Андрей Белянин

Вампирея капитана Блада

© Белянин А., текст, 2022

© ООО «Феникс», оформление,2022

© Аджиев Б., обложка, 2022

© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com, 2022

* * *

Посвящается Николаю Смыслову —

врачу, капитану и человеку…

Глава 1

ЗАСЛАНЕЦ

…Когда вампиры Нового Света, взяв на абордаж очередной корабль Вест-Индской торговой компании, подняли головы и завыли в высокие небеса, повернув морды к холодным вершинам далёких Анд, подавляющее большинство европейцев ещё и близко не могли оценить уровень надвигающейся на них опасности.

Даже когда жадные солдаты Писсаро и Кортеса в безумных поисках золота срывали печати со старинных замков, взрывали порохом проходы в замурованные пещеры, разбивали тайные могильные плиты, они также не ведали, какое Зло выпустят на свободу. Через пару десятков лет всё побережье Южной Америки заполыхало огнём пожарищ, а страшные человекоподобные твари слизывали, хохоча, горячую кровь с растерзанных жертв.

Люди довольно быстро вспомнили все проклятия древности, вооружились святой водой, железом и серебром, в неравном бою отстаивая собственные жизни. И на какое-то время им казалось, что вампирская угроза остановлена, но страшные создания ада сумели организоваться, они стали умнее и хитрее, научились обуздывать свой голод, терпеть солнечные лучи, применять все достижения науки и техники начала девятнадцатого века, но самое главное – им удалось заставить людей воевать друг с другом…

…Тем временем в далёкой Англии Питер Блад, вполне себе самодостаточный бакалавр[1] медицины, раскурил трубку, полностью сосредоточив внимание на уходе за двумя горшками чеснока. Вопреки врождённому чувству юмора, он даже ни разу не плюнул сверху на бесконечный людской поток, заполнивший узенькую улочку в сонном Бриджуотере.

Толпы людей, бесцельно толкаясь, шли на площадь перед замком, где сэр Фергюсон, отбитый на всю башку капеллан «Кровавого герцога», читал проповедь, в которой было больше фейков, провокаций и призывов к мятежу, чем обращений к богу. Хотя что мог решить мятеж, если, по слухам, вампиров начали отлавливать уже даже в английских портах. Простой народ жаждал знать, что будет дальше, если власть продолжит бездействовать.

В нетрезвой толпе воодушевлённых горожан встречались мужчины со старинными мушкетами из разграбленного местного музея и двуручными мечами. Но большинство просто тащили на плечах огромные пики, переделанные из крестьянских кос, жутко страшные на вид, но по факту мало чем пригодные для реального боя. Таких «хероев» голодные вампиры порвали бы на раз, в отличие от закованных в железо испанцев, которые служили единственным щитом Старому Свету, хотя порой и успешно действовали заодно с теми же вампирами.

Ряды случайных вояк состояли из каменщиков, садовников, сапожников, гончаров, ткачей, пекарей, рыбаков, кузнецов, писателей, музыкантов и представителей других мирных профессий. Под чёрные знамёна незаконнорождённого герцога с половиной вампирской крови в жилах встало практически всё мужское население городка. Ну, разве что исключая последних трусов.

Однако стройный бакалавр медицины Питер Блад, от роду не знавший, что такое трусость, на участие в мятеже всё равно категорически не подписывался. Способный мастерски владеть шпагой, ланцетом и пистолетом, он в этот тёплый июльский вечер ухаживал за цветущим чесноком и лишь время от времени бросал вслед охваченным мятежной лихорадкой героям слова из своего любимого Горация[2]: «Куда, куда бежите вы, о психи?!»

Так почему же этот самый Питер Блад не спешил стать под так называемые «знамёна свобод и вольностей», расшитые порочными девственницами Таунтона, воспитанницами массажных интим-салонов мадемуазель Блэйк Старр? Как потом пели в круговых тюремных балладах, эти невинные девицы разорвали свои нижние шёлковые одеяния, чтобы, оставшись голыми, пошить из них знамёна для армии вампира Монмута! Господи, какая псевдопатриотическая пошлость…

Строки из Горация, обвиняющие восставших в массовом психозе, били точно в цель. Все они казались Питеру полными идиотами и безумцами, радостно спешившими навстречу своей смерти и в упор не видевшими реальной опасности, угрожавшей из-за океана всему цивилизованному миру.

– Да просто я отлично знаю этого прощелыгу герцога Монмута и его мамашу, – бормотал доктор, любуясь растущим чесноком. – Бледная, словно потолок, красотка с выдающимися клыками и глазами красными, как у кролика! А вы читали их листовки? «После смерти нашего государя Карла II право на престол Англии, Шотландии, Ирландии, Франции, Испании, Греции, Германии, Австрии, Македонии, Ирландии и на европейскую часть России со всеми её владениями и подвластными территориями переходит к благородному сэру Джеймсу, герцогу Монмутскому, сыну и законному наследнику Карла II. А все, кто против, суть есть оборзевшие враги народа и кАллаборанты, чья кровь должна наполнить желудки избранных!» Какая дешёвка, песок мне в почки…

Каким же надо быть дубовым кретином, чтобы идти за ним? Более того, как можно поверить, что «нехай упир на трон прийде, в стране порядок наведе»?! Но вот же, нате вам, несколько знатных вигов[3] легко всколыхнули простодушный народ на праведное восстание.

– «Куда, куда бежите вы, о психи?!»

В то время, когда все цивилизованные страны выступали единым фронтом, заключая военные союзы для охраны своих торговых путей в Тихом океане и Карибском бассейне от вампиров, грабящих всех подряд и наводящих ужас на побережье, Великобритания привычно развлекала себя внутриусобными распрями.

Перерождённые кровососы, уже не первый год слывшие проклятием всего прогрессивного человечества, тем временем сбивались в стаи, захватывали корабли, поднимали красный или чёрный флаг, а порой даже выдвигали политические требования. Говорят, правительства ряда стран не гнушались нанимать их на страшную службу, а служить они умели…

Тем временем перед замком уже собирались мужчины, их сопровождали матери, жёны, дочери, возлюбленные и сочувствующие. Все они шли широким шагом, твёрдо веря, что защищают закон, свободу, веру и право на пиво. Кровавый Монмут обещал лично руководить «внезапным» нападением на королевскую армию под командованием генерала лорда Февершема.

Сам лорд стал военным лагерем у Седжмура и был прекрасно осведомлён о намерениях противника. Да кто бы сомневался, когда хвастливые вопли герцога долетали до самого Лондона!

Питер Блад закрыл ставни, отметив, что из окна противоположного дома за ним следят злобные глаза милых, романтичных сестёр Питт, самых восторженных обожательниц красавчика Монмута. Ну вот почему страстных инфантильных девиц всегда тянет к вампирам?!

Питер с улыбкой кивнул девушкам, с которыми всегда находился в дружеских отношениях, а одну из них даже лечил от кое-чего неприличного. Все три вещие сестрички дружно плюнули в его сторону. Вежливая улыбка тут же погасла на тонких губах Питера, он с трудом удержался, чтобы не показать в ответ средний палец.

После того как на горизонте появился чернокудрый Монмут с алыми губами и томным взглядом, вскруживший головы женщинам всех возрастов, надменные сёстры Питт отказывались понимать, как молодой и здоровый человек, прошедший пару войн, обладающий полезным опытом обращения со скальпелем и наведением пушек, ухаживает за какими-то там цветочками, вместо того чтобы пойти и умереть ради зубастого душки, который так хочет взойти на престол, принадлежащий ему по праву! Или не по праву, но ведь герцог всё равно милашка и душка…

Блад вспомнил, что ещё вчера эти же крали в напудренных кудряшках взашей вытолкали своего племянника моряка Джереми, шкипера торгового судна, с его же корабля, заставив парня с мушкетом наперевес бежать на защиту правого дела. И все, кто не козёл, просто обязаны последовать его примеру! Почему? А потому что!

Сам же Питер Блад родился на свет в семье тихого, пьющего ирландского врача и пылкой, неуправляемой уроженки Сомерсетширского графства. От матери он унаследовал бурую храбрость, доводящую до безумия, а от отца – нежную любовь к знаниям, получив уже в двадцать три года степень бакалавра медицины. Не слабо так, а?

Внешность нашего медика была та ещё: высокий, худощавый брюнет, смуглый, как молдавский цыган. Но из-под чёрных бровей смотрели невероятно синие пронизывающие глаза, а черты лица были почти греческими. Блад привычно одевался во всё чёрное, как и подобало профессиональному врачу. Его кам-зол тонкого камлота[4] был обшит серебряным позументом, а манжеты рубашки и жабо украшали дорогущие брабантские кружева. У каждого свои причуды…

К сожалению, родители его прожили недолго, и молодой медик с горя (?) отправился посмотреть мир. Любовь к морю толкнула его на службу в голландский флот. Печально знаменитый адмирал де Ритер даже произвёл его в офицеры за участие в великой морской битве с вампиро-испанским флотом на Средиземном море.

Сам Блад прекрасно отдавал себе отчёт, что благосклонностью адмирала он обязан лишь тому, что в его каюте всегда имелся запас чистого медицинского спирта, но чего уж ворошить прошлое. Тем более кто сейчас вообще помнит несчастного де Ритера: парой месяцев позже вампиры загрызли его прямо на капитанском мостике…

Потом два года Питер отсидел на зоне, в грязной испанской тюрьме, а откинувшись с кичи, уже в составе французской армии в хвост и гриву бил испанцев, оккупировавших Голландию. А почему нет?! Ведь общеизвестно, что именно жадность конквистадоров Кортеса разбудила то страшное Зло, что дремало в затерянных городах Анд, а изголодавшиеся вампиры вновь обнажили клыки…

Но в возрасте тридцати двух лет Питер оставил море, решив вернуться к профессии врача. Искренне считая, что идиотское сражение за клыкастого герцога Монмута не имеет лично к нему никакого отношения, Блад выпил две (или три, он не считал) бутылки портвейна и пораньше лег спать. Доктор спокойно дрых, когда Монмут во главе повстанцев с песнями и музыкой двинулся на королевскую армию, которой по сюжету также полагалось ночью спать.

Но солдаты не спали (вот это сюрприз!) и встретили мятежников залпами картечи в упор. Так что в четыре утра, когда над раздолбанным полем битвы начинало подниматься солнце, мирный сон Питера Блада был нарушен самым безжалостным образом.

В дверь его дома били головой или прикладом, что-то громко крича. Полагая, что в городе кто-то срочно рожает тройню, Блад накинул ночной халат, сунул ноги в тапки и выбежал из комнаты. На улице в золотых солнечных лучах стоял молодой человек в изодранной одежде, покрытой грязью, пылью и почему-то опилками. Стоявшая рядом с ним лошадь, держась за сердце, тяжело переводила дыхание.

Блад не сразу узнал молодого шкипера Джереми Питта, племянника тех самых вредных девиц, живших в доме напротив. В разбуженных шумом домах открывались двери, распахивались окна, из которых выглядывали недовольные физиономии невыспавшихся соседей.

– Спокойствие, только спокойствие, дамы и господа, – громко объявил Блад. – Где вампиры? Кто рожает? Почему, припарки еловые, сразу ко мне?!

Пыльный юноша недоумённо переглянулся с лошадью и пожал плечами.

– Так, ещё раз, берём всего себя в руки и отвечаем на вопрос: чего? кому? от меня? надо, а?

Шмыгая носом и задыхаясь, молодой человек наконец заговорил:

– Наш командир лорд Гилдой тяжело ранен в… он сейчас в усадьбе Оглторп… меня послали за вами… Скорее к нему… скорей! У него пуля в таком месте…

Он кинулся к Бладу, надеясь поймать его за полы ночного халата, но доктор ловко увернулся, шутливо стукнув юношу по лбу домашним тапком.

– Можно я не поеду? – попробовал отвязаться он. – Укуси меня вампир, ну не в такую же рань и не в таком наряде!

– Но лорд Гилдой такой хороший…

– Не аргумент.

– Он один из горячих соратников герцога Монмута!

– Это вообще не аргумент!

– Так вы не поедете? – удивился молодой человек, доставая кремнёвый пистолет.

– Сказал же, поеду, – подтвердил Блад, прекрасно понимая, что, откажи он, соседи-патриоты сию же минуту разорвут его на месте, – но прежде всего мне нужно переодеться, принять ванну, выпить кофе и захватить с собой кое-какие медицинские инструменты. Клизму, например.

– Мы теряем время! Мы его теряем!

– Посидите в доме, молодой человек. Быть может, хотите слабительного чаю со сливками?

Но нетерпеливый Питт замахал руками:

– А если лошадь свистнут? Ради бога, поспешите!

Блад бегом метнулся наверх. Переодеваясь, он дал несколько поручений домохозяйке, распорядившись заодно и насчёт роскошного обеда, который в результате даже не попробовал. Увы и ах…

Когда наконец доктор вышел на улицу, то застал молодого шкипера уже осаждённым толпой напуганных полуодетых горожанок. Понятно, какие именно «весёлые новости» сообщил им Питт, поскольку раннее утро резко наполнилось плачем, нытьём и стенаниями.

При виде Блада молодой моряк стряхнул с себя рыдающих тётушек и вскочил в седло.

– Поехали уже! Садитесь позади меня!

Доктор Блад обошёл лужи слёз и вспрыгнул на круп лошади, властно обняв за талию своего спутника.

Вот так и началась его вампирея. Шкипер Джереми Питт, которого Блад ошибочно счёл лишь засланцем раненого мятежника, на деле оказался посланцем самой Судьбы!

Глава 2

Драконы Кирка

Пробираясь по сельской дороге в дымах и запахе пороха к серому приземистому дому в стиле Тюдоров, Блад не мог поверить, что его старая добрая Англия полыхает сейчас в кровавой междоусобице. Но вампиры часто использовали давнюю европейскую политику стравливания людей, и коварный Монмут отнюдь не был исключением…

На каменном мосту из Бриджуотера им встретились самые шустрые дезертиры с поля боя. Разрозненные отряды повстанцев бросали оружие и разбегались в страхе, что вот-вот появятся красные мундиры королевских драгун и покажут всем кузькину мать. Что это такое, доподлинно не знал никто, а потому боялись до икоты…

Но всё равно Питт и его спутник каким-то чудом добрались до старой усадьбы, где был расположен штаб мятежников. Во дворе им навстречу бросился бледный, как рисовый пудинг, хозяин дома сэр Бэйнс.

Доктору наконец продемонстрировали и лорда Гилдоя – высокого мужчину с мясистым носом, напоминающим красный болгарский перец, лежащего на кушетке у окна. Мятежный командир тяжело дышал и слабенько стонал на выдохе. Вокруг высокопоставленного раненого суетились жена Бэйнса и его весьма миловидная дочь.

– Хм, позвольте представиться – Блад. Питер Блад. А что вы делаете сегодня вечером?

– Доктор, а вы кого-то ждёте? – не поняла его девушка. – Скорая должна приехать?!

Вздохнув, Блад склонился над его светлостью и приступил к своим профессиональным обязанностям. Сначала он в клочья разорвал его камзол, приспустил нижнее бельё, обнажив пробитый пулей филей молодого лорда, затем посвистел в потолок и велел принести выпить чего-нибудь покрепче.

– Но разве вам не нужны горячая вода, бинты, корпия и всё такое?

Питер подумал и неуверенно кивнул:

– Но бренди вперёд!

Полчаса спустя, когда победоносные королевские драгуны влетели в усадьбу, Блад ещё бинтовал раненого. Его очень трудно было хоть чем-то отвлечь, если он поглощён своей работой и хорошей выпивкой.

Однако носатый лорд, придя в себя, проявил серьёзную озабоченность отсутствием штанов, а Джереми Питт, весь вид которого выдавал в нём махрового повстанца, полез прятаться в бельевой шкаф, между скатертями и простынями. Хозяин усадьбы перепугался до смерти, его жена и дочь тоже дрожали от страха.

– Ну и чего вы боитесь? – спеша всех успокоить, не очень трезво рассмеялся Блад. – Ведь мы живём в культурной Англии, в правовом государстве, а только вампиры расправляются с ранеными и с теми, кто их приютил.

Видимо, на тот период Питер Блад ещё питал какие-то иллюзии в отношении и культуры, и англичан, и английского судопроизводства. Затем он дал раненому отхлебнуть крепкого британского алкоголя, меланхолично допил остатки и покачал в пальцах пустой стакан.

– Спокойно, лорд Гилдой, а синька ещё есть?

В это мгновение в комнату с грохотом и бряцанием ворвалось человек двенадцать драгун Танжерского полка в мундирах цвета варёного карибского омара. Ими командовал туповатый, надменный толстяк в камзоле, богато расшитом золотым позументом.

Не знающий куда приткнуться, Бэйнс остался стоять на месте, а его жена и дочь вжались спинами в стену. Блад, сидевший на табурете возле раненого, обернулся, укоризненно шикнув на солдат, икнул и приложил палец к губам.

Офицер приказал остановиться, а затем, позвякивая шпорами и придерживая эфес своей сабли, на цыпочках осторожно прошёл вперёд.

– Я – капитан Гобарт из драгун полковника Кирка, – прошептал он негромко, обращаясь к хозяину дома. – Вы тут покрываете мятежников?

– О нет, сэр… я не покрываю… этих, как их… я только с женой, – пролепетал дрожащим голосом Бэйнс, – но, сэр, этот джентльмен ранен…

– Ха, и даже нет нужды спрашивать где! – фыркнул капитан и подошёл к кушетке. Мрачно нахмурясь, он наклонился над лордом и принюхался, всматриваясь в серо-землистое лицо раненого. – Пил? Ага, взять проклятого алкоголика, ребята!

Но тут Блад отважно загородил собою раненого.

– Во имя человечности, сэр! – возмутился он. – Мы ведь живём в культурной Англии! В колыбели закона! Хватать тяжелораненого человека нельзя, это опасно для его жизни. Вы сами ни разу не пили, что ли?

Заступничество доктора неслабо развеселило капитана:

– Ах-ха, так мы ещё должны заботиться о здоровье мятежников?! Чёрт побери!

– Вообще-то, я думал, что да, – уже не так уверенно ответил Блад.

– Может, мне его ещё и лечить прикажете? Вдоль всей дороги от Вестона до Бриджуотера расставлены виселицы, и полковник Кирк проучит этих бунтовщиков так, что об этом будут помнить их дети, внуки и правнуки!

– Вешать людей без суда?! – возмущённо всплеснул руками Блад. – Я, наверное, ошибся. Мы сейчас не в Англии, а в вампирском Танжере, где когда-то повеселился ваш полк.

– Можно не так орать?! – капитан Гобарт взглядом указал на раненого и продолжил полушёпотом: – А что вы сразу с козырей? Танжер, Танжер… Можно подумать, мы одни там стояли!

Он внимательно уставился на доктора и, кажется, начал кое-что припоминать.

– Кто вы такой, рогатый дьявол вас побери?

– Блад, Питер Блад. К вашим услугам.

– А… ага… Припоминаю вашу фамилию. Вы прислуживали французам, не так ли?

Если Блад и был удивлён, то не показал этого:

– Вообще-то, я работал за зарплату. Это не запрещено.

– Клянусь небом, полковник будет рад задушить вас собственноручно! – капитан громко и крайне противненько рассмеялся. – Зачем вы сюда припёрлись?

– Я врач и прибыл для оказания помощи раненому.

– Вы что, ещё и доктор?

– Medicinae baccalaureus, – лаконично ответил Блад латинским термином, означавшим в переводе «бакалавр медицины».

– Все слышали, как он послал меня матом по-французски?! – свирепо закричал капитан. – А ну, собака, говорите по-английски!

Улыбка Блада реально раздражала и бесила всех, даже хозяев дома, логично полагающих, что не стоит так уж откровенно троллить победителей.

– Я типа врач, практикующий в городе Бриджуотере.

Гобарт насмешливо фыркнул:

– А в город вы приехали из Лаймского залива[5], сопровождая своего приблудного герцога? Быть может, даже провезли пару-тройку вампиров в трюме корабля?!

Холодная улыбка мелькнула на губах Блада:

– Если бы ваши мозги обладали мощью вашего голоса, вы давно уже были бы целым маршалом, а не жалким капитанишкой…

Командир драгун потерял дар речи, его лицо залилось густым румянцем.

– Мой чин достаточно велик, чтобы вас повесить! – пропищал он, пытаясь совладать с голосом.

– Не пыжьтесь, я вам верю, – спокойно ответил Блад, дружески хлопая его по плечу. – У вас манеры и физиономия настоящего палача. Но если вы только тронете моего пациента, то тем самым завяжете пеньковый галстук и на своей свиной шее. Этот человек отнюдь не тот, кого вы привыкли вздёргивать без вопросов. Он имеет право требовать пэрского суда[6].

– Чего, чего, чего?

– Я имел в виду – суда пэров.

Капитан был заметно озадачен последними словами, подчёркнутыми Бладом.

– Да, любой человек, если он не идиот или не вампир, прежде чем кого-нибудь вешать, спросил бы у этого кого-нибудь его фамилию. Вы спросили?

– Нет. И что, теперь я идиот или вампир?!

– Я склоняюсь к первому, но не передёргивайте, просто спросите! Этот человек – лорд Гилдой.

Тут раненый пошевелил филеем и слабым голосом произнёс:

– Я не скрываю своей личной связи с милым герцогом Монмутским, не подумайте чего плохого! И я готов за всё ответить. Однако, с вашего разрешения или без него, я буду отвечать перед судом пэров, как правильно заметил доктор. И пошли вы… это… на или в…

Он утомлённо смолк, а в комнате воцарилось громкое молчание. Как и многие хамоватые хвастуны, по натуре Гобарт был отчаянным трусом, и сообщение о высоком титуле раненого испугало его не на шутку. Будучи раболепствующим выскочкой, он в полуприседе благоговел перед титулами. Но и своего начальства капитан боялся тоже, поскольку полковник Перси Кирк никому не прощал ошибок, был тяжёл на руку и бил своих, чтоб чужие боялись.

А разогретый ромом Питер Блад тут же добавил ещё один аргумент в топку для дополнительных размышлений:

– Отметьте, что лорд Гилдой имеет в лагере тори[7] друзей и родственников, которые не преминут вмазать по мордасам полковнику Кирку, если с его светлостью обойдутся как с банальным уголовником. Укуси меня вампир, капитан, а уж что противоестественное с вами сделает после этого сам полковник… у-у… Трёхлитровая клизма русской расторопши покажется вам раем!

Командир королевских драгун храбро отмахнулся от этого предупреждения, но на самом деле быстренько учёл его.

– Берите матрас, – приказал он, – и тащите на нём арестованного в Бриджуотерскую тюрьму!

– Не, не, не! – запротестовал Блад. – Его вообще нельзя сейчас трогать. Он ранен в…

– Да тьфу ему на это место! Моё дело – арестовывать мятежников и пособников вампиров, – капитан кивком головы подтвердил приказ.

Четверо драгун угрюмо цапнули матрас с четырёх углов и волоком потащили раненого к двери. Гилдой изобразил слабую попытку помахать рукой Бладу.

– Отныне я ваш должник, доктор, – просигналил он, – и если выживу, то постараюсь заплатить этот долг. Не то чтобы я так уж обещаю, я вообще редко держу слово, но вдруг…

Как только толстоносого лорда унесли, капитан вновь повернулся к Бэйнсу:

– И кого ещё из страшных мятежников вы укрываете?

– Больше никого, сэр. Только его светлость, раненного в…

– Да я знаю, знаю куда! Мне это уже четыре раза показали! Мы разберёмся с его светлостью. А вами займёмся, как только обыщем дом, и клянусь богом, если вы мне лжёте…

Трое драгун тут же ломанулись в соседнюю комнату, топоча сапогами и переворачивая мебель. Питер Блад скромно встал, развернувшись на выход.

– А вот вас, Блад, я попрошу остаться! – резко бросил Гобарт.

Доктор пожал плечами и сел.

– Вы скучный и некрасивый, – вздохнул он, – удивляюсь, как вас ещё терпит ваш полковник.

Но капитан не ответил, поскольку приметил потрёпанную и запылённую морскую треуголку с прикреплённой к ней парой дубовых листьев – символом дубового единения всех форм жизни и толерантного отношения к вампирам. Шляпа валялась у бельевого шкафа, где прятался бледный, но недалёкий шкипер Джереми.

С коварной улыбкой Гобарт широко распахнул створки и, схватив за воротник молодого человека в лифчиках и платочках, вытащил его наружу.

– А это что за комик на букву «г»? – выкрикнул он. – Вампир?! Или ещё какой-нибудь вельможа?

Воображение Блада немедленно нарисовало грозную виселицу, на которой болтается юный моряк, и он в один миг придумал Питту не только титул, но и целую знатную семью.

– О да, бинго! Вы угадали с первого раза, капитан! Этот тип – виконт де Питт, двоюродный брат зятя сэра Томаса Вернона, женатого третьим браком на красотке Молли Кирк, в девичестве Шмырк, родной сестре вашего полковника. Вам должно быть известно, что она была фрейлиной второй жены короля Якова. Сечёте, цыпа?!

И капитан, и его пленник чуть не задохнулись от удивления. Но если один догадался помалкивать, то второй сначала громко выругался неприличным английским матом! Хотя какой там мат, суесловие одно, увы и ах…

– Он ведь нам всё врёт, не правда ли, моя прелесть? – с надеждой протянул Гобарт, тряся юношу, как грушу. – Клянусь богом, он же издевается над нами.

– Если вы в этом уверены, – притворно равнодушно вздохнул Блад, – так вы повесьте его, и посмотрим, что с вами сделают! Вешайте, вешайте! Чего стоим, чего мнёмся?

Капитан драгун обиженно уставился на доктора, а затем на своего не менее обалдевшего от такого предложения пленника.

– Мать вашу йоркширскую за ногу… Взять его! – приказал он, толкнув Питта в руки своих людей. – Свяжите и этого тоже, – капитан указал пальцем на Бэйнса, – я вам тут покажу, как укрывать повстанцев!

Хозяин дома бурно протестовал, вроде как он и так это отлично знает, но кто бы его слушал? Перепуганная жена Бэйнса кричала от страха, а его златовласая дочь с нежными голубыми очами едва не плакала. Меж тем глаза капитана похотливо вспыхнули, и, приподняв девушку за подбородок, так что та едва касалась носками ног пола, он слюняво присосался к её губам, отчего бедняжку чуть не стошнило.

– Это только аванс, – мрачно ухмыльнувшись, сказал Гобард, – как только я разделаюсь с этими мошенниками, то покажу тебе кое-что большое, моя маленькая мятежница! Тебе понравится, всем девушкам нравятся военные…

Его драгуны дружно расхохотались в ожидании своей очереди.

– Я ненадолго здесь задержусь. – Его масляные глаза оценили съёжившуюся от страха девушку, потом, небрежно указав на Блада, негодяй буркнул: – Этого хитро выделанного типа тоже прихватите с собой! Он нам может пригодиться…

Питер Блад изумлённо вылупился на командира драгун. В эту минуту он думал лишь о том, что в его сумке с инструментами лежал скальпель, с помощью которого можно было бы немножечко зарезать капитана Гобарта, что было бы весьма полезно для человечества в целом.

– Но лично я собирался идти домой!

– А вот лично вам придётся идти… ха-ха… не домой, а в тюрьму.

– Вы, конечно, шутите! Я же врач.

– У нас найдётся виселица и для врачей!

Грубые руки драгун схватили Блада, а его замечательный скальпель остался в медицинской сумке, лежавшей на столе.

– В тюрьму его! – приказал Гобарт и, повернувшись к своим драгунам, распорядился: – Обыскать весь этот дом от чердака до подвала. Я же пока повеселюсь здесь…

Терпение Питера Блада кончилось. Будучи сильным и гибким, он легко вырвался из рук солдат и в одном дичайшем прыжке с истинно хирургической точностью пнул ногой капитана в единственное нужное место. Тот с противным крысиным писком рухнул навзничь, а на доктора набросились превосходящими силами, отпинали сапогами по рёбрам и, связав ему руки за спиной, взашей вытолкали из дома.

Да, сегодня люди короля были владыками на Западе[8], где они вели себя, как в завоёванной стране, и простой кавалерийский капитан играл роль властелина жизни (увы, теперь бесполого!) и смерти простых людей.

Блад и его товарищи по несчастью стояли, привязанные к стременам. По команде корнета, поскольку капитан более и рта не мог раскрыть, отряд быстренько собрался и на рысях отправился в Бриджуотер. Из дома слышался треск ломаемых табуреток, грохот переворачиваемой мебели, крики и смех солдат, упивающихся грабежом и виски.

Когда в это чудесное июльское утро Питера Блада волоком тащили между яблоневыми деревьями, он напряжённо думал, что человек не венец природы, а её отвратительнейшее создание, и только круглый идиот мог избрать себе профессию исцелителя этих моральных уродов, которые заслуживали исключительно уничтожения. Полного, физического уничтожения, если кто не понял!

И если Всевышний не пошлёт второй Потоп, то доктор считал себя вправе обратиться за помощью даже к вампирам…

Глава 3

Верхосвинствующий судья

…Два месяца спустя (если кому уж очень надо знать точную дату, то это было 19 сентября 1685 года) Питер Блад предстал в суде по обвинению в государственной измене. За время, проведённое в тюрьме в самых скотских условиях, бакалавр медицины успел страстно возненавидеть и короля Якова, и всех его сторонников оптом!

Всего лишь только за одну неделю, прошедшую после Седжмурской битвы за владычество вампирского герцога над британскими островами, Кирк и Гобард самовольно казнили свыше ста человек. Победителям требовались жертвы, да и что, в конце концов, стоила жизнь какого-то левого англичанина?! Ничто. Впрочем, как и всегда.

Палачи работали не покладая рук, орудуя верёвками, топорами и котлами с кипящей смолой, но нам позволено избавить вас от описания всех деталей этих отвратительных зрелищ. И самое страшное, что их творила высокоцивилизованная Англия, до сих пор мнящая себя венцом культуры мира…

Но, увы, Питер был не один. Джереми Питт, который и являлся первопричиной его несчастий, старался всё время тереться поближе к доктору; и хотя бакалавр медицины пытался отстраниться подальше от него, но перед судом их всё равно сковали общими кандалами. Это не улучшило и без того паршивого настроения Блада:

– А ты в курсе, что лорд Гилдой, активный участник мятежа, которому я лично выковыривал пулю из филея, купил себе полное прощение за сорок тысяч фунтов стерлингов?

Питт изумлённо обернулся:

– Не может быть! Сёстры так хорошо о нём отзывались…

– Ещё бы! Ну и где теперь истинные виновники этого дурацкого восстания?!

– В соседней камере с удобствами?

– Господи, Джереми, не тупи! Они все давно откупились от любого суда. Виселица ждёт только тех, кто имел глупость следовать за аристократами, а сами аристократы, конечно же, никогда ни в чём не виноваты! Продать бы рифму Овидию, а?

Он горько засмеялся и с чувством глубочайшего презрения к самому себе вошёл в Таунтонский замок на суд неправедный. Вместе с ним были доставлены Питт и Бэйнс, ибо все они проходили по одному и тому же бесчестному делу.

Огромный зал, наполненный зрителями, был украшен британскими флагами и красной материей. Это называлось эффектной выдумкой верховного судьи, тощего барона Джефрейса, вечно жаждавшего крови. Он восседал в председательском кресле. Пониже сутулились четверо запуганных судей в пурпурных мантиях и мрачных чёрных париках. А ещё ниже сидели двенадцать окончательно забитых присяжных заседателей.

Стража ввела очередную партию заключённых. Судебный пристав громко потребовал полной тишины, угрожая нарушителям тюрьмой, каторгой и плахой. Шум в зале стих, и Блад бросил взгляд на присяжных заседателей, которые якобы дали клятву быть «милостивыми и справедливыми».

Но куда там! Каждый из этих запуганных бедолаг стоял перед очевидным выбором: делай, как сказал судья, или тебя объявят очередным пособником мятежников.

Затем Блад присмотрелся к председателю суда, тщедушному лорду Джефрейсу, о маниакальной жестокости которого ходила жуткая слава. Говорили, что последние четыре-пять месяцев он выносил исключительно смертные приговоры, и никак иначе!

Это был высокий худой человек, возрастом далеко за полтинник, с вытянутой некрасивой физиономией. Набрякшие веки подчёркивали безумный блеск его глаз. На мертвенно-бледном лице резко выделялись яркие полные губы, а на впалых щеках горели два пятна нездорового румянца.

Верховный судья страдал, как первоначально показалось Бладу, от мучительной, скоротечной чахотки, которая вела его к могиле самым малоприятным путём.

– Гражданин Питер Блад, поднимите руку!

Он повиновался, а клерк монотонным голосом начал бубнить длиннющее обвинительное заключение: доктору Бладу вменяли измену своему верховному и законному владыке Якову II, божьей милостью королю Англии, Шотландии, Франции и Ирландии (не спрашивайте, почему в этом списке ещё и суверенная Франция), злонамеренное нарушение мира и спокойствия в королевстве, поддерживание пособников вампиров, разжигание национальной розни, терроризм, антисемитизм и организацию мятежа с преступной целью лишить своего короля головы, короны, титула, чести и наследства. В заключение доктору предлагалось ответить, виновен он или невиновен.

– Да вы офонарели с такими предъявами! Конечно, я ни в чём не виновен!

Блад хотел бы сказать ещё многое – с языка рвалось, как вы понимаете, – но верховный судья прервал его мягким, даже жалобным голосом:

– Молодой человек, соблюдайте судебные нормы ЕСПЧ. Как я вижу, вы не знакомы с судебной процедурой?

Блад скрипнул зубами и кивнул, выражая согласие, чтобы его «судили бог и страна»[9]. Вслед за этим вызвали Эндрью Бэйнса, также назвавшего себя невиновным; клерк перешёл к Питту, и тот вдруг смело признал свою вину. Верховный судья заметно оживился:

– Ну вот, другое дело! Смысл всем упрямиться, как эти закоренелые бунтовщики, по-любому заслуживающие казни, – и он указал на Блада и Бэйнса. – Сейчас быстренько их повесим – и ужинать! Но процедура превыше всего…

По факту единственным свидетелем обвинения против Питера Блада был тот самый капитан Гобарт. Фальцетом, заслоняя ладонями, видимо, до сих пор больное место, он признал, что арестовал ещё трёх подсудимых вместе с лордом Гилдоем. Согласно приказу своего полковника капитан обязан был повесить молодого шкипера Питта, но в этом ему помешал доктор, который нагло соврал, что Питт является пэром и чьим-то зятем и вообще каким-то там высоким родственником.

Злобный лорд Джефрейс, прикрывая рукавом рот, победно хохотнул:

– Суду всё ясно, и не фиг тянуть кота… хм… Поскольку факт подлой измены этих негодяев установлен, говорить больше не о чем. Казнить всех! Прямо сейчас, у меня на глазах!

В ответ прозвучал твёрдый и насмешливый голос Питера Блада:

– Я бы хотел, чтобы присяжные заседатели выслушали всё, что я скажу в свою защиту.

– Ну что же… Посмеёмся напоследок. А, ха-х?..

Резкий голос верховного судьи вдруг сорвался и стал глухим. Белой рукой с набухшими синими венами он прижал к губам носовой платок. Питер Блад вдруг невольно поймал себя на мысли, что это может быть связано не только с болезнью.

– Капитан Гобарт не сказал, что я был там лишь для того, чтобы врачевать раненую задни… филейную часть тела лорда Гилдоя.

– Ты хочешь сказать нам, что ты доктор?

– Ёксель бинт, дошло! Да, я окончил медицинский Тринити-колледж в Дублине.

Подняв изящную, словно у вампира, белую руку, сжимающую носовой платок, судья Джефрейс спросил:

– Так почему же тебя захватили вместе с бунтовщиками?

Питер Блад в неслабом шоке взглянул на судью:

– Так я уже вам сказал, нет?! Меня вызвали к раненому лорду Гилдою. Моим профессиональным долгом было оказать ему помощь.

– Профессиональным долгом?! – с трудом овладев собой, Джефрейс глубоко втянул воздух трепещущими ноздрями и неожиданно с прежней мягкостью произнёс: – Ну нельзя же так испытывать наше ангельское терпение. Скажи, кто тебя вызывал?

– Да вот этот самый Джереми Питт! Вы можете опросить об этом кучу жителей Бриджуотера, которые видели, как он увёз меня на крупе своей лошади. Кстати, она может подтвердить, что Питт угрожал мне пистолетом!

– Скажи нам только одно: знал ли ты, что лорд Гилдой был сторонником Монмута?

– Да, но святой долг врача обязывал меня оказать помощь раненому.

– Ты называешь это святым долгом, о нехороший человек?! – в полный голос возопил судья. – Твой святой долг, скотина ты эдакая, служить королю и Богу!

На мгновение охреневший Питер Блад реально потерял терпение:

– Меня, шунтирование вам отвёрткой в левое ухо, занимали его раны, а не политические взгляды!

На галереях и даже среди присяжных заседателей пронёсся одобрительный шёпот, что лишь усилило ярость верховного судьи. Но в целом идея с отвёрткой народу явно понравилась.

– Ответь, подсудимый, – Джефрейс повернул ястребиный профиль к членам суда, – зачем ты забивал мозги капитана Гобарта враньём о высоком сане изменника Питта?

– У него есть мозги?! Ваша честь, вас жестоко обманули…

– Что?

– Там максимум спинной мозг, и то я не совсем уверен.

– Поязви мне тут ещё!

– Хорошо, я всего лишь хотел спасти парня от казни без суда.

– Молча-а-ать!

Убедившись, что все в зале испуганно припухли, судья вдруг заговорил мягче, даже нежнее:

– Вы видите, что все мои усилия, всё моё сострадание и милосердие бесполезны перед лицом этого бесстыжего негодяя, – и, повернувшись к членам суда, добавил: – Как представитель закона напоминаю, что если кто-то сознательно лечит, укрывает и поддерживает мятежника, то этот гад ползучий также является изменником родины! Вопросы?!

После чего он, обессиленный, не опустился, а скорее упал в своё кресло и несколько минут сидел молча, вытирая платком губы. Возможно, он слишком часто прикрывал рот…

Как вы догадались, послушный суд тут же вынес приговор: все трое признавались виновными!

Питер Блад обвёл рассеянным взглядом зал, казалось, сотни бледных лиц поплыли перед ним. До него наконец дошло! Он резко рассмеялся, и смех этот странно и одиноко прозвучал в мёртвой тишине…

Правосудие в лице больного маньяка в алой мантии было сплошным издевательством. Да и сам верховный судья – грязный инструмент жестокого, продажного и по-бабски мстительного короля – был далеко не тем, кем казался…

– Ты смеёшься на пороге вечных мук, стоя с верёвкой на шее? – презрительно фыркнул судья Джефрейс.

И вот здесь Блад использовал свой последний шанс:

– Я выполнял свой долг врача. За это вы, трипонема в судейском парике, приговорили меня к смерти. Но смерть ничто в сравнении с тем, к чему вас приговорил Господь Бог! А я, пожалуй, ему немного помогу…

Никто даже пискнуть не успел, как тихий доктор выхватил из ножен сидевшего рядом капитана Гобарта его драгунскую саблю и одним неуловимым мощным движением швырнул её в судью! На мгновенье повисла полная тишина…

– Боже, что это?!

Крик, вырвавшийся из уст толпы, относился отнюдь не к поступку Блада, а к его последствию.

Бледный, с судорожно дёргающимися губами, верховный судья неподвижным взглядом уставился на тяжёлый клинок, насквозь пришпиливший его к креслу. Рот Джефрейса непроизвольно распахнулся, демонстрируя всему залу страшные вампирские клыки!

Под потолок взлетел истошный женский вопль…

Перепуганные люди орали, вскакивали с мест, переворачивали скамьи, давя друг дружку и пытаясь вырваться из зала суда. С мёртвого лица судьи крошками стали отламываться пудра и румяна. Прокурора вырвало на клерка. Клерк пытался удержать удирающих присяжных. Никто и на миг не мог представить, что вампиры так далеко шагнули в наш мир…

Побледневшая стража быстро увела заключённых. Насмешка над английским правосудием рассыпа́лась на глазах, на кровавый пурпур судейской мантии падали хлопья серого пепла, и ни один человек на свете не знал, что будет дальше…

Глава 4

Покупатели людей

Если хоть кто-то из вас надеялся, что за раскрытие и убийство вампира Питера Блада как-то наградили, отметили, погладили по головке, помиловали, изменили наказание, скостили срок, сказали спасибо или даже даровали свободу, то увы…

Приговор доктору с товарищами оставили без изменений. Продажная английская Фемида держалась чёткого мнения о том, что суд состоялся ДО того, как выяснилось, что Джефрейс – вампир. Следовательно, нет никаких причин отменять его решение. Логика, ау?!

И Блад непременно был бы повешен, но утром следующего дня в Таунтон прибыл курьер из Лондона от лорда Сэндерленда. Он сообщил, что король Яков дарует осуждённым невероятную монаршую милость, позволяя тысяче бунтовщиков умереть в рабстве на Ямайке, Барбадосе и на прочих Подветренных островах.

Не подумайте, что он сделал это от большой гуманности. Просто массовые казни бездарно уничтожали ту физическую силу, которую можно было легко продать с максимальной выгодой для короны. В британских колониях всегда не хватало рабов для повальной работы на плантациях, и любые мятежники сейчас были в цене, просто на вес мышц.

Всех их приказывали немедленно отправить в южные владения короля, где им была обещана мнимая свобода за каторжный труд в течение десяти лет. Мало кого волновало, что в рабстве на плантациях сахарного тростника белые люди не выживали и года. Не говоря уж о том, что набеги вампиров или пиратов порой выкашивали целые города…

Но только поэтому доктор Питер Блад, эсквайр Эндрью Бэйнс и шкипер Джереми Питт вместо повешения отправились пешкодралом вместе с другими заключёнными в Бристоль, а там были пересажены в грязный трюм корабля «Ямайский скупец». От жутких условий, протухшей еды и гнилой воды среди осуждённых вспыхнула эпидемия, после чего в океан было выброшено аж одиннадцать трупов. Несчастный бедолага Бэйнс оказался в числе умерших.

…Повальную смертность среди заключённых остановил тот же Питер Блад, уговоривший капитана «Ямайского скупца» дать ему доступ к ящику с лекарствами. Как вы понимаете, здоровье каторжан никого особо не волновало, но ушлый капитан Гарднер быстро сообразил, что ему могут дать по шапке за слишком большие потери «живого товара», не говоря уже о том, что болезнь могла запросто перекинуться и на весь экипаж судна. Оно нам надо? Неть…

…Когда корабль бросил якорь в Карлайлской бухте, на залитый солнцем берег вышли всего сорок два оставшихся в живых повстанца. Тощих, худых, грязных, мало похожих на людей.

Несчастных вывели на набережную довольно приличного городка с домами европейской архитектуры, где над черепичными крышами возвышался эффектный шпиль церкви. Вход в бухту защищали тяжёлые стены форта, из амбразур которого торчали грозные стволы чугунных пушек. В самом центре, на склоне холма, стоял большой губернаторский дом.

На мощёной набережной выстроился вооружённый отряд милиции, состоявший из местных жителей, а для осмотра доставленных каторжан прибыл сам губернатор Стид, невысокий толстячок с красной мордой, одетый в камзол из голубого сукна, обильно расшитый золотом. За губернатором следовал высокий, дородный мужчина в форме полковника барбадосской милиции. На его плоском загорелом лице застыло вечное брезгливое недовольство, замешанное на буром высокомерии.

Рядом с ним шла милая стройная девушка в атласном костюме для верховой езды. Широкополая серая шляпа, украшенная страусиными перьями, прикрывала её прелестное лицо, покрытое нежнейшим золотистым загаром. Блестящие каштановые локоны падали на плечи. В её глубоких карих глазах читалось искреннее сострадание. Она была словно не от мира сего…

– Типичная дурочка, – пробормотал Питер Блад, неожиданно поймав себя на том, что он не сводит взгляда с очаровательной красотки. (Напомним, доктор до сих пор был не женат.)

Девушка столь же явно выделила мятежного каторжанина, с изумлением и жалостью всматриваясь в его черты. Затем она дёрнула за рукав полковника и что-то горячо зашептала ему на ухо.

Но, прерывая её, к ним тут же обернулся губернатор:

– Успокойтесь, дорогой полковник Бишоп! Разумеется, вы вправе выбрать любого из этих грязных бродяг по бросовой цене. Остальных мы продадим с общих торгов, хоть на корм вампирам…

– Не надо ля-ля, ваше превосходительство! Клянусь честью, мне нужны рабочие руки, а не ходячие трупы. Какой толк будет от этой грязной швали на плантациях?

Презрительно щуря кабаньи глазки, он подозвал к себе капитана «Ямайского скупца», некого Гарднера (не путайте с известным русским производителем фарфора!), для осмотра всех каторжан.

В первую очередь полковник остановился напротив молодого шкипера Питта. Потыкав толстым пальцем в грудные мышцы юноши, в живот, в пах, он приказал ему открыть рот, посмотрел на зубы; развернул, оценил всё что можно сзади, сплюнул и, не поворачиваясь, буркнул стоявшему рядом Гарднеру:

– За этого циркового уродца дам пятнадцать фунтов.

– Пятнадцать фунтов?! За такого молодого, крепкого, выносливого мятежника?! Э-э, дорогой, это несерьёзно…

– Это вдвое больше того, что я был намерен заплатить.

– Ай-я, посмотрите ещё раз: какой торс, какой рельеф, какие ресницы; уверен, он ещё и танцует у шеста, да! Тридцать фунтов – и то слишком дёшево, ваша честь.

– За такие деньги мне проще купить негра. Эти белые крысы быстро дохнут в нашем гнилом климате, а жизни чёрных важны. Вы забыли?

Впечатлительный Питт всё это время стоял молча, держа язык за зубами. Кандалы и тюремная камера кого угодно научат не высовываться. Но Питера Блада буквально передёргивало от этой гнусной торговли людьми. А кареглазая красавица меж тем прогуливалась, болтая с губернатором, который прыгал около неё, глупо хихикая и рисуясь. Девушка, видимо, не совсем понимала, какая мерзость здесь творится. Но может быть, подумал Блад, ей было абсолютно на всё начхать?

Меж тем полковник Бишоп повернулся на каблуках, собираясь уходить.

– Двадцать фунтов – и ни копья больше. Это окончательная цена. Будете спорить с полковником милиции?!

Капитан Гарднер, поняв по его тону, что дальнейший спор действительно связан с серьёзным репутационным риском, мысленно обозвал ментов козлами, тяжело вздохнул и вынужденно согласился. Довольный собой, Бишоп двинулся дальше вдоль шеренги заключённых. Его выбор пал на одноглазого сорокалетнего мужчину гигантского телосложения по имени Волверстон, зачем-то потерявшего глаз в сражении при Седжмуре.

– Семнадцать фунтов за сутулого инвалида!

– Без ножа режешь, дорогой полковник, э-э?!

Постыдная торговля людьми началась снова.

Питер Блад в ожидании своей очереди всей грудью вдыхал незнакомый душистый воздух, насыщенный ароматами моря, песка, кампешевого дерева[10], ямайского перца, бананов, рома, интима и душистого кедра. Душа доктора парила в неземных высях…

Медленно двигаясь вдоль шеренги мятежников, плантатор поравнялся с Бладом и прошёл бы мимо, если бы девушка не коснулась своим хлыстом плеча доктора.

– Вот тот человек, которого я хотела, – уверенно сказала она.

– Этот бледный дрыщ?!

Полковник было развернулся, но тут вмешался капитан Гарднер:

– Не факт, дорогой, не факт! Он, может быть, и тощ, но зато вынослив. Когда половина арестантов валялась, притворяясь больными, этот ара ходил на своих двоих и ещё лечил каторжников за мой счёт. Пятнадцать фунтов давай за него, полковник! Мамой клянусь, дешево отдаю!

– Купите его всего, – продолжала давить красавица.

Губернатор Стид счёл своим долгом «тонко» пошутить:

– Уступите же вашей племяннице, полковник. Женщина с первого взгляда определяет для себя настоящего мужчину! Как можно отказать ей в её хотении?

Он от души рассмеялся, весьма довольный своим ослоумием. Но смеялся он один. На лице красавицы было написано: «Господи, какой дебил…», а Бишоп был слишком занят торгами, чтобы обращать внимание на туповатый юмор губернатора. Он кусал губы и скрёб ногтями небритый подбородок.

– Хотите десять фунтов? – выдавил наконец сдавшийся полковник. – Но я требую скидку за опт!

Питер Блад молил небеса об инсульте. Мысль о том, что он станет собственностью этого потного тупорылого животного, вызывала у него величайшее желание вытошниться прямо сейчас на сапоги покупателя. Но, увы, не во власти раба выбирать свою судьбу.

Так высокообразованный бакалавр медицины Питер Блад был продан хамоватому полковнику местной милиции за смешную сумму в десять фунтов стерлингов. И нечего тут выдумывать всякое…

Глава 5

Арабелла и дядя Бишоп

– Я не позволю вам тыкать в меня своей клистирной трубкой.

– Даже в медицинских целях?

…Солнечным утром, спустя, наверное, месяц после описываемых событий, мисс Арабелла Бишоп каталась верхом на лошадке. На почтительном расстоянии за ней бежали трусцой два негра-охранника. С тех пор как вампиров стали принимать в команды пиратских кораблей и они поочерёдно грабили все острова Карибского бассейна, личная охрана становилась жизненной необходимостью. Красавица Арабелла собиралась навестить жену губернатора: бедняжка в последнее время неустанно жаловалась на скуку, сплин, отсутствие хороших книг и беспрестанную зевоту.

На этом пути как раз и произошла очередная судьбоносная встреча тощего доктора и чернокудрой плантаторши. Она попридержала лошадь, а навстречу ей неспешным прогулочным шагом шёл смутно знакомый тип. Поравнявшись с девушкой, он почтительно снял широкополую шляпу и почесал было дальше, но…

– Стоять, бояться! Я откуда-то вас знаю?

Голос у девушки был трубный, но она искренне считала, что весь этот мир принадлежит ей, а потому не парилась по поводу приличий и условностей. Возможно, этим пофигизмом объяснялось то обстоятельство, что в свои двадцать пять Арабелла Бишоп не вышла замуж.

С мужчинами любого возраста она обращалась снисходительно, как с младшими братьями, что исключало любые намёки на полноценный интим. А может, её уже просто считали старой?

Увы, такие времена, апофеоз мужского шовинизма, ибо феминистки ещё не начали сжигать лифчики. Кстати, вроде и самих лифчиков ещё не было…

– Конечно, знаете. Любая хозяйка должна знать своё имущество, – низко поклонился мужчина.

– Вы – моё имущество? Блин, интересный поворот…

– Позвольте представиться: меня зовут Блад. Питер Блад, и я раб.

– Привет, Питер, – заученно, как на собраниях алкоголиков, откликнулась Арабелла.

– Моя цена – ровно десять фунтов, каковые ваш мерзопакостный дядюшка уплатил за меня как за раба для плантаций. Хотя, вообще-то, я врач.

– Ух ты, что, правда?

– Конечно!

– Без балды?

– Слово чести!

– Не может быть!

– Чётко, конкретно!

– Звездите!

– Нет, не звездю!

Питер не врал. Просто губернатор Стид, страдавший от подагры, позаимствовал раба-бакалавра у его владельца, и волею случая Блад реально помог массажем стоп толстячку, вопреки пиявкам двух других врачей, практикующих в Бриджтауне. Потом супруга губернатора пожелала, чтобы новый доктор излечил её от страха перед вампирами, которые «приползают ночью под окна и жутко орут-с…».

Понятно, что у старой дуры от скуки разыгралось воображение. Блад за шкирку выкинул из сада двух чрезмерно обнаглевших котов, и губернаторша легко убедила себя, что ей стало лучше. После этого полковник Бишоп пришёл к выводу, что для него куда выгоднее разрешить новому рабу заниматься своей профессиональной деятельностью, чем гнобить его с мотыгой на плантациях.

– Я должен бы сказать вам мерси-с, – Блад отвесил учтивый поклон, однако в его тоне как-то не особо чувствовалась благодарность.

– Издеваетесь? – прозорливо догадалась Арабелла.

– Ничуть! Если бы я достался другому плантатору, то сейчас валил бы сахарный тростник или собирал кукурузу.

– Тогда за что вы благодарите меня? Вас купил мой дядя, а не я.

– Полковник Бишоп не купил бы меня, если б вы не настояли.

– Плюньте, я просто пожалела вас. Мой дядя, наверно, кажется вам жестоким монстром? Но другие гораздо хуже его. Вот, например, Крэбстон из Спейгстауна, о нём вообще ходят слухи, что он, подобно вампирам, пьёт кровь своих рабов.

Блад немножечко смутился.

– Но ведь там были и другие люди, достойные сочувствия, – неуверенно пробормотал он.

– Дядя хотел поставить новое чучело на плантации. Вы показались мне вполне подходящим для этой цели.

– Это был комплимент? Пипетка без талона…

– Услышь это мой дядя, вас запороли бы плетьми.

– Не прокатит, губернатор болен подагрой, а у его супруги расстройство психики.

Арабелла нахмурила бровки, казалось, борзеющий Блад начал её раздражать:

– Но как вы вообще попали сюда? Невиновных у нас не сажают!

Тогда он кратко рассказал ей о том, что с ним приключилось.

– Боже мой! Какая подлость! – пылко воскликнула смуглая красавица, выслушав его. – Впрочем, рада, что вы неплохо устроились. Адиос, амиго!

Арабелла тронула поводья и, не оборачиваясь, продолжила путь. Негры подтянули спортивные трусы и побежали за ней.

Пару минут Блад тупо стоял, задумчиво рассматривая изумрудно-синюю поверхность огромной Карлайлской бухты, облака, чаек и корабли, пришвартованные у набережной. Здесь действительно было в миллион раз лучше, чем в английской тюрьме, но всё равно это была тюрьма. С острова бежать некуда. То есть вообще.

Он повернулся и направился к жалким хижинам, сделанным из пальмовых листьев, грязи, соплей и веток. В них ютились рабы, с ними вместе жил и Блад. А вы рассчитывали на что-то другое? Увы, кто бы ему позволил расширить свои апартаменты…

Добрый доктор каждый день видел, как страдают эти люди. С восхода до заката они впахивали на сахарных плантациях под ударами кнутов жестоких надсмотрщиков. Одежда несчастных превратилась в лохмотья, они жили в грязи, как скот; их кормили такой дрянью, что уже целых четыре человека заболели и умерли, прежде чем заносчивый полковник позволил Бладу заняться их лечением, вспомнив до кучи, сколько он заплатил за живую силу.

…Первый же восставший раб был насмерть запорот плетьми на глазах у всех. Ещё один, решившийся бежать, был пойман, и ему на лбу выжгли буквы «БК» – беглый каторжник. Не путайте с К&Б. В общем, несчастный умер от болевого шока, после чего уже полная безнадёга охватила большинство осуждённых.

Питер Блад невольно отматюкал мисс Арабеллу, уверявшую, что её дядюшка ещё не худшая тварь в сравнении с другими плантаторами. Но по крайней мере, он знал, что, пока у господина губернатора есть подагра и ещё более настырная и капризная супруга, ему не придётся рубить сахарный тростник, надрываясь под палящим солнцем и плетью надсмотрщика.

Позже, наверное, два-три раза Блад вновь встречал Арабеллу Бишоп, старательно обходя её стороной за километр. За всю свою богатую событиями жизнь он не встречал большего негодяя, чем её дядя, и опасался, что какие-то родственные пороки, к примеру безжалостная жестокость, маниакальная тупизна или ещё что-то, вполне могли перейти и к его племяннице.

…Но мы-то с вами знаем, что всё это пустые домыслы. Брат полковника, вдовец Том Бишоп – отец Арабеллы, был добрым и мягким человеком. С пятилетней дочкой приехал он на Антильские острова и стал вести жизнь плантатора. Преуспев в Новом Свете, он вспомнил о младшем брате – военном, довольно глупом, вздорном и жестоком человеке. В непонятной заботе о нём он перевёз его на Барбадос и с какого-то хрена берёзового сделал совладельцем плантаций.

Именно благодаря полному доверию со стороны отца маленькая Арабелла росла самостоятельным ребёнком с независимым характером, умела ездить верхом, стрелять на взлёт, брала у отставных матросов уроки профессионального бокса и читала запрещённые, не по возрасту, книги. В целом они с папой отлично ладили, гуляя вдоль побережья и болтая обо всём подряд.

А несколько лет спустя Бишоп-старший скоропостижно умер, оставив пятнадцатилетнюю дочь на попечение своего единственного брата. Естественно, в отношениях между дядей и племянницей не было ни сердечности, ни теплоты. Однако номинально она была его компаньоном, поэтому ему приходилось с ней считаться. Да и куда бы он на фиг делся…

…Так вот, в самом конце мая при воистину гнетущей жаре в Карлайлскую бухту медленно втащился побитый английский корабль «Прайд оф Девон». В его бортах зияли многочисленные пробоины, на месте рубки чернела большая вырванная дыра, а от бизань-мачты торчал, словно окурок, жалкий обрубок с зазубренными краями. По словам капитана, они вдруг встретили два корабля вампиров под кастильским флагом у берегов Мартиники, и те якобы навязали ему неравный морской бой. Капитан божился Христом-богом, что он лишь оборонялся. Но никто особенно не верил, что это были вампиры…

Один из «вампирских» кораблей ушёл, и если «Прайд оф Девон» не преследовал его, то лишь потому, что потерял скорость. А вот второй «вампирский» корабль они потопили после того, как сняли большую часть находившихся на нём ценностей. По факту это была обычная пиратская история, в которой британцы и испанцы с поочерёдным успехом грабили друг друга, одновременно жалуясь на «вампиров» во все международные инстанции.

Губернатор Стид, как и любой из губернаторов южных колоний английского короля, да по совести вообще как ЛЮБОЙ чиновник ЛЮБОЙ страны, всегда имел свою долю с каждого такого рейдерского захвата. Поэтому корабль «Прайд оф Девон» получил убежище в порту и всё, что требовалось для починки судна.

Почти половина высадившегося экипажа была ранена. С собой они привели ещё и шестерых захваченных испанцев. Якобы пленников тех самых «вампиров». Всех раненых разместили в одном длинном сарае на пристани, но если о британских моряках заботились два авторитетных местных врача, то на испанцев кинули Питера Блада. Во-первых, он хорошо владел их языком, а во-вторых, он был раб, поэтому если кто-то из них действительно окажется вампиром, то раба-то и не жалко…

Если кто помнит, то после двух лет «отдыха» в испанской тюрьме доктор искренне ненавидел всех сынов солнечной Кастилии, но тем не менее всё равно честно исполнял свой врачебный долг и лечил всех. Раненые испанцы, искренне изумлённые, что их не повесили и не расстреляли без разговоров, вели себя смиреннейшим образом. А это уже крайне бесило англичан…

Питер Блад перевязывал испанского моряка, когда сзади раздался хриплый голос:

– Ты что здесь делаешь, грязная скотина?!

– Пью кофе с вафельками и шоколадом, – не оборачиваясь и не прекращая перевязки, буркнул Питер.

– Что ты несёшь, тупой идиот?! – над доктором выросла массивная фигура полковника. – Ты же лечишь этого безбожного испанца!

– Вас не обманешь, – равнодушно подтвердил Блад.

– Конечно, не обманешь, я же всё вижу! Кто тебе это позволил, подлец? И прекрати свою дурацкую возню с этим мерзавцем, когда с тобой говорит хозяин!

– Ничего не знаю, приказ губернатора! Вон, кстати, он машет вам платочком.

Жёлтое лицо полковника побагровело от ярости.

– Я ему этот приказ сейчас засуну в… – неопределённо пообещал он и, потрясая кулаками, зашагал в другой конец сарая.

Питер самодовольно усмехнулся. Бишоп, конечно, бушевал и неистовствовал, топая ногами и наливаясь краской, однако маленького толстячка не так-то легко было запугать.

– Да, это я лично распорядился, чтобы этот ваш Блад занимался ранеными испанцами. Когда меня отпускает подагра, то накрывает безбрежное человеколюбие. А что не так-то?

В ярости, не поддающейся описанию, Бишоп о колено сломал трость и в слезах обиды выбежал из сарая. Испанцы по-тихому показывали ему вслед невежливые английские «факи»…

На другой день жёны и дочери богатых плантаторов придумали себе новое развлечение: они припёрлись на пристань с подарками для раненых моряков. Дело было, разумеется, не в христианском милосердии, а просто в банальной скуке. На острове не так уж много культурных развлечений (да если честно, с ними вообще беда!), а тут хоть какой-то повод собраться женским коллективом, пройтись, показать наряды, раздать (настучать) всем по банану…

Все подарки от присутствующих дам доставались английским морякам, это логично. Но вдруг доктор, к своему удивлению, отметил, что какая-то девушка положила пару бананов и пучок сочного сахарного тростника на соломку перед одним из испанцев. Её сопровождал негр, тащивший на своём горбу большую корзину даров.

Питер Блад, потный, мокрый, без камзола, в одной рубашке с засученными до локтей рукавами и с кровавыми бинтами в руках, уставился на беззаботно улыбающуюся Арабеллу Бишоп.

– Чисто между нами, не то чтобы я позволял себе вас учить, мисс, но, между прочим, этот раненый – испанец, – честно предупредил он, словно пытаясь исправить возможное недоразумение.

Улыбка, словно кожура, сползла с лица Арабеллы. Её лицо приняло надменное выражение.

– Я в курсе, – протянула она, – но мне почему-то кажется, что он тоже человек.

Столь явный упрёк в адрес Блада поразил его в печень.

– Ваш дядя придерживается иного мнения, – осторожно заметил он. – Полковник Бишоп считает этих раненых кастильскими вампирами, которых надо вешать, а не лечить.

– А я что, обязана думать так же, как и мой дядя?! – в голосе девушки прозвучала сталь, а в карих глазах сверкнула искра гнева.

– О нет, нет! – тут же врубил заднюю Питер Блад. – Но если полковник узнает, что вы тут раздаёте пасхальные подарочки испанцам…

Арабелла попёрла на него грозно вздымающейся грудью, уже с трудом сдерживая гордое, праведное возмущение:

– Ага, значит, сначала вы приписываете мне жестокость, потом трусость. Какого вы… вообще до меня докопались? Я что, рыжая?!

– Нет.

– Тогда отвалите и не мешайте мне творить что хочу! В данном случае – милосердие.

Бладу на миг показалось, что только сейчас он вдруг впервые понял Арабеллу.

– Простите, но как я мог знать… что племянница полковника Бишопа – ангел? Уверен, за вашей спиной скоро раскроются огромные крылья и…

– Огромные? То есть обычные мой вес не поднимут? Типа я ещё и толстая, да?! – Наклонившись над корзиной, которую таскал за ней взмыленный негр, Арабелла достала связку бананов и с размаху надела её на неразумную голову Питера Блада, после чего спокойно продолжила распределять фрукты и сладости между ранеными испанцами.

Однако одному из английских моряков это, видимо, показалось обидным:

– Мисс, а вам не кажется, что кормить испанцев – это всё равно что подбрасывать дрова в топку дьявола?

Спокойно опустив руку в корзину, Арабелла достала двуствольный пистолет и, наставив его в грудь моряка, взвела курок.

– Я дурак, мисс! Был не прав, мисс! Я полный идиот, мисс, товарищи подтвердят!!!

Племянница полковника Бишопа медленно кивнула, убрала оружие и, высоко подняв голову, удалилась, не удостоив никого даже взглядом.

Питер с бананами на голове молча глядел ей вслед.

– Какая женщина, синьор доктор, – завистливо прошептал раненый испанец, – быка на бегу остановит, в горящий Толедо войдёт!

Но тот лишь отмахнулся, молча сунув раненому в рот нечищеный банан. Питер был удивлён тем, что даже мысль о гневе Арабеллы причиняет ему беспокойство. Вчера он бы этого, наверно, не заметил, но сегодня перед ним раскрылся её подлинный характер.

– Укуси меня вампир, – напряжённо бормотал Блад, пытаясь оправдать себя. – Кто бы поверил, что семья, взрастившая такого гнусного мерзавца, как Бишоп, вдруг родила и такую звезду милосердия, как Арабелла?

Глава 6

Бежим по плану

С этого времени Арабелла Бишоп просто из принципа стала ежедневно посещать госпиталь на пристани. Вопреки всему она приносила испанским пленникам фрукты, а потом даже деньги и одежду, то есть тащила из дома всё и транжирила как могла. Девушка дожидалась, когда из барака свалит Блад, и только после этого творила добро.

Впрочем, пациенты ирландца один за другим поднимались на ноги, и это немало способствовало росту популярности молодого доктора среди жителей Бриджтауна.

Тем паче что раненые англичане, которых лечили местные врачи – Вакер и Бронсон, наоборот, успешно переселялись на кладбище. Горожане быстро сделали из этого свои выводы, и у Питера Блада прибавилось работы, а у полковника Бишопа доходов. Ну вы же не думали, что раб вправе класть свою зарплату себе же в карман?

Однако следствием данного успеха явился некий тайный план, выношенный островными эскулапами и повлёкший за собой столько важных событий…

Однажды, явившись на пристань раньше обычного, Питер Блад едва не столкнулся нос к носу с Арабеллой Бишоп, спешно удирающей из госпиталя. Он снял шляпу и поклонился, уступая ей дорогу, но девушка, гордо подняв голову, обошла его с фланга.

– Ну, мисс Арабелла-а! – умоляюще простонал Блад. – Чего сразу-то?!

Красавица сделала вид, что только сейчас заметила доктора.

– Ах, это вы, воспитанный джентльмен! Предупреждаю, я умею боксировать.

– Вы издеваетесь надо мной, – сказал он с подчёркнутым смирением. – Ну да, я, конечно, только раб… но вдруг вы когда-нибудь заболеете…

– Это угроза?

– Допустим.

– И что же?

– Как я смогу лечить вас, если вы считаете меня последней сволочью…

– Разве вы единственный врач в Бриджтауне?

– Нет, но уж точно самый безвредный из них!

Арабелла бросила на него надменный взгляд:

– Даже не мечтайте подкатить ко мне со своей клизмой!

– А если в медицинских целях?

Не удостоив его ответом, красавица круто повернулась и быстро пошла вдоль пристани.

Блад долго смотрел ей вслед, затем сокрушённо пожал плечами:

– Да что ж такое, укуси меня вампир! Либо она мегера, либо я болван! Пожалуй, и то и другое в равной пропорции…

И вот тут к нему тихохонько подкрался Вакер, один из двух других врачей Бриджтауна.

Блад не особо удивился, хотя обычно местные врачи старались в упор не замечать залётного лекаришку, избегая даже до сухого приветствия.

– А давайте я немного провожу вас, – любезно улыбнулся доктор Вакер, приземистый, сухонький тип лет сорока пяти, с обвислыми щеками и тусклыми голубыми глазками.

– Я иду в дом губернатора, – ответил Блад.

– Да? Наверняка лечить супругу губернатора? – многозначительно хихикнул Вакер. – Что ж, молодость и привлекательная внешность, доктор Блад, всегда дают врачу огромное преимущество, когда он лечит дам-с! Хи-хи.

Питер пристально взглянул на Вакера:

– Я обещаю уточнить этот момент у губернатора Стида. Быть может, его позабавят ваши пошлые фантазии.

– О нет! Право, это лишнее, дорогой друг! – поторопился исправиться похабник Вакер. – Я лишь хочу помочь вам!

– Неужели?

– Да, да, да! – голос врача понизился до шёпота. – Ведь рабство должно быть очень неприятно для такого талантливого человека, как вы.

– Какая проницательность! – искренне всплеснул руками Блад. – А для кого оно приятное?

Доктор Вакер окинул взглядом пустынную пристань и продолжил вкрадчивым голосом:

– Хотите слинять? Я не раз наблюдал за вами, когда вы тоскливо всматривались в морскую даль. Мир велик, и кроме Англии есть ещё много стран, где такого врача всегда тепло встретят. – Он ещё раз оглянулся по сторонам и продолжил заговорщицким тоном: – Вы в курсе, что здесь рядышком находится голландская колония Кюрасао? Там нет вампиров, и туда вполне можно добраться даже в небольшой лодке. Кюрасао может стать для вас неким мостиком в огромный мир, который откроется перед вами, как только вы скинете цепи рабства!

Блад молчал, размышляя, не дать ли провокатору по башке и сдать властям за склонение рабов к побегу. Но, подумав, решил прощупать доктора:

– До берегов Кюрасао не добраться вплавь. У меня нет хорошей шлюпки, нет оружия и нет денег, а для такого путешествия их требуется немало.

– Разве я не сказал, что хочу быть вашим спонсором? – патетично воскликнул Вакер.

– С какого перепоя-то?!

Доктор Вакер, закатив глаза, стал пространно врать, как обливается кровью его сердце при виде коллеги, изнывающего в рабстве и лишённого возможности применить к больным весь спектр своих чудесных способностей. Но Питер Блад сразу выделил истинную причину: врачи-прохиндеи любым способом желали отделаться от молодого конкурента!

– Это весьма благородно с вашей стороны, – произнёс он, делая вид, будто искренне верит во всю эту байду, – братство медиков рулит миром! Но каковы ваши предложения?

В глазах Вакера мелькнула радость:

– Значит, вы согласны?

– Ничего подобного, – жёстко отрезал Блад. – Если меня не сожрут вампиры, а остановит первый же английский бриг, то они притащат мою задницу обратно и украсят мой лоб клеймом! Я уж лучше пострадаю тут, при губернаторе и его жене. Кроме того, для побега нужна шлюпка, то есть фунтов двадцать вынь да положь. Ну и дорожные расходы: зубная щётка, пиво, чипсы, то да сё…

– Деньги не проблема! – кинулся заверять Вакер. – Считайте это дружеским займом, который вы нам вернёте… вернёте мне, когда сможете. Почтовым переводом!

Теперь у Питера не было и тени сомнения, что Вакер действовал на пару со вторым врачом, Бронсоном.

– Вы приоткрыли мне двери надежды, коллега!

Вакер разулыбался, по уши довольный успешными переговорами, за которые, вообще-то, ему самому не миновать бы виселицы.

Распрощавшись с хитровыделанным местным врачом, Блад прежде всего решил посоветоваться с Джереми Питтом. Всё-таки именно он был профессиональным моряком, а пускаться в неведомое плавание до Кюрасао без опытного штурмана было бы по меньшей мере неразумно. Да и просто глупо, честно говоря!

Задолго до темноты Блад вернулся, как и положено, к хижинам рабов.

– Когда все уснут, приходи ко мне, – шепнул он шкиперу Питту.

– Питер, прости, я не такой…

– Да не в этом смысле, дубина!

– А то Бишоп вечно намекает…

– Я не он, мне просто поговорить.

Молодой человек удивлённо посмотрел на Блада.

За полгода жизни на плантациях Барбадоса молодой моряк научился выживать, несмотря на постоянный голод, усталость, изнуряющую работу под жаркими лучами тропического солнца и жестокую плеть надсмотрщика. Отчаяние медленно превращало его в тупое животное…

Ночью, когда доктор рассказал о тайном предложении врачебной мафии, молодой человек словно обезумел.

– Бегство! О боже! Хочу!!! – задыхаясь, он схватился за голову и зарыдал, как ребёнок.

– Тише! – зашептал Блад, сжимая горло Питта. – Нас же запорют насмерть, как двух вампиров, если узнают, о чём говорим. А уши тут греют многие…

Все осуждённые давно спали, но поблизости мог оказаться какой-нибудь слишком бдительный надсмотрщик, и бывший шкипер постарался взять себя в руки.

В течение часа или двух в хижине слышался едва внятный шёпот. Надежда на освобождение развернула паруса. Друзья решили, что для участия в задуманном предприятии следует привлечь человек восемь-девять, не больше. Из двух десятков ещё оставшихся в живых повстанцев можно было доверять далеко не всем.

Было бы хорошо найти тех, кто знает море, но таких было всего двое – Хагторп, служивший в королевском военно-морском флоте, и младший офицер Николас Дайк. Ну, быть может, ещё один старый артиллерист по имени Огл также мог пригодиться по ходу дела. После недолгих споров они договорились, что Питт начнёт с этих трёх, а затем, возможно, завербует ещё человек пять-шесть. Больше в шлюпку не поместится.

– Главное, не выдай себя, иначе ты погубишь всех! Ведь ты единственный штурман среди нас, и без тебя мы потонем на фиг…

Обнадёженный Джереми Питт прокрался в свою хижину и рухнул спать под весом грядущих перспектив счастливого избавления от рабства. Дело пошло-поехало…

На следующее утро Блад тайно встретился на пристани с Вакером. Доктор торжественно вручил ему «взаймы» двадцать фунтов стерлингов, необходимых для приобретения шлюпки. Блад почтительно поблагодарил, взвешивая кошелёк с наличными.

– Но мне нужны не деньги, а шлюпка. Кто осмелится продать её мне, рабу и осуждённому каторжнику?

Доктор Вакер в раздумье поскрёб небритый подбородок:

– Ну, не мне же самому приобретать для вас шлюпку! Это сразу станет известно всем. Моё участие повлечёт за собой тюремное заключение, штраф в двести фунтов и ещё, быть может, даже плети… вы понимаете?!

Надежда, горевшая в душе Блада, потускнела, но кошелёк он сунул за пазуху.

– Тогда к чему мне ваши деньги?

– Не спешите отчаиваться, – произнёс Вакер, и по его тонким губам скользнула хитрая ухмылка, – пусть человек, который купит шлюпку, едет с вами. Типа вы взяли его в плен! Я понятно выражаюсь?

– И кто же согласится бежать с острова?!

– Да тот же доктор Бронсон, – шёпотом пояснил Вакер. – У него тут куча проблем: алименты, долги, невыплата по кредитам, задолженность за ипотеку. Уверен, он с радостью удерёт отсюда.

– Но если он явится к кому-то покупать шлюпку, то возникнет вопрос, откуда этот нищеброд взял такую сумму?

– Ничего не знаю, он вечно где-то выклянчивает. Верните деньги!

– М-м?

– Всё прокатит, – доктор Вакер с такой лёгкостью подставлял своего коллегу, словно намеревался махом избавиться от обоих конкурентов, – давайте вечером встретимся с Бронсоном, обсудим детали втроём, и всё утрясётся. Отдайте уже мои деньги, безумец!

В результате переговоров они с Питером едва не подрались, но Блад вынужденно признал необходимость вечерней встречи. Если бы только он знал, что там произойдёт…

Хагторп, Дайк и Огл согласились бежать, как и ещё пять человек, тщательнейшим образом отобранные из бывших повстанцев. Со страхом и нетерпением будущие участники побега ждали приближения заката, на фоне которого должна была решиться их судьба.

…Вечером, убедившись, что надсмотрщики отправились пьянствовать в отдельный домик за хижинами рабов, Блад осторожно ускользнул в лесок близ полей сахарного тростника, где его должны были ожидать врачи-заговорщики. Ждать пришлось недолго.

– Дорогой друг, – громко раздалось за спиной ирландца. Вакер был неожиданно воодушевлён и, казалось, совершенно не соблюдал мер предосторожности. – А я тут давно. И не один.

– Счастлив за вас, – сухо откликнулся Питер, – но, кажется, мы собрались здесь ради другой цели?

– О да! Вы ведь привели с собой своих товарищей?

Бладу не очень понравился сам тон, которым был задан этот, в общем-то, вполне безобидный вопрос. Он быстро повернулся на каблуках, встретившись с холодным взглядом второго врача.

Бронсон молча стоял в тени, лунный свет не касался его, руки почему-то нервно вздрагивали. На первый взгляд казалось, что он просто слишком взволнован. И, согласитесь, причина была достаточно серьёзной: бедолаге предстояло участие в побеге с острова в компании осуждённых каторжан. О том, что им всем грозит в случае поимки, не хотелось даже думать…

– Почему вы один? – продолжал домогаться Вакер. – Вам не удалось никого склонить к нашему мероприятию? Вы не доверяете нам или в чём-то подозреваете?

– До этого момента – нет, – Питер глубоко вздохнул, запрокинув голову к бескрайним россыпям южных звёзд, – но сейчас меня вдруг страшно заинтересовал один вопрос: почему все ваши пациенты умирают?

– Ответ очевиден, – едва ли не рассмеялись оба врача.

– Укуси меня вампир, – пробормотал прозревший ирландец, чем вызвал ещё более откровенный взрыв смеха. Но уж теперь, по крайней мере, была абсолютно ясна причина, по которой Бронсону требовалось срочно покинуть Барбадос.

Его клыки были слишком выдающимися и в лунную ночь буквально выползали изо рта. У второго врача эта проблема ещё не встала в полный рост, Вакер наверняка мог протянуть ещё с год или даже больше. Всё зависело от того, как часто он будет утолять свой голод человеческой кровью и сможет ли контролировать себя, скрывая свою истинную сущность.

– Право же, очень жаль, что вы пришли один. Мы с другом рассчитывали сразу же выяснить имена тех, кто склонен к побегу. Полковник просто обожает избивать их лично, несчастные после порки остаются без охраны. Бывает, они умирают от кровопотери в ту же ночь…

– А к тем, кто чудом не умер, вызывают врачей. То есть вас.

