантская (20 марта 1224, Марбург, Гессен – 29 мая 1275, Марбург, Гессен) – герцогиня Брабантская (по мужу), основательница ландграфства Гессен и его правительница с 1264 года. София была вторым ребенком ландграфа Тюрингии Людвига IV и его жены Святой Елизаветы.

Фландрская Маргарита II (2 июня 1202 – 10 февраля 1280), также известная как Маргарита де Эно и Маргарита Константинопольская – графиня Фландрии и Эно (Геннегау) с 1244 года до отречения 29 декабря 1278 года. Вторая дочь императора Латинской империи, графа Фландрии, Эно (Геннегау) и Намюра Балдуина (Бодуэна) I, и Марии Шампанской, дочери графа Шампани и Бри Генриха I.

Французская Мария, Мари де Франс, или Мария из Франции – одна из самых известных средневековых поэтесс XII века. Автор сборников «Лэ Мари де Франс» и «Басни», а также поэмы «Чистилище Святого Патрика» и жития «Жизнь Святой Одри».

Фридрих II (26 декабря 1194, Ези – 13 декабря 1250, замок Фьорентино близ Лучеры) – король Германии (римский король) с 5 декабря 1212 года, император Священной Римской империи с 22 ноября 1220 года, король Сицилии (под именем Фридрих I, в 1197–1212 годах и с 1217 года). Представитель династии Гогенштауфенов. Сын Генриха VI и Констанции Норманнской, внук Фридриха I Барбароссы и короля Сицилии Рожера II.

Хильперик II (ок. 436–491) – король бургундов в 473–491 годах. Сын Гундиоха. По разделу после смерти отца получил часть Бургундского королевства с резиденцией в Лионе.

Хлодвиг I (около 466 – 27 ноября 511) – король франков в 481/482–511 годах из династии Меровингов. За время правления в ходе многочисленных войн существенно расширил границы Франкского государства.

Шампанский Тибо IV, Тибаут, Тибальт (30 мая 1201, Труа – 8 июля 1253, Памплона) – граф Шампани и Бри с рождения, король Наварры под именем Теобальдо I Великий с 1234 года. Посмертный сын графа Тибо III Шампанского и инфанты доны Бланки Наваррской, сестры короля Наварры Санчо VII Сильного.

Эрменгарда (1127 или 1129 – 14 октября 1197) – виконтесса Нарбонна в 1134–1192 годах. Дочь Эмери II де Нарбонн и его жены, которую тоже звали Эрменгарда.

Юссель Ги д’, или Ги Юссельский (ок. 1170, Юссель – ок. 1225, годы творчества 1195–1209) – владелец замка Юссель (на территории нынешнего департамента Коррез), каноник, трубадур. Самый талантливый представитель семейства трубадуров д’Юссель, младший брат Эбле и Пейре д’Юсселей и дядя Элиаса д’Юсселя.

Примечания

1

Цитируется по книге О. Рана «Крестовый поход против Грааля», М. 2004.

2

Артур Конан Дойл «Сэр Найджел Лоринг», пер. И. Г. Гурова.

3

Цитируется по книге О. Рана «Крестовый поход против Грааля», М. 2004.

4

Сюрко – вид верхнего платья, который с XII века имел свободный силуэт и глубокие проймы.

5

Цитируется по книге К. А. Иванова «Трубадуры, труверы, миннезингеры», М., 2021.

6

Цитируется по книге К. А. Иванова «Трубадуры, труверы, миннезингеры», М., 2021.

7

Цитируется по книге О. Рана «Крестовый поход против Грааля», М. 2004.

8

Пер. В. А. Дынник.

9

Цитируется по книге Э. Э. Виолле-ле-Дюка «Жизнь и развлечения в Средние века», СПб, 1997.

10

М. Дефурно «Повседневная жизнь в эпоху Жанны д’Арк», СПб, 2002.

11

Э. Э. Виолле-ле-Дюк «Жизнь и развлечения в Средние века», СПб, 1997.

12

Жозеф Бедье. «Тристан и Изольда», пер. А. А. Веселовского.

13

Там же.

14

Цитируется по книге О. Рана «Крестовый поход против Грааля», М. 2004.

15

Цитируется по книге К. А. Иванова «Трубадуры, труверы, миннезингеры», М., 2021.

16

Там же.

17

Маршанжи «Поэтическая Галлия». Цитируется по книге Ж. Ф. Мишо, Ж.-Ж. Руа «История рыцарства», М. 2008.

18

Егермейстер – придворные чин и должность, начальник егерей, игравший важную роль в организации и проведении придворных охот.

19

Ристалище (др. – русск. ристати – «бегать, быстро ходить») – площадь для конных состязаний (ристанья), а также само рыцарское состязание.

20

Артур Конан Дойл «Белый отряд», пер. В. О. Станевич.

21

Ж. Ф. Мишо, Ж.-Ж. Руа «История рыцарства», М. 2008.

22

Здесь и далее цитируется по книге Ж. Ф. Мишо, Ж.-Ж. Руа «История рыцарства», М. 2008.