– Он очень умён, я же говорил, – Вакер кивнул своему молчаливому товарищу, – от него надо было избавляться ещё раньше. Жаль, что рабы Бишопа всегда такие худосочные, но надо же хоть с чего-то начинать…

Однако если пара медиков рассчитывала вдвоём завалить жилистого ирландца, то они плохо знали Питера Блада. Понаблатыкавшийся по тюрьмам и войнам, он ни за что не выходил ночью без скальпеля в рукаве и знал, когда следует бить первым.

– Попишу всех, волки позорныя-я!

Драка была короткой, но яростной. Отчаянный ирландец, которому нечего было терять, полосовал противников с бешенством обречённого зверя. Хирургический скальпель в его опытных пальцах мелькал, словно стальной шершень, быстро окрасившись чёрной вампирской кровью. Но надо признать, что и у островных врачей за плечами был немалый опыт убийств. К тому же двое всегда сильнее одного. В какой-то момент Блад не удержал равновесие и…

– Кто первый? – сипло спросил Вакер, удерживая жертву за плечи. – Вы или я, коллега?

Бронсон не успел ответить, поскольку в ту же секунду его голова была отсечена одним ударом мачете для рубки тростника. Одноглазый гигант Волверстон протянул руку, помогая собрату по каторге встать на ноги. Второй врач, невзирая на полученные скальпелем раны, пытался удрать, но был забит мотыгами Питта, Дайка и Огла.

– Я же… не велел вам… приходить!

– Мы волновались за тебя, Питер, – улыбнулись члены его будущей команды.

И Блад, проклиная собственную доверчивость вкупе с фальшивыми идеями медицинского братства, вдруг впервые понял, какой подарок ему вручила судьба. Что есть люди, которые поверили ему, которые готовы идти за ним до конца и драться вместе, как один! И теперь вопрос их побега стал актуален как никогда.

Ну а что им оставалось? Двое официальных островных врачей убиты. Даже если следствие (в лице того же полковника Бишопа) покажет, что они почти уже стали вампирами, всё равно ведь за это кто-то должен ответить. А кто, если не рабы? Ведь на рабов можно повесить что угодно, прежде чем повесить их самих…

– Так, парни, давайте хоть прикопаем их, что ли?

Глава 7

Пираты-с?

…Да, повозиться в ту ночь пришлось изрядно. К тому моменту, когда надсмотрщики стали выгонять в поля рабов, маленькая банда Блада в целом успешно справилась со своей задачей: оба врача-вампира были аккуратно и глубоко закопаны в песчаную почву, свежие холмики разровнены, а поверх каждого ещё набросано пальмовых листьев. Вроде и непонятно, что тут кто-то похоронен, но всё равно дань уважения ощущается…

Волверстон, Огл и Дайк успели уйти вовремя, когда зоркий взгляд Питера Блада отметил выезжающего из-за лесочка полковника в компании двух вооружённых негров. Доктор сразу понял, что объяснить столь раннее рандеву двух бывших мятежников, его и Джереми, ему будет трудновато. Пришлось выкручиваться на ходу.

– Так, нам надо срочно поссориться. Быстро и страстно, как супруги!

– Питер, я уже говорил, мы не можем быть вместе, потому что…

– Укуси меня вампир, ты притворяешься дураком или таким родился?! – гневно рявкнул Блад. – Не трать время, они скоро будут здесь!

– Свидетели?

– Боже мой, ну не тупи, ради бога! Вот если сейчас Бишоп увидит нас вместе, ты что ему скажешь, болван?!

Молодой шкипер в драных штанах на мгновение потерял дар речи, а потом вдруг вспылил:

– Да я вообще уже жалею, что связался с вами! Говорила же мне мама…

– Ты первый начал!

– Когда?

– А кто припёрся за мной на лошади?

– А в глаз?!

– Кстати, да, – неожиданно согласился находчивый доктор, – я тебе сразу это предлагал. Дай-ка мне по морде разок.

– Кулаком?

– О нет! Как ты мог такое подумать?! Лопатой, разумеется!

Джереми, не задумываясь, махнул сельскохозяйственным инструментом от всей души и…

Хитрый ирландец отлетел шагов на пять, едва не сбив выезжающего из-за густых зарослей полковника Бишопа в камзоле из светло-коричневой тафты. Его сопровождали два негра, одетые в бумажные труселя и вооружённые абордажными саблями.

– Что это значит, чёрт вас побери?! – взревел плантатор, тыкая сапогом под рёбра демонстративно терявшего сознание Блада. – За что ты, подлец и мерзавец, ударил моего врача, скотину и негодяя?

Питт невольно поднял лопату, и полковник вовремя вспомнил о двух неграх, идущих за ним по пятам, словно сторожевые собаки. Бишоп не появлялся на плантации без телохранителей с тех пор, как пару лет назад один невольник, укушенный вампиром, бросился на него и чуть не загрыз.

– Чего встали, чёрные обезьяны?! Взять эту белую свинью! – закричал Бишоп, и молодой шкипер тут же оказался в окружении.

Раздуваясь от жары и ярости, Бишоп сделал шаг вперёд, размахивая новой бамбуковой тростью.

– За что ты его ударил? – злобно спросил он.

Питт стоял молча, опустив голову. Он тщетно пытался придумать какое-нибудь удовлетворительное враньё, но поскольку они не успели договориться заранее, то с языка рвались лишь матерные проклятия в адрес успешно отползающего доктора.

– Отвечай, скотина! Как часто ты распускаешь руки, подлец? – и, не дожидаясь ответа, полковник бросился лупцевать парня бамбуковой тростью. – Молчать! Язвить? Грубить? Иронизировать?! Вот тебе ещё, негодник! Вот ещё, и ещё, и ещё…

Удары сыпались один за другим.

– Ну, как тебе такое, собака?!

– Не бейте меня, я боюсь щекотки…

– А-а-а!.. Ты ещё дразнишься, сволочь?! Решил со мной пошутить? Ты думаешь, что тебе всё можно, грязный щенок?!

Для того чтобы привести полковника Бишопа в бешенство, требовалось пять секунд, и Джереми, не выдержав дикой боли, бросился на своего мучителя, таки успев разок приложить полковника лопатой по голове. Высокая шляпа и толстый парик смягчили удар, но лицо Бишопа покрылось пятнами, а глаза на минуту съехались к переносице. Тем временем негры схватили Питта, скрутили ему руки назад и связали верёвками.

– …зять е…о! – просипел хозяин плантаций.

Негры вежливо переспросили, где тут чей зять. Полковник покрыл их грязными африканскими ругательствами, и несчастного шкипера поволокли по длинной дорожке меж золотистых стен тростника. Его провожали сочувствующие взгляды запуганных невольников.

Но, поверьте, на тот момент Питта не заботили собственные мучения; он был счастлив уже тому, что их с Бладом план сработал. Доктору под шумок удалось сбежать, а полковник Бишоп был сейчас так занят, что совершенно не обратил внимания на две скромные малозаметные свежие могилки…

Сам же Питер Блад, прекрасно понимая, что его друг может пострадать, решил было развернуться на полпути, дабы, вернувшись, скормить полковнику какую-нибудь наскоро слепленную историю о том, что его срочно ждёт губернатор, что на город напали вампиры, что котики всё уронили, но невольно задержался по пути. А причиной задержки оказалась всё та же роковая красотка Арабелла Бишоп.

Они встретились на краю плантаций сахарного тростника. Питер Блад очень спешил, но, на его беду, у милой Арабеллы в этот день было просто прекрасное настроение.

Увидев Блада, она нежно улыбнулась ему, кокетливо заметив:

– Кажется, уже целый месяц прошёл со дня нашей последней встречи.

– Точнее говоря, двадцать один день. Я считал их. Мне пора!

– А я уже начала думать, что вы умерли, – она цапнула убегающего доктора за рукав.

– Жизнь – это затяжная болезнь. Замечали, чем она обычно кончается?

– Фигня! Расскажите лучше, где вы так навострились болтать по-испански?

– О, это просто, я два года просидел в испанской тюрьме.

– Вы ещё и вор в законе? – восторженно распахнула ротик Арабелла.

– Меня взяли ни за что, улики были сфабрикованы, судья подкуплен, – торопливо выкрутился Питер. – И вообще-то, я состоял на службе во французской армии.

– Но ведь вы врач!

– Это побочное занятие. Оказывается, Господь Бог уважает профессию солдата больше, чем труд медика. Но это очень длинная история, а ваш дядюшка давно ждёт меня. Можно я уже пойду?

Однако Арабелла всегда была полна решимости дослушать до конца любую историю. Блад вздохнул и сдался. Потом даже разговорился, размяк, увлёкся и не заметил, как летит время.

Проходящие мимо надсмотрщики не скрывали своего удивления при виде раба-доктора, столь непринуждённо беседующего с легкомысленной племянницей своего хозяина. Что же касается Питера и Арабеллы, то в это утро они совершенно не замечали окружающих. Ну, быть может, пару раз посылали самых невежливых в пень!

– Сожалею, что не знала всего этого раньше, – на прощание девушка по-дружески обняла Блада, а в её карих глазах блеснули слёзы. – Жизнь очень сурово обошлась с вами.

– Могло быть и хуже, – мурлыкнул Блад, взглянув на неё так пылко, что на щеках Арабеллы вспыхнул румянец. – А сейчас… я думаю, мне даже повезло…

Прощаясь, Блад нежно поцеловал её руку. В ту минуту он уже не помнил, что был невольником, осуждённым на десять лет каторги; не знал, что его друг в беде; не понимал, что план их бегства окончательно провалился. Сейчас ему всё это было фиолетово и параллельно…

…Меж тем молодого шкипера волоком тащили на открытую площадку у обрыва, откуда хорошо была видна Карлайлская бухта. Питт бросил прощальный взгляд на качающиеся в прибрежных волнах чёрные шлюпки. Ведь если бы их не обманули два медика-вампира, то на одной из них они могли бы уже ночью плыть за горизонт…

А там, подгоняемый лёгким бризом, чуть играющим на сапфировой глади Карибского моря, величественно шёл роскошный красный фрегат под английским флагом. Полковник Бишоп остановился, попытавшись сфокусировать взгляд и щурясь от солнца, и помахал кораблю шляпой.

Несмотря на слабенький ветерок, судно медленно входило в бухту только под нижним парусом на передней мачте. Остальные паруса были свёрнуты, открывая взгляду внушительные очертания корпуса корабля – от возвышающейся в виде резной башни высокой двухэтажной надстройки на корме до шаловливой позолоченной женской головки на форштевне, сверкавшей в ослепительных лучах южного солнца.

Пока полковник с интересом рассматривал новый корабль флота его величества короля Якова, пытаясь понять, почему о судне не предупредили заранее, бедного парня заковали в колодки. Это пыточное приспособление средневековья, сколь простое, столь же эффективное, всегда стояло наготове для восставших рабов, забывших о повиновении…

Сюда же неторопливой, неровно покачивающейся походкой, свидетельствующей, что удар лопатой не прошёл даром, подошёл полковник Бишоп.

– Непокорная псина, которая дерзнула скалить клыки на своего хозяина, должна расплачиваться своей исполосованной шкурой, – сказал он, с наслаждением приступая к исполнению обязанностей палача, – ты ещё будешь благодарить меня за обучение хорошим манерам, дьявольское отродье!

Рыча от дикого наслаждения, он кинулся избивать свою беззащитную жертву, открыто удовлетворяя свою тайную страсть к садизму.

От ударов по голове и спине Питта гибкая трость расщепилась на длинные гибкие полосы с острыми, как бритва, краями. Брызги крови так и летели во все стороны! Когда полковник, обессилев, отбросил в сторону измочаленную трость, вся спина несчастного невольника представляла собой кровавое месиво.

– Это научит тебя вежливости и покорности, гадёныш! – тяжело дыша, сказал палач-полковник. – Ты останешься в колодках без пищи и воды – слышишь, змей: без пищи и воды! – до тех пор, пока не соблаговолишь раскрыть мне причину вашей драки! Я полковник милиции! И ты всё мне скажешь, сучонок!!!

Плантатор повернулся на каблуках и ушёл, забрав чёрных телохранителей.

Питт едва ли что слышал. Сознание практически оставило его, истерзанного страшной болью, отчаянием и безнадёжностью. Ему было уже всё равно, жив он или нет. Но если несчастный думал, что всё позади, то он жестоко ошибался…

Новые страшные муки вывели его из состояния тупого оцепенения, вызванного болевым шоком. Колодки стояли на открытой площадке, ничем не защищённые от палящих лучей тропического солнца, которые обжигали изуродованную, кровоточащую спину. К этой нестерпимой боли быстро прибавилась и другая: жадные чёрные мухи Антильских островов, привлечённые запахом свежей крови, тучей набросились на него!

Рискуя переломать себе руки и ноги, молодой моряк кричал, бился, корчился и извивался в колодках. От нечеловеческих мук он уже просто терял разум…

Таким его и нашёл запыхавшийся Питер Блад, который очень вовремя появился из ниоткуда с большим пальмовым листом в руках. Отогнав мух, он накрыл листом спину друга, защищая её от назойливых насекомых и палящего солнца. Усевшись рядом, Блад обмыл его лицо холодной водой из фляжки, стирая грязь и кровь.

– Пить! Ради бога!

Доктор осторожно поднёс к дрожащим губам несчастного флягу. Молодой человек жадно припал к ней, едва не откусив зубами горлышко.

– Спокойствие, Джереми. Я пока закрыл тебе спину, хуже не будет. Но, укуси меня вампир, как ты вообще дал этому грязному чудовищу Бишопу повод чуть не убить тебя?!

Едва ворочая языком, Питт, задыхаясь, поведал другу обо всём случившемся.

– Я буду валяться и гнить здесь… пока не скажу ему… почему мы дрались…

Блад вскочил на ноги, и глухое рычание вырвалось из его горла.

– Будь проклят этот подлый рабовладелец! – в голос заорал он, уже не боясь, что их услышат. – К чёрту в задницу весь этот остров! Этой же ночью мы просто украдём шлюпку и бежим, а ты вместе с нами.

– Нет, Питер, мы не сможем бежать… – прошептал избитый мученик, – полковник будет искать тебя… нас… и мы все умрём…

…Огромный красный корабль к этому времени уже приблизился к берегу и сейчас медленно входил в бухту. Блад видел сверкание боевых медных пушек, установленных на носу корабля, и даже различал фигуру матроса, готовившегося бросить лот, около передней якорной цепи с левой стороны судна. Море всегда манило его, и вид такого прекрасного корабля вызывал сладкую зависть в сердце…

Но в этот момент гневный окрик прервал его мысли:

– Попался, мерзавец! Какого рыжего дьявола ты здесь делаешь?

Из-за палисадника неожиданно выпрыгнул полковник Бишоп со своими чёрными телохранителями. На смуглых щеках Блада проступил румянец ярости.

– Типа, как всегда, выполняю свои врачебные обязанности.

Раздосадованный полковник сразу заметил пустую фляжку рядом с колодками, в которых мучился избитый Питт, и пальмовый лист, укрывавший его спину.

– Я же приказал, болван, чтобы ему не давали пищи и воды!

– Неужели? Странно, как же я этого не слышал.

– Ты не слышал?! О шалун! Исчадие ада! Преступник! Нехороший человек! – видимо, плантатор не мог разговаривать без ругани. – Как же ты мог слышать, если тебя здесь не было?!

– Вот именно к этой мысли я вас и подвожу.

– В каком смысле, сволочь?!

– В прямом! Вы же не можете требовать от меня, чтобы я догадывался о ваших приказах? – с нескрываемым сарказмом спросил Блад. – Видя страдания Питта, я решил: «Это один из невольников господина полковника, а раз я врач, то обязан заботиться о сохранении его собственности!» Поэтому я дал несчастному глоток воды и закрыл спину пальмовым листом. Разве я не прав?

– Прав? – от возмущения плантатор потерял дар речи. – Ах ты… ты… я… ты… я тебя…

– Не надо так волноваться! – умоляюще протянул Питер. – Вам это очень вредно. Вас разобьёт паралич, и вы сдохнете под забором никому не нужной вонючей развалиной, какое горе, верно? Хотя какое там горе…

Полковник Бишоп даже не сразу нашёлся что сказать:

– Милостивый бог, взгляните на этого мерзавца! Ты смеешь разговаривать со мной подобным тоном да ещё ставить мне условия, ирландская собака?!

– А почему бы и нет? – в глазах Питера Блада играл демон безрассудства, порождённый отчаянием. – Хочу и буду!

В течение долгой минуты, сравнимой с вечностью, Бишоп в упор рассматривал оборзевшего врача, а затем изрёк:

– Я слишком мягко относился к тебе, грязный мошенник! Это нужно исправить… Я прикажу пороть тебя до тех пор, пока на твоей паршивой спине не останется и клочка целой кожи!

– И вы лишите моих услуг губернатора, который мучается от подагры так, что не может стоять даже на четвереньках?!

Но взбесившийся полковник уже махнул рукой неграм, отдавая приказание, и в тот же миг, сотрясая воздух, раздался мощный раскатистый грохот. Бишоп подпрыгнул от неожиданности, а вместе с ним подскочили оба его телохранителя, внешне невозмутимый Блад и даже немножечко – бедный Питт. Все пятеро как по команде повернулись к морю.

Внизу, в изумрудной бухте, там, где на расстоянии одного кабельтова[11] от форта стоял большой красивый корабль, заклубились облака белого дыма. Они целиком скрыли судно, оставив видимыми только верхушки мачт. Стая испуганных морских птиц, взмывшая со скалистых берегов, с пронзительными воплями кружила в голубом небе, прицельно гадя на всё подряд.

Ни обалдевший полковник, ни перепуганные негры, ни зарвавшийся Блад, ни даже Питт, глядевший на всё мутными от боли глазами, не понимали, что происходит. Но в ту же минуту английский флаг быстро соскользнул с флагштока на грот-мачте, а на смену ему взвился жёлто-красный стяг королевского флота великой Испании. Вот теперь всё сразу стало на свои места.

– Пираты! – фальцетом заорал полковник. – Проклятые пираты! Вот только их ещё нам не хватало!

Глава 8

Очень нехорошие кастильцы

Большой красивый корабль, который так спокойно вошёл под чужим флагом в Карлайлскую бухту, по факту оказался самым настоящим испанским капером. Он явился сюда, дабы страшно отомстить за поражение, нанесённое капитаном «Прайд оф Девон» двум испанским галеонам, шедшим с ценным грузом в Кадикс. Банальные торговые разборки, никакой политики, ничего личного, только золото…

Тем самым повреждённым галеоном, скрывшимся с поля битвы, командовал небезызвестный в узких кругах дон Диего де Эспиноса-и-Вальдес, очень вспыльчивый и надменный гранд, никогда не прощавший обид.

Проклиная всю Великобританию за понесённое поражение, дон Диего поклялся преподать англичанишкам такой урок, которого они никогда не забудут. Он решил позаимствовать кое-что из опыта их же пирата-рыцаря-вампира Генри Моргана[12] и других морских разбойников, предприняв ответный карательный налёт на ближайшую английскую колонию.

К сожалению, рядом с ним не было более вменяемого старшего брата – адмирала дона Мигеля де Эспиносы, который мог бы отговорить Диего де Эспиносу от этакой авантюры, когда в Сан-Хуан-де-Пуэрто-Рико он оснащал для этой цели новенький красный корабль «Синко Льягас». Объектом своего налёта он наметил остров Барбадос, логично полагая, что местные плантаторы, привыкшие к мирной жизни, будут застигнуты врасплох.

Впрочем, Барбадос попал под раздачу ещё и потому, что, по сведениям, доставленным шпионами, именно там чинили «Прайд оф Девон», а ему хотелось, чтобы его «мщение» имело какой-то оттенок исторической справедливости. Время для налёта, разумеется, подгадали такое, когда в Карлайлской бухте не было ни одного британского военного корабля, способного дать интервенту звездюлей сдачи.

Самая примитивная хитрость – поднятие английского флага – оказалась настолько идеальной, что, не возбудив никаких подозрений, испанец преспокойно вошёл в бухту и шмальнул по форту в упор правым бортовым залпом из двадцати пушек, чем сразу положил едва ли не треть гарнизона.

Прошло несколько минут, и перепуганные островитяне увидели, как в клубах порохового дыма, подняв грот[13] для увеличения хода, в крутом бейдевинде[14], галеон наводил пушки левого борта на уже изрядно потрёпанный форт.

Сотрясая сами небеса, раздался второй залп. Его грохот наконец-то привёл полковника Бишопа в чувство. Он хлопнул себя по лбу, вспомнив о своих обязанностях командира барбадосской милиции, а также о том, что за своим собственным домом тоже надо присмотреть, самое ценное спрятать, с остальным хотя бы успеть попрощаться…

Внизу, в городе, вовсю лихорадочно били в барабаны, звонили в колокола, слышался тревожный звук труб, как будто хоть кого-то ещё требовалось оповещать о приближающейся опасности.

По идее служебное место полковника Бишопа было сейчас во главе немногочисленного гарнизона форта, который испанские пушки успешно превращали в бесформенную груду камней. Плантатор зачем-то погрозил пальцем Бладу и, невзирая на свой немалый вес, поспешно побежал в город. За ним рысцой трусили его чёрные телохранители.

Обернувшись к Джереми Питту, Блад мрачно усмехнулся:

– Вот это я и называю крайне своевременным вмешательством судьбы. Хотя, укуси меня вампир, один лишь дьявол знает, каким боком нам всё это выйдет!

При третьем залпе он поднял отброшенный Бишопом пальмовый лист и вновь осторожно прикрыл им спину своего страдающего друга. Под гром выстрелов на открытую площадку выбежали перепуганные рабы, трудившиеся на соседних плантациях. Хагторп первым кинулся к доктору:

– Что происходит, Питер?

– Думается, это война, – деланно зевнул Блад.

– А-а, значит, мы прячемся в лесу?

– Зачем, мы можем отсюда посмотреть на весь этот спектакль, а в лесу, кроме пары ёжиков, ничего интересного нет. Испанцы хотят захватить город, но ведь не мы им нужны, верно?

Рабы, каторжники, преступники, бунтовщики и сторонники герцога Монмута общей численностью чуть более двадцати человек, подумав, остались на возвышенности, откуда хорошо просматривалась закипевшая на берегу рукопашная схватка.

Местная милиция, как и все жители острова, способные носить оружие, с отчаянной решимостью пыталась противостоять корабельному десанту. Лютые зверства испанской солдатни были общеизвестны, и даже самые гнусные дела вампира Моргана, после королевского прощения отправлявшего на виселицу своих же друзей-корсаров, порой бледнели перед яростной жестокостью кастильских насильников.

Однако опытный командир испанцев хорошо знал своё дело, чего нельзя было сказать о надменной барбадосской милиции. Вспомнить хотя бы того, кто именно ею руководил. Полковник Бишоп умел быть храбрым лишь с беззащитными рабами…

Благодаря преимуществу внезапного нападения хладнокровный испанец в первые же минуты попросту забомбил форт, мигом показав барбадосцам, кто тут на самом деле хозяин положения.

Его пушки вели прицельный огонь с борта корабля по открытой местности за молом, каждым залпом превращая в кровавую кашу людей, которыми бездарно командовал неповоротливый и трусливый Бишоп. Испанцы же действовали умело: своими ядрами они вносили панику в нестройные ряды оборонявшихся горожан и одновременно успешно прикрывали высадку десанта, выпрыгивающего из шлюпок на берег.

Под лучами палящего солнца битва продолжалась недолго, и, судя по тому, что трескотня мушкетов была слышна всё ближе и ближе, становилось очевидным, что кровожадные испанцы теснили редких защитников города. Без пушек разрушенного форта отважные местные герои были обречены на поражение…

Уже к полудню двести пятьдесят кастильцев стали полновластными хозяевами сдавшегося Бриджтауна. Всех горожан разоружили и надавали по шеям, загнав в сараи и бараки, а его светлость дон Диего, сидя в губернаторском доме, с изысканным издевательством «от балды» определял размеры выкупа. Сам же губернатор Стид, от страха забывший о своей подагре, и бледный полковник Бишоп с несколькими уцелевшими офицерами могли лишь подобострастно кланяться и нижайше благодарить испанцев за несказанную милость. Какую, мать его за ногу, спросите вы?

Ну как же, ведь кастильский капитан дон Диего милостиво заявил, что всего лишь за сто тысяч песо и пятьдесят голов скота он, возможно, воздержится от превращения города в груду пепла. А возможно, и нет, кто знает, у него сегодня такое переменчивое настроение…

В то же самое время рядовые испанские вояки занимались грабежом, пьянством и насилиями. Собственно, всем тем, чем они привыкли заниматься во всех подобных случаях. В конце концов, ведь месть за погибших товарищей и моральная компенсация вином, золотом и чужими женщинами – святая прерогатива каждого солдата!

Только с наступлением сумерек Блад рискнул в одиночку спуститься в город. О том, что именно он там увидел, мы не будем рассказывать: поведение испанцев было отвратительно до тошноты. Порой трудно поверить, чтобы люди могли дойти до таких пределов жестокости и разврата. Впрочем, возможно, в ту минуту доктор просто забыл, что делали королевские драгуны Кирка в его тихом городке…

Гнусные картины насилия и грабежей, развернувшиеся перед Бладом, заставили его побледнеть и поспешно повернуть обратно, спеша выбраться из этого ада. Но на узенькой улочке в его объятия практически упала бегущая навстречу стройная девушка с распущенными волосами.

За ней с дебильным хохотом и площадной мадридской бранью гнался испанец в тяжёлой кирасе. Он уже почти настиг бедняжку, когда Блад внезапно преградил ему дорогу, закрыв девушку спиной. В руках у него была шпага, которую он подобрал у убитого солдата.

Удивлённый неожиданным появлением незнакомца, испанец сердито остановился, увидев, как в руках у доктора сверкнул клинок.

– А-а, ещё одна английская собака! Оле-е-оле-оле-оле-е! – запел он, оскалив длинные клыки, и бросился навстречу своей смерти.

– Надеюсь, что очередного вампира уже заждались в пекле? – вежливо осведомился Блад, одним точным выпадом проткнув ему горло шпагой насквозь.

Сделал он это очень умело, с искусством врача и ловкостью опытного фехтовальщика. Кровосос, не успев даже простонать, бесформенной массой рухнул наземь, пытаясь зажать страшную рану. Вопреки распространённому заблуждению, вампиры Нового Света прекрасно убивались и обычным железом. Да, их раны заживали втрое быстрее, но когда горло практически распахано от уха до уха, то даже вампир теряет всю кровь за считаные минуты…

Повернув к себе плачущую девушку, замершую у стены, Блад схватил её за руку.

– Идёмте со мной, – бросил он, – похоже, этих тварей на корабле предостаточно!

Однако бедняжка испуганно вытаращила на него голубые глаза и не двинулась с места.

– Куда, зачем, я не знакомлюсь на улице, я не такая!

– О небо! Мы будем ждать, пока я предъявлю вам свои документы? – огрызнулся Блад.

– Ну-у, быть может, нас хотя бы кто-нибудь представит друг другу…

– Кастильские вампиры вас устроят?

За углом улочки, откуда выбежала девушка, спасаясь от озабоченного головореза, послышались тяжё-лые шаги и испанская речь. Мгновенно взвесив все за и против, а возможно, успокоенная его безукоризненным английским произношением, красавица, не задавая больше идиотских вопросов, церемонно подала ему руку.

Быстро пройдя по пустынным улочкам через весь центр, прячась от испанской солдатни и матросни в подворотнях, ночных тенях, а пару раз даже залезая высоко на пальмы, они наконец поднялись в гору, где, к счастью, никого не встретив, вышли на окраину Бриджтауна.

Разграбляемый город остался позади, а Блад из последних сил вытащил на загривке девушку по крутой дороге прямиком к дому полковника Бишопа. Особняк плантатора был погружён в темноту, что позволило доктору вздохнуть с облегчением, ибо, если бы здесь уже были испанцы, в нём горели бы огни. Да что уж там, скорее всего, полыхал бы и сам дом!

Блад постучал в дверь несколько раз, прежде чем ему робко ответили из верхнего окна:

– Кто там? Мы ничего не покупаем и со Свидетелями Иеговы не разговариваем!

Дрожащий голосок, несомненно, принадлежал Арабелле Бишоп.

– Это я, Питер Блад, – вежливо представился он, переводя дыхание.

– Э-э, а что вам тут нужно? Дяди нет дома!

Питер Блад понимал и в чём-то разделял её страхи: в такой день следовало опасаться не только буйных грабителей, но и собственных рабов с плантации. Взбунтовавшись, они могли стать куда более опасными, нежели испанцы. А уж причин у них было значительно больше…

Но тут девушка, спасённая бесстрашным доктором, узнав знакомый голос, радостно вскрикнула:

– Арабелла?! Отпирай, это я, Мэри Трэйл!

– О, Мэри! А ты-то здесь что делаешь? Твоя мама в курсе, где тебя носит?!

После этих взаимных удивлённых восклицаний беседа приняла более доверительный характер, и несколько секунд спустя дверь распахнулась. В просторном вестибюле стояла красавица Арабелла, и мерцание свечи, которую она держала в руке, таинственно освещало её греческую фигуру в облегающей полупрозрачной белой одежде. Поверьте, женщины умеют эффектно подать себя в любой ситуации. Пока дамы обливали друг дружку слезами, Питер был вынужден вновь взяться за дела.

– Есть в доме кто-нибудь из слуг?

Тут же выяснилось, что женщины сбежали все, мужчины, в принципе, тоже. Но в доме случайно оказался старый негр, немощный Джеймс, у него были больные ноги, и он просто не успел далеко уйти…

– Ладно, выбора нет, так что и этот подойдёт, – с сожалением протянул Блад. – Прикажите ему подать лошадей и сейчас же отправляйтесь в Спейгстаун. Там вы будете в полной безопасности. Здесь оставаться нельзя. Торопитесь!

– Но ведь сражение давно закончилось, испанцы, наверное, уже отправились по домам и… – нерешительно начала Арабелла и покраснела, поняв, что несёт чушь.

– Верно, отправились, но не по своим. Они сейчас грабят чужие дома. Самое страшное ещё впереди, мисс Трэйл вам всё расскажет по дороге, в красках и детальках. Ради бога, поверьте мне и сделайте так, как вам говорят!

– Он… он спас меня, – со слезами прошептала мисс Трэйл.

– Спас тебя? – Арабелла была ошеломлена, явно отказываясь верить своим ушам. – От чего спас, Мэри? От скуки или молочницы?!

– Разберётесь после! – почти сердито прервал их Блад. – Вы сможете проболтать хоть целую неделю, когда выберетесь отсюда в безопасное место. Пожалуйста, идите за Джеймсом и сваливайте отсюда немедленно!

– Вы не говорите, а приказываете, – капризно на-дулась племянница плантатора.

– Кто? Я? Я приказываю?! Мисс Трэйл, ну скажите же ей, есть ли у меня основания…

– Да, да, – тут же откликнулась девушка, с благоговением глядя на доктора, – Арабелла, умоляю, послушайся его! Он человека убил! Ткнул длинной железкой в горло, и всё…

Арабелла Бишоп вышла переодеться в более подходящий костюм и захватить кое-какие личные вещи, оставив подругу вдвоём с Бладом.

– Я… я никогда не забуду, что вы сделали для меня, сэр! – с глазами, полными слёз, проговорила Мэри.

Только сейчас Питер как следует рассмотрел тоненькую хрупкую девушку, похожую скорее на испуганного ребёнка.

– В своей жизни я делал кое-что посерьёзней, – ласково сказал он, вспомнив, как приложил в пах капитана Кирка, и, подумав, добавил с горечью: – Поэтому-то я здесь и очутился. «Невиновных у нас не сажают». Ха-ха…

Мэри, конечно, не поняла его слов и даже не особенно пыталась сделать вид, будто они ей понятны.

– Вы… вы убили кого-то ещё? – со страхом спросила она.

– Нет, но надеюсь, что на женщин он теперь даже и не смотрит, боится, – скромно ответил Блад. – Впрочем, это совсем неважно. Важно лишь, чтобы этот ваш Джеймс поскорее привёл лошадей.

Наконец старый негр подал осёдланный четвероногий транспорт в количестве трёх скакунов и одного осла, так как помимо Джеймса мисс Арабелла милостиво предложила поехать и доктору, на что тот почему-то ответил категорическим отказом. На самом деле он бы, конечно, ничего не имел против верховой прогулки в хорошей компании по ночному Барбадосу, но сейчас у него были иные планы.

Посадив на лошадь лёгкую как пёрышко Мэри Трэйл, Питер повернулся, чтобы попрощаться с Арабеллой, уже сидевшей в седле. Он с поклоном пожелал ей счастливого пути, хотел добавить ещё что-то, но передумал.

Лошади тронулись и вскоре исчезли в лиловом полумраке звёздной тропической ночи, а Блад всё ещё продолжал стоять около пустого дома полковника Бишопа.

Из далёкой темноты до него донёсся дрожащий девичий голос:

– Я никогда, никогда не забуду, что вы убили его ради меня, мистер Блад! Вы ведь тоже меня не забудете, да? Питер, я ваша навеки-и!

Он не ответил. Эти нежные слова не доставили доктору Бладу особой радости, так как ему хотелось, чтобы нечто похожее было сказано другим голосом. Он постоял в темноте ещё несколько минут, наблюдая за светлячками, роившимися над рододендронами, пока не стихло цоканье копыт, а затем, вздохнув, вернулся к суровой действительности. В ту ночь ему предстояло сделать ещё очень многое.

Он вновь спустился в город, и вовсе не для того, чтобы лишний раз удостовериться, как нехорошо ведут себя победители или сколько среди них вампиров. Ему было важно нечто совсем другое. Выяснив всё что хотел, он быстрым шагом вернулся обратно к палисаду, где за белым домом надсмотрщика тревожно спали его друзья – рабы полковника Бишопа.

Пришлось всех будить:

– Парни, у нас есть одно дело…

Глава 9

Повстанчество как оно есть…

После полуночи, когда густой фиолетовый сумрак ночи опустился над Карибским морем, на борту испанского галеона «Синко Льягас» оставалось не больше десяти членов команды, и то не людей для охраны судна – испанцы и так были справедливо уверены в полном разгроме гарнизона острова.

Как вы уже догадались, это были канониры. В те времена любой флотоводец понимал, как неразумно рисковать хорошими специалистами пушечной стрельбы. Их не ставили в десант, не допускали к абордажу, не позволяли сойти на берег ради грабежей и буйных фантазий. Пушкари были отдельной кастой со своими правами и обязанностями.

В то время как практически вся команда корабля пьянствовала и бесчинствовала в захваченном городе, остававшийся на борту главный канонир и его зубастые помощники, уже никого не стесняясь, пировали на пушечной палубе. Испанцы, первыми схлестнувшиеся с вампирами, первыми же и стали привлекать их к себе на службу, и те охотно делали вид, что готовы служить. Пока, конечно, не начинались перебои с кровью.

Двое крайне нетрезвых часовых – один на носу и другой на корме – делали вид, что несут вахту. Но, как понимаете, синька – яд, иначе они давно бы уже заметили две большие лодки, которые отошли от пристани и бесшумно пришвартовались у испанского корабля.

С кормовой галереи всё ещё свисала верёвочная лестница, по которой днём спустился в шлюпку их грозный капитан дон Диего, отправлявшийся с десантом на берег. Часовой, продирая глаза, неожиданно обратил внимание на тёмный силуэт у мостика.

– Хто… ик!.. Хто тама?! – нетрезво икнул он, полагая, что перед ним кто-то из своих.

– Это я, амиго, – тихо ответил Питер Блад по-испански.

– Эт-то ты, Пи-Педро?

– Да, меня зовут примерно так, но вряд ли я являюсь тем Пи-Педром, которого ты знаешь.

– Как… ик? Щё-то, я ва-аще н-ничо н… понял, – останавливаясь, часовой страдальчески сжал виски, – башка трещит… Вып-пить есть?

– Целый океан, пей сколько влезет! – нежно ответил Блад.

Испанец, застигнутый врасплох, не успев вякнуть что-либо вразумительное, перелетел через низкий гакаборт[15] и камнем упал в воду, едва не треснувшись лбом об одну из лодок, стоявших под кормой. В стальной кирасе, со шлемом на голове и в тяжёлых сапогах, он без претензий пошёл ко дну, избавив каторжников от дальнейших хлопот.

– Всё чисто, – громко прошептал доктор ожидавшим его внизу товарищам, – поднимайтесь по одному и без шума.

Пять минут спустя двадцать ссыльных повстанцев уже находились на борту судна. Тихо выбравшись по узкой галерее, они ничком растянулись на корме. Впереди горели огни.

Большой фонарь на носу корабля освещал фигуру часового, враскачку расхаживавшего по полубаку[16]. Снизу, с пушечной палубы, доносились дикие крики вампирской оргии. Даже страшно представить себе, как развлекались клыкастые канониры своим узким кругом, пьяные в дым…

Сочный мужской голос залихватски пел весёлую испанскую песню о счастливой жизни, и ему нетрезвым хором вразнобой подтягивали остальные:

Протестантов встретили, очень долго били!

Вот какие славные обычаи в Кастилии!

Флот британцев взяли, тут же утопили!

Вот какие славные обычаи в Кастилии!

Всех, кого поймали там, сразу и казнили!

Вот какие славные обычаи в Кастилии!

Негритянку сцапали, очень долго мыли…

Вот какие славные обычаи в Кастилии!

Русской водки выпили-и… многих схоронили…

Вот какие славные обычаи в Кастилии!

– После сегодняшних событий, думаю, этому можно верить. Обычаи действительно хоть куда! – сквозь зубы заметил Блад и тихо скомандовал: – За мной, орлы!

Неслышно, словно ночные призраки, рабы с плантаций на цыпочках пробрались вдоль поручней кормовой части палубы на шкафут[17]. У большинства осуждённых мятежников были ножи и мачете для рубки сахарного тростника. Вполне грозное оружие в опытных руках, а рабы давно привыкли им владеть. Но кое-кто успел разжиться и трофейным мушкетом.

Второй часовой также никому не доставил хлопот. Оказалось, он тоже не умел плавать в кирасе. Вампирские канониры всем коллективом продолжали беззаботно надираться внизу, считая себя в полной безопасности. Да и чего им было бояться на борту собственного судна?

Гарнизон Барбадоса разгромлен и разоружён, счастливая команда «Синко Льягас» на берегу стала полновластным хозяином покорённого города и жадно упивалась успехами лёгкой победы. За это стоило хорошенько принять на грудь креплёного вина!

Поэтому пьяные кровососы совершенно искренне не поверили собственным глазам, когда к ним внезапно ворвались полуголые, обросшие люди, казавшиеся ордой дикарей, хотя в недавнем прошлом они, видимо (или возможно), были цивилизованными европейцами.

Песни и смех сразу же оборвались, а совершенно недееспособные канониры в ужасе и замешательстве оскалили зубы на острые клинки мачете и дула мушкетов, смотревшие на них в упор очень нехорошим взглядом.

– Свежая кровь? – двое самых тупых или самых борзых вскочили на ноги, обнажив страшные клыки.

Питер Блад, не задумываясь, разрядил два пистолета. Когда пороховой дым рассеялся, два трупа с простреленными головами валялись на полу, а оставшиеся вампиры молча подняли руки. Доктор же обратился к ним на чистом испанском:

– Вы избавитесь от многих неприятностей, в том числе скоропостижной смерти, если самостоятельно отправитесь в какое-нибудь тихое, безопасное место. Например, в вонючий трюм. Или кто-то хочет ещё посопротивляться?

– Дьявол, отгрызи мне оба уха, уж мы брыкаться не станем, – прошептал главный канонир, – но раз свежатины вы нам не завезли, то хоть эти трупы забрать можно?

– Приятного аппетита, – любезно откликнулся Блад, – забирайте обоих идиотов, не жалко! И выпивку, кстати, тоже.

Он совершенно не хотел, чтобы его товарищи вдруг покусились на алкоголь, поскольку рано утром с ними могло произойти то же самое, что они только что устроили поклонникам «славных обычаев Кастилии».

Затем нереально зубастые испанцы без всяких увещеваний, если не считать лёгких подталкиваний в спину прикладами мушкетов, были загнаны через люк в трюм. Несмотря на весьма могучую дозу крепкого алкоголя, они хоть и огрызались, но всё же соображали, когда и кому выгоднее подчиниться. Да и кто бы взялся их осуждать, когда двое самых говорливых простились с жизнью на глазах своих же товарищей? Которые, кстати, ни минуты не колеблясь, начали пить их остывающую кровь, образно выражаясь, прямо «из горла»…

Сами же повстанцы поспешили угоститься остатками знаменитой испанской кухни. После солёной рыбы и маисовых лепёшек, которыми питались рабы Бишопа, обычная жареная говядина, тапасы, свежие овощи и фрукты, паэлья и белый хлеб показались им просто райской пищей.

Но Блад железной рукой не допустил никаких излишеств: «Не обжираемся, всем всего по чуть-чуть». Авторитет доктора у мятежников находился на недосягаемой высоте ещё с тех времён, когда он практически вытащил их с того света, остановив эпидемию на работорговом судне.

В конце концов, сегодня они выиграли лишь предварительную схватку и точно выяснили: да, флоту Кастилии спокойно служили вампиры испанского происхождения, а быть может, людей даже специально инфицировали для подобных набегов. Но!

Предстояло ещё суметь удержать в руках этот трёхмачтовый ключ к свободе и закрепить победу силой оружия. Нужно было приготовиться к дальнейшим событиям, и приготовления эти заняли, по сути, весь остаток короткой ночи. Однако они успели. Поэтому, когда зелёную вершину горы Хиллбай коснулся первыми лучами розовый рассвет, которому предстояло освещать новый день, столь богатый всяческими неожиданностями, Питер Блад приветливо улыбнулся ему…

Лишь только солнце поднялось над горизонтом, один из бывших рабов, расхаживая по палубе в кирасе и шлеме с испанским мушкетом на плече, то есть переодетый самым убедительным образом, громко объявил о приближении лодки.

Благородный капитан дон Диего де Эспиноса-и-Вальдес с гордо поднятой головой возвращался на борт своего корабля с четырьмя здоровенными ящиками. В каждом из них находилось по двадцать пять тысяч песо выкупа, доставленного ему губернатором Стидом. Капитана испанцев сопровождали его младший сын, красавчик Эстебан, и шесть слегка протрезвевших гребцов. Остальная часть команды ещё не пробудилась после вчерашнего.

Красный корабль, левым бортом обращённый к берегу, спокойно покачивался на якоре. Шлюпка с доном Диего и его свеженаграбленным богатством подошла к правому борту, где всё так же висела верёвочная лестница.

Питер Блад очень хорошо подготовился к встрече, так как не зря отслужил под начальством адмирала де Ритера: с борта свисали тали, у лебёдки стоял вооружённый караул, а внизу в полной готовности ждали канониры под командой решительного Огла. Уже одним своим грозным видом опытный пушкарь внушал безоглядное желание убраться с линии прицела.

Естественно, дон Диего, ничего не подозревая, в превосходном настроении поднялся на палубу собственного судна. Да и с чего бы он стал хоть что-то подозревать?

Удар палкой сзади по башке, умело нанесённый бывшим офицером флота Хагторпом, сразу же отправил благородного дона в глубокую бессознанку. Бедняга не успел даже взглянуть на почётный караул, специально выстроенный для его встречи.

Испанского гранда немедленно, со всевозможной вежливостью, отволокли за ноги в капитанскую каюту, а ящики с богатством подняли на палубу. Закончив передачу сокровищ на корабль, юный дон Эстебан и гребцы по одному поднялись по верёвочной лестнице на палубу, где им оказали такой же «тёплый» приём, как и капитану корабля.

Питер Блад не в первый раз проводил подобного рода операции с удивительным блеском и уж точно не без некоторой показушной театральности. Несомненно, комедийно-драматическое зрелище, достойное пера Лопе де Веги, разыгравшееся сейчас на борту испанского галеона, могло бы украсить собой сцену знаменитого мадридского театра.

К сожалению, детали вышеописанной постановки из-за дальности расстояния были недоступны многочисленным зрителям, находившимся в это время на берегу. Несчастные жители Бриджтауна во главе с полковником Бишопом и жутко страдающим от подагры губернатором Стидом уныло сидели на развалинах порта, глядя даже не на корабль, а на восьмёрку лодок, в которые усаживались опохмеляющиеся испанские головорезы, утомлённые насилиями, пресыщенные убийствами и вполне довольные грабежом.

Гогочущие испанцы откровенно глумились над несчастными островитянами, показывая всякие неприличные жесты и шутливо грозя всяческими предметами. Лодки были уже на полпути между пристанью и кораблём, когда над морем внезапно грохнул выстрел! Пушечное ядро упало в воду за кормой передней лодки, обдав волной брызг находившихся в ней гребцов. Повисло нехорошее молчание…

На минуту все перестали грести, застыв от изумления, а затем заорали едва ли не хором, проклиная пьяного вампира-канонира, которому вздумалось салютовать славным победителям из пушки, заряженной настоящим ядром. Они всё ещё продолжали лаять на него на все лады, когда второе ядро, более метко направленное, разнесло одну из лодок в щепки.

Дружно подняв вёсла над водой и вскочив на ноги, испанские вояки с оставшихся шлюпок посылали в голубые небеса самые непристойные проклятия, умоляя адское пекло и всех драных чертей сообщить им, какой конченый идиот добрался до корабельных пушек.

Но тут третье ядро разнесло вторую шлюпку, пустив на дно всех её пассажиров. Испанские пираты даже растерялись: одни из них хотели вернуться на берег – там спокойнее, а другие требовали побыстрее направиться к кораблю, дабы выяснить-таки, что за чертовщина там творится?! Но пока они спорили, ругались и орали друг на друга, два новых ядра на раз-два потопили уже третью лодку.

Старина Огл получил прекрасную возможность попрактиковаться и, так сказать, вспомнить молодость, доказав всему белому свету, что он до сих пор кое-что понимает в наводке пушек. К тому же замешательство испанцев способствовало тому, что все оставшиеся лодки ради срочного совещания сгрудились вместе, представляя отличную мишень. Отчего же не пострелять, как в тире?

Всё чаще, громче и истеричнее звучали страшные слова «предатели-вампиры», ибо ни на кого другого на тот момент испанцам почему-то не пришло в голову возложить вину. Да, трудноуправляемые вампиры воистину были бичом Карибского бассейна, но в данный момент они оказались ни при чём. Впрочем, они ещё не раз появятся позже…

Новый выстрел положил конец разногласиям кастильских головорезов. Словно в миг сговорившись, они развернулись к берегу или, точнее, попытались развернуться, но, прежде чем им удалось это сделать, ещё две лодки отправились на дно.

Если даже сами испанцы не могли сообразить, что же именно происходит на их собственном корабле, то ещё непонятнее всё это было для несчастных островитян, пока они не увидели, как с грот-мачты «Синко Льягас» соскользнул кровавый флаг Испании и вместо него взвился гордый английский стяг. Лица людей впервые озарились робким светом надежды…

Но, наученные страшным опытом, они не спешили аплодировать смерти кастильцев, а в страхе и замешательстве наблюдали за возвращением на берег своих врагов, несомненно готовых выместить на несчастных барбадосцах бешеную злобу, вызванную столь неприятными событиями.

Однако Огл успешно продолжал доказывать, что талант канонира не пропьёшь и не растеряешь: его пушки послали вдогонку испанцам ещё несколько ядер. Таким образом, последняя лодка разлетелась в щепки, едва коснувшись носом пристани.

Это был закономерный конец пиратской команды, не более десяти минут назад со смехом подсчитывавшей количество золотых монет, которое придётся на долю каждого грабителя за участие в совершённых ими бесчеловечных злодеяниях. Человек шесть кое-как вплавь всё же ухитрились добраться до берега.

Но вряд ли кто из них в здравом уме стал бы этому радоваться, памятуя о том, что они натворили в Бриджтауне; пушечные ядра и океанское дно, наверное, были более милостивы. Нам известно лишь, что, как только испанцы выкарабкивались на берег, их тут же брали в оборот; а учитывая свежесть и глубину их преступлений, можно не сомневаться в том, что верёвок и сучьев хватило на всех…

Кто же были эти таинственные спасители, которые в последнюю минуту столь храбро отомстили кастильцам, при этом наверняка сохранив вытребованный с островитян выкуп в сто тысяч песо? Эта хитрая загадка требовала срочного разрешения, и губернатор с Бишопом уже тихо перешёптывались, толкая друг дружку локтями.

В том, что испанский галеон «Синко Льягас» находился сейчас в руках друзей, после получения столь наглядных доказательств никто на острове не сомневался.

– Но кто эти отважные люди? – спрашивали друг у друга жители Бриджтауна. – Откуда они тут появились? Как сумели так быстро разделаться с врагом?

– Думается мне, – важно отвечал губернатор Стид, – что какая-то кучка наших смелых островитян проникла ночью на корабль и овладела им. Остаётся лишь выяснить личности этих героев и воздать им должные почести! Например, выдать по медальке. Не так ли, полковник?

Именно с таким поручением Бишопа и отправили на корабль как полномочного представителя губернатора в сопровождении двух офицеров. Поднявшись на борт испанского галеона, полковник сразу заметил четыре денежных ящика. Свиные глазки плантатора радостно увлажнились, потому что содержимое одного из ящиков ему пришлось почти полностью набить из собственного кармана.

А поперёк палубы двумя стройными шеренгами стояли человек двадцать солдат с мушкетами на изготовку, в кирасах и в испанских шлемах.

Не стоило требовать от недалёкого полковника Бишопа, чтобы он с первого же взгляда навскидку угадал в этих подтянутых, дисциплинированных мужчинах тех грязных оборванцев, которые ещё только вчера горбатились на его полях. Ещё меньше можно было ожидать, чтобы он сразу же опознал сухощавого джентльмена с изысканными манерами, одетого по испанской моде во всё чёрное с серебряными позументами.

На расшитой перевязи висела дорогущая шпага с позолоченной рукояткой, а из-под широкополой шляпы с большим белым плюмажем[18] были видны тщательно завитые локоны чёрного парика.

– Позвольте категорически приветствовать вас на борту «Синко Льягас», дорогой вы наш полковник! – весело прозвучал чей-то смутно знакомый голос. – В честь вашего прибытия нам пришлось нацепить костюмчики испанцев, но не сомневайтесь – вы среди друзей, среди ваших старых и очень недобрых друзей!

Перед ним был Блад, чисто выбритый, разнаряженный, даже помолодевший, хоть сейчас под венец!

– П-питер Блад?!

– С одним «п», – вежливо поправил его доктор, – но в целом вы не ошиблись. А вот это мои товарищи и ваши рабы.

Он указал на застывшую шеренгу.

Полковник выкатил маленькие глазки.

– Дьявол меня раздери! – с идиотским ликованием закричал он, хлопая в ладоши. – Так вот с этими ребятами ты захватил корабль гнусных испанцев? Это же победа, это героизм, это а-ря-ря!

– Я бы скорее назвал это небольшим эпическим подвигом. Конечно, не драка с втрое превосходящими силами вампиров, хотя и они тут есть, но всё-таки немножечко круто…

Бишоп опустился тяжёлой задницей на крышку люка и нервно вытер пот со лба плюмажем от своей же шляпы.

– Ты меня удивляешь! – явно не зная с чего начать, продолжал нести зимнюю пургу плантатор. – Клянусь честью, это поразительно! Дьявольщина, да ведь вы смогли вернуть деньги, захватить такой прекрасный корабль со всеми его богатствами! Чёрт побери, но ты заслуживаешь за это хорошей награды! Вы все заслуживаете хорошей награды, паршивцы!

– Вопрос состоит лишь в том, – тонко заметил Блад, – какую награду мы, по-вашему, заслужили и в чём она будет заключаться?

Полковник Бишоп сделал удивлённое лицо:

– Но это же любому дураку ясно. Наш коротышка-губернатор Стид сообщит в Англию о вашем подвиге и (!)… возможно (!)… вам снизят сроки заключения! Здорово, правда, парни?!

– О, хвалёное великодушие короля нам хорошо известно, – насмешливо бросил Натаниэль Хагторп, и вся шеренга повстанцев разразилась злорадным смехом.

Толстяк Бишоп слегка поёжился, впервые ощутив некоторое беспокойство. В его тупую голову вдруг стукнулась мысль, что в этом деле не всё так гладко.

– Кроме того, вы обещали меня выпороть, – грустно продолжил Блад, – а в этих делах, полковник, вы держите своё слово.

Плантатор изо всех сил попытался выдавить благодушную улыбку.

– Ну как можно вспоминать о таких глупостях, дорогой доктор? Я просто шутил. Хи-хи.

– Ха-ха, – без улыбки подтвердил Питер, – рад, что вы настроены так миролюбиво. Но я думаю, мне очень повезло.

– О, это мне повезло! Мои мерзавцы-рабы совершили настоящий подвиг, это же…

Но тут вновь вмешался красавчик Хагторп.

– Питер, зачем мы тратим время на эту жирную свинью? – удивлённо спросил бывший офицер королевского военно-морского флота. – Выбросите эту падаль за борт, и дело с концом.

Глаза полковника чуть не вылезли из орбит:

– Что? Какая чушь! Как вы смеете, негодяи?! Да я вам… я же плавать не умею.

Загорелый одноглазый Волверстон, куда менее воспитанный, нежели его товарищ, тоже взял слово.

– Повесить толстую сволочь на нок-рее![19] – выкрикнул он, а из люка высунулась лысеющая голова канонира Огла.

– Нет, предлагаю скормить этого кабана вампирам! Их много, и они у нас уже голодные.

Большинство повстанцев, стоявших в шеренге, охотно поддержали это весёлое предложение.

Полковник Бишоп задрожал и рухнул пузом на ящик с деньгами.

– Нет, нет, не отдам, это моё… вы не посмеете, я вас всех накажу, не трогайте меня-я…

Блад повернулся к команде. Лицо его было невозмутимо, но ладонь со значением легла на рукоять толедской шпаги.

– Напомни, Волверстон, это ты командуешь судном или всё-таки я? – сказал он громко, как бы обращаясь ко всем сразу. – Полковник Бишоп нужен нам как заложник. Если же вы будете настаивать на том, чтобы его повесить, то… укуси меня вампир, бунт на корабле?!

Все тут же заткнулись. Хагторп пожал плечами и принял сторону Блада, Волверстон, оставшийся в одиночестве, отступил с кривой улыбкой.

– На борту корабля может быть только один капитан, – доктор шутливо погрозил всем кулаком, разряжая обстановку, – а вы, полковник, будете сидеть здесь до нашего выхода в открытое море. И если губернатор Стид рискнёт пальнуть нам вслед хоть из одного мушкетного ствола…

– Вы меня п-повесите?

– Вздёрну на рее, как морковку из грядки! Но сначала поставлю клизму…

Ужас, охвативший полковника, помог ему закончить с глупыми вопросами.

– Господа, вы слышали, что я сказал? – Блад повернулся к бледным офицерам, сопровождавшим Бишопа. – Прошу передать это его превосходительству вместе с моими наилучшими пожеланиями. Да, пусть ест меньше жирного и мучного, это совет врача.

– Но, сэр… – начал было один из них.

– Заткнитесь! Больше говорить не о чем. Моя фамилия Блад, я – капитан «Синко Льягас», захваченного мною у дона Диего де Эспиноса-и-Вальдеса, который гостит на борту в роли пленника. У вас ровно минута на то, чтобы спуститься по трапу. Но если трап вас чем-то не устраивает…

– Да вы хоть деньги-то верните, жулики, так нечестно! – загомонили офицеры, и это было последней каплей.

– Волверстон, будьте так любезны, вышвырните этих придурков за борт!

Невзирая на истошные вопли блестящих помощников полковника Бишопа, одноглазый гигант, разряжая нервы, с наслаждением отправил всех купаться.

Через полчаса, убедившись, что оба офицера худо-бедно добрались до берега, Блад дал отмашку повстанцам. К сожалению, только шестеро из них обладали кое-какими скудными познаниями в морском деле. Полноценным шкипером являлся Джереми Питт, но сейчас он был ни к чему не пригоден.

Хагторп немало времени провёл на флоте, однако он умел лишь командовать профессиональными моряками, а искусства навигации никогда не изучал. Получается, что один лишь Блад имел некоторое представление, как управлять парусами, и под его руководством вчерашние невольники начали готовиться к отплытию.

Убрав якорь и подняв парус на грот-мачте, галеон при лёгком бризе направился к выходу в открытое море. Форт молчал. Поведение губернатора было вполне предсказуемым. Он мог бы рискнуть жизнью полковника, но не сохранностью золота. Да и демонстративная артиллерийская расправа над шлюпками испанцев у всех на глазах не прошла даром…

Корабль проходил уже неподалёку от мыса в восточной части бухты, когда Питер Блад подошёл к полковнику, дрожавшему на ящике с выкупом.

– Скажите, а вы точно не умеете плавать?

Бишоп испуганно взглянул на Блада. Его большое лицо пожелтело, а маленькие глазки стали ещё меньше, чем обычно, язык не ворочался в пересохшем рту.

– Как доктор я настоятельно прописываю вам морское купание, – с любезной улыбкой произнёс Блад, – вам дико повезло, что я по натуре не такой кровожадный человек, как некоторые из моих друзей. Хотя даже я склонен сомневаться, что ваша поганая шкура стоит тех усилий, что я затратил на её сохранение.

На самом-то деле никаких сомнений у доктора не было. Если бы он поступил так, как ему подсказывали ум и логика, то полковник милиции давно бы болтался на рее, а Блад считал бы это благородным возмездием.

Но одна только мысль об Арабелле Бишоп заставила его сжалиться над палачом, выступив не только против своей совести, но и против справедливой мести друзей-каторжан.

– Вам придётся немножко поплавать, до мыса не больше четверти мили, а у вас такая солидная задница, что вам нетрудно будет держаться на воде. Живей! Или мне напомнить вам поговорку про то, ЧТО не тонет?!

Полковник Бишоп послушно встал. Беспощадный тиран и жестокий мерзавец сейчас вёл себя, как евангельская овечка. Поперёк планшира[20] уже привязывали длинную доску.

– Прошу вас, сэр сукин кот, – сказал Блад, изящным жестом указывая на доску.

Полковник попытался благодушнейше улыбнуться ему, но в кабаньих глазках таилась неприкрытая злоба. Он быстро снял башмаки, сбросил на палубу свой красивый камзол из светло-коричневой тафты и влез на доску.

Цепляясь руками за ванты[21], он нервно глянул вниз, где в двадцати пяти футах от него плескались зелёные волны.

– А в качестве бесплатной фитнес-услуги, дорогой полковник, – произнёс спокойный, насмешливый голос, – мы спустим вам вслед двух испанских вампиров, это быстро научит вас плавать брасом.

Едва не подпрыгнув от испуга, Бишоп оглянулся и увидел фальшборт[22], над которым торчали загорелые лица. Ещё вчера они побледнели бы от страха, если бы он только слегка нахмурился, а сегодня они держали на коротком поводке двух чернявых испанских канониров, страшно скаливших зубы. Привычный мир рухнул в тартарары…

Полковник громко, но бессвязно выругался, кое-как сделав три шага, потерял равновесие и, смешно мелькнув несвежими носками, упал в зелёную бездну.

Когда он, жадно глотая воздух, вынырнул, «Синко Льягас» был уже в нескольких сотнях ярдов от него с подветренной стороны. Полковник милиции изо всех сил замолотил руками и ногами по воде. Голодные вампиры плавали не лучше, но перед ними была большая и толстая цель, так что старались все, а на берегу барбадосцы даже делали ставки.

Ветер сносил голоса, но до Бишопа ещё долго доносились издевательские оскорбления и нелицеприятные пешие маршруты, куда его посылали ссыльные повстанцы…

Глава 10

Динь-дон, Диего?

Дон Диего де Эспиноса-и-Вальдес очнулся от сильной боли в затылке и мутным взглядом окинул каюту. Он застонал, закрыл глаза и попытался хотя бы примерно определиться во времени и в пространстве. Санта-Мария, что-то было не так…

Смутные сомнения заставили его вновь открыть глаза.

Бесспорно, он лежал в большой каюте у себя на корабле «Синко Льягас». А это значило, что он у себя дома и любые тревоги нелепы. И всё же что-то упорно подсказывало ему, что не всё шло так, как следует.

Он отчётливо помнил своё супер-пупер-успешное нападение на Барбадос. Все детали этой весьма удачной карательной экспедиции были свежи в его памяти! Вплоть до самого возвращения на борт корабля. Но вот тут всё почему-то обрывалось…

В этот момент открылась дверь, и дон Диего с удивлением увидел, как в каюту элегантной походкой вошёл его лучший камзол. Это был на редкость изящный, отделанный серебряными позументами испанский костюм, сшитый на заказ около года назад в лучшем ателье Кадикса.

Кстати, камзол был не один, он приспособил себе ещё и бархатные штаны с серебряным шитьём, чулки и дорогие туфли из Мадрида. Маразм крепчал без остановки…

Камзол остановился, чтобы закрыть за собой дверь, и направился к дивану. В камзоле вдруг оказался высокий стройный джентльмен примерно такого же роста и сложения, как и дон Диего. Мужчина улыбнулся и заботливо спросил по-испански:

– Как настроение?

Пришибленный дон Диего встретил взгляд четырёх синих глаз. Смуглое насмешливое лицо гостя обрамляла целая куча чёрных локонов.

Незнакомец осторожно коснулся рукой затылка дона Диего.

– Больно? Ай-яй-яй… – он взял испанца за руку повыше кисти большим и указательным пальцами.

Озадаченный кастилец спросил:

– Вы доктор?

– Да, помимо всего прочего, – неуверенно ответил смуглый незнакомец. – Пульс частый, ровный. Большого вреда вам не причинили. А это что за странные шрамы? Давно они у вас?

Дон Диего отстранился и с трудом сел на диван, обитый красным бархатом.

– Кто вы такой, чёрт побери? – подозрительно спросил он. – И какого дьявола вы залезли в мой костюм и на мой корабль?

На трёх губах незнакомца мелькнула лёгкая усмешка:

– Боюсь, что вы всё ещё бредите. Это не ваш корабль, а мой. И костюм этот также принадлежит мне.

– Ваш корабль? – ошеломлённо переспросил испанец, диким взглядом окидывая каюту. – Может быть, я сошёл с ума?

– В тропическом климате, под контрафактный ром да при постоянной качке – это запросто!

– Но ведь этот корабль наверняка мой «Синко Льягас»?

– Ну хоть это вы помните…

– Тогда?..

– В смысле?

– Господи, помилуй! – взмолился испанец, как человек, испытывающий сильную душевную муку. – Может быть, вы скажете мне, что и дон Диего де Эспиноса – это тоже вы?!

– О нет! Моё имя Блад, капитан Питер Блад. Ваш корабль, так же как и этот изящный костюм, принадлежат мне на правах военных трофеев. А дон Диего – это вы, бывший судовладелец, а ныне мой пленник.

Как ни странно, это объяснение всё же вполне успокоило испанского гранда, который явно начал сомневаться в целости собственного рассудка. После удара по башке и не такое бывает.

– Но… Значит, тогда вы не испанец?

– Вы льстите моему произношению. Я имею честь быть ирландцем. Вы, очевидно, хотите понять, как мне удалось захватить ваше судно? Охотно похвастаюсь…

Слушая его весёлый рассказ, испанский капитан попеременно то бледнел, то краснел, то икал. Дотронувшись до затылка, дон Диего нащупал там солидную шишку величиной с гусиное яйцо, полностью подтверждавшую слова Блада.

– А где мой сын? Он был со мной, когда я прибыл на корабль.

– Разумеется, он тоже здесь. Сидит себе вместе с гребцами и вашими канонирами в уютном трюме. Надеюсь, они его не выпили.

Дон Диего закусил нижнюю губу, но, обладая твёрдым характером, присущим человеку отчаянной профессии, быстро взял себя в руки. На сей раз кости упали не в его пользу. Со спокойствием фаталиста он хладнокровно спросил:

– Ну и что же дальше, господин ирландец?

– А дальше, – ответил капитан Блад (если принять то звание, которое он сам себе присвоил), – как человеку гуманному мне искренне жаль, что вы не умерли. Ибо это означает для вас роковую необходимость умереть снова.

– Да неужели? – дон Диего вздохнул и внешне невозмутимо уточнил: – Вы ведь не вампир?

– Клянусь честью, ещё нет.

– А почему?

– Не знаю, не задумывался. Хоть и понимаю, что в Новом Свете это даже модно.

– Тогда почему вы непременно хотите меня убить? Если ради еды, я бы понял, а так…

Бладу понравилось самообладание испанца.

– Задайте этот вопрос себе, – предложил он, – как опытный и кровожадный пират скажите, что бы вы сделали на моём месте?

– О-о, многое! Но ведь я и не называю себя гуманным человеком.

Капитан Блад пристроился на краю большого дубового стола.

– Я тоже не дурак, и моя ирландская сентиментальность не помешает мне сделать то, что необходимо. Оставлять на корабле вас и десяток оставшихся в живых мерзавцев слишком опасно. Увы, мы должны отказать себе в удовольствии наслаждаться вашим обществом и, подготовив наши нежные сердца к неизбежному, любезно пригласить вас перешагнуть через борт. Бултых?

– Да, да, я вас понимаю, – задумчиво покивал испанец, не теряя напускной изысканности и внешнего спокойствия, – должен признать, что ваши слова довольно убедительны.

– Вы снимаете с меня большую тяжесть, – слегка поклонился Питер Блад, – мне не хотелось бы быть чрезмерно грубым, тем более что я и мои друзья обязаны вам свободой. Просто приятно убедиться в вашем согласии с тем, что у нас нет иного выбора.

– Но позвольте, мой друг, почему нет выбора?

– У вас есть иное предложение? Право, я заинтригован…

Дон Диего подёргал себя за чёрную бородку клинышком.

– Можно мне подумать до утра? Право, сейчас у меня так болит голова, что я совсем не способен что-либо соображать.

Капитан Блад поднялся, снял с полки песочные часы, рассчитанные на тридцать минут, и повернул их, чтобы колбочка с рыжим песком оказалась наверху.

– Сожалею, дорогой дон Диего, что вынужден торопить вас, – он указал на песочные часы, – но если через полчаса мы не придём к приемлемому для меня решению, то, укуси меня вампир, я выброшу к рыбам вас и вашу команду.

Вежливо поклонившись, Питер Блад вышел и закрыл за собой дверь на ключ.

Положив подбородок на стол, дон Диего наблюдал, как ржавый песок сыплется вниз. По мере того как шло время, его лицо всё более мрачнело.

А едва лишь последние песчинки упали на дно, дверь вновь распахнулась. Это было эффектно, но Блад всегда любил театральщину.

Испанец вздохнул и сразу же пошёл с козырей:

– Есть план, но осуществление его зависит от вашей доброты. Не можете ли вы просто высадить нас на один из островов этого неприятного архипелага, а там мы уж как-нибудь сами? Нет? Что ж, давайте не будем больше говорить об этом.

Синие глаза пристально глядели на испанца:

– Вы не боитесь умереть, дон Диего?

– Ваш вопрос оскорбителен, сэр!

– Тогда спрошу по-иному: хотите ли вы остаться в живых?

– Я хочу жить, а ещё больше хочу, чтобы жил мой сын. Но как бы ни было сильно моё желание, я не стану игрушкой в ваших руках, господин ирландский насмешник!

Капитан Блад ответил не сразу.

– А не хотели бы вы, сэр, заслужить жизнь и свободу себе, вашему сыну и остальным членам вашего экипажа, находящимся на борту?

– Заслужить? – неуверенно переспросил дон Диего. – Да почему же нет, если служба, которую вы предложите, не будет связана с бесчестием как для меня лично, так и для моей страны.

– Как вы можете подозревать меня в этом? – страстно вспыхнул капитан Блад. – Своя честь имеется даже у пиратов. Посмотрите в окно, дон Диего, и вы увидите на горизонте Барбадос, хоть мы и стремились как можно дальше отойти от этого проклятого острова. Единственный, кто знает кораблевождение, лежит в лихорадочном бреду, а без шкипера мы не можем вести судно. Я умею управлять кораблём в бою, и в случае нападения вампиров на борту есть ещё два-три человека, которые помогут мне. Но мы хотим лишь кратчайшим путём добраться до голландской колонии Кюрасао. Даёте слово, что приведёте нас туда?

Дон Диего в раздумье подошёл к окнам, выходящим на корму. Он всматривался в залитое солнцем море и в пенящуюся кильватерную струю[23] корабля. Ещё вчера это был его собственный корабль. Грязные английские псы захватили его и хотят привести в порт, где он будет навеки потерян для Испании, а быть может, даже использован для военных операций против неё. Запросто!

Эти соображения лежали на одной чаше весов, а на другой были жизни шестнадцати человек. В целом они ничего не значили, но… одна жизнь принадлежала его единственному сыну.

Став спиной к свету так, чтобы капитан не мог видеть, как побледнело его лицо, испанец произнёс:

– В задницу всё. Я согласен!

Глава 11

Сыновняя папопочитаемость

В общем, дон Диего де Эспиноса дал честное кастильское слово привести корабль в Кюрасао, взяв на себя обязанности штурмана. На корабле все относились с уважением к вежливому и изысканно учтивому испанскому гранду. Дону Диего позволили разместиться в большой каюте вместе с Бладом и тремя его офицерами: Хагторпом, Волверстоном и Дайком – и даже спать там же, расстелив скатерть на полу.

Смуглый испанец оказался приятным и интересным собеседником, с юмором переносившим постигшие его превратности военной судьбы. К примеру, дон Диего сразу же обсмеял ошибку Блада: отойдя от Барбадоса, они пошли по ветру, в то время как, направляясь в Карибское море, должны были оставить остров с подветренной стороны, то есть пилить против ветра, что куда смешнее!

А перед тем как лечь на этот новый курс, он так же весело предупредил всех, что подобный манёвр связан с изрядным риском! В любой точке между островами они могли встретиться с таким же или более мощным кораблём, испанским или английским, без разницы.

Им в любом случае грозила одинаковая опасность, поскольку при острой нехватке людей на «Синко Льягас» они никак не могли дать ответный бой, тем паче удрать, ибо как же ты удерёшь-то против ветра? Разве это не смешно, господа?

Кстати, если бы речь шла только об испанцах или британцах, то жизни по крайней мере половины экипажа корабля ничего бы не угрожало, а вот встреча с жуткими пиратами или вампирами Карибского бассейна, выходящими в море под чёрным флагом и не признающими никаких различий в гражданстве добычи и человеческой крови, была куда более чревата неприятными последствиями. Тут вообще обхохочешься…

Меж тем дон Диего повёл корабль на юг, а затем повернул на запад. Они счастливо прошмыгнули между островами Тобаго и Гренада и, миновав опасную зону, выбрались в относительно спокойные воды.

– Если ветер не переменится, – дон Диего важно поднял вверх обслюнявленный палец, – уже через три дня мы будем отмечать прибытие в Кюрасао.

Ветер держался все три дня, а на второй день даже несколько посвежел, и всё же, когда наступила третья ночь, никаких признаков суши впереди не было. Рассекая могучей грудью волны, «Синко Льягас» шёл быстрым ходом, но, кроме синего моря и голубого неба, беглецам ничего не светило.

Блад начинал задумываться о том, как вообще он собирался преодолеть такое расстояние на шлюпке с гребцами? Клистир им всем для скорости…

– Всё будет завтра утром, – невозмутимо убеждал смешливый испанец, – мы ещё повеселимся!

– Укуси меня вампир, это «завтра» почему-то никогда не наступает, друг мой!

– Не беспокойтесь, как бы рано вы ни встали, вы будете плясать английскую джигу при виде голландского берега! С него всегда несёт такими ароматными дымками…

Успокоенный капитан Блад отправился навестить Джереми Питта, за которого сейчас шкиперствовал весельчак дон Диего. Уже второй день как у Питта пошёл на спад жар и раны на спине начали понемногу зарубцовываться. Он чувствовал себя настолько лучше, что доктор даже разрешил больному выползти подышать свежим воздухом; потому с наступлением сумерек, вися на плече капитана Блада, бедолага впервые вышел на палубу.

Сидя на крышке люка, он с жадным наслаждением вдыхал свежий ночной воздух, любовался морем, по профессиональной привычке с интересом разглядывая тёмно-синий свод неба, усыпанный мириадами сияющих звёзд. Он был абсолютно счастлив, пока яркие созвездия, сиявшие над безбрежным океаном, вдруг не начали задавать ему неудобные вопросы.

– Ты что-нибудь смыслишь в астрономии, Питер?

– В астрономии? Ха, да я на спор не смогу отличить пояс Ориона от пояса Венеры[24]. Зато вот опоясывающий лишай от венерических заболеваний – запросто!

– Тогда заткнись, – Джереми ткнул пальцем в сторону светлой точки справа, по носу корабля. – Вот там Полярная звезда. Видишь?

– Ну, типа да, и что? – ленивым голосом ответил Блад.

– А то, что Полярная звезда почти над правым бортом означает, что мы идём курсом норд-норд-вест или, может быть, норд-вест, так как я сомневаюсь, чтобы мы находились более чем в десяти градусах к западу.

– Не пудри мне парик, – поморщился капитан Блад, – в чём проблема-то?

– Ты говорил мне, что, пройдя между островами Тобаго и Гренада, мы пошли в Кюрасао к западу от архипелага. Но если бы мы шли таким курсом, то Полярная звезда должна была бы гореть у нас на траверсе[25] – вон там.

Благостная лень мгновенно покинула Блада. В ту же минуту сзади раздались тихие шаги дона Диего. Питер предупреждающе приложил палец к губам и обратился к испанцу по-английски, как делал это в присутствии людей, не знавших испанского языка.

– Разрешите наш маленький спор, дон Диего, – шутливо хихикнул он. – Мы здесь сцепились с Питтом, какая из этих звёзд – Полярная? И я готов поставить сто песо, что Полярная звезда – вот эта!

Он наугад ткнул пальцем в первую попавшуюся светлую точку в небе.

– Увы, дон Педро, надо было лучше учиться в школе. Вы проиграли: Полярная звезда вон та, – улыбчивый испанец откровенно издевался над астрономическими познаниями Блада, – жаль, что не я с вами спорил, слупил бы сейчас самые лёгкие деньги в моей жизни…

– А вы уверены в этом?

– Мой дорогой дон Педро! – надменно расхохотался испанец. – Ну мыслимо ли, чтобы я ошибся? Да и есть такое доказательство, как компас.

Его полная откровенность и уверенное спокойствие человека, которому нечего скрывать, сразу же рассеяли нехорошие подозрения Блада. Однако убедить Питта было не так легко.

– В таком случае, дон Диего, – вежливо спросил он, – почему же мы идём в Кюрасао таким странным курсом?

– Ну-у вот, начинается… Я-то надеялся, что допущенная мной небрежность не будет замечена, – без малейшего замешательства покаялся дон Диего, – но, увы, только сегодня, взяв в руки квадрант, я, к своему стыду, обнаружил, что уклонился на какие-то жалкие полградуса к югу, а поэтому Кюрасао находится сейчас от нас почти прямо к северу. Но теперь всё в порядке, и мы будем там утром.

Объяснение это не оставляло никаких сомнений в честности дона Диего. Добрый и благородный малый, право слово, такие уже, наверное, редки даже в самой Испании…

Впервые попав в Карибское море и не зная повадок здешних авантюристов, капитан Блад всё ещё питал по отношению к ним некоторые иллюзии. Однако события следующего дня развеяли их в самой грубой форме.

Никогда нельзя доверять испанцам! Особенно весё-лым кастильцам с клиновидной козлиной бородкой! Вы можете быть относительно спокойны, лишь приехав отдыхать на песчаные пляжи Барселоны или Тоссы! И то, если аккуратно за все платите, не скупясь на чаевые, а во всех прочих случаях… у-у-у-ух, берегись!

Выйдя на палубу до восхода солнца, Питер увидел перед собой туманную полоску земли, обещанную им испанцем накануне. Примерно в десяти милях от корабля тянулась длинная береговая линия, простираясь по горизонту далеко на восток и запад. Прямо перед ними лежал большой мыс.

Очертания берегов несколько смутили Блада, так как он никогда не думал, что остров Кюрасао может быть так чертовски велик. То, что находилось перед ним, скорее походило не на остров, а на полноценный материк. То есть земли было слишком много.

Справа по борту, в трёх-четырёх милях от них, при полных парусах шёл могучий трёхмачтовый корабль, водоизмещением ничуть не меньшим, если не бóльшим, чем «Синко Льягас». Пока Блад наблюдал за ним, корабль изменил курс, развернулся и пошёл на опасное сближение.

Все двадцать человек из команды Блада, стоявшие на палубе, встревоженно бросились на бак…

– Вот это и есть обещанная мною земля, дон Педро, – раздалось сзади по-испански.

Нотка коварного торжества, прозвучавшая в этом голосе, сразу же разбудила в Бладе все его подозрения. Он так круто повернулся к дону Диего, что чётко увидел ироническую улыбку испанца, в его глазах, казалось, плясал сам дьявол, отстукивая ритм кастаньетами.

– Типа вот это, что ли, берег Кюрасао? – зарычал доктор.

– А что же ещё?! – испанец попятился с изменившимся выражением лица.

– Вы хотите, чтобы я сказал вам, что это за земля? Вы точно хотите этого? Зуб даёте? – и здесь капитан Блад наугад, а быть может, и не совсем наугад, рискнул уверенно ляпнуть: – Это, чтоб тебя размазало лисьей мордой об Алькасар, предатель и клятвопреступник, остров Гаити!

Да, если эти берега не принадлежали Мэйну, то могли быть либо Кубой, либо Гаити. Но остров Куба, несомненно, лежал куда дальше к северо-западу, а предательский дон Диего привёл простодушных повстанцев к берегам ближайших испанских территорий.

Губы негодяя скривились в презрительной улыбке, и он бросился на Блада:

– Ты слишком много знаешь, английская собака!

Они отчаянно боролись, нежно обхватив друг друга. Блад подставил испанцу ногу, тот загляделся на неё и упал на палубу. Дон Диего наивно рассчитывал, что сумеет задушить Блада в объятиях и выиграет полчаса, необходимые для подхода того испанского галеона, который уже двигался к ним.

Но ирландец оказался сильнее, а дон Диего чуток не справился, и стальными мускулами бёдер капитан Блад сжал его горло словно в капкане.

– Не пора ли тебе помолиться за свою грязную душу, паршивый лжец?!

– А кто помолится за твою душу, когда вон тот галеон возьмёт вас на абордаж?! – дон Диего издевательски захихикал: – Бэ-э, ты не знаешь, что это за корабль?! Это «Энкарнасион» – флагманский корабль главнокомандующего испанским флотом, адмирала дона Мигеля де Эспиносы, моего брата! Господь Бог всегда стоит за интересы католической Испании!

– Ах ты скотина мадридская…

– Кушайте, не обляпайтесь!

– Связать его по рукам и ногам, – приказал Блад подбежавшим повстанцам и добавил: – Чтоб ни один волосок не упал с драгоценной головы этого мерзавца! Ну, если уж совсем будет дёргаться, пните пару раз по китайским яблочкам… сын у него уже есть.

Бывшие каторжане, рассвирепев от предательства, были готовы разорвать испанца в клочья. Они вновь подчинились своему капитану, но только лишь потому, что стальной голос Блада обещал дону Диего де Эспиноса-и-Вальдесу не обычную смерть, а нечто более жутковатое…

– Да бейте, стреляйте, режьте меня, я не боюсь смерти! Неужели вы думали, что я оставлю в ваших грязных лапах мой прекрасный корабль, на котором вы сражались бы с испанцами?

Разъярённые мятежники схватились за ножи, требуя его крови.

– Даже пальцем не трогать негодяя! – властно напомнил капитан Блад, повернулся на каблуках, подошёл к борту и застыл в глубоком раздумье.

Рядом с ним встревоженно замерли Хагторп, Волверстон и канонир Огл. Вчетвером они молча всматривались в приближавшийся корабль. Судно твёрдо шло наперерез курсу «Синко Льягас».

– Через полчаса он сблизится с нами, и его пушки сметут всё с нашей палубы, – профессионально отметил Огл.

– Мы будем драться! – грозно вскричал одноглазый гигант.

– Драться? – насмешливо фыркнул Блад. – Как мы можем драться, если у нас на борту всего двадцать человек, а у испанцев три сотни?!

– А что делать? – напрягся Хагторп.

– Надо как-то убедить адмирала в том, что мы испанцы, что на борту у нас всё в порядке, навешать ему лапши на уши и продолжать наш путь. В смысле – удирать.

Лысеющий канонир Огл, склонный к чёрному юмору, предложил:

– Клянусь ядрами, чудесная идея, Питер! Давай спустим за борт дона Диего в шлюпке, пусть заверит своего брата-адмирала, что все мы являемся верноподданными его католического величества, короля Испании. А если откажется, повесим его сынка!

Питер вскипел с явным намерением дать подзатыльник за такие гнусные предложения. Но внезапно в его глазах вспыхнуло вдохновение:

– Укуси меня вампир, а ведь ты почти прав, старина! Проклятый дон не боится смерти, но у его сына может быть другое мнение. Сыновняя папопочитаемость у испанцев весьма распространённое чувство. Тащите сюда мальчишку! И вот ещё…

На корме стояли три заряженные кормовые пушки. Их дула высовывались в открытые амбразуры.

– За работу, Огл! – приказал Блад, указав ему на среднюю пушку. – Откати её назад. Сейчас мы её используем не по назначению.

Некраснеющий Огл тотчас же выполнил распоряжение капитана.

– Привяжите предателя задницей к жерлу пушки! Да, да, именно в такой позе, – рявкнул Питер Блад и, пока офицеры торопливо выполняли его приказ, добавил: – Привести сюда остальных пленников. И поднимите уже кто-нибудь испанский флаг!

Дон Диего, накрепко привязанный пятой точкой к жерлу пушки, неистово проклинал капитана Блада и по-английски, и по-испански. Его руки были туго стянуты верёвками за спиной, а ноги привязаны к станинам лафета. Даже бесстрашный человек, смело глядевший в лицо смерти, мог бы ужаснуться, точно узнав, с какой именно стороны к нему придёт смерть.

На губах у испанца выступила розовая пена, но он не переставал орать:

– Варвар! Дикарь! Славянин! Проклятый еретик! Неужели ты не можешь прикончить меня как-нибудь по-католически?!

Капитан Блад, не удостоив его даже взглядом, повернулся к шестнадцати перепуганным испанцам, согнанным на палубу. Ещё в трюме они слышали истеричные вопли дона Диего, а сейчас миловидный подросток, выделявшийся дорогим костюмом и высокомерным профилем, рванулся вперёд:

– Папочка-а!

Извиваясь в руках повстанцев, он проклинал небеса и преисподнюю, а затем бросился в ноги капитану с мольбами о милосердии. Питер Блад с удовлетворением убедился, что отпрыск дона Диего буквально по маковку преисполнен сыновней любовью и привязанностью.

Может, кому-то данный план и казался слишком жестоким, однако доктор на своей шкуре слишком хорошо знал, что творили бесчувственные, кровожадные испанцы, впитавшие с молоком матери бурый религиозный фанатизм, не имея в душе даже искры той христианской веры, символ которой был водружён на верхушке мачты приближавшегося к ним корабля. Если хоть на миг представить, что будет с его людьми, когда их возьмут на абордаж, то…

Мгновенно определив приоритеты, Блад мысленно дал по башке своей же совести и мстительно улыбнулся. Ещё недавно предатель утверждал, будто Господь Бог благоволит к католической Испании? Ну что ж, дон Диего будет сурово наказан за это заблуждение.

Почувствовав твёрдость в сердце, капитан приказал Оглу зажечь фитиль и снять свинцовый фартук с запального отверстия пушки, к жерлу которой был привязан испанский капитан. Эспиноса-младший тут же разразился новыми проклятиями вперемешку с соплями и слезами…

– Молчать! – гневно напустился на него Питер. – Молчать и слушать! Я не хочу убивать его, понял?

Удивлённый сын дона Диего сразу же заткнулся.

– Из-за подлой измены твоего отца мы попали в серьёзный переплёт. Если он опознал флагманский корабль своего брата, так и его брат, конечно, уже узнал «Синко Льягас». Когда «Энкарнасион» приблизится к нам и твой дядя поймёт, что именно здесь произошло, нас обстреляют или возьмут на абордаж. Однако и мы хоть и не ваши вампиры, а кусаемся, – он кивнул на лафет пушки, к которой был привязан дон Диего. – Ты должен уяснить главное: на первый же выстрел с «Энкарнасиона» по нему пальнёт эта пушка. Надеюсь, ты понял меня, зайчик?

Дрожащий от страха юноша взглянул в беспощадные глаза Блада, и его лицо побледнело, как будто он увидел в них самую бездну ада.

– Что мне нужно делать? – пробормотал, запинаясь, Эспиноза-младший.

– Как сын капитана, ты поедешь к своему дяде передать привет от папочки. Ну а я, как знатный испанец, вызволенный вами из английского плена, буду тебя сопровождать. Если я вернусь целым и невредимым, то дон Диего останется жить. Но если со мной случится какая-либо мелкая неприятность, то ей опять-таки отсалютует вот эта пушка!

Из толпы повстанцев послышались возгласы одобрения, и даже испанские пленники начали уважительно перешёптываться, оценив коварное изящество докторского плана.

Видимо, на тот момент мужество окончательно покинуло дона Диего в этом жестоком испытании; он не протестовал, не кричал, а лишь просто молча повесил голову, предоставив разрешение всех моральных терзаний единственному сыну.

– Ну, хватит тянуть время! – повысил голос Блад. – Что ты скажешь, мой мальчик?

Красавчик дон Эстебан облизнул сухие губы и дрожащей рукой вытер пот со лба. Он в отчаянии взглянул на отца, словно умоляя поддержать его, но дон Диего тупо продолжал молчать. Из горла юноши вырвались плохо сдерживаемые рыдания.

– Я… я согласен, – всхлипнул он и повернулся к пленным испанцам, – и вы… вы тоже! Ради папы, ради меня, ради всех нас. Иначе они нас убьют!

– Однозначно, – весомо подтвердил доктор, – кроваво, но даже не поморщившись.

Испанские гребцы прикинули тему к носу и тоже решили не проявлять бесполезного героизма. Не раздумывая, они обещали, что сделают всё как надо. Зубастых канониров, как вы понимаете, никто и не собирался сажать на вёсла.

Блад подошёл к дону Диего.

– Сожалею, что я вынужден оставить вас в таком интересном положении… – тут он на секунду умолк, нахмурился, внимательно поглядел на привязанного к пушке испанца и уже другим голосом продолжил: – Но, пожалуй, вам нечего опасаться. Надеюсь, ничего хуже уже не случится. А если и случится, то мы будем готовы…

Дон Диего всё так же молчал, низко опустив голову.

Питер Блад ещё раз покосился на бывшего капитана «Синко Льягас», шёпотом отдал пару приказов резко побледневшему Хагторпу и прошёл к юному испанцу.

Глава 12

Дон «Педро Сангрия»

Обменявшись приветственными сигналами, словно воздушными поцелуями, «Синко Льягас» и «Энкарнасион» легли в дрейф на расстоянии четверти мили друг от друга, после чего по залитому солнцем морю от одного корабля к другому направилась шлюпка с шестью гребцами-испанцами. На корме с юным волооким красавцем Эстебаном де Эспиносой вальяжно сидел капитан Питер Блад.

На дне шлюпки стояли два железных сундука по двадцать пять тысяч песо. Золото во все времена было лучшим доказательством всего на свете, а Блад собирался произвести самое благоприятное впечатление. Правда, некоторые недальновидные мятежники пытались убедить доктора, что вполне довольно было бы и одного сундука, но он сумел настоять на своём. В гости к адмиралу флота не ходят с такими скромными подарками, иначе его сиятельство может захотеть лично уточнить, а не припрятано ли ещё чего на судне.

Однако после недолгого размышления Блад тихо приказал выгрузить золото, положить в ящики пушечные ядра, а оставшееся пространство вновь засыпать монетами. Экономия составила примерно две трети с каждых двадцати пяти тысяч. Тоже, в принципе, неплохо.

За пару минут, оставшихся до прибытия на «Энкарнасион», Блад быстренько дал пару советов своему молодому спутнику, бледному дону Эстебану:

– Говорим коротко, что папа болен; целуем дядю, подарки – на палубу, всем спасибо, и нам пора. Вопросы?

– Клянусь богом, я сделаю всё! – с юношеской пылкостью и страстностью воскликнул тот.

Питер закусил губу и не произнёс ни слова до тех пор, пока шлюпка не коснулась огромного борта «Энкарнасиона». Ловкий Эстебан первым, как обезьянка, вскарабкался по верёвочному трапу, Блад старался не отставать.

На шкафуте в ожидании дорогих гостей стоял сам адмирал – массивный надменный человек, весьма похожий на дона Диего, но немного старше его и с изрядной сединой на висках. Рядом с ним находились четыре белозубых офицера, а из-за их спин выглядывал пожилой монах в чёрно-белой сутане доминиканского ордена, похожий на ущербного хорька.

Испанский адмирал пылко прижал к груди своего племянника. Тот объяснил свой трепет, бледность, заикание и прерывистое дыхание волнением от долгожданной встречи с дядей. Только после этого грозный адмирал вежливо кивнул спутнику дона Эстебана.

Питер Блад отвесил изящный поклон, вполне владея кастильскими манерами.

– Я – весь из себя благородный гранд, дон Педро Сангре, – нагло объявил он, переводя буквально свою фамилию на испанский язык, – несчастный кабальеро из жаркого Леона, недавно освобождённый из английского плена храбрейшим доном Диего.

– Дон Сангрия? – шутливо переиначили офицеры, и Блад рассмеялся первым.

– Э-э, храни вас святой престол, а можно чуток подробностей? – тут же встрял любопытствующий монах.

– Для вас – любой каприз!

И Питер Блад с лёту развернул длиннющую историю о воображаемых обстоятельствах, при которых он якобы попал в плен к проклятым еретикам с острова Барбадос, сколько страшных мук он там вынес, каких злодейств насмотрелся, как ежеминутно молился Пресвятой Деве Кастильской и наконец-то…

– Всё, всё, сын мой, право, с нас довольно по уши! – перебил его слегка ошалевший монах, – Benedicticamus Domino[26].

– Ex hoc nunc et usque in seculum[27], – скромно опустив глаза, поддакнул доктор, который вспоминал о своём католичестве, лишь когда ему это было выгодно.

– Глоток святой воды, сын мой? А то эти вампиры совсем нюх потеряли…

– С удовольствием, святой отец! И выпью, и даже умоюсь!

Блад легко выдержал последнюю проверку, после чего адмирал и офицеры сердечно его приветствовали. Но вот наконец был задан давно уже ожидаемый вопрос:

– А где же мой безмерно любезный брат? Почему он не нашёл времени, чтобы прибыть на корабль и лично обнять меня?

Эспиноса-младший побледнел ещё больше, но каким-то чудом взял на себя смелость ответить:

– Мой отец с прискорбием был вынужден лишить себя этой высокой чести и неземного блаженства. К сожалению, у него лёгкая тропическая лихорадка Эбола после недавнего нападения на остров Барбадос, когда, к счастью, был освобождён из неволи этот кабальеро.

– Заткни хлебало, мой милый племянник! – с притворной суровостью запротестовал дон Мигель. – Какое такое нападение?! Я имею честь представлять здесь его католическое величество короля Испании, а он находится в состоянии мира с английской короной.

– О да, – поддержал настырный монах, – мы очень мирные, мы всех прощаем и молим Господа упокоить души прощённых нами…

– Но я так соскучился по своему милому брату, – адмирал, надув губки, подмигнул улыбающемуся капитану Бладу и добавил: – Если он не может приехать ко мне, то, пожалуй, я сам махну к нему.

Дон Эстебан побледнел, словно дважды мертвец, с лица доктора мигом сбежала победная улыбка, но он не потерял присутствия духа и конфиденциальным тоном, в котором восхитительно смешивались почтительность, наглость, убеждение, смирение, робость, самонадеянность, театральность и ирония, заметил:

– Осмелюсь сказать, дон Мигель, но именно этого вам не следует делать. Дона Диего тревожит не его здоровье – это вы сразу просекли, вас не обманешь, – а опасность поставить ваше высокопревосходительство в неловкое положение, если вы непосредственно припрётесь на корабль и своими глазами увидите следы пьяной оргии, произошедшей пару дней назад.

– Ага! Я знал, знал! Вино, карты, девочки, битая посуда, кровь, поножовщина? Ну что? Как, круто оторвались?

– От души! – даже закашлялся Блад. – Там одной уборки на неделю!

Адмирал завистливо закатил глаза, облизнув пухлые губы…

– Но, как вы изволили сказать, между его католическим дебиличеством королём Испании и английским королём-вралём сейчас – мир, дружба, жвачка, а дон Диего, ваш брат… – Блад на мгновение запнулся, осознав, какую хрень несёт, огляделся по сторонам и, заговорщицки понизив тон, добил: – То, что вы услышали о каком-то там нападении на чей-то там английский остров, – только слухи, вздорные слухи, распространяемые злобными вампирами, чтобы вечно ссорить меж собой всех честных людей. Мы ведь понимаем друг друга, не правда ли?

Его высокопревосходительство адмирал нахмурился. Чувствуя, что промедление смерти подобно, доктор поспешил выдать свой главный аргумент:

– Упс, чуть не забыл, у нас в лодке два сундука с пятьюдесятью тысячами песо, которые мне поручено лично доставить вашему высокоблагомордию!

Его высокопревосходительство даже подпрыгнул на метр вверх от восторга, а офицеры его внезапно заволновались, хихикая и пожимая друг другу руки.

– Это выкуп, полученный доном Диего от губернатора острова Барбадо…

– Ради бога, ни слова больше! – пылко воскликнул адмирал, закрывая ладонями уши. – Я ничего не слышал! Мой брат желает, чтобы я переправил для него эти деньги в испанский банк на офшорный счёт? Легко! Но это дело сугубо семейное. А пока прошу ко мне на стаканчик мамалыги… тьфу, малаги, господа!

В сопровождении дона Мигеля, четырёх офицеров и монаха Блад и юный дон Эстебан прошли в адмиральскую каюту, убранную с истинно королевской роскошью.

Слуга-мулат, разлив по стаканам красно-чёрное вино, удалился, смиренно пятясь задом. Питер Блад предложил выпить за процветание Испании и за гибель идиота Якова, сидящего на английском престоле. Вторая часть его тоста была абсолютно искренней. Адмирал громко рассмеялся:

– Ах, синьор Сангрия! Право, какое же удачное прозвище… Не забывайте, что его католическое величество и король Яков добрые приятели, и, следовательно, подобные тосты неуместны, но, поскольку у вас есть особые причины ненавидеть этих английских псов, мы, конечно, можем выпить, господа, но неофициально. Так сказать, тихо и не чокаясь! Как за покойника!

Все старательно рассмеялись даже громче адмирала и неофициально выпили за скорую гибель короля Якова с ещё бо́льшим энтузиазмом. Затем юный дон Эстебан, беспокоясь за судьбу папочки, объявил, что им пора бы и возвращаться.

– Мой отец торопится в Сан-Доминго, – извиняясь, объяснил юноша, – он просил меня прибыть сюда только для того, чтобы крепко обнять вас за шею, дорогой дядя.

– Увы, но мальчи-ик прав, – поддержал Блад, хотя вино ему понравилось, и будь его воля, он бы охотно задержался в столь приятной компании хоть до вечера, – мы п-просим вашего разрешения откланяться.

Дон Мигель, разумеется, даже и не собирался их задерживать.

Подходя к верёвочному трапу, Блад грозно зыркнул на матросов «Энкарнасиона», которые, перегнувшись через борт, втаскивали тяжёлые сундуки и пытались болтать с гребцами шлюпки, качавшейся на волнах глубоко внизу. Но люди из команды «Синко Льягас» благоразумно держали языки за зубами.

Адмирал попрощался с Эстебаном нежно, а с Бладом приятельски:

– Весьма сожалею, что приходится расставаться так скоро, дон Педро Сангрия. Мне бы хотелось, чтобы вы провели больше времени на «Энкарнасионе».

– Ну, если не в кандалах и не в душном трюме…

– Ха-ха, льщу себя надеждой, что мы вскоре встретимся, кабальеро!

– Не льстите себе, уж я-то точно постараюсь держаться от вас подальше, дон Мигель, – с церемонным поклоном пробормотал себе под нос капитан Блад.

Он первым спустился в шлюпку, и, уже оставляя за кормой огромный корабль, с гакаборта которого адмирал махал им рукой, они увидели, что «Энкарнасион», подняв паруса и делая поворот оверштаг[28], приспустил в знак прощания флаг и отсалютовал им холостым пушечным выстрелом.

На борту «Синко Льягас» у кого-то хватило остатков ума ответить тем же (в смысле не из той самой пушки) и пальнуть холостым, а не ядром по ватерлинии. Комедия счастливо заканчивалась, но финал её был неожиданно окрашен в мрачные цвета.

Когда они поднялись на борт уже родного корабля, их встретил не на шутку перепуганный Хагторп.

– Я вижу, что ты уже это заметил, – тихо буркнул Блад.

Бывший офицер королевского флота непонимающе взглянул на него и прокашлялся в кулак.

– Как можно было не заметить, когда этот дон Диего… – начал было Хагторп, но юный Эстебан побледнел, как льняное полотно, и бросился к ним.

– Вы не сдержали слова, мерзавцы? Что вы сделали с моим отцом?! – закричал он, а шестеро испанцев, стоявших позади него, громко зароптали.

– Мы не нарушали обещания, – решительно рявкнул подоспевший Волверстон, и ропот сразу умолк, – никто его не трогал, но в какой-то момент он просто порвал верёвки, словно гнилые нитки, сбил двоих наших и заперся в капитанской каюте!

– Ложь, всё ложь! – рыдая, кричал Эстебан. – Вы хотите сказать, что подло убили его и отнесли в капитанскую каюту? Что произошло, говорите же?!

Хагторп виновато посмотрел на юношу.

– Насколько я могу судить, – сказал он, – твой отец, он… превратился в вампира.

Возмущённый подобным предположением, дон Эстебан влепил Хагторпу пощёчину, и тот, конечно, ответил бы ему тем же, если бы Блад не стал меж ними.

– Никаких драк на моём корабле, – жёстко приказал доктор, – ты первым оскорбил мальчишку, говоря в таком тоне о его отце.

– Какие оскорбления, какой тон? – фыркнул Хагторп, потирая щёку. – Говорю же вам, в него вселилась дьявольская сила, и клыки выросли! Пойдёмте, посмотрите сами.

– Мне нечего смотреть, – опустив голову, вздохнул Блад, – он начал превращаться уже давно, пару месяцев назад, я видел следы от вампирских клыков у него на запястье, когда щупал его пульс.

– Что такое вы все говорите? – не веря своим ушам, закричал Эстебан. – Отец был нормален! Он человек долга и чести, он не стал бы скрывать инфицирование…

Блад печально взглянул на него, чуть-чуть улыбнулся и спокойно спросил:

– А ты бы сказал своим близким, что через несколько месяцев станешь кровососущей тварью, богомерзким чудовищем в глазах всего католического мира? Увы, мало кто признаётся в подобном, тем более жизнь вампира не лишена ряда приятностей. Сам знаешь, что ваши канониры и не скрывают своих клыков.

– Но он наверняка бы сказал мне, он…

– Твой отец держался до последнего, однако, уверен, даже команда в последнее время замечала за ним особую нервозность, перепады настроения, вспышки бессмысленной агрессии. Вспомнить хотя бы ваше нападение на мирный Барбадос.

Юноша уставился на Блада широко открытыми глазами.

– Я вам не верю, – наконец сказал он.

– Это твоё личное дело, но я врач и не могу ошибиться, когда вижу перед собой инфицированного вампиром.

Снова наступила пауза, и юноша медленно начал осознавать, что случилось.

– Я хочу его видеть.

Блад пожал плечами, кивком головы подозвал своих офицеров и твёрдо сказал:

– Идёмте все вместе. Мушкеты не брать, ещё друг друга перестреляем в пороховом дыму, надейтесь на шпаги и кортики. Пропустите его вперёд, пусть молодой человек всё увидит своими глазами.

Трое мужчин и «юноша бледный со взором горящим»[29] спустились в капитанскую каюту. У дверей их ждали двое нервно переминающихся с ноги на ногу повстанцев, вооружённых широкими абордажными саблями.

– Тварь ещё там? – спросил Блад. Охранники кивнули:

– Так точно, сэр! Ведёт себя тихо, только поскуливает.

– Характерные симптомы, – вздохнул доктор, – мужайся, мой мальчик, сегодня твой отец осознал неотвратимость превращения в вампира. Это шок для его мозга, но он ещё может принять правильное решение.

– Какое?

Волверстон с суровым лицом приложил указательный палец себе к виску, взвёл воображаемый курок и сказал «бум».

– Но самоубийство – страшный грех, а мой отец праведный католик!

– Дон Диего, к вам можно? – капитан Блад прекратил пустой спор, деликатно постучав в дверь. Изнутри раздался сиплый смех, более похожий на клекотание охрипшей чайки.

– Входите, друзья мои, не заперто!

Волверстон осторожно толкнул дверь, и они на пару с Хагторпом быстро скользнули внутрь, замерев у порога с обнажёнными кортиками. Блад, не говоря ни слова, сунул в руку Эстебана маленький одно-ствольный пистолет. После чего, прикрывая юношу спиной, шагнул в каюту, не забыв закрыть дверь. Страшное зрелище, открывшееся их глазам, было и жутко, и печально…

Дон Эстебан, бывший капитан и полновластный хозяин «Синко Льягаса», по-обезьяньи сидел на собственном рабочем столе среди морских карт и торопливо дожёвывал вырванные страницы судового журнала. В его глазах отсвечивало красное безумие, ногти вытянулись и заострились, некогда изящная линия рта вдруг превратилась в неприятный звериный оскал.

Испанец ещё не стал полноценным вампиром, но он уже совершенно точно перестал быть человеком.

– Отец… – в смятении остановился юноша.

– Я ем.

– Но…

– Тебе не понять, глупый мальчишка, – медленно из-за увеличившихся и мешающих с непривычки клыков протянул дон Диего, – никто не должен знать, где и когда мы курсировали в последние полтора года, тем более эти английские псы! Помнишь, несколько месяцев назад мы захватили дырявый шлюп с восемью гребцами? Там была ещё эта жаркая негритянка с пышными грудями, пахнущими ароматами чёрного континента… Я взял её себе! Через три дня она исчезла, а я вышел из каюты с забинтованной рукой. Так вот, после того как она бросилась на меня с ножом, мне пришлось самому задушить её и выбросить в море. Но прежде черномазая дрянь укусила меня… то есть кусала и раньше, в разных местах, но это были укусы любви… наверное… И я не придал этому значения…

Молодой человек закрыл лицо руками, словно отказываясь верить собственным ушам.

– Ах, непростительная оплошность, – вдруг оскалился дон Диего, – как я мог забыть о вас, мой любезный друг Педро?! Вижу, вам удалось обхитрить моего брата. Впрочем, адмирал всегда отличался более надменностью, чем умом, и ему легко отвести глаза золотом. На прощанье я хотел бы дать вам дружеский совет: не ходите на Тортугу.

– Позвольте спросить – почему? – Блад переглянулся со своими товарищами. – То есть мы туда и не собирались, но всё-таки…

– Там слишком много таких, как я, – самодовольно выпятил грудь испанец, – а вам не совладать и с одним мною!

В тот же миг, распластав тело в длинном прыжке, он обрушился на Волверстона. Гигант даже не успел выставить впереди себя кортик, как был сметён в угол, словно картонный солдатик. Хагторп оказался проворнее, полоснув тварь клинком по спине, но тоже рухнул от одного прямого удара ноги в грудь.

– Сын мой, твой отец нуждается в родственной крови… Иди ко мне!

Пальцы дона Диего сомкнулись на горле собственного дитя, и в этот момент шпага капитана Блада вошла ему в грудь.

– Ты не тронешь ребёнка, мерзкая тварь!

Вампир выпустил теряющего сознание Эстебана и, всем телом давя на доктора, свалил его на пол. Невзирая на то, что толедский клинок проткнул его насквозь, он тянулся клыками к лицу Блада.

– Я знал, что ты вернёшься, английская собака.

– Ирландская, с вашего разрешения, – до боли напрягая стальные мышцы, Блад удерживал обезумевшего хищника.

– Я вырву тебе кадык и…

– Прости, отец, – срывающимся голосом прошептал юноша, приставив пистолет к виску дона Диего и нажимая курок.

Вампиру снесло полголовы!

– Я должен сказать тебе спасибо, – пробормотал Питер, выбираясь из-под обрушившегося на него тела, – но, чёрт возьми, во что превратили мою каюту? Тут только мытья полов до вечера…

– Ты… ты… ты должен был бы висеть на нок-рее «Энкарнасиона»! – едва не срываясь в крик, Эстебан швырнул в Блада разряженным пистолетом и упал на колени у мёртвого тела, обливаясь слезами. – Но клянусь Пресвятой Богородицей, ты ещё будешь там болтаться!

Капитан Блад помог подняться товарищам, пожал плечами и отвернулся. Труп дона Диего по-тихому сбросили в море, привязав цепью к его ногам пушечное ядро, чтобы не всплыл.

Однако эти опасные слова он запомнил, так же как запомнили их Хагторп и Волверстон. Вечером того же дня офицеры потребовали созвать совет для решения дальнейшей судьбы испанских пленников. Каждому было ясно, что они не смогут добраться до Кюрасао, так как запасы воды и продовольствия были уже на исходе, а едва начавший ходить Джереми Питт всё ещё не мог полноценно приступить к своим штурманским обязанностям.

Неожиданно для всех Блад вдруг предложил направиться к востоку от острова Гаити и, пройдя вдоль его северного побережья, добраться до острова Тортуги.

– Тортуга… Это же то самое место, проклятое людьми и богом, где властвуют вампиры!

– Тем более что только сегодня одна испанская скотина, которую завалил собственный сыночек, предупреждала тебя, Питер: не ходи на Тортугу!

– Да, остров опасен, не спорю, – выслушав своих офицеров, признал Блад, – но если там полно пиратов всех мастей, то так ли опасны местные вампиры? К тому же официально порт принадлежит французской Вест-Индской компании, и там нам никак не угрожает быть переданными в руки английского правосудия короля Якова. А с ним вы все хорошо знакомы…

После долгих споров команда наконец поддержала решение капитана. Но тогда возникал логичный вопрос, должны ли они тащить с собой испанских пленников или же, посадив их в лодку, дать им шанс добираться до земли, находившейся всего лишь в десяти милях? Именно это предлагал сделать Блад.

– На Тортуге их всех сожгут живьём, – настойчиво доказывал он.

– Эти свиньи в кирасах заслуживают и худшего! – ворчал Волверстон.

– Вспомни, Питер, – поддержал друга Хагторп, – чем тебе сегодня угрожал мальчишка. Что, если он спасётся и расскажет дяде-адмиралу о том, что случилось? На нас ополчится весь королевский флот Испании!

– Я не боюсь его угроз.

– А напрасно, – мрачно заметил Волверстон. – Видя, кем стал его папочка, разумнее было бы повесить мальчишку вместе с остальными.

– Гуманность проявляется не только в разумных поступках, – медленно протянул Блад, размышляя вслух, – иногда лучше ошибаться во имя гуманности, чем остаться правым во имя садизма. Тем более что парень и шестеро гребцов сдержали слово и не выдали меня на борту испанского корабля. Неужели мы с вами хуже них?! На рассвете дайте испанцам дырявую шлюпку, бочонок без воды, несколько плесневелых лепёшек, и пусть они убираются к дьяволу! Абзац!

Это было его последнее слово, слово капитана. Люди, добровольно наделившие Блада властью, согласились с его решением, и на рассвете дон Эстебан со своими людьми и вампирами беспрепятственно покинул корабль.

…Два дня спустя «Синко Льягас» вошёл в окружённую скалами Кайонскую бухту. Это замечательное во всех смыслах местечко, созданное самой природой, представляло собой неприступную цитадель для тех, кому посчастливилось её захватить. А посчастливилось пиратам. И вампирам…

Глава 13

Тортуга-а-а-а!!!

…Итак, беглые повстанцы прибыли на весёлый остров, по праву считавшийся колыбелью пиратства и вампиризма на всех землях Испанского Мэйна. Удобное расположение, принадлежность к нейтральной Франции, база Вест-Индской компании, пересечение всех торговых, караванных и военных путей, свобода и вольность нравов вкупе с жесточайшими законами самоуправления – всё это превращало Тортугу как в гостеприимный дом, так и в неприступную крепость.

Отказа в праве на швартовку не было никому, кто был готов за неё платить. Здесь бойко шла открытая торговля подпольными товарами, но зато и ограбленные капитаны знали, где могут самостоятельно выкупить свой груз, а зачастую даже вернуть себе свой же корабль, если, конечно, сумеют сойтись в цене, которая, кстати, была не слишком высока за битое бэушное судно…

Тут легко можно было набрать смешанную команду из людей любой национальности и вампиров любого толка, а также купить рабов, провизию, вино и женщин. Вампиризм вообще был едва ли не общественно одобряемой нормой жизни. Новый Свет уже тогда диктовал свои, крайне толерантные, законы.

«Преображение», как деликатно называли его образованные люди, приобрело на Тортуге массовый характер. От момента инфицирования, практически всегда добровольного, до полного превращения в иное существо проходил довольно долгий срок, от трёх месяцев до полугода, для каждого в индивидуальной форме боли, проблем и полученного результата.

Конечно, риск был. Кто-то банально не выживал, кто-то терял разум, кто-то становился неуправляемым кровожадным зверем, но более половины счастливчиков могли рассчитывать на вполне себе комфортное существование. Преображённые получали иммунитет ко всем болезням, укрепление вестибулярного аппарата, повышенную силу и выносливость, а также почти бессмертие! Пока не убьют, конечно, а люди всегда умели убивать любую опасную тварь…

Вменяемые вампиры терпеливо переносили солнце, жару и голод, легко нанимаясь на корабли, и охотно служили любому флагу в этих переменчивых водах. Они приняли общие правила коллективной безопасности, где кто угодно мог совершенно законно заказать себе пинту свежей крови в баре, и целые флотилии этих клыкастых корсаров спокойно бросали якорь в бухтах свободного острова. И хотя на море они творили страшные вещи, практически никогда не оставляя в живых экипажи захваченных кораблей, но здесь, в кабаках Тортуги, всегда вели себя крайне предусмотрительно и даже вежливо…

Стоит подчеркнуть, что лишь форс-мажорные обстоятельства вынудили Питера Блада искать убежища именно на этом острове. Ибо целью несчастных повстанцев было возвращение к мирной жизни в родной и нежно любимой Англии, а никак не морской разбой, пусть даже в таком чудесном, клыкастом обществе. Но всё сложилось, как сложилось, чего уж там…

Сам доктор планировал свалить во Францию или Голландию. Поэтому, ожидая в порту попутный корабль, он расходовал имевшиеся у него деньги весьма эко-номно. Хотя средства ему позволяли, если вспомнить о сундуках с более чем пятьюдесятью тысячами песо, разделёнными по законам берегового братства на двадцать человек. Но все мы в той или иной мере – продукты общества, и, видимо, Питер Блад слишком долго общался с искателями приключений, слушал их хвастливые рассказы, а в результате заразился авантюризмом, столь характерным для этой части Вест-Индии.

Кроме того, он всё время думал о мисс Бишоп и едва ли не сходил с ума, сознавая, что любит Арабеллу, в то же время прекрасно понимая, что она потеряна для него безвозвратно. Но и уехать сейчас в Европу – значило лишить себя самой последней, пусть и призрачной, надежды на встречу…

Таким образом, на душевные метания Блада и свойственный ему мятежный дух вольнодумства накладывались заманчивые предложения быстренького обогащения, исходившие не только от знакомых пиратов, но даже и от самого губернатора острова господина д’Ожерона (кстати, вампира с вот уже шестилетним стажем!), получавшего в качестве «портовых сборов» десятую часть всей пиратской добычи, в конце концов, и толкнули его на поиски приключений.

Помимо этого д’Ожерон неплохо зарабатывал и на комиссионных от своих зубастых собратьев, давших ему непререкаемую клятву не убивать никого на всей Тортуге. Нужна кровь – купите! В продаже она есть всегда. И вампиры платили.

Ибо законы вольного пиратства, чтимые абсолютно всеми, кто поднял на борту красный или чёрный флаг, были превыше даже жажды крови. Ослушники жёстко карались на месте своими же товарищами.

– Пиратство – отвратительная штука, но, увы, именно оно является единственной защитой от испанского господства, – терпеливо пояснял Бладу изысканно одетый господин губернатор с красными глазами и впечатляющими клыками, представлявший здесь интересы французской Вест-Индской компании, – поверьте, доктор, не всё бывает так страшно, как может показаться на первый взгляд.

– Но всё-таки вампиры – это же… фу-у, нет?

– Я сам вампир, и что?! Разве вы не находитесь у меня в гостях, не пьёте кофе, не наслаждаетесь обществом моей семьи? Вас никто не ест, и я не вижу в вас угрозу. Будьте толерантнее, дорогой друг, все формы жизни имеют равные права на существование, пока держат себя в рамках закона. Пусть даже это законы пиратского мира.

Между прочим, и все те, кто бежал с доктором с плантаций Барбадоса, тоже решили присоединиться к великому береговому братству. Они настоятельно требовали от Блада согласия стать их капитаном, разрешить им называться корсарами и клялись следовать за ним повсюду, хоть в глотку самого дьявола, хоть в его прямо противоположное место! Питер кивал, сравнивал и медлил…

Лишь Джереми Питт понимал, что основной причиной колебаний Блада была всё же робкая мысль о встрече с Арабеллой Бишоп. Он чуть не плакал, представляя себе, с каким презрением она будет вспоминать о нём, узнав, что он стал грязным разбойником, грабящим торговые корабли, и это причиняло ему такую боль, как если бы уже стало реальностью.

Так что в конце концов, пойдя на сделку со своей совестью, Питер дал себе клятву сохранить свои руки настолько чистыми, насколько это было возможно для пирата. Приняв это суровое, но честное решение, Блад прилюдно объявил себя корсаром и с присущей ему деловитостью занялся подготовкой к пиратской деятельности. Господин д’Ожерон, пожалуй, самый услужливый из всех вампиров-губернаторов на свете, без проблем выделил ему значительную ссуду на снаряжение испанского «Синко Льягаса», переименованного в красную «Арабеллу».

Питер долго раздумывал, какое новое имя дать кораблю, опасаясь раскрытия своей тайны. Однако остальные каторжане увидели в этом лишь насмешку над Бишопами и тонкий сарказм, свойственный их капитану.

Умея разбираться в людях (вампиров он тогда ещё не брал), Питер Блад добавил на борт ещё шестьдесят человек, тщательно выбранных им из числа вольных искателей приключений на пятую точку, околачивающих груши на Тортуге. Согласно неписаным, но строго чтимым законам берегового братства он заключил договор с каждым членом своей команды, по которому тот получал определённую долю захваченной добычи.

Но в целом этот договор резко отличался от всех прочих. Все проявления буйной недисциплинированности: пьянство, разврат, грязные танцы, драки, сексуальные связи с юнгами, азартные игры, майданные сходки, чёрные метки и прочие обычные для корсарских кораблей развлечения – на палубе «Арабеллы» категорически запрещались! Те, кто уходил с Бладом в океан, обязывались полностью и во всём подчиняться ему и его офицерам, а те, кого не устраивали эти условия, могли идти за борт искать себе другого вожака среди рыб.

Поэтому в канун Нового года, после окончания сезона штормов, Блад вышел в море на хорошо оснащённом и полностью укомплектованном судне с новым именем. И буквально уже в мае слава о нём пронеслась по Карибскому морю подобно волнам от брошенного в лужу булыжника.

В самом начале плавания в Наветренном проливе он под испанским флагом устроил перестрелку с испанским же галеоном, потопив его и забрав нехилую добычу в шестьдесят тысяч песо. Причём в трюме испанцев были обнаружены двадцать голодных вампиров в кандалах. Блад дал им свободу, уговорив временно перейти в его команду, чем, собственно, и оправдывалось потопление галеона, ибо оставшимся испанцам пришлось удирать на лодках, так как, оставь он судно, вампиры на этом же корабле и догнали бы несчастных…

Затем под тем же флагом королевства Кастилии был совершён дерзкий налёт на небольшую испанскую флотилию, мирно занимавшуюся добычей жемчуга у Риодель-Хача, где и была захвачена вся добыча. Те же двадцать вампиров, проплыв две мили под водой, выползли на берег, сняв часовых и захватив четыре дальнобойные пушки. Кастильцы и чухнуться не успели, как потеряли всю батарею.

Перед рассветом «Арабелла» атаковала все три судна флотилии и была бы бита за свою наглость, если б с берега, считавшегося испанским, в упор не ударила вампирская артиллерия, превратив в решето один корабль; второй взял на абордаж Блад, а третий тоже недалеко ушёл с дырой в борту на уровне ватерлинии, куда удачно влепил ядро меткий Огл.

Победа была полной, жемчуг гребли горстями! Вампиры же предпочли получить свою долю кораблём. Захваченное в бою судно было полностью передано новым союзникам. Так капитан Блад полностью избавился и от самих вампиров на палубе «Арабеллы», и от личных комплексов на их счёт. Однако бывший испанский корабль пошёл за ним на поводу, и в этом смысле зубастых моряков лучше было иметь в союзниках…

Поэтому, пролонгировав договор о совместной деятельности, они вместе с вампирской командой предприняли экспедицию на золотые прииски Санта-Мария на Мэйне. Там кровососы вновь послужили ударным клином корсаров Блада, а золота было взято столько, что пришлось уйти в море, дабы захватить хоть какой-нибудь испанский шлюп для его перевозки.

Потом вдохновлённые успехом корсары и вампиры провернули ещё несколько других, менее громких, дел. Или, уж если честно, скорее делишек, мимоходом грабя мелкие суда и отнимая кофе и сахар у проходивших мимо судёнышек. Тот же Терри Прачетт всегда писал, что именно кофеином вампиры глушат жажду крови…

Доктор не менял тактику, позаимствованную им у дона Диего, то есть нагло поднимал испанский флаг на своём испанском же корабле, подходя к доверчивым испанцам, уверенным, будто видят испанского соплеменника, и в упор бил их из испанских пушек с обоих бортов! Пока те соображали, что на самом деле это гадские пираты, люди Блада уже брали судно на абордаж.

Из всех этих схваток команда «Арабеллы» вышла полной победительницей, захватив богатую добычу и понеся небольшие потери в людях. Чаще всего гибли те матросы, что самовольно нарушали дисциплину, игнорируя во время боя строгие приказы капитана и своих офицеров: раньше времени бросались на абордаж, прыгали в одиночку против пятерых, лезли под пули и картечь, считая, что заговорённые гаитянские амулеты защитят их от любой опасности. Примечательно, но ни один бывший повстанец не погиб! Это говорило и о самом полководческом таланте Блада, и о характере людей, бежавших с ним с Барбадоса…

Итак, слава об «Арабелле», возвратившейся на Тортугу, едва ли не лопаясь от золота и жемчугов, и о храбром капитане Питере Бладе прокатилась от Багамских до Наветренных островов, от Лондона до Мадрида, от Нью-Провиденс[30] до Тринидада. Конечно, эта слава пахла порохом, ромом и кровью, но зато и ароматизировала большими деньжищами!

Надо признать, что эхо его подвигов долетело и до старушки Европы. Испанский посол при Сент-Джеймском дворе представил Великобритании раздражённую ноту протеста, типа уймите ваше хулиганьё! Но ему официально ответили, что капитан Блад не только не состоит на королевской службе, но и является осуждённым бунтовщиком и беглым рабом, так что если его католическое величество[31] его утопит, то получит горячую благодарность и даже одобрение со стороны короля Якова II, вплоть до почётной грамоты из Лондона и какого-нибудь значка на память!

Сам дон Мигель де Эспиноса – адмирал Испании в Вест-Индии – и его красавчик племянник дон Эстебан страстно мечтали захватить наглого авантюриста, чтобы непременно повесить его за шею на нок-рее своего корабля. Вопрос о скорейшей торжественной казни нехорошего Блада стал для них личным, узкосемейным делом. Месть – это святое для католика…

Осатаневший оттого, что был так легко обманут (больше недовесом золота!), дон Мигель не скупился на пустые, бесчеловечные угрозы в адрес кабальеро Педро Сангрия. Но грозное хвастовство адмирала ни капельки не пугало экипаж «Арабеллы». Капитан Блад не позволил своей команде долго бездельничать на Тортуге, решив сделать католическую Испанию иудейским козлом отпущения за все свои прошлые муки. И хотя, по сути, он тупо сводил старые счёты, но кто бы сказал, что у него не было на это морального права?

Однако лично я скажу: Англия была виновата больше. Но кто я такой, чтобы осуждать Питера Блада?! Тем более что ему моё мнение – ниже ватерлинии…

…Однажды, когда он в компании с Хагторпом и Волверстоном сидел, покуривая трубку, за бутылкой (второй-четвертой-пятой?) рома в прибрежной таверне, к их компании подошёл неизвестный тип в расшитом золотом камзоле из тёмно-голубого атласа, подпоясанном широким малиновым кушаком.

– Это вы тот, кого называют Ле Сан?[32] – развязно обратился он к Бладу. – Улыбнитесь, месье! Вас ведь не затруднит, а я хочу знать, с кем имею дело.

Капитан Блад молча взглянул на разряженного головореза. В том, что это был именно головорез, не стоило и сомневаться – достаточно было взглянуть на его быстрые движения и смазливо-красивое лицо с крючковатым орлиным носом и тонкими пошлыми усиками. Его изящная рука с грязными ногтями покоилась на эфесе длинной рапиры, на безымянном пальце сверкал огромный бриллиант, мочки ушей оттягивали золотые серьги, а на плечи спускались длинные немытые локоны маслянистых каштановых волос. Красава!

– Я жду, месье.

Капитан Блад отложил на стол трубку и ответил:

– Как правило, я показываю зубы только врагу. В крайнем случае стоматологу. Моё имя Питер Блад. Испанцы знают меня под именем дона Педро Сангре, русские – Петра Кровавого, а француз, если ему нравится, может называть меня Ле Сан. Мне лично абсолютно без разницы…

– А мне тем более, – хохотнул авантюрист и, не ожидая приглашения, пододвинул табурет к чужому столу. – Моё имя Левасер! Уверен, вы весьма наслышаны обо мне.

О да, это имя было известно всем! Левасер командовал двадцатипушечным капером, неделю назад едва не врезавшимся в пристань Тортугской бухты. Команда корабля состояла из вечно молодых, вечно пьяных французов, которые жили в северной части Гаити и ненавидели испанцев ещё сильнее, чем англичане. Впрочем, и англичан они (по привычке) ненавидели тоже. Да что говорить, они и друг дружку не очень-то жаловали, такой уж склочный народ эти лягушкоеды.

Левасер вернулся на Тортугу после малоуспешного похода, сварливый и всем недовольный, как старая базарная торговка. Упёртый пьяница, бесчестный драчун и азартный игрок, он пользовался шумной известностью у дикого берегового братства. Поясняю: известностью, но не уважением…

Зато его щёгольское беспутство и смазливая внешность привлекали к нему тупеньких женщин из самых различных слоёв общества. Он напропалую хвастался своими успехами у «второй половины человеческого рода» и, надо отдать должное, имел для этого серьёзные основания.

Увы, девушки из высшего общества обожают влюбляться в плохих мальчиков.

Типа: «Я его перевоспитаю, он будет хорошим, папамама, не мешайте, у нас любофф!»

Бродили настырные слухи, что даже дочь самого губернатора, мадемуазель д’Ожерон, недавно переехавшая с младшим братом к отцу, уже успела пасть очередной жертвой его преступного обаяния, после чего Левасер имел наглость просить у д’Ожерона её руки. Единственное, чем мог ответить вампир-губернатор на столь «лестное» предложение стать тестем распутного бандита, так это указать ему на дверь, что он и сделал. Причём не просто, а от всей души, с наслаждением добавив французу крепкого пинка под зад!

Левасер после до-о-лго-го перелёта в ярости удалился, прилюдно поклявшись всеми кознями дьявола, что он всё равно женится на дочери губернатора, невзирая на сопротивление всех отцов в мире, а д’Ожерон будет ногти на ногах грызть, горько сожалея, что так страшно оскорбил нежный филей будущего зятя.

Несколько лет назад тот же Левасер плавал в одной команде с жестоким чудовищем – пиратом Л’Оллонэ, которого побаивались даже вампиры, и своими последующими «подвигами» доказал, что не зря провёл время в его кровавой «школе».

О тайных перуанских извращениях и БДСМ-игрищах развратного француза в перьях ходили самые невероятные сплетни, и среди всего берегового братства вряд ли нашёлся бы больший негодяй, нежели Левасер, однако…

Однако капитан Блад, интуитивно чувствуя отвращение к подозрительному авантюристу, всё же не мог отрицать, что его взгляды на пиратские набеги отличаются смелостью и изобретательностью. Так что, возможно, совместно с ним можно было бы провернуть куда более серьёзные операции, чем те, которые были под силу каждому из них в отдельности.

Левасер крайне нуждался в пушках «Арабеллы», поэтому с ходу выложил план нападения на богатый город Маракайбо, лежавший вдали от морского берега. Для этого набега требовалось не менее шестисот человек, а их, конечно, нельзя было перевезти на двух имевшихся сейчас у них кораблях. Блад понимал, что без двух-трёх предварительных рейдов с целью экспроприации у испанцев недостающих судов ничего путного не получится.

Повторимся: хотя сам Левасер откровенно не понравился Бладу, но он согласился взять тайм-аут и хотя бы обдумать его предложения. Но по факту это Хагторп и Волверстон, не разделявшие личной неприязни Блада к беспутному французу, сумели продавить его, и в конце концов капитаны заключили договор, подписанный не только ими, но, как это было принято (для полной солидности), ещё и выборными представителями обеих команд.

Договор, между прочим, предусматривал, что все трофеи, захваченные каждым судном, даже в том случае, если они будут действовать не в совместном бою, а вдали друг от друга, должны строго учитываться: корабль оставлял себе три пятых захваченных трофеев, а две пятых обязан был в любом случае передать другому союзнику. Все эти доли следовало честно делить между командами. В остальном пункты договора не слишком уж отличались от обычных, включая и пункт, по которому всякий член команды, признанный виновным в краже или укрытии любой части трофейного имущества, даже если это всего лишь монетка в одно песо, должен был быть немедленно повешен за ногу на рее. По традиционным пиратским «понятиям» такие вещи были совершенно недопустимы!

Закончив предварительные переговоры и тяп-ляп оформив все бумаги у вампирского нотариата, корсары начали спешно готовиться к выходу в море. Но уже в канун самого отплытия Левасер чудом не был застрелен охраной, когда брякнулся на голову при попытке перелезть через высокую стену губернаторского сада, для того чтобы нежнейшим образом распрощаться с влюблённой в него по уши (как он уверял) мадемуазель д’Ожерон.

Ему не удалось даже одним глазом повидать её, так как по приказу бдительного папочки стражники, сидевшие в засаде среди густых душистых кустарников, стреляли на любой шорох. Левасер позорно удалился, оставив простреленную шляпу и крича, что любыми путями всё равно добьётся своего. Тогда мало кто знал, что его слова не были пустым бахвальством…

…В эту же ночь Левасер встречал Питера Блада на борту своего корабля, названного с характерным французским фанфаронством «Ла Фудр», что в переводе означает «быстрый как молния». Капитан «Арабеллы» собирался уточнить кое-какие детали совместного плавания, в том числе и договорённость о том, что если в море им придётся разделиться, то они обязаны как можно скорее встретиться на той же Тортуге.

Закончив недолгое совещание, Левасер угостил своего «адмирала» поздним ужином или ранним завтраком, после чего они подняли бокалы за успех экспедиции. Затем Левасер в какие-то полчаса успешно накидался в дрова, почти до потери сознания. Впрочем, как и каждый вечер. Это чисто французская традиция, вспомнить хоть того же Атоса…

Почти трезвый, а потому злой Питер Блад вернулся на свой корабль, красный фальшборт которого и позолоченные амбразуры сверкали янтарём в лучах восходящего солнца. На душе у него было неспокойно. Питер слишком хорошо разбирался в людях, и неприятное впечатление, произведённое на него мерзким Левасером, всё увеличивалось и крепло.

– Укуси вас вампир, морские бродяги! Вот уболтали же вы меня заключить этот проклятый договор, – прямым текстом высказался он одноглазому Волверстону, встретившему его на борту «Арабеллы». – И что мне теперь делать с этим вечно пьяным уродцем?

Но могучий гигант, насмешливо прищурив свой единственный глаз, улыбнулся, выдвинув вперёд массивную челюсть, о которую сломал кулак не один профессиональный боксёр:

– Мы мигом свернём шейку бедра этому французскому псу, как только он попытается нас предать.

– Если только успеем вовремя сделать это, – помотав головой, вздохнул Блад и, уходя в свою каюту, добавил: – Утром, с началом отлива, мы выходим в море. И храни нас корсарский бог…

Глава 14

Двенадцать «подвигов» Левасера

…Меж тем на рассвете, примерно за час до отплытия, к «Ла Фудру» подошла маленькая туземная лодчонка. В ней сидел старый мулат в коротких звёздно-полосатых штанах. Вскарабкавшись на борт, он передал Левасеру сложенный в несколько раз грязный клочок бумаги.

Корсар развернул измятую записку с неровными прыгающими строчками и разводами от горьких слёз, написанную рукой дочери губернатора:

О, мой возлюбленный! Меня доставили на голландский бриг[33] «Джонгроув».

Он скоро выйдет в море. Мой жестокий отец-тиран, или даже тиранозавр, решил разлучить нас на веки вечные и под опекой моего младшего блондина братца отправляет меня в дикую Европу. Умоляю вас о спасении! Освободите же меня, мой страстно любимый герой!

Покинутая богом, брошенная вами, но горячо любящая вас Мадлен

…Казалось, что эта страстная бабская мольба до глубины души растрогала «горячо любимого» героя. Нахмурившись, он окинул орлиным взглядом бухту, ища в ней голландский бриг, который должен был уйти в Амстердам с грузом кож и табака. И лишь где-то далеко в пенящемся море ему удалось разглядеть небольшой белый парус. Он успел уйти довольно далеко за рифы, которые служили естественными стражами цитадели.

– Моя киска там… – лицо француза побледнело, он пристально всматривался в море, а затем, не сдерживая более своего мерзкого темперамента, заорал на ни в чём не повинного старика: – Где же ты шлялся до сих пор, чёртова образина? Почему только сейчас явился? Кому показывал это письмо? Отвечай, убью!

Перепуганный непонятным взрывом ярости, бедный мулат со страху не мог дать какие-либо внятные объяснения.

Злобно оскалив зубы, Левасер схватил несчастного за горло и, подняв над головой, дважды ударил затылком о планшир. Старику хватило и первого удара…

– Выбросить эту дохлую дрянь за борт! – жёстко приказал негодяй. – Поднимайте якорь. Мы идём в погоню за голландцем.

– Без балды, капитан. А в чём дело? – на плечо Левасера легла рука его лейтенанта – Каузака, плотного, коренастого, толстопузого и кривоногого бретонца, более похожего на французского бульдога.

Пересыпая свой рассказ непристойной матерной бранью на всех языках, Левасер гордо сообщил ему, что он намерен предпринять.

Каузак неуверенно поскрёб неделю не бритый подбородок:

– Догонять мирный голландский бриг? На фига? Нам никто этого не позволит!

– Какой дьявол может мне помешать? – вне себя от гнева и изумления вскричал Левасер.

– Допустим, твоя собственная команда. Ну, а кроме нас есть ещё капитан Блад.

– Никакого Блада я не боюсь…

– А следует, знаешь ли! У него превосходство в силе, в мощи огня и в людях, и он скорее потопит нас, чем позволит без всякого повода разделаться с голландцами. Я ведь предупреждал, что у этого капитана свои закидоны, он не любит пачкать руки каперством.

– Да? Может, он ещё приплачивает тебе двойное жалованье? – заскрежетал зубами Левасер.

Не спуская глаз с далёкого паруса, он уже проклинал в душе своё содружество с Питером, одновременно прикидывая, как бы ему ловчее обмануть компаньона. Каузак говорил правду: капитан Блад ни за что не позволит напасть на дружественное голландское судно. Но ведь это можно сделать и в его отсутствие? Ну а после того, как всё закончится, ему придётся согласиться с Левасером: все свидетели на дне, поздняк метаться…

Не прошло и часа, как «Арабелла» и «Ла Фудр» подняли якоря и вышли в море. Капитан Блад был удивлён, что Левасер повёл свой корабль несколько в иную сторону, но вскоре «Ла Фудр» лёг на ранее оговоренный курс, которого держалось, кстати сказать, и одетое белоснежными парусами судно, бегущее к горизонту.

Голландский бриг был виден в течение всего дня, хотя к вечеру он уменьшился до едва заметной точки размером с булавочную головку на безбрежной глади океана. Курс, которым должны были следовать Блад и Левасер, вёл на восток, вдоль северного побережья острова Гаити.

Всю ночь «Арабелла» тщательно придерживалась этого направления, но пиратский «Ла Фудр» под покровом темноты, подняв на реях все свои паруса, резко смылся, повернув на северо-восток.

– Может, всё-таки не надо? Нас не поймут, – трусоватый Каузак ещё раз пытался образумить исполненного самовольства Левасера.

– Чёрт бы побрал твою драную душу! – отмах-нулся заносчивый капитан. – Судно остаётся судном, безразлично – голландское оно, немецкое, русское или испанское. Наша главная задача – это захват кораблей, считай, что всем достаточно этого объяснения!

Лейтенант собирался сказать, что вот на русские корабли уж точно не стоило бы нарываться, но промолчал. В конце концов, понимая, что предметом вожделений Левасера является не сам корабль, а лишь девушка на его борту, он мрачно сплюнул с кормы в проплывавшего дельфина. Не попал, что ещё более ухудшило его настроение, но приказ есть приказ, и, ковыляя на кривых ногах, бретонец побрёл отдавать команде необходимые распоряжения.

Уже на рассвете грозный «Ла Фудр» оказался на расстоянии одной морской мили от мирного «Джонгроува».

Младший брат мадемуазель д’Ожерон, с ходу опознавший пиратский корабль Левасера, деликатно выражаясь, не на шутку за…волновался. На «Джонгроуве» подняли дополнительные паруса, однако Левасер, чуть свернув вправо, дал предупредительный выстрел перед носом брига.

Храбрый, но не меткий голландец открыл ответный огонь, и пушечные ядра его кормовых пушек местами пробили пиратские паруса. Пока суда шли на сближение, «Джонгроув» успел сделать ещё один залп, но толку от этого было – один пшик…

Пять минут спустя абордажные крюки крепко пришвартовали корабли борт к борту, и корсары с дикими криками начали перепрыгивать с палубы «Ла Фудра» на шкафут голландского судна. Это было легче, чем отобрать у ребёнка конфету…

Капитан «Джонгроува», побагровев от гнева, ринулся к пирату, требуя объяснений:

– Как фы смеете, месье Лефасер! – кричал голландец, топая ногами. – Это неслыканная наклость! Что фы запыли на моём корапле?

– Ах, мон ами, мне нужно только то, что у меня украли. Но раз вы первыми открыли огонь, повредили мой нежный «Ла Фудр» и, кажется, даже убили четыре-пять-шесть человек из моей команды, то я забираю ваш дурацкий бриг в качестве военного трофея!

Стоя у перил кормовой рубки, романтичная дура мадемуазель д’Ожерон, затаив дыхание, восхищалась своим возлюбленным. Вообще-то, она и сама была достойна внимания: высокая, стройная девушка, обещавшая стать восхитительной женщиной; чёрные волосы; гордое лицо цвета слоновой кости; большие глаза, лучащиеся самыми искреннейшими чувствами. И маленький, как у канарейки, мозг…

– Он просто няшка, чудо какой кавайный, ми-ми-ми!

Властный, смелый и дерзкий, Левасер казался ей в эту минуту идеальным воплощением мужчины. Французский пират с утробным рыком бросился к девушке, но голландский капитан раскинул руки, пытаясь задержать негодяя. Левасер взмахнул топором не задумываясь, раскроив голландцу череп так, что мозги брызнули наружу. Нетерпеливый любовник потоптался на тёплом трупе, а мадемуазель д’Ожерон в ужасе отпрянула в сторону.

Левасер взбежал к ней по ступеням наверх и, отбросив в сторону окровавленный топор, широко раскрыл объятия, прижимая к груди отвоёванную возлюбленную. Но она вдруг съёжилась от страха…

– О, наконец-то ты моя! Моя, моя, моя, несмотря на все глупые запреты твоего папочки! – напыщенно воскликнул её герой.

Девушка же, упираясь изо всех сил, едва слышно шептала:

– Зачем вы его убили?

Но подлец-любовник лишь громко рассмеялся и, подобно греческому божеству, милостиво снисходящему к простому смертному, пафосно произнёс:

– Пусть его смерть будет предупреждением для всех, кто осмелится стать между нами!

Этот внешне блестящий и по-театральному пошлый жест так очаровал Мадлен, что она, отбросив в сторону свои страхи, покорилась своему «спасителю». Перебросив девушку через плечо, словно косулю на охоте, он под торжествующие и сальные шуточки своих людей легко перенёс драгоценную ношу на «Ла Фудр». Её отважный брат попытался вмешаться в эту романтическую сцену, но Каузак успел врезать ему по затылку кулаком и крепко связать руки.

А пока капитан Левасер наслаждался в каюте улыбками своей дамы, его лейтенант занялся подробным учётом плодов героической победы. Голландскую команду пересадили в баркас, велев убираться к дьяволу. К счастью, несчастных оказалось не более тридцати человек, и судёнышко, хотя и перегруженное, смогло их вместить.

Затем Каузак оставил на захваченном корабле двадцать пиратов, приказав им следовать за «Ла Фудром». Настроение у бретонца было самое что ни на есть прескверное. Риск, которому они подвергались, захватив голландский бриг и совершив грубое насилие над членами семьи губернатора Тортуги, ни на грош не соответствовал копеечной ценности полученной добычи, о чём он напрямую и доложил капитану.

– Заткни своё мнение в задницу и держи при себе! – грозно ответил негодяй. – Неужели я настолько глуп, что сунул свою башку чёрту в зубы, не зная, как её оттуда вытащить? Веди судно к острову Вихрен Магра. И пусть ко мне в каюту притащат этого юного щенка д’Ожерона!

Сам Левасер с улыбкой вернулся к счастливой по самые уши дурочке.

– Надеюсь, наша лямур ещё не пердю?[34]

Через минуту к ним привели и её младшего брата. Капитан приветственно махнул ему рукой, не вставая с места, но мадемуазель д’Ожерон сразу же спрыгнула с колен возлюбленного.

– Это лишнее, – она указала на связанные руки брата.

– Вынужденная необходимость, – задумчиво ответил Левасер. – Понимаешь, мышка, он вёл себя, как бешеный вампир, бросаясь на моих людей. Если только твой братец даст мне слово…

– Ничего я тебе не дам! – пылко воскликнул храбрый юноша.

– О мой милый Анри, покорись же ему! – тупо улыбаясь, попросила девушка. – Ты ведёшь себя не как мой милый дружок. Зачем ты пытаешься противиться моему счастью?

– Моя маленькая глупышка, – ответил брат, хотя слова «большая дура» более подходили бы к ней, так как сестрица была значительно крупнее его самого, – маленькая глупышка, неужели я мог бы называться твоим другом, если бы унизился до разговора с этим мерзавцем?

– Спокойно, спокойно, молодой петушок! – засмеялся Левасер, но его смех не сулил ничего хорошего. – Как бы тебе не попасть на сковородку…

– Одумайся, сестра, – упёрся Анри, – вспомни, сколько человек уже погибло из-за твоих постоянных влюблённостей во всяких моральных уродов! Неужели ты можешь верить этому поганому псу, родившемуся в канаве и проклятому собственной матерью?

В ответ Левасер, не задумываясь, вмазал юноше кулаком в лицо. Правда о себе его мало интересовала, он и без того прекрасно понимал, кто он есть, но его это вполне устраивало.

Прекрасная мадемуазель д’Ожерон не сумела сдержать вырвавшийся крик, а её брат отлетел аж к переборке. На его разбитых губах мелькнула презрительная улыбка.

– Смотри, он бьёт мужчину, у которого связаны руки, – отметил юный д’Ожерон, – любуйся его фальшивым благородством, сестричка…

Эти простые слова разбудили в Левасере яростный и даже в чём-то сексуальный гнев, всегда дремавший в несдержанном, вспыльчивом французе.

– А что бы ты сделал, юный щенок, если бы тебе развязали руки? Отвечай мне! Что бы ты сделал, пустозвон, мерзавец, подлец, проти-и-ивный…

Далее хлынул поток слов и предложений, точного значения которых девушка, разумеется, до конца не знала, но как-то могла догадаться об их грязном и гнусном смысле.

Она смертельно побледнела и заревела белугой от ужаса. Опомнившись, Левасер распахнул дверь и одним махом вышвырнул её брата из каюты.

– Бросьте этого красавчика подонка в трюм! Я займусь им позже, – приказал он, после чего, заискивающе улыбаясь, обернулся к девушке. Но сейчас с её глаз словно упали лошадиные шоры. На нежном личике вдруг отразились страх и отвращение. Кажется, Мадлен наконец въехала…

– Ну что не так, моя птичка? – хихикнул грязный пират, приближаясь к ней. Он с силой притянул её к себе, слюняво причмокивая алыми губами.

– Нет, нет, нет! – закричала она.

– Да, да, да! – передразнивая её, смеялся Левасер.

Он грубо тащил её к себе, выкручивая руки и умышленно причиняя боль. Девушка изо всех сил пыталась вырваться из его объятий, но он, рассвирепев, насильно присосался к ней, так что с его подлой рожи слетела последняя маска героя.

– Глупышка, – самодовольно хмыкнул он, – именно наивная глупышка, как назвал тебя твой сладкий братец. Не забывай, что ты сама написала мне и ты здесь по своей воле. Мы не в песочнице, со мной так играть нельзя! Поэтому будь благоразумна, моя розовая киска! – Он поцеловал её снова, но на сей раз чуть ли не с презрением и, отшвырнув в сторону, рявкнул: – Чтоб я больше не видел таких сердитых глазок, а не то я прикажу их тебе выколоть!

В этот момент в дверь безапелляционно вломился Каузак. Он доложил, что в корпусе корабля, пробитого голландским ядром, обнаружена течь. При тихой погоде высокая пробоина не представляла особой опасности, но даже небольшое волнение сразу же могло изменить положение в худшую сторону. Они потонули бы на раз-два-три, в ритме вальса, если не быстрее…

– Сколько до ближайшего берега?

– На горизонте самый северный из Виргинских островов.

– Нам надо свернуть туда, – нервно приказал Левасер, – отстоимся, почистим днище и приведём в порядок «Ла Фудр». Я не доверяю этой проклятой жаре. Нас может накрыть серьёзный шторм.

– Есть кое-кто в два раза хуже шторма, – Каузак указал дрожащей рукой в окно за спиной капитана.

Негодяй обернулся, и от страха у него перехватило дыхание. Не дальше чем в пяти милях он увидел силуэты двух больших кораблей, направлявшихся к ним.

– Дьявол бы их побрал, этих чёртовых испанцев! Но мы будем драться, я готов в одиночку перебить их всех или сдохнуть!

– Ну и дурак, – бросил ему в лицо помощник капитана и, не скрывая своего раздражения, смачно плюнул на палубу, – вот что бывает, когда пиратствовать в море выходит изнывающий от пылкой любви идиот!

В одну минуту из головы Левасера вылетели все мысли, связанные с мадемуазель д’Ожерон и её непокорным братом. Он бегал по палубе, грыз ногти, нетерпеливо поглядывая то на далёкую сушу, то на неумолимо приближавшиеся корабли. И бежать некуда, и драки не миновать. А если будет драка, так два испанца накидают ему в панамку по самое не балуйся! «Что делать?» – тщетно взывал он к грядущему Чернышевскому.

Однако когда Левасер уже намеревался застрелиться, то чуть не упал в обморок от радости, услыхав крик матроса с мачты:

– Это же наша «Арабелла»! А другой испанский фрегат, наверное, трофейный…

Но это сообщение почему-то ничуть не обрадовало Каузака.

– Час от часу не легче! – проворчал он мрачно. – Вот только что скажет Блад по поводу нашего ограбленного голландца?

– Да пусть болтает всё, что ему угодно! – беззаботно засмеялся вновь расхрабрившийся Левасер.

– А как быть с детьми губернатора Тортуги?

– Он не должен о них знать…

Вскоре все четыре корабля бросили якоря у северного берега Вихрен Магра. Это был безводный, крохотный и узкий островок в двенадцать миль длиной и в три мили шириной, населённый разве что перелётными птицами, крабами и случайными черепахами. Левасер приказал спустить лодку и вместе с Каузаком прибыл на «Арабеллу».

– Наша недолгая разлука оказалась для всех весьма прибыльной, – с улыбкой произнёс капитан Блад, приглашая всех в большую капитанскую каюту.

Его красавице «Арабелле» удалось в бою захватить могучий «Сантьяго», большущий двадцатишестипушечный корабль, шедший из Пуэрто-Рико, с грузом в 120 тонн какао, 40 тысяч песо и различных ценностей стоимостью ещё где-то в 10 тысяч песо. Две пятых этой шикарной добычи согласно заключённому договору без вопросов принадлежали Левасеру и его команде. Отметьте, совершенно незаслуженно и даром!

В свою очередь, бравый капитан Левасер отчитался в том, каких успехов достиг он, но, слушая его хвастливый рассказ, Блад мрачнел всё больше и больше. Он считал полным идиотизмом делать из дружественных голландцев непримиримых врагов ради табака и кожи, стоимость которых в самом лучшем случае не превышала какие-то двадцать тысяч песо. Но Левасер ловко выкрутился, упирая на то, что любой корабль остаётся кораблём, а им позарез нужны суда для новых походов. Быть может, потому, что пиратская удача в тот день была на стороне капитана Блада, он в конце концов лишь пожал плечами и раздражённо махнул рукой.

Затем хитрый Левасер предложил, чтобы «Арабелла» отвела захваченного испанца на Тортугу, прихватив с собой голландский груз кожи и какао, где Блад навербовал бы заодно ещё две-три сотни пиратов, благо кораблей теперь хватало. Самому Левасеру придётся заняться срочным ремонтом своего «Ла Фудра», а затем он пойдёт к острову Салтатюдос, где будет честно ждать союзника, чтобы всей силой дружно заняться весёлым набегом на Маракайбо.

Кстати, и капитан Блад сразу же на всё согласился и даже объявил, что отплывает немедленно. Любое время, проведённое в компании развратного французского пирата, действовало на него самым раздражающим образом.

Едва ушла «Арабелла», как Каузак завёл корабли в лагуну, где на берегу были разбиты палатки, в которых разместилась команда.

…К заходу солнца ветер усилился, а затем перешёл в жутко сильный шторм, сопровождаемый настоящим ураганом. Левасер был рад, что успел спрятаться в безопасное убежище. На минутку он задумался было над тем, каково сейчас приходилось капитану Бладу, попавшему в самый центр урагана, но потом пожал плечами и решил традиционно напиться в стельку. Всё шло по плану…

Глава 15

Выкуп за «невесту»

…Утро следующего дня было во всех смыслах просто великолепно. Солнце грело нежно и страстно, в бодрящем после шторма воздухе чувствовался солоноватый запах океана. Громко пели птицы, отчаянно и даже в чём-то истерично голосили чайки.

На песчаной отмели Вихрен Магра, у самого подножия белых дюн, рядом с парусиновой палаткой, сидя на пустом пивном бочонке, капитан Левасер размышлял, как гарантированно обезопасить себя от гнева зубастого губернатора Тортуги.

Вокруг него без дела слонялось человек шесть офицеров; пятеро из них – неотёсанные мушкетёры-гопники в грязных кожаных жилетках на голое тело и таких же эксклюзивных штанах с заплатами, увешанные оружием с ног до головы, а шестой – более-менее образованный помощник капитана, бретонец Каузак. Тоже тот ещё дурак и паникёр, но этот хоть читать умел…

Перед Левасером на коленях стоял молодой месье д’Ожерон, его придерживали два здоровенных негра-культуриста. На самом юноше были лишь сорочка с кружевными оборками да сатиновые короткие панталончики, ноги босы, даже не в носках. Камзол с него был сорван, руки связаны за спиной, на лице синяки и кровоподтёки. Шея голая-я…

Здесь же на песчаном холмике в неловкой позе сидела его дура сестра (уж простите за честность и прямоту). Она была очень бледна и под маской никому не интересного высокомерия тщетно пыталась скрыть душившие её слёзы. Получалось не очень-то…

Левасер сначала долго зевал, делая вид, что ему дико скучно, и наконец с напускной учтивостью заявил:

– Полагаю, мадемуазель, что ваш выкуп определяется в двадцать тысяч песо, и, если вы дадите мне слово вернуться, можете хоть сейчас отправляться на остров Тортуга. На поездку туда-сюда я даю вам неделю и предоставляю вон тот голландский шлюп.

Девушка неуверенно повернула голову. Её глаза округлились.

– Да, да, вы не ослышались. Месье д’Ожерон останется здесь наложником. Тьфу, конечно, я хотел сказать, заложником. Моим личным заложником. Вряд ли ваш отец сочтёт данную сумму чрезмерной, ибо в неё входят цена за свободу дочери и стоимость приданого сына. Дьявол меня всего побери, да я, пожалуй, ещё слишком скромен! Папаша д’Ожерон человек весьма богатый…

Но д’Ожерон-младший, бесстрашно взглянув в лицо пирату квадратными от изумления глазами, всё-таки решился уточнить:

– Я категорически и бесповоротно отказываюсь вас понимать! Вы напали на мирных голландцев, вы убили их капитана и захватили мою сестру, наивную дурочку, влюблённую в вас. Это гадко, преступно, подло, но объяснимо. Но почему наложником… тьфу, заложником остаюсь я?! Я-то вам никаких авансов не делал, вы мне не нравитесь и… и вообще…

– Ах, какие красивые слова! – криво усмехнулся Левасер, явно жеманясь. – Какой пылкий темперамент и какая трогательная глупость! Но поверьте, милейший, я умею превратить любого упрямого осла в послушную овечку. В мою нежно любимую, кроткую и милую овечку…

– Будьте вы прокляты, грязный пират без совести и без чести! Я против!

– Ах, ну кто же вас спрашивает…

– Да о чём талдычите вы оба?! – уже буквально взвыла бедная девушка. – Я ничего не понимаю! Почему вы преследовали меня, если… если теперь отсылаете к отцу? И зачем же вам здесь мой брат?!

– Всё просто, Мадлен, – Левасер встал, подошёл к младшему сыну губернатора и, приподняв его лицо за подбородок, потянулся к его губам. Девушку передёрнуло от ужаса.

Д’Ожерон резко рванулся в сторону, бросив дикий взгляд на сестру, и она увидела на его лице полное отчаяние. Отвращение и благородная ярость овладели дочерью губернатора.

– Нет, гнусный мерзавец! Я не поеду за деньгами для вас, вы не джентльмен…

– Вы действительно дура, милая, – без малейшей злобы с издевательским вздохом заметил Левасер. В его руках дёргалась бечёвка, по всей длине которой он механически завязывал крепкие узелки, – знаете, как называется эта вещица? Это чётки боли.

– Я не боюсь вас!

– А зря. После знакомства с ними многие упрямые еретики превратились в католиков. К вам быстро вернётся благоразумие, когда ваши чудесные глазки вылезут на лоб.

Злодей швырнул бечёвку одному из негров, который на лету поймал её и быстро закрутил вокруг головы пленницы, вставив под бечёвку небольшую бамбуковую палку. Тупо лупая зенками на своего капитана, негр ждал приказа начать пытку.

Лицо д’Ожерона стало свинцово-бледным, и на лбу выступили капли пота.

– Негодяй, ты не посмеешь мучить её!

– И кто меня остановит, лапуся? – вновь садясь на бочонок, Левасер насмешливо послал юноше воздушный поцелуй. – Может быть, ты? Если, конечно, будешь поласковее…

Мадемуазель д’Ожерон вскрикнула и попыталась вырваться, но, удерживаемая грубыми руками офицеров, со стоном опустилась на песок. Её брат до крови стиснул зубы, но ничем не мог ей помочь, они оба находились в полной власти безумного сексуального маньяка.

– Образумьтесь же, мышка моя, и избавьте своего милого братца от столь малопривлекательного зрелища, – медленно, с томным прононсом протянул мерзкий пират, – ну что для вашего родителя, в конце концов, эти жалкие двадцать тысяч песо? Заплатили – и по домам!

– С вашего позволения, мне тоже вдруг стало жутко интересно, за что вы назначили сумму в двадцать тысяч песо?!

Вопрос этот был задан на не самом лучшем французском языке, но вполне себе чётким и приятным голосом. Левасер и его офицеры удивлённо обернулись.

На самой верхушке дюны на фоне синего неба отчётливо вырисовывалась стройная фигура капитана Блада в чёрном камзоле, расшитом серебряными галунами. Над широкими полями шляпы ярким пятном чётко выделялся тёмно-красный плюмаж из страусиных перьев. Да что говорить, Блад был просто великолепен, знал это и умело этим пользовался!

Вяло выругавшись от изумления, Левасер попытался подняться с бочонка, но ноги его плохо слушались…

– Что за дьявольщина? Вы же должны быть на пути к Тортуге?! Так не-чест-но-о…

Легко скользя по осыпающемуся песку, доктор свободным шагом спустился на отмель. За ним следовали плечистый одноглазый гигант Волверстон и ещё двенадцать суровых, дисциплинированных корсаров из команды «Арабеллы». Подойдя к столь разношёрстной компании, Блад вежливо снял шляпу, отвесил низкий поклон мадемуазель д’Ожерон, а затем повернулся к Левасеру.