23

Здесь и далее цитируется по книге Ж. Ф. Мишо, Ж.-Ж. Руа «История рыцарства», М. 2008.

24

В. Н. Маркова, Н. В. Гарская, С. Л. Прокофьева «В стране легенд», М. 1972.

25

Бурелет (фр. bourrelet – жгут, набухание, припухлость) – гербовый элемент, имеющий цвет знамени и щита рыцаря, символ того, что он действительно побывал в крестовом походе. Изначально бурелет представлял собой несколько матерчатых трубок, туго набитых шерстью, которые закрепляли поверх шлема для смягчения удара.

26

Ж. Ф. Мишо, Ж.-Ж. Руа «История рыцарства», М. 2008.

27

Здесь и далее В. Н. Маркова, Н. В. Гарская, С. Л. Прокофьева «В стране легенд», М. 1972.

28

Здесь и далее Ж. Ф. Мишо, Ж.-Ж. Руа «История рыцарства», М. 2008.

29

Катары – христианское религиозное движение, распространенное в XI–XIV веках в ряде стран и областей Западной Европы и подвергавшееся преследованию со стороны Римско-католической церкви как «опасная ересь».

30

Альбигойские войны – крестовые походы 1209–1229 годов на юге Франции против альбигойцев, приверженцев учений катаров, предпринятые папством для подавления опасной для него ереси.

31

Цитируется по книге О. Рана «Крестовый поход против Грааля», М. 2004.

32

Здесь и далее О. Ран «Крестовый поход против Грааля», М. 2004.

33

Цитируется по книге О. Рана «Крестовый поход против Грааля», М. 2004.

34

Морис Леже «Неразгаданные истории в Истории Франции», Монреаль, 2016.

35

Источник: http://monsalvatworld.narod.ru/frmanifest/statiibookmanifest/ poezia/poezsrednevek14.htm.

36

Перевод В. Тушина.

37

Цитируется по книге Н. Эптон «Любовь и французы», Челябинск, 2001.

38

Труверы (фр. trouvères, от глагола trover, trouver – находить, изображать, сочинять) – французские поэты и музыканты, главным образом второй половины XII и XIII веков, слагавшие свою поэзию на старофранцузском языке.

39

Триктрак, реже трик-трак (фр. trictrac; tric-trac), – старинная французская настольная игра, существовавшая с XV века, где шашки по доске передвигают по числу очков, выпавших на костях. Завезена в Европу из Персии.

40

Л. М. Горбачева «Костюм средневекового Запада: от нательной рубахи до королевской мантии», М., 2000.

41

А. Авенаркус, Б. Достал и др. «Раннефеодальные государства и народности», М., 1991.

42

Горбачева Л. М. «Костюм средневекового Запада: от нательной рубахи до королевской мантии», М., 2000.

43

Здесь и далее цитируется по книге Э. Э. Виолле-ле-Дюка «Жизнь и развлечения в Средние века», СПб, 1997.

44

Перевод А. Г. Наймана.

45

В издании Франциска-Мишеля она называется Альдой (Alde).

46

Перевод Ф. Г. де Ла Барта.

47

Здесь и далее цитируется по книге Н. Эптон «Любовь и французы», Челябинск, 2001.

48

Перевод М. Л. Лозинского.

49

Цитируется по книге Э. Э. Виолле-ле-Дюка «Жизнь и развлечения в Средние века», СПб, 1997.

50

Автор имеет в виду королеву Жанну Бурбонскую, супругу Карла V.

51

Цитируется по книге Э. Э. Виолле-ле-Дюка «Жизнь и развлечения в Средние века», СПб, 1997.

52

Цитируется по книге К. А. Иванова «Трубадуры, труверы, миннезингеры», М., 2021.

53

Здесь и далее цитируется по книге Э. Э. Виолле-ле-Дюка «Жизнь и развлечения в Средние века», СПб, 1997.

54

Benedicite (лат.) – «Благославите!». Католическая молитвенная формула.

55

Вабило – приспособление, используемое для ловчих птиц и имитирующее живую добычу.

56

Гумбай, гумпай или дансэн утива – большой твердый раскрытый веер, сделанный из железа или дерева с металлическими элементами. Такой веер носили высокопоставленные военачальники, пользуясь им для отражения стрел, защиты от солнца и подачи сигналов отрядам.

57

Сэй Сёнагон (966–1017) – средневековая японская писательница и придворная дама при дворе императрицы Тэйси эпохи Хэйан. Автор единственной книги «Записки у изголовья».

58

К. А. Иванов «Трубадуры, труверы, миннезингеры», М., 2021.

59

Перевод И. А. Бунина.

60

Э. Э. Виолле-ле-Дюк «Жизнь и развлечения в Средние века», СПб, 1997.

61

Н. Эптон «Любовь и французы», Челябинск, 2001.

62

Пер. О. А. Смирницкой.

63

Цитируется по книге О. И. Тогоевой «Дела плоти. Интимная жизнь людей Средневековья в пространстве судебной полемики», СПб, 2018.