– Доброе утро, капитан! Вчерашний ураган вынудил наши корабли повернуть вспять, а шторм пригнал нас обратно. В довершение всех несчастий грот-мачта «Сантьяго» дала серьёзную трещину, и я был рад поставить его на якорь в тихую бухточку в двух милях отсюда. Ну а затем мы решили пересечь этот проклятый остров, чтобы размять ноги и поздороваться с вами. А вы нам как будто не рады?

– Безумно, безумно рад, – изо всех сил скрипнул зубами Левасер, стараясь казаться гостеприимным, – но я несколько… так сказать… я чуть-чуть занят. Не могли бы вы зайти после обеда?

– Фу, не похоже, чтобы вы обо мне скучали, бука. Кстати, кто это?

Злодей был готов выругаться, но, сдержавшись, вежливо ответил:

– Это мои личные пленники с голландского брига. Они французы.

– Но почему вы раньше не упоминали о них?

– Потому что.

– Чёрт побери, вчера вы развернули военные действия против дружественных голландцев, – мрачно проговорил капитан Блад, – а сейчас получается, что даже ваши соотечественники должны вас бояться. Вы что-то имеете против французов? У вас на них фобия?

– Дьявол, что такое фобия? А-а, неважно, короче, это… это моё личное дело!

– Личное?! Вот вы в каком смысле… понимаю. Но не затягивайте с этим, обратитесь к врачу. Я бы рекомендовал серную мазь.

– Что?!

– Я спрашиваю, кто они такие? Как их зовут?

Спокойные, властные и насмешливые манеры капитана Блада явно бесили вспыльчивого Левасера. Его смазливое лицо пошло красными пятнами, взгляд стал наглым, почти угрожающим. Он хотел было ответить: «А не ваше собачье дело!», но молодой пленник опередил гадского мучителя:

– Я Анри д’Ожерон, а эта девушка – моя бедная сестра!

– Д’Ожерон? – несколько нервно удивился Блад, хватаясь за сердце. – Уж не родственник ли вы моего доброго зубастого приятеля, губернатора острова Тортуга?

– Это мой отец.

– Укуси меня вампир, Левасер, да вы сошли с ума! Если эти молодые люди действительно дети губернатора острова Тортуги, который является нашим единственным убежищем в этих морях, то, знаете ли…

Но Левасер яростно прервал его:

– В последний раз повторяю для тупых англичан, что это моё личное дело! Я сам отвечу за всё перед губернатором!

– И что, двадцать тысяч песо тоже ваше личное дело?

– Да, моё!

– Ничего подобного, – капитан Блад спокойно уселся на бочонок, с которого за шиворот скинул француза, – но не будем тратить время на глупости! Я чётко слышал предложение, сделанное вами этой мадемуазель и этому гарсону. Их выкуп равен двадцати тысячам песо. Эта сумма принадлежит вашей и моей командам, верно?

– Ну допустим, и чё?!

– А то, что вы утаили часть трофеев. Такие поступки, согласно традициям берегового братства, караются довольно сурово.

– Да мне пофиг! – нагло засмеялся Левасер, прекрасно зная, что здесь, на берегу, у него в разы больше людей. – Если вам что-то не нравится, мы можем расторгнуть наш союз.

– Да, да, мы непременно расторгнем его, не сомневайтесь, – нахмурился Блад, – но только после того, как вы исполните условия нашего соглашения.

– Чё?!

– Хватит «чёкать», это неприлично. Насколько я понимаю, вы хотите забрать себе двух молодых людей? Но по нашему обоюдному соглашению этот трофей принадлежит всем нам!

Лицо зарвавшегося пирата стало мрачнее грозовой тучи.

– Да я сейчас вам…

– Тормози, капитан, – вдруг подал голос Каузак, когда до него наконец дошло, к чему клонит Блад, – по факту он прав: ты забираешь себе то, что принадлежит всей команде.

– Три пятых, – строго поправил его Питер Блад, – две пятых от этой суммы принадлежат экипажу «Арабеллы».

К полному изумлению Левасера, в глазах остальных французских офицеров загорелась такая же жажда лёгкой наживы.

– Что вы хотите, дьявол вас раздери?! – он лихорадочно попытался сменить тон. – Конечно, мы поделим выкуп, как только эта дура привезёт нам его!

– А если нет? – фыркнул Блад. – Если вместо денег она доставит сюда папу-губернатора, способного подкупить всех вампиров Тортуги и разобраться с нами на месте? Нет, давайте уж поделим их здесь и сразу.

Пока Левасер едва дышал от бушевавшей в нём бессильной ярости, доктор хладнокровно продолжал развивать наступление:

– Итак, два молодых человека за двадцать тысяч песо оптом. Берите себе девушку, она старше и крупнее, значит, сойдёт за три пятых. В две пятых, согласно нашему договору, мы оценим этого тощего паренька. Вы продаёте свою долю губернатору Тортуги, а мы – свою. Вырученные суммы делим между командами наших кораблей. Всё в шоколаде.

– Да! – подумав, выразил общее мнение Каузак, и остальные поддержали его. – Это справедливо.

Левасер зло рассмеялся:

– Вот как?! Чёрт вас побери! В шоколаде? Это неплохая шутка!

– Полностью согласен, – заметил капитан Блад, – хотя, похоже, смысл её до вас ещё не дошёл. Вы досадно тупы.

– Ты ещё смеешь оскорблять меня, английский пёс?!

– Ирландский, забодался объяснять…

– У тебя едва ли дюжина людей, и ты осмелился угрожать тому, у кого их здесь сотня?! Ха-ха-хи-хэх… Разве не смешно, что он… хох?! То есть типа хи-хи? Нет, не хи-и?..

Капитан Блад искусно сыграл на алчности пиратов, и Левасер прочёл на лицах своих офицеров жгучее желание срочно и прямо тут поделить между всеми выкуп, который их обнаглевший вожак собирался присвоить себе. По суровым законам берегового братства подобная попытка грозила виселицей любому, от простого моряка до капитана судна. Есть вещи, которые люди определённого круга не прощают никому. Особенно своим!

Мерзавец мысленно проклял собственную жадность.

– Ладно, ладно, мы немножечко не поняли друг друга. Девушка мне не нужна, забирайте её себе! А вот этот красавчик…

– А вот тут брось якорь, капитан, – проворчал Каузак под одобрительные выкрики остальных пиратов, – мы против. Если девчонка стоит дороже, зачем нам нужен мальчишка?

– Идиоты, он нужен мне!

– Боюсь, что это ваши личные проблемы, – прикрывая рот ладонью, зевнул Питер Блад. – Я тоже не понимаю, почему из-за каприза капитана экипаж «Ла Фудра» должен получить меньшую часть своих же трофеев? Кстати, если губернатор откажется платить, то вашим людям вообще не светит ни песо…

– Так что же делать?!

– Капитан Левасер хочет пока оставить у себя молодого человека? Без проблем! Я готов продать его за восемь тысяч песо. То есть две пятых от двадцати тысяч, верно?

– Клянусь акульим плавником, этот месье очень неглуп, – воскликнул один из офицеров Левасера, стараясь казаться образованнее других, – и он блюдёт интересы своей команды!

– Болваны! Идиоты! Кретины безмозглые! – Левасер орал, подпрыгивал, плевался во все стороны, на глазах теряя разум и самообладание. – Дьявол вас разорви! Откуда я возьму восемь тысяч песо? Вытащу из труселей?! Я буду вашим должником, пока не заработаю этих денег. Так вас устроит?

Пираты зашушукались меж собой, но у доктора были иные соображения:

– Укуси меня вампир, а если вы крякнетесь до того, как заработаете такую сумму? Наша профессия полна неожиданностей, вас могут грохнуть в любой момент.

– Да будьте вы прокляты, грязный докторишка! – заревел Левасер, багровея от злости. – Вас ничем не удовлетворишь!

– Ну, не вами точно. Давайте упростим ситуацию. Что, если я сразу уплачу вам и вашим людям положенные три пятых за дочь губернатора д’Ожерона?

– Вы? Вам… вам что, нужна ещё и эта девушка?!

– Почему же нет? Они мне оба нравятся, к тому же я готов платить наличными!

Левасер остолбенел от удивления и, по-детски открыв рот, вместе с изумлёнными офицерами «Ла Фудра» уставился на вежливого ирландца, который непринуждённо вытащил из внутреннего кармана своего камзола плотный кожаный мешочек.

– Каузак, вы как-то за обедом хвастались, будто хорошо разбираетесь в жемчуге?

Блад осторожно высыпал на ладонь четыре или пять жемчужин. Каждая из них была величиной с воробьиное яйцо. Ровно двадцать таких жемчужин достались ему как капитану после разгрома испанской флотилии искателей жемчуга.

– Зацените!

Бретонец алчно схватил грубыми пальцами блестящий, нежно переливающийся всеми цветами радуги шарик.

– Тысяча песо, – ответил он хриплым от волнения голосом.

– На Тортуге или Ямайке за эту жемчужину дадут на треть больше, а в Европе она вообще будет стоить в два раза дороже. Но да бог с ним, я принимаю вашу оценку! Вот вам двенадцать жемчужин, то есть двенадцать тысяч песо, которые и являются полной долей экипажа «Ла Фудра» в трёх пятых стоимости трофеев, как записано в нашем договоре. Всё окей? А теперь пусть Волверстон доставит МОИХ пленников на борт «Арабеллы».

– О нет! – взвыл француз в совершенно неуправляемой истерике. – Вы можете увести её, но моего красавчика вы не получите!

И он бросился с кулаками на Блада, но двое его же офицеров преградили ему дорогу.

– Брось понтоваться, капитан! Всё улажено чин чинарём, все довольны.

– Все?! – по-бабски завизжал Левасер. – Вы-то все довольны, скоты! А я?!

Каузак, сжимая в своей огромной ладони жемчужины, попытался образумить его:

– Не будь идиотом, капитан! На хрена нам драка между командами? Ну что ты цепляешься за этого недоноска? Чёрт с ним, мало ли вокруг хорошеньких парнишек, я, например…

– Волки позорные! Собаки сутулые! Вы все против меня?!

И, не найдя в своём обширном гнусном словаре подходящего ругательства, он так ударил лейтенанта кулаком, что чуть не сбил его с ног. Жемчужины рассыпались по песку.

Остальные офицеры тут же бросились на четвереньки, старательно разыскивая перламутровые шарики и едва дыша от жадности. А безумный Левасер, выхватив рапиру, с искорёженным от бешенства лицом встал перед капитаном Бладом.

– Ты заберёшь мальчишку только через мой труп!

– Что ж, не буду врать, будто бы я так уж против, – честно сказал Блад, и его шпага блеснула на солнце, – по букве нашего договора, любой из членов экипажа кораблей, кто утаит часть трофеев хотя бы на один песо, должен быть повешен на нок-рее. Но если тебе не нравится верёвка, так и быть, дрянь сортирная, я разделаюсь с тобой по-иному!

Он жестом приказал никому не вмешиваться, и они со звоном скрестили клинки.

Бедные дети губернатора д’Ожерона уставились на дерущихся, совершенно не представляя, чем всё это закончится. Между тем Волверстон рявкнул матом на тех двоих французов, что ещё удерживали девушку, и они мигом сняли бечёвку с её головы, поставили дочь губернатора на ноги, развязали руки, отряхнули песчинки с подола и даже предложили подтаявшую шоколадку. Но она гордо отвергла их предложение.

Собственно, сама дуэль завершилась очень быстро. Дикий напор Левасера уступил опыту и ловкости ирландца. Он дважды имитировал отступление, а потом в длинном прыжке, практически проехавшись спиной по песку, пронзил противника шпагой в том месте, где тот менее всего ожидал удара. Пираты покраснели…

Мерзавец навзничь рухнул на белый песок, а капитан Блад, стоя над сражённым противником, спокойно улыбнулся ему в лицо, демонстрируя длинные белые клыки.

– Ты… вампир?!

– Я говорил, что показываю зубы только врагам.

– Ты… ты… я же не знал… таких вампиров не бывает, – с последним вздохом проскулил Левасер.

– Я один такой, – равнодушно ответил Блад, – думаю, это аннулирует наш договор.

Каузак бросил циничный взгляд на корчившееся в судорогах тело своего капитана. Сейчас его люди не питали к нему ни любви, ни жалости. Ими руководила лишь алчность. И Питер Блад искусно сыграл на этом, вовремя обвинив француза в самом тяжком преступлении – единоличном присвоении того, что могло быть обращено в золото и честно поделено между всеми корсарами. Такое никому не прощается.

Поэтому, когда остальная команда «Ла Фудра», угрожающе рыча и размахивая кулачками, спустилась к отмели, Каузак с офицерами успокоили их демонстрацией жемчужин. Но, видя, что некоторым всё ещё мало, капитан Блад для ускорения благоприятной развязки весомо добавил:

– Айда на нашу стоянку, парни! Там вы прямо сейчас можете получить свои две пятых добычи с захваченного нами «Сантьяго». Как видите, я всегда поступаю честно. Кстати, выпивка тоже есть…

И вот тут уже все пираты одобрительно зашумели. Сопровождая Блада, они вместе с обоими пленниками пересекли остров и пришли к стоянке «Арабеллы». Им было что делить, но уже не было из-за чего драться. Остаться, дабы с почестями похоронить труп Левасера, никто не пожелал. Уж такие они переменчивые французы…

…Во второй половине дня, после раздела добычи, Каузак, избранный временным капитаном «Ла Фудра», по требованию своих людей застенчиво предложил капитану Бладу услуги всей французской команды.

– Укуси меня вампир, я согласен, – возможно, даже слишком поспешно ответил доктор, – но вы должны помириться с голландцами, больше не хулиганить и вернуть им бриг вместе с грузом.

Все условия были приняты без вопросов, а капитан Блад отправился к своим пленникам (гостям?), детишкам вампирского губернатора Тортуги.

Мадемуазель д’Ожерон и её брат нос к носу сидели в большой каюте «Арабеллы».

Бенджамэн, чёрный слуга и повар Блада, поставив на стол вино и фрукты, на ломаном английском уговаривал их поесть. Сестричка на нервном стрессе успела слупить аж четыре банана, прежде чем поняла, что брат ничего не ест, но смотрит на неё как на врага народа.

– Чё? Я, когда нервничаю, всегда жру!

– Даже если мы попали из огня да в полымя?

– Ой, да ладно, ну чего ты как этот…

Парень отвернулся к перегородке. Прикончив с горя ещё пару апельсинов и авокадо, пылкая мадемуазель д’Ожерон, мучимая неизвестностью, но не совестью, бросилась на колени, умоляя брата о прощении за все страдания, которые она причинила ему своим легкомыслием. Согласитесь, что «легкомыслие» – это ещё очень мягкое слово…

Однако теперь её младшего братца тоже перемкнуло:

– А знаешь, пожалуй, я даже хочу, чтобы до тебя наконец дошло, что ты натворила. Сейчас нас перекупил другой пират, и теперь мы принадлежим ему. К тому же он вампир! Все видели его зубы. Надеюсь, тебе понятно, что он может… м-м?

– Я буду слёзно умолять его отпустить тебя, милый Анри! Пусть делает со мной что угодно! Что захочет! Буквально в любом месте, при всех и как ему это будет угодно, лишь бы ты не страдал…

Юноша устало хлопнул себя ладонью по лбу, явно собираясь наконец-то высказаться в нецензурной форме, но от всей души, когда на пороге показался капитан Блад. Красавица мадемуазель д’Ожерон, увидев своего нового хозяина, тут же сжалась и присела от страха.

Сняв шляпу с пером, Питер подошёл к столу.

– Я прошу вас успокоиться, господа, – сказал он на плохом французском языке, улыбнулся и одним движением руки снял протезы с собственных зубов, – как видите, я не вампир. Это лишь необходимая маскировка, очень полезная в ряде случаев.

Сын губернатора Тортуги не сдержал облегчённого выдоха, всё-таки где-то, как-то он ещё несколько переживал за свою недалёкую сестрицу.

– На борту «Арабеллы» с вами будут обращаться со всевозможным уважением, кормить, поить и не заставлять драить палубу. Как только наши корабли выйдут в море, мы сразу направимся на остров Тортуга, чтобы отвезти вас к отцу. И забудьте, пожалуйста, о том, что я вас купил. Право же, это мелочи. Считайте данный за вас выкуп дружеским займом. Вернёте, когда сможете. Хоть на следующей неделе. Под смешной процент. Какие-нибудь два пенса в минуту…

Девушка, не веря своим ушам, раскрыв клювик, смотрела на него, как на святого Патрика, а её брат даже привстал от удивления.

– Вы серьёзно это говорите?

– Вполне! Я корсар, но у меня есть свои понятия о чести и своя честь… или, допустим, хотя бы некоторые остатки от прежней чести.

Он поклонился, чтобы уйти, но мадемуазель д’Ожерон вскрикнула:

– Вы благородный человек, капитан!

– О, вы преувеличиваете мои достоинства, – скромно улыбнулся Блад.

– Нет, нет! – горячо продолжала она, перекрывая ему дорогу пышной грудью. – Я думаю, они огромны! Вы благородны, как настоящий рыцарь! Я очень виновата в том, что произошло. Я должна вам рассказать… Вы имеете право знать…

– Мадлен! Ну сколько можно?! – простонал её брат, силой пытаясь удержать сестру.

Но скажите, кто бы совладал с девушкой, не желающей сдерживать жаркую благодарность, переполнявшую её сердце. Она всем телом упала перед Бладом, схватила его ладонь, потянула вниз и, прежде чем он успел опомниться, раз пять-шесть поцеловала её.

– Что вы делаете? – Питер попытался спасти руку от засосов.

– Пытаюсь искупить свою вину. Мысленно я обесчестила вас. Я думала, что вы такой же мерзавец, как и Левасер, а ваша схватка с ним – это лишь драка двух грязных шакалов за весьма лакомую добычу. На коленях умоляю вас, простите меня-я, дуру-у грешную-ю!

Капитан Блад взглянул на неё, и на мгновение в его глубоких синих глазах сверкнула влага, он медленно, деликатно и с большим трудом освободил свою руку.

– Не нужно благодарностей, дитя моё, – мягко сказал он, искоса подмигивая брату, чтобы тот помог поднять здоровую сестру, – иначе вы и не могли думать. Но я всё-таки пойду, можно?

Блад пытался уверить себя, что, вызволив двух молодых людей из неволи, ему удалось совершить неплохой поступок. Что ж, врать самому себе хоть и приятно, но чревато…

Его сомнительная, яркая слава, так быстро разлетевшаяся в обширных границах Карибского моря, несомненно, уже дошла и до Арабеллы Бишоп. Ясно же, что она относится к нему с полным презрением, считая его таким же подлым и очень грязным мерзавцем, как и все пираты. Обидно…

Питер квасил ром на полубаке прямо из бутылки и смел надеяться, что какое-то, пусть даже очень отдалённое, эхо его сегодняшних деяний также докатится до Арабеллы и хотя бы чуточку смягчит её сердце. Быть может, она даже немножечко улыбнётся в память об их прошлой дружбе. Всё-таки он спас девицу в беде…

Если бы тогда он только знал, КАК ИМЕННО это самое «эхо» до неё докатится и каких бед наворотит…

Глава 16

Засада-а…

…Спасение экзальтированной мадемуазель д’Ожерон и её отважного младшего брата, естественно, вознесло до небес и без того хорошие отношения между капитаном Бладом и губернатором Тортуги. Доктор стал самым желанным гостем в красивом белом доме с зелёными жалюзи, который д’Ожерон построил для себя к востоку от Кайоны среди большого роскошного сада, пальм, бамбука, секвой и прочих тропических деревьев.

Губернатор счёл, что его долг Бладу никак не ограничивается двадцатью тысячами песо, которые тот уплатил за его детей. Прожжённому дельцу не чужды были и благородство, и родительская любовь, и элементарное чувство признательности. Короче, он с чисто вампирской щедростью (один раз живём!) не только компенсировал затраты Питера, но и добавил лично от себя втрое большую сумму!

Под мощным и неприкрытым покровительством губернатора акции капитана «Арабеллы» среди берегового братства резко поднялись к зениту.

Когда пришло время оснащать эскадру для набега на Маракайбо, не так давно предложенного покойным Левасером, у капитана Блада оказалось вполне достаточно и людей, и кораблей. Он легко набрал пятьсот в дым пьяных пиратов, а при желании мог бы навербовать себе и пять тысяч. Всё равно их брали мало что соображающими, в грязных кабаках, подсовывали договор, закрепляя его сальным отпечатком пальца, а в себя корсары приходили уже утром, на палубе корабля, далеко от берега, под суровый окрик боцмана и старших офицеров…

Более того, в этот раз доктор постарался максимально укрепить свои экипажи именно вампирами. Клыкастые корсары с Тортуги, успешно прошедшие «преображение», точно так же восхищались его успехами и выстраивались в очередь, дабы поступить под руку удачливого капитана. Блад без малейших сомнений заключил договор с полусотней самых вменяемых вампиров из рядов берегового братства.

Соглашения с ними, разумеется, были несколько иными, но вполне устраивающими обе стороны: не пить кровь ни у кого из своих, не высасывать пленных, за которых можно получить выкуп, не требовать никаких льготных условий по состоянию здоровья, кроме тех, на которые вправе рассчитывать остальные члены экипажа, не вступать в «фонд борьбы с коррупцией» и не кучковаться более чем по трое во избежание сговоров и мятежа.

Точно так же Питеру ничего не стоило вчетверо увеличить свою эскадру, но он предпочёл ограничиться тремя кораблями: «Арабеллой», «Ла Фудром» с командой в сто двадцать французов под начальством Каузака и захваченным «Сантьяго», оснащённым заново и переименованным в «Элизабет».

Это нежное, певучее имя они дали кораблю в честь великой королевы, во время царствования которой английские моряки проучили Испанию так же, как и сейчас собирался это сделать капитан Блад. Хотя нет, Блад без всякого патриотизма намеревался всего лишь банально грабить подданных кастильского флага. Командиром «Элизабет» он по блату назначил опытного в морском деле Хагторпа, что было горячо одобрено всей командой. На новое дело решили пойти в конце лета.

И вот в августе 1687 года небольшая эскадра Питера Блада совершила наконец так долго ожидаемое нападение на богатый город Маракайбо. Увы, но эта чётко запланированная операция прошла вовсе не столь гладко, как предполагалось. Начнём не с начала, а добавим тумана и интриги…

…Итак, на маленькой, выжженной солнцем пыльной площади внутри старенького форта бурлила неуправляемая толпа из нескольких сотен головорезов с трёх кораблей. В буйном споре, местами едва не переходящем в поножовщину, принимали участие, с одной стороны, Хагторп, Волверстон и Питт, а с другой – Каузак со своими офицерами, чья совместная трусость и паникёрство, собственно, и были всему причиной. Молчим, слушаем, запоминаем…

Каузак, встав на цыпочки, словно зайчик в детском саду, бессвязно обвинял капитана Блада во всех смертных грехах! Выглядел новый капитан «Ла Фудра», будто дешёвая иллюстрация самых заезженных пиратских штампов. Вымазанная в «крови», а по факту покрытая пятнами вина и компота блуза из синей бумажной ткани расстёгнута на грязной волосатой груди; за поясом кожаных штанов торчат кривой нож и целый арсенал пистолетов; на перевязи через плечо болтается ржавая абордажная сабля. И в довершение всего – красный шёлковый шарф на голове, завязанный на манер тюрбана. Да так, чтобы свободный конец свисал аж до пупа. Мечта парижских женщин! Пьер Карден завистливо курит в далёком будущем…

– Разве я не предупреждал всех вас, что всё идёт слишком гладко да сладко? – орал он, яростно топая кривыми ногами. – Брошенный форт. Да, этот самый, будь он проклят…

Пираты нестройно загудели. Они прекрасно знали Каузака как несносного вруна и болтуна, незнакомого с дисциплиной, зато готового всегда во всём искать виновных.

– А форт пустой! Ни-ко-го. Словно их всех вампиры высосали! Никто в нас не стрелял. Пушки молчали. Я тогда ещё заподозрил неладное. Но мы всё-таки плывём дальше, чуть ли не до Гибралтара[35]. И что же мы находим, развернувшись, а? Вооружённый до зубов город, у пристани которого стоят… Четыре! Испанских! Корабля!

Последние три буквы разнесло эхом. Корсары слушали вполуха, и то просто потому, что больше заняться было нечем, хоть дерись со скуки. Однако некоторые опытные люди понимали, чем именно чревата скучающая толпа…

– Я снова предупреждаю капитана Блада, я говорю ему, что это «ж-ж-ж» неспроста! Но он меня не слушает, он меня посылает в ту же «ж-ж-ж…» раком-лесом! А ведь мы вляпались во всё это только из-за дурацкого упрямства вашего замечательного Питерика Бладика!

Ничего нового бретонец не сказал, все и так прекрасно понимали, в каком хреновом положении они находятся. Четыре испанских галеона плюс пушки городских укреплений делали лобовой штурм Маракайбо попросту невозможным: три корабля Блада были бы в хлам изрешечены за пятнадцать минут, подойди они на расстояние пушечного выстрела.

Поэтому пираты просто встали напротив испанцев на расстоянии пяти-шести морских миль. А уже через три часа подошла шлюпка под белым флагом, и старательно храбрящийся молоденький офицер передал корсарам требования испанского адмирала, командира эскадры его католического величества, о том, что если к вечеру следующего дня они не сдадутся, то испанцы сами их атакуют и, учитывая подавляющее превосходство в пушках, пустят на дно. Абзац! Без вариантов!

Да, пиратские корабли находились не в лучшем положении, но, как ни смешно, виновником этого был тот самый француз, который сейчас громче всех разорялся на площади…

– И кто теперь ответит мне, капитану Каузаку: как мы сможем спасти свою задницу, не приняв условий испанского адмирала? Вот как?!

Пираты на площади неуверенно загудели. Огромный Волверстон, гневно зыркнув на них своим единственным глазом, сжал кулаки, явно собираясь дать по морде трусу, подстрекавшему к бунту. Но Каузаку было уже пофиг! Воодушевлённый молчаливой поддержкой своих корсаров, он демонстративно захохотал:

– Ты думаешь, что капитан Блад – это сам бог морей и что он может творить чудеса? Да знаешь ли ты, что ваш хвалёный капитан Блад смешон, как дурилка картонная…

Он внезапно прикусил язык, потому что как раз в эту минуту из башни старого форта, не торопясь, выходил Питер Блад. Рядом с ним шёл красавчик вампир Ибервиль – длинноногий, высокий француз. Несмотря на свою молодость, он пользовался славой лихого корсара, на Тортуге его считали настоящим морским волком ещё до того, как он был инфицирован, и лишь безвозвратная потеря собственного судна вынудила Ибервиля поступить на службу к Бладу, о чём он, между прочим, ни разу не пожалел.

Напомню, что вампиры Нового Света не особо боялись палящего солнца и во многом отличались от потомков Дракулы, наводивших страх на всю Европу. Благородный француз умел контролировать свою жажду крови, успешно руководил людьми, к тому же искренне разделял любовь доктора к поэзии Горация. А встретить ценителя высокой поэзии в Карибском море было весьма непросто…

Капитан «Арабеллы», в широкополой шляпе с плюмажем, вышел к пиратам, слегка опираясь на длинную трость из чёрного дерева. По внешнему виду никто не назвал бы его корсаром; он скорей походил на праздно гуляющего щёголя с Невского, Пэлл-Мэлл[36] или с Аламеды[37]. Однако длинная боевая шпага, небрежно откинутая назад, и стальной блеск в глазах Блада выдавали в нём подлинного искателя приключений на свою м-м-м…

– Неужели вы находите меня смешным, Каузак? – вежливо спросил он, останавливаясь перед бретонцем, который вдруг как-то внезапно выдохся и на всякий случай сделал книксен. – Кем же тогда мне считать вас? Кто виноват в том, что мы попали в засаду? Исключительно ваш прогрессирующий кретинизм. Уж поверьте слову врача…

– О, мон дьё![38] Значит, я ещё и виноват?!

– А кто умудрился потерять нашу эскадру в тумане, нарваться на испанцев, ввязаться в глупый бой, потерять шесть человек за бортом, двоих из которых потом выловили кастильцы? Разве моя вина в том, что из-за их болтливости жители Гибралтара прекрасно успели подготовиться к нашему приходу? Разве не моя «Арабелла» была вынуждена тащить ваше подбитое судно на буксире, теряя драгоценное время? Пока мы спасали ваши задницы, испанские галеоны вошли в озеро и грудью встали на защиту города!

Французские пираты пристыженно молчали. Как говорится, крыть было нечем, все козыри на столе, на руках сплошная шушера…

– Укуси меня вампир, мы ещё могли дать им бой, если бы не был потерян «Ла Фудр». Ваше дырявое судно бесполезной мебелью болтается на траверзе перед фортом. И вы ещё смеете обвинять меня в том, в чём виноваты сами или, вернее, ваш Самодовольный! Галльский! Тупизм!

Внешняя сдержанность Блада была удивительной или даже сверхчеловеческой, если учесть, что испанской эскадрой, сторожившей выход из озера Маракайбо, командовал его самый злейший враг на свете – дон Мигель де Эспиноса-и-Вальдес!

У тучного адмирала помимо долга перед страной и королевским домом были и сугубо личные счёты с Бладом из-за той неприятной истории, которая произошла на борту «Синко Льягас», где был убит его брат дон Диего. Как же потом проклинал дон Мигель свою жадность к деньгам и любовь к малаге…

Тот факт, что милый его сердцу братец к тому времени практически перевоплотился в не контролирующего себя вампира и даже чуть не загрыз собственного сына, никого особенно не волновал. Между прочим, и самого сынулю тоже! Хотя именно ему пришлось пустить пулю в голову своего обезумевшего отца, в чём теперь он старательно обвинял именно Питера Блада!

– Какой смысл говорить о том, что было в прошлом? – прячась за спинами толпы, истерично выкрикнул Каузак. – Лучше скажи, что нам теперь делать? Между прочим, адмирал обещал даровать прощение сдавшимся! Бэ-э-э…

Капитан Блад тонко улыбнулся, зная истинную цену обещаниям дона Мигеля, а Ибервиль, не скрывая своего презрения, бросил, демонстративно обнажив клыки:

– Это лишний раз доказывает, что испанский адмирал, несмотря на все преимущества, несомненно боится нас. Мы же кусаемся!

В толпе корсаров раздались одобрительные смешки.

– Просто пока ему ещё неизвестно, насколько мы слабы! – на ультразвуке завизжал Каузак. – Нам нужно принять его условия, пока он добренький!

Не обращая более внимания на вопли труса, Волверстон улыбнулся доктору:

– Капитан, так какой ответ ты дал испанскому адмиралу?

Благородное лицо Питера Блада осветилось самодовольной улыбкой.

– Я сказал, что если через двенадцать часов он не выложит нам сто пятьдесят тысяч песо, то мы перетопим корабли его эскадры, а затем превратим прекрасный город Маракайбо в дымящуюся груду развалин!

Услышав столь дерзкий ответ, бедный Каузак начал рвать волосы на груди, потеряв дар речи. Однако большинству корсаров пришёлся по душе дерзкий юмор человека, который, будучи в западне, всё же имел смелость (наглость, глупость?) диктовать свои условия. В толпе пиратов раздались хохот, свист, крики одобрения, песни и неприличные ругательства.

Каузак же со своим ослиным упрямством так и ушёл в обидках, он не мог успокоиться до следующего дня, который и стал днём его «отмщения». Он дождался…

Уже к вечеру испанский адмирал торжественно поклялся, что поскольку пираты отклонили его великодушное предложение о сдаче, то завтра же утром он будет вынужден полностью их уничтожить. Если же корсары попытаются удрать, то он их всё равно догонит, а в чистом море его эскадра будет усилена пятым кораблём – «Санто Ниньо», идущим к Маракайбо из порта Ла-Гуайры.

– А-а-а-а, мы все умрё-ём! – в голос выл Каузак, с воплями начав бегать по форту кругами и кусая конец своего красного шарфа.

– Да пошёл ты пешим маршрутом в хорошо известном тебе направлении! – резко огрызнулся на него капитан Блад. – Иди и сообщи адмиралу, что ты откололся от нас! Укуси меня вампир, покажи ему белый флаг, подними лапки и заставь своих людей сдать оружие. Короче, забирай шлюп[39] и сваливай к дьяволу!

Каузак, конечно, так бы и поступил, если бы среди французских гопников было полное единодушие в этом вопросе. Но парней не отпускала жадность: уходя с эскадры, они не только отказывались от будущей доли награбленного, но также лишали себя и банального уважения берегового братства. Если же этому хитровыделанному капитану Бладу всё же удастся выбраться невредимым и с деньгами, то они вообще потеряют всё. Типа «как это денежек не будет?!». А хочется…

Одна лишь мысль о такой ужасной перспективе была для преступных детей Франции слишком горькой. Так что, несмотря на все уговоры Каузака, его команда заявила, что они отправились в этот поход с Бладом и вернутся только с ним! И с деньгами (но это шёпотом).

Блад пожал плечами и оставил бретонца на совещании, где как раз обсуждался вопрос о дальнейших действиях. Доктор предложил весьма хитроумный план, построенный более на реальном знании географии и психологии, чем на количестве пушек.

Огромное пресноводное озеро Маракайбо тянется в длину на сто двадцать миль, кое-где достигая такой же ширины. Само озеро имеет форму гигантской клизмы с горлышком, направленным в сторону моря у города Маракайбо. Да-да, город назвали в честь озера!

За этим узким горлышком озеро расширяется снова, а ближе к морю расположены два длинных острова – Вихилиас и Лас Паломас, закрывая выход в океан. Единственный путь для кораблей в любом случае проходит между этими островами через узкий пролив. Именно на Лас Паломас, господствуя над выходом в море, высился мощный каменный форт. Именно он и стал временной базой корсаров, оставивших корабли.

Почему его бросили испанцы, непонятно. Во внутреннем дворе даже были найдены тяжёлые пушки времён основания города, которые перешли в ведение вампирских канониров. И пусть старые стены дышали на ладан, всё равно форт вполне можно было использовать.

С крыши самой высокой башни форта капитан Блад тоскливо смотрел через подзорную трубу на подготовившийся к обороне город. На водной глади чуть покачивались на якорях четыре испанских галеона, также готовые к сражению: флагманский корабль «Энкарнасион», вооружённый сорока восемью большими пушками и восемью малыми; чуть меньшим был тридцатишестипушечный «Сальвадор»; а два вспомогательных корабля – «Инфанта» и «Сан-Фелипе» – имели по двадцать пушек и по сто пятьдесят человек команды. То есть эскадра, преградившая путь головорезам капитана Блада, являла собой весьма могучий чугунный кулак!

На стороне корсаров стояли «Арабелла» с сорока пушками и «Элизабет» с двадцатью шестью пушками, в придачу ещё два шлюпа по четыре кулеврины[40] каждый. Едва держащийся на плаву, полуразбитый «Ла Фудр» мог быть полезен в бою не более, чем плавающий шкаф. Если же считать в людях, то против двух тысяч хорошо обученных испанских моряков получалось менее четырёхсот пиратов. Мягко говоря, силы противников были не равны.

…Поэтому после оглашения плана Блада, отличавшегося смелостью замысла и откровенным безумием, Каузак сразу же разревелся:

– Мы все умрём!

– Само собой, это естественный процесс, но надеюсь, не прямо сегодня, – согласился капитан Блад. Он с удовольствием закурил трубку, набитую душистым табаком, которым так славился Гибралтар. – Audaces fortuna juvat[41], – добавил он по-латыни. – Честное слово, иногда старики римляне были очень неглупыми людьми.

Никто ничего не понял, но своей уверенностью доктор заразил всех, пираты дружно взялись за работу и уже на закате были готовы к бою. В их задачу входило ударить первыми, прежде чем к дону Мигелю де Эспиносе подоспеет пятый корабль, «Санто Ниньо», и зажмёт их с тыла в клещи, как засадный полк зажал татар в Куликовской битве.

Продырявленный в схватках «Ла Фудр» большинством голосов сочли не годным для плаванья. Каузак по-тихому ушёл в обморок, поняв, что прямо сейчас лишается своего корабля. С «Ла Фудра» сняли пушки, забрали мебель, рынду и вообще всё, что позволяло максимально уменьшить его осадку. Все перегородки и переборки на нём сломали, паркет вынесли, превратив судно в подобие пустой скорлупы.

А когда в бортах ещё и просверлили сотни отверстий, то оно стало походить на изрядный шмат швейцарского сыра с хаотичными дырками со всех сторон. Правда, запашок от него был скорее как от французского. Но по факту ведь французы на нём и плавали, так что всё логично: чьё судно, тем оно и пахнет.

Затем внутрь корпуса запихали весь запас смолы, дёгтя и ушной серы, собранный со всех кораблей. Туда же добавили ещё шесть бочек пороха, выставив их наподобие пушек из бортовых люков шлюпа. Попробуйте представить себе эту деревянную плавучую бомбу!

К закату солнца всё было закончено. Воспользовавшись отливом, пираты тихонечко снялись с якорей, приблизительно в два часа ночи дав ходу. Корабли шли, убрав все паруса, кроме бушпритных, и, подгоняемые лёгким бризом, двинулись на город, едва различимые в фиолетовом мраке тропической ночи. Зрелище, достойное кисти Айвазовского…

Впереди шёл наскоро сделанный брандер[42] с шестью вампирами под командой Волверстона. За вампирами покачивалась «Арабелла», на расстоянии полумили от неё следовала «Элизабет» под управлением Хагторпа. На его борт пересадили и Каузака с французскими пиратами. Форт оставался под охраной двух десятков вампиров, которые не нуждались в сне и, обладая большей физической силой, чем обычные люди, уже начали заново перетаскивать старые дальнобойные пушки из двора к бойницам.

Едва лишь первые проблески опалового рассвета рассеяли темноту, корсары увидели перед собой размытые очертания рангоутов[43] и такелажей[44] сонных кастильских галеонов, стоявших на приколе. Отважные испанцы, полагаясь на подавляющее превосходство своих пушек, не проявили большой бдительности и бесстыже дрыхли всей эскадрой, даже не усилив часовых. Очень опрометчиво, особенно зная, с кем они имеют дело…

Направив свою «скорлупку» на огромный флагманский корабль «Энкарнасион», Волверстон намертво закрепил штурвал и зажёг огромный факел из соломы, пропитанной нефтью, ровно в ту минуту, когда дырявое судно с треском врезалось в борт флагманского корабля. Запутавшись своими снастями в его винтах, оно начало разваливаться на ходу.

Шестеро вампиров без одежды, абсолютно голые, покачивались, красуясь, с левого борта шлюпа: четверо на планшире и двое на реях. Когда корабли столкнулись, они тут же закинули крючья на его борт, накрепко привязав к нему взрывоопасный брандер. Крюки, брошенные с рей, ещё больше перепутали снасти, дабы не дать испанцам ни малейшей возможности освободиться от весёлого подарочка непрошеных гостей.

На борту спящего флагмана наконец-то затрубили тревогу, после чего сразу началась дикая паника. Испанцы, не успев продрать от сна глаза, бегали, суетились, кричали, молились и искали командиров. С перепугу экипаж галеона решил, что пираты идут на абордаж, поэтому все схватились за оружие и стали ждать нападения. Ещё более поразил их вид голого верзилы Волверстона, который, стыдливо прикрываясь ладошкой, размахивал над головой пылающим факелом, с матюгами бегая взад-вперёд по палубе своего судёнышка.

Испанцы сначала начали аплодировать, думая, что видят редкое английское стриптиз-шоу Chippendales, и слишком поздно въехали, что Волверстон одновременно поджигал фитили у бочек с порохом. Один из старших офицеров, чудом сохранивший остатки головного мозга, приказал сию же минуту рубить канаты, чтобы отцепить горящий брандер, но было слишком поздно.

Волверстон, убедившись, что шестеро его зубастых красавчиков блестяще выполнили свою задачу и спрыгнули за борт, бросил в трюм пылающий факел, а затем так же, «щучкой», сиганул в воду, где их всех подобрала шлюпка с «Арабеллы». А тюнингованный шлюп мгновенно стал похож на гигантский костёр, и тут шандарахнул порох!

Сила взрыва заставила «Энкарнасион» содрогнуться от носа до кормы. Длинные языки пламени жадно лизали борт галеона, отбрасывая назад немногих испанских смельчаков, которые пытались оттолкнуть баграми опасный брандер. Безумству храбрых поём мы песню! Впрочем, скорее уж отпевание…

В то время как самый мощный корабль испанской эскадры уже в первые минуты сражения быстро выходил из строя, Блад на своём судне неумолимо приближался к просыпающемуся «Сальвадору». Бортовой залп прогремел без предупреждения, с ужасной силой сметая всё живое с палубы испанского корабля.

Затем «Арабелла» картинно повернулась и в упор врезала вторым залпом из всех бортовых пушек по корпусу испанца. Оставив «Сальвадор» практически выведенным из строя, Блад, пальнув пару-тройку раз из носовых пушек, вусмерть перепугал команду «Инфанты», а затем с грохотом, борт о борт, взял испанский корабль на абордаж, пока Хагторп пытался сотворить нечто непотребное с «Сан-Фелипе».

За всё это время испанцы не успели сделать ни одного выстрела, настолько внезапным был удар корсаров Блада. Устрашённая вампирскими клыками и сталью пиратских клинков, команда «Инфанты» не оказала практически никакого сопротивления. Яркое зрелище пылающего флагманского корабля и страшно кренящегося на левый борт «Сальвадора» так потрясло всех, что испанцы, не сговариваясь, побросали оружие на палубу.

«Сан-Фелипе» решил вовремя сделать ноги, умудрившись ускользнуть из объятий Хагторпа, но «Элизабет» не стала за ним гнаться, поскольку испанский капитан с перепугу повёл судно прямиком в открытое море, видимо, надеясь лететь не оборачиваясь под всеми парусами аж до родного городу Мадриду!

Перепуганный дон Мигель бросил свой горящий флагман и бежал с остатками команды на «Сальвадор», приказав срочно спасать себя и находившуюся при нём казну эскадры. Корабль, опасно кренясь на левый борт, ринулся под защиту городских пушек. То есть адмирал попросту сбежал, бросив своих же людей на произвол судьбы…

Увлёкшийся сражением капитан Блад на «Арабелле» в сопровождении захваченной «Инфанты» уже с командой из корсаров и вампирами с Ибервилем во главе храбро ринулся в погоню. Подстреленный «Сальвадор», кое-как добравшись до мелководья, таки опустился на дно у городских стен. Аминь!

Испанцы, кто на шлюпках, кто на пустых бочках, кто вплавь, пытались выбраться на берег Лас Паломас. К сожалению, умение плавать в стальной кирасе в те смутные времена не являлось обязательным для приёма на морскую службу. Поэтому кто не справился – увы…

И вот когда вдохновлённые пираты «Арабеллы» считали, что победа у них в кармане, молчаливые пушки Маракайбо вдруг показали свою истинную мощь. Раздался залп «королевских» стволов! Тяжёлыми ядрами к чертям снесло часть борта и убило несколько корсаров. На мгновенье судно словно бы оцепенело от болевого шока…

За первым залпом прогрохотал второй, и если бы Джереми Питт как опытный штурман не вырвал штурвал и не бросил корабль вправо, то «Арабелле» пришлось бы худо.

Идущая следом «Инфанта» пострадала значительно сильнее. В пробоины с левого борта хлынула вода, и они потонули бы, если бы решительный и опытный вампир Ибервиль, угрожая перекусать всех без предупреждения, не приказал немедленно сбросить в воду все пушки левого борта. Да и пёс с ними, важнее команда и корабль!

Отчаянным пиратам кое-как удалось удержать «Инфанту» на плаву, и хотя корабль едва держался с креном на правый борт, он всё же сумел развернуться, удирая вслед за «Арабеллой». Пушки форта продолжали грозную пальбу им вслед, но уже никак не могли причинить кораблям фатальных повреждений.

Выйдя из-под убийственного огня и соединившись с «Элизабет», «Арабелла» и «Инфанта» наконец смогли лечь в дрейф, а капитаны трёх кораблей – обсудить своё нелёгкое положение. Да, вот сейчас, укуси меня вампир, оно действительно было весьма серьёзным…

Глава 17

Околпаченные

…На полуюте «Арабеллы» под яркими лучами утреннего солнца заседали разочарованные офицеры. Капитан Блад на тот момент совершенно пал духом и всерьёз подумывал о возвращении к прежней профессии. Ведь как классно было трудиться простым доктором, пусть меньше денег, зато и нервов никаких! А сейчас…

Он провёл великолепный бой, легко разгромив противника с весьма подавляющими силами. И всё же это была пиррова победа. Обидно! Всего лишь три точных выстрела городской батареи, о существовании которой они даже не подозревали, – и весь триумф превратился в поражение. Корсарам совершенно ясно дали понять, что с наскока город не захватишь, они вынужденно застряли между двух огней. Уйти побитыми им не позволяла пиратская честь, а болтаться посреди озера в ожидании, пока ускользнувший испанец приведёт подмогу, тоже было чревато…

Да, чудесное местечко Маракайбо было набито золотом, но отнять его можно было, лишь овладев городскими укреплениями. Вряд ли гарнизон города, теперь ещё и усиленный моряками с «Сальвадора» и «Энкарнасиона», подумывает о сдаче. Наоборот, все были полны решимости сполна поквитаться с проклятыми корсарами за подло разгромленную эскадру благородного дона Мигеля!

В горячке капитан Блад потребовал немедленно отремонтировать корабли и тут же атаковать городские укрепления. Но Хагторп с вампиром Ибервилем сумели отговорить его от этого сумасшествия, практически схватив за руки и насильно отпаивая ромом.

Едва лишь спокойствие и хладнокровие вернулись к нему, Питер попытался трезво оценить сложившуюся ситуацию на пьяную голову. Не ищите в этом противоречий, они есть!

Итак: «Арабелла» не могла выйти в море, «Инфанта» едва держалась на воде, «Ла Фудр» они сами сожгли, в никому не нужном форте оставался забытый вампирский гарнизон, который также не следовало бросать на произвол судьбы.

В конце концов Блад вынужденно согласился с тем, что у них нет иного выхода, кроме как вернуться под защиту форта, всё починить, заново переоснастить корабли и лишь потом рисковать зубами вырвать победу во втором раунде.

Вот так, тихо, без аплодисментов и фанфар, в пустующий форт вернулись победители, разбитые в коротком, но ужасном бою. Здоровое раздражение Блада ещё более усиливалось мрачным нудением Каузака. Воодушевившись быстрой и лёгкой победой над превосходящими силами противника, бретонец при первом же выстреле городских пушек впал в глубокую депрессию, заразив этой же нехорошей болезнью бо́льшую часть французских корсаров.

– Всё кончено, – кинулся он к Бладу, пытаясь схватить его за рукава камзола, – на этот раз мы попались! Мы умрём? Я ведь говорил, да? Мы все умрё-ё-ём!

– Я слышал это и раньше, – терпеливо огрызнулся капитан Блад, – но никто не станет отрицать, что мы вернулись с большим количеством кораблей и пушек.

– Что толку от пушек и кораблей, если нас всех убьют?!

– Ну, тогда беги плакаться в ногах адмирала, а я и разговаривать не хочу с такой трусливой тварью!

– Ты смеешь называть меня трусом?

– Да, смею! А ты против?

Бретонец, тяжело сопя в две дырки, исподлобья уставился на обидчика. Однако требовать от него удовлетворения не стал, помня судьбу Левасера и прекрасно понимая, какое удовлетворение можно схлопотать от капитана Блада. Поэтому он натянул улыбку, пытаясь перевести всё в шутку:

– Ну это уже не смешно, Питер! С друзьями так не поступают, а?

– Ты мне не друг, Каузак, и мне до смерти надоело вытирать тебе сопли! Если ищешь спокойной жизни, то не выходи в море, а сиди в курятнике. Думаю, там тебе самое место…

Разразившись бессвязными проклятиями, действительно более напоминающими петушиное кукареканье, кривоногий Каузак тут же отправился к своим людям – совещаться, рыдать, ругаться и решать, как быть дальше.

А капитан Блад, не забывая и о своих врачебных обязанностях, заглянул к раненым и пробыл у них до самого вечера, зашивая раны, вырезая пули, вправляя мозги и бинтуя конечности. Поздним вечером, сидя при свете факелов за импровизированным столом из старой бочки, он приказал доставить ему перо, бумагу и чернила, начав строчить на изысканном испанском вызывающее, но весьма учтивое письмо дону Мигелю.

«Нынче утром Вы, Ваше высокопревосходительство, убедились, на что я способен, – вежливо начал он, покусывая кончик пера. – Несмотря на более чем двойное превосходство в людях, кораблях и пушках, я потопил или захватил почти все суда Вашей эскадры. Мне не хотелось бы лишний раз беспокоить сон Вашего высокопревосходительства этим письмом, но я человек гуманный и ненавижу лишнее кровопролитие…»

Блад вспомнил, сколько вампиров в его флотилии, вздохнул, но оставил текст как есть. «Ненавижу лишнее кровопролитие» всегда хорошо звучит и всегда к месту.

«Поэтому, прежде чем круто разделаться с Вами, я из элементарных человеческих побуждений делаю Вам последнее китайское предупреждение. Если Вы заплатите выкуп в пятьдесят тысяч песо и поставите сто бочек креплёного вина, а лучше рома, то я не буду уничтожать уютный туристический Маракайбо и оставлю Вас в покое, коего вы совершенно справедливо заслуживаете по старости лет, недалёкости ума и полной профнепригодности к морской службе».

Подумав, Блад изменил число с пятидесяти на триста пятьдесят, приписав впереди тройку.

«Если же Вы, Ваше высокопревосходительство, неблагоразумно отклоните мои скромные условия и навяжете мне необходимость боя, то предупреждаю Вас: пощады не ждите! Я начну с того, что превращу в развалины чудесный город Маракайбо…»

Закончив письмо, Блад удовлетворённо облизал губы, присыпал текст песочком и адресовал конверт прямиком дону Франциско, вице-губернатору Маракайбо. Ну, типа случайно ошибся адресом, передайте адмиралу и всё такое…

Блад правильно учёл, что именно вице-губернатор был самым заинтересованным лицом и должен был стремиться любой ценой спасти свой любимый город от разрушения. Доставку взяли на себя вампиры Ибервиля, так что уже на рассвете письмо чудесным образом попало прямо на прикроватный столик чиновника, который и обнаружил его, едва продрав глаза.

Доктор неплохо разбирался в человеческой психологии. Вице-губернатор – нервный пожилой человек знатного происхождения – сам лично, в ночном халате, теряя тапки, поспешил доставить письмо испанскому адмиралу. Естественно, умолчав, что он его уже прочёл, но тем не менее жарко поддержав все требования корсаров. Однако несгибаемый дон Мигель с практически ослиным высокомерием не повёлся ни на слёзы, ни на мольбы, ни на доводы рассудка.

Да, его эскадра была полностью разбита. Но адмирал успокаивал себя тем, что якобы его случайно застигли врасплох, и клялся небесами, что подобное никогда больше не повторится. Пусть даже Блад сотрёт всё Маракайбо с лица земли, ему не уйти от сурового возмездия! А всё прочее типа город, торговля, человеческие жизни и культурные ценности суть несущественные мелочи…

Вице-губернатор вспылил и при свидетелях наговорил адмиралу много дерзостей. Но ответ дона Мигеля был надменно холоден:

– Если бы вы были верноподданным Испании, то ни за что не опустились бы до переговоров с проклятыми пиратами! Ни о каком соглашении с капитаном Бладом не может быть и речи, я честно выполню свой долг перед моим королём. В конце концов, у меня личные счёты с этим мерзавцем, и я намерен расплатиться сполна. Так ему и передайте! Что?! Сам ты козёл безрогий!

С этим вице-губернатора выперли вон, и бедолага, чертыхаясь, вернулся в свой красивый дом в Маракайбо, где так уютно жил уже более пятнадцати лет и совершенно не хотел переселяться со всей семьёй в дымящиеся развалины. Посовещавшись с супругой, умной женщиной, матерью четверых детей, он решился на отчаянный шаг. Свистнул гребцов и на обычной шлюпке отправился через всё озеро к едва различимой вдали красно-золотой «Арабелле»…

Разумеется, как только Питеру Бладу было доложено о визите столь высокого гостя, он поспешил принять его в своей капитанской каюте. Вспотевший от волнения вице-губернатор чувствовал себя побитой собакой, в красках пересказывая содержание своей беседы с упёртым адмиралом.

– Ах вот, значит, он как, – улыбаясь, спокойно сказал Питер, хотя его сердце болезненно сжалось, – сожалею, синьор. Я, как и вы, ненавижу бессмысленные разрушения и кровопролития. Но, быть может, увидев зарево страшного пожара, адмирал поверит, что мы держим своё слово. Вы можете идти домой, дон Франциско. Пока ещё у вас есть дом…

Потеряв последнюю надежду, вице-губернатор вышел из каюты, едва волоча ноги.

В ту же минуту к Бладу ворвался Каузак, вопя как резаный:

– Клянусь своей чёрной душой, я знал, что адмирала так легко не запугать. Он загнал нас в ловушку, а ты своим идиотским письмом обрёк всех на гибель! Мы все умрё-ём!

– Ты закончил? – уточнил Блад, когда француз остановился, чтобы передохнуть.

– Наши корабли подбиты, мы не можем выйти в море, а если бы и вышли, то там нас всё равно ждут испанцы! Я прав?

– Да. Но всё равно избавь меня от своего слёзоразлива. Ни на что другое ты по-любому не способен.

– А что ты предлагаешь? – завизжал Каузак.

– Укуси меня вампир, я-то наивно надеялся, что у тебя будут хоть какие-нибудь полезные предложения! Но раз тебе так дорога собственная шкура в проплешинах, то лучше тебе с дружками убираться к дьяволу или к дону Мигелю, тут от вас всё равно пользы ноль…

– И пойдём! Мы, корсары, люди вольные и умирать из-за твоей глупости не намерены, – зарычал Каузак и, хлопнув дверью, отправился на коллективную терапию к своей команде.

Буквально через десять – пятнадцать минут он гордо заявился обратно. Блад сидел, опустив голову на грудь и качая ногой. Его философское раздумье Каузак счёл за уныние.

– Мы с парнями решили воспользоваться твоим любезным предложением, капитан, – вызывающе объявил он, – или, правильнее, твоим отчаянным положением!

Задумчивый доктор рассеянно взглянул на корсара.

– Я только что послал человека к испанскому адмиралу передать, что расторгаю союз с тобой, если он разрешит нам уйти с военными почестями. Уверен, что он согласится. Мои люди уже грузятся на шлюп, мы отплываем немедленно.

– Счастливого пути.

– И это всё, что ты мне можешь сказать на прощание?

– Я вроде бы уже сказал «счастливого пути»? А-а, извини, оговорился… Убирайся к дьяволу, – не оборачиваясь, бросил Блад, считая тему исчерпанной, – тебе ещё конкретный маршрут указать?

– Не понял…

– Если конкретней, то в задницу к дьяволу!

Каузак плюнул и с гнусными проклятиями выбежал вон. Ещё до полудня он отплыл вместе с шестьюдесятью своими сторонниками. Настроение пиратов было подавленным, но они всё равно ушли, несмотря на все попытки француза Ибервиля отговорить их.

Буквально через несколько минут капитану Бладу доложили, что вице-губернатор вновь слёзно умоляет его принять. Видимо, короткие размышления вкупе с весомым подзатыльником от любящей супруги пошли на пользу дону Франциско. Поэтому Питер принял его подчёркнуто любезно:

– А вот и снова вы, дорогой губернатор! Ничего, что я без «вице»? Ради вас мы отложили поджог города до вечера. В темноте пламя смотрится куда эффектнее.

Дон Франциско не был храбрецом, но ему хватало трезвого ума и деловой хватки. Он сразу же перешёл к делу:

– Я хочу просить вас, дон Педро, немножечко отложить разрушение города. Завтра же утром я обязуюсь доставить вам выкуп – двести пятьдесят тысяч песо и сто бочек рома, которые отказался дать вам дон Мигель.

– Но где же вы его соберёте? – искренне удивился Блад.

Дон Франциско гордо задрал нос:

– Это моё личное дело, мне помогут мои соотечественники. Поверьте, я…

Но Блад резко оборвал его:

– Клянусь всеми святыми, дон Франциско, да как только вы решились прийти ко мне с такой басней?! Получается, что город может до утра собрать такой большой выкуп? Значит, в Маракайбо гораздо больше золота, чем нам казалось. Я вдвое повышаю сумму!

– Вы сами озвучили условия.

– И что с того? Я же пират! Хочу и буду! Уверен, что, если мы протащим вас под килем пару раз, вы станете более сговорчивым!

Вице-губернатор чуть побледнел, его голос дрогнул:

– Наверняка так бы сделали Морган, Л’Оллонэ и другие кровавые пираты, но так не может поступить капитан Блад. Вы джентльмен. Ну пожалуйста, будьте хорошим, не огорчайте мою супругу, ей нельзя нервничать…

– Ах вы старый плутишка! – рассмеялся Питер Блад, поворачиваясь к гостю спиной. – Пытаетесь сыграть на моём великодушии, не так ли?

– Взываю к вашей чести, капитан!

– К чести пирата и вампира?! Нет, вы определённо сошли с ума! – он обернулся, оскалив длинные клыки.

Однако дон Франциско ни капельки не испугался:

– Я верю в честь капитана Блада. Все знают, что вы воюете как истинный джентльмен. А эти искусственные зубки оставьте для легковерных…

Капитан Блад вновь засмеялся, снял зубные протезы, изготовленные, впрочем, из настоящих вампирских клыков, но на сей раз его смех звучал издевательски. Впечатлительный вице-губернатор невольно поёжился, но ему и в голову не могло прийти, что сейчас мнительный доктор смеётся над самим собой.

– Пусть будет так, дон Франциско. Ради спокойствия вашей жёнушки я дам вам время до утра, как вы и просите.

Окрылённый хозяин города вприпрыжку отправился исполнять свои обещания, а капитан Блад крепко задумался о том, что сомнительная репутация рыцаря-пирата всё же может иногда оказаться полезной. Питер вновь ушёл в свои мысли. Ему грезилась прекрасная мисс Бишоп в роскошном платье с глубоким декольте…

Ночь прошла спокойно, испанцы не предпринимали ответных вылазок, а корсары наконец-то смогли толком выспаться. Приблизительно через два-три часа после рассвета о борт «Арабеллы» стукнулась большая шлюпка. Пираты подняли на палубу несколько бочонков с серебром и десяток мешков золотых слитков. Общая стоимость, по приблизительным прикидкам корсаров, как раз и вытягивала на двести пятьдесят тысяч испанских песо. На словах посланник вице-губернатора передал, что бочки с ромом честно ждут их за городом.

– Доставить прямо сюда в лом, что ли, было? – недовольно прогудел Волверстон, но ему объяснили, что дон Франциско не может сам покинуть город, а если дон Мигель узнает о его тайных переговорах с Питером Бладом, то вице-губернатора просто повесят за измену.

– Как же мы заберём наш ром с берега, чёрт побери?

Выяснилось, что бочки поставили в полумиле от городских укреплений на суше. Там находился большой овраг, заросший кустарником и почти вплотную примыкающий к тропическому лесу. Если бы корсарам удалось как-то незаметно высадиться на шлюпках, они могли бы постепенно перевезти обещанную часть выкупа.

– Да как же наши шлюпки пройдут туда незамеченными? – горячился одноглазый гигант. – Питер, хоть ты скажи, что дон Мигель наверняка следит за всем озером! Питер!

Разумеется, испанцы следили. Ещё бы! После такого морского поражения они жаждали реванша и жадно искали любую возможность отомстить ненавистному капитану Бладу.

Более того, они не теряли времени даром. Им удалось снять с почти затонувшего «Сальвадора» тридцать пушек, увеличив таким образом и без того мощную береговую артиллерию ещё на одну солидную батарею. Теперь уже десятки часовых с подзорными трубами без перерывов на обед бдели за морем, подойти к берегу незамеченными не стоило и пытаться…

– Ну, и что мы будем делать? – Волверстон нашёл-таки доктора и требовательно схватил его за грудки.

– Ты забываешься, друг мой…

– Там наш ром!!!

После секундного размышления Питер сунул за пояс пистолет, нацеленный в живот старого друга, а тот извинился за грубое нарушение субординации. Действительно, со всем этим надо было что-то делать, и, пока лихорадочно производился ремонт кораблей, капитан Блад неустанно размышлял над сложной задачей, от решения которой зависела дальнейшая судьба всей экспедиции. А подумать было о чём. Тем более когда двести пятьдесят тысяч песо уже на борту, а сто бочек алкоголя манят тебя с берега…

Сидеть в форте было слишком скучно, от неопределённости и бездеятельности среди пиратов начинались брожения, что никогда не приводило ни к чему хорошему. Люди могли взбунтоваться, сместить командование, на эйфории повести корабли на город и позволить перестрелять себя. Оставшиеся в живых стали бы лёгкой добычей испанского десанта из Маракайбо…

В конце концов Блад, надеясь, что вдохновение осенит его на месте, решил провести разведку самолично. Рискуя жизнью, на утлом индейском каноэ он в одиночку подобрался к городу значительно ближе, чем это позволяла осторожность.

Конечно, Блад рисковал, но был обязан проверить одно возникшее у него подозрение.

Прикинувшись Чингачгуком, он проплыл туда-сюда примерно на расстоянии мили от береговых укреплений. Что ж, он смог полностью удовлетворить свои подозрения: да, вся артиллерия форта была обращена в сторону моря. Сначала он даже обрадовался этому…

Довольный разведкой, Питер вернулся в форт и, собрав Питта, Хагторпа, Ибервиля, Волверстона, Дайка и Огла, предложил им на всех парусах пролететь мимо берега на достаточном расстоянии от пушек и, быстренько высадив десант, забрать ром. Если испанцы и захотели бы их остановить, так для этого им пришлось бы перебросить на пиратов свои пушки.

Предложение Блада было весьма холодно встречено всеми офицерами, за исключением Волверстона, который по своему темпераменту искренне любил бессмысленный риск. Более взвешенный Хагторп немедленно выступил против.

– Это очень неумно, Питер, – сурово заметил он, качая головой, – с чего ты взял, что мы сможем незамеченными пройти вдоль берега? Корабли будут готовы только утром, люди и так работают в четыре смены. Испанцы не только обнаружат нас, но и вполне успеют перетащить свои пушки.

– Допустим, но вдруг…

– Какое «вдруг»?! Даже если нам удастся подойти к берегу незаметно, мы можем взять с собой в шлюпки лишь пистолеты, сабли и кортики. Неужели ты веришь, что три сотни смельчаков могут сдержать вчетверо превосходящего противника, если им вздумается пойти на нас в штыковую атаку?

Дайк, Огл, Питт и даже Ибервиль, обожавший кровь, шумно согласились с Хагторпом. Блад, скрипя зубами, внимательно выслушал все возражения, пытаясь доказать, что он оценил весь риск, что пойдёт за ромом в первых рядах, своим примером вдохновляя корсаров, что атаковать испанцы вряд ли станут, потому что…

И вдруг доктор заткнулся на полуслове, почесал в затылке, а затем в глазах его загорелось вдохновение. Опустив голову, он некоторое время что-то взвешивал, бормоча то «да», то «нет», а потом, смело взглянув в лица своим офицерам, громко воскликнул:

– Укуси меня вампир, вы все, конечно, правы, риск очень велик. Но я придумал, как нам выкрутиться. Наш поход за ромом будет ложным!

– Мы не заберём ром?! – не поверил своим ушам Волверстон.

– Нет-нет, всё не так просто, старина. Заберём, конечно, но сначала…

Блад говорил быстро, отчётливо и доходчиво; по мере того как он объяснял свой хитрый план, лица его офицеров светлели.

– Это гениально! – в один голос закричали все.

– Я знаю, знаю, – застенчиво улыбнулся Блад, он был падок на похвалу. – А теперь давайте докажем это дону Мигелю.

В сущности, весь план был построен лишь на самоуверенности адмирала. Благо, этого качества ему было отпущено в избытке! Впрочем, как и тупости…

Пираты демонстративно подняли якоря и с весёлыми песнями двинулись вдоль берега, осторожно держась вне досягаемости испанских пушек. Второй раз попадать под раздачу никому не улыбалось, а если вспомнить, какую добычу они слупили с губернатора Маракайбо, то… Воистину осторожность не зря называют матерью всех добродетелей!

Испанский адмирал, заметив паруса пиратских кораблей, блестевшие в ярких лучах солнца, с удовлетворением потирал потные ладони и злорадно хихикал.

– Сам бог толкает их прямо в мои руки, – радостно приговаривал он, – рано или поздно, но они должны были решиться атаковать нас. Значит, сегодня мы положим конец всем грязным пакостям, которые причинял подданным его католического величества короля Испании этот лживый негодяй дон Педро Сангре! Дон Сангрия, чтоб его…

Он отдал необходимые распоряжения, и береговая артиллерия мгновенно ожила. У пушек выстроилась прислуга, в руках у канониров тлели фитили, но корсарская эскадра почему-то не пошла на убой, а свернула к западу. Испанцы в полном недоумении смотрели, как примерно в полутора милях от города все три корабля стали на якорь в пределах отличной видимости, но вне досягаемости для самых дальнобойных пушек.

Адмирал торжествующе захохотал, хлопая себя по животу:

– Эти трусливые английские собаки колеблются! Клянусь богом, они уже проклинают небеса за то, что с нами связались!

– Но что, если они дождутся наступления темноты? – предположил его племянник, подпрыгивающий от возбуждения. – А потом ночью, без единого огня, на цыпочках, с ножами в зубах ка-ак нападут?!

Дон Мигель, снисходительно улыбаясь, взглянул на него:

– Что им даст ночь при чистом небе и полной луне под дулами моих пушек? Будь спокоен, Эстебан, сегодня мы страшно отомстим за твоего отца и моего брата!

В этот момент один из встревоженных офицеров наконец догадался сунуть ему под нос подзорную трубу. Прильнув к окуляру, адмирал не поверил своим глазам: с бортов кораблей спускали шлюпки, потом туда спрыгивали вооружённые люди, и шлюпки одна за другой направились в сторону берега, сплошь укутанного густым кустарником.

Дон Мигель, широко раскрыв глаза, следил за лодками до тех пор, пока они не скрылись в прибрежной растительности.

– Что означает вся эта чертовщина?

Все пожимали плечами, но никто не знал ответа. Минуты через две или три юный Эстебан, не сводивший глаз с водной поверхности, дёрнул адмирала за рукав и, протянув руку, закричал:

– Вот они, дядя! Проклятые пираты плывут обратно!

Из кустов действительно показались те же шлюпки. Они шли обратно к кораблям. Однако теперь кроме гребцов там никого не было. Все вооружённые люди остались на берегу.

Шлюпки подошли к флотилии и вновь отвезли на берег новую бригаду пиратов. И тут до одного из испанских офицеров наконец-то дошло…

– Они хотят атаковать нас с суши! Уверен, что ночьюони пойдут штурмовать город!

– Ты только догадался, кретин? – высокомерно усмехнулся адмирал. – Я уже давно это понял. Если боги хотят кого-нибудь наказать, то прежде всего они забирают мозги. Это, кстати, касается и тебя тоже…

Испанский офицер стыдливо заткнулся.

– Мне доложили, там глубокий овраг, надо карабкаться вверх, им просто не хватит людей, а мы остановим Блада всего двумя пушками с крепостной стены.

– Так, может быть, нам самим сделать вылазку и напинать им, куда не следует? – с надеждой влез горячий Эстебан.

– Вылазку? Через эти колючие заросли? Чтобы мы там все перецарапались? Нет-нет, мой мальчик, я дорожу своим маникюром, и мы останемся здесь. Достаточно будет просто послать солдат, и если пираты пойдут в атаку – дать мерзавцам бой! Нас же втрое больше…

Однако через пару часов адмирал уже не был так уверен в себе. За это время шлюпки шесть раз доставляли людей на берег и, как ясно видел в подзорную трубу дон Мигель, перевезли как минимум двенадцать лёгких пушек.

Он больше не улыбался и, плюясь во все стороны, орал на своих офицеров:

– Какой тупоголовый баран тут врал мне, что корсаров чуть больше трёхсот человек?! Они уже высадили на берег по меньшей мере вдвое больше людей. Их тысяча! И они все с пушками!

Изумление адмирала было бы куда круче, если бы ему сказали, что на берегу нет ни одного корсара и ни одной пушки. Гребцы возили одних и тех же людей! При поездке на берег они сидели и стояли, а при возвращении на корабли лежали на дне лодок, и поэтому со стороны казалось, что шлюпки пусты.

Дикий, безотчётный и всё нарастающий страх испанской солдатни перед неизбежной кровавой схваткой с сумасшедшими корсарами, среди которых, кстати, вполне могли оказаться и вампиры, начал передаваться адмиралу.

Нет, дон Мигель не был трусом, просто он совершенно не хотел умирать, искренне не понимая, как можно драться с превосходящими силами противника. Его и на равных-то не устраивало. Вот пусть Господь, благоволящий Испании, поставит пиратов в заведомо невыгодные условия, и тогда-то дон Мигель покажет им русскую кузькину мать!

Испанцы дико боялись ночной атаки, так как все вдруг резко поняли, что у этого кошмарного капитана Блада вдвое больше сил, чем им казалось. И адмирал принял единственно верное (как ему казалось) решение:

– Сию же минуту перенести нашу артиллерию! Быстрее, сонные болваны! Мы должны успеть подготовить этим дьяволам достойную встречу! Я отправлю их в пекло!

И вот перепуганные испанцы, на нервах, наконец сделали то, на что так рассчитывал Питер Блад: солдаты и матросы работали как проклятые, вручную перетаскивая громоздкие пушки от моря на противоположную сторону города.

Со стонами и криками, обливаясь потом, подстёгиваемые грозной бранью и палками своих офицеров, в лихорадочной спешке и панике, спотыкаясь, матерясь и подвывая, люди волокли через шесть кварталов тяжеленные чугунные орудия. А чтобы подготовиться к отражению атаки, которая могла начаться в любую минуту, их нужно было установить заново и полностью подготовить к бою. То есть таскать пришлось ещё и ядра, порох, лафеты…

Когда уже наступила ночь, испанцы были более или менее подготовлены к отражению врага. Они жались поближе к своим пушкам, смертельно боясь предстоящего штурма. Безрассудная храбрость сумасшедших дьяволов капитана Блада давно уже стала поговоркой на всех морях Мэйна…

Тем временем эскадра корсаров под прикрытием ночи, воспользовавшись отливом, тихо подняла якоря. Три неосвещённых корабля без всякого шума направились к берегу. Капитан Блад приказал спустить все паруса, кроме бушпритных, которые обеспечивали движение кораблей и были выкрашены в чёрный цвет. Канонир Огл дал первый прицельный выстрел по оставленным укреплениям…

– Какой идиот сказал мне, что они нападут с суши?! – праведно возопил дон Мигель. – Вон их корабль, они идут с моря! Тащите пушки обратно или я всех вас поубиваю-ю!

Каких трудов и нечеловеческих усилий стоило испанцам, чтобы вновь волочить пушки на брошенную батарею, лучше и не задумываться. Однако на полпути часовые доложили о подозрительном шорохе в кустах сзади. Адмирал приказал возвращаться обратно!

По факту в это время оставшиеся пираты преспокойно перегружали в шлюпки заветные бочки с ромом. «Элизабет» под командованием Хагторпа не могла уйти без алкоголя. Однако к тому времени, когда едва держащиеся на ногах люди уже катили пушки по улицам, пройдя практически меньше четверти пути, Огл сделал второй выстрел, чётко обозначив будущие цели.

Дон Мигель, более похожий на кастильскую версию буриданова осла, решил, что самое разумное – обороняться там, где стоишь, и ещё раз потребовал вернуть пушки! Кажется, у бедных испанцев от отчаяния и противоречивости капризов командующего кончилась даже ругань; юный Эстебан и тот уже лез с кулаками на дядюшку.

Меж тем «Арабелла» дождалась «Элизабет» и «Инфанту» и, когда все три корабля почти поравнялись с пустыми береговыми укреплениями, повела эскадру вперёд. Испанские часовые слишком поздно соизволили заметить в темноте неясные очертания кораблей и услышали тихий плеск рассекаемых волн и нежное журчание кильватерных струй.

– Гадские пи-ра-ты-ы-ы!!!

В ночном воздухе раздался такой взрыв бессильной человеческой ярости, какого, вероятно, не слышали даже строители Вавилонской башни[45]. Тем временем «Элизабет», проносясь мимо, произвела по укреплениям сокрушительный залп из всех своих пушек левого борта.

Вот тут только адмирал понял, что его нагло одурачили, хотя и не до конца сообразил, как именно. В диком гневе дон Мигель, топая ногами, приказал снова перенести на старую батарею с таким трудом унесённые оттуда пушки. Он погнал канониров вернуться на те батареи, которые охраняли подход с моря, усталые артиллеристы чуть не заплакали от обиды, но в этот момент шарахнули пушки «Инфанты». Второй залп обрушился на несчастную береговую линию…

– Огонь! – не своим голосом, почти фальцетом, взревел адмирал, и перепуганные артиллеристы тупо исполнили приказ. Дальнобойные пушки Маракайбо пальнули из разных мест во все стороны – кто в море, кто по берегу, кто в город, кто в звёздное небо. Естественно, если кому и досталось, то не корсарам.

В ответку посреди ночи прогремел ужасающей силы бортовой залп «Арабеллы», поднимавшей все свои паруса. Ошарашенные испанцы издалека увидели её красный корпус, освещённый огромной вспышкой огня. Скрип фалов[46] утонул в грохоте пушек, и «Арабелла» исчезла как призрак в благоприятствующей мифологизации темноте.

Два чудом уцелевших испанских часовых жалобно и наугад пальнули в ночь из мушкетов. Зачем? Но пусть. Однако уходящие пиратские корабли не произвели больше ни одного выстрела. Они и так победили, фактически береговых укреплений Маракайбо больше не существовало.

Подгоняемая хорошим южным бризом, эскадра Блада развернулась к старому форту, когда в узком проходе в розовом тумане грядущего рассвета показались далёкие очертания двух кораблей. Это храбрый капитан «Сан-Фелипе» привёл встреченного им «Санто Ниньо», и, судя по всему, испанцы были решительно настроены поквитаться. Они же не знали, что в форте всё ещё оставались два десятка вампиров, давно держащих проход под дулами старых пушек.

Клыкастые канониры, ученики Огла, успели произвести не более десятка выстрелов, а «Сан-Фелипе» уже начал тонуть, и командир второго корабля по-тихому спустил свой флаг, разумно решив, что храбрость не всегда хорошо сочетается с жизнью…

Тем временем в не тронутом пиратами Маракайбо хихикал себе в кулачок вице-губернатор, исполнивший свой долг перед семьёй и спасший город. А дон Мигель орал на всех подряд, рвал волосы на груди и потрясал кулаками, изрыгая самые страшные проклятия в смеющиеся небеса. На самом же деле он со страхом думал о том, каким магическим образом объяснит высшему совету его католического величества все обстоятельства ухода пирата Питера Блада из столь прекрасной засады с двумя двадцатипушечными фрегатами, ранее принадлежавшими Испании.

Отметим, он ещё ничего не знал о двухстах пятидесяти тысячах песо и всякой другой ценной добыче. Ведь проклятый ром коварные корсары умудрились перевезти на борт «Инфанты». Хотя… что взять с конченого идиота, облечённого властью?

«Личный долг» капитана Блада становился просто огромным, и дон Мигель Эспиноса страстно поклялся перед самим адом взыскать его сполна, чего бы это ни стоило. Поверьте, опасно бросаться такими горячими словами. За них всегда приходится отвечать. Но ещё более опасно отдавать скоропалительный приказ быстренько найти и доставить к нему в палатку настоящего вампира…

Капитан Блад меж тем приказал команде «Санто Ниньо» погрузиться в шлюпки, милостиво позволив им отправиться обратно на Арубу, или в Маракайбо, или к чёрту на рога, или куда ещё только заблагорассудится. Он был настолько великодушен, что даже подарил им пару своих лодок из тех, что успешно изображали «перевозку» пиратов…

– Уж простите за то, что застанете дона Мигеля в дурном настроении. Передайте адмиралу привет и скажите, что за все несчастья, выпавшие на его голову, он должен винить только самого себя. Я его первым не трогал, даже наоборот, подарил почти пятьдесят тысяч песо, за которые меня – представьте только – угостили всего одним стаканчиком разбавленной малаги! Ну не старый ли скупердяй?!

С этими словами Питер отпустил капитана «Санто Ниньо» и приступил к осмотру своего нового трофея. Обыскивая корабль, пираты обнаружили, что в его трюмах находится живой груз.

– Рабы? – предположил Волверстон, но из трюма вдруг выполз кривоногий Каузак, щурясь и морщась от яркого солнечного света. Корсары, поднимавшиеся вслед за ним, последними словами лаяли бретонца за трусость! Да, стыдно было всем, ведь по факту их спасли те самые люди, которых они предали и бросили, обрекая на гибель.

Ещё вчера вечером «Санто Ниньо» потопил тот самый шлюп, на котором французы отплыли из форта. Каузак чудом спасся от виселицы, но, получалось, лишь для того, чтобы на долгие годы стать посмешищем берегового братства.

…И ещё долго во всех кабаках на острове Тортуга его издевательски расспрашивали:

– Куда же ты девал своё маракайбское золото?

Каузак плевался и ругался на всех языках, но над ним просто ржали или били в морду…

Глава 18

Немного о «Милагросе»

…Дело в Маракайбо могло бы стать шедевром корсарской карьеры капитана Блада. Хотя что уж там говорить: в любом из его походов проявлялся всё тот же военный талант тактика и стратега. У скромного доктора он был врождённым.

Питер и до этого пользовался большой известностью, но после Маракайбо на него обрушилась слава, какой не знал ни один корсар, включая даже знаменитого Моргана. Кстати, вампира, предателя и подлеца.

В Тортуге, где они заново оснащали захваченные ими корабли, ирландец стал вожделенным объектом поклонения буйного берегового братства. Множество пиратов становились в очередь и едва ли не дрались за высокую честь служить под командованием Блада.

Это дало возможность куда более разборчиво подбирать экипажи для своей эскадры, не опасаясь вновь нарваться на трусливого идиота типа того же Каузака. И теперь, когда он собрался в новый поход, под его началом находились уже пять прекрасно оснащённых кораблей и более тысячи проверенных корсаров. Это была не просто большая морская банда, это была реальная сила!

Три захваченных испанских судна он с тонким академическим юмором (непонятным, впрочем, никому, кроме себя, любимого…) переименовал в «Клото», «Лахезис» и «Атропос»[47]. Ну, типа, как бы тонко намекая, что они станут вершителями судеб всех тех испанцев, которые рискнут встретиться им на пути. Надеюсь, мои образованные читатели владеют латынью. Если же нет, то не огорчайтесь, – перевод внизу страницы…

Почти во всей Европе сообщение о разгроме испанского флота под Маракайбо вызвало беспокойство, граничащее с паникой. Испания и Англия были полностью обескуражены, ибо никто не знал, что теперь со всем этим делать. По идее на данный момент две страны находились в дружеском перемирии, а неизвестно откуда появившийся мятежный ирландец отважно плевал обоим государям в кашу!

А поскольку королевский дом Мадрида не смог придумать ничего лучше, как матерно отругать адмирала, повесив на него всех собак, то и дон Мигель де Эспиноса совершенно обезумел. Опала, презрение, нежелание поздравить его с именинами, отсутствие даже малейшего знака внимания от короля чуть не свели его с и без того небольшого ума. Да никто сейчас не сочувствовал бедному дону Мигелю, со всех сторон обиженному злыми и противными пиратами, никак не желающими добровольно вешаться на нок-рею!

Ненависть стала его духовной пищей, а жажда мщения глодала его, словно глист, изнутри. Подобно психованному альбатросу, метался он взад-вперёд по бурным волнам Карибского моря в поисках своего заклятого врага, попутно нападая на все подряд английские, голландские, финские и французские корабли, чтобы хоть как-то удовлетворить свою дикую жажду мести. Иногда удачно, иногда в ответку получая по ушам, но нигде не останавливаясь ни на час…

Да и уж совсем честно говоря, именитый флотоводец, будучи одним из наиболее знатных грандов Испании, даже не заметил, как сам стал таким же кровавым пиратом. Со всех концов в Мадрид шли жалобы на его бесчинства! Но если бы ему удалось схватить и повесить капитана Блада, то королевская Испания куда более снисходительно отнеслась бы к тому, что творит её адмирал. Поэтому пока дипломатические ноты копились, оставаясь без ответа и покрываясь пылью.

Целый год новый испанский галеон настойчиво, но тщетно искал дерзкого пирата на необозримых просторах Карибского Мэна. Когда же ему удалось встретиться с Бладом, то это произошло при весьма странных и даже судьбоносных обстоятельствах, в то время как три разных корабля разными маршрутами и с разной целью бороздили морские воды.

Первым был одинокий флагманский корабль «Арабелла». Налетевший тропический ураган оторвал судно капитана Блада от его эскадры. Порывистый юго-восточный бриз нёс его к острову Тортуга, единственному месту встречи всех разбойных мореплавателей, случайно потерявших друг друга.

Вторым был огромный испанский галеон «Милагроса», на борту которого упорно отращивал клыки мстительный дон Мигель. Вспомогательный фрегат «Гидальго», ожидая сигнала, скрывался в страшно тайной засаде у юго-западных берегов острова Гаити. Он ещё вступит в действие, а пока…

Третьим, и последним, был английский военный корабль, в данный момент вообще стоявший на якоре в порту Сен-Никола. То есть, по совести говоря, кораблей, конечно же, было четыре. Но Джереми Питт в судовом журнале написал, что три. Не будем с ним спорить, он шкипер, ему виднее.

Английский бриг шёл из Плимута на Ямайку и вёз очень важного пассажира – тощего хлыща лорда Джулиана Уэйда. Высокородный лорд Сэндерленд дал своему ленивому родственничку, лорду Джулиану, довольно ответственное и жутко деликатное поручение, прямо вытекающее из неприятностей дипломатической переписки между их величествами Великобритании и Испании.

Французское правительство, равно как и английское, так же было весьма раздражено действиями непримиримых корсаров, из-за которых и без того натянутые отношения с Мадридом вообще достигли дна. Правительства трёх стран требовали от губернаторов своих колоний максимальной суровости по отношению к пиратам. Ни портов, ни стоянок, ни воды, ни провизии! Гнать всех в шею, невзирая на гражданство и подданство!

Однако разумные чиновники на местах по примеру губернатора д’Ожерона с Тортуги логично предпочитали наживаться на тайных сделках с корсарами. А губернатор французской части Гаити вообще открыто заявлял, что пиратов следует всячески поощрять, так как они единственные, кто сдерживает мощь и алчность Испании. И он был по-своему прав.

Поэтому французские и английские губернаторы, втихую сговорившись друг с другом, не применяли ровно никаких мер, могущих заставить корсаров перенести свою деятельность в другие, весьма отдалённые районы. Король далеко, а свой карман близко.

Лорд Сэндерленд как министр иностранных дел Великобритании, пообещав как можно быстрее исполнить требование короля Якова по умиротворению Испании, решил назначить губернатором Ямайки более решительного человека. Этим решительным человеком был избран самый влиятельный плантатор Барбадоса полковник Бишоп. Та ещё жирная и жестокая свиноферма, если вы помните…

Полковник со всем пылом принял высокое назначение, но вместо реально полезных дел с рвением, достойным лучшего применения, кинулся сводить личные счёты с капитаном Питером Бладом и прочими корсарами.

Сразу же после своего прибытия на Ямайку Бишоп во главе двух многопушечных кораблей дал почувствовать пиратам, что не намерен с ними цацкаться. Многие мелкие сошки попали в его лапы, многие сели в тюрьму, многие угодили на виселицу, так что туго пришлось всем. И лишь один известный пират, бывший раб бывшего плантатора, никак не давался в жадные руки Бишопа, всегда ускользая от погони или засады.

Бесстрашно и нахально он продолжал тревожить испанцев за все мягкие места на воде и на суше. Его смелые набеги, разбои и налёты никак не улучшали искрящих отношений между двумя странами, что было особенно опасно в те сложные времена, когда хрупкий мир в Европе сохранялся с таким великим трудом.

Доведённый до бешенства выговорами из Лондона за неумение справиться с капитаном Бладом, полковник Бишоп вышел с предложением о сборе целой эскадры для захвата этого мерзавца непосредственно на Тортуге. К счастью, более умные офицеры отговорили его от этой безумной затеи.

Во-первых, неожиданному нападению мешали мощные природные укрепления острова, а во-вторых, затея очистить Тортугу от корсаров гарантированно будет расценена Францией как разбойничий налёт на её территории и тяжкое оскорбление дружественного государства.

Ну и в-третьих, пираты, объединившись, вполне были способны дать такой отпор законникам, что от всей английской эскадры только перья бы полетели! И последнее, знаете ли, перевесило…

В результате надутый полковник Бишоп написал возмущённое письмо министру иностранных дел, требуя себе дополнительных финансов, сил, кораблей и полномочий. Разных, всяких, желательно вообще неограниченных! Почти как у Пушкина – «Желаю стать владычицей морскою! Чтоб служила мне рыбка золотая»… и все мотались у меня на побегушках!

Вот это по факту и погрузило лорда Сэндерленда в глубокую задумчивость. Он понимал, что столь сложную проблему немыслимо решить обычными средствами, тем более в Новом Свете и с учётом того, что на стороне капитана Блада были и карибские вампиры, а значит, в таком деле не обойдёшься без применения средств чрезвычайных. А потом его осенило!

Он вспомнил истории о знаменитом вампире Моргане, который тем не менее при Карле II был привлечён на королевскую службу с правом питья крови у всех пленных небританского подданства. Почему бы такой же метод лестного перехода в британский флот не применить и к мятежному Питеру Бладу? Который также, по слухам, уже вампир…

Его светлость логично счёл, что противозаконная деятельность доктора объясняется не его дурными наклонностями, а вынужденными обстоятельствами. Согласитесь, сам факт того, что Бладу пришлось заняться корсарством, явился лишь последствием его ссылки на Барбадос. Так сделаем ему немножечко приятно, и пусть станет другом, а не врагом короны! Ведь служить своей стране гораздо благороднее, верно?

Поэтому лорд Сэндерленд и послал на остров Ямайка своего родственника, изящного и беспринципного мажора лорда Джулиана Уэйда, вручив ему несколько офицерских патентов с пропущенными фамилиями. Министр дал чёткие указания относительно «покупки» Питера Блада, но как прожжённый интриган и хитрый политик порекомендовал своему ставленнику заодно заняться и офицерами Блада, дабы переманить на королевскую службу хотя бы их.

А оставшись в одиночестве, непримиримый пират, несомненно, станет лёгкой жертвой кораблей полковника Бишопа. Ну или его сдадут бывшие соратники. Они ведь все грязные пираты без чести и совести, чего от них ждать…

Вот, собственно, и вся предыстория. Слегка распущенный, вечно молодой, вечно пьяный, но безукоризненно элегантный посол лорда Сэндерленда благополучно добрался до Сен-Никола на корабле «Ройял Мэри». Первоначально лорд Джулиан должен был нанести визит губернатору Ямайки, а уже потом прямым курсом отправиться в гости к прославленному пирату на Тортугу.

Но сначала лорду Джулиану чисто случайно посчастливилось познакомиться с племянницей Бишопа, гостившей в Сен-Никола у своих родственников. Она как раз собиралась возвращаться домой, и посол галантно предложил ей место на борту «Ройял Мэри».

Мисс Арабелла легко согласилась, лорд Джулиан, пуская похотливую слюну, счастливо потирал ручки. До сих пор его путешествие было просто интересным, а сейчас приобретало оттенок романтической пикантности. Его светлость принадлежал к типу эстетствующих бабников, для которых день без покорения женщины был просто жалким и бессмысленным прозябанием. Воздержание на корабле оказалось столь долгим, что лорд Джулиан уже начал строить глазки не понимающему намёков юнге с английского судна…

Арабелла Бишоп, прямая, искренняя, с крепкими кулаками, рубящая правду-матку в лицо и напрочь лишённая любого бабского жеманства, конечно же, не была той девушкой, на которой в лондонском свете остановился бы взгляд разборчивого лорда Уэйда. Кстати, вполне себе симпатичного типа лет двадцати восьми, с красиво очерченными тонкими чертами лица, голубыми мечтательными глазами в обрамлении длинных ресниц и красными чувственными губками. Его изощрённый вкус также предпочитал таких же манерных девушек – томных, беспомощных и нарочито женственных.

Яркое очарование мисс Бишоп было бесспорным, но оценить его мог лишь человек с добрым сердцем и острым умом. Ну а красавчик лорд Джулиан обладал несколько другими личностными качествами. Впрочем, иначе ему бы и не была поручена столь деликатная задача: склонить к предательству способен не каждый…

Ещё до того как Сен-Никола скрылся из виду, лорд Уэйд в качестве прелюдии решил поразить девушку важностью своей миссии. То есть он заговорил с ней о капитане Бладе!

– Вызывает интерес и такой ещё эксцесс, – начал он, когда они прогуливались по корме, – видели ли вы когда-нибудь лично этого кровавого пирата? Ведь одно время он был рабом на плантациях вашего дяди.

Мисс Бишоп, облокотясь обеими пышными грудями на гакаборт, смотрела на землю, скрывающуюся за горизонтом. Потом, вздохнув, она ответила спокойным, ровным голосом:

– Я часто видела его и знаю его очень хорошо.

– Да?! Не может быть!

– Почему не может быть? – с деланым равнодушием спросила Арабелла. – Кого я только не видела на Барбадосе – и вампиров, и садистов, и испанцев, и мятежников, и рабов…

Но Уэйд не заметил этого странного спокойствия её голоса.

– Да, да, – кивнул он, думая о своём, – но к теме вампиров мы ещё вернёмся, я, честно говоря, не очень-то верю в эту модную страшилку. Не то чтобы отрицаю их существование, о нет, просто думаю, что опасность распространения вампиризма в цивилизованном мире сильно преувеличена. Так вот, что же, по вашему мнению, представляет собой именно Питер Блад?

– В те дни я уважала его как глубоко несчастного человека.

– Вам известно, за что его засудили?

– Да, да, невиновных у нас не сажают, но я ценила его за ту выдержку, с какой он переносил удары судьбы. Однако после того как он занялся пиратством, я уже немножечко сомневаюсь в правдивости его рассказов.

– Если вы про решение королевского суда, приговорившего его как мятежника, то в этом смысле он не врал. Точно известно, что он не принимал участия в восстании Монмута, а судьи расценили его помощь раненому как измену. Но, клянусь честью, он в какой-то мере отомстил за себя.

– Убив верховного судью?

– Это был очень неразумный поступок, да ещё совершённый при стольких свидетелях, – сокрушённо покачал головой лорд Уэйд. – Но, между нами говоря, медицинская комиссия, освидетельствовавшая труп, подтвердила, что судья Джефферс действительно был вампиром. Или стал бы им меньше чем через месяц. Я разбираюсь в таких вещах, как и во многом…

– Да, но какое теперь это имеет значение, – едва слышно вздохнула Арабелла, – ведь эта месть и погубила его.

– Погубила? Вот уж вряд ли, – иронично рассмеялся посол, – я слышал, что он весьма разбогател, обращая испанскую добычу во французское золото, о котором беспокоился его будущий тесть д’Ожерон.

– Его будущий тесть? – переспросила Арабелла, широко раскрыв от удивления глаза. – Сам д’Ожерон? Губернатор Тортуги?!

– Как видите, у капитана Блада весьма сильный покровитель, – подтвердил её собеседник. – Должен признаться, что это осложняет выполнение жутко тайной задачи, которую мой страшно влиятельный родственник, лорд Сэндерленд, поручил решить вашему скромному слуге. А для вас, я вижу, это новость? Я не привык хвалить себя, но…

Арабелла молча кивнула, отвернулась и стала смотреть на журчащую за кормой воду. Когда она заговорила снова, голос её звучал бесстрастно и не по теме:

– Если он… если он любит женщину и хочет на ней жениться и если он так богат, как вы говорите, то зачем ему рисковать жизнью, промышляя пиратством и…

– Я тоже об этом думал, – прервал её сиятельный лорд, между делом пытаясь накрыть её ладонь своей ладонью, – но дело, конечно, в мадемуазель д’Ожерон; мне рассказывали, что это та ещё дикая штучка, вполне под стать такому опасному человеку, как Блад. Не удивлюсь, если он возьмёт её на свой корабль, чтобы вместе вершить разбой и кровопролитие на потеху своей чёрной душе. К тому же он ведь при всех подло убил человека, чтобы добиться её взаимности.

– Убил человека? Ради неё?!

– Да, некоего французского пирата по имени Левасер. Он был бывшим возлюбленным девушки и сообщником Блада по какой-то авантюре. Блад грязно домогался любви этой девицы и, чтобы заполучить её, заколол своего же товарища в такое место, которое воспитанные люди не произносят при дамах даже по-латыни. История, конечно, омерзительная. Но у людей, живущих в этих краях, иная мораль. Не то что у нас с вами…

Арабелла подняла на него мертвенно-бледное лицо.

– Вы правы. О какой морали может идти речь, это даже не смешно. А кто рассказал вам об этом?

– Некий бретонский француз по имени Каузак, которого я по пьяни встретил в портовой таверне Сен-Никола. Он служил у Левасера лейтенантом и лично присутствовал на дуэли, в которой был убит его капитан.

– А девушка была там, когда они дрались?

– Конечно! Говорят, она аплодировала, безбожно ругалась и даже при всех плюнула на труп своего бывшего, пнув его каблучком. Хохочущий Блад на плече унёс её к себе в каюту, после того как разделался с приятелем-корсаром. Право, это вне моего понимания…

– Что ж, когда-то я относилась к нему как к несчастному, но достойному человеку. Сейчас же, – её губки задрожали, девушка едва сдерживалась, чтоб не разреветься, – сейчас об этом негодяе лучше всего забыть.

– И вправду, чего мы всё о моей работе да о работе, будто нет других тем. Кстати, о литературе: лондонская пресса пишет, что найдена неизвестная пьеса Уильяма Шекспира – «Скрытая угроза, или Атака клонов». Я прочёл её одним из первых, хотя там есть не совсем приличные сценки…

Таким образом, за время путешествия общение Арабеллы Бишоп с благородным лордом Уэйдом крепло день ото дня. Способность легко, по щелчку пальцев, вызывать искреннюю симпатию к себе любимой была величайшим даром Арабеллы. Но последующие события бесповоротно испортили всё то, что, возможно, обещало быть наиболее приятной частью влажных мечтаний его светлости. Облом-с…

Возможный перевод дружеских отношений на новый, более интимный уровень перекрыл всё тот же сумасшедший испанский адмирал, которого они встретили уже на второй день после отплытия из Сен-Никола. Испанский галеон появился словно из ниоткуда, грозный и неумолимый, с существенным перевесом в скорости, огневой мощи и людях. От него буквально не было спасения!

Капитан «Ройял Мэри» был смелым моряком. Ключевое слово – «был»…

Его сердце не дрогнуло даже тогда, когда дон Мигель первым и без всякого предупреждения открыл пушечный огонь. Высокий борт испанского корабля отчётливо возвышался над водой и представлял собой такую чудесную цель, что британцы решили достойно встретить нежданного противника. Ну и собственную гибель – до кучи…

Вполне возможно, кстати, что в тот день дон Мигель де Эспиноса вполне мог вновь получить по зубам, если бы какой-то крайне неуклюжий моряк (тупица, болван, урод конченый!) с трубкой в зубах не уронил бочонок пороха в оружейном трюме «Ройял Мэри».

От нелепой, случайной искры половина английского корабля взлетела на воздух!

Курение губит, сколько можно говорить?! В одно мгновение британец был изуродован, потеряв штурвал и корму, а капитан и почти вся команда негероически погибли. Прежде чем оставшиеся в живых моряки пришли в себя, хитренькие испанцы уже взяли судно на абордаж.

Когда дон Мигель, напыщенный, как победитель петушиного боя, ступил на качающийся борт «Ройял Мэри», Арабелла Бишоп искренне, как она умела, изображала обморок в капитанской каюте, а лорд Джулиан прыгал вокруг, ободряя её лживыми заверениями, что всё будет хорошо.

Сам худосочный посол, конечно, не считал себя трусом, но одна только мысль о рукопашном бое с испанскими дьяволами в качающейся деревянной посудине, которая в любую минуту могла погрузиться в морскую пучину, была весьма невыносимой для человека, вполне себе привыкшего проявлять храбрость на суше – в дамском салоне или элитном британском клубе.

К счастью, мисс Бишоп успела профессиональным хуком левой остановить лорда Уэйда, когда тот решительно вознамерился делать ей искусственное дыхание рот в рот. Быть может, она слегка побледнела, её карие глаза стали чуть больше, нежели обычно, платье задралось до колен, а декольте опустилось, но в целом девушка хорошо владела собой.

Дверь распахнулась, и в каюту ввалился дон Мигель – высокий, толстый, загорелый, с орлиным носом, впалыми щеками и странным блеском в глазах.

Лорд Джулиан быстро повернулся к нему, демонстрируя тонкую шпагу.

– Не будьте идиотом! – сплюнул адмирал, положив ладонь на рукоять пистолета, торчавшую из-за пояса. – Ваш дурацкий корабль тонет.

За доном Мигелем стояли несколько человек с мушкетами, и лорд Джулиан мгновенно опустил клинок в ножны. Дон Мигель улыбнулся, сверкнув длинными белыми клыками, и требовательно протянул руку:

– Вашу шпагу, сэр!

– Вы… вампир?!

– Не ваше собачье дело! Шпагу, я сказал!

Лорд Джулиан сделал вид, что кочевряжится, рисуясь исключительно перед Арабеллой.

– Ой, всё, – кивнула она с полным самообладанием.

Его светлость быстренько сунул свою шпагу человеку, который уже и не совсем являлся таковым. Офицеры за его спиной нагло осклабились, демонстрируя столь же длинные клыки. Если представить себе, что весь флот Испании наводнят подобные твари, то остаётся лишь молить: Господь, храни Великобританию. Да и не только её, кстати…

– А теперь шагом марш на мой корабль, – бросил дон Мигель, выходя из каюты.

Ни Уэйд, ни Арабелла и не подумали отклонить это вежливое приглашение, высказанное в столь повелительной форме. Во-первых, испанец обладал силами, чтобы их заставить; во-вторых, было совершенно бессмысленно оставаться на гибнущем корабле; в-третьих, приключения на Карибах продолжаются! Арабелла метнулась собрать кое-какие вещи в косметичку, а лорд Уэйд успел схватить свой бесценный саквояж с документами.

Английские моряки, уцелевшие на изуродованных остатках судна, именовавшегося «Ройял Мэри», были милосердно предоставлены самим себе. Они могли держаться на воде несколько дней, мучимые голодом и палимые солнцем, или же по-быстрому утонуть без долгих мучений. Их дальнейшая судьба была неинтересна испанцам.

Если лорда Уэйда и мисс Бишоп взяли с собой на борт, то лишь потому, что их явная ценность была слишком очевидной даже для теряющего разум дона Мигеля. Он не особо вежливо принял их в своей большой каюте и бесцеремонно предложил оказать ему честь, сообщив свои фамилии. Самим, добровольно, с улыбками, без пыток.

Арабелла призналась сразу! Лорд Джулиан, которого душил приступ тошноты от только что пережитого ужаса, с трудом сумел назвать своё имя. Но тут же потребовал, чтобы и ему в ответ сказали, кто же именно напал на «Ройял Мэри» и захватил ни в чём не повинных подданных английского короля.

Ведь Лондон и Мадрид на данный момент целуются в дёсны, и военная агрессия одного государства против другого стопудово вызовет дипломатический скандал. Светлейший король Кастилии отрёкся бы от любого испанского капитана, узнай он, что тот без малейшего повода напал и потопил корабль английского посла.

– Я – дон Мигель де Эспиноса, – глухо прозвучал насмешливый ответ, – самый настоящий адмирал военно-морского флота короля Испании. Вы удовлетворены, мой маленький лорд?

Уэйд Джулиан почувствовал слабость в коленях.

Если Испания подняла такую международную шумиху из-за разбоев ренегата-мятежника-авантюриста Блада, то что же теперь могла говорить Англия? Британская корона имела полное право обвинить высшие власти Испании в откровенном покровительстве пиратству, и более того, получается, что сам военный флот под кастильским флагом и есть коварные пираты!

– Тогда, надеюсь, вы ответите мне, почему ведёте себя, как проклятый корсар? – дерзнул спросить он. – Думаю, вам понятно, как строго с вас спросят за кровь, бессмысленно пролитую вами, и за ваше жесточайшее насилие над этой леди и особенно надо мною?

– Я ещё не совершал над вами никакого насилия, – ответил адмирал, ухмыляясь, как может ухмыляться человек, у которого на руках флеш-рояль, – ни над вами, ни над милой леди. Но если вы так настаиваете, вы будете первым! Си, синьор?

– В ка-каком сымсле?! В смысле, в каком смысле?!!

– В том, что вам пора заткнуться и перестать нести чушь! Сойдёмся на том, что в первую очередь я спас вам жизнь…

– Вы спасли нам жизнь?! – лорд Джулиан на мгновение даже лишился речи от такой вопиющей наглости. – А что вы скажете о других погубленных вами жизнях? Сколько моряков вы потопили сегодня? Клянусь богом, они дорого вам обойдутся! Уж поверьте мне!

Дон Мигель продолжал криво улыбаться, ненавязчиво демонстрируя отросшие вампирские зубы.

– Возможно, что и так, – хмыкнул он, – возможно, меня и вправду сурово накажут. Всё возможно. Но это будет потом! А пока вам весьма дорого обойдутся ваши собственные шкурки. Насколько мне известно, губернатор Ямайки, полковник Бишоп, – человек с большим состоянием. Вас, милорд, несомненно, также не на помойке нашли. Уверен, что богаты и ваши родственнички в Лондоне. Я хорошенько подумаю над этим и не спеша определю сумму вашего выкупа.

– Вы таки ненасытный, кровожадный пират, да ещё и вампир, – с некоторым даже воодушевлением вспылил Уэйд, – как у вас ещё хватает наглости называть себя адмиралом флота короля Испании?! Посмотрим, что скажет наш король Яков, когда я всё ему расскажу. А он строг в таких вопросах, у-у-у-ух…

Адмирал сразу же нахмурил брови, и сквозь напускную любезность прорвалось плохо сдерживаемое до сих пор дикое вампирское бешенство.

– Я поступаю с английскими еретиками-собаками так, как они поступают с бедными испанцами! – заорал он, и с его клыков начала капать розоватая пена. – Вы изменники, предатели, грабители, воры, сволочи, хулиганьё и исчадия ада! У меня хватает чести действовать от своего собственного имени, а вы… вы, вероломные, грязные скоты, натравливаете на нас ваших морганов, дрейков, флинтов, бладов, лицемерно снимая с себя ответственность за все их бесчинства! Вы умываете руки, как и Пилат!

«Ни фига себе, он знает Библию», – тихо присвистнула про себя мисс Арабелла.

– А вот сейчас Испания сыграет роль Пилата, – злобно рассмеялся адмирал, – пусть она тоже снимет с себя ответственность и свалит её на меня, когда ваш посол явится в Эскуриал жаловаться на пиратские действия дона Мигеля де Эспиносы.

– Но капитан Блад не английский адмирал и даже не офицер! – фальшиво изобразил праведный гнев лорд Джулиан, прекрасно зная, для кого везёт королевский патент. – Он преступный каторжник, не состоящий на службе у британской короны!

– А откуда я знаю, что это не ложь?! Индийцы, русские, шотландцы, французы – все знают, что вы врёте, как дышите! Разве вы способны говорить правду, английские еретики? Ну, кроме как на дыбе, конечно…

– Сэр?! – негодующе вскричал лорд Джулиан, изображая, будто бы по привычке схватился рукой за то место, где обычно висела его шпага. Но ах, типа он ничего не нашёл, решил не искушать судьбу дальнейшими лапаниями, пожал плечиками и горько вздохнул:

– Конечно, вы сейчас легко можете оскорблять храброго, честного и безоружного человека, вашего – прошу не забывать – весьма дорогого пленника. Это так соответствует всему, что я слышал об испанской чести.

Лицо адмирала побагровело. Он показал страшные зубы, уже почти готовясь порвать горло Уэйду, но сумел каким-то чудесным образом сдержать свой гнев.

– Иногда деньги важнее крови, – неуверенно пробормотал он, резко повернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

Послышался скрежещущий звук проворачиваемого в замочной скважине ключа.

Пленники остались одни. Без воды, без еды, без туалета…

Глава 19

Ка-ка-а-я встреча-а…

Лорд Джулиан нервно повернулся к Арабелле, пытаясь улыбнуться. Он надеялся, что был убедителен, в целом неплохо держал себя в её присутствии, и от этого испытывал наивное, почти детское удовлетворение.

– Вы же согласитесь, что всё-таки последнее слово осталось за мной? – самодовольно заметил он, тряхнув золотистыми локонами парика. – Я красавчик, верно?

Арабелла Бишоп подняла на него утомлённый взгляд.

– Я креветка?!

– О господи, да кому какая разница, кто именно сказал последнее слово? – покачала головой девушка. – Я всё время думаю о тех несчастных с «Ройял Мэри». Ради чего они погибли? За что испанцами был потоплен такой прекрасный корабль?

– Вы очень взволнованы, мисс Бишоп. Право, я мог бы успокоить вас парой массажных пассов…

– Кто взволнован? Я взволнована?! – она натужно засмеялась. – Уверяю вас, сэр, я абсолютно спокойна. Мне просто хочется знать, зачем испанский адмирал сделал всё это?! Для чего? Почему? Какого ёлкиного хрена-а?!

– Вы же слыхали, что он говорил! Причиной всему кровожадность, вы сами видели его зубы. Страшные дела творятся у вас на Карибах…

– Кровожадность? – спросила в неприкрытом изумлении племянница садиста-плантатора. – Но это же дико, нецивилизованно, чудовищно!

– Да, вы правы, – тускло согласился лорд Джулиан, – даже если я расскажу в Лондоне, что испанцы отдают высшие военные чины вампирам, мне всё равно никто не поверит. Да я и сам уже с трудом себе верю. Хотя тогда кому же ещё мне верить, как не самому себе?

– Три года назад испанцы неожиданно напали на Бриджтаун. Они вели себя так бесчеловечно и жестоко, что в это трудно поверить. И когда я сейчас вспоминаю об этом, мне кажется, что я видела какой-то кошмарный сон. Неужели все люди на земле такие тупоголовые скоты? Как страшно-о жи-и-ить…

– Люди? При чём тут люди?! – удивлённо переспросил лорд Джулиан, явно не страдавший излишней толерантностью. – Скажите прямо – испанцы, и я тут же соглашусь с вами. Клянусь честью, всё это почти оправдывает ответные деяния людей, подобных капитану Бладу!

Арабелла вздрогнула, словно от озноба, а затем, поставив локти на стол и опершись подбородком на ладони, уставилась перед собой невидящим взглядом.

Наблюдательный лорд Джулиан видел, что она напугана и бледна. Но всё равно ни одна женщина из числа тысяч его пассий не сохранила бы и десятой доли её самообладания в столь тяжёлом испытании. Уэйд невольно восхищался мужеством и бесстрашием девушки.

В каюту без стука вошёл хамоватый слуга-испанец с чашкой шоколада и коробкой перуанских сладостей на медном подносе, который он поставил на стол перед Арабеллой.

– Эй, красотка, адмирал просит вас откушать, – он поклонился мисс Бишоп и показал язык английскому лорду, – а тебя, болтливый баран, приказано не кормить!

Арабелла Бишоп, погружённая в свои думы, не обратила внимания ни на слугу, ни на то, что он принёс, ни на то, как ушёл, демонстративно хлопнув дверью. Лорд Джулиан прошёлся по длинной и узкой каюте и, делая вид, что осматривается, длинными пальцами стырил одну печеньку. Такую сладкую, что зубы свело…

Каюта была довольно богато обставлена: роскошные восточные ковры, книжные шкафы у стен; резной буфет из орехового дерева ломился от серебра. Под одним из окон на длинном низком сундуке лежала испанская гитара, украшенная лентами.

Уэйд без спроса взял инструмент, нервно пробежал пальцами по струнам, пытаясь набрать:

Жанна промокла до нитки на закате во пшенице,

И какая нам забота, что ей не на ком жениться?

Нет, вернее, выйти замуж вечером во ржи?

Жанну, так или иначе, лучше не держи…

И, положив гитару обратно на сундук, он обернулся к Арабелле:

– Меня прислали сюда уничтожить пиратство. И я бы справился, уж поверьте! Меня недаром поставили на эту должность! Но, чёрт возьми, простите, мисс, мне начинает казаться, что французы правы, желая сохранить корсаров как меру для обуздания этих испанских мерзавцев. Слов на них нет, сплошной мат на языке, простите мой клачтский…

Надо признать, что в скором времени эти резкие слова получили своё подтверждение. Но пока же адмирал относился к своим пленникам достаточно снисходительно. Поскольку он забрал их для получения выкупа, то им не стоило опасаться за свою жизнь. Арабелле была предоставлена отдельная каюта; в другую, поменьше, метр на два, поместили лорда Джулиана. Оба пленника могли вполне свободно ходить по кораблю, разумеется, туда, куда их пускали, дон Мигель даже пообещал как-нибудь пригласить их отобедать вместе с ним и ближайшими офицерами.

Однако обед в компании адмирала и шестерых его приближённых, инфицированных вампиризмом, вполне мог закончиться тем, что к столу подали бы самих гостей. Простые испанские моряки явно заражены не были, хотя кто знает, природа этого страшного «преображения» пока ещё мало изучена и у каждого человека проявлялась по-разному.

Могучий флагман «Милагроса» в сопровождении второго корабля «Гидальго», следовавшего за ней на оговорённом расстоянии (типа таящегося в засаде!), двигался в западном направлении, а затем, обойдя мыс Тибурон, свернул на юго-запад.

Выйдя в открытое море, откуда земля казалась едва приметным облачком на горизонте, «Милагроса» направилась на восток и вот там резко попала прямо в объятия капитана Блада, который, если не забыли, шёл к Наветренному проливу на родную Тортугу, а куда ещё?

Это знаковое событие произошло ранним утром следующего дня. Тщетные поиски своего врага, которыми обвампирившийся дон Мигель занимался на протяжении почти целого года, вдруг закончились столь неожиданной встречей. Никто не ждал, что всё произойдёт вот так буднично, хотелось бы как-то подготовиться к торжественному моменту, но таковы странные капризы судьбы.

Испанцам повезло встретить «Арабеллу» в тот самый момент, когда она, оторвавшись от своей эскадры, находилась не в самом выгодном положении, и дон Мигель грозно расхохотался в зенит, крича, что фортуна, так долго сопутствовавшая бесчестному пирату, теперь наконец отвернулась от него. Или повернулась не тем пухлым местом…

Мисс Арабелла Бишоп только что встала и, зевая, вышла на шканцы подышать свежим воздухом. За ней увязался галантный джентльмен, лорд Джулиан, также проснувшийся от свистков боцмана. Не совсем понимая, с чего вдруг поднялась такая суматоха на судне, они увидели вдали большой красный галеон, некогда носивший имя «Синко Льягас».

Наклонив вперёд громаду белоснежных парусов, корабль уверенно шёл им навстречу. На его грот-мачте трепетал под утренним бризом длинный вымпел с изображением креста святого Георга. Золочёные края портов[48] в кроваво-красных бортах корабля и позолоченная деревянная скульптура фривольных форм, поддерживающая бушприт, играли яркими бликами в лучах восходящего солнца.

Судя по флагу, корабль, величаво направлявшийся к ним, был английским. При виде его грозной мощи у мисс Бишоп пробудилось неведомое доселе чувство гордости за свою далёкую родину, британское подданство! Но ей даже в голову не звякнуло, а что будет, если между британским и испанским суднами завяжется бой. Ну что взять с недалёкой, пылкой южной женщины…

Арабелла Бишоп и лорд Джулиан наперегонки и вприпрыжку побежали на полуют. Английский посол, недавно побывав в своём первом морском сражении, находился в полной уверенности, что этих впечатлений ему хватит надолго и повторять не стоит. У Арабеллы, однако же, были совершенно другие взгляды…

– Смотрите, смотрите! Что-то будет, верно?!

Побледневший посол, к своему величайшему удивлению, заметил, что глаза её возбуждённо заблестели, а грудь стала высоко вздыматься. И не из-за его мужской красоты, а явно в предвкушении боя.

– Э-э, а вы вполне понимаете, что сейчас может произойти?

Нежная Арабелла тут же рассеяла его сомнения:

– Как что?! Этот английский корабль идёт к нам! Его капитан намерен драться!

– В таком случае он, должно быть, не в своём уме, – пробормотал некогда гордый лорд, – в одиночку сражаться сразу против двух таких могучих кораблей, как эти?! Посмотрите на вон того бесстыжего дьявола, дона Мигеля! Он же просто отвратителен в своём злорадстве, у-у, вампирская морда…

Самодовольный адмирал, сверкая длинными клыками, носился взад и вперёд, пока его моряки лихорадочно готовились к бою. Он махнул пленникам рукой, указав на британский корабль, и прокричал по-испански какие-то проклятия, смысл которых потонул в общем шуме. Видимо, приглашал полюбоваться, как будет топить англичан…

Дон Мигель, подпрыгивая от нетерпения, распоряжался на шканцах, отдавая направо и налево дурацкие приказы, размахивая подзорной трубой, как горилла дубиной, и пинками подгоняя своих офицеров. На пушечных палубах канониры уже дули на фитили; часть моряков по-быстрому занималась парусами, другие спешно вооружались для абордажа или отражения оного.

Вспомогательный «Гидальго» по сигналу флагмана выдвинулся вперёд и, почти поравнявшись с «Милагросой», двигался справа примерно на расстоянии полукабельтова. Но и английское судно тоже готовилось к бою. На корабле убирали все паруса, оставив их лишь на бизань-мачте и бушприте. Без всякого повода, вызова или предупредительных выстрелов противники решили, что сражение неизбежно, и никто не намеревался отступать.

«Арабелла» несколько замедлилась, но всё же продолжала идти на сближение и уже находилась в пределах досягаемости пушек с испанских кораблей. Испанцы ясно видели фигуры людей на баке и блеск медных орудий. Канониры «Милагросы» вновь начали раздувать тлеющие фитили, нетерпеливо ожидая команды адмирала.

Однако дон Мигель, надев каску и кирасу, только скалил клыки в неприятной ухмылке:

– Терпение, мальчики! Стрелять только наверняка. Пусть мерзавец идёт к своей гибели, прямиком на нок-рею и к верёвке, которая давно его ожидает!

– Порази меня бог в неприличное место! – с нервным тиком воскликнул лорд Джулиан. – Этот англичанин явно сумасшедший храбрец, если лезет в неравный бой с превосходящими силами. Всё-таки осторожность иногда является лучшим качеством, чем храбрость. Ох, если бы я стоял рядом и мог ему объяснить…

– Как говорят в России, “smelost goroda beriot!”, – возразила Арабелла.

– Чего только не напридумают эти русские. А давайте лучше я буду иметь честь проводить вас в какое-нибудь безопасное место в трюме. То есть мы вместе туда пойдём и пересидим, пока всё это не кончится.

– Глупости, отсюда мне лучше видно, – отмахнулась она, тихо добавив: – Я бы побоксировала с этим англичанином. Он и вправду очень смел!

Практичный лорд Джулиан мысленно двадцать пять раз проклял идиотскую смелость своего безвестного соотечественника, но трусость не позволяла ему в одиночку лезть в тёмный трюм, где крысы, а они кусаются. «Арабелла» же, словно обезумев, шла прямым курсом как раз между двумя испанскими кораблями.

Испанцам оставалось лишь взять противника в жёсткие клещи.

Перепуганный Уэйд Джулиан схватился за голову, натягивая парик на глаза:

– Да этот ваш сумасшедший сам лезет в западню! Когда он окажется между испанскими кораблями, они с двух сторон разнесут его судно в щепки. Неудивительно, что этот клыкастый дон Мигель не стреляет. На его месте я бы выждал точно так же и бил в бочину наверняка. Но это же я, меня учили, я получил соответствующее образование…

В это мгновение адмирал взмахнул рукой. Заиграла боевая труба, и канониры на баке пальнули из двух пушек. Ядра рухнули в воду позади английского корабля и в десятке футов от его левого борта. Чувствовалось, что испанцы малость нервничают.

Почти одновременно из медных пушек на носу «Арабеллы» вырвались две вспышки огня. Одно из ядер окатило волной дозорных на корме, но вот второе с грохотом врезалось в носовую часть «Милагросы», и корпус корабля дрогнул, словно живое существо от боли.

В ответ с «Гидальго» тоже выстрелили по «Арабелле» из своих носовых пушек, но даже на таком близком расстоянии – всего каких-нибудь двести-триста ярдов – ни одно ядро не попало в цель. В отличие от двух пленников, испанцы точно знали, с кем связались, и это знание отнюдь не добавляло им уверенности в собственной победе…

В этот момент пушки «Арабеллы» вновь дали залп по флагманской «Милагросе». На этот раз тяжёлые ядра, направленные твёрдой рукой Огла, превратили её бушприт в обломки, и теряющее управление судно стало заносить влево. Дон Мигель грязно выругался, едва удержавшись на ногах, и в ярости прокусил руку рулевому.

Пока корабль испанского адмирала пытался лечь на прежний курс, в бой снова вступили передние пушки «Милагросы». Но из-за волны прицел был взят слишком высоко: одно из ядер пролетело сквозь ванты «Арабеллы», оцарапав её грот-мачту, а второе ядро просто упало в воду, едва не задев нос подоспевшего «Гидальго». Экипаж вспомогательного судна обалдел от подобного сюрприза от своих же…

Когда дым от выстрелов рассеялся, всем на борту стало ясно, что английский корабль, идя тем же курсом, который, по мнению лорда Джулиана, должен был привести его в западню, находился уже почти между двумя испанскими кораблями.

Лорд Джулиан замер, Арабелла Бишоп ухватилась за поручни и задышала часто-часто. Перед ней промелькнули злая физиономия дона Мигеля с оскаленными клыками и высокомерно ухмыляющиеся лица канониров, стоявших у пушек.

– Терпение, терпение! Стрелять по моему приказу, канальи! Ещё чуть-чуть…

И вот тут вдруг красная «Арабелла» резко сделала поворот влево, уходя из-под самого носа «Милагросы», едва не обломав испанцам бушприт.

Дон Мигель прокричал что-то трубачу, который, забравшись на ют, поднял серебряный горн, чтобы дать сигнал стрелять из бортовых пушек. Но едва он успел поднести его к губам, как адмирал схватил трубача за руку:

– Не-ет!!! Мы зарядили не те пушки-и!!!

Только сейчас до него дошло, что, собираясь взять англичанина в клещи, «Милагроса» подготовила к бою пушки правого, а «Гидальго» – левого борта. Попади «Арабелла» между ними – и её судьба была бы решена в один миг, но сейчас красный галеон вывернулся вдоль левого борта испанского флагмана, давая мощный залп в упор!

Взбешённый дон Мигель, едва устояв на ногах, приказал рулевым резко повернуть корабль влево, чтобы занять более удобную позицию. Но и это приказание чрезмерно запоздало. «Арабелла», дерзко пролетая за его кормой, разрядила пушки правого борта в прекрасно подставленную широкую корму «Гидальго». Этой засады не ожидал никто…

От тяжёлых повреждений и шока кто-то из канониров дал случайный выстрел, за ним дёрнулся второй… Через мгновенье окончательно запутавшиеся испанцы при полном отсутствии разумного командования яростно палили друг в друга, в то время как их неуправляемые корабли сталкивались борт к борту! Страшный треск ломающихся мачт был слышен аж на Ямайке…

Корабль дона Мигеля трясло от носа до кормы и от киля до верхушки грот-мачты. Оглушённая и потерявшая равновесие Арабелла Бишоп упала бы, если бы не его светлость. То есть в том смысле, что лорд Джулиан успел вцепиться в поручни, а девушка ухватилась за его шею, едва не придушив несчастного, но благодаря этому удержалась на ногах.

Палуба покрылась клубами едкого порохового дыма, от которого все на испанском корабле начали задыхаться и кашлять. К нему тут же примешивался резкий запах раскалённого металла, крови и горящего дерева…

Со шкафута доносились крики отчаяния, крепкая испанская ругань и стоны раненых. Покачиваясь на волнах, «Милагроса» медленно двигалась вперёд; в её борту зияли огромные дыры, фок-мачта была разбита, а в натянутой над палубой сетке чернели обломки рей. Нос корабля был окончательно изуродован, одно из ядер разорвалось внутри огромной носовой каюты, превратив её в щепки. Это было полное и страшное поражение!

Дон Мигель всё ещё продолжал лихорадочно выкрикивать какие-то бесполезные распоряжения, тревожно вглядываясь в густую пелену порохового дыма, медленно ползущего к корме.

– Где «Гидальго», дьявол вас раздери?! Я всех загрызу! Мы переходим на «Гидальго» и дадим бой этому английскому псу…

– Ирландскому, с вашего разрешения! – громко донеслось издалека.

В рассеивающейся дымке показались неясные очертания красного галеона. По мере его приближения становилось ясно, что это был корабль капитана Блада. Его мачты были обнажены. Только на бушприте стыдливо белел парус. Речь, разумеется, не о Бладе, а о его корабле.

Дон Мигель едва не откусил себе язык своими же клыками – он был уверен, что «Арабелла» попытается сбежать от двух повреждённых, но всё ещё грозных противников, но вместо этого доктор под прикрытием пушечного дыма сделал поворот оверштаг и двинулся обратно, на полной скорости сближаясь с «Милагросой».

И прежде чем взбешённый испанский адмирал смог хоть что-то сообразить, послышался лязг абордажных крючьев, как будто железные щупальца вцепились в борта и в пылающую палубу флагмана.

Пелена дыма наконец развеялась, казалось, лишь для того, чтобы окончательно добить нервную систему адмирала: он увидел, как «Гидальго», накренившись на левый борт, быстро идёт ко дну. До полного его погружения в морскую пучину оставались минуты. Команда или те, кто от неё остался, в отчаянии пытались спустить на воду шлюпки.

Потрясённый этим зрелищем, дон Мигель не успел и рта раскрыть, как на палубу его «Милагросы» с рёвом ринулись вооружённые пираты капитана Блада.

– На абордаж!!!

Никогда ещё самодовольная уверенность с такой скоростью не сменялась диким отчаянием, никогда ещё свирепый охотник не превращался так быстро в беспомощного зайчика. Мгновенно проведённая атака, последовавшая за мощным бортовым залпом «Арабеллы», захватила растерянных испанцев врасплох.

Зубастые офицеры дона Мигеля мужественно пытались дать отпор пиратам, вдохновляя своим примером остальных. Но испанские моряки, всегда отличавшиеся завидной храбростью в рукопашном бою, сейчас вдруг растерялись, так как прекрасно знали, с каким страшным противником их заставляют драться, и в большинстве своём сразу предпочли сдаться.

Под натиском корсаров испанцы отступали со шкафута на корму и на нос корабля, а пока этот молниеносный бой свирепствовал на верхней палубе, группа корсаров прорвалась через главный люк на нижнюю палубу и без сопротивления захватила всех канониров, скаливших зубы около своих пушек. Вампиры тоже имеют мозг и тоже отлично понимают, до какого момента стоит строить из себя патриота.

Большая часть пиратов под командованием одноглазого, обнажённого до пояса верзилы Волверстона устремилась на ют, где, окаменев от отчаяния и бешенства, стоял, словно церковная статуя, тучный дон Мигель де Эспиноса-и-Вальдес, адмирал Испании.

Чуть повыше его, на полуюте, строили рожи лорд Джулиан и Арабелла Бишоп. Уэйд был в полном ужасе от этой жестокой схватки, кипевшей на ограниченной площадке палубы. Он видел, как офицер-вампир одним махом почти оторвал руку какому-то корсару, но тут же пал, сражённый сразу пятью выстрелами в голову.

Вопреки частому заблуждению, не серебро и не осиновый кол наиболее опасны для инфицированных. Питер Блад как профессиональный врач всегда настаивал на более простой и радикальной методе – целенаправленном отделении головы кровососа. Если раньше вампир смело шёл один на десятерых, не боясь выстрела в грудь или шпаги в бок, то теперь опытные корсары, окружив зубастую тварь, делали всё, чтобы дружно обезглавить чудовище.

Менее чем через десять минут головы всех ближайших офицеров дона Мигеля были выброшены за борт. Бой продолжался, поскольку испанцев в любом случае было больше, и, учитывая потери с обеих сторон, палуба «Милагросы» вскоре стала скользкой от крови…

Мисс Арабелла целую минуту старалась держаться спокойно и невозмутимо, но, не выдержав творящегося кошмара, с ужасом отпрянула от перил и на несколько мгновений потеряла сознание. На этот раз английскому посланнику не удалось её поймать, и пока дочь плантатора валялась в отключке, самого благородного лорда рвало не переставая…

Наконец крайне ожесточённый бой закончился. Какой-то корсар абордажной саблей перерубил фал, и флаг Испании соскользнул с верхушки мачты. Взревевшие пираты с вдохновенным напором овладели уже всем кораблём, а побросавшие оружие испанцы, как стадо овец без пастуха, столпились на верхней палубе. Умирать за спущенный флаг не хотелось уже никому.

Арабелла Бишоп быстро пришла в себя и, широко открыв глаза, едва удержалась, чтобы по примеру своего спутника не вытошнить завтрак. Но усилием воли она сдержалась, хотя лицо её и покрылось мертвенной бледностью. Женщины часто бывают сильнее мужчин.

Меж тем, деликатно пробираясь среди трупов и обломков, по палубе шёл лёгкой и непринуждённой походкой высокий человек с загорелым лицом. На голове его сверкал испанский шлем, а кираса из воронёной стали была богато украшена золотыми арабесками. На концах перевязи из пурпурного шёлка, надетой поверх кирасы, свисали дорогие пистолеты с рукоятками, оправленными в серебро.

Спокойно и уверенно поднявшись по широкому трапу на ют, он остановился перед испанским адмиралом и отвесил ему церемонный поклон. Дон Мигель скрипнул страшными зубами, но не более – с четырёх сторон в лицо ему были нацелены мушкетные стволы, а как вы помните, адмирал потерял мозги, но не инстинкт самосохранения…

До Арабеллы и лорда Уэйда, стоявших выше на полуюте, донёсся громкий, отчётливый голос человека, говорившего на прекрасном испанском языке:

– Наконец-то мы встретились снова, дон Мигель. Вижу, вы очень изменились. Улыбнитесь! Неужели слухи о том, что вы добровольно дали укусить себя вампиру, лишь бы получить шанс отомстить нам, верны?

Адмирал яростно оскалился, но если он привык, что демонстрация жутких клыков наводит страх на его подчинённых и пленников, то на лицах пиратов мелькнули лишь презрительные усмешки. Эти загорелые парни видели и не такое…

– Значит, сплетники не врали. Льщу себя надеждой, что вы удовлетворены нашей встречей, хоть она и произошла не так, как представлялась вашему воображению. Но, как мне известно, вы страстно желали её. Что ж, вот я перед вами!

Потеряв дар речи, с лицом, искажённым от злобы, дон Мигель де Эспиноса смотрел на человека, которого он считал виновником всех своих несчастий. Издав нечленораздельный вопль бешенства, адмирал всё-таки схватился за шпагу, но не успел выхватить её из ножен – его руку сжали железные пальцы.

– Спокойно, дон Мигель! – сказал Питер Блад твёрдым голосом. – Я не вампир, но не советую вам нарываться. Как говорят в русской Одессе, «спрячь зуби – вирву!»

Несколько секунд они стояли молча, не сводя глаз друг с друга.

– Что ты намерен с нами делать, негодяй? – наконец выдавил испанец хриплым голосом.

Капитан Блад пожал плечами, и его губы тронула слабая улыбка.

– Всё, что я хотел, уже сделано. Вы и ваши люди пересядете в шлюпки, а ваш корабль будет пущен ко дну. Вон там берега острова Гаити, вы доберётесь туда без особых затруднений. И заодно примите мой совет, сударь: не гоняйтесь за мной!

Побеждённый адмирал с молчаливой ненавистью смотрел на доктора.

– Думаю, что я приношу вам только несчастье. Уезжайте домой, дон Мигель, покайтесь в церкви, попейте святой воды, раздайте милостыню, быть может, клыки уйдут и вас в целом отпустит. Займитесь чем-нибудь, что вы знаете лучше, нежели морское дело. Баранов пасите, что ли. Судя по вашей команде, именно это у вас отлично получается.

Шатаясь как пьяный, адмирал спустился по трапу, волоча за собой побрякивающую шпагу. Победитель, даже не потрудившись обезоружить врага, равнодушно повернулся к нему спиной и тут увидел на полуюте Уэйда с Арабеллой. В одно мгновенье его лицо залилось краской смущения.

На секунду он замешкался, пристально рассматривая свои сапоги, потом, тоскливо озираясь по сторонам, словно бы ища, куда удрать, но, наконец, решившись, быстро взбежал по трапу. Лорд Джулиан сделал шаг вперёд, чтобы достойно отругать спасшего его капитана пиратского корабля, дравшегося под английским флагом.

– Неужели вы, сэр, отпустите на свободу этого испанского мерзавца? – воскликнул он. – Это крайне неразумный поступок. Не будьте дураком, я бы на вашем месте…

Но Блад, кажется, только сейчас заметил его светлость.

– А какое ваше собачье дело, чёрт возьми? – перебил он с заметным ирландским акцентом.

Его светлость решил, что явная невежливость и отсутствие должного почтения в голосе Блада должны быть немедленно исправлены самым жёстким образом.

– Между прочим, я лорд Джулиан Уэйд, посланник самого министра Великобритании! – гордо отчеканил он. – Надеюсь, вы слышали обо мне?

– Да что вы говорите, укуси меня вампир?! Настоящий лорд, не врёте? Тогда, быть может, вы объясните мне, какая чума занесла вас на испанский корабль? Какого дьявола рогатого вы вообще попёрлись к нам на Карибы?!

Как видите, ирландец нарывался, изо всех сил не желая быть вежливым. Лорд Джулиан едва удержался, чтобы не вспылить. Но, подумав, вкратце рассказал всё как было.

– Значит, испанец взял вас в плен, не так ли? И заодно вместе с вами и мисс Бишоп?

– Вы знакомы с мисс Бишоп? – удивился лорд Уэйд.

Однако невежливый капитан, не обращая никакого внимания на слова лорда, отвесил низкий, церемонный поклон Арабелле. К удивлению Уэйда, она не только не ответила на его галантный поклон, но и, более того, развернулась к нему, деликатно выражаясь, местом Фортуны. Тогда капитан повернулся к лорду Джулиану, запоздало ответив на его вопрос.

– Когда-то я имел честь быть с ней знакомым, – хмуро ответил капитан, оборачиваясь к послу. – Но оказывается, что у мисс Бишоп очень короткая память.

В его голосе звучали, самоирония и боль, но Арабелла, чисто по-женски заметив только эту иронию, спичкой вспыхнула от негодования.

– Среди моих знакомых нет воров и пиратов, капитан Блад! – отрезала она.

– Капитан Блад?! – его светлость чуть не подскочил от неожиданности. – Вы… вы и есть тот самый капитан Блад?

– Ну а кто же ещё, по вашему мнению? Тимоти, что ли… – устало откликнулся доктор.

«Среди моих знакомых нет воров и пиратов…» – эти жестокие слова многократным эхом отдавались в его мозгу. В глазах потемнело, губы дрогнули, хотелось заплакать, но нельзя, он капитан, на него смотрят пираты…

Меж тем лорд Джулиан обиделся, что на него не обращают внимания. Одной рукой он схватил Питера за рукав, а другой указал на удалявшегося дона Мигеля:

– Капитан Блад, вы в самом деле не собираетесь повесить этого негодяя?

– С какого перепоя я должен его вешать?

– Потому что он презренный пират, и я могу это доказать. Я пойду свидетелем!

– Да неужели? – устало фыркнул Блад, бледнея и краснея попеременно. – Но ведь и я тоже презренный пират, а потому не лезьте в наши пиратские тёрки. Пусть дон Мигель гуляет на свободе.

Лорд Джулиан едва не задохнулся от возмущения:

– И это после того, как он потопил наш «Ройял Мэри»? После того, как он так жестоко и невежливо обращался со мной… с нами?! Но особенно со мной! Вы видели, в каких бесчеловечных условиях я спал?! Это пощёчина всей Британии!

– Я не служу Англии, сэр, и меня ни капельки не волнует, если кто-то сморкается в её флаг.

Его светлость даже отшатнулся от такого неприкрытого неуважения, но ирландец спокойно добавил:

– Буду признателен, если вы проводите мисс Бишоп на мой корабль. Прошу вас поторопиться – эта посудина сейчас пойдёт ко дну.

Он медленно развернулся, чтобы уйти, но лорд Джулиан задержал его и, едва сдерживая холодное возмущение, презрительно протянул:

– Капитан Блад, вы окончательно разочаровали меня. Я-то надеялся, что вы сделаете блестящую карьеру! Более того, я даже хотел протянуть вам руку дружбы, и не только…

– Поплачьтесь дьяволу! – тоскливо бросил капитан Блад, развернувшись на каблуках.

Глава 20

Вор и пират, понял?!

…На полуюте под золотистым сиянием огромного кормового фонаря, где ярко горели лампы, в одиночестве расхаживал Питер Блад. На корабле царила почти полная тишина. Обе палубы, тщательно вымытые швабрами, блистали чистотой. Никаких следов недавнего боя уже нигде не было видно. Группа моряков, рассевшись на корточках вокруг главного люка, сонно вполголоса намурлыкивала какую-то корсарскую песенку:

Сегодня пират

И пьян, и богат,

И нос у него в табаке!

Но месяц прошёл,

Он гол как сокол

И пляшет в петле налегке-е…

Ой-ё, ой-ё, опасности по мне!

Ой-ё, ой-ё, хочу уснуть на дне!

Спокойствие и красота тропической ночи смягчили сердца этих грубых людей, и в глубине души они всё так же мечтали о далёкой Англии, мирной жизни где-нибудь в тихом Сусексе, разведении пчёл и свежем эле по вечерам…

Капитан Блад не слышал песни, он вообще ничего не слышал, кроме несмолкаемого эха жестоких слов, столь безжалостно заклеймивших его.

Вор и пират! На, получи и распишись!

Когда три года назад на Тортуге его уговаривали встать на скользкий путь искателя приключений, он ведь ещё тогда прекрасно знал, какого мнения будет о нём Арабелла Бишоп. И только твёрдая уверенность в том, что она для него потеряна навеки, ожесточила его душу, когда, окончательно отчаявшись, он избрал весёлую дорогу уголовного преступника.

Блад не допускал даже мысли, что когда-либо встретит Арабеллу, но тем не менее постоянные думы о ней были источником его полуночных мучений. Игнорируя общепринятые на Тортуге попойки и бордели, он все эти бурные годы тайно носил в своём сердце её милый образ. Мысль о ней помогала ему сдерживать не только себя, но и тех, кто за ним шёл.

Никогда ещё за всю историю корсарства пираты не подчинялись столь жёсткой дисциплине, никогда ещё ими не управляла столь железная рука, никогда ещё так решительно не пресекались обычные грабежи, алкота и насилие, как это было среди пиратов, плававших с капитаном Бладом! Очень богатых, но почему-то грустных пиратов…

Как вы помните, в соглашениях по приёму на судно предусматривалось, что абсолютно во всех вопросах они обязаны были беспрекословно повиноваться своему капитану. Сказано, подписано – и точка! Но поскольку корсарское счастье всегда сопутствовало доктору, он сумел выковать из необразованной толпы буйных и неуправляемых бандитов невиданную дотоле высокоорганизованную частную армию.

Как смеялась бы над ним его же команда, если бы они вдруг узнали, что всё это делалось им из нежных чувств к девушке, в которую он был вот так сентиментально влюблён! Как злорадствовали бы они, если б узнали, что та самая роковая красавица презрительно бросила ему в лицо: «Среди моих знакомых нет воров и пиратов!» Понял, ты?!

Вор и пират! Только так, и не иначе!

Какими суровыми были эти слова, как они жгли его, какую причиняли боль!

Совершенно не разбираясь в сложных переживаниях женской души (а в них и сам чёрт ногу сломит!), он даже и не попытался задуматься о том, в честь чего она встретила его такими оскорблениями. Почему была так раздражена? Может, настроение не то; может, что-то не то съела; может, укачало; может, вообще «не те дни» (если вы меня понимаете)…

Приходится признать, что умнейшие во всех прочих делах брутальные мужчины часто бывают совершенно некомпетентны во всём, что касается тонкостей женской натуры.

Так рассуждали бы вы. Но не так рассуждал капитан Блад. Более того, в эту ночь он вообще не рассуждал. Набродившись по полуюту, он решил слегка выпить и, как водится, быстро накидался в дым, в хлам, в дрезину, в гавань!

В его залитом ромом мозгу боролись два чувства: святая любовь, которую он так долго питал к Арабелле Бишоп, и жгучая ненависть, каковую она в один момент и в два слова умудрилась в нём разжечь.

Всякие крайности часто сходятся и сливаются так, что их трудно различить. Так вот, сегодня вечером ром, любовь и ненависть переплелись в его душе, превратившись в единую чудовищную страсть, подогретую ямайской синькой.

Вор и пират!

Вот кем она считала его без всяких объяснений, деталей, оговорок, напрочь забыв о том, что он был осуждён жестоко и несправедливо! Она ничего не знала и не хотела знать о том отчаянном положении, в котором он очутился после бегства с острова Барбадос, и не собиралась ни на грош считаться с жестокими обстоятельствами судьбы, превратившими честного человека в удачливого пирата.

А тот факт, что он, даже будучи преступником, старался поступать как джентльмен, ни капли не трогал её, и она не нашла у себя в сердце ни малейшего сострадания. Всего лишь двумя словами Арабелла вынесла ему окончательный приговор. В её глазах он был только вор и пират. И подавись ты…

Ну что ж! Если она так назвала его, то он и будет теперь вором и пиратом! Он будет таким же беспощадным и жестоким, как все корсары Южного Мэна. Он прекратит эту идиотскую борьбу с самим собой, он не желает больше балансировать между двумя мирами, будучи одновременно и бандитом, и порядочным человеком. Она ясно указала ему, к какому грязному дну он принадлежит. Так пусть же сейчас она получит все доказательства того, что была права.

– Мысс Арабелла, знаете ли вы… чё вы… вы у меня на корабле, ф моей фласти, и я могу сделать с вами ф-ф-фсё, чё мне вздумается! Всё-всё-всё! Ага-ась?! Хи-хи…

Блад издевательски засмеялся. Но тут же из его горла вырвалось нечто похожее на рыдание. Схватившись за голову, Питер обнаружил у себя на лбу холодные капли пота. Кажется, он начинал сходить с ума от рома и собственных бредовых фантазий…

Лорд Джулиан, знавший женскую половину рода человеческого несколько лучше капитана Блада, был занят в эту же ночь решением странной загадки, которую ему задала мисс Арабелла своим резким наездом на их спасителя. Его светлость неожиданно поймал себя на том, что в его капризной душе поселилось неведомое доселе смутное чувство ревности.

Неадекватное поведение Арабеллы Бишоп заставило его наконец понять, что девушка даже без врожденной худобы и утомлённой женственности всё же может быть вполне себе привлекательной. Его вдруг очень заинтересовали прежние отношения Арабеллы с Питером Бладом, он инстинктивно чувствовал изрядное искрение между этой парочкой и прямо сейчас желал разобраться с этим вопросом: «Какого дьявола она так эмоционально на него наорала? Подобный гнев намекает нам на их… как бэ… отношения?»

Лорд Уэйд проклинал себя за то, что до сих пор не сделал соответствующих выводов.

Он, например, только сейчас заметил, что корабль Блада носит имя мисс Бишоп, и это, несомненно, было неспроста. Арабелла вела себя с Питером как полная дура, но по факту дурочкой она не была. К тому же она приходилась племянницей злейшему врагу капитана Блада, но все на судне почему-то вели себя крайне предупредительно.

Ей, как и лорду Джулиану, были предоставлены отдельные каюты и право гулять по кораблю абсолютно везде, где вздумается, хоть на мачту лезь. Они обедали за одним столом со шкипером Питтом и одноглазым Волверстоном, которые относились к «пленникам» с подчёркнутой вежливостью. Но вместе с тем сам Блад тщательно уклонялся от любой, даже случайной встречи с ними.

Его светлость, коварно продолжая свои тайные наблюдения, решил получить все дополнительные сведения всё у той же Арабеллы Бишоп за обеденным столом. Для этого стоило лишь ковыряться в каше подольше, пока уйдут Питт и Волверстон. Но удача решила неожиданно улыбнуться ему, так что особо напрягаться и не пришлось.

Едва лишь Джереми встал из-за стола вслед за одноглазым товарищем, как Арабелла Бишоп вдруг страстно цапнула шкипера за рукав.

– Мистер Питт, – грудным голосом произнесла она, – не сочтите за личную обиду, но не были ли вы среди тех, кто бежал с Барбадоса вместе с капитаном Бладом?

– Да, мисс. Я тоже был одним из рабов вашего дяди. Кстати, он гад.

– Не спорю. А потом вы всё время плавали вместе с капитаном Бладом?

– Совершенно верно, мисс, я его постоянный штурман.

Арабелла сдержанно кивнула. Она говорила очень осторожно, но его светлость всё же приметил бледность её лба и явное покраснение носика – верный признак того, что девушка хитрит. Ну или уже немножечко выпила за обедом…

– А плавали ли вы когда-либо с французом по имени Каузак?

– Каузак – драный сукин кот, мисс! – Питт от души засмеялся, так как это имя вызвало у него в памяти курьёзные воспоминания. – Да, он был с нами в Маракайбо.

– А другой француз, кажется… э-э… Левасер? – продолжала допытываться Арабелла, и лорд Джулиан удивился, как легко она смогла запомнить все эти французские имена.

– Да, Каузак до этого был лейтенантом на корабле Левасера, пока не умер.

– Пока кто не умер?

– Да, разумеется, этот подонок Левасер!

Наступило короткое молчание, а затем Арабелла Бишоп ещё более спокойным и даже в чём-то подчёркнуто трагичным голосом уточнила:

– А от чего он умер?

Питт охотно ответил, ему было нечего скрывать:

– Этого негодяя убил капитан Блад.

– За что же? Ходят слухи, что из-за девушки…

Питт деликатно замялся, искренне полагая, что история о гнусных кознях извращенца Левасера не предназначена для девичьих ушей.

– Как бы вам поделикатнее сказать, короче, они поссорились…

– Эта ссора произошла… из-за женщины? – неумолимо продолжала Арабелла.

– Не факт, но можно сказать, что и так… Хотя весь замес пошёл из-за её братца, но…

– Как её звали?

– Его?

– Нет, её?

– Мадемуазель д’Ожерон, дочь губернатора Тортуги, – честный Питт удивлённо поднял брови, – она сбежала с этим Левасером, а Питер… то есть капитан Блад, вырвал её из его грязных лап. Левасер был очень скверный человек, мисс, урод, каких поискать, и, поверьте мне, он получил по заслугам.

– Понимаю, – тяжело вздохнула девушка, – и… почему же теперь капитан Блад не женился на ней?

– Да с какого перепоя?! – подобно своему капитану, засмеялся Питт, зная полную беспочвенность тортугских сплетен, в которых мадемуазель д’Ожерон вовсю называлась будущей женой его капитана.

Арабелла Бишоп тем не менее осталась при своих бабских подозрениях, а Джереми Питт, будучи счастлив завершить этот странный разговор, более похожий на допрос, на минутку остановился в дверях и поделился с гостями приятной новостью:

– Могу вам сообщить, что капитан изменил ради вас курс корабля. Он намерен высадить вас на Ямайке, как можно ближе к Порт-Ройалу. Если ветер удержится, скоро вы будете дома.

– Допустим, мы очень признательны капитану, – протянул его светлость, заметив, что Арабелла сидела нахмурившись, печально глядя перед собой, – но, право же, ему не стоило так уж утруждаться ради нас…

– Да, сэр, вы можете быть ему признательны, – устало кивнул Питт, – капитан Блад так рискует, как никто другой. Но уж такой он у нас, никогда не думает о себе, всё для людей…

Мисс Бишоп и лорд Джулиан остались сидеть в задумчивости. Его светлость с возрастающим подозрением продолжал тщательно изучать лицо Арабеллы, хотя бледно-голубые глазки его сохраняли всё то же полусонное выражение. Наконец Арабелла перевела на него взгляд и тихо спросила:

– Чего?!

– А-а… чего «чего»?

– Ваш Каузак, по-видимому, говорил правду.

– Я заметил, что вы это проверяли, – сухо протянул лорд Джулиан, – но я ломаю себе голову, к чему вам это знать? Не подумайте, что я пристаю, просто дико интересуюсь…

В ожидании ответа он молча наблюдал за ней, перебирая пальцами локоны своего золотистого парика.

Арабелла в тупой задумчивости слишком внимательно рассматривала чудесные испанские кружева, которыми была обшита скатерть. Пару минут спустя лорд Джулиан не выдержал игры в молчанку, прервав паузу первым.

– Этот человек поражает меня, – пробурчал он вялым голосом. – Изменить свой курс? Удивительно! Если бы только ради меня, я бы понял, но ради вас?! Однако ещё удивительнее то, что из-за этого он подвергает себя страшной опасности, решаясь войти в воды, омывающие Ямайку…

Арабелла Бишоп рассеянно взглянула на него. Затем её губы как-то странно, почти с недоумением, вздрогнули. Тонкими пальчиками она начала что-то выстукивать по столу.

– Поверьте, меня он поражает гораздо больше, – наконец вздохнула она, – подумайте, почему он не считает нас людьми, за которых можно взять хороший выкуп? Вы или я этого не достойны?

– Я? Да. А вот вы не заслуживаете спасения.

– Ха! С чего бы это?

– Да потому что вы оскорбили его. А я – нет!

– И что?! Я привыкла называть вещи их собственными именами.

Вот тут лорд Джулиан взорвался:

– Ах, вы привыкли? Но, чтоб мне лопнуть, я бы этим не хвастался! Это свидетельствует либо о крайней молодости, либо о крайней глупости. А также и о крайнем проявлении самой чёрной неблагодарности. Неблагодарность, конечно, вполне себе человеческое, а не вампирское свойство, но вот так откровенно проявлять её… Это тупость. Мне за вас стыдно, мисс!

На щеках Арабеллы проступил слабый румянец.

– Ваша светлость, я вижу, что вы огорчены таким моим поведением… Но я… я не понимаю вас. К кому я проявила неблагодарность? И в чём, когда?

– К капитану Бладу. Разве он не пришёл и не спас нас? Вас! Меня!

– Пришёл и спас?! Да вы свихнулись! Вы точно уверены в том, что он знал о нашем пребывании на «Милагросе»?

Его светлость позволил себе проявить чуть заметную нетерпеливость.

– А вот это тем более благородно с его стороны! Не зная, что спасает посланника самого короля, он освободил нас из плена испанского мерзавца, – вскинулся лорд Джулиан. – Неужели вы до сих пор не поняли очевидного? Ведь капитан Блад по факту воюет только против испанцев. И назвать его в лицо вором и пиратом, как это сделали вы, по меньшей мере неблагоразумно и неосторожно! Толерантнее было бы говорить, что он человек с нестандартным взглядом на политику испанской экспансии и перераспределения ценностей. Почему мне приходится всем объяснять очевидные вещи?

– Неосторожно? – презрительно переспросила Арабелла. – А какое мне дело до осторожности?

– Ой, всё! Вижу, что никакого. Но подумайте тогда хотя бы об элементарном чувстве благодарности. Чтоб мне утонуть! Поразмыслите, сколько боли ему причинили его же соотечественники, и вы удивитесь, что он ещё способен отличать англичан от испанцев. Быть проданным в рабство! Бр-р-р! Я бы такого не простил…

Арабелла Бишоп наконец-то нашла в себе силы покраснеть.

– И кому? Проклятому колониальному плантатору… – он запнулся, – вы уж извините меня, мисс, за честность и прямоту…

– А вы… вы, кажется, слишком увлеклись, защищая этого… преступника!

Лорд Джулиан пристально посмотрел на неё, подумал, а потом мягко заметил:

– А мне гораздо интереснее, за что вы его так ненавидите?

Он сразу понял, что рассердил Арабеллу, потому что щёки её мгновенно вспыхнули, а в глазах загорелся здоровый гнев. В таком состоянии она могла бы и по морде звездануть, но мисс Бишоп сумела взять себя в руки:

– Ненавижу? Кого? Его? Тьфу! О боже, да я его просто не замечаю.

– То есть пока вы не узнали, что это был Блад, – ах, какой храбрец; ах, душка; ах, я молюсь за него, – его светлость откровенно стебался. – Человек, который так легко раздолбал два корабля испанского адмирала, был бы драгоценным приобретением для королевского флота! Подумать только! Изобразить полную готовность идти между двух огней, свернуть, обойти испанцев, заставив их стрелять друг в друга?! Для этого нужны кураж, смелость, находчивость, изобретательность, драйв и хайп! Он обманул своим манёвром даже меня (меня!), не говоря уж о каком-то там доне Мигеле. Это великий человек, мисс Бишоп! Его следовало бы заметить, вот я, например, заметил!

Арабелла тоже не смогла удержаться от сарказма:

– Так посоветуйте королю предложить Бладу звание офицера!

Лорд Джулиан злорадно рассмеялся:

– О, это уже сделано! Его капитанский патент лежит у меня в кармане. Я супер, детка?

Оставив её пыхать с раскрытым в изумлении ротиком, лорд Уэйд бодро отправился на поиски и довольно быстро нашёл Питера Блада расхаживающим по квартердеку[49]. Капитан был совершенно измучен своими душевными метаниями, хотя посол даже и не подозревал о существовании такого времяпрепровождения. С обычной для него фамильярностью лорд Джулиан, приобняв доктора за талию, пошёл рядом с ним.

– Это ещё что такое? Вы за кого меня приняли?! – сердито спросил Блад, у которого было отвратительное настроение.

Его светлость слова капитана ничуть не смутили.

– А что такого? Я лишь хотел бы, сэр, чтобы мы стали друзьями, – вкрадчиво ответил он.

– Весьма польщён! Безумно! – отрывисто бросил Блад, стряхивая его руку. – Очень снисходительно с вашей стороны. Куда мне надо вас поцеловать?

Лорд Джулиан позволил себе не обращать внимания на столь явную иронию.

– Но разве не удивительно, что судьба столкнула нас? Представляете, ведь я приехал в Вест-Индию специально для того, чтобы увидеть вас. Я! Ради вас! Представляете?

– Вы не первый, кто меня так хочет, – устало ответил Блад, – правда, в основном это были испанцы, и приставали они ко мне с более низменными предложениями.

– О, мои предложения иного сорта и идут с самых верхов, – лорд Джулиан наконец-то всерьёз приступил к изложению цели своей миссии.

Когда он закончил, капитан Блад удивлённо произнёс:

– На этом корабле вы мой гость, а я ещё сохранил какое-то представление о приличном обращении с гостями, хотя сейчас считаюсь вором и пиратом. Потому не скажу, что о вас думаю, где я вас видел и куда хотел бы послать вместе с вашим подонком-родственником лордом Сэндерлендом. Я лишь в неслабом ахрене от того, что король Яков готов купить меня взятками и заставить предать своих вампиров!

Со шкафута по-прежнему доносилась грустная песня корсаров:

В нос ударились кормой,

Потому что был запой.

И отправились толпой

На дно морское!

Ой-ай! Любо, зажигай!

Кто теперь на чёртов Мэйн пойдёт со мною?!

– Вы меня не понимаете, троллите или передёргиваете?! – возмущённо воскликнул лорд Джулиан. – Патент предполагает, что и ваши люди, и нелюди также будут взяты на королевскую службу. Иное я бы и не предложил, я человек чести!

– Укуси меня вампир, так вы думаете, что они будут охотиться за своими товарищами из берегового братства? О, лорд Джулиан, мне не хочется и близко пачкать вашим патентом свои руки, отмывать потом замучаешься…

– Если вы были бунтовщиком… – закатив глаза, начал его светлость.

– Ну уж вы-то должны знать, что я не был бунтовщиком! Я врач и помогал раненому! Этот кровавый вампир Джефрейс, будь он проклят, приговорил меня к смерти, а его хозяин Яков Стюарт превратил меня в раба. Видели ли вы в страшном сне, что значит быть рабом?!

Блад резко замолчал, а затем так же неожиданно рассмеялся.

Лорд Джулиан стоял не двигаясь. Он был глубоко взволнован столь страстным взрывом негодования Питера Блада. Уэйд посмотрел на энергичное, смелое лицо капитана, освещённое огромным кормовым фонарём, тяжело вздохнул и медленно произнёс:

– Это значит – нет? Жаль, чертовски жаль! – и, движимый внезапным, но продуманным порывом, протянул ему ладонь: – Надеюсь, вы не будете на меня обижаться? Я ваш друг.

– Нет, милорд, как можно. Ведь я… вор и пират!

Он невесело улыбнулся и, не обратив внимания на протянутую руку, ушёл страдать в другое место, куда-нибудь, где потише.

Лорд Джулиан долго стоял на месте, а затем, уныло покачав головой, направился в свою каюту. Его страшно секретная миссия с треском провалилась.

В дверях коридора его светлость столкнулся лоб в лоб с Арабеллой Бишоп. Уэйд на автомате проследовал за нею в её же каюту, весь погружённый в свои мысли о капитане Бладе.

– Будь я проклят, если когда-либо встречал человека, который бы так нравился мне! – он без приглашения бросился в её кресло и запричитал: – Но тем не менее с ним ничего нельзя сделать. Он мне отказал! Представляете, мне!