64

Здесь и далее цитируется по книге Э. Э. Виолле-ле-Дюка «Жизнь и развлечения в Средние века», СПб, 1997.

65

Цитируется по книге Н. Эптон «Любовь и французы», Челябинск, 2001.

66

Здесь и далее цитируется по книге Э. Э. Виолле-ле-Дюка «Жизнь и развлечения в Средние века», СПб, 1997.

67

Имеется в виду подушка из войлока, которую носильщик подкладывал себе на спину или на плечо, когда переносил тяжести.

68

Григорий Турский «История франков», пер. В. Д. Савукова.

69

Там же.

70

Цитируется по книге Э. Э. Виолле-ле-Дюка «Жизнь и развлечения в Средние века», СПб, 1997.

71

«Роман о Ги Нантейском» цитируется по книге Э. Э. Виолле-ле-Дюка «Жизнь и развлечения в Средние века», СПб, 1997.

72

Гербовый король – титул главы герольдов и геральдической службы во Французском королевстве, Великобритании (Англия, Шотландия) и некоторых других странах.

73

Здесь и далее цитируется по книге Э. Э. Виолле-ле-Дюка «Жизнь и развлечения в Средние века», СПб, 1997.

74

Персевант, или персефант, (от фр. poursuivant – вестник, преемник, глашатай) – помощник герольда.

75

Пеннон – рыцарское отличие, небольшой флаг треугольной формы.

76

Перевод К. А. Иванова.

77

Блио (фр. bliaud) – в средневековую эпоху мужская и женская верхняя одежда.

78

Роман о Ги Нантейском цитируется по книге Э. Э. Виолле-ле-Дюка «Жизнь и развлечения в Средние века», СПб, 1997.

79

Здесь и далее цитируется по книге Э. Э. Виолле-ле-Дюка «Жизнь и развлечения в Средние века», СПб, 1997.

80

Достигнув взрослого возраста, птица изменяет свой изначальный цвет – перелинивает.

81

Должик – длинный ремень, при помощи которого охотник привязывает птицу.

82

Перевод К. А. Иванова.

83

К. А. Иванов «Трубадуры, труверы, миннезингеры», М., 2021.

84

Перевод А. Г. Наймана.

85

Перевод В. А. Дынник.

86

Разо́ – комментарии к произведениям трубадуров, короткие прозаические вставки, обыкновенно введенные в отдельные стихотворения в качестве предисловия и пояснения. Иногда разо повторяют сведения из средневековых биографий трубадуров, описывая их происхождение, детали личной жизни и творчество. Границы этих двух жанров не поддаются четкому определению. Слово razó на окситанском языке имеет значение «причина» – т. е. в нашем случае Клара вполне могла оказаться адресатом канцоны или ее заказчицей.

87

Перевод В. А. Дынник.

88

Перевод В. А. Дынник.

89

Перевод В. А. Дынник.

90

Перевод В. А. Дынник.

91

Здесь и далее цитируется по изданию «Жизнеописания трубадуров». / Сост. М. Б. Мейлах, М., 1993.

92

Перевод В. А. Дынник.

93

Здесь и далее перевод С. В. Петрова.

94

Лэ (фр. lai) – стихотворный жанр французской куртуазной литературы XII–XIV веков.

95

Внимание лирике трубадуров и ее влиянию на сборник лэ уделено в книге Н. М. Долгорукова «Сафо Средневековья. Мария Французская».

96

Перевод М. М. Замаховской.

Content

Юлия Андреева
Жизнь женщины в Средние века. О чем молчат рыцарские романы?

Средние века

Рыцарь Любовь

Двор любви

Отношение к женщине в XI веке

Положение женщины в браке

Благородные хозяйки замков

Любовь как идеал нравственности

Куртуазность как способ выживания

Воспитание рыцаря

Из пажей – в оруженосцы

Посвящение в рыцари

Кодекс рыцарей

Гербы

Странствующие рыцари

Быть рыцарем

Быть трубадуром

Воспитание прекрасной дамы

Достоинство

Чувство возвышенного

Верность

Правила одежды, внешний вид

Поведение дамы во время путешествия верхом

Поведение в обществе

Правила поведения за столом

Один день из жизни знатной дамы

Не унывать, ибо уныние – грех

Веер и как его использовать

Язык веера

Цвет веера

Движения веером

Правила поведения в церкви

Отношение к религии

Наедине с мужчиной

Язык цветов

Подарки

О женитьбе и замужестве

Сексуальное воспитание

Поведение при встрече мужа

Поведение при встрече гостей

Забота о доме

Слуги

От дочери до жены

Развлечения, принятые в обществе

Рыцарские турниры

Турниры трубадуров

Танцы

Профессиональный театр

Охота

Война

Женщины-трубадуры

Беатриса де Диа

Клара Андузская

Гарсенда Прованская

Кастеллоза

Азалаида де Поркайраргес

Биирис де Роман

Тибор де Сареном

Мария Вентадорнская

Изольда де Шапьо и Альмуэйс де Кастельноу

Мария Французская

Закончим стихами

Лангедокская вечерня

Приложение

Примечания