– Да, я всё слышала, – призналась Арабелла слабым голосом, – в смысле случайно подслушала. Гуляла, гуляла и… как-то так… краем уха…

Он задумчиво взглянул на неё и ревниво прошипел:

– А не вы ли виновны в том, что произошло с капитаном? Ваши слова жгут его, он не может забыть их и повторяет постоянно. Он отказался пойти на королевскую службу и даже не захотел пожать мне руку. Да, сейчас ему сопутствуют счастье, успех, удача, деньги, женщины, приключения, но жизнь он закончит на нок-рее. А я ведь пытался его спасти…

– Почему?

– Да вот как-то так! Разве вы забыли, что мы идём к Ямайке, где находится штаб английского флота? Правда, этим флотом командует ваш дядя, и мой титул не позволит ему…

Широко раскрыв глаза, Арабелла схватилась за сердце:

– Да во всём мире у него нет более заклятого врага, чем мой дядя! Он никому ничего не прощает! Тем более «лечебного купания с вампирами»…

– Неужели? Как это мелочно… А сам капитан Блад об этом знает?

Арабелла отрицательно покачала головой и беспомощно развела руками.

– Вы правы, какая разница? – печально заметил лорд Джулиан, озираясь в поисках алкоголя. – Человека, который мог простить такого врага, как дон Мигель, и плюнуть в королевский патент, едва ли не надев его мне на голову, нельзя судить по обычным правилам. Он же рыцарь до идиотизма, почти как я…

Мисс Бишоп тихо всхлипнула. Тощий посол любил читать нравоучения и был склонен к афоризмам. Или высокопарным банальностям.

– Жизнь чертовски сложная штука, – философски заключил он с печальным вздохом. – А у вас есть что-нибудь выпить по этому поводу? Я бы выпил…

Глава 21

Короткая служба королю

…На следующее утро Арабеллу Бишоп разбудили пронзительное пение горна и настойчивый трезвон судового колокола. Голова слегка кружилась после вчерашнего.

Она крепко приняла на грудь вместе с лордом Джулианом и с трудом смогла уговорить его светлость вернуться спать в свою каюту. Да что уж там, она его просто вытолкала взашей, когда после литра рома молодой человек стал слишком нежен и настойчив…

Постепенно до неё начали доходить и другие подозрительные звуки: из кают-компании доносились топот ног, хриплые крики, отборный английский мат и оживлённая возня. Это совсем не походило на обычную судовую работу. Терзаемая смутными сомнениями, Арабелла поднялась с постели и быстренько оделась.

Лорд Джулиан встал несколько позже, поскольку добавил с горя ещё и в своей каюте, но и он торопливо накинул камзол и вышел на палубу в тапках на босу ногу – оглядеться.

– А чё тут у нас творится-то, мореманы?

Впереди, справа и слева от «Арабеллы» простиралась безбрежная гладь океана, сверкавшая золотом под лучами оранжевого солнца, которое ещё только наполовину вышло из-за горизонта. Над головой зевающего посланника короля возвышалась облачная гора парусов, поднятых для того, чтобы поймать утренний бриз.

На шкафуте, где ещё прошлой ночью так мирно-культурно шёл концерт народной пиратской песни, сейчас лихорадочно работали человек шестьдесят. У витых перил полуюта капитан Блад ожесточённо спорил с одноглазым верзилой Волверстоном. Голова лейтенанта была повязана красным бумажным платком, расстёгнутая синяя рубаха открывала дочерна загорелую грудь, за широким поясом торчали два итальянских пистолета, а на перевязи болталась огромная абордажная сабля. Едва лишь показался лорд Джулиан, как они тут же вежливо заткнулись.

– Доброе утро, господа, – первым поздоровался его светлость.

– Ни фига подобного, сэр, – сказал Блад, своеобразно отвечая на приветствие, – я допустил большую ошибку, мне не следовало бы так близко подходить к Ямайке. Но мы жутко торопились избавиться от вас. Посмотрите-ка сюда!

Взглянув в ту сторону горизонта, куда ему указывал капитан, лорд Джулиан ахнул от изумления. Не более чем в трёх милях к западу от них лежала земля, тянувшаяся ярко-зелёной полосой. А милях в двух со стороны открытого океана шли три огромных белых корабля.

– Это часть ямайской эскадры, – спокойно пояснил Блад, – мы встретились с ними на рассвете, пытались улизнуть, но они начали погоню. А так как бедняжка «Арабелла» уже четыре с лишним месяца в плавании, то у неё слишком обросло ракушками дно, и она не может развить нужную скорость.

Волверстон, засунув огромные руки за широкий кожаный пояс, насмешливо глянул на английского посла:

– Похоже, что вашей светлости придётся ещё раз побывать в морском бою!

– Но лично я считаю, – перебил капитан Блад, – что мы не можем драться в таких невыгодных условиях.

– К чёрту в ноздри все их условия! – Волверстон упрямо выставил вперёд массивную челюсть, заставляя лорда Джулиана невольно наклонить голову. – В Маракайбо они были ещё хуже, но мы всем насовали и захватили три корабля. Даже когда мы пошли на бой с доном Мигелем, преимущество тоже было не на нашей стороне.

– Не спорю, но они были испанцы.

– А чем эти лучше?! Неужели мы должны бояться этого неуклюжего барбадосского плантатора? Питер, ты странно ведёшь себя сегодня. Я бы сказал, как истеричная баб…

Обидное слово оборвал грохнувший позади них пушечный выстрел.

– Это сигнал лечь в дрейф, – равнодушно заметил Блад и покорно вздохнул.

Вот тут могучий бывший каторжник буквально вскипел:

– Да я скорее встречусь с Бишопом в аду, чтобы выпить по чашечке кипящей серы, чем лягу в дрейф по его приказу!

Его светлость поспешил вмешаться в разговор:

– Господа пираты, вам нечего опасаться полковника Бишопа! Учитывая то, что вы сделали для его племянницы и особенно для меня…

– Вы не знаете полковника, сэр, – хрипло расхохотался одноглазый великан, – ни ради племянницы, ни ради дочери, ни ради даже собственной матери он не откажется от мести! Это кровопийца и гнусная тварь! Даже самые отвязные вампиры на Тортуге милосерднее его! Мы с капитаном знаем это на своей шкуре. Мы были его рабами.

– А я уверяю, что ничего страшного не случится, не волнуйтесь, – с величайшим достоинством, переходящим в пафос, сказал его светлость, – ведь здесь же я. Я!

Теперь уже в полный голос рассмеялась, наверное, половина команды, отчего лорд Джулиан слегка покраснел и вынужден был повысить тон.

– Уверяю вас, моё слово кое-что значит в Англии! – обиженно надулся он.

– Но здесь, чёрт вас побери, не Англия!

Тут грохот второго выстрела заглушил его слова. Ядро шлёпнулось в воду неподалёку от кормы.

Блад перегнулся через перила к белокурому молодому человеку, стоявшему под ним у штурвала, и сказал спокойно:

– Прикажи убрать паруса, Джереми. Мы ложимся в дрейф.

Но Волверстон, быстро нагнувшись над перилами, проревел:

– Стой, Джереми! Не смей!

Блад с грустной улыбкой положил ему на плечо руку, мягко переходя на болевой приём.

– Спокойно, старый волк! Спокойно!

– Успокаивай не меня, а себя, дорогой Питер! Уж не хочешь ли ты отправить всех нас обратно на плантации из-за твоей любви к этой холодной, надменной девчонке?

– Молчать! – внезапно рассвирепел Блад, но Волверстона было не остановить:

– Я не стану молчать! Из-за этой проклятой многослойной юбки ты стал трусом! Ты трясёшься за неё, а ведь она племянница проклятого Бишопа! Клянусь богом, я взбунтую команду, я подниму мятеж, я пойду на конфликт! Всё лучше, чем сдаться и качаться в петле в Порт-Ройале!

Их взгляды встретились, словно клинки абордажных сабель. В одном был мрачный вызов, в другом – притупившийся гнев, удивление и боль.

– Я никого не сдаю! Речь только обо мне, – тихо пробормотал Блад, – Бишоп сообщит в Англию, что я схвачен и повешен, ему достанется вся слава, а моя смерть удовлетворит его личную ненависть. Я готов сам явиться на борт его корабля вместе с мисс Бишоп и лордом Джулианом, но только при условии, что «Арабелла» будет беспрепятственно продолжать свой путь. Он согласится на такую сделку.

– А мы – нет!!! – яростно зарычал одноглазый повстанец. – Ты окончательно спятил, Питер, если готов поверить слову мясника Бишопа! Они по-любому пойдут в погоню и навяжут нам бой, с тобой или без тебя! Если уж подыхать, так всем вместе!

– Мы и подохнем, не пройдя и полумили под их утроенным огнём. Им даже не нужен абордаж, достаточно встать полукругом и расстрелять нас издалека! Я должен сдаться, чтобы спасти вас всех…

Волверстон длинно и замысловато выругался, но вдруг внезапно смолк, увидев уголком своего единственного глаза нарядную фигурку в сером шёлковом платье. Мужчины так орали, что не заметили крадущейся к ним Арабеллы, а также Огла, который стоял несколько поодаль в окружении двух десятков зубастых канониров.

Крупная и изящная одновременно, она встала перед ними в скромном платье из блестящего в утренних лучах шёлка. Её щёки покрывал лёгкий румянец, длинные ресницы призывно вздрагивали, а в ясных карих глазах светилось живое сострадание. Мисс Бишоп была без шляпки, так что утренний бриз ласково шевелил её густые волосы, тающие в рассветном золоте.

То есть девушка красовалась как могла, несмотря на мешки под глазами после вчерашнего. Но, поверьте, её это не портило, а, наоборот, придавало лёгкий шарм свободной, независимой женщины. Разве что шестнадцати кошек не хватало…

– Что здесь происходит, лорд Джулиан? – спросила она. – Я не поняла…

Как бы в ответ на её вопрос послышался третий пушечный выстрел с кораблей, которые она удивлённо рассматривала. Нахмурив брови, Арабелла Бишоп бросила требовательный взгляд на Блада и Волверстона. Они молчали и тоже чувствовали себя очень неловко.

– Это корабли ямайской эскадры вашего дядюшки, – наконец ответил ей лорд Джулиан. – Боюсь, они собираются потопить нас.

Любопытную девушку явно душила ещё куча вопросов, но её вежливо оттеснил старина Огл, за которым спешили его верные вампирские канониры. Дело определённо принимало нехороший оборот…

На верху трапа путь Оглу преградил Питер Блад.

– Что за байда, укуси меня вампир?! Ты канонир, и твоё место на пушечной палубе. Какого северного мха ты ушёл оттуда?

Резкий окрик остановил Огла. Но жутким усилием воли он таки осмелился возразить Бладу.

– Капитан, – сказал он, указывая дрожащим пальцем на преследующие их корабли, – нас догоняет полковник Бишоп, а мы не можем уйти и не в состоянии драться. Что ты думаешь делать?

Выражение лица Блада стало ещё более суровым. Присутствующим показалось даже, что он стал как-то выше ростом.

– Огл, – сказал он холодным и безжалостным, как стальной клинок, голосом, – это не твоего ума дело. Твоё место на пушечной палубе. Поэтому ты немедленно вернёшься туда со своими людьми или я…

Но тот храбро прервал его, чувствуя за спиной поддержку грозных канониров:

– Речь идёт о нашей жизни, капитан. Лучше объясни. Угрозы бесполезны.

Впервые за всю пиратскую деятельность Блада подчинённый отказывался выполнять его приказ. То, что ослушником был один из его верных товарищей ещё по Барбадосу, старый, верный дружище Огл, заставило доктора задуматься на секунду, и рука его задержалась на рукоятке пистолета, засунутого за пояс…

– Это никому не поможет, – честно предупредил канонир, – парни согласны со мной и вправе настоять на своём!

Всё увеличивающаяся толпа пиратов, к которой добавились и вампиры, шумно зароптала за спиной старого артиллериста. Капитан мельком взглянул на них, постарался мысленно запомнить каждого и самых громких, а потом перевёл взгляд на главного возмутителя спокойствия.

– Значит, ты пришёл дать мне совет, не так ли? – спросил он с опасной нежностью в голосе.

– Да, капитан, мы тут все посоветовались и решили. Вот она… – он указал кивком головы на Арабеллу, – вот эта девица, племянница самого губернатора Ямайки… мы требуем, чтобы она стала заложницей нашего спасения!

– Да! Правильно! Пусть послужит хорошему делу! За борт её! Тьфу, типа нет, конечно, не в этом смысле… – перекрикивая друг друга, взревела толпа корсаров.

Капитан Блад никак не изменился в лице, но в сердце его закрался страх.

– И как вы намерены сделать мисс Бишоп такой заложницей?

– Да легко, капитан! Очень хорошо, что она оказалась у нас на корабле. Прикажи лечь в дрейф и просигналить им – пусть они пошлют шлюпку и посмотрят, что племянница губернатора здесь. Потом скажи им, что если они попытаются напасть, то мы сначала повесим её (без обид, мисс, ничего личного!), а уже потом будем драться. Уверен, это охладит пыл полковника Бишопа.

– Чёрта лысого это охладит, – насмешливо вступился Волверстон, становясь плечом к плечу рядом с Бладом. – Кое-кто из этих желторотых птенцов может поверить твоим басням, но не тот, кто реально мучился на плантациях Бишопа! Если тебе, Огл, вздумалось сыграть на родственных чувствах этого кровожадного мерзавца, то ты ещё больший дурак, чем я всегда думал.

– А вот это было обидно…

– Ну, кроме пушек, конечно. В пушках ты гений.

– А вот это было приятно, – разулыбался Огл, но вовремя опомнился: – Так что же делать-то?!

– Мы будем драться, друзья мои, мы…

– Как мы можем драться? Их трое против одной нашей «Арабеллы». Мы должны прикрыться девицей, она наш единственный козырь!

Его слова были заглушены одобрительными криками пиратов.

– Они всё ближе! – воскликнул Огл и, наклонившись над поручнями, скомандовал: – Положить руля к ветру!

Питт, стоявший рядом с рулевым, показал фак перевозбуждённому канониру:

– Пошёл ты к дьяволу в душу, Огл! Я получаю приказы только от капитана.

– Или ты выполнишь мой приказ, или мы поднимаем мятеж и…

– Стойте! – опомнился Блад, решаясь на отчаянный шаг. – У нас есть другой выход.

Он искоса взглянул на приближающиеся корабли и скользнул взглядом по мисс Бишоп и лорду Джулиану, стоящих в нескольких шагах от него. Арабелла была бледна, на щеках – красные пятна, ротик полураскрыт… Она ждала решения своей судьбы. А какие кардинальные решения предлагались, вы и сами слышали, да? От виселицы до утопления, веселуха-а…

Между тем команда, поглядывая на английские корабли, теряла терпение, требуя от капитана немедленного ответа:

– Какой ещё лучший выход? Повесим её! Хоть какое-то удовольствие. Испытаем наш единственный козырь.

Питер Блад, никого не слушая, мысленно взвешивал за и против. Толпа корсаров, настроенная обнаглевшим Оглом, быстро выходила из подчинения. В такой момент убеждать их, что сейчас он один сдастся и всё будет чики-пуки, Бишоп уйдёт, ямайская эскадра пожелает им счастливого пути, отпустив грабить и дальше, как он надеялся, казалось уже чистой воды идиотизмом…

Блад отчётливо понимал одно: если даже они и согласятся на его пленение, то от своего намерения сделать Арабеллу заложницей всё равно не откажутся. А добровольную передачу самого Блада английскому правосудию запросто используют как дополнительный козырь в игре «кошки-мышки» против обуревшего губернатора Ямайки.

Это же пираты! Люди без чести и совести, зацикленные на одной выгоде. Так какой смысл тогда рисковать головой? Причём не только своей…

– Из-за неё мы попали в эту западню! – продолжал вдохновенно бушевать лысый канонир. – Из-за неё и из-за тебя! Ты рисковал нашими жизнями, чтобы доставить эту миленькую леди на Ямайку. Кстати, да, она вполне себе ничего… Но мы не хотим совать свою шею в петлю ради твоего удовлетворения!

Медлить было немыслимо! Люди открыто отказывались ему повиноваться. Вот-вот они стащат девушку в трюм, а там уже…

Решение, принятое Бладом, мало его устраивало, но другого выхода у него не было.

– Шкипер! – он перегнулся через поручни. – Положить руля к ветру! Лечь в дрейф и просигналить, чтобы выслали шлюпку.

На корабле мгновенно воцарилось молчание, таившее в себе изумление и подозрение: никто не мог понять причину такой внезапной уступчивости капитана. Но дисциплинированный Джереми Питт хотя и разделял чувства большинства, то есть ничего не имел против мисс Арабеллы, но всё равно хотел жить, мигом повиновался.

Прозвучала команда, и после короткой паузы человек двадцать пиратов дружно бросились выполнять приказ: заскрипели блоки, захлопали, поворачиваясь против ветра, паруса. Рушащаяся дисциплина восстанавливалась буквально на глазах.

Капитан Блад пальцем поманил к себе лорда Джулиана. Его светлость подошёл, удивлённый и даже ошеломлённый столь внезапной уступкой доктора мятежным канонирам.

Продемонстрировав лорда Джулиана, капитан кратко и чётко сообщил команде о предложении, которое ему вчера сделал Уэйд.

– Его светлость может вам подтвердить, что я отказался, сочтя этот патент оскорбительным для себя. Те из вас, кто пострадал по милости короля Якова, легко поймут меня. Но, укуси меня вампир, в нашем отчаянном положении привередничать не приходится… – он бросил взгляд на корабли, почти уже догнавшие «Арабеллу», – я готов пойти на королевскую службу и этим прикрыть наши задницы!

На мгновение все оцепенели, как от удара грома, а затем поднялось настоящее столпотворение – крики радости, вопли раздражения, смех, угрозы, слёзы, аплодисменты и яростные плевки на палубу смешались в единый безумный ор! Капитан Блад вновь умудрился вернуть себе доверие и симпатии.

Большая часть пиратов бурно обрадовалась такому выходу, и радость эта была понятна: люди, видя неизбежную смерть, вдруг получили шанс спастись. Но некоторые ещё колебались, например тот же Огл:

– А посчитается ли Бишоп с королевским патентом?

На это высокомерно ответил тощий лорд Джулиан:

– Бишоп не посмеет пренебречь властью короля! Даже если он сам рискнёт хоть что-то сказать против, офицеры эскадры никогда его не поддержат. Одно моё присутствие само по себе уже служит достаточным гарантом безопасности для кого угодно…

– Может сработать, парни, – подумав, вынужденно признал Огл, – а если кто-то не хочет идти к королю Якову?

На это Блад уверенно разъяснил:

– А если кто не желает идти на королевскую службу, то и не надо. Я иду только с теми, кто этого хочет. Но пусть никто не посмеет тронуть тех, кто не пожелает идти за мной! Таковы условия, на которых я продаю себя королю! Пусть лорд Джулиан, представитель министра иностранных дел, скажет, согласен ли он с этими условиями?

Прожжённый интриган Уэйд согласился немедленно, ибо, как было сказано английским парламентом: «Обещайте что угодно, вешать будем потом!» – и на этом дело, собственно, закончилось. Лорд Джулиан поспешно бросился в свою каюту за патентом, весьма обрадованный таким поворотом событий, давшим ему возможность столь успешно выполнить уже практически проваленное поручение правительства Великобритании.

Тем временем боцман дал сигнал на королевские корабли, вызывая лодку. Пираты на шкафуте столпились вдоль бортов, с почтением и страхом пялясь на огромные, величественные галеоны, подходившие к «Арабелле».

Мисс Бишоп всё время не сводила с Блада сияющих глаз, но сейчас выражение её лица изменилось, потому что капитан был мрачен как туча. До девушки дошло, что его гнетёт вынужденно принятое решение, и она легко прикоснулась к рукаву капитана.

– Вы поступили правильно, – сдержанно похвалила она, – даже если это идёт вразрез с вашими жизненными принципами.

Питер хмуро взглянул на кареглазую красавицу, из-за которой пошёл на эту жертву.

– Но я не понимаю, почему вы сразу отклонили предложение лорда Уэйда? Ведь почётная служба королю – это…

– Служба королю Якову? – насмешливо переспросил он.

– Англии, – укоризненно поправила она. – Страна – это всё, сэр, а суверен[50] – ничто, пыль! Король Яков уйдёт, придут и уйдут другие, но Англия останется, чтобы ей честно служили её сыны, не считаясь со своим озлоблением против людей, временно стоявших у власти. Ну, мне так кажется…

Питер Блад несколько удивился такому глубокому словарному запасу и философии.

– Укуси меня вампир, умная защита, – приподняв шляпу, одобрил он, – вы должны были бы громко сказать это команде. Но раз уж пошла такая пьянка, не кажется ли вам, что почётная служба короне могла бы восстановить честное имя человека, который был вором и пиратом?

Арабелла быстро опустила глаза, её голос дрожал:

– Если он… хочет знать, то, может быть… нет, даже наверняка… видимо, в горячке… о нём было вынесено слишком суровое суждение… Дошло?

Синие глаза Блада сверкнули, а плотно сжатые губы смягчились.

– Вполне, – сказал он, вглядываясь в неё с какой-то странной, почти вампирской жаждой во взоре, – на ваших условиях даже… служба королю Якову может показаться мне… относительно терпимой.

Взглянув на море, Блад заметил шлюпку, отвалившую от одного из больших кораблей, лежащих в дрейфе не более чем в трёхстах ярдах от них. Бывший доктор (хотя бывших докторов не бывает) вдруг почувствовал прилив новых сил и той невероятно освежающей бодрости, как это бывает у людей, ощутивших движение ветра надежды.

Он предложил мисс Бишоп собрать свои вещички, чтобы быть готовой перейти на судно к родному и нежно любимому дядюшке. Потом вместе с Волверстоном стал рассматривать в подзорную трубу приближающуюся шлюпку, в которой сидели двенадцать гребцов под командованием офицера в красном.

– Это не Бишоп, – полувопросительно, полуутвердительно заметил Волверстон.

– Естественно, – насмешливо хмыкнул Блад, складывая подзорную трубу, – старая скотина не рискнёт второй раз заявиться на борт «Арабеллы».

– Точно! – с иронической злостью воскликнул Волверстон. – Полковник, видимо, совсем не жаждет появляться здесь лично. Он уже побывал на этой посудине, когда мы заставили его поплавать, обгоняя вампиров. Ха!

Действительно, вместо бывшего плантатора Бишопа на «Арабеллу» вскарабкался по трапу некий лейтенант Кэлверлей – деловой, самонадеянный офицер, недавно прибывший из центральной Англии. Было ясно, что трусоватый полковник Бишоп тщательно проинструктировал его, как именно следует обращаться с проклятыми пиратами.

Выражение лица Кэлверлея, когда он ступил на шкафут «Арабеллы», было надменным, суровым и презрительным. То есть полный идиот, не имеющий ни малейшего опыта от соприкосновения с реальностью, если вы поняли…

Капитан Блад с королевским патентом в кармане стоял рядом с лордом Джулианом. Кэлверлей был слегка удивлён, увидев перед собой двух модно одетых людей, так резко отличавшихся от обычных пиратов. Свирепая орда полуобнажённых мужчин, стоявших полукругом вдоль борта, нагло скалила зубы.

– Добрый день, сэр, – любезно поздоровался доктор, – имею честь приветствовать вас на борту «Арабеллы». Моё имя Блад, капитан Питер Блад. Возможно, вы слыхали обо мне?

Офицер Кэлверлей угрюмо кивнул. Знаменитый корсар ни капельки не походил на отчаявшегося человека, вынужденного прибегнуть к позорной сдаче судна. Неприятная кислая улыбка скривила надменно сжатые губы офицера.

– Выделываться будешь на виселице, – презрительно прорычал он, – а сейчас мне нужна твоя капитуляция, грязный пират! Типа понял, да?!

Капитан Блад, сделав вид, что он очень удивлён и огорчён, обратился к лорду Джулиану:

– Вы когда-нибудь слышали что-либо подобное, сэр? Укуси вампир этого молодого человека. Может быть, мы предотвратим опасность поломки костей всего тела кое-кому, если ваша светлость объяснит ему, кто я такой и каково моё положение? Убьют же идиота…

Лорд Джулиан, важно выступив вперёд, снисходительно покосился на ошарашенного офицера. Хотя, возможно, эта инквизиторская мрачность лица была лишь маской, которой искренне забавлялся посол короля.

– Сэр! Имею честь сообщить вам, сэр, – надменно заявил он, – что сэр капитан Питер Блад является офицером королевского флота, сэр, о чём свидетельствует патент с печатью сэра лорда Сэндерленда, министра иностранных дел его величества короля Англии, сэр!

Лейтенант Кэлверлей выпучил глаза, лицо его побагровело, в мозгу не сошлись плюс на минус, а уши мелко задрожали. В толпе корсаров послышались хохот, заковыристая брань и радостные восклицания крайне неприличного плана, не воспроизводимого высокими традициями английской литературы. Всё береговое братство испытывало явное удовольствие от этой безудержной комедии.

Кэлверлей молча глядел на Уэйда, пытаясь понять, откуда у этого проходимца такой дорогой элегантный костюм, такой спокойный уверенный вид и столь холодная чеканная речь. Должно быть, этот прохвост некогда вращался в изысканном обществе? Или же…

– Да кто же ты типа такой, чёрт тебя побери? – не выдержав, вспылил наконец посланник полковника Бишопа.

Голос его светлости стал ещё более холодным и отчуждённым:

– Вы дурно воспитаны, сэр, как я замечаю, сэр. Моя фамилия Уэйд, лорд Джулиан Уэйд, сэр. Я полномочный посол его величества в этих варварских краях, сэр, и близкий родственник министра иностранных дел сэра лорда Сэндерленда. Полковник Бишоп должен был знать о моём прибытии. Не так ли, сэр?

Внезапно перекосившаяся физиономия Кэлверлея показала, что сообщение о нём уже дошло до Ямайки и полковнику Бишопу об этом отлично известно.

– О да, я… полагаю, что… полковник типа был уведомлён, – пробормотал Кэлверлей, колеблясь между жгучим желанием отвесить поклон или же сразу поцеловать ботинок королевского посла, – то есть типа ему было сообщено о приезде лорда Джулиана Уэйда. Но… но… чтоб на пиратском корабле?!

Он виновато развёл руками и, окончательно смешавшись, умолк. Или, что честнее, попросту заткнулся.

– Я плыл на «Ройял Мэри», сэр!

– Нам так и было сообщено, и мы типа…

– Но, мать вашу эльфийскую волшебницу в одно место, сэр, «Ройял Мэри» была потоплена испанским адмиралом, сэр, и я никогда не добрался бы сюда, сэр, если бы не храбрость капитана Блада, который спас и меня, и племянницу вашего полковника! Ещё вопросы, сэр?!

В хаос мрака, царивший в мозгу Кэлверлея, на секундочку проник луч света.

– О, я уже вижу, я даже типа понимаю…

– Весьма сомневаюсь в этом, – его светлость оставался таким же холодным, как айсберг в океане, – капитан Блад, предъявите ему ваш патент. Это, вероятно, рассеет сомнения, и мы сможем следовать дальше. Я был бы рад поскорее добраться до Порт-Ройала. Король Яков буквально жаждет моего подробнейшего отчёта. Сэр?

Капитан Блад молча сунул развёрнутый пергамент прямо под повисший нос лейтенанта Кэлверлея.

Офицер внимательнейшим образом ознакомился с документом, особенно присматриваясь к печатям и подписям, а затем растерянно поклонился.

– Я типа не знал… меня не предупредили… я типа был не в курсе. Можно мне вернуться за распоряжениями к полковнику Бишопу? – смущённо проблеял он. – Я быстро, туда-сюда!

В эту минуту толпа пиратов расступилась, и в образовавшемся проходе показалась мисс Бишоп, нагруженная своим багажом. Искоса поглядев через плечо, капитан Блад заметил, что она была грустной.

– Быть может, вы проводите к страдающему полковнику его милую племянницу? – обратился Питер Блад к лейтенанту Кэлверлею. – Мисс Бишоп отдыхала вместе с его светлостью на «Рояйл Мэри». Она сможет ознакомить страстно любимого дядюшку со всеми деталями гибели этого британского корабля и настоящим положением дел. И уж поверьте, когда надо, мисс Арабелла умеет быть весьма убедительной!

Не успев прийти в себя от первого изумления, офицер Кэлверлей мог ответить на этот новый сюрприз только невнятным иканием.

– А вампиров среди вас случайно нет? – робко пробормотал он, даже не надеясь на удачу.

– Что же касается вампиров, то лично я их не видел, сэр. Разве что исключая испанского адмирала, дона Мигеля, – важно растягивая слова, солгал лорд Джулиан. – Имейте в виду, сэр, что я останусь на борту «Арабеллы» до прибытия в Порт-Ройал, сэр. Кстати, пока передайте полковнику Бишопу мой сердечный привет и скажите ему, сэр, что в ближайшем будущем я ОЧЕНЬ надеюсь лично с ним познакомиться. А теперь подите вон, сэр, вы мне глубоко противны…

– Сэр… – лейтенант попятился задом.

Пираты, не стесняясь, открыто ржали в голос.

Глава 22

Забить стрелку…

…Красавица «Арабелла» (речь, разумеется, о судне!) стояла на якоре в огромной гавани Порт-Ройала, достаточно вместительной, чтобы дать пристанище целому десятку военных кораблей всех флотов мира. По существу, судно было в плену, так как примерно в четверти мили от правого борта вздымалась тяжёлая громада боевых башен форта, а не более чем в двух кабельтовых за кормой стояли на часах шесть военных судов ямайской эскадры. Их пушки была заранее нацелены на пиратский галеон.

Прямо перед красной «Арабеллой» на противоположном берегу гавани располагались первые городские здания, за ними поднимались крыши более высоких домов. На фоне отдалённых зелёных холмов под голубым небом возвышались остроконечные башенки и шпили.

Возлежа на плетёной кушетке, на квартердеке тупо скучал Питер Блад. В руках его была истрёпанная книга «Оды» Горация в потёртом переплёте из телячьей кожи.

С нижней палубы доносилось унылое шарканье швабр и монотонное журчание воды в шпигатах[51]. Было ещё очень рано, так что моряки под командой боцмана Хэйтона работали на шкафуте и баке, кто-то хриплым голосом напевал старую корсарскую песенку:

Ты рыбачка, я пират.

Ты маньячка, я кастрат.

Ты в тюрьме, а я на воле, встретиться никто не рад!

И, наверное, я зря,

Летом шарился в морях.

Насовали нам британцы – разнесло полкорабля!

Ты испанка, я француз.

Ты верста, я карапуз.

И никто на целом свете не одобрит наш союз!

Скоро наши молодцы

Намотают на концы

Экзотических болезней, с ними и отдав шканцы!

Ты Ямайка, я Перу.

Ты бабайка, я не вру.

Продолжение этой песни вряд ли приведёт к добру…

Блад вздохнул, и по его энергичному загорелому лицу пробежало что-то вроде улыбки или нервного тика, а затем он вновь погрузился в размышления.

Прошло меньше недели со дня получения им офицерского патента, но его дела неслись под откос самым неукоснительным образом. Сразу же после прибытия в британскую колонию логично и неумолимо начались неприятности с полковником Бишопом. Или, правильнее сказать, губернатором?

Едва лишь Блад и лорд Джулиан сошли на берег, как их встретил вооружённый конвой под командованием толстого Бишопа и группа офицеров на молу.

– Чёрт побери, я догадываюсь, вы и есть тот тип, лорд Джулиан Уэйд? – грубо спросил он, бросив злобный взгляд на капитана Блада.

Посланник короля величественно поклонился.

– Как мне кажется, я типа имею честь разговаривать типа с губернатором Ямайки полковником Бишопом? – спросил лорд со столь изысканной вежливостью, как если бы своевременно давал полковнику и оплеуху, и урок хорошего тона. – Но, быть может, я ошибся, и типа передо мной тупой необразованный мужлан?!

Сообразив, кто есть кто, Бишоп, хотя и с опозданием, но снял свою широкополую шляпу, отвесив церемонный поклон, а затем сразу же приступил к делу:

– Мне сказали, дьявольщина, что вы выдали этому негодяю королевский офицерский патент? Так вот, клянусь адом и преисподней…

– Это одно и то же, – деликатно поправил Блад.

– …его паршивый патент должен быть немедленно аннулирован! Это долбаная оплошность, милорд.

– Я вас не понимаю, – холодно заметил лорд Джулиан. – Если бы вы меньше лаялись, уподобляясь портовому грузчику, то, уверяю, ваша речь была бы более понятной. Я же вполне внятно говорю с вами, верно? Хотя у меня, конечно, есть и образование, и манеры…

– Ха, да этот подлец просто обманул вас! Вначале он был бунтовщиком, потом беглым рабом, а сейчас гадёныш стал кровожадным пиратом!

– Это мне прекрасно известно, сэр. Я не с недельного бодуна раздаю королевские патенты.

– Да неужели? А как же тогда назвать ваш идиотский поступок?! Но ничего, я как губернатор Ямайки, назначенный его величеством королём Англии, сейчас же исправлю вашу дурацкую ошибку по-своему.

– Каким же образом, сэр?

– Этого мерзавца ждёт виселица в Порт-Ройале!

Блад хотел влезть с комментариями, но лорд Джулиан одним движением руки остановил его:

– Я вижу, сэр, что вы никак не можете уяснить суть дела. Попробую повторить простыми словами, доступными низшему уровню вашего понимания: король, Сэндерленд, патент, Блад! Именно так, именно в этом порядке! Если он выдан по ошибке, то эта ошибка не моя! Я строго исполняю приказ министра иностранных дел. А он, в свою очередь, приказ его величества.

– Но…

– Цыц! Слушаем и не перебиваем: его светлость лорд Сэндерленд знает ВСЁ! Он поручил мне передать королевский патент Питеру Бладу. Не кому-то другому! И я его передал. Он поручил, я передал, капитан Блад принял. Запомнили?

От шока и испуга полковник Бишоп даже забыл выругаться:

– И… что, сам… лорд Сэндерленд дал такое дурацко… упс! указание?!

– Это прямой приказ его светлости. А он получил его от самого Якова. Дошло уже до вас или нет?

Не дождавшись ответа губернатора, который, захлебнувшись слюной, окончательно потерял дар речи, тощий посол прямо в лоб заорал:

– Ты чё, козлина безрогая, ва-аще берега попутал? Ты мне в лицо говоришь, что я (я!!!) ошибся?! Ты за базар, морда протокольная, ответишь? Ты уже настолько омурлел, бычара сучья, что тебе высокий лорд Сэндерленд не указ? Тебе, заднице обезьяньей, может, уже и сам король не авторитет?

– Я… я… не думал…

– Это я понимаю, сэр, – лорд Джулиан мгновенно соизволил сменить гнев на милость, – вам трудно думать. Поэтому тупо представляю вам капитана Блада, верного слугу нашего короля Якова, подготовленного лично мною для великих дел!

Волей-неволей полковник Бишоп вынужден был едва ли не обеими руками вылепить самому себе максимально любезное выражение лица, на какое только был способен. Однако все присутствующие понимали, что под этой маской он вынужденно скрывал самую лютую ярость!

Понятно, что с таким сомнительным началом улучшения положения дел и не жди. Да и кто бы поверил в мнимое смирение бывшего плантатора перед волей королевского посла? Отпетый рабовладелец Бишоп умел выжидать и никогда не прощал обид.

…Блад торчал в Порт-Ройале, так как его корабль фактически без мыла вошёл в состав ямайской эскадры. Когда весть об этом долетит до Тортуги и эскадры его верных корсаров, ожидающих своего капитана, то имя Питера Блада, до сих пор пользовавшееся безграничным уважением берегового братства, будет смешано с грязью, произносясь впредь с плевками и омерзением!

Бывшие друзья назовут его гнусным предателем, подло перебежавшим на сторону вечного врага. Ему вынесут «чёрную метку», а тот вампир, что убьёт его, будет назван героем Тортуги с присвоением медали Серебряной звезды от Нового Света!

Ради чего ему нужно было ставить себя в такое положение? Ради девушки, которая всё равно в упор не замечает его? Правда, правда! Зато он своими глазами видел, что всё своё внимание мисс Бишоп дарит исключительно лорду Джулиану – молодому и элегантному мажору из семейства богатых бездельников Сент-Джеймского двора!

На что мог надеяться бедный доктор, авантюрист, изгой и преступник, против такого благородного соперника? Капитан Блад сравнивал себя с той собакой из басен Эзопа, что выпустила из пасти кость, пленившись её отражением в реке.

Временами он пытался найти утешение на случайно открытой им странице любимой книги:

«Люби не то, что хочешь. А то, что доступно, то, чем обладаешь…»

Утешеньице выходило так себе. По факту почти все моряки в долгих походах любили лишь то, что могли, или обладали только тем, чем обладали. Но даже поэтичная философия Горация на этот раз не могла в полной мере уменьшить душевные терзания капитана Блада.

Его мрачные раздумья прервал приход шлюпки. Питер старательно похлопал себя по щекам и могучим усилием воли поднялся с кушетки. Его красивый красный мундир, расшитый золотом, свидетельствовал о новеньком звании капитана королевского флота.

– Тебе записка от губернатора, – подошедший Джереми Питт протянул ему сложенный вдвое лист бумаги.

Сунув книгу во внутренний карман, Блад сломал печать и быстро пробежал глазами текст. Питт, в просторной гавайской рубахе с попугаями и облегающих бриджах, облокотившись на перила, с тревогой наблюдал за ним.

– Укуси меня вампир, если это не весьма повелительное приглашение заявиться на чай, – сказал Блад, передавая своему другу записку, – хочешь, иди, попробуй не явись!

Молодой шкипер прочёл её, а затем задумчиво почесал в затылке:

– Ты, конечно, не пойдёшь?

– А почему бы и нет? Разве я не бываю ежедневно в форте?

– Но он наверняка спросит о нашем старом одноглазом волке и зубастых канонирах Огла. Сейчас только лорд Джулиан мешает Бишопу расправиться с тобой. Если он сможет доказать, что ты своевольно отпустил на свободу пиратов и всех вампиров…

– Ну а если даже он сможет? – прервал его Блад. – Разве я в безопасности здесь, среди пятидесяти равнодушных мерзавцев, которые готовы служить и королю, и мне, и кому угодно? Дружище, «Арабелла» здесь в плену, под охраной форта и вон той эскадры. Мы все пленники…

Питт сжал кулаки и проворчал:

– Так почему ты разрешил уйти Волверстону и другим? Ведь я говорил тебе, что полковник этого не простит.

– Перестань, Джереми! Хотели уйти – и ушли, их право! Ну скажи по совести, как я мог удержать их? Да и чем они бы помогли, даже если б остались с нами?

Питт ничего не ответил, прекрасно понимая, что на Ямайке у злопамятного Бишопа в сотню раз больше сил и средств к принуждению. А капитан Блад, опустив руку ему на плечо, усмехнулся:

– Я возьму шляпу, трость и шпагу и прогуляюсь на берег. Прикажи готовить шлюпку.

– Ты сам отдаёшь себя в лапы Бишопа! – мрачно предупредил шкипер.

– Ну, во-первых, я невкусный, а во-вторых, я ещё вполне себе могу кусаться!

Джереми Питт тихо выругался сквозь зубы…

– Если с тобой хоть что-нибудь случится, Питер, – твёрдо предупредил он, когда Блад спускался в шлюпку, – то пусть Бишоп пеняет на себя! Эти пятьдесят парней, может быть, и равнодушны сейчас, но если нас обманут, то, клянусь, они превратят весь этот проклятый остров в полноценный филиал ада на земле!

– Не волнуйся, мамочка! Обещаю, что вернусь к обеду.

Блад спустился в ожидавшую его шлюпку, прекрасно понимая, что рискует по-крупному. Поэтому, ступив на узкий мол у невысокого форта, он строго-настрого приказал гребцам ждать на месте. Вдруг ему придётся немедленно возвращаться на корабль, то есть делать ноги…

Он не спеша обогнул зубчатую стену и через большие ворота вошёл во внутренний двор. Здесь тусовалось с полдюжины солдат, а в тени от нечего делать околачивал груши комендант форта майор Мэллэрд. Заметив Питера Блада, он остановился и по уставу отдал ему честь, но улыбка его была многозначительно-злобной. Однако сейчас внимание Питера Блада привлекло совсем другое.

Справа раскрывался большой сад, в глубине которого находился белый дом губернатора. Так вот, по главной аллее, обрамленной пальмами и сандаловыми деревьями, бесцельно бродила туда-сюда Арабелла Бишоп. Подумав, Блад решился подойти и легко догнал её.

– Доброе утро, сударыня! – поздоровался он, снимая шляпу. – Вам не кажется, что безжалостно заставлять меня гнаться за вами в такую жару?

– А вас кто-то просил за мной гнаться? – холодно спросила она и добавила: – Я спешу, уж извините меня, что не могу задержаться.

– Но вы вроде никуда не спешили до моего появления, – шутливо запротестовал он, но губы его задрожали.

– А теперь очень спешу. В чём проблема?

– Честное слово, вы могли бы как-то объясниться, – заметил он, преграждая ей дорогу, – ведь только ради вас я нацепил этот красный королевский мундир! А теперь вам неприятно, что его носит вор и пират?

Она пожала плечами и подняла валяющуюся под ногами бамбуковую палку, чувствуя одновременно и обиду, и раскаяние. Похоже, девушка владела не только боксом.

– Поверьте, мне это глубоко безразлично. Хоть кружевное боди носите…

– Сожалею, не нашёл подходящего размера, – Блад легко увернулся от двух размашистых ударов, совершенно её не понимая, – однако, когда я был рабом на плантациях вашего дяди, вы относились ко мне с большей добротой.

– Тогда вы были просто несчастным человеком.

– Так, по-вашему, я дико счастлив сейчас?! – спросил он, продолжая отступать к пальме.

– Ну так вернитесь к той, что сделает вас счастливым! – Племянница плантатора явно умела драться, если попадёт, так мало не покажется. – Я-то здесь при чём, а?!

Мисс Бишоп имела в виду мадемуазель д’Ожерон, но Питер Блад не понял её намёка.

– Я и вернулся, чёрт побери, за призраком счастья…

– Можете доказать?

– Могу, – вспыхнул он, выхватывая шпагу, потому что ему уже нечего было терять.

– Как это у вас, пиратов, говорят: «зуб даёшь»? – старательно припомнила мисс Бишоп, раскручивая палку над головой.

– Зачем вам мой зуб?! – не понял доктор, отбивая два удара в грудь и один в колено.

– О, вот вы и пошли на попятный!

– А вы не лучший стоматолог, – отмахнувшись, он случайно полоснул её по широкой юбке, украсив оную разрезом от пола до бедра. – Простите, я не…

– Моё прощение должно мало вас волновать, – прорычав, она ударила изо всех сил и почти попала по касательной.

Это был обезоруживающий в локоть, и Блад чуть не выронил шпагу.

– Разве не вы сказали мне, что я могу искупить свою вину? – он спрятался за ствол пальмы. – Мне хочется лишь восстановить своё доброе имя в ваших глазах.

– Я всегда… (удар!) буду… (удар!) признательна вам за избавление от испанского плена! Спасибо, мерси, данке шён, грациас, щиро дякую! – Арабелла слегка запыхалась, но не выдохлась. – Это вы хотели услышать?!

– Да. Нет. Да. Но если вы будете всегда думать обо мне как о воре и пирате, то оставьте вашу признательность при себе, – Питер Блад вышел из-под защиты пальмы и, демонстративно бросив шпагу в ножны, скрестил руки на груди. – Хотите бить – бейте!

На щеках Арабеллы вспыхнул яркий румянец, и доктор заметил, как её грудь под белым шёлком стала чаще вздыматься. Мисс Бишоп опустила измочаленную палку и честно попыталась исправиться.

– Вы ошибаетесь, – твёрдо начала она, – я вовсе не так о вас думаю, вернее…

Но им не суждено было понять друг друга. Ревность – дурной спутник логики, а сейчас она шла рядом с каждым из них.

– Вернее, думаете, но не обо мне, – пробормотал он, – Лорд Джулиан, верно?

– Какое ваше дело? – Бамбуковая палка опять взлетела в воздух. – Я не обязана перед вами отчитываться!

– Вы чего-то стесняетесь, мисс Бишоп? Право, не стоит, я всё-таки врач, да к тому же ваш бывший раб, – безжалостно настаивал он, вовсю напрашиваясь на неприятности. – Сделайте милость, скажите прямо: он вам нравится?

Несколько минут Арабелла прерывисто дышала носом, и румянец на её щеках то появлялся, то исчезал.

– Вы… вы совершенно невыносимы, дайте мне пройти. Я ведь теперь могу и коленом врезать!

Питер Блад отступил, коснувшись своей широкополой шляпой земли.

– Не смею вас задерживать, сударыня. В конце концов, я всегда могу вернуться туда, где мне и место, к ворам и пиратам!

Она тут же остановилась, и голос её дрожал от негодования.

– Как вы смеете говорить со мной таким тоном?! – заорала она, поражая своей горячей страстностью. – Вы имеете дерзость укорять меня за то, что я не хочу общаться с человеком, чьи руки обагрены кровью…

Он вытаращился на неё, раскрыв рот от удивления:

– Чьей кровью?

– Ха, назвать чьей?! Разве не вы убили Левасера? И ради чего, ради… какой-то там… девушки?!

– Вы правы, я убил его. И могу напомнить вам такое убийство ещё одного негодяя при аналогичных обстоятельствах. Мэри Трэйл не рассказала вам подробности? Быть может, хоть ей вы поверите…

Питер яростно нахлобучил шляпу по уши и, развернувшись, ушёл до того, как она своим женским умишком успела хотя бы въехать в то, что он имел в виду.

Увы, если и можно было хоть что-то вынести из всего этого пылкого диалога, так это лишь тот неоспоримый факт, что побитый мужчина и женщина в испорченной юбке никогда не способны понять друг друга. Гордость и предубеждение мешали им договориться…

Глава 23

Заложники ситуэйшен

…Стоя на пороге губернаторского дома, Питер Блад с непонятным раздражением в душе смотрел на огромный рейд Порт-Ройала, на зелёные холмы и цепь Голубых гор, красиво покачивающихся в струящемся от зноя воздухе. Минутой позже хамоватый негр предположил, что губернатор ждёт его. Следуя за слугой, доктор прошёл на широкую веранду, где полковник Бишоп с лордом Джулианом Уэйдом пили холодный ром, спасаясь от жары.

– Ага, заявился-таки, мерзавец, – мрачно приветствовал его губернатор.

Бывший плантатор в упор рассматривал своего бывшего раба. Капитан Блад стоял с раскованной улыбкой, держа в руке шляпу и слегка опираясь на длинную, украшенную жёлто-голубыми лентами трость. Внешне ничто не выдавало гнева, бушующего в его груди…

– Я послал за тобой, подлец, потому что мне сообщили, что вчера с рейда ушёл захваченный нами испанский фрегат, на борту которого были изменник Волверстон и сотня проклятых пиратов. Мы с его светлостью хотели бы знать, почему, чёрт тебя побери, ты разрешил им уйти?

– Разрешил? – деликатно переспросил Блад. – Нет, я просто приказал им уйти.

Полковник на мгновение остолбенел, и даже лорд Джулиан недоумевающе приподнял светлые бровки.

– Чёрт побери! Куда ты послал Волверстона, коварный предатель?!

– На Тортугу. Я поручил ему сообщить командирам четырёх других кораблей моей эскадры, что теперь я верно служу королю и навсегда порвал с береговым братством. Что не так-то?

Полковник резко побагровел от бешенства. Глаза его налились кровью и, казалось, были готовы лопнуть. Голос тоже вернулся к нему не сразу. Блад два раза успел зевнуть.

– Нет, вы слышали, милорд? – бывший плантатор наконец повернулся к лорду Джулиану. – Этот гад ползучий отпустил Волверстона, самого опасного бандита из этой пиратской шайки. Я надеюсь, что теперь ваша светлость понимает, как безрассудно было выдавать в руки этого идиота королевский офицерский патент. Ведь это же… бунт… мятеж… измена! Где военно-полевой суд?!

– Хватит нести всякую хрень о бунте, измене и военно-полевом суде, – капитан Блад надел шляпу и, не ожидая приглашения, сел, – я послал Волверстона сообщить моим капитанам Хагторпу, Кристиану, Ибервилю, что у них есть месяц на размышление, после чего они должны поступить ко мне на службу или же убраться из Карибского моря. Так понятнее?

– Но ведь ваш Волверстон захватил с собой ещё сто человек? – задал вопрос его светлость, не повышая тона. – Я так, для себя, чтобы знать…

– Это те люди, которым не по душе служба у короля Якова. Нашим соглашением, милорд, предусматривалось, что никто не будет оставаться насильно.

– Что-то я не припомню этого пункта в договоре, – с искренним убеждением соврал Уэйд.

Блад удивлённо посмотрел на него и поморщился от боли в локте, видимо, мисс Арабелла всё-таки не совсем промахнулась.

На самом деле среди этих «ста людей» было больше полусотни вампиров, которых по суровым законам Британии ждала неминуемая казнь, независимо от того, какому королю они служат. Обычный корсар ещё мог попасть в тюрьму, на каторгу или на галеры, а вот клыкастым кровопийцам сразу бы отрубили головы. Так что у Блада попросту не было иного шанса их спасти, но и признавать свою вину он отнюдь не собирался:

– Не хочу обвинять вас в забывчивости, милорд. Ранний склероз не такое уж редкое заболевание в наше суетное время…

Опомнившийся губернатор Бишоп не мог больше сдерживаться:

– Да этот негодник просто предупредил всех своих проклятых мерзавцев на Тортуге, чтобы они успели сбежать! Вот как он использует офицерский патент, которым вы сами спасли этого разбойника от справедливого наказания!

Его светлость нахмурился и несколько раз высморкался в носовой платок. Звук был нежный, как у флейты.

– Как-то мне не очень нравится, что вы их отпустили, – уныло протянул он, – более того, поразмыслив, я могу сказать, что мне это совсем не нравится. То есть абсолютно!

– Сожалею, – дерзко улыбнулся Блад, – но ведь это уже ваши проблемы, верно?

Лорд Джулиан слегка сдвинул брови над чуть расширившимися ранее голубыми, но сейчас бесцветными глазами.

– Вы удивительно невежливы. Я разочаровался в вас, сэр. Мне казалось, что вы могли бы ещё стать джентльменом. Вам не жаль, что я так разочарован?

– И это не единственная ошибка вашей светлости, – торопливо вмешался Бишоп. – Вы куда более лоханулись, выдав ему офицерский патент и буквально сняв с виселицы, которую я приготовил для него в Порт-Ройале!

– Да, но самая грубая ошибка во всей этой истории, – решительно вставил Питер Блад, обращаясь к лорду Джулиану, – была допущена при назначении одного разжиревшего рабовладельца на пост губернатора Ямайки, в то время как его было проще поставить палачом. Это он умеет и любит.

– Капитан Блад! – с упрёком воскликнул лорд Джулиан, заламывая руки. – Клянусь честью, вы заходите слишком далеко. Так вы окончательно потеряете жалкие остатки моего расположения…

Но тут Бишоп прервал его. С трудом поднявшись и дав волю своей ярости, он разразился целым потоком непристойных ругательств. Когда полковник наконец выдохся, устав топать ногами, доктор невозмутимо обернулся к послу, будто ничего не произошло.

– Ваша светлость, кажется, хотели что-то сказать? – спросил он с вызывающей вкрадчивостью. – К сожалению, вас прервало хрюканье какой-то толстой свиньи…

Но к лорду Уэйду уже вернулась его обычная выдержка, он неискренне рассмеялся и пожал плечами:

– Честное слово, господа, мы слишком горячимся; одному богу известно, как этому способствуют ямайский ром и ваш проклятый климат. Возможно, что вы, полковник, слишком непреклонны, а вы, сэр, слишком вспыльчивы. Давайте ещё выпьем и помиримся? Право, я сегодня удивительно великодушен…

Но Бишоп, рассвирепев, дошёл уже до такого состояния, что удержать его было невозможно.

– Ну а я не согласен, – кастрированным ослом проревел он, – вы как хотите, а я прямо сейчас повешу этого мерзавца под свою ответственность!

Лорд Джулиан устало улыбнулся, пожал плечами и беспомощно махнул рукой. Губернатор продолжал бушевать:

– Клянусь всеми чертями! Ты, подонок, всё-таки предстанешь перед военно-полевым судом за участие в бегстве пирата Волверстона!

– А вы как губернатор, конечно же, будете председательствовать на этом суде, – хмыкнул Питер Блад, – и с радостью используете возможность повесить меня, чтобы свести старые счёты? Praemonitus praemunitus[52].

– Что это значит? – резко спросил тощий лорд. – Попрошу не оскорблять при мне его величество матом! Я этого вам не позволю!

– Сами догадайтесь, – хмыкнул Блад. – Желаю вам всего доброго!

Он галантно раскланялся, словно бы подметая пол своей шляпой с перьями, и развернулся к выходу.

– Ты не уйдёшь из порта, висельник! – тяжело дыша, хохотнул Бишоп. – И будь я проклят, если не обеспечу всей вашей шайке вечную стоянку на пирсе для казней!

Питер Блад быстро повернулся к нахмурившемуся посланнику короля:

– Вроде бы вы обещали мне неприкосновенность?

– Да, я обещал, – равнодушно признал лорд Джулиан, сосредоточившись на чистоте своих ногтей, – но вы своим поведением затрудняете выполнение этого обещания. Короче, я – пас!

– Даже так?

– Вы оказали мне услугу, капитан Блад, и я надеялся, что мы сможем быть друзьями. Но, по ходу дела, вы предпочитаете другое. Не мою дружбу и защиту, а конфронтацию с…

Он пожал плечами и взглядом указал на губернатора.

Доктор легко закончил фразу за него, сунув что-то в рот:

– Вы хотите сказать, что у вас не хватит булатности противостоять требованиям этого обнаглевшего хвастуна. Хорошо, повторюсь: praemonitus praemunitus! Уроки латыни вы в школе прогуливали, эти слова означают: кто предупреждён, тот вооружён.

– Предупреждён?! Вы слышали?! Ах ты проклятый изменник! – яростно зарычал Бишоп, воодушевлённо хлопая себя по ляжкам. – Вот только предупреждение немножко запоздало. Эй, кто там есть, живо-о…

Издав горлом какой-то неопределённый звук, он застыл на месте. Капитан Блад, вытащив из-за отворота камзола правую руку, держал в ней пистолет, богато украшенный золотом и серебром. Чёрное дуло неумолимо глядело прямо в лоб губернатору.

– И вооружён, – сказал Блад, сверкнув вампирскими клыками.

– Но… вы, оказывается, ещё и ва-ампи…

– Ни с места, милорд, а то может произойти несчастный случай, – предупредил капитан лорда Джулиана, который приподнялся было на помощь Бишопу, – и если я порву ему горло, это будет только ваша вина!

Посланник короля Якова застыл на месте. Губернатор с внезапно побледневшим лицом и отвисшей нижней губой закачался на подгибающихся ногах. Питер Блад мрачно смотрел на него, облизывая длинные клыки и вызывая этим ещё больший животный страх у полковника.

– Сам удивляюсь, почему бы мне не прикончить вас на месте без дальнейших разговоров, – сказал он удивительно спокойным голосом. – Помните детскую песенку «Придёт серенький волчок и укусит за бочок…»? Ай, покусаю, покусаю!

– Так вы… ва… вам… вампри… вампир?!

– О да, и я не советую вам злоупотреблять моим терпением. Сейчас оно переселилось в мой указательный палец, лежащий на спусковом крючке. Вы хотели меня повесить…

– Не, не, не. Это… шю-шутка!

– За такие шуточки я вправе выбить мозги из вашей головы, – Питер Блад отбросил трость, тут же пойманную его светлостью. – Будьте добры, полковник Бишоп, дайте мне вашу руку. Живо, живо, вашу руку, толстозадая ты скотина!

Строгого тона, решительного взгляда синих глаз, остроты клыков и блеска пистолета хватило, чтобы перепуганный губернатор Ямайки повиновался без возражений. Его отвратительное многословие в момент иссякло, сменившись трусливым потом, обмочившим подмышки бывшего полковника барбадосской милиции.

Капитан Блад взял под руку губернатора, потом убрал свою правую руку с оружием за отворот камзола.

– Хотя пистолета и не видно, но, поверьте, ствол направлен прямо в ваше жирное брюхо. Даю честное слово, что при малейшей угрозе, безразлично, от кого она будет исходить, я уложу вас на месте, – нежно оскалил клыки Питер Блад, – имейте это в виду, лорд Джулиан!

– А я-то здесь при чём? Я тут не при делах, хоть и…

– На всякий случай. Ну а сейчас, гнусная кабанья рожа, шагай живо, улыбайся нежно, болтай любезно и вообще веди себя как следует, пока я не окунул тебя в чёрные воды Коцита[53].

Вот так, рука об руку, по-родственному, едва ли не в обнимку, слаженным шагом они прошли через дом и спустились в сад, где взволнованная Арабелла ожидала возвращения доктора.

После последних слов Блада она каким-то чудом попробовала включить остатки головного мозга и логично представить себе то, что же могло привести к смерти Левасера. Она сообразила, что если мужчина ради женщины рискует своей жизнью, то, конечно, легко предположить, что он лично заинтересован в этом. Увы, в мире очень немного мужчин, которые не надеются получить что-либо взамен! Но вся проблема заключалась в том, что Блад как раз таки и был одним из тех немногих.

Теперь Арабелла сама ужасалась той чудовищной несправедливости, с какой она на него наехала. Ей резко вспомнились все слова, случайно подслушанные на борту корабля, названного к тому же (о, глубокое женское прозрение!) ЕЁ именем, и то, что он говорил, когда она одобрила его решение принять королевский патент, и, наконец, всё сказанное им в это утро, и свою глупую ревность, и дурацкую драку палкой. В душе мисс Бишоп сейчас кипела настоящая буря из самых противоречивых чувств, что, как известно, приводит к…

Поэтому она решила задержаться в саду до его возвращения, дабы сердечно извиниться и навсегда положить конец всем недосказанностям и недоразумениям между ними. Девушка всем сердцем жаждала увидеть его, но, когда Питер Блад наконец появился, он был не один, а в обнимку с дядей, причём они шли, к её удивлению, беседуя явно дружески.

И что значительно хуже, ни тот ни другой не обращали на неё ровно никакого внимания! Вот ведь обидно же, да?

С неловкой досадой мисс Бишоп поняла, что чистосердечное объяснение откладывается. Ах, если бы только она могла на тот момент хотя бы догадываться, на какое длительное время откладывается это объяснение, пожалуй, её досада быстро перешла бы в отчаяние…

Вместе со своим невольным (безвольным?) спутником капитан Блад вышел из благоухающего сада во внутренний дворик форта. Комендант, получивший строгий приказ быть во всеоружии и иметь при себе десяток солдат на случай ареста мятежного капитана, был крайне удивлён, увидев губернатора, идущего под ручку с тем самым человеком, которого ему же предполагалось арестовать.

Тем более что эти оба явно были в самых дружеских отношениях! Бишоп всё время стыдливо опускал глазки, то краснея, то бледнея, а Блад оживлённо болтал и непринуждённо смеялся, словно бормоча ему на ухо какие-то пошлые непристойности. Солдаты предпочли стыдливо отвернуться, но не мешать сладкой парочке…

Совершенно беспрепятственно они вышли из ворот и добрались до мола, где их преданно ждала шлюпка с «Арабеллы». Не прерывая «дружеской беседы», оба уселись рядышком на корме и, не размыкая объятий, отплыли к большому красному кораблю, где Джереми Питт со всё нарастающим беспокойством и нервами ожидал новостей.

Нетрудно представить себе изумление блондина-шкипера, когда он увидел губернатора, который под пинками Блада, пыхтя, карабкался по верёвочной лестнице.

– Конечно, ты был прав, дружище, они готовили мне западню! – весело приветствовал его капитан Питер, вытаскивая изо рта вампирские зубы. – Но, как видишь, я выбрался оттуда, захватив с собой тушку толстого мерзавца, заманившего меня в ловушку. Эта раскормленная скотиняка, как тебе известно, слишком любит жизнь!

Полковник Бишоп, с лицом землистого цвета и отвислой губой, опустив голову, стоял на шкафуте. Он боялся даже взглянуть на мрачных коренастых головорезов, столпившихся на грот-люке около ящика с яд-рами. Они небрежно поигрывали страшными ножами, и в их глазах не было ни малейшего уважения к чину самого губернатора Ямайки…

Обратившись к боцману, который стоял тут же, опираясь на переборку бака, Блад властно распорядился:

– Перекинуть верёвку с петлёй через нок-рею! Не падайте в обморок, дорогой полковник. Пока это всего лишь мера предосторожности на случай, если вы будете несговорчивым. Хотя я уверен, что этого не случится, верно же? Мы обсудим вопрос вашего освобождения за обедом. Надеюсь, вы окажете мне честь пообедать со мной?

– Я… не… я…

– Вы хотите обедать голым с матроснёй?!

– Не-е-е-е-ет!!!

Корсары бесцеремонными пинками сопроводили в свою большую каюту безвольного, усмирённого хвастуна. Личный слуга Питера Блада, негр Бенджамэн, в белых штанах и полотняной рубахе, бросился выполнять распоряжения капитана об обеде. Типа до этого он, как и многие, думал, что «масса» не вернётся… три ха-ха!

Полковник Бишоп, беспомощно свалившись на сундук, стоявший под иллюминаторами, заикаясь, пробормотал:

– М-м-могу я с-спросить, ка…каковы ваши н-намерения? Вы бу-будете честны со мною?

– В моих намерениях нет ничего страшного, полковник. Вы не интересуете меня в том плане, который вдруг возник в ваших влажных фантазиях, – устало вздохнул капитан Блад, – хотя вы вполне заслужили верёвку на нок-рее, но уверяю вас, что к этому мы прибегнем лишь в крайнем случае.

– Псиба-а…

– Вы сказали, что лорд Джулиан сделал ошибку, вручив мне патент, выданный министром иностранных дел. Пожалуй, вы правы. Я снова ухожу в море. Cras ingens iterabimus aequor[54]. Вы хорошо будете знать латынь к тому времени, когда мы с вами расстанемся. Я с кораблём возвращаюсь на Тортугу, к своим корсарам, честным и славным ребятам. Вас же я захватил с собой исключительно в качестве заложника.

– Боже мой! Нет! – бухаясь на колени, простонал губернатор. – Ты… вы хотите отдать меня на потеху ва…вашим друзьям-вампирам на Тортуге?

– Да кому вы там нужны, сладкий мой?! – искренне рассмеялся доктор. – Мне требуется лишь свободный выход из Порт-Ройала. Быть может, я даже не заставлю вас плавать. Вы сообщили мне о том, что дали кое-какие распоряжения капитану порта и коменданту этого проклятого форта. Так вот, сейчас вы вызовете их на корабль, чтобы в моём присутствии сообщить им, что сегодня во второй половине дня «Арабелла» уйдёт в море и никто не должен ей препятствовать. Ваши ближайшие офицеры тоже совершат с нами маленькую поездку, я хочу быть уверен в их повиновении. Вот и всё, что от вас требуется.

– Точно всё? А вы меня не…

– Уверяю вас. А сейчас садитесь и пишите приказ, если вы, конечно, не предпочитаете нок-рею.

Полковник Бишоп попытался протестовать.

– Вы… вы ведь принуждаете меня силой…

Но капитан Блад любезно прервал его:

– Позвольте, позвольте, я ни к чему не хочу вас принуждать. К чему грубое насилие?! Вам предоставляется совершенно свободный выбор между пером и верёвкой. Решайте сами!

Бишоп бросил на него трусливый взгляд, а затем безропотно взял перо и присел к столу. Дрожащей рукой он написал письмо коменданту форта. Блад тут же отправил бумагу на берег, а сам пригласил своего невольного гостя к обеду:

– Садитесь, полковник, только обещайте не чавкать за столом.

Жалкий, дрожащий Бишоп всей тушей присел на указанный ему стул, но от страха не мог даже думать о еде. Впрочем, Питер Блад не настаивал. Сам же он с аппетитом приступил к обеду, но не успел разделаться с ним и наполовину, как пришёл негр с докладом о прибытии на корабль самого лорда Джулиана Уэйда.

Блад два раза икнул, постучал себя кулаком в грудь и попросил немедленно пригласить его.

– Я так ждал этого, – с чувством сказал он, – приведите его сюда. За шиворот! Ах да, и поставьте ещё один прибор.

С суровым и надменным видом в каюту влетел заметно встрёпанный лорд Джулиан. Доктор тут же поднялся с места со словами приветствия:

– Какая честь, что вы решили к нам присоединиться!

– Капитан Блад! – резко заорал Уэйд, не скрывая своего раздражения. – Думается, ваш юмор несколько неуместен. Я его не разделяю!

– А по-моему, очень смешно…

– Меня интересует, отдаёте ли вы себе отчёт в том, что творите? Вас вновь сочтут пиратом и вампиром! Даже я вас не понимаю, а я, как вы знаете…

– Меня интересует, милорд, отдаёте ли вы себе отчёт в том риске, на какой пошли, явившись ко мне на корабль?

– Что это значит, сэр? Неужели вы посмеете арестовать меня? Я – доверенное лицо министра иностранных дел и по большому счёту посланник самого короля!

Блад приказал негру Бенджамэну:

– Подай стул нашему благородному лорду! А потом отправь шлюпку его светлости на берег. Передай, что он здесь задержится. На неопределённый срок…

– Чёрт побери! – воскликнул лорд Джулиан. – Вы хотите задержать меня? Вы, должно быть, сошли с ума! Я просто в шоке!

– А ещё позови сюда пару ребят покрепче, на случай, если он вдруг вздумает буйствовать…

– Скажете ли вы наконец, что намерены делать, сэр? – грозно потребовал его светлость, дрожа от гнева. – И будьте уверены, я могу быть очень злопамятным!

– Согласитесь, я верно рассчитал, что ваше благородное воспитание не позволит вам бросить толстячка Бишопа, – тонко улыбнулся капитан Блад, – я отправил на берег письменное распоряжение полковника коменданту порта с приказом всем офицерам немедленно явиться на корабль. Как только они поднимутся на борт «Арабеллы», у меня будут все заложники, которые способны обеспечить нам полную безопасность.

– О, как это подло, сэр! – сквозь зубы процедил лорд Джулиан. – Я бы так не поступил…

– О, это зависит от того, как смотреть на вещи, – в том же тоне спокойно ответил Питер. – Обычно я никому не позволяю безнаказанно оскорблять меня. Но, учитывая, что в своё время вы по доброй воле оказали мне одну услугу, а сейчас поневоле оказываете другую, я вас прощу…

Его светлость нервно засмеялся.

– Вы идиот! – снисходительно фыркнул он. – Неужели вы думаете, что я прибыл сюда, не приняв мер предосторожности? Коменданту уже известно, что вы заставили полковника Бишопа вас сопровождать. И об этом знает также капитан порта. Думаете, они явятся сюда и позволят уйти вашему кораблю?

– Неужели?

– Да! Я обыграл вас! Что, впрочем, неудивительно, если учесть ваш уровень умственной…

– Весьма сожалею об этом, милорд, – печально опустив голову, признал Питер Блад.

– Я знал, что вы будете сожалеть, сэр, – самодовольно ответил лорд Джулиан.

– Но я сожалею не о себе. Мне жаль губернатора. Знаете, что вы наделали? Вы ведь уже практически повесили его.

– Боже мой! Вы что, охренели там оба?! – воскликнул Бишоп, задрожав от страха.

– О нет, полковник! Я лишь поясняю вашему приятелю, что, если по моему кораблю будет сделан хотя бы один выстрел, мы тут же вздёрнем вас на нок-рею!

– Не-е-е-ет!

– Да не верещите вы так, полковник, – доктор и посол невольно прикрыли уши, – быть может, его светлость мог бы отправиться в порт для дачи соответствующих разъяснений?

– Да я скорее отправлюсь в ад, чем буду вам помогать! – начал было быковать Уэйд.

– Очень жаль, право… Крайне неблагоразумный поступок, милорд, – честно вздохнул доктор, – но не буду спорить, пусть вместо вас едет полковник Бишоп. Быть может, он уговорит своих подчинённых не стрелять ради вашей светлости…

– Да! – тут же вскочил бывший плантатор. – Я готов, я поехал, где шлюпка?!

– Нет, нет! – столь же резко передумал лорд Джулиан. – Знаю я его! Перепутает чего-нибудь или захочет вам отомстить, пальнёт с досады, а я буду крайний?!

– Так кто поедет на берег?

– Я! Я! – практически в один голос взвыли два претендента, толкаясь и отпихивая друг друга от дверей.

– Но если вы оба так настроены… – капитан Блад сделал вид, что задумывается, – давайте так: кто первым добежит до шлюпки, тот и предупредит коменданта форта.

– Бегать вам на забаву?! – пораженно воскликнул его светлость и, ловко отпихнув полковника тощим задом, пулей вылетел из каюты.

Обиженный Бишоп, взревев, словно раненный в окорок вепрь, кинулся в погоню! И надо признать, он практически догнал посланника короля, когда лорд Уэйд ловко сиганул за борт, приземлившись прямо в шлюпку. В руках полковника остался лишь его модный завитый парик из золотистой верблюжьей шерсти. Улыбающийся англичанин показал губернатору Ямайки средний палец…

– Дьявол вас раздери, милорд! – брызжа слюной, простонал полковник Бишоп. – Так нечестно, вернитесь! Этот проклятый пират схватил меня за горло…

В ответ его гневная светлость бросил на Бишопа взгляд, весьма далёкий от восхищения.

– Конечно, конечно, я предупрежу коменданта форта, – и, не обращая более никакого внимания на полковника, он помахал рукой Бладу: – Я могу быть совершенно уверен, что господину губернатору Бишопу не будет причинено никакого вреда, если вам позволят отплыть?

– Даю вам слово пирата, – важно подтвердил Питер Блад, – так же, как обещаю, что полковник Бишоп без задержки будет высажен на берег.

Лорд Джулиан надменно поклонился нахальному капитану:

– Вы понимаете, сэр, что я поступаю так исключительно ради губернатора Бишопа?

– Разумеется, милорд. Да, чуть было не забыл! – Он вынул из кармана пергамент и, перегнувшись через борт, кинул его лорду Уэйду. – Я возвращаю вам ваш патент. Бишоп был прав, эти бумаги были выданы мне по ошибке.

– Мне очень жаль, – почти искренне пробормотал его светлость, – при иных обстоятельствах мы могли бы быть друзьями. Я хороший друг, спросите хоть у мисс Арабеллы…

Уже одного этого было достаточно, чтобы в сердце Блада вновь вспыхнула ревность. Весьма неглупый лорд Джулиан почувствовал это и заколебался:

– Будь я проклят, но почему вы не пошлёте на берег кого-нибудь другого и не оставите меня на корабле в качестве ещё одного заложника? И, между прочим, очень важного заложника!

Ясными синими глазами Блад посмотрел прямо в блёклые глазки Уэйда и грустно улыбнулся. Секунду он колебался, но затем решительно и откровенно сказал:

– Причина проста, милорд. Принимая ваш патент, я надеялся, что он поможет мне искупить свою вину за прошлое в карих глазах мисс Бишоп. Но все мои надежды – это горячечный бред больного. Я понял, что раз уж Арабелла предпочла вас, то, видимо, она поступила правильно. Вот почему я отпускаю вашу светлость. Если форт вдруг начнёт пальбу и вам оторвёт баранью голову, то это может огорчить её…

Поражённый до селезёнки, посланник короля вытаращился на Блада. Его длинное холёное лицо пошло багровыми пятнами.

– Боже мой! – в прозрении прошептал он. – Так вы в неё того… этого? А она, вы думаете, в меня этого, того… ик?!

– Как я могу убедить её, что вор и пират всё ещё сохранил остатки чести? Её счастье для меня драгоценней всего на свете. И подите вы уже к чёрту, дорогой лорд!

Джулиан долго смотрел на корсара, а потом молча помахал ему рукой. Блад также молча отвернулся.

– Я не уверен, что вы правы, – пытаясь быть вежливым, прокричал Уэйн, пока гребцы разворачивали шлюпку к пристани, – возможно, что из нас двоих именно вы являетесь для неё лучшим. Но я хоть и не люблю хвастаться, однако думаю, что всё-таки я… и только я…

Он ещё что-то орал, махал Бладу шляпой, посылал воздушные поцелуи, но ирландец, отвернувшись, облокотился на фальшборт, делая вид, что ему оно глубоко не интересно, но сам боковым зрением наблюдал за удаляющейся шлюпкой.

Уже часом позже, пользуясь лёгким бризом, «Арабелла» вышла из порта. Форт молчал. Ни один из кораблей ямайской эскадры не поднял якоря, ни одна пушка даже не открыла вякающий рот, чтобы помешать свободному отходу пиратов.

Лорд Джулиан хорошо выполнил поручение доктора и, не дожидаясь возвращения полковника, наверняка побежал заниматься своими личными сердечными делами. Благодаря неожиданному признанию капитана Блада они у него вдруг резко появились…

Глава 24

Идёт война народная…

Всего в нескольких милях от Порт-Ройала в открытом море, когда очертания острова Ямайка стали затягиваться синей дымкой, «Арабелла» легла в дрейф, и к её борту был подтянут дряхлый шлюп, который она тащила за кормой.

Капитан Блад собственной персоной проводил своего чрезвычайно бледного гостя к верёвочному трапу. Полковник Бишоп, до этого момента пребывавший несколько часов в состоянии перманентной смерти, наконец посмел дышать чуточку свободнее.

А по мере того как рассеивался его страх, возвращалась и его лютая ненависть к дерзкому корсару. Но если мысленно Бишоп сто пятьсот раз поклялся себе не щадить ни сил, ни нервов, ни средств, чтобы увидеть Питера Блада на виселице, то внешне старательно улыбался, всем видом изображая смиренное дружелюбие.

Разумеется, бывший доктор также не был дураком и не питал ни малейших иллюзий в отношении садиста Бишопа. Да что там он, во всём Карибском море вряд ли нашёлся бы корсар, отказавший себе в удовольствии вздёрнуть жестокого губернатора на нок-рее!

Однако Питер Блад, во-первых, не принадлежал к кровожадным корсарам такого рода, во-вторых, он не мог забыть, что тот самый Бишоп всё равно был родным дядей его любимой Арабеллы, а в-третьих, он отдавал себе отчёт, что девушке это в любом случае будет хоть сколько-то неприятно…

Поэтому капитан даже мило улыбался, глядя на жёлтое, одутловатое лицо Бишопа, искривлённое плохо скрываемой враждебностью.

– Желаю вам счастливого пути, дорогой губернатор! – любезно сказал он на прощание. – Вы второй раз оказываете мне невольную услугу в качестве заложника. Если это войдёт у нас в привычку, в третий раз я могу вас и не выпустить. Вы просто пышка, вампиры таких любят…

Шкипер Джереми Питт, стоя за штурвалом, незаметно успел плюнуть на спину губернатора. У борта с суровыми лицами толпились загорелые дюжие пираты, и только железная воля их капитана мешала им растоптать Бишопа, как мерзкого таракана.

Ещё в Порт-Ройале вся команда из первых уст узнала о страшном предательстве, грозившем Питеру Бладу петлёй, а им всем расстрелом в упор с шести кораблей ямайской эскадры. И хоть эти корсары «добровольно» пошли на королевскую службу, их до глубины души возмутило такое позорное кидалово! Они искренне не понимали причин сдержанности своего капитана…

Губернатора буквально прожигали яростные взгляды пиратов, но элементарное чувство самосохранения подсказывало ему, что любое необдуманное слово, ляпнутое сгоряча, могло вызвать такой взрыв чистой народной ненависти, почти по Высоцкому, от которого его ничто бы не спасло! Поэтому, неуклюже спускаясь в шлюп, он вежливо улыбался, кланялся всем и даже снял шляпу перед доктором.

Негры-гребцы, тогда ещё даже не мыслившие о странном праве называться афроамериканцами, оттолкнувшись от красного корпуса «Арабеллы», послушно согнулись над длинными вёслами и направились в Порт-Ройал, рассчитывая догрести туда до наступления темноты.

Грузный губернатор Бишоп, поджав толстые губы и скорчившись, как варёный краб, в позе классического «ждуна», сидел на корме. Злоба и жажда мщения так душили его, что он напрочь забыл о том, каким чудом спасся от петли. Честно завоёванный второй приз – парик его светлости – полковник в ярости изорвал зубами, выбросив его за борт…

На молу в Порт-Ройале при свете факелов его уже ожидали майор Мэллэрд и лорд Джулиан. Именно они помогли страдающему толстяку губернатору выползти из шлюпа.

Верный майор Мэллэрд сразу же начал с нижайших извинений.

– Сэр! Рад видеть вас в добром здравии, сэр! – зачастил он, нагло пародируя лорда Уэйда. – Я должен был бы потопить корабль Блада, сэр, но этому помешал ваш собственный приказ, переданный мне лордом Джулианом. Его светлость, сэр, заверили меня, что этот бесчестный сэр Блад дал слово не причинять вам никакого вреда, сэр! Признаюсь, сэр, я считал, что его светлость поступил опрометчиво, сэр, полагаясь на слово презренного пирата… Сэр?!

– Он держит слово не хуже, чем другие, – возмущённый таким явным подражанием, его светлость резко прервал бурное красноречие майора. – И заткнитесь уже наконец-то!

Лорд Джулиан имел все права на отвратительное настроение. Буквально неделю назад, написав министру иностранных дел о блестящем успехе своей миссии, теперь он был поставлен в идиотское положение. Отважный капитан Блад попросту выкинул королевский патент, как бумажку, которой корсары брезговали даже подтереться! Теперь британскому послу придётся писать гору объяснительных, старательно придумывая, кто виноват и что делать.

– Вы так думаете? Лично я, сэр, никогда бы не поверил слову пирата, сэр, вот и…

– Он обещал вернуть полковника Бишопа? И вот вернул! – слуга короля вновь оборвал разболтавшегося майора. – А значит, сэр, ваше мнение не стоит и ломаного фартинга[55]. Это говорю я, сэр!

– О, да как вам угодно, ваша светлость! – презрительно рассмеялся майор Мэллэрд. – Конечно же, полковник вернулся целым и невредимым, но благодаря вам в море вернулся такой же живой и невредимый капитан Блад! Пиратские разбои, приве-ет, ждём вас снова-а!

– Я не намерен обсуждать это с вами. Вы этого недостойны!

– А со мной?! – зарычал губернатор Ямайки, к которому наконец вернулся дар речи. – Я потрачу всё своё состояние, я не пожалею всех кораблей королевской эскадры, но не успокоюсь до тех пор, пока не накину этому мерзавцу на шею пеньковый галстук!

От бешеной злобы он побагровел так, что его светлость на пару с испуганным майором поспешили отодвинуться в сторонку. Вдруг ещё взорвётся и забрызгает…

– Вы чертовски правильно поступили, майор, выполнив указания лорда Джулиана!

– Спасибо, сэр! Я старался, сэр! Это было не очень сложно, сэр!

На всякий случай, похвалив Мэллэрда, полковник тихонько взял Уэйда под руку:

– Пойдёмте, милорд. Нам нужно многое обсудить. В частности, всю ту чертовщину, о которой вам совсем не надо писать в Лондон, уж поверьте…

В наступившей темноте жаркой южной ночи они направились к дому губернатора, где томилась, беспокойно перемещаясь из угла в угол, скучающая Арабелла. Увидев невредимого дядюшку, она с облегчением выдохнула, отметив кольнувшую в самое сердце тревогу за Питера Блада.

– Вы очень рисковали, милорд? – серьёзно спросила она лорда Джулиана, после того как они церемонно обменялись дежурными приветствиями.

Но его светлость честно ответил ей, что никакого особенного риска не было. И да, он не врал, лично для него риска не было ни на грош. Его холёное аристократическое лицо казалось более задумчивым, и, явно чувствуя в её взгляде вопрос, он ответил:

– Мы разрешили капитану Бладу беспрепятствен-но выйти в море при условии, что губернатору Бишопу не причинят вреда. Блад дал мне слово. И сдержал его!

На её печальном лице выступил неслабый румянец. Она охотно продолжила бы разговор на эту тему, но у господина губернатора было совсем другое настроение. Он пыхтел, фыркал, хмыкал, топал ногами и негодовал при одной мысли о том, как вообще можно верить слову вора и пирата?!

Уже часа в три ночи, за поздним ужином или ранним завтраком, Бишоп, не затыкаясь, говорил о своих страшных планах поимки капитана Блада, о том, каким ужасным пыткам он его подвергнет, как после этого лично затянет петлю на его шее, а потом ещё и…

Полковник на нервах и без удержу глотал креплёное вино, его речь становилась всё грубее, а угрозы ужаснее, описания пыток всё бессвязнее, постепенно переходя на совершенно невероятные и даже неслабо эротические, не говоря уж о совсем неприличных.

В конце концов Арабелла не выдержала и выбежала из-за стола, лишь бы не разрыдаться. Бишоп не так часто раскрывал перед племянницей свою истинную сущность, но в этот вечер излишне выпитое вино развязало язык жестокому плантатору. Он лаялся так, что мог бы вызвать зависть любой портовой торговки просроченными овощами.

Изысканный лорд Джулиан с неменьшим трудом выносил омерзительно-пьяное поведение полковника Бишопа. И даже не извинившись, он ушёл вслед за Арабеллой. Хотя пьяному, охамевшему губернатору, убеждённому, что весь мир вертится вокруг его непомерного эго, было плевать на такие мелочи.

Посланец короля вприпрыжку дунул вслед за мисс Бишоп, чтобы передать ей просьбу капитана Блада, так как ему казалось, нынешний вечер был для этого крайне благоприятен. Романтизм на контрасте с пьянкой мог бы дать желаемый результат, но красавица Арабелла ушла спать, крепко закрыв дверь от всех вампиров, и лорд Джулиан вынужден был, несмотря на всё своё высоко поднявшееся нетерпение, отложить интимное объяснение с дамой до утра.

На следующее утро, ещё до наступления жары, он нашёл мисс Бишоп гуляющей в саду среди цветущих азалий. Уэйд быстренько бросился наперерез, Арабелла с улыбкой попробовала увильнуть, но он, чуть запинаясь, заявил, что имеет деликатное поручение к ней от самого капитана Блада.

– Э-э, точно мне? Не вам, не дядюшке?!

Лорд Джулиан сразу заметил, как она встрепенулась, насторожилась и начала нервно кусать пухлые губы. Также он обратил внимание и на её бледность, и на тёмные круги под глазами, на необычно печальное выражение глаз…

Они вдвоём перешли в тенистую аллею, обсаженную благоухающими апельсиновыми деревьями. Лорд Джулиан, откровенно любуясь ею (не аллеей!), не переставал удивляться сам себе, почему вдруг ему понадобилось так много времени, чтобы заметить тот факт, что именно Арабелла и была той самой милой, нежной, желанной женщиной, которая могла бы озарить всю его банальную лондонскую жизнь, превратив её в экзотическую колониальную сказку. А может быть, ему просто нравились боль и неосознанный поиск «госпожи»…

На Арабелле было платье из тонкой блестящей ткани, а на её высокой груди, как кровь, пламенела только что сорванная в саду пунцовая роза. Короче, конкретный южный китч.

– Вы говорили о каком-то поручении, милорд, – напомнила она, не пытаясь даже скрыть своё нетерпение. – Не тяните кота!

Лорд Джулиан в замешательстве перебирал фальшивые кудри своего запасного парика, несколько смущаясь и обдумывая, с чего бы лучше начать.

– Он просил… меня, – наконец пискнул он, – передать вам, ну… что он… что в нём… сохранилось ещё кое-что… такое… от того джентльмена… которого вы когда-то знали.

– Какой в этом смысл? – печально произнесла мисс Бишоп. – Он снова пират и мятежник.

Лорд не понял её, впрочем, она и сама слабо понимала, что несёт.

– Я думаю… нет, я точно знаю, что вы… Может, вы были несправедливы к нему? Я мог бы… впрочем, но ах, зачем же… Не всем дано так тонко разбираться в людях…

Явно нервничающая Арабелла не спускала с лорда Джулиана строгих карих глаз.

– Если вы просто скажете мне то, о чём он вас просил, то, может, я сама сумею лучше во всём разобраться?

Лорд Джулиан заметно стушевался. Дело было деликатным и требовало осторожного подхода. Впрочем, его не столько заботило то, как выполнить поручение капитана Блада, сколько то, как именно использовать это в своих собственных интересах.

Его светлость, весьма опытный в искусстве обольщения женского пола, всегда чувствовал себя как рыба в воде среди манерных светских дам. Но сейчас он почему-то испытывал необъяснимую неловкость перед этой прямой и бесхитростной девушкой, скромной племянницей крутого колониального плантатора.

То есть она же и в нос могла заехать, если что…

Блуждающий взгляд его светлости следил за выражением глаз мисс Бишоп, и лишь когда нетерпение в них приобрело оттенок желания силой вытрясти из него правду, скромно начал первым:

– Мне нелегко это говорить, разрази меня гром! Этот человек заслуживает лучшего отношения. И, говоря между нами, мы все дружно мешали ему стать иным: ваш дядя – своей неразумной злобой, вы – своей странной принципиальностью. А ведь только ради вас он взял офицерский патент. Хоть бы похвалили разок, как, например, я…

– Я знаю, знаю! – едва не плача, воскликнула Арабелла, постукивая белым лбом о ствол пальмы. – А вы? Какую же роль здесь сыграли вы? Зачем вам нужно было вместе с нами портить ему жизнь?

– Укуси меня вампир, – словами Блада ответил его светлость, а потом отчаянно бросился к её ногам, – умоляю, мисс Арабелла, я только передаю его слова! От себя я ничего не добавляю, я честен с вами…

– Да добивайте уже!

– Он сказал, что само моё присутствие затруднило ему восстановить своё доброе имя в ваших глазах. А без этого ни о каком искуплении для него не могло быть и речи.

Она скрипнула зубами и в недоумении приподняла его за грудки.

– Ваше присутствие… чего-то там затруднило… для… восстановить, но… без этого… имя не искупается?! А попроще никак нельзя?

Было ясно, что она просит разъяснить значение этих слов, иначе быть беде. И Уэйд, краснея и волнуясь, стал путано и сбивчиво объяснять:

– Да, он сообщил мне это в таких выражениях… я понял из них то, на что хочу очень надеяться… но не осмеливаюсь верить… богу известно, что я не бабник, мисс Арабелла! Он говорит, что вы… а я нет! Я, я…

– Как-то короче можно?! – тяжёлая ручка племянницы плантатора отвесила ему первую поощрительную оплеуху.

– Нельзя, дьявол вас побери! – тонко взвыл его светлость. – Прежде всего позвольте мне рассказать вам всё с самого начала. Представьте, я заявился к нему на корабль, требуя немедленной выдачи вашего дяди. Блад рассмеялся мне в лицо. Ведь полковник Бишоп был заложником его безопасности. А я сам, в своём лице, добровольно дал ему ещё одного заложника, по меньшей мере столь же ценного, как и полковник Бишоп. Но на самом деле куда более весомого! Я ведь посол короля, вы понимаете суть…

– И? – Арабелла подбодрила его ещё двумя лёгкими подзатыльниками.

– И-и… больно же!

– А вы не съезжайте с темы. Ну?

– Ну, всё же капитан попросил меня уехать. Он сделал это не из страха, нет, и не из какого-то личного уважения ко мне. Я, кстати, был бы не против остаться…

– Я не сомневалась. Вам руку выкрутить?

– Ой, мама-а! Да говорю я, говорю, то есть это он говорил, что ненавидит меня по той же причине, по которой беспокоится о моей безопас-нос-ти-их-х…

– Я не понимаю, – устало призналась Арабелла, ослабляя захват на его шее, и лорд Джулиан счастливо задышал, – всё это как-то тупо, дебильно и логически противоречиво…

– Это так только кажется… А всё дело в том, дорогая моя Арабелла, что этот несчастный осмелился… полюбить вас!

Она вскрикнула и схватилась рукой за сердце. Её сердце учащённо забилось. В полном изумлении она смотрела на тощего посланца короля, который, в свою очередь, смотрел, как она держится за могучую левую грудь.

– Я… я напугал вас? – озабоченно сглатывая слюну, спросил он, осторожно пытаясь приобнять её за талию. – Увы, но как честный человек я… я должен был всё вам рассказать, чтобы вы наконец знали правду. А что, а я такой…

– Продолжайте, – чуть севшим голосом попросила мисс Бишоп, аккуратно снимая его потные ладошки со своей талии.

– Капитан Блад считает, что я мешаю ему добиться от вас взаимности. Быть может, он даже с удовольствием убил бы меня на дуэли! Представляете, какой ужас?

– Не представляю, – прошептала Арабелла, – какой ужас? Да никакого ужаса…

– Но поскольку моя смерть могла бы причинить вам нестерпимую боль, – не слыша её, страстно продолжал лорд Джулиан, – и раз ваше счастье для него драгоценнее всего на свете, он добровольно отказался оставить меня как заложника.

– Какая жалость…

– И не говорите, – его светлость опять умудрился расставить неправильные акценты, – я ведь мог бы погибнуть во время вспыхнувшего боя, и, возможно, что… вы… стали бы оплакивать… меня!

– О, только не это…

– Почему же? Я вполне мог погибнуть!

Мисс Бишоп хотела что-то сказать, даже подняла руки над головой, словно желая то ли обнять его светлость, то ли дать ему по башке.

– Он сказал, что если для вас он вор и пират, если из нас двоих вы предпочли меня, то ваш выбор был сделан правильно. Поэтому он предложил мне покинуть корабль и приказал сделать вас счастливой. Вот так… и я у ваших ног! Оцените же это…

Затаив дыхание, он сделал шаг навстречу и простонал:

– О-о, не молчите! Моё счастье зависит от вашего ответа. Я так жду и жажду…

Но Арабелла продолжала молчать. В глазах её стояли бессильные слёзы.

Мучительные сомнения вкупе с приступом ревности вдруг овладели лордом Джулианом. До этого момента он не знал отказов и не привык сомневаться в себе.

– Я что-то не так сказал?!

Девушка отвернулась от него и сквозь листву апельсиновых деревьев стала смотреть на блестящую гладь огромной бухты и облака, плывущие вдали. Прошло добрых минут десять, если не пятнадцать. Уэйд чуть не уснул, со страхом ожидая, что она скажет дальше.

Но вот Арабелла наконец заговорила медленно и распевно, словно размышляла вслух:

– Я слишком легко верила всем тем ужасам, которые приписывали Питеру Бладу. Вчера он лично разъяснил мне эту историю с Левасером, которую вы слыхали в Сен-Никола. А сейчас вы… вы сами подтверждаете его порядочность. Только очень хороший человек мог поступить так благородно…

– О да, я сам о себе такого же мнения, – мягко подтвердил лорд Джулиан, думая, что это комплимент в его адрес.

Арабелла тяжело вздохнула всей полной грудью.

– Что сегодня стоит ваше или моё мнение? – сказала она, колыхнув своим высоким достоинством ещё раз. – Как тяжело и горько думать о том, что, если бы я не оттолкнула его вчера, он мог бы быть спасён! А сейчас он снова изгнанник… Ведь когда-нибудь его поймают и повесят. И виновата в этом буду я, одна я!

– Нет, нет! Единственный виновник всего – это ваш дядя с его дикой злобой и ослиным упрямством. Не обвиняйте себя ни в чём. Я же себя не обвиняю…

Арабелла взглянула на него как на законченного психа, но карие глаза её по-прежнему были полны слёз.

– Как вы можете так говорить? – воскликнула она. – Он же сам рассказал вам, что виновата именно я. Он сам говорил вам о том, как грязно и жестоко я оскорбляла его, как чудовищно себя вела, и вы ведь… вы знаете, что он был во всём прав!

– Не огорчайтесь, милая Арабелла, – тщетно успокаивал её лорд Джулиан, вновь пытаясь тянуть шаловливые пальцы к её талии, – поверьте мне, я сделаю всё возможное, чтобы спасти его. Я и не на такое способен, я…

От волнения у неё перехватило дыхание.

– Правда? – воскликнула она со страстной надеждой. – Вы обещаете?

– Клянусь вам! Всё, что смогу, а ведь я могу многое, – томно ответил он, облизывая тонкие губы длинным языком, – но вы не ответили на мой вопрос, Арабелла…

– Какой ещё вопрос?

Она уставилась на него, как на сумасшедшего. Какие ещё на фиг вопросы, если речь шла о судьбе её Питера?!

– Вопрос, касающийся лично меня, – нервно вздрогнул лорд Джулиан, – я хочу знать… То, чему верил Блад… и что заставило его уйти… правда ли… что я вам небезразличен?

– Небезразличны? – тупо повторила она. – Нет, ну конечно же нет! Мы добрые друзья, лорд Джулиан, и навсегда останемся добрыми друзьями.

– Друзья! Фигли, что, и это всё?! Добрые друзья? – простонал он не то с отчаянием, не то с разочарованием. – Я прошу не только вашей дружбы, Арабелла! Я уже хочу большего! Мне можно, прям пора даже! Вас всю и во все…

Выражение её лица стало снисходительным. Арабелла мягко попыталась высвободить свою руку. Сообразив, что она может уйти, посол только усилил хватку. Рисковый мужик, не находите?

– Мы не поняли друг друга.

– Мисс Бишоп, я хочу-у…

Договорить была не судьба. Выросшая на колониальном острове дочь плантатора ловко развернулась, заставив его разжать пальцы, и заломила изящное запястье его светлости за спину, воткнув лорда Уэйда аристократическим носом в стену.

– Арабелла-а?! – заорал он с вполне искренней болью в голосе.

– Я останусь вашим другом, лорд Джулиан. Запомнил, идиота кусок? Только другом!

Арабелла разжала захват. Потом она изящно поправила шляпку, шаловливо покосилась на посланника короля, хихикнула два раза, разряжая обстановку, и, качая бёдрами, как каравелла, пошла к выходу из сада.

Недостроенный воздушный замок рухнул, а его светлость почувствовал, как на него свалилось жуткое несчастье. Он был самонадеянным человеком, не привыкшим получать отказы от женщин. И поэтому он никак не мог понять причину такого сурового отлупа от провинциальной девицы с какого-то там Барбадоса. Ну, не дано оно ему было…

Она обещала ему пошлую бабскую «дружбу», а ведь он мог обеспечить ей такое высокое положение, которое племяннице колониального плантатора даже не снилось! Разве он не молод, разве не красив или ей не нравится его аккредитив?

И тут до его светлости наконец дошло:

– Это Питер Блад?

– Где, кто, что, в смысле Питер Блад?! – едва не изогнувшись винтом, резко обернулась Арабелла, и лицо её покрылось густым румянцем. – Н-не знаю, не уверена…

Это было неправдой. Сегодня с её глаз спала пелена, и это понимание, запоздавшее на целые сутки и года, наполнило её сердце жалостью и тоской. А от жалости до любви у женщины один шаг…

Опытный в таких делах лорд Джулиан тут же испытал удар жгучей ревности, а поскольку личная обида в нём была сильнее чувства долга, посланник министра короля с того момента начал заниматься тем, что более всего походило на подлость. Да что там походило…

Конечно же, он с ходу пообещал Арабелле использовать всё своё влияние для защиты бедненького корсара. Но на деле втайне начал подстрекать её дядюшку, помогая ему в составлении планов поимки и казни капитана Блада. То есть его светлость удивительно быстро оскотинился…

Несколько дней спустя, когда ямайская эскадра вышла в море, в каюте флагманского корабля вице-адмирала Крофорда вместе с полковником Бишопом сидел и коварный лорд Джулиан Уэйд. В их совместной поездке не было никакой необходимости. Более того, прямые обязанности губернатора требовали, чтобы Бишоп оставался на берегу, а его тощая светлость вообще не мог принести никакой пользы на военном корабле.

И всё же они оба отправились на охоту за капитаном Бладом, общая цель связала их и даже создала некое подобие пошлой дружбы. Элегантный лондонский мажор и тупой садист-плантатор с Барбадоса, люди, крайне отличные друг от друга по своему воспитанию, положению и элементарной культуре, сошлись в одном – убить Питера Блада!

Эскадра крейсировала у берегов острова Гаити, ведя наблюдение за Наветренным проливом и страдая под зонтиками от наступления дождливого сезона. Но, несмотря на огромный посыл энтузиазма, охота оказалась безрезультатной, и месяц спустя они вместе вернулись в скучающий Порт-Ройал с пустыми руками, где их ожидали крайне неприятные известия из Старого Света.

Общеизвестно, что махровая мания величия Людовика XIV в конце концов разожгла в Европе пожар войны. Французские легионеры с шуточками и песнями опустошали винные рейнские провинции, а потирающая руки Испания тихой сапой примкнула к тройственному союзу государств, объединившихся для защиты от неистовых притязаний сбрендившего короля Франции. Но это было ещё не самое худшее…

Из той же Англии, где простой народ изнемогал от изуверской тирании короля Якова, ползли непроверенные слухи о гражданской войне. Сообщалось, что якобы Вильгельм Оранский получил официальное приглашение прибыть в Лондон с целью занятия задом трона. Теперь каждый прибывающий из Европы корабль доставлял в Порт-Ройал новые и всё более тревожные известия.

Вильгельм спешно прибыл в Англию, а в марте 1689 года на Ямайке вдруг узнали, что он таки взял английский престол; меж тем законный тиран Яков бежал во Францию, пообещавшую оказать ему всяческую военную помощь. Естественно, что тощего родственника лорда Сэндерленда никак не могли радовать столь грустные известия. По факту он уже мог смело считаться безработным…

А вскоре было доставлено письмо (или уж скорее приказ!) уже от нового министра иностранных дел короля Вильгельма. В нём губернатору Бишопу сообщалось о начале войны с той же Францией, что должно было отразиться и на общей политике колоний. Как король Яков, прячущийся во Франции, объявил ей же войну, вообще ни у кого не укладывалось в голове!

Тем не менее французские колонии дружно намеревались защищаться, привлекая для этой цели беспринципных пиратов Тортуги и вечно голодных вампиров. А кто бы рискнул их осуждать?

В связи с этим в Вест-Индию направлялся генерал-губернатор лорд Уиллогби, и с ним на всякий случай следовала эскадра под командованием адмирала ван дер Кэйлена. Вампирская война в Новом Свете грозила вспыхнуть по всем фронтам. И уж тут мало не показалось бы никому.

Лорд Джулиан пока не получал никаких известий лично для себя, понятия не имея, что ему следует делать. Поэтому он поспешил установить с полковником Бишопом ещё более близкие и дружественные отношения в надежде на заключение брака с Арабеллой. Ибо власти меняются, а вот прибыль от сахарных плантаций – нет. Собственно, желания девушки тут никого особенно не интересовали…

Полковник же, в свою очередь, опасаясь отставки, тоже мечтал породниться с лордом Джулианом, прекрасно понимая, что такой аристократ, как Уэйд, при любой власти всегда будет занимать высокое положение. Оно не тонет!

Короче говоря, в конце концов между ними установилось полное взаимопонимание, и лорд Джулиан на ушко сообщил губернатору всё о Питере и Арабелле.

– По большому счёту единственное наше препятствие – это сам капитан Блад, – прямо рубанул он, – девушка любит его.

– Дура, это она без разрешения! – грозно воскликнул Бишоп. – Я ей не позволял такого!

– Я тоже. Тем не менее Арабелла сама мне в этом призналась.

– Какое бесстыдство! Какой позор! Клянусь дьяволом, я с ней разделаюсь по-своему!

– Вы идиот, Бишоп. Поверьте мне, я в этом разбираюсь.

Презрение лорда Джулиана, словно ледяная ванна, охладило пыл работорговца лучше любых доводов. Плантатор испуганно прикусил язык.

– Девушку с таким характером нельзя убедить угрозами или плетью. Она ничего не боится. Просто прекратите мешаться у меня под ногами.

– Совсем не мешаться? А, чёрт побери, что же делать?!

– Ловить пирата. До тех пор, пока Питер Блад жив, она будет ждать его.

– Ага, но если мерзавец исчезнет, то она утешится в ваших объятиях?

– Ну вот, теперь вы начинаете рассуждать здраво, – вяло похвалил его Джулиан, – главное, слушайте меня, и будет вам счастье.

– Да уж, теперь мы возьмём негодяя за жабры! – с энтузиазмом воспрянул Бишоп. – Война с Францией снимает с нашего флота все запреты по отношению к Тортуге. Исходя из государственных интересов, нам следует напасть на этот грязный рассадник проклятого пиратства!

– А одержав победу, мы по-любому неплохо зарекомендуем себя перед новым правительством, – задумчиво протянул его светлость, теребя кудри парика, – к тому же там столько золота…

– Мы отправимся к этому разбойнику прямо в его берлогу, – захохотал Бишоп, – и превратим Тортугу в груду развалин, где наконец повесим изменника Блада!

Мысль о разграблении этого богатейшего города им обоим явно нравилась.

Они не учли лишь одну изменчивую величину – вампиров…

…Два дня спустя, то есть примерно через три месяца после ухода Блада из Порт-Ройала, эта парочка вновь отправилась охотиться за неуловимым корсаром, взяв с собой всю эскадру и несколько вспомогательных кораблей. Официальная версия похода заключалась в том, что англичане намерены совершить налёт на французскую часть острова Гаити.

То есть от похода на Тортугу их всё-таки умудрились отговорить более опытные капитаны кораблей и старшие офицеры. Погибать из-за лживого патриотизма не хотелось никому. Разгром гнезда грязных пиратов пришлось временно отложить. Поэтому в первую же ночь огромная каюта «Императора», флагманского корабля эскадры вице-адмирала Крофорда, превратилась в банальный кабак. Виски, ром и контрафактная польская водка лились рекой!

Полковник Бишоп с лордом Джулианом накачались до самого свинского состояния и в своих залитых синькой мозгах радостно представляли скорый конец Питера Блада. Они обсуждали и даже спорили, кто именно собственноручно наденет ему петлю на шею, а кто будет хихикать, пока наглый доктор будет плакать и молить о пощаде, смешно извиваясь на виселице…

Глава 25

На службе у нового короля

…Ну а корабль Питера Блада, в своё время так ловко слинявший из Порт-Ройала и гонимый сильными попутными ветрами, давно достиг Кайонской бухты. Волей капризницы судьбы он умудрился прибыть в Тортугу даже раньше фрегата, на котором уходили те самые корсары под командой старого волка Волверстона. По правде говоря, весьма посредственного капитана, хоть и крутого рубаки. В мятежной душе бывшего доктора на тот момент царил кромешный ад…

Четыре корабля его эскадры с общей командой в семьсот душ ожидали своего вожака в гавани. Он расстался с ними во время шторма у Малых Антильских островов, и многие всерьёз начали беспокоиться о судьбе Питера Блада. Типа не потонул ли, ась?

Все они радостно приветствовали «Арабеллу», и радость эта была совершенно искренней, в его честь прогремел пушечный салют, а суда эскадры были разукрашены радужными флагами. В те времена это было просто выражением общей радости, а не пышным открытием гей-парада…

Всё население города, взбудораженное шумом, высыпало на мол. Пёстрая толпа мужчин и женщин разных неприличных профессий шумно приветствовала возвращение знаменитого корсара.

Сам капитан Блад, на полусогнутых, с перекошенной физиономией, пьяный в хламину, сошёл на берег только для того, чтобы не обмануть всеобщего ожидания. На лице его застыла мрачная улыбка, а молчал он, потому что ничего внятного сказать не мог. Вот только прибудет Волверстон, и все вопли восторга сразу превратятся в страшные проклятия!

В Тортуге его встретили капитаны Хагторп, Кристиан, вампир Ибервиль и несколько сотен верных корсаров. Он жестом оборвал их приветствия, а когда они начали домогаться с расспросами, предложил им всем пойти лесом, а уже там не спеша дождаться Волверстона, чей доклад полностью удовлетворит их любопытство! Посланные в такую даль капитаны в недоумении отвалили… После чего сам Питер продолжил витиеватый, пританцовывающий путь сквозь пёструю толпу моряков и корсаров, плантаторов и торговцев, англичан и французов, чехов и голландцев, вежливых вампиров, охотников с острова Гаити, лесорубов и индейцев, мулатов, торговцев фруктами, негров-рабов, женщин лёгкого поведения, мелкого жулья и прочих представителей человеческого рода, превращавших весёлую Кайонскую бухту в смешанное подобие Вавилона.

С трудом выбравшись из этой разношёрстной толпы, капитан Блад направился с визитом к д’Ожерону, чтобы засвидетельствовать своё нетрезвое почтение губернатору и его семье. Там он ещё крепко добавил на грудь и на «Арабеллу» был доставлен уже практически в мясо!

Расходясь после короткой встречи с Бладом, корсары поспешно сделали неправильный вывод, что Волверстон должен прибыть с каким-то редким военным трофеем. Но мало-помалу с борта «Арабеллы» начали доходить всякие иные слухи, и радостное предвкушение от грядущей добычи перешло, мягко говоря, в глубокое недоумение от того, где оно есть и что.

Однако небольшой экипаж «Арабеллы» всё же имел хоть какие-то мозги и совесть, старательно молча в тряпочку. Объяснялось это не столько фактом преданности капитану, сколько, скорее, тем, что если Блад будет обвинён в предательстве, то их также осудят, и бесповоротно! Слухи роились, множились и разрастались в преломлённом свете самых фантастических домыслов…

Обстановка накалялась, но едва лишь шлюп геройского одноглазого мятежника встал на якорь, как все бросились к нему за объяснениями. Причём такой дружной толпой, что едва не перевернули его судно прямо в гавани. Да, у Волверстона был только один глаз, но порой видел он им лучше, чем многие другие двумя. И самое большое место в его суровом сердце занимала дружеская любовь к Питеру Бладу. Именно он сумел превратить их общее поражение в эпический подвиг…

Когда его корабль обходил форт, команда сразу увидела красный корпус «Арабеллы», стоящей в бухте на якоре. Волверстон протёр свой единственный глаз, выпучил его снова и всё равно не мог поверить увиденному. Но Дайк, ушедший вместе с ним из Порт-Ройала, дли-и-нным ругательством вслух подтвердил, что они все тут в неслабом ох-х…ренении…

– Дьявол и преисподняя с жареными чертями на шпажке под соусом карри, мамой клянусь, это же «Арабелла» или её призрак?!

Волверстон открыл было рот, но тут же захлопнул его и зажал обеими руками. В том, что перед ними «Арабелла», не было никаких сомнений. Но какого чёрта красный галеон торчит здесь, если всем известно, что он остался на Ямайке? Да и Блад ли командует своей «Арабеллой» или корсары удрали на ней, бросив своего капитана?

Лейтенант Дайк повторил вопрос, и Волверстон буркнул сквозь зубы:

– Чего пристал? У тебя же два глаза, дружище, а у меня только один.

– Но я вижу «Арабеллу».

– Конечно. А ты чего ожидал?

– Э-э, чтоб меня вздёрнули испанцы за пьянку и непристойный вид, – разинув рот, Дайк уставился на него, – а разве ты сам знал, что встретишь тут «Арабеллу»?!

Взглянув на него с хорошо разыгранной иронией, Волверстон нарочито рассмеялся, а затем очень громко, чтобы слышали все окружающие, сказал:

– Конечно! А кого же ещё? «Аврору», что ли?!

Он вновь издевательски фыркнул, словно поражаясь тупости своей же команды, и отвернулся, занявшись швартовкой корабля. Естественно, что Дайк почувствовал себя идиотом, который единственный на корабле чего-то там не знает. Остальные корсары быстренько сообразили, что выглядеть подобными тупицами не хотят, а потому вообще не лезли не в своё дело.

Одноглазый верзила сразу просёк, что по каким-то личным мотивам Блад не стал рассказывать корсарам правду о том, что произошло после того, как шторм оторвал флагманскую «Арабеллу» от других кораблей эскадры. Мысленно Волверстон искренне поздравил себя с этим и на одной импровизации разыграл целый моноспектакль…

– Наш капитан, как всегда, скромничает, – глубокомысленно, сложив огромные руки на груди, заявил он Хагторпу и другим толпившимся вокруг него пиратам, – он никогда не любил хвастаться. А ведь делишко провернул такое, что и сам Морган бы позавидовал!

– О-о-у… – уважительно протянули все.

– Ага-а! Судите сами: встретились мы в море с нашим старым знакомым доном Мигелем и после того, как потопили этого маньяка, по ходу взяли на борт одного лондонского хлыща, который оказался пленником испанцев.

– Круто-о… – загорелся вампир Ибервиль, – а потом?

– Потом выяснилось, что плоскую морду этого придворного шаркуна послал к нам сам король Яков из Лондона. Он предлагал капитану взять поганый офицерский патент, к дьяволу бросить пиратство и вообще вести себя паинькой. Ну, наш горячий Питер, конечно, послал его матом ко всем чертям! Но через два дня мы встретились с ямайской эскадрой в три фрегата по сто пятьдесят пушек на каждом, а командовал ими…

– Кто, кто, ну кто?!

– Жирный дьявол Бишоп!

– Обалдеть… – ахнул Хагторп, хватаясь за сердце, он всегда был сентиментален, – три фрегата и триста пятьдесят пушек, да ещё скотина Бишоп!

– А я о чём?! Только не триста, а четыреста!

– Четыреста пятьдесят. Считать-то мы умеем, – примиряя обоих капитанов, влез всё тот же француз Ибервиль.

– Ой, всё! Короче, всем нам угрожала петля. Ну я пошёл к Питеру и прямо в лицо ему говорю: «Идиот, да возьми ты уже этот паршивый королевский патент!» А он мне: «Ни-ко-гда!» А я ему: «Но ты же спасёшь от виселицы и свою шею, и наши! Бери патент, сволочь!»

– И что капитан Блад? – переждав восторженные аплодисменты пиратов, влез Кристиан.

– Блад, конечно же, ни в какую! Но я умею быть убедительным, короче, врезал ему раз, он мне дал сдачи, потом мы помирились, я уломал его, и он, скрипя зубами, сдался.

– У-у-ух…

– Так вот, лондонский хлыщ сразу же выдал ему бумажку с печатью от самого короля, и Бишоп чуть не лопнул от злобы, узнав о таком неприятном сюрпризе. Но сделать-то с нами уже ничего не мог! И мы типа как «люди короля» прибыли вместе с Бишопом в Порт-Ройал. Однако этот чёртов полковник не очень нам доверял, так как хорошо знал нашу братию…

– Ва-аще жесть, да?!! – восхищённо простонали все.

– Да, Блад хотел бежать из Порт-Ройала в ту же ночь, но эта собака Бишоп предупредил форт, чтобы за нами хорошенько следили. В конце концов Питер всё же перехитрил Бишопа, хотя на это и потребовалась целая неделя. За это время он тихо подсунул мне трофейный фрегат, я ночью перевёл на него две трети наших людей, и в темноте мы тихо отплыли из Порт-Ройала. А утром капитан Блад на «Арабелле» бросился за мной в «погоню», чтобы «поймать» меня. Понимаете, да?!

– Ха-а, понимаем!!! – многозначительно хмыкнул Ибервиль, сверкая клыками и хлопая по плечу Хагторпа, под одобрительный хохот толпы корсаров.

– Вот в этом-то и заключался хитроумный план Питера. Как именно ему удалось вырваться из порта, пока непонятно, но я твёрдо знаю, что никому на свете не удастся силой задержать нашего дорогого и всеми любимого капитана Блада! Ура-а ему!

– Ура-а-а!!!

Надо признать, что в лице Волверстона человечество, несомненно, потеряло великого альтернативного историка. Пошлый врунишка Эрнест Мулдашев и рядом не стоял. Одноглазый гигант обладал логическим мышлением и богатым воображением, точно зная, насколько можно отклониться в бок от истины и как следовало её приукрасить, чтобы чистая правда вдруг приняла ту единственную форму, которая одновременно соответствовала бы его творческому замыслу и была бы максимально близка к выше описываемым событиям. Короче, язык у него был подвешен, и врать он умел, а литературный талант не купишь и не пропьёшь…

Состряпав для всех корсаров вполне удобоваримое блюдо из правды, фантазий, выдумки и прямой лжи плюс добавив ещё один «героический подвиг» к приключениям Питера Блада, старина Волверстон вскользь поинтересовался, а что же сейчас делает капитан. Ему ответили, что он заперся на своём корабле, и одноглазый культурист едва ли не бегом дунул туда, чтобы, по его выражению, «отрапортовать командованию о своём благополучном прибытии». Все так и поняли.

На красном борту флагманской «Арабеллы» он нашёл своего друга Питера Блада мертвецки пьяным, одного, в большой капитанской каюте. В таком свинском состоянии никто и никогда ещё не видел доброго доктора. Не сразу, не с первого взгляда, но всё-таки признав в Волверстоне Волверстона, он нетрезво рассмеялся:

– Ах ты, старый… м-м… одноглазый волк! – пробормотал он, безуспешно пытаясь приподняться, – наконец-то ты сюда… добрался! Ну и что ты… собираешься делать с-с-с… своим капитаном, а?

Волверстон мрачно взглянул на него. Слишком многое ему пришлось повидать на своём веку, и вряд ли что-либо могло уже тронуть зачерствелое сердце могучего корсара, но вид пьяного в пушечный дым капитана Блада сильно потряс его от пяток до подмышек.

Чтобы как-то выразить свои чувства, Волверстон длинно и сочно выругался ярким ямайским матом, гремучей смесью английских-французских-испанских-голландских выражений, а потом подошёл к столу и уселся в кресло напротив:

– Чёрт тебя подери, Питер, объясни мне, что это такое?

– Ром, – после недолгого раздумья ответил Блад. – Хороший… ямайский ром. Кубанского не было, упс…

– Кубинского, ты хотел сказать?

Он пожал плечами, подвинув бутылку и стакан к другу, но тот даже не взглянул на них.

– Я спрашиваю, что с тобой? Какого морского беса тебя так колбасит?!

– Ром. С рома… – снова ответил капитан, криво усмехаясь, – ну типа это просто ром. Вот видишь, я отвечаю на все… твои… вопросы. А почему ты не… отвечаешь на мои? Что… ты… думаешь делать со мной? Ась?!

– Я за тебя уже всё сделал, – глухо пробурчал Волверстон, – слава богу, что у твоих парней хватило ума держать язык за зубами. Ты ещё достаточно трезв, чтобы понимать, что я говорю?

– И пьяный… и трезвый… и всякий… я тебя понимаю. А т-ты меня понимаешь?!

– Так оторвись уже от бутылки, а то выглядишь, как вампир, высосавший трёх алкашей!

Волверстон в двух-трёх фразах передал ему наскоро сляпанную басню о том, как Питер Блад попал в Порт-Ройал и каким чудом оттуда выбрался. Капитан с великим трудом заставил себя слушать его историю. Не факт, что он всё понял или хотя бы дослушал…

– А мне… а нам всё равно-о! Что… что ты им наплёл, – пьяно кивнул он Волверстону, когда тот закончил. – Спасибо тебе, старый волк… волчара, ты заходи, если что! Спасибо, старина… Всё это… не важно. Чё т-ты от меня хочешь? Я уже не пират и… ник-гда им не буду-у! Кончена-а-а!!!

Он ударил кулаком по столу, промахнулся, чуть не упал, но глаза его яростно блеснули.

– Мы потолкуем с тобой, когда в твоей нетрезвой башке останется поменьше рома, – вставая, решил Волверстон, хлопая себя по коленям, – пока же твёрдо запомни мою версию и не вздумай опровергать мои слова. Не хватало ещё, чтобы меня прилюдно обозвали брехуном!

– Ну, я не-е… не знаю… и… всё неважно!.. всё это не так уж важно… ик!

– Важно! Все они, и даже те, кто отплыл со мной из Порт-Ройала, верят мне, понимаешь ты, пьянь зелёная? Я заставил их поверить! А если они вдруг узнают, что ты действительно согласился добровольно принять королевский патент, то…

– Они устроят-ют мне пр… при… исподню-ю-ю, – старательно выговаривая слова, нетрезво признал Питер Блад, – и чё? И это как раз то, что я за-сл-жил! Ик-ик, разве нет?

– Ну, я вижу, с тобой всё ясно, – проворчал Волверстон, выходя из капитанской каюты. – Завтра поговорим. Если протрезвеешь, конечно…

Разумеется, они поговорили и завтра, но Блад был по-прежнему пьян, так что толку из этого не вышло. С таким же переменчивым успехом они разговаривали раз, ещё раз, ещё много, много раз в течение всего периода дождей, начавшихся в ночь после возвращения Волверстона. До тех самых пор, пока одноглазый офицер не сообразил, что его капитан сходит с ума вовсе не от рома…

Ром был лишь следствием, но отнюдь не причиной. Сердце Питера Блада разъедала совсем другая язва, Волверстон хорошо знал её фигуру, имя и фамилию. Он яростно проклинал все юбки на свете, пил вместе с Питером и терпеливо ждал, когда эта болезнь пройдёт, как в конце концов проходит всё в нашем мире. Но язва оказалась затяжной…

Если поддатый Блад не играл на деньги в кости или не пьянствовал в грязных тавернах Тортуги, то он жестоко квасил в полном одиночестве у себя на «Арабелле». Его друзья из губернаторского дома безрезультатно пытались как-то отвлечь его. Особенно огорчена была мадемуазель д’Ожерон, которая почти ежедневно приглашала его на ужин, но Блад сурово отклонял её приглашения. Письменно. На клочках туалетной бумаги, с жуткими грамматическими ошибками и подпрыгивающим почерком последнего алкоголика…

К концу сезона дождей к нему подтянулись капитаны его эскадры с проектами самых различных выгодных набегов на испанские поселения. Но и ко всем этим расчудесным предложениям Блад относился либо равнодушно, либо посылая соискателей в тундру раком. Вначале это вызывало недоумение, а когда установилась хорошая погода, сдержанное общественное негодование довольно резко перешло в открытые обиды.

В один из таких солнечных дней в каюту Блада вломился высокий голландец Кристиан, командир «Клото», и, дыша разрешёнными законом наркотиками, потребовал, чтобы ему сказали, что он должен делать.

– Слушай, а иди-ка ты к чёрту! – зевая, посоветовал Блад, даже недослушав его.

Взбешённый Кристиан туда и пошёл в том смысле, что утром следующего дня его корабль снялся с якоря, исчезнув в неизвестном направлении. После такого махрового примера откровенного дезертирства удержать своих буйных корсаров не могли даже самые преданные Бладу капитаны. И пусть они не осмеливались пускаться в крупные операции, но зато успешно проводили мелкие налёты на одиночные суда.

Иногда, по-трезвому, Блад честно задавал себе вопрос: какого фига он вообще вернулся на остров Тортуга? Непрестанно думая об Арабелле, он поклялся себе, что грязным корсарством заниматься больше не будет. Так какого же пьяного дьявола он торчит здесь? И на этот вопрос он отвечал себе другим, совершенно логичным вопросом: ну а куда же ещё он может уехать?

У всех на глазах доктор терял интерес и вкус к жизни. Раньше он одевался почти щегольски, заботясь о своей внешности, а сейчас на его впалых щеках и остром подбородке кустами торчала чёрная щетина. Энергичное и загорелое лицо приняло нездоровый желтоватый оттенок, а ещё недавно живые синие глаза покраснели и стали безжизненными.

Только раз старина Волверстон, отлично зная о подлинных причинах этой болезни, рискнул поговорить с Бладом откровенно:

– Будет ли когда-нибудь этому конец, Питер? Долго ты ещё будешь пьянствовать из-за этой хорошенькой дуры из Порт-Ройала? Гром и молния! Да если тебе так нужна эта бессердечная девчонка, так почему ты, чума тебя задави, не отправишься туда всей эскадрой и не возьмёшь её себе силой?!

Блад исподлобья взглянул на Волверстона, и в тускло-синих глазах его блеснул нехороший огонёк…

– Задница вампирская, можно волочиться за девушкой, если из этого выйдет какой-то толк. Но я лучше сдохну, чем стану отравлять себя ромом из-за какой-то пышной юбки! Почему бы нам не напасть на Порт-Ройал, если другие дела тебя не интересуют? Ведь там распоряжается толстая свинья Бишоп, а мои ребята готовы пойти хоть в ад, лишь бы перерезать этому мерзавцу глотку. Думаю, в городе найдётся немало добра, чтобы вознаградить наших молодцов, а ты получишь в своё пользование девчонку. Хочешь, я выясню настроение, прикину расходы, поговорю с людьми?..

Блад резко подскочил на месте, его побелевшее лицо исказилось от ярости:

– Как ты смеешь, паршивый пёс, являться прямо ко мне с такими грязными предложениями?! Пошёл вон или, клянусь небом, отсюда унесут твои раздробленные кости! Я врач, я это умею!

Волверстон, придя в ужас, едва успел выпрыгнуть из каюты. В дубовую дверь дважды выстрелили изнутри. А потом капитан Блад остался наедине с пороховым дымом, разряженным двуствольным пистолетом, самим собой и своими мыслями.

– Быть может, – впервые всерьёз задумался он, – если я попрошу вампира Ибервиля укусить меня и через некоторое время тоже стану вампиром, то жажда крови напрочь заглушит в моей душе любые романтические чувства. Почему бы и нет?

Блад выпил ещё, чувствуя, что его организм уже перенасыщен алкоголем.

– К примеру, тот же Ибервиль со своими кровососами нормально несёт службу, но не бегает по девкам, ему это уже не нужно. Он может обойтись без интимной близости с кем бы то ни было. Вампиры, как и люди: если ты был приличным человеком, то после перевоплощения честь и совесть тебя не оставят. А был последней сволочью, так станешь ещё хуже. Практически это буддизм чистой воды, исходя из того, что я о нём слышал. Итак… решено… один укус и…

Питер распахнул дверь и громко крикнул:

– Капитана Ибервиля ко мне!

После чего рухнул на спину и захрапел, ибо был слишком пьян.

Но это не означало, что кто-то посмеет игнорировать его приказы. Ибервиль явился через десять минут, полчаса честно пытался разбудить своего капитана, плюнул, укрыл его одеялом и подсунул подушку под голову. Он был заботливым вампиром.

…Однако следующим ясным и солнечным утром на «Арабеллу» собственной персоной заявился давний друг капитана – губернатор Тортуги. Его сопровождал маленький пухленький мужчина с добродушным выражением на любезной, хоть и несколько самоуверенной, физиономии с задранным носом и тонкими манерными усиками.

– Дорогой капитан, – без приглашения открывая дверь в каюту, заявил д’Ожерон, – надеюсь, вы не очень заняты?

– Вообще-то, жду Ибервиля, – икнул Блад, естественно, ничего не помнящий, – но присаживайтесь, чего уж там, у меня ещё есть пять-шесть минут…

– Отлично, – благородный вампир широко улыбнулся и подмигнул. – Я прибыл к вам с господином де Кюсси, губернатором французской части острова Гаити. Он желал бы лично переговорить с вами о весьма серьёзном и заманчивом деле.

Из уважения к своему доброму другу и безотказному кредитору Блад кое-как встал с пола, подтянул штаны и потряс головой, пытаясь протрезветь хоть немножечко. Потом он осмотрелся по сторонам, понял, где находится, и, с трудом удерживая равновесие, слегка поклонился де Кюсси.

– Прошу вас, – сказал он тоном любезного хозяина, – ром, кофе, морская вода?

Де Кюсси ответил на поклон и принял приглашение сесть на сундук около окна, выходившего на корму.

– А ведь вы командуете сейчас крупными силами, дорогой капитан, – как бы между прочим заметил он.

– Да, у меня тусуются около восьмисот человек, – небрежно бросил Блад.

– Насколько мне известно, они уже чуточку волнуются от безделья.

– Если они чем-то недовольны, то всегда могут убираться на паперть к дьяволу!

Де Кюсси деликатно отправил в нос крепкую понюшку табака.

– Я хочу вам предложить интересное дело, – интригующе сказал он.

– Ну что ж, если хотите – предлагайте, – равнодушно ответил Блад в свою очередь, потянувшись к трубке, набитой, судя по ароматам, отнюдь не самым простым кубинским табаком.

Де Кюсси, чуть приподняв брови, скептически покосился на д’Ожерона. Неадекватное поведение капитана Блада никак не вселяло надежд на долгое деловое сотрудничество. Но д’Ожерон, выпустив клыки, энергично кивнул, и губернатор французской части Гаити, вздохнув, приступил к изложению самой сути:

– Мы узнали, что между Францией и Испанией объявлена война.

– Тоже мне новость, – едва сдерживая нетрезвый смех, фыркнул Блад, – смените провайдера…

– Я говорю об официальном объявлении войны, дорогой капитан. Речь идёт не о частных стычках и обоюдных грабежах, на которые мы здесь в едином порыве дружно закрываем глаза. Франция намерена перенести полноценные военные действия из Европы в Новый Свет. Для этой цели сюда идёт из Бреста эскадра под командованием барона де Ривароля.

– Откуда?! – не сдержался Блад. – Брест получил выход к морю? Хм, а батька крут…

– Это французский Брест, чтоб вы знали, но неважно, месье. Главное то, что мне поручено оснастить вспомогательную эскадру и выставить отряд не меньше чем в тысячу человек для усиления его позиций. Наш добрый друг вампир д’Ожерон рекомендовал вас вместе с вашими людьми и кораблями для поступления на французскую службу под командованием барона де Ривароля. Исключительно на время войны, конечно. Потом можете опять просто пиратствовать.

Блад покосился на него уже с некоторым интересом. Правда, не таким, как в случае с Брестом, но всё же…

– Вы предлагаете нам пойти на французскую службу? – уточнил он, бросая тоскливый взгляд на недопитую бутылку рома. – И на каких же условиях?

– В качестве капитана первого ранга для вас и с соответствующими чинами для ваших офицеров. Вы будете получать жалованье, положенное этому рангу, и будете иметь право, вместе с вашими людьми, на одну десятую долю всех захваченных трофеев.

– Мои люди вряд ли сочтут это заманчивым. Они скажут, что могут сами по себе хоть завтра разгромить какой-нибудь испанский город и оставить себе всю добычу!

– Да, но вы говорите о банальном разбое, это же фи, фи, фи, нехорошо! А под флагом Франции все ваши грабительские действия будут выглядеть совершенно законными. У барона де Ривароля сильная эскадра, и вместе вы сможете предпринимать более широкие операции. При таких совместных действиях одна десятая часть трофеев, возможно, будет куда больше, чем стоимость тех трофеев, которые вы захватите в одиночку. Риск же получается значительно ниже!

Питер Блад задумался. То, что ему предлагали, по сути, не было таким уж пиратством. Речь шла о вполне себе законной морской службе под трёхцветным знаменем короля Франции. Это же совсем иной коленкор, мисс Арабелла должна понять, он больше не «вор и пират», а настоящий капитан французского флота. Хм, за это, пожалуй, стоило бы выпить…

– Я должен посоветоваться со своими офицерами, – пробормотал доктор, и они явились немедленно! Честно говоря, корсары просто ждали за дверью, и де Кюсси ещё раз изложил им своё предложение.

Хагторп сразу же заявил, что его всё устраивает. Его люди изнывают от затянувшегося безделья и, несомненно, сопьются к чертям вампирским, если их не занять серьёзным делом. Волверстон также уверенно согласился на службу королю Франции, тем более что это давало ему шанс встретить ямайскую эскадру Бишопа и навешать ему звездюлей в самом честном бою. Ибервиль и без того был французом до мозга костей, его и уговаривать не понадобилось.

Все три офицера, окружив Блада, вопросительно толкнули его локтями в бок, и тот пьяненько закивал головой. Окружающие предпочли дружно счесть это знаком согласия, после чего союзнички приступили к обсуждению всяческих деталей и условий. Корсар-вампир Ибервиль деловито указал де Кюсси, что определённая доля трофеев, предложенная им, слишком мала. Только за одну пятую долю трофеев, и никак не меньше, опытные офицеры могли бы дать согласие от имени всех своих людей.

Французский губернатор де Кюсси искренне расстроился. Ему дали точные инструкции, и менять их он не имел права, не взяв на себя большую ответственность. Но корсары, прекрасно понимая, как остро Франция нуждается в их опыте и кораблях, тоже не уступали. Торг между ними и пухлым губернатором французской части Гаити тянулся больше часа, но в конце концов он всё же принял компромиссное решение чуть-чуть превысить свои полномочия.

Деловое соглашение было составлено и оформлено тут же, при свидетельстве господина д’Ожерона и последовавшей подписи кровью от всех заинтересованных сторон. Корсары обязались полностью подготовиться, чтобы уже к концу января быть в Пти-Гоав, где к тому же времени ожидали прибытия мощной эскадры адмирала де Ривароля. Если бы они знали, к чему приведёт эта так называемая «законная служба»…

А пока Тортуга кипела: суда оснащались в дальний поход, проверялось оружие, заготавливались мясо, оливки, зерно, мешки с сухой кровью, ром и другие продукты, грузились запасы пороха и свинца, чистились пушки, а уставшие от безделья пираты всем сердцем рвались в поход!

Капитан Блад всё это время равнодушно и безучастно держался как можно ближе к бутылке. Он не скрывал, что согласился стать под французский флаг, лишь уступив желанию своих офицеров только потому, что новое дело было, по сути, обычной военно-морской службой, никак не связанной с пиратством. Фигня, он прекрасно знал, что их наняли именно ради пиратства!

Религиозный Хагторп пытался пристыдить Питера, но Блад вежливо ответил, что ему фиолетово, отправятся ли они сначала в Пти-Гоав или сразу в преисподнюю, поступят ли на службу к королю Людовику XIV или же к самому Сатане. Почему сразу нет?!

Главное, чтобы ром не заканчивался…

Глава 26

Пароль «де Ривароль»

…В этом же отвратительном состоянии духа капитан Блад, собственно, и позволил себе отплыть с острова Тортуга, прибыв, как было условлено, в узкую бухту Пти-Гоав. И в не менее поганом настроении он приветствовал барона де Ривароля, прибывшего аж в середине февраля с эскадрой из пяти здоровенных военных кораблей. Французы добирались сюда целых полтора месяца, так как их задержала неблагоприятная погода. Представляете, сколько времени доктору пришлось тупо пить?

Наконец главнокомандующий объединёнными силами де Ривароль вызвал Блада к себе, и капитан на голубом глазу заявился в замок Пти-Гоав, где была назначена встреча всех офицеров штаба. Сам барон, высокий горбоносый человек лет сорока пяти, с жуткими мешками под глазами, державшийся холодно и сухо, взглянул на бывшего каторжника с явным неодобрением.

– Здравствуйте, я Питер Блад. И я пират.

– Здравствуй, Питер, – почти повторяя слова Арабеллы, хором, словно на групповой антиалкогольной терапии, привычно отозвались французские офицеры, за исключением барона.

Хотя с капитаном в залу вошли Хагторп, Ибервиль и Волверстон, но Ривароль не удостоил их даже взглядом. Де Кюсси вежливо предложил Бладу стул.

– Одну минуточку, дорогой губернатор. Мне кажется, что барон ещё не вполне знаком с моими офицерами. Сэр, разрешите мне представить вам: капитан Хагторп с «Элизабет», капитан Волверстон с «Атропос», капитан Ибервиль с «Лахезис». Прошу всячески любить и… ладно, можно без чрезмерностей…

Барон надменно взглянул на капитана Блада, чуть наклонив голову так, чтобы приветствовать сразу всех представленных ему корсаров, но никого в отдельности. Всем своим видом он давал понять, как презирает береговое братство, и хотел, чтобы они это хорошенько прочувствовали.

Однако хамство барона вдруг произвело на Питера Блада прямо противоположное действие – он был настолько оскорблён таким приёмом, что в нём вновь заговорило чувство собственного достоинства, дремавшее в течение всего последнего времени. Ему резко стало стыдно за свой бомжеватый вид, и это неожиданно заставило его наконец-то выпрямить спину.

После чего Блад широким жестом демонстративно указал корсарам на стулья, стоявшие вдоль стены:

– Придвигайтесь ближе к столу, ребята! Вы заставляете барона ждать.

Пираты повиновались, а выражение лица де Ривароля стало ещё более надменным. Он считал для себя бесчестьем сидеть за одним столом с этими разбойниками, полагая, что они должны были слушать его стоя. В крайнем случае – на коленях. И чтобы лишний раз подчеркнуть разницу между собой и грязными пиратами, он сделал единственное, что ещё мог, – надел шляпу.

– Боитесь застудить мозг? – дружелюбно заметил капитан Блад, надевая свою широкополую шляпу с плюмажем. – Вы правы, я и не заметил, что здесь сквозит…

Де Ривароль вздрогнул от гнева и быстро снял шляпу. Блад, не задумываясь, снял свою. Ривароль снова надел, Питер тоже. Минут десять продолжалась малопонятная окружающим игра в «надень-сними-повтори-не перепутай». Наконец адмирал принял хитрое решение и просто сел на свою шляпу.

– Вы выиграли, – тонко улыбнулся капитан Блад, спокойно оставив свою шляпу на голове.

Де Ривароль, открыв рот, долго искал подходящие слова. Доброму господину де Кюсси было явно не по себе, он бледнел и краснел попеременно. Особенно после того, как вампир Ибервиль ободряюще улыбнулся губернатору.

– Месье, – ледяным тоном заявил барон, решив продолжить сидеть на своей шляпе, словно так и было задумано, – вынужден напомнить вам, что хоть вы и носите звание капитана первого ранга, однако находитесь в присутствии генерала, командующего сухопутными и военно-морскими силами Франции в Америке. Вы обязаны с почтением относиться к человеку моего ранга!

– Я считаю себя джентльменом, а джентльмен всегда с уважением относился к тем, кого природа, фортуна или дешёвые коррупционные связи поставили выше, – с неуловимой насмешкой ответил Блад, – но, по-моему, и вам как джентльмену также стоит уважать тех, кто не имеет возможности толком возмутиться, когда к ним проявляют явное неуважение.

Это был весьма тонкий упрёк, умело облечённый в такую изящную форму, что к нему никак нельзя было придраться. Де Ривароль мрачно закусил нижнюю губу, а Питер Блад, не давая ему возможности опомниться, широко улыбнулся и продолжил:

– Если этот вопрос выяснен, то, может быть, дерябнем чего-нибудь покрепче, прежде чем перейдём к делу?

Де Ривароль угрюмо покосился на него. Де Кюсси также вытаращил глаза, но добрый доктор хорошо разбирался в людях. Он вытащил из-за пазухи бутылку ямайского рома, и барон после секундного размышления кивнул. По его знаку на стол мигом было выставлено шесть серебряных стопок.

– Нет, нет! – капитан Блад решительно смахнул рукавом четыре из них. – Только вы и я, барон, остальным нужна трезвая голова. Им ведь ещё нести службу.

– Да, пожалуй, это верно, – проворчал командующий французской эскадрой, подозрительно принюхиваясь к налитой ему жидкости, – меня уже пытались отравить палёной русской водкой из Астаны.

– Это лучший ром всего Карибского Мэна, – доктор встал и произнёс тост: – За победу великой Франции и нашу общую добычу!

Первый раз выпили не чокаясь. Барон, явно привыкший к хорошему коньяку, на миг задохнулся, потом вытер набежавшие слёзы батистовым платочком, чихнул и взял со стола лист бумаги.

– Это копия соглашения, которое вы подписали вместе с господином де Кюсси.

– Ещё по чуть-чуть?

– Наливайте. Так вот, я должен отметить, что, предоставив вам право на одну пятую часть захваченных трофеев, господин де Кюсси несколько превысил свои полномочия. Он имел право выделить вам не более чем одну десятую доли.

– Этот вопрос касается только вас и губернатора де Кюсси. Нас оно не интересует.

– Не понял?

– За дружбу и взаимопонимание между генералами и капитанами, ибо море примет всех! – вновь поднялся Блад. Барон сурово сдвинул брови, но снизошёл до того, чтобы чокнуться с пиратом. Вторая стопка рома пошла уже гораздо лучше.

– Тык… как это, не интересует?

– Всё просто: соглашение подписано, и для нас вопрос исчерпан. Из уважения к господину де Кюсси нам не хотелось бы выслушивать ваш лай по его адресу.

– Не ваше дело, шта я найду нужным… ему с-сказать!

– Именно это и я говорю, мой адмирал.

Блад вопросительно приподнял бутылку. Барон нервно кивнул. Третья порция рома плескалась в широких стопках. Офицеры Блада разумно помалкивали.

– Бургундия, Нормандия, Шампань или Прованс… и в ваших жилах этот… есть огонь…

– В-вы знаете эту пи-песенку, – невольно умилился барон, чокаясь с капитаном на брудершафт, – за трёхцве-етный флаг Франции н-д английшкими и испаншкими колониями!

– По чуть-чуть, – подтвердил доктор, вновь подливая ром.

– Но, дьявыл вас раздири, вас д-лжно уже интересовать, шта мы не можем дать тибе… вам больше, чем одну дисятую часть добычи! – подумав долгие пять минут, резко вскинулся де Ривароль, раздражённо ударив кулаком по столу.

– Так вы уверены, господин барон, что не можете дать?

– Я уверин, шта не дам! Ни дам и всё… всё тут… ни дам.

Капитан Блад с деланным равнодушием пожал плечами:

– Укуси меня вампир! В этом печальном случае вам придётся заплатить компенсацию за потерю нашего времени, нарушение всех планов и наверняка упущенную выгоду. Как только этот вопрос будет урегулирован, мы расстанемся друзьями.

– Чёрт ва-азьми, шта фы имеете ф виду? – барон сделал попытку грозно встать из-за стола, но рухнул вместе со стулом. Ром – непредсказуемый напиток.

– Возможно, что я не очень бегло говорю по-французски, – удивлённо произнёс Блад. – С вами всё в порядке? Давайте выпьем и обсудим!

– О, вы г-в-рите па-французски достатыщно бегло, г-спадин пират! Но я не па-азволю вам фалять дурака! – резко надувшийся де Ривароль отобрал у доктора бутылку и сам наполнил стопки. – Ты… вы с фашими-вашими людями п-ступили на службу к ка-королю Франции. А пир-вей-шая абязанность оф-офицера – па-ви-на-вение начальству!

– Звучит как тост. Выпьем?

– Канешна-а! – барон лихо вылил ром в глотку. – И ни выображайте сибя м-моим союзником, ф-вы только мои… эти… пыд… пад… подчинённые. Пнятна?!

– И почему я не удивлён? – улыбнулся капитан Блад.

Диалог с заносчивым генералом помог Питеру быстро стать самим собой, и только одна мысль портила ему настроение – мысль о том, что он был неделю небрит и одет, как бомж. Впрочем, это уже две мысли, но его не так волновали цифры.

– Уверяю вас, генерал, мне всё понятно. Но условия нашей вам службы определяются соглашением, по которому мы получаем пятую долю трофеев. Отказываясь от этой бумаги, вы таким образом аннулируете соглашение, отказываясь в целом использовать наши силы и опыт. А мы со слезами на глазах лишаемся высокой чести служить под вашим командованием. Тема исчерпана?

Три офицера Блада громкими аплодисментами выразили полное одобрение своему капитану. Прижатый к стенке нетрезвый де Ривароль посмотрел на них самым гневным пьяным взглядом. Его забитые подчинённые зарылись бы под паркет, но на корсарах это не сработало…

– Теоретически… – робко начал молчавший доселе де Кюсси.

– К дьяв-лу эти ваши… те-тиории! – набросился на него барон, обрадовавшись, что есть жертва, на которой можно выместить своё раздражение. – Вас нада н-нказать! Вы эта… ставити мня в дурацкое п-ложение! Ром исчё есть?

Доктор с нежнейшей улыбкой наполнил стопки в шестой раз. Барон выпил, занюхал рукавом и вопросительно уставился на стопку Блада.

– Итак, вы не можете выделить нам драгоценную часть трофеев, – спокойно заключил Блад, накрывая свой ром ладонью, – тогда какой смысл кричать на господина де Кюсси или наказывать его? Он же не виноват в том, что на меньшую долю мы не соглашались.

Командующий королевскими сухопутными и морскими силами Франции в Америке побагровел, встал, постоял, попытался сесть, но досадно промахнулся мимо стула.

– Я аб-бдумаю этот в-прос, – сердито фыркнул он, сидя на полу с видом, будто так и задумано. – И фас! Ф смышле… вас у-ве-домлят о м-ём ришении!

Питер Блад встал. Его офицеры последовали его примеру.

– Честь имею откланяться, господин барон! – слегка поклонился Блад и вышел вместе со своими корсарами. Бутылку рома, опустошённую на две трети, он оставил на столе.

Вы понимаете, конечно, что за этим наступил практически катастрофический кирдык для господина де Кюсси. От галльского мата пьяного де Ривароля дрожали стены; размахивая ногами и руками, он орал на губернатора французской части Гаити, как на нашкодившего мальчишку.

Исчерпав арсенал грязных ругательств, адмирал перешёл к действиям. По его мнению, теперь де Кюсси не мог оставаться губернатором Гаити, и поэтому он спьяну просто отобрал у него чин и должность до времени своего отъезда во Францию. Хотя де Кюсси мог бы и выпросить прощение, согласившись на один дружеский поцелуй. Всего один французский поцелуй, разве это так уж много? Выпьем на брудершафт этого чудесного колониального напитка и…

Де Кюсси спасся от дальнейших пьяных домогательств лишь потому, что последний глоток рома уложил барона под стол не хуже прямого удара пушечным ядром в лоб. Если бы на этом проблемы закончились, но увы…

Уже утром следующего дня, когда на берег сошёл Волверстон, одетый в живописном пиратском стиле – кожаной жилетке, синих шароварах, с цветным платком на голове, – какой-то не особо умный офицер французских войск громко начал потешаться над одноглазым корсаром. Волверстон при всех пообещал надрать ему уши!

Офицер по-гасконски вскипел и, выхватив шпажку, полез в драку. В ответ гигант так врезал обидчику в челюсть, что француз улетел к воротам крепости, где, распахнув их головой, свалился без памяти. Мстить за своего товарища полезли ещё четверо французов, каковые были столь же безжалостно отлуплены старым морским волком.

Из форта побежали солдаты, с борта «Антропос» посыпались пираты, и быть бы междоусобице, не согласись великодушный Волверстон сам пройти в кутузку. Взоры разгорячённых корсаров обратились к флагманской «Арабелле»: «Питер, тут же наших бьют!»

А ещё через полчаса, когда командующий армиями и разжалованный губернатор де Кюсси сели обедать, лакей-негр доложил им о визите капитана Блада. И прежде чем не успевший опохмелиться де Ривароль раздражённо послал его к чёрту, в комнату вошёл элегантно одетый джентльмен.

На нём был дорогой чёрный камзол, отделанный серебром. Его смуглое, с правильными чертами лицо было тщательно выбрито. На воротник из тонких кружев падали длинные локоны парика. В правой руке он держал широкополую чёрную шляпу с плюмажем из красных страусовых перьев, а в левой – трость из чёрного дерева. Подвязки с пышными бантами из атласных лент поддерживали его шёлковые чулки. Чёрные розетки на башмаках были искусно отделаны золотом. Обычно так одевались богатейшие щёголи Мадрида или богатейшие вампиры с Тортуги…

Де Ривароль и де Кюсси не сразу узнали Питера Блада. Он выглядел на десять лет моложе. К нему полностью вернулось чувство прежнего достоинства, и всем видом он словно подчёркивал своё равенство с бароном.

– Я пришёл не вовремя, кушайте, кушайте! – вежливо извинился он. – Приятного аппетита, но дело не терпит отлагательств. Господин де Кюсси, речь идет о капитане Волверстоне, которого вы зачем-то арестовали.

– Арестовать вашего Волверстона приказал я, – громко заявил де Ривароль.

– Да? А я полагал, что губернатором острова Гаити является господин де Кюсси. Облом-с?

– Пока я здесь, высшая власть азм есмь я, – на старославянском самодовольно заявил барон.

– Что ж, приму к сведению. Но в любом случае арестован невиновный. Весь кипеж поднял французский офицер, который вёл себя вызывающе и постыдно, а на цугундер дёрнули капитана Волверстона. Прошу немедленно освободить его.

Де Ривароль в гневе выпучил на него глаза, его щёки пошли багровыми пятнами.

– Это… н-нагло, это… н-недопустимо-о!

– Не подавитесь, ваше сиятельство. Ничего страшного пока не произошло, и очень надеюсь, что не произойдёт. Поэтому я лишь покорно прошу о незамедлительном освобождении моего офицера и прилюдном наказании вашего.

– Покорно? – едва сдерживаясь от ярости, прорычал де Ривароль, – Хамите, сэр?!

– Не драматизируйте, барон. Но в то же время хочу напомнить вам, что у меня тут восемьсот корсаров, из них не менее трети – вампиры, а у вас только пятьсот солдат. Господин де Кюсси легко подтвердит, что один корсар в бою стоит по меньшей мере пяти ваших французиков.

– Вы смеете мне угрожать?!!

– Кстати, да. Я совершенно откровенен с вами. Либо вы немедленно освобождаете капитана Волверстона, либо я сам его освобожу. Здесь Новый Свет, и с этим надо считаться. Хотя, разумеется, избежать всех последствий вы можете одним росчерком пера…

Де Ривароль побледнел, как сыр бри. За всю его жизнь никто так дерзко не разговаривал с ним и не проявлял такого неуважения. Лишь невероятным усилием воли (плюс чувство здорового страха) барон сумел сдержаться:

– Я подумаю.

– Буду признателен, сэр, мне подождать в приёмной? – капитан Блад вежливо поклонился и уже в дверях повернул голову: – Укуси меня вампир, как я мог быть столь забывчив! Это вам, мой генерал. Небольшой презент на память о вчерашнем. Как врач я рекомендую принять грамм пятьдесят, но не мне вас учить, верно?

Он поставил на стол перед де Риваролем пузатую бутыль ямайского рома, ещё раз поклонился, подмигнул бывшему губернатору и неторопливо вышел.

Как только за капитаном закрылась дверь, вся безумная ярость барона вновь обрушилась на бедную голову де Кюсси:

– Так вот каковы люди, взятые вами на королевскую службу?! Этот наглец не только не желает повиноваться, но ещё и диктует мне условия! Я просто в бешенстве-е-е! Да лучше бы вы набрали толпу вампиров!

Однако не особо храбрый пухляш вдруг обиделся, встал и отбрил в ответ:

– Я привлёк именно тех, которых вы хотели привлечь. Не умеете обращаться с ними? Не моя проблема! Кстати, в эскадре Блада есть один капитан-вампир. Позвать ещё?

– Ах, вы ещё осмеливаетесь язвить? Может быть, ещё скажете, что я во всём виноват?! – злобно захохотал де Ривароль. – Но я заставлю ваш Новый Свет приспособиться ко мне!

– Ну-ну, посмотрим…

– Сегодня я ещё соглашусь с вами, де Кюсси, – вспомнив о сидящем в приёмной Бладе, барон взял себя в руки, решив временно отложить угрозы, – но не завтра! А сейчас скажите, что нам делать?

– Арест корсарского капитана был глупостью, а держать его под арестом – безумие.

– Замечательно! Значит, теперь уже я буду обязан подчиняться этому капитану Бладу?

– Это ненадолго. Я набираю ещё тысячу добровольцев на Гаити. Кстати, вы сказали не самую глупую вещь, возможно, нам действительно стоит укомплектовать хотя бы один корабль вампирами.

– А-а… но… они управляемы?

– В определённом смысле, – поморщившись, согласился бывший губернатор, – как я уже говорил, один из них служит Бладу. Его команда целиком состоит из вампи… Вы меня не слушаете.

– Что? – вздрогнул барон. – Чего я… я слушаю!

– Чёрта лысого вы слушаете! Вы же глаз с бутылки не сводите!

– Как вы смеете так разговаривать с командующим морскими силами Франции и вашим генералом? Подите вон или я сам вас выкину, нахал! Субординацию забыли, мать вашу?!

Де Кюсси вылетел из-за стола, как пробка из «Вдовы Клико», едва не врезавшись в капитана Блада, спокойно прогуливающегося за дверями.

– Всё в порядке, дорогой друг?

– Зачем вы принесли ему ром?! – топая ногами, де Кюсси кинулся на Блада, размахивая кулачками. – Он же опять нажрётся и будет ко мне приставать с глупостями!

– Ничего личного, мне просто нужен мой офицер. Да и приятно было сделать маленький подарок прямому командиру. Это полезно для карьеры… Тс-с-с!

Они оба прислушались, из кабинета доносилось фальшивое пение:

Нон, рьян де рьян,

Нон, жё не регретте рьян.

Ни добро, что мне причинили, ни зло

Не колышет меня. Повезло…

Нет, что-то вдруг ничего,

Всё уже совсем не того.

Нет, не сожалею я, да и с чего?

Сэ пейе, балейе, ублие,

Жё ме фу дю пассе…

Ик!

– Сделаем вид, что никто ничего не слышал, – горько вздохнул де Кюсси, спасая остатки своего престижа, – я тоже стою за торжество справедливости. Мы проведём честное расследование, и тот, кто затеял ссору, будет наказан. Вы довольны?

Капитан Блад поклонился. Без острой необходимости он также не собирался прибегать к силовым мерам.

– Превосходно, но уточните, подтверждает ли барон наше соглашение или аннулирует его?

Глаза разжалованного губернатора приняли собачье выражение.

– Ну что вы как маленький, право слово? Подтвердит, естественно, куда он денется, скотина пьяная…

Питер Блад снова поклонился. Де Кюсси искал на его лице хотя бы подобие торжествующей улыбки, однако доктор оставался бесстрастным. Он и так победил.

В тот же день Волверстон был освобождён, а его обидчик приговорён к двум месяцам ареста. На данный момент справедливость была восстановлена, но всем было ясно, что такое начало не предвещало развития хороших отношений, и дурные вести не замедлили последовать.

Спустя три дня Блад вместе со своими офицерами был вызван на совет, собравшийся для обсуждения военных операций против Испании. Де Ривароль, к немалому удивлению корсаров, припёрся уже хорошо поддатым и, не стесняясь подчинённых, периодически прикладывался к фляжке.

– Итак, господа… я всё. Решил. Можно долго говорить, но смысл? Короче, идём на Картахену! Кстати, почти тост…

Питер Блад не мог скрыть своего изумления. Богатый испанский город Картахена находился у чёрта на рогах, и захват его ничего не давал. Кроме золота, естественно. Когда барон раздражённо спросил, что его так удивляет, ирландец сорвался:

– На фига французской короне сдалась Картахена?! Даже господин де Кюсси знает, что в первую очередь нужно немедленно захватить испанскую часть Гаити и сделать весь этот плодородный и чудесный остров единоличной собственностью Франции!

– Эта можна с-сделать и потом, – ответил де Ривароль, делая долгий глоток.

– Но Гаити у нас под боком.

– А я х-чу в Картахену!

– Вы хотите сказать, что, попёршись в авантюрную экспедицию через всё Карибское море, мы должны плюнуть на то, что лежит у самых наших дверей?

– А я хочу н-начать с Кы-Карт-тахе-е… чо за название, тьфу! Н-не спорьте с мной, я тут этот… как его… – де Ривароль откашлялся, прочищая горло, и, старательно выговаривая слова, спросил:

– Кто ещё придерживается мнения капитана Блада?

Никто не ответил. Офицеры де Ривароля, запуганные бароном, привычно молчали. Корсары Блада со своей пиратской точки зрения, естественно, предпочли бы богатую золотом Картахену, но из уважения к своему вожаку также помалкивали.

– Всё, вы эт… эта, один-н-оки в своём мнении-и, – с ехидной улыбкой заметил барон.

Капитан Блад внезапно рассмеялся. Но смех этот был горьким, он смеялся над самим собой. Его расчёты покончить с разбоем не оправдались, всё оказалось самообманом. Увы, напыщенный, тупой, заносчивый пьяница-генерал предлагает ему самый обыкновенный пиратский налёт. И самое смешное, что деваться-то некуда…

Изрядно принявший на грудь де Ривароль, заинтригованный этим взрывом веселья, сердито насупил бровки:

– И чо сми-смешн-ва, дьявал вас рыздери?!

– Над самим собой, господин барон! Мне, «пирату и разбойнику», приходится доказывать вам, в чём состоят интересы и честь Франции. Вы же хотите просто пролить кровь французов и захватить город, который нельзя удержать. Разве это не смешно?

– Молча-а-ать!!! – от ярости с де Ривароля мигом слетел хмель.

– А всё потому, что в Картахене много золота и ваша цель – личное обогащение! Это достойно торгаша, а не военного! Я шёл на службу к королю Франции, но, по-моему, честная служба моряка несовместима с налётами и грабежами! Да, мы будем подчиняться вашим кровавым приказам, пока наше общее соглашение действует. Но если что не так и я вас чем-то обидел, укуси меня вампир, извиняться я не стану. Можете прислать секундантов, а до тех пор имею честь откланяться, господин барон!

Он ушёл, а за ним поднялись и три корсарских офицера, хотя они искренне считали, что Блад сошёл с ума.

…Де Ривароль был похож на рыбу-пилу, вытащенную из воды. От неприкрытой правды о себе любимом, которую его заставили выслушать, он задыхался и не мог говорить. Кое-как придя в себя, барон нетрезво поблагодарил небеса, что капитан Блад избавил совет от своего дальнейшего присутствия:

– Мать его… к чертям собачьим… дьявол и преисподняя! А он не… оставил для меня ещё одну… бутылочку рома? Нет?! Тем более, сволочь…

По знаку де Кюсси все остальные тихо покинули совет, где командующий военными силами Франции в Новом Свете стал посмешищем перед собственными подчинёнными, которые, естественно, молчали в тряпочку, не сделав ни одной попытки заступиться за честь барона. У них ещё оставались совесть, стыд и обида за державу…

Тем не менее уже в начале марта объединённая эскадра отплыла в Картахену. Отряд под личным командованием де Ривароля, усиленный добровольцами и малоуправляемыми вампирами, насчитывал около тысячи двухсот человек.

Теперь генерал полагал, что, располагая такими силами, он в случае необходимости всегда сумеет заставить нахальных корсаров повиноваться.

Внушительную армаду де Ривароля возглавлял мощный восьмидесятипушечный флагманский корабль «Викторьез». Каждый из четырёх других французских кораблей не уступал по своим боевым качествам красавице «Арабелле» с её сорока пушками. За эскадрой шли корсарские корабли – «Элизабет», «Лахезис» и «Атропос», а также двенадцать фрегатов, гружённых всяческими запасами, не считая десятков лодок, которые тянули на буксире.

По пути они чуть не столкнулись с усиленной ямайской эскадрой полковника Бишопа, которая рискнула-таки наведаться к острову Тортуга, но напасть на него, разумеется, не решилась. И кроме капитана Блада там хватало отчаянных корсаров, так что любой набег законников мог окончиться плачевно. К тому же Бишоп почему-то не брал в расчёт вампиров, а среди берегового братства их было множество.

И, невзирая на все задушевные вопли мстительного губернатора, его же офицеры побыстрее увели корабли от греха подальше…

Глава 27

С хрена ли, в Картахене?!

…Могучая французская эскадра, подгоняемая сильными попутными ветрами, успешно пересекла Карибское море и легла в дрейф в виду гордого испанского города Картахена. Для обсуждения плана неминуемого штурма де Ривароль вновь созвал на борту своего флагмана капитанов всех кораблей. Надеюсь, никому уже не надо объяснять, в каком состоянии он был…

– Внизапн-сть – эта перв-а-е дела, г-спода, – заговорщицки заявил он собравшимся, качаясь, как русская неваляшка, – мы их… захватим г-городишко до того, как он… весь пригатовитьца к этой… об-роне, и… и моя оборона-а!.. да, испанцы н-ни упеют увизти золото. Ик? От так-то, да… ик…

И он с пьяными комментариями изложил детали разработанного им плана.

Офицеры де Ривароля выслушали его привычно почтительно – всё-таки командир. Питер Блад даже не скрывал своего презрения, потому что был единственным человеком, который точно знал, что и как надо делать. Два года назад он сам намечал налёт на Картахену и произвёл обстоятельную рекогносцировку на месте. А все предложения барона основывались только на знакомстве с картами. Нетрезвом знакомстве с неточными картами.

В географическом и стратегическом отношении город Картахена представляет собой четырёхугольник, выходящий южной стороной на один из двух морских подступов к городу. С востока и севера город прикрывают высокие холмы.

Морской доступ на внешний рейд проходил через защищённый фортом узкий пролив Бока-Чика. Длинная узкая коса выдаётся на запад и служит естественным природным молом Картахены. А ближе к внутреннему рейду лежит ещё одна полоска земли, расположенная под прямым углом к тому же молу, и тянется по направлению к материку. Потом эта полоска обрывается, образуя очень узкий, но глубокий канал, который служит своеобразными воротами в безопасный внутренний рейд. Но чтобы пройти туда, надо миновать хорошо защищённый сильный форт с убийственными пушками.

На западе и северо-западе город непосредственно выходит к морю и не имеет других видимых укреплений, кроме невысоких каменных стен. Типа заходи и грабь! Недалёкий де Ривароль был полностью поглощён этой нежной иллюзией свободного захвата города со стороны, ничем не защищённой. Он даже не задумался – а почему, собственно, всё так легко? Ну не идиот ли!..

Когда барон великодушно сообщил, что корсарам предоставляется честь быть первым отрядом, штурмующим город, все французы встали и зааплодировали. Капитана Блада уже почти трясло от такой «чести». По факту пиратам доставался весь риск, а Риваролю – весь почёт, вся слава и вся добыча.

– Сожалею, но ваше поспешное предложение я должен отклонить, – холодно заметил доктор.

Волверстон, Хагторп и Ибервиль уверенно подтвердили его слова, а французские офицеры с высокомерным удивлением уставились на вожака корсаров.

– Чо? Че-его вы откл-няете? – ошарашенный де Ривароль даже попытался встать с кресла. – Вы чо, отказ-ваетись выполнить мой п-приказ?!

– Естественно. Картахена кажется очень уязвимой с севера, где она выходит к морю. А не возникал ли у вас, господин барон, законный вопрос: почему испанцы так постарались укрепить город с юга и оставили его таким незащищённым с северной стороны?

Де Ривароль ничего не ответил, потому что в этот самый момент наливал себе ром, а вот его офицеры были вынуждены крепко задуматься.

– Испанцы не такие уж непроходимые болваны, как вам бы хотелось, – жёстко продолжал Блад, – город только кажется доступным для штурма, но на деле его защищает скалистое мелководье. Оно простирается почти на милю от берега, и ни один корабль не может подойти даже на пушечный выстрел. Вы в курсе?

– Но мы можем высадить десант на шлюпках, каноэ, пирогах, плотах и плоскодонных лодках! – нетерпеливо воскликнул один из офицеров.

– О эта галльская наивность! Даже в самую спокойную погоду прибой расшибёт ваши лодки о подводные камни, – спокойно возразил доктор, – к тому же мы не сможем прикрывать наш десант огнём корабельных пушек.

– А если мы пойдём в атаку ночью, тогда не надо прикрываться огнём пушек, – парировал другой умник, – десант будет на берегу ещё до того, как испанцы успеют опомниться.

– Укуси меня вампир, вы думаете, что в Картахене живут слепые ослы?! Да они уже пятьсот раз сосчитали наши паруса и прекрасно поняли, кто мы такие, зачем сюда пожаловали и чего хотим!

– Но если они считают себя в безопасности с севера, – нетерпеливо воскликнул третий патриотически настроенный идиот, – тогда это чувство безопасности и усыпляет их!

– П-плевать! Мы… нет, не мы… я тут камандую-ю! – перебивая его, упрямо вскинулся барон. – Вив ля Франс!!!

– Ну, «вив» – это ваше право, – кротко вздохнул капитан Блад, – но я не поведу своих людей на верную смерть ради «ля Франс».

– А я фот возьму и п-прикажу вам…

– Знаете, а ваш вдохновенный дебилизм мне изрядно надоел, – столь же честно сказал Питер и быстро повернулся к де Кюсси, который чувствовал себя очень неловко и сидел как на иголках: – Господин губернатор, объясните, наконец, генералу, почему я прав!

Де Кюсси очнулся от своего унылого раздумья:

– В связи с тем, что капитан Блад предоставил, лично мне кажется, что он абсолютно…

– К чиртям вам-пи-пирским вас обоих!!! – строя из себя дикого вепря, взревел де Ривароль, – Вокруг м-ня одни трусы! Если в-вы боитись, я сам пойду… командовать! Шлюпку мне! Жива-а!

– Вы серьёзно? – одновременно удивились Питер, его офицеры и даже французы. – А можно посмотреть?

– Я сл-лишком ве-ли-кадушн к вам, господа, – старательно выговорил барон, делая величественный жест рукой и падая обратно в кресло, – п-дите прочь, вы м-ня раздржаеити-и…

Естественно, что адмиралом де Риваролем руководили лишь ханжество, глупость, упрямство и тщеславие, до кучи по маковку залитые алкоголем, поэтому он получил вполне заслуженный урок. Той же ночью под покровом темноты триста человек, из которых двести пятьдесят были добровольцами с Гаити, отправились на берег Картахены в каноэ, пирогах и лодках. Де Ривароль гордо взял на себя личное командование десантным отрядом. Это был вопрос принципа!

Правда, командовать он предпочёл матюгами, издалека, не покидая борта флагманского корабля. В результате первые же шесть лодок, подхваченные прибоем и брошенные на скалы, превратились в щепки ещё до того, как находившиеся в них люди смогли броситься в воду.

Грохот волн, разбивающихся о камни, и крики утопающих послужили убедительным сигналом для экипажей других лодок. Увы, развернуться и уйти из опасной зоны успели не все. Захлебнулось около ста пятидесяти добровольцев, почти полсотни французских солдат, плюс было потоплено шесть лодок с боеприпасами.

Де Ривароль бегал кругами взад-вперёд по своему флагману, взбешённый, трезвеющий, злой, но отнюдь не поумневший. Он грязно ругался на всех и на вся, особенно на капитана Блада, якобы «вовремя не предоставившего достаточно убедительных доказательств!», а потом от огорчения крепко напился, тут же завалившись спать.

Спал, кстати, хорошо. Совесть не беспокоит тех, у кого её нет…

На рассвете его разбудили грозовые раскаты пушечных залпов. Выбежав на корму в ночном колпаке и тапках, господин барон увидел странную картину, от которой его неопохмелённая ярость удвоилась.

Четыре корсарских корабля, подняв все паруса, совершали непонятные манёвры, находясь приблизительно в полумиле от Бока-Чика. Поочерёдно они обстреливали залпами большой круглый форт, защищавший, как известно, узкий канал входа на рейд.

Пушки форта отвечали вполне энергично, однако корсары маневрировали парусами, увёртываясь как могли, и стреляли с такой исключительной точностью, что их слаженный огонь накрывал испанцев ровно в тот самый момент, когда они перезаряжали пушки.

Произведя залп, корсарские корабли круто поворачивались задом, так что канониры форта видели перед собой качающуюся корму или нос корабля. Маневрирование производилось настолько искусно, что за одну-две секунды перед самым залпом испанцев пиратские корабли умудрялись выстраиваться в перпендикулярную линию к форту, когда мачты кораблей сливались в одну линию. А это уже не тир, случайно хоть в кого-нибудь не попадёшь. Обидно, да…

Бормоча под нос самые страшные французские проклятия, де Ривароль наблюдал за боем, по собственной инициативе начатым капитаном Бладом. Офицеры «Викторьез» столпились здесь же, на корме, и вскоре к ним присоединился де Кюсси, потирая руки в полном удовлетворении энергичными действиями тех, кого он сам привлёк на службу.

– Ну как, господин де Ривароль, – от души рассмеялся отставной губернатор, – не находите ли вы, что этот дерзкий разбойник блестяще знает дело, а? Он водрузит знамя Франции на развалинах этого форта ещё до завтрака.

Трезвый барон с рычанием резко повернулся к нему:

– Вы говорите, что он знает своё дело, да? Его дело – выполнять мои приказы! А разве я отдавал такой приказ, чёрт вас возьми?!

Меж тем успешное сражение корсаров с испанцами продолжалось. Конечно же, форт получил серьёзные повреждения. Однако и корабли Блада, несмотря на свои искусные манёвры, тоже сильно пострадали от ответного огня. Планшир правого борта «Атропос» был превращён в щепки, и одно из крупных ядер разорвалось в кормовой каюте корабля. На «Элизабет» была серьёзно повреждена носовая часть, а на «Арабелле» сбита грот-мачта. К концу боя и «Лахезис» вышел из строя. Злопамятный пьяница-барон явно наслаждался этим зрелищем.

– Молю небо, чтобы меткие испанцы наконец потопили все эти мерзкие корабли!

Но в этот раз небо не слышало его молитв. Едва он произнёс эти слова, как раздался ужасный взрыв и оставшаяся половина форта с грохотом взлетела на воздух. Одно из корсарских ядер, пущенное легендарным Оглом, попало в пороховой погреб. Всё. Абзац.

Через два часа после боя капитан Блад, спокойный, нарядный и довольный, будто он только что вернулся с бала, ступил на квартердек «Викторьез». Его встретил злобный, как хорёк, изгнанный из курятника, де Ривароль, всё ещё в халате и в ночном колпаке.

– Разрешите доложить вам, господин барон, что мы овладели фортом на Бока-Чика! На развалинах башни развевается знамя Франции, а вашей эскадре открыт доступ в гавань.

Де Ривароль вынужден был прикусить язык, задыхаясь от неуправляемой злобы. Его офицеры так бурно выражали свой восторг, что разносить пирата при всех было просто неудобно.

– Вам просто повезло, господин Блад, – скрипя зубами с риском сломать их, выдавил он, – но в другой раз извольте ждать моих приказов!

Блад нахально улыбнулся, отвесив непочтительный поклон:

– Я был бы рад получить ваш приказ, генерал, но вы так сладко дрыхли после вчерашнего. Так что, может быть, всё-таки вы пойдёте на Картахену?

В гневе барон совершенно забыл о том, что лично ему следовало бы взять ключи от города.

– Зайдите ко мне в каюту, я вам… вас… – властно приказал он Бладу, но тот остановил его.

– Я ещё не настолько француз, сэр! Полагаю, что нам лучше переговорить здесь, при свидетелях с обеих сторон.

– Какие свидетели? Зачем нам свидетели? Я тут самый главный, не надо мне свидетелей…

– Господа, вот перед вами как на карте вся сцена наших предстоящих действий, – доктор указал пальцем на второй форт, башни которого скрывались за пальмами, качавшимися на узкой полосе земли. – Эта крепость вооружена значительно слабее, чем внешний форт, который мы для вас уже разнесли. Но тем не менее учтите: пушки у них имеются…

Блад предложил французским кораблям начать бомбардировку форта, а тем временем триста его корсаров высадятся на берегу для штурма форта с тыла. Обороняясь на два фронта, испанцы не смогут долго сопротивляться. После этого отряд Блада заблокирует оба форта, а войска де Ривароля продолжат наступление, чтобы жители Картахены не смогли вывезти из города все ценности.

Именно последний аргумент показался генералу самым убедительным.

Он даже снизошёл до того, что слегка похвалил план капитана и приказал немедленно начать бомбардировку второго форта, то есть без подготовки и без башки.

Из-за бешеной петушиной атаки в лоб под пушечным огнём форта французская эскадра потеряла два корабля. Наступление срывалось, но ещё до наступления ночи корсарские вампиры сумели захватить крепостные стены и господствующую над городом высоту Нуэстра Сеньора де ля Попа. Форт сдался.

В принципе французы всегда готовы ставить свой флаг где угодно, но в Попе это было особенно символично! На следующее утро Картахена объявила полную капитуляцию, смиренно соглашаясь с выплатой компенсации. Да куда бы она, собственно, делась?!

Надувшись от гордости за победу, каковую он целиком приписывал себе, господин барон милостиво продиктовал условия сдачи. Испанцы должны были отдать ВСЕ деньги, товары и все общественные ценности. Горожане могли остаться или уйти, но те, кто уходил, полностью сдавали всё своё имущество, а кто остался – только половину, поскольку после этого они автоматически становились подданными короля Франции. Вроде бы делов-то? В те смутные времена на Карибах города меняли подданство едва ли не по паре раз в год…

Генерал де Ривароль обещал не трогать лишь католичские храмы, но тем не менее потребовал, чтобы они представили ему отчёты обо всех имеющихся у них церковных ценностях. Испанская Картахена послушно приняла все эти грабительские условия, поскольку другого выхода у неё в любом случае просто не было. А ля гэр ком а ля гэр, ибо на войне как на войне…

На следующий день де Ривароль вошёл в побеждённый город, объявив его французской колонией и назначив её губернатором отставного де Кюсси, после чего он проследовал в кафедральный собор, где в честь победы была отслужена благодарственная обедня под праздничный звон колоколов. Как оказалось, всё это было лишь небольшой передышкой, так как после всех церемоний де Ривароль дал-таки разрешение своим подчинённым приступить к банальному грабежу.

Захват Картахены французами отличался от обычного пиратского налёта только тем, что солдатам было категорически запрещено заходить в частные дома. Де Ривароль беспокоился, чтобы какой-либо дублон из огромного потока богатств случайно не уплыл в чужой карман. Но едва лишь этот поток золота прекратился, как барон тут же отдал город на разграбление…

За два дня его пьяные солдаты безнаказанно растащили имущество той части горожан, которые стали французскими подданными, хотя им была обещана неприкосновенность. Увы…

Добыча оказалась колоссальной! На протяжении четырёх дней более ста мулов успешно перевозили награбленное золото из города в порт, откуда оно переправлялось на корабли. Бедные жители Картахены сто пятьсот раз пожалели, что их город взят не злыми пиратами, а культурными войсками цивилизованной Франции…

Глава 28

Святая «честность» де Ривароля

Капитан Блад со своими корсарами всё это время находился у первого форта, поскольку их корабли нуждались в ремонте. Разумеется, пираты отлично понимали свою роль во взятии города, где оказалось так много богатств. Но тем не менее почему-то их капитана даже не пригласили на военный совет, где барон де Ривароль определял условия позорной капитуляции.

Обычно Блад не прощал такого наглого пренебрежения, но сейчас он лишь иронически улыбался. Однако его офицеры были настроены куда менее улыбчиво, коллективно отправив своего вожака взашей, чтобы он немедленно разобрался с бароном!

Питер нашёл его в одном из больших домов Картахены, переоборудованном под канцелярию для описи и оценки награбленного. Финансово подкованный де Ривароль, рассевшись, как заволжский купец из Нижнего, проверял гроссбухи и подсчитывал цифры, чтобы убедиться, не утаили ли побеждённые хотя бы один песо.

Видимо, барона эти торгашеские операции увлекали гораздо больше, нежели дела несомненно военные. С нескрываемым раздражением он оторвался от созерцания денежек, когда в канцелярию бесцеремонно ввалился капитан Блад.

– Господин барон, счастлив вас видеть трезвым! Но как бы это ни было вам неприятно, мои люди на грани бунта!

Де Ривароль высокомерно приподнял брови:

– Капитан Блад, как бы это ни было неприятно вам, за бунт отвечаете лично вы и ваши офицеры. И вообще, хватит вести себя со мной столь фамильярно. Вы всего лишь мой подчинённый!

Питеру Бладу давно хотелось сбить спесь с этого высокомерного французского петуха, и он отвёл душу:

– Пошли вы носом в кильватерную струю, генерал, – прямо сказал он, – речь идёт о соглашении, подписанном нашими сторонами. Мои люди не удовлетворены.

– Чем же они не удовлетворены? – с презрением спросил барон.

– Вашей честностью, господин де Ривароль. К тому же вы пьяница. Ага!

Барон вскочил из-за стола, словно его пнули в копчик, глаза его засверкали, лицо побледнело, покраснело, пошло пятнами…

– Только не лопните, – совершенно спокойно попросил доктор, – повторюсь: мои люди недовольны. И если их требования не будут удовлетворены согласно договору, то они удовлетворят их силой!

– Силой?! – воскликнул де Ривароль, содрогаясь от бешенства, – о, как же я мечтаю об этом! Да пусть только попытаются и…

– Бутылочку рома?

– А у вас есть? – сразу вытянул шею командующий французскими войсками.

– Нет, – жёстко обрезал Блад, – просто как врач заостряю ваше внимание на проблеме вашего прогрессирующего алкоголизма, пока ещё не поздно.

– Как вы смеете, нахал?

– Хорошо, не будем о пьянстве. Мои люди требуют, чтобы вы ответили им, когда будет произведён раздел добычи и они получат свою пятую часть в соответствии с соглашением.

– Как мы можем делить добычу, если она, блин, ещё не собрана полностью?

– Думаю, вся добыча уже собрана. Но мои офицеры с законным недоверием относятся к тому, что она целиком находится на ваших кораблях и в полном вашем распоряжении.

– У меня таки всё записано в гроссбухах!

– Корсары не будут проверять ваши книги, они в массе неграмотны, но им хорошо известно, что ваши подсчёты фальшивые. По вашим книгам стоимость добычи в Картахене составляет около десяти миллионов ливров[56]. А в действительности же вы награбили больше чем сорок миллионов ливров!

– Что вы имеете в виду, чёрт побери? Я командую армией солдат, а не грабителей!

– Ой, да неужели?! – Блад всплеснул руками, не в силах скрыть своего раздражения. – Но кем бы вы ни были, предупреждаю, что вы ещё не знаете корсарских обычаев. Попробуете нас кинуть, и Картахена захлебнётся во французской крови, а вы вряд ли вывезете отсюда хоть один песо!

Де Ривароль сообразил, что дело зашло далеко, и попытался в свою очередь убедить собеседника подождать его за бутылкой хорошего французского коньяка где-нибудь подальше. Доктор вежливо отказался, и генерал после недолгих виляний задом был вынужден признать справедливость требований пиратов.

Конечно, его солдатам теперь было что защищать, но Питер Блад предусмотрительно укомплектовал вампирами едва ли не треть экипажей пиратских кораблей. Рисковать прямым столкновением команд барон просто побоялся. Победа могла обойтись слишком уж дорого, спросите того же Пирра, уж он-то знает…

В конце концов прижатый к стенке де Ривароль пообещал немедленно уладить все недоразумения. Если капитан Блад со своими офицерами завтра утром явятся на «Викторьез», им предъявят и взвесят в их присутствии всё золото, все ценности, всё добро, дабы затем они могли доставить на свои корабли всю причитающуюся им одну пятую долю добычи.

Вопросы? Нет вопросов.

Как вы понимаете, береговое братство встречало Блада словно святого! В тот вечер корсары пили и орали песни в предвкушении богатого дележа, откровенно издеваясь над вынужденной уступчивостью де Ривароля. Короче, все перепились в хлам и даже не выставили часовых…

А едва лишь рассвет забрезжил над Картахеной, причины этой трогательной уступчивости резко стали понятны всем. У форта на якоре стояли только «Арабелла» и «Элизабет», а «Лахезис» и «Атропос» сохли на берегу, вытащенные туда для заделки повреждений, полученных в бою.

Ни одного чисто французского корабля на рейде не было. Поздней ночью они без помпы и фанфар тихо ушли из гавани. Только три маленьких, чуть заметных паруса на далёкой линии горизонта напоминали о сбежавшем де Ривароле. В Картахене остались брошенными не только обманутые им корсары с голодными вампирами, но и сам господин де Кюсси с толпой гаитянских добровольцев.

Дикая обида объединила пиратов с наёмниками губернатора французской части острова Гаити. Стены города Картахены задрожали от утроенного рёва ярости, гнева и жажды мести!

Только капитан Блад оставался спокойным и даже зевал, деликатно прикрывая рот платочком, хотя на деле он едва сдерживал кипевшее в нём негодование. Ему хотелось сию же минуту по полной рассчитаться с подлой баронской мордой за все наезды и оскорбления.

– Мы должны догнать парижского жабоеда! – сгоряча ляпнул он. – Укуси меня вампир, я ему бушприт в задницу вставлю и скажу, что так и было! Ну, не тот бушприт… не в этом смысле… Ой, все вы поняли, да?!

Вначале офицеры подхватили его призыв (в плане погони, но не бушприта…), однако вовремя вспомнили, что в море могут выйти только два корабля, да и те были едва залатаны на скорую руку. Едва не плача, капитаны «Лахезиса» и «Атропоса» были вынуждены отказаться от погони. К тому же в Картахене ещё оставалась крохотная возможность собрать какие-то ценности, допустим, хоть те же церкви распотрошить, что ли…

А паруса французских кораблей всё уменьшались и уменьшались. Питер Блад был в полном отчаянии. Если он уйдёт в море и оставит здесь пиратов, то лишь небу известно, что будет с городом. Местных жителей пойдут грабить по второму разу, вытряхивая последние крохи! Однако если же он оставит здесь вампиров, то через пару дней Картахену вообще можно просто стереть с карты мира.

Даже останься он тут сам, всё равно непонятно, как удержать людей и вампиров от самого дикого грабежа, если, по сути, он сам виноват в том, что расслабился, поверил бесчестному барону и позволил столь нагло себя обмануть…

Так что, пока Блада грызли совесть и сомнения, озлобленные корсары толпой решили этот вопрос за своих капитанов. Раз этот поганый лягушатник де Ривароль повёл себя как мошенник и подлец, нагло нарушив соглашение, то у него нужно было взять не одну пятую захваченных ценностей, но и всю добычу целиком! А его самого прилюдно вздёрнуть на рее!

Разрываемый противоречивыми соображениями, Питер Блад колебался, но его же офицеры взяли его под мышки и силой доставили на его же корабль. Единственно, он сумел настоять на том, чтобы забрать с собой Ибервиля и всех вампиров. Это был хоть какой-то шанс спасти несчастную Картахену от полного уничтожения…

Через час «Арабелла» и «Элизабет» бросились в погоню.

– И что же дальше? – в голос стонал Блад, с силой колотясь упрямым лбом о борт корабля. – Служба у англичан для меня нереальна. Служба у французов привела к тому, что нас всех кинули. Продолжать пиратствовать? Но с этим я покончил навсегда! Укуси меня вампир, кажется, мне остаётся единственная возможность – предложить свою шпагу королю Испании!

Однако оставался ещё один выход, о котором на тот момент никто не знал…

Корсары упрямо шли на север, рассчитывая перехватить де Ривароля у острова Гаити. Подгоняемые благоприятным ветерком «Арабелла» и «Элизабет» в течение двух дней бороздили море, но, увы, безрезультатно. На рассвете третьего дня корсары поняли, что корабли де Ривароля могли вообще скрыться от них в нависшем тумане.

По записям шкипера Джереми Питта в судовом журнале, пиратские суда в это время находились на 75° 307’ западной долготы и 17° 457’ северной широты. Принадлежащая британцам Ямайка лежала примерно в тридцати – тридцати пяти милях к западу от них.

Корабли шли, гонимые западным ветром, и вот тогда до корсаров донёсся далёкий гул, который для непривычного слуха мог бы показаться грозным шумом прибоя.

– Но это же пушки! – воскликнул Питт, стоявший рядом с Бладом на квартердеке.

Блад, внимательно прислушиваясь, кивнул.

– По-моему, это милях в десяти – пятнадцати отсюда, где-то около линии Порт-Ройала, – добавил шкипер, подмигнув своему капитану.

– Пушечная стрельба неподалёку от Порт-Ройала? – задумчиво пробормотал Блад. – Должно быть, наш храбрый полковник Бишоп с кем-то сражается. Наверняка пытается поймать какого-нибудь корсара. Дай распоряжение рулевым. Грех не помочь своим ребятам из берегового братства…

Они изменили курс, ориентируясь на гул канонады, усиливавшейся по мере приближения к месту сражения. Блад внимательно всматривался через подзорную трубу в предрассветную мглу, вот-вот ожидая увидеть корабли, ведущие бой. Внезапно грохот пушек смолк.

Все, кто был свободен от вахты, высыпали на палубу, озабоченно споря между собой и указывая на клубы дыма впереди. Вскоре запахло порохом, и они увидели большой корабль, объятый пламенем, на его грот-мачте трепетал вымпел с крестом святого Георга.

– Английский корабль! – изумлённо воскликнул капитан Блад. – Кто же и зачем, укуси меня вампир, завалил такой великолепный фрегат? Почему его не взяли как приз?

И только подойдя поближе к тонущему судну, пираты смогли различить смутные очертания трёх высоких судов, быстренько сбегающих в туман.

Джереми Питт, неотступно смотревший в подзорную трубу, вдруг вздрогнул и громко закричал:

– Французы! Это «Викторьез», флагманский корабль де Ривароля!

– Попался, мерзавец! – зарычал доктор. – Ну получит он у меня пармезаном в буйабес!

Корсары вплотную подошли к шлюпкам и обломкам, за которые цеплялись бедные моряки с тонущего корабля. Чтобы подобрать всех спасшихся и утопающих, «Арабелла» и «Элизабет» были вынуждены убрать паруса и лечь в дрейф. Капитан Питер Блад всегда был милостив ко всем павшим.

С бортов спустили трапы, поднимая несчастных, едва держащихся на волнах. Благородные корсары не могли оставить их даже ради погони за предателем-бароном…

Глава 29

Служить бы рад, прислуживаться тошно

Когда первая из шлюпок стукнулась о борт «Арабеллы», на палубу влез сухопарый, невысокий мужчина, одетый в тёмно-красный, шитый золотом камзол. Пышный чёрный парик обрамлял жёлтое сморщенное лицо, выражавшее крайнее раздражение, маленькие цепкие глазки буквально спрятались под густыми нависшими бровями. Казалось, именно с него писался образ Мышиного короля в известной сказке Гофмана.

При этом держался мужчина с непринуждённой уверенностью настоящего вельможи. По всему было ясно, что этот тип никак не пират, не вампир и даже не моряк. Хотя, фигурально выражаясь, знает, как пить кровь простых людей…

Вслед за ним на палубе показался дородный дядька с загорелым, обветренным лицом и добродушной ухмылкой. Лицо его было круглым, хоть с циркулем проверяй, а в голубых глазах мерцал весёлый огонёк. На нём был хороший камзол без всяких украшений, а военная выправка сразу давала понять, что этот человек привык командовать.

Как только сухопарый джентльмен встал у борта, его острые глаза быстро пробежали по пёстрой толпе команды «Арабеллы» и с удивлением остановились на капитане Бладе.

– Что за дьявольщина? Куда я попал?! – резко спросил он. – Вы англичанин или ещё кто, чёрт бы вас побрал?

– Я лично имею честь быть ирландцем, сэр. Моя фамилия Блад, капитан Питер Блад, а это мой корабль «Арабелла». А к чёрту пойдёте вы, если вас что-то не устраивает…

– Блад?! – пронзительно воскликнул сухопарый человек. – Проклятие! Пират?!

– К вашим услугам, – дружелюбно улыбнулся Питер.

– Ван дер Кэйлен, вы слышите, это пират! – мужчина в дорогом камзоле быстро обернулся к своему крупному спутнику. – Будь я проклят, мы попали из огня да в полымя!

– Та? – гортанным голосом с забавным акцентом рассмеялся его спутник. – Это ошень интересный приклюшений! Я, я!

– Чего вы хохочете, ходячий дельфинарий?! Представьте, как будут смеяться над нами в Англии! Сначала геройский адмирал ван дер Кэйлен ночью теряет весь свой флот, потом случайная французская эскадра топит его флагманский корабль, а кончается это веселье тем, что его самого захватывают грязные пираты. Пусть в наказание за мои грехи меня потопили бы вместе с вами, но будь я проклят, если мне от этого хоть на одну капельку смешно!

– Позволю себе вас поправить, – спокойно протянул доктор, – вы, сэр, вовсе не захвачены, а просто выловлены. Когда до вас это дойдёт, то вы ещё поблагодарите меня за гостеприимство. Или, быть может, вам было бы удобней вновь вернуться в вашу шлюпку? В принципе, я тут никого не задерживаю.

Неистовый маленький человечек уставился на него своими колючими глазками.

– Чёрт вас побери! Вы ещё позволяете себе иронизировать?! – сердито фыркнул он и наконец счёл должным представиться: – Чтоб вы знали, я – лорд Уиллогби, назначенный королём Вильгельмом на пост генерал-губернатора Вест-Индии. А этот увалень – мой приятель, адмирал ван дер Кэйлен, командующий Вест-Индской эскадрой его величества короля Вильгельма, которую он каким-то чудом умудрился потерять где-то тут, в этом вашем проклятом Карибском море. Что за дьявольский день?!

– Короля Вильгельма? – удивлённо переспросил доктор, заметив, что и Питт, и Дайк, и стоявшие позади него вампиры с интересом стали греть уши, подходя поближе. – А кто такой этот ваш Вильгельм? Король какой страны?

– В каком, дьявол вас побери, смысле?! – лорд Уиллогби изумлённо вытаращился на Блада и, пожав плечами, пояснил: – Я говорю о его величестве короле Вильгельме Третьем – Вильгельме Оранском, который вместе с королевой Марией уже больше двух месяцев правит старой доброй Англией!

Повисло гробовое молчание. Надо признать, что недоверчивый Питер Блад не сразу осознал эту довольно ясную информацию.

– Вы хотите сказать, ваша светлость, что благородный английский народ наконец-то восстал и вышвырнул из страны этого мерзавца Якова вместе с его бандой продажных головорезов?

Добродушный ван дер Кэйлен толкнул лорда Уиллогби локтем в бок и заметил:

– У этофо пирата ошень правильный политишеский вскляд, а?

Его светлость тоже позволил себе немножечко улыбнуться, отчего на его высушенном лице образовались глубокие, словно прорезанные, морщины.

– Увы, но последние три месяца мы были несколько оторваны от всего мира, сэр, – честно извинился Блад, – столько дел, грабежи, пиратство, пьянки, разврат, сами понимаете…

– По вам оно и видно, молодой человек! А ведь за эти три месяца в мире, знаете ли, произошли кое-какие заметные перемены…

И лорд Уиллогби вкратце, подробно, с деталями рассказал всем обо всём. Злобный король Яков трусливо бежал в Париж под защиту французского короля Людовика. От невозможности его поймать возмущённая Англия официально вступила в войну с Францией, поэтому сегодня утром флагманский корабль голландского адмирала был на совершенно законных основаниях атакован эскадрой де Ривароля. Очевидно, по пути из Картахены пьяный француз встретил какой-то проходящий мимо корабль, узнал от него о начавшейся войне и воспользовался редким случаем напасть трое на одного…

Поражённый такими новостями в самое сердце, капитан Блад спешно заверил нового генерал-губернатора и адмирала, что на «Арабелле» к ним будут относиться со всяческим подобающим уважением, приказав вампирам проводить гостей к нему в каюту. Те, счастливо оскалив клыки и облизываясь, сопроводили нервно вздрагивающих гостей в апартаменты капитана. Меж тем работа по спасению утопающих продолжалась, людей поднимали на борт, размещали на палубе, перевязывали раны, давали ром, кутали в одеяла.

Сам Питер Блад никак не мог до конца уложить штабелем в голове полученные известия. Если король Яков свергнут с престола и бежал во Францию, значит, по идее ссылке доктора наступил конец и он может свободно вернуться в Англию к мирной жизни. И очень небедным человеком. Это же невероятно…

Внезапно открывшиеся перед ним возможности буквально ошеломляли. Питер был так глубоко взволнован и растроган, что передал командование Хагторпу, поспешив с бутылкой рома к себе в каюту за разъяснениями к высокородному лорду и его спутнику.

Прекрасно знавший нравы тортугских вампиров, коих сейчас было большинство на «Арабелле», педантичный Хагторп приказал всех раненых перевести на его «Елизабет», чтобы не искушать союзников запахом крови. Это было разумно, предусмотрительно и вежливо. Вампиры всегда ценили такое отношение к себе.

А капитан Блад тем временем в беседе с умным и проницательным сэром Уиллогби рассказал ему о себе даже больше, чем следовало. Но на тот момент ему было необходимо выговориться!

– Что ж, если хотите, отправляйтесь домой, – уверенно разрешил лорд-губернатор, когда Питер наконец выдохся, – обещаю, что никто не будет преследовать вас за пиратство с учётом тех обстоятельств, которые вас вынудили им заняться. Но к чему такая спешка?

– Э-эм?..

– Мы, конечно, слышали о вас и знаем, на что вы способны в море. Если вы поступите на королевскую службу Вильгельма хотя бы на короткое время войны, то принесёте большую пользу английскому правительству. Будь я проклят, сэр, но вам предоставляется прекрасная возможность проявить себя перед его величеством!

– Мы с командой жутко вам благодарны, ваша светлость, – осторожно ответил Блад, – но сейчас мне нужно найти своё собственное место в этом изменившемся мире.

В каюту вошёл Питт и доложил, что спасённые сорок шесть человек размещены на двух корсарских кораблях, в основном на «Элизабет», и поинтересовался, будут ли ещё какие-то дальнейшие распоряжения.

Питер быстро встал.

– Что ж, прошу извинить, господа. Вы хотите, чтобы я вас высадил в Порт-Ройале?

– К дьяволу ваш Порт-Ройал! Мы ещё вчера вечером туда заходили, но не застали там губернатора. Говорят, что он отправился на остров Тортуга в поисках каких-то корсаров.

Блад удивлённо посмотрел на него, а потом рассмеялся:

– Увы, скорее всего, это правда, это он меня там ловит. Полковник, вероятно, ничего не знает о смене правительства в Англии и о войне с Францией.

– Ничего подобного! – огрызнулся Уиллогби. – Губернатору отлично обо всём известно, как и о моём прибытии; он знал об этом ещё до того, как отправился в поход.

– О, это невозможно! То есть если это не глупость, то…

– Чистой воды преступление! Я лично всё вытряс из майора Мэллэрда, который управляет Ямайкой в отсутствие этого толстопузого болвана.

– Но нужно быть сумасшедшим, чтобы бросить свой пост в такое время! – изумлённо произнёс Блад. – Тем более отправиться в поход на французскую Тортугу. Вампирские корабли сожрут его с потрохами ещё на подступах к острову…

– Да и чёрт бы с ним, не жалко! – раздражённо рявкнул лорд. – Но этот тупой идиот взял с собой всю эскадру, так что в случае нападения французов этот город остаётся без защиты. Вот каков губернатор, назначенный старым правительством воров и казнокрадов! Он бросает незащищённый Порт-Ройал на произвол судьбы, а его ветхий форт может быть превращён в развалины в течение какого-нибудь получаса. Поведение полковника Бишопа не имеет оправданий!

Улыбка с лица Блада мгновенно исчезла.

– Известно ли об этом де Риваролю? – резко спросил он.

На этот вопрос ответил голландский адмирал:

– Разфе Ривароль пошёль бы туда, если бы не зналь этого? Он закватиль в плен кое-коко из наших людей и, наверно, дафно расвязаль им язик. Такой короший возмошность пограбить никто не пропускаль.

– Этот мерзавец Бишоп ответит мне своей головой, если Порт-Ройал будет разрушен! – гневно возопил лорд Уиллогби, хлопнув ладонью по столу. – А может быть, он сделал всё это намеренно, а? Может быть, он не дурак, а изменник?!

Но капитан Блад позволил себе не согласиться с этим.

– О, это вряд ли! Сколько мы его знаем, он про-сто жирный кабан, одержимый жаждой мести. Полагаю, теперь уже нам с вами придётся побеспокоиться о сохранении острова Ямайка для короля Вильгельма. Допустим, что именно я «косвенно» виноват в отсутствии эскадры губернатора, значит, мне это и разгребать…

И, к изумлению своих гостей, он вдруг беззаботно засмеялся. А Джереми Питт отметил, что в этом смехе было в сотни раз больше искреннего веселья, чем за все последние годы.

– Возьми курс на Порт-Ройал, дружище, – приказал он шкиперу, – нам надо попасть туда как можно скорее. Мы ещё успеем расквитаться с де Риваролем.

Лорд Уиллогби и адмирал ван дер Кэйлен, переглянувшись, вскочили.

– Будь я проклят, но ведь у вас для этого недостаточно сил! – воскликнул его светлость. – Поверьте, каждый из кораблей французской эскадры по мощности не уступает «Арабелле» и «Элизабет» вместе взятым.

– По количеству пушек – да, вы правы, – хищно улыбнулся отчаянный доктор, – но пушки не всегда самое главное. Если ваша светлость пожелает увидеть морское сражение по всем правилам военного искусства, то я вам предоставлю такую возможность.

Лорд и адмирал уставились на Блада как на прямого кандидата в психушку.

– Но условия неблагоприятны для вас, – продолжал настаивать его светлость.

– Это ваапще невозмошно, – подтвердил ван дер Кэйлен, качая круглой головой, – конешно, кораблевошденье – это ошень вашное дело, но пушки всекда есть пушки! Я, я!

– Если мы не сможем победить де Ривароля, то я своей рукой потоплю оба корабля в канале и не дам ему возможности сбежать из Порт-Ройала. А тем временем со своей идиотской охоты вернётся Бишоп или же появится ваша эскадра.

– Ну а что это нам даст? – разочарованно спросил Уиллогби. – Ради чего тогда устраивать все эти гавайские пляски?

– Поверьте, для нас смысл есть. Де Ривароль просто идиот, что пошёл на Порт-Ройал, так как у него на кораблях награбленные им в Картахене ценности стоимостью около сорока миллионов ливров. (Оба его слушателя даже подскочили на метр с кепкой вверх при озвучивании столь колоссальной суммы!) Безразлично, победит он меня или я его, этого золота во Францию ему не вывезти. Пусть лучше они попадут в казну короля Вильгельма, после того как одна пятая часть их будет выплачена моим корсарам.

– Э-э, но, право, не жирно ли будет им…

– Это не обсуждается, лорд Уиллогби! Пятая часть – моя!

Его светлость встал и протянул ему свою холеную руку.

– Капитан Блад, мне кажется, вы – великий человек!

– Та, та! Но как он это сделайть? – проворчал ван дер Кэйлен, качая круглой головой. – Пушки ошень фажный аргумент ф любом споре…

И капитан Блад, смеясь, ответил:

– Поднимайтесь на палубу, господа-товарищи, и не успеет ещё зайти солнце, как мы вам это продемонстрируем. Укуси меня вампир!

Глава 30

Последняя драка «Арабеллы»

—Шево ви шдёте, мой друк? – нетерпеливо переминался с ноги на ногу ван дер Кэйлен.

– Да-да, дьявол вас раздери, капитан, чего вы ожидаете? – раздражённо вторил ему нервный лорд Уиллогби. – И, кстати, что у вас с зубами?

…Был полдень того же самого дня. Оба корсарских корабля плавно покачивались на волнах, и ветер, дующий со стороны рейда Порт-Ройала, лениво хлопал парусами. Корабли находились менее чем в миле от защищённого фортом входа. Прошло уже больше двух часов, как они подошли сюда, никем не замеченные, в то время как между французами и британскими защитниками порта шёл яростный бой; как с суши, так и с моря слышался грохот пушек. Длительное бесплодное ожидание бесило лорда Уиллогби и адмирала ван дер Кэйлена.

– Ви обещаль показать нам кое-какой короший вещи. Кте эти ваш короший вещи? – спросил адмирал. – Ми фидим только ваши нофые зуби. Защем, федь ви не фампир?

Уверенно скаля длинные клыки, Блад красовался перед адмиралом в кирасе из воронёной стали.

– Хотите такие же? Я попрошу Дайка вам подобрать, – он кивнул своим пиратам, и те ответили ему такими же широкими ухмылками, демонстрируя вампирские клыки. – Поверьте, это здорово дезорганизует противника в рукопашном бою, вампиров все боятся…

– О, так может, их и нет на самом деле?

– Опомнитесь, ваша светлость, больше половины моей команды самые настоящие вампиры! Но и среди них встречаются кристально честные парни. Но мы продолжим эту тему позже. Прислушайтесь, кажется, огонь начал уже стихать. Дело в том, что спешкой мы ничего не выиграем, а ударив в должный момент, малыми силами добьёмся очень многого…

Лорд Уиллогби с подозрением посмотрел на него:

– Вы надеетесь, что тем временем вернётся Бишоп или подойдёт эскадра ван дер Кэйлена?

– Очень хотелось бы, честно говоря, но нет, всё куда проще. Я-то знаю, что де Ривароль весьма плохой командир, а значит, его эскадра в бою с фортом неизбежно получит какие-то серьёзные повреждения, что хотя бы немного уменьшит его превосходство над нами. И когда форт расстреляет все свои ядра, мы вмажем им по сусалам.

– Я одобряю ваш план, – подумав, кивнул сухопарый генерал-губернатор Вест-Индии, – вы обладаете качествами талантливого флотоводца, и… пожалуй, мы тоже хотим себе зубы!

– Благодарю, милорд! У нас есть некоторый опыт ведения морских боёв. Я всегда готов пойти на любой неизбежный риск, но не в тех случаях, когда рисковать нет необходимости.

Он умолк и прислушался. Все прислушались.

– Канонада стихает. Значит, сопротивление форта подходит к концу. Эй, Джереми!

Блад перегнулся через резные перила, отдавая чёткие приказания. Боцман пронзительно засвистел, и, казалось бы, сонный корабль мгновенно пробудился. Послышались топанье ног на палубе, скрип блоков и хлопанье поднимаемых парусов.

«Арабелла» уверенно двинулась вперёд. За флагманом пошла перегруженная «Элизабет». Блад вызвал к себе канонира Огла, пошептался с ним, и минуту спустя тот помчался на своё место на пушечной палубе. В общей деловой суматохе голландский адмирал напрасно кричал:

– Зуби! Зуби, тьявол вас побери, нам ше опещали-и…

Через четверть часа они подошли к входу на рейд, и внезапно, словно черти из табакерки, появились с кормы трёх кораблей де Ривароля.

…На месте форта дымилась груда развалин, неудивительно, что он замолчал. Победители с вымпелами Франции, реющими на грот-мачтах, уже быстренько гребли на шлюпках к берегу, чтобы овладеть городом. В смысле пограбить всласть…

Блад внимательно осмотрел французские корабли и тихо рассмеялся.

«Викторьез» и «Медуза», видимо, были лишь слегка поцарапаны. А вот третий корабль – «Балейн» – почти полностью вышел из строя. Огромная пробоина зияла в его правом борту, и капитан, спасая судно от гибели, положил его в дрейф на левый борт, скинув пушки, чтобы в пробоину не хлынула вода.

– Вы видите? Их уже только два! – закричал Блад изумлённому ван дер Кэйлену и, не ожидая одобрительного хмыканья голландца, отдал приказ: – Лево руля!

Картина поворачивающегося бортом к французам огромного красного корабля с позолоченной скульптурой на носу и открытыми портами буквально ввергла в шок барона де Ривароля, по случаю победы открывающего уже вторую бутыль полюбившегося ему рома. Но ещё до того как он хотя бы успел пискнуть: «Миль пардон», смертоносный шквал огня и металла смёл всё с палубы «Викторьез»!

Продолжая идти своим курсом, «Арабелла» уступила место «Элизабет», которая совершила такой же манёвр, дав второй залп и по максимуму добивая, что там ещё шевелится. Застигнутые врасплох, французы растерялись, бóльшая часть их команды шла в шлюпках к берегу, оставшиеся на борту впали в панику. Между тем «Арабелла», сделав поворот оверштаг, вернулась на свой прежний курс, но в обратном направлении и ударила в упор уже из всех орудий левого борта.

Ещё один такой же бортовой залп прогремел с «Элизабет», после чего трубач «Арабеллы» проиграл сигнал к бою, прекрасно понятый Хагторпом.

– Вперёд, Джереми! – закричал Блад. – Жми прямо на них, дави, пока они не успели опомниться! Приготовиться к абордажу! Хэйтон, крюки! Сарынь на кичку-у!

Он сбросил свою шляпу с перьями и надел стальной шлем, заботливо принесённый ему старым негром. Блад хотел лично руководить рукопашной схваткой и коротко объяснил своим гостям:

– Сейчас абордаж – наш единственный шанс на победу. У противника действительно слишком много пушек.

И как бы в доказательство его слов последовал немедленный ответ французов. С трудом оправившись от паники, они храбро открыли огонь по «Арабелле», которая из двух противников была наиболее опасна. Канониры, как вы помните, никогда на берег не сходили…

В отличие от корсаров, стрелявших по палубам, дабы сохранить корабли как приз, французы стремились максимально повредить корпус «Арабеллы» и били безжалостно. Под ударами ужасающей силы верное судно корсаров вздрогнуло и замедлило движение, хотя Питт старался вести его таким курсом, чтобы корабль представлял наименьшую мишень для противника. Но, увы и ах, как выше говорил голландский адмирал, – пушки есть пушки…

«Элизабет», руководимая отважным Хагторпом, сцепилась с французской «Медузой». Силы обоих кораблей были примерно равны, но это не пугало пиратов.

«Арабелла» продолжала двигаться вперёд, однако носовая часть её была изуродована, а чуть повыше ватерлинии чернела огромная пробоина. Чтобы вода не проникла в трюм, Блад приказал сбросить за борт носовые пушки, якоря и всё тяжёлое, что было под руками.

Французы, сделав поворот оверштаг, обстреляли также и дерущуюся «Элизабет», но менее успешно. «Арабелла» при слабом попутном ветре пыталась подойти к своему противнику вплотную. Однако прежде чем корсарам удалось это сделать, «Викторьез» снова в упор врезал по «Арабелле» залпом из пушек правого борта. Блад был лишён ответного манёвра и только скрипел вампирскими зубами.

В грохоте канонады среди треска ломающихся снастей и стонов раненых красный галеон рванулся вперёд, закачался и исчез в облаке порохового дыма, скрывшего пиратов от французов. Через минуту Джереми закричал, что бедняжка «Арабелла» уходит носом под воду…

Сердце Питера Блада в отчаянии замерло, это был конец.

Но сквозь густой и едкий дым он вдруг увидел голубой с позолотой борт «Викторьез». До него было каких-то несколько футов. Искалеченная «Арабелла» потеряла скорость, всем было ясно, что, к сожалению, она затонет раньше, чем дотянется до «Викторьез».

Точно такого же мнения был и голландский адмирал, изрыгавший ругательства и проклятия. Лорд Уиллогби громогласно материл пиратов за то, что их капитан, идя на абордаж, азартно поставил всё на карту.

– Укуси меня вампир, у нас не было иного выхода! – дрожа, как в лихорадке, воскликнул Блад. – Вперёд, парни! Все, кто хочет жить, кто весел, кто не тля, – на абордаж!!!

Это был самый отчаянный шаг. Хэйтон и два десятка коренастых вампиров, державших в руках абордажные крюки, скорчившись, притворялись мёртвыми среди обломков на носу корабля. Ярдах в семи-восьми от «Викторьез» «Арабелла» остановилась, и, когда на глазах у ликующих французов её носовая палуба уже начала покрываться водой, зубастые корсары вскочили, с дикими воплями забросив абордажные крюки. Почти все из них нашли цель и намертво вцепились в деревянные части французского фрегата.

Опытные пираты действовали с молниеносной быстротой, говорившей о годами наработанной практике. Ухватившись за цепи крюков, они начали тянуть изо всех сил к себе, чтобы сблизить корабли. Люди никогда бы не смогли справиться с такой задачей, но мощь рук вампира в два, а то и в три раза превышала силы обычного человека…

Блад, наблюдавший с квартердека за этой смелой операцией кровососов, закричал громовым голосом:

– Мушкетёры, огонь!

Стрелки́, стоявшие в готовности на шкафуте, повиновались команде с потрясающей реакцией, как единственной надеждой на спасение от неминуемой смерти. Пятьдесят человек бросились вперёд, и над головами вампиров Хэйтона грянул залп. Те французы, что пытались выдрать крюки из борта, были сметены в один миг!

Солдаты де Ривароля пытались открыть ответный огонь, но падали под меткими выстрелами чёрных мушкетёров с тонущей «Арабеллы». Они ещё не понимали, как такая блистательная победа над самым лихим пиратом Карибского Мэйна может вдруг ускользнуть из их рук. Но поздно. Как говорила мисс Бишоп, «храбрость часто побеждает силу…»

Корабли с резким стуком ударились друг о друга правыми бортами. Спустившись с квартердека на шкафут, Питер Блад быстро отдавал приказания: мгновенно были спущены паруса, обрублены верёвки, поддерживавшие реи, а на корме выстроен авангард абордажного отряда.

По короткой команде капитана пираты вновь взмахнули абордажными крючьями, и теперь уже тонущая «Арабелла» была и с носа, и с кормы накрепко пришвартована к «Викторьез»!

Уиллогби и ван дер Кэйлен, затаив дыхание, наблюдали за изумительной быстротой и точностью, с которой оперативно действовали капитан Блад и его отчаянные люди. Трубач проиграл начало атаки, и доктор Блад, личным примером увлекая своих корсаров, стремительно ринулся на палубу французского корабля. Абордаж начался! И началось веселье…

Канониры, руководимые Оглом, вышли на божий свет, с криком перескакивая на носовую часть «Викторьез», до уровня которой уже опустилась высокая корма «Арабеллы». Следуя примеру главного лысого артиллериста, они накинулись на французов, как гончие собаки на загнанного оленя. А вслед за первыми смельчаками на борт «Викторьез» хлынули и остальные вампиры. Сегодня воистину был их день! День крови!

На палубе тонущего корабля остались только лорд Уиллогби и голландец, вынужденные лишь наблюдать за боем с квартердека. Их помощь пока точно не требовалась…

Страшный бой длился не более получаса. Начавшись в носовой части корабля, он быстро перекинулся на шкафут. Французы упорно сопротивлялись, старательно ободряя себя тем, что их больше и им есть что терять, так как трюмы набиты золотом. Но, несмотря на их отчаянную доблесть, в небеса взлетел чей-то заполошный крик:

– Вампиры! Они все вам-пи-ры-ы-ы!!!

Поднялась паника. Пираты уверенно теснили запуганного противника, и «Викторьез» под тяжестью пришвартованной «Арабеллы» стал опасно крениться на правый борт.

Корсары дрались с безумной храбростью людей, знающих, что им некуда отступать и что они должны либо победить, либо погибнуть. Вампиры рвали французов, падали, пронзённые десятками шпаг, и всё равно собирали страшную жатву. Несмотря на более чем трёхкратное превосходство в живой силе, экипаж «Викторьез» был вынужден отступить перед их неуправляемой яростью.

Оставшиеся французы, загнанные на квартердек и подгоняемые разъярённым пьяницей де Риваролем, ещё пытались кое-как сопротивляться. Но когда он сам схватился с капитаном Бладом, обе стороны невольно прекратили бой, наблюдая за поединком своих капитанов.

– Укуси меня вампир! Похоже, вы не ждали нас, барон?

– Я убью… убью тя, крывожадная вампи-пирскыя тварь, убью, ибо…

Быть может, вечно поддатый командующий силами Франции в Новом Свете действительно хорошо владел шпагой где-нибудь на Версальских полях, но опытный в схватках без правил капитан Блад позволил ему всадить клинок себе в предплечье, бесстрашно перехватил его за лезвие правой рукой, а левой вдруг выхватил пистолет из-за пояса.

– Это… нечестно! – успел выдохнуть резко протрезвевший де Ривароль.

– Кто бы говорил, предатель! – Питер спустил курок, и барон упал с простреленной головой.

После долгой минуты тишины французы дружно побросали оружие, моля о пощаде.

– Всех загнать в грязный трюм, – морщась от жгучей боли в руке, приказал капитан Блад, – слушай мою команду! Некогда отдыхать…

Действительно, «Элизабет» и «Медуза», сцепленные абордажными крючьями, представляли собой единое поле боя, и отчаявшиеся французы уже дважды отбрасывали людей Хагторпа со своего корабля. Ему требовалась срочная помощь.

Пока Питт с матросами занимался парусами, а Огл наводил свои порядки на нижней пушечной палубе чужого корабля, Блад приказал вытащить крюки, чтобы освободить захваченное судно от тяжкого груза. Лорд Уиллогби и адмирал ван дер Кэйлен быстренько перешли на «Викторьез».

Когда судно делало поворот, спеша на помощь Хагторпу, Питер Блад, стоя у борта, бросил последний взгляд на красную «Арабеллу», которая так долго служила ему верой и правдой, что стала уже почти частью его самого. После того как отцепили крюки, верный корабль несколько минут покачивался на волнах, затем начал медленно погружаться, и вскоре там, где он затонул, остались только маленькие булькающие водовороты над верхушками его мачт…

Блад молча стоял среди трупов и обломков, не сводя глаз с места исчезновения «Арабеллы». Он не слышал, как кто-то подошёл к нему, и опомнился только тогда, когда позади него раздался скрипучий, но полный восхищения голос:

– Прошу прощения! Я должен извиниться перед вами, капитан Блад. Никогда ещё мне не приходилось видеть, как доблесть делает невозможное возможным и смелость превращает явное поражение в чистую победу!

Блад резко обернулся, и лорд Уиллогби только сейчас увидел страшный облик капитана. Шлем его был сбит на сторону, передняя часть кирасы прогнута, жалкие обрывки рукава прикрывали обнажённую правую руку, рана от шпаги была наскоро перетянута грязной тряпкой. Из-под всклокоченных волос струился алый ручеёк крови, превращая его закопчённое измученное лицо в какую-то ужасную маску с торчащими вампирскими клыками.

Но сквозь эту страшную, неестественную личину неожиданно ярко блестели синие глаза, а по щекам, смывая кровь, грязь и пороховую копоть, катились слёзы. Настоящие слёзы радости!

Ибо образованный доктор прекрасно знал, что такое карма, и, в отличие от остальных, был железобетонно уверен: если судьба отняла у него одну Арабеллу, то непременно отдаст другую. Ту самую, о которой он бесплодно грезил столько долгих лет в бесстыжих кабаках и борделях Тортуги…

Глава 31

Его высокопревосходительство губернатор Блад

…Увы, но корсарам дорого обошлась эта победа. Из трёхсот пиратов, вышедших с Бладом из Картахены, осталось в живых не более тридцати человек и неполный десяток вампиров. «Элизабет» получила настолько серьёзные повреждения, что едва ли можно было её отремонтировать. Лейтенант Хагторп, так доблестно сражавшийся в последнем бою, был буквально изрублен в фарш французами.

Но ценой этих потерь, своим умением драться и отчаянной храбростью пираты вместе с вампирами сумели спасти Ямайку от разграбления, захватив при этом для короля Вильгельма всю эскадру де Ривароля и огромные ценности, вывезенные им из Картахены.

Уже вечером следующего дня запоздавшая эскадра ван дер Кэйлена в составе девяти грозных кораблей бросила якорь на рейде Порт-Ройала, и адмирал не замедлил тут же в соответствующих (читай: матерных) выражениях сообщить своим голландским и английским офицерам всё, что он о них думает. А он думал о них очень плохо, очень громко и нецензурно.

Шесть кораблей эскадры стали немедленно готовиться к следующему выходу в море. Новый генерал-губернатор, лорд Уиллогби, хотел поскорее побывать в нескольких Вест-Индских колониях с административной проверкой, дабы знать, как они управляются.

– А между тем, – грустно пожаловался он адмиралу, – чёрт побери, я всё ещё должен торчать здесь из-за этого болвана губернатора!

– Та? – не понял ван дер Кэйлен. – Но пошему? Торщите со мной там!

– Да потому что я лично хочу накрутить хвост этому подлому псу! А кроме того, ведь ещё надо найти на его место человека, не только знающего свои обязанности, но и способного их выполнять!

– Но нет фремени штать, есши француз мошет нападать на плохо зашишонньш Барбадос. Ви уше имейт такой шеловек! Для этоко шеловека не надо особой инструкций. Он знайт, как зашищать Порт-Ройал, Ямайку и ффопще…

– Кого вы имеете в виду, что я имею в виду? Уж не Блада ли?

– Ну нет! Я кофорил о сепе! Кто ше мошет лутше ефо подкодить для эта долшность? Ви ше видели, какоф я ф бою! А Питер Плад шадина, таки не потарил мне зуби…

– Вы точно так думаете, а? Чёрт побери! В самом деле, почему нет?!

Его светлость уже полез за бумагами, но в этот самый момент заявился доктор, нарядный и жизнерадостный, с рукой на перевязи, но благоухающий мятной свежестью, так как воспользовался губернаторской ванной, чтобы привести себя в порядок:

– Господа, как говорится, в пору вашего разговору я стоял подаль забору. И должен признать, что ваше предложение мне понравилось.

Когда лорд Уиллогби напрямую сообщил ему, что он против, Блад был ошеломлён. Ни с чем подобным он никогда не сталкивался, поэтому честно выразил недоверие к умственным способностям его светлости.

– Укуси меня вампир, да разве бы я предложил себя на этот пост, если бы хоть на миг сомневался, что справлюсь? – вспылил ирландец, демонстративно выхватывая из-за пояса пистолет и привычно пыля золотой россыпью с кружев розоватых брабантских манжет. – Вы считаете меня дураком, сэр?! Если это единственная причина, то я буду настаивать на удовлетворении…

– Нет, просто вы как-то обмолвились, что хотели уехать домой. Ну, там типа соскучились по зелёным улочкам тихой Англии, по яблоням в цвету в садах Сомерсета.

– Яблони в цвету! Что ещё за сентиментальщина? – капитан Блад повысил голос, с явной насмешкой перепевая эти слова: – «Яблони в цвету, какое-е чудо-о…»

Адмирал приподнял брови, по его лицу промелькнула добродушная усмешка.

– Та, – согласился он, – это ошень поэтишно! Но межту прочим, я тоше претентую на кресло гупернатора Ямайки, и мне… – осёкся он, встретив стальной взгляд доктора.

Когда нужно, Блад умел настоять на своём. Он положил пистолет на стол, сунул руку в карман и протянул голландскому адмиралу новенькие вампирские зубы. Ван дер Кэйлен едва не присел от счастья, тут же сунул их себе в рот, убедился, что подходят идеально, и запрыгал на одной ножке! Его светлость вновь повернулся к капитану Бладу.

– Я отклонять сфой кандидатур! У меня есть зуби, я фампир-р…

– Что ж, похоже, выбор у меня невелик, – с улыбкой заметил лорд Уиллогби, осторожно отодвигая пальчиком заряженный пистолет подальше. – От имени его величества короля Англии я предлагаю вам пост губернатора Ямайки. Из всех людей, какие мне известны, я вынужден признать вас наиболее подходящим человеком.

Блад низко поклонился:

– Лорд Уиллогби, вы очень добры. Спросите кого угодно, я – лучше Моргана, а ведь и вампир Морган в своё время был назначен губернатором.

– Отлично! Надеюсь, вы ещё успеете вернуться в Сомерсет к сидру, в Мексику к текиле, в Россию к водке, в Германию к шнапсу или в родную вам Ирландию к потину[57].

– С чего вы взяли, что я туда так уж рвусь? – искренне удивился Блад, пожимая руку его светлости. – Поверье, мне кайфово и на Ямайке с её чёрным ромом!

Ван дер Кэйлен громко рассмеялся. Не потому, что доктор как-то очень уж остроумно пошутил, а просто ради того, чтобы продемонстрировать, как ему идут его новенькие вампирские клыки. Лорд Уиллогби, в шоке от такого поведения старого друга, поставил в бумагах на должность губернатора острова имя бывшего корсара…

А лицо Блада на секунду стало печальным, он вдруг резко вспомнил об Арабелле Бишоп. Она пряталась где-то здесь, в этом самом доме, и после его прибытия в Порт-Ройал они до сих пор не виделись. Если бы только она проявила к нему хоть немного внимания. Началась всё та же старая фигня…

Его горькие думы были прерваны лордом Уиллогби, который стал просто в голос орать на него за несерьёзное отношение и отрешённость в такой судьбоносный момент. Питер, опомнившись, церемонно поклонился:

– Вы правы, милорд. Пожалуйста, не считайте меня невежливым. Я с благодарностью принимаю ваше предложение, господа, и всеми силами постараюсь оправдать доверие и заслужить благодарность его величества.

– О господи, аллилуйя! Мятежный пират наконец-то будет служить закону!

– Укуси менья фампир!

Так к всеобщему удовлетворению был разрешён вопрос о новом губернаторе Ямайки.

В присутствии коменданта форта майора Мэллэрда и других офицеров гарнизона лорд Уиллогби передал Питеру Бладу документ о назначении его на пост и приложил к нему личную печать. Мэллэрд и его офицеры наблюдали за этим, выпучив от изумления глаза, но свои мысли держали при себе. Новая метла могла всех на фиг вымести…

– Ну, теперь мы мошем заняться нашими телами, – сказал довольный ван дер Кэйлен, старательно пугая солдат гарнизона новыми клыками.

– Делами, – покраснев, поправил его светлость, – мы отплываем завтра.

Блад очень удивился такой спешке.

– А что мне делать с полковником Бишопом? – спросил он.

– Теперь вы губернатор, и это уже ваше дело. Можете вздёрнуть этого болвана на рее его собственного корабля, предварительно отдубасив всей командой. Он вполне заслуживает этого.

– Вряд ли его это обрадует, милорд, – заметил Блад. – Хотя мои парни будут вам благодарны.

– Ещё бы! И вдобавок я ещё оставляю для него письмо. Обязательно прочтите ему вслух перед повешением!

– С выражением?

– Выражения на вас вкус.

…Капитан Блад немедленно приступил к исполнению своих новых обязанностей. Прежде всего следовало привести Порт-Ройал в состояние обороноспособности: восстановить разрушенный форт, отремонтировать трофейные французские корабли, которые уже были вытащены на берег, разобраться по деньгам с людьми и вампирами.

Для начала доктор собрал своих корсаров и при лорде Уиллогби передал им одну пятую часть захваченных ценностей. Учитывая, сколько парней пошли в поход и сколько осталось, доля каждого уцелевшего была феерической! Он предложил своим соратникам выбор: либо уехать с Ямайки, либо вместе с ним остаться на службе у короля Вильгельма.

Человек двадцать решили последовать за своим капитаном. Это были его старые друзья – Джереми Питт, Огл и Дайк, для которых ссылка окончилась после свержения короля Якова. Только они да ещё одноглазый верзила Волверстон, оставшийся скучать в Картахене, и выжили из той группы осуждённых повстанцев, что бежали с Барбадоса на честно украденном «Синко Льягас».

Остальные пираты и вампиры предпочли взять починенную «Элизабет» и беспрепятственно отправиться на Тортугу. Золота у них было достаточно, чтобы сообща купить себе личный остров на Карибах.

…На следующий день, утром, когда эскадра ван дер Кэйлена заканчивала последние приготовления к выходу в море, в кабинет Блада явился майор Мэллэрд с докладом, что на горизонте показались возвращающиеся корабли полковника Бишопа.

– Очень хорошо, – сказал свежеиспечённый губернатор, – я рад, что полковник лично встретится с лордом Уиллогби. Майор Мэллэрд, как только эта толстая свинья спустится на берег, арестуйте его, дайте пару раз по шее и доставьте ко мне сюда…

– С наслаждением, сэр!

– Подождите, – Блад жестом остановил майора и поспешно написал короткую записку, – немедленно передайте это письмо его светлости.

Майор отдал честь и вышел. Питер Блад, закинув ноги в высоких ботфортах на стол с документами, задумчиво глядел в потолок, размышляя о странных превратностях судьбы. Его думы о былом прервал осторожный стук в дверь, и в кабинет на цыпочках вошёл пожилой слуга-негр с покорнейшей просьбой к его высокопревосходительству принять мисс Бишоп.

Его высокопревосходительство чуть не упал со стула. Сердце его тревожно забилось и замерло. Он уставился на негра, чувствуя, что голос пропал, что он не может сказать ни слова, и лишь нервно кивнул в знак согласия принять посетительницу.

Когда Арабелла Бишоп вошла, Блад быстро встал. Какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга. Затем она, запинаясь, что было удивительно для такой несдержанной на язык девушки, начала нежным, срывающимся голоском:

– Я… я… майор Мэллэрд сообщил мне…

– Не тревожьтесь, мисс Бишоп, – хрипло выдавил Блад, голос вернулся к нему не сразу, – какой бы поганой сволочью ни был ваш дядя, я не стану сводить с ним личные счёты. Наоборот, мне придётся злоупотребить своей властью, чтобы защитить его от суда. Лорд Уиллогби требовал просто повесить эту жирную скотину…

– Э-э?..

– Ох, простите! Обещаю пинком под зад отправить полковника на его плантации в Барбадос.

Арабелла страстно прижала руки к груди:

– Я… я… рада, что вы так поступите! Рада… прежде всего за вас…

И, сделав к нему шаг, она щедро распахнула ему объятия.

– Вору и пирату не полагаются такие обнимашки.

– Но вы уже ни тот ни другой, вы губернатор, – туго выдавила Арабелла, пытаясь улыбнуться.

– Да, но не вас, не вас, не вас я должен за это благодарить.

– О небо, вот не начинайте снова, а?!

– Заранее предупреждаю, что лорду Джулиану Уэйду меня бояться нечего.

– Какое мне дело до лорда Джулиана?!

– А до вора и пирата есть?

В отчаянии она сжала кулаки:

– Вы уже задолбали меня этим!

– А разве вы хоть раз извинились?

Арабелла резко замахнулась, целя правой ему в челюсть, но, задумавшись, посмотрела на доктора лучистыми карими глазами и разжала кулак.

– Я уезжаю, капитан Блад. Поскольку вопрос с моим дядей решён, можете дать пинка и мне, я тоже возвращаюсь на Барбадос. Вряд ли мы с вами когда-нибудь встретимся. Так, может быть… хотя бы… расстанемся добрыми друзьями? Может быть… вы по-человечески попрощаетесь со мной?

Он насупился и, глядя в пол, спросил:

– А лорд Джулиан тоже едет с вами?

– Вероятней всего, он вернётся в Англию. Здесь ему делать нечего.

– Разве он не просил вас поехать с ним?

– Да, просил. Мало ли кто чего просит…

В горячечном сознании Питера Блада внезапно сверкнул луч безумной надежды.

– О, благодарение небу! Вы хотите сказать… вы отказались…

– Да, отказалась, и что? Он не в моём вкусе.

– Отказались, чтобы… стать моей женой?!

– У-у-у, вы невыносимы! – она топнула каблучком и отпрянула от него. – С какого перепугу вашей-то? Прощайте!

Арабелла быстро пошла к двери, но Блад догнал её и развернул за плечи. Лицо девушки залилось гневным румянцем.

– Арабелла! – умоляюще воскликнул он, падая на колени. – Разве я могу потерять вас? Разве я могу позволить вам уехать? Умоляю, останьтесь! Помогите мне перенести эту недолгую ссылку, а потом мы вместе свалим в Англию!

– Упс… хмык… шмыг…

– О, вы плачете? Укуси меня вампир, что же я сделал такое, чтобы заставить тебя расплакаться, родная?!

– Я думала, что ты никогда не предложишь мне быть с тобой, – улыбаясь сквозь слёзы, Арабелла обняла его за шею.

– Да, но… я же… а здесь был лорд Джулиан, такой красивый и знатный…

– Ты дурак?! Да тьфу на него! Мне всегда был нужен только ты один, Питер…

Им хотелось так много сказать друг другу. Так неизмеримо много, что губернатор Блад напрочь позабыл обо всех своих должностных обязанностях. Наконец-то он добрался до тихой гавани. Его одиссея, или, правильнее сказать, вампирея, закончилась…

…А тем временем жалкие остатки эскадры полковника Бишопа бросили якорь на рейде. Тортугские вампиры напали на них ночью, за пять-шесть миль до вольного острова. После столкновения с зубастыми парнями из берегового братства уйти сумели лишь два корабля, причём один тащил на буксире второго. Такова была цена идиотского похода на Тортугу…

Злой и расстроенный полковник Бишоп сошёл на мол, где ему неожиданно предстояло расстроиться ещё больше. Его сопровождал осторожный лорд Джулиан Уэйд, благодаря нервозной бдительности которого они и сумели вовремя сбежать от вампиров, попросту бросив остальных на произвол судьбы. Британцы, что с них возьмёшь…

Для встречи Бишопа был выстроен отряд морской полиции. Впереди стояли майор Мэллэрд и ещё два незнакомых губернатору человека: один – маленький, пожилой, в тёмно-красном атласном камзоле, а другой – большой, дородный, в синем костюме военно-морского покроя. Из уголков его рта торчали опасные вампирские клыки…

Майор Мэллэрд подошёл к полковнику.

– Полковник Бишоп! – чётко сказал он. – Я имею приказ о вашем аресте. Вашу шпагу, сэр!

Бишоп побагровел и уставился на него:

– Что за дьявольщина… Вам всем голову напекло? Арестовать меня?!

– Это приказ губернатора Ямайки, – хмыкнул элегантно одетый маленький человечек, стоявший позади Мэллэрда.

Бишоп быстро повернулся к нему:

– Губернатора? Вы с ума сошли, болваны?! Ведь губернатор-то я!

– Уже нет, – сухо сказал пожилой мужчина, с которым почему-то совсем не хотелось спорить, – я разжаловал вас за то, что вы самовольно покинули свой пост без уважительной причины и тем самым подвергли жуткой опасности колонию, за которую, между прочим, несли личную ответственность. Это серьёзная провинность, полковник Бишоп! А учитывая, что этот пост вы получили от короля Якова, то вам будет предъявлено обвинение ещё и в государственной измене!

Бишоп, у которого почти пропало дыхание, трусливо выругался, а затем, дрожа от страха, всё-таки спросил:

– Да кто вы такие, чёрт побери?

– Я лорд Уиллогби! Генерал-губернатор колоний его величества короля Англии в Вест-Индии! Вы должны были получить уведомление о моём прибытии.

У Бишопа мгновенно испарились последние остатки самообладания. Холёное лицо стоявшего позади него лорда Джулиана побелело и вытянулось.

– Но, милорд… – начал было полковник, – может, типа как-нибудь договоримся, а?

– Меня не интересуют ваши договорняки, сэр! – резко оборвал его Уиллогби. – Но пусть новый губернатор воздаст вам по справедливости. Увести!

Он кивнул майору Мэллэрду, и охрана повела съёжившегося, совершенно разбитого полковника Бишопа. По пути майор с нескрываемым удовольствием дважды отвесил «леща» толстому арестанту. Тот даже не посмел возмущаться…

Вместе с ним, держась на пару шагов сзади, шёл и лорд Джулиан, которого, кстати, никто не задерживал. С трудом придя в себя, Бишоп вновь нашёл крайнего.

– Это ещё один чек к моему счёту с этим мерзавцем Бладом! – процедил он сквозь зубы. – О-о, как же я разделаюсь с ним, когда мы встретимся!

Майор Мэллэрд едва скрыл улыбку. Его солдаты так же молча, кусая губы, чтобы не заржать, сопроводили арестованного в губернаторский дом, который бывший плантатор уже привык считать собственной резиденцией. Оставив задержанного под охраной в вестибюле, довольный собой майор шагнул в кабинет губернатора с докладом, что арестант доставлен.

Мисс Бишоп вовсю целовалась с Бладом, когда явление Мэллэрда вернуло их к реальности.

– Ты пощадишь его, Питер? Ради меня! – умоляюще воскликнула она и вспыхнула, вспомнив, что сидит у Блада на коленях и кое-где уже весьма фривольно расстёгнута.

– Постараюсь, моя дорогая, – ответил капитан Блад, весело подмигнув обалдевшему майору, – но боюсь, что пока ты прыгаешь на мне, это будет непросто.

Смущённая Арабелла, сообразив, что её поведение действительно могут счесть легкомысленным для почти тридцатилетней дылды, сочно чмокнула его в губы и вприпрыжку убежала в сад, а покрасневший майор Мэллэрд отправился за полковником.

– Его высокопревосходительство губернатор примет вас, – строго объявил он, с ноги широко распахивая двери.

Полковник Бишоп, дрожа всей тушей, вошёл в кабинет и замер. За дорогим письменным столом сидел незнакомый ему человек. Видна была только макушка тщательно завитого парика. «Наверное, лысый…» – успел подумать плантатор, но тут губернатор Ямайки поднял голову, и его синие глаза сурово обожгли арестованного, а свирепая улыбка обнажила вампирский оскал!

– Я… я больше не буду-у… – нечленораздельно пискнул полковник Бишоп, остолбенев от изумления, и даже попытался пустить слезу в наивной надежде разжалобить своего старого врага. Но человек, за которым он так долго и безуспешно охотился, оказался страшным вампиром!

– Вас повесить или укусить? – страшно клацнул зубами Питер Блад.

Полковник начал медленно сползать по стенке. Короче, на свои плантации в Барбадосе он вернулся безобидным овощем с непроизвольным пусканием слюны…

Впоследствии эту сцену лучше всего охарактеризовал ван дер Кэйлен в разговоре с лордом Уиллогби, когда они дружно ступили на палубу флагманского корабля адмирала.

– Это било ошень поэтишно и театрально, – припомнил он, поскольку стоял за пальмой в кадке и всё видел своими глазами, – капитан Блад ошень любить поэзию. Ви помниль, как он пель про яблонь в цвету или яблок на снегу? Какой глюпий вампир это сочиниль? Ха-ха!

P. S.

– Дорогая, что за странный укус у тебя на щиколотке?

– Право, не помню, Питер, какая-то ерунда, наверное…

Конец

Примечания

1

Бакалавр – учёная степень в старинных институтах и университетах. Даже у нас кое-где ещё встречаются смешные выпускники в лиловых балахонах и чепчике с плоским квадратом на учёной голове.

2

Гораций – римский поэт I века до н. э. Любим многими до сих пор, и есть за что!

3

Виги – политическая партия в Англии (XVII–XIX вв.), родоначальница английской либеральной партии. Вечный противник партии тори. На карикатурах вигов изображали ослами, а тори – слонами. Видимо, за дело.

4

Камлот – благородное сукно из шерсти самого неблагородного верблюда.

5

Лаймский залив – место высадки зубастого Монмута.

6

По британским законам, лорда (пэра) могут судить только те же лица – лорды (пэры) верхней палаты английского парламента. Ну, примерно, как у нас бы депутата Государственной думы судили исключительно сами думцы. Результат вы себе представляете…

7

Тори – политическая партия из о-очень крупных представителей земельной аристократии и высшего духовенства. В общем-то, понятно, почему «слоны».

8

Имеется в виду юго-западная часть Англии, за каким-то хреном поддержавшая восстание.

9

Стандартная формула английского судопроизводства. Типа ничего личного.

10

Дерево из семейства бобовых, встречается в Центральной и Южной Америке. Экстракт из его древесины применяется как в медицинских целях, так и для окрашивания тканей. Кстати, и ещё много для чего. Гугл вам в помощь…

11

Кабельтов – морская мера длины, равная 185,2 метра, почти два километра в сухопутном измерении.

12

Генри Морган – знаменитый английский корсар, предавший своих, целовавший ручку королеве и получивший титул вице-губернатора Ямайки (XVII в.).

13

Грот – самый нижний парус на второй от носа мачте парусного судна.

14

Бейдевинд – курс парусного судна относительно ветра. Далее – скучные морские уточнения…

15

Гакаборт – верх кормовой части парусного судна. Может, и не парусного тоже, не знаю.

16

Полубак, или бак, – не ёмкость, а носовая часть верхней палубы.

17

Шкафут – а вот это уже средняя часть палубы судна. Не перепутайте!

18

Плюмаж – мужское и женское украшение из страусиных или павлиньих перьев. Унисекс.

19

Нок-рея – оконечность поперечины мачты. Если на ней кого-нибудь повесить, то видно будет издалека.

20

Планшир – брус, проходящий поверх фальшборта судна. Не пытайтесь понять, прочтите и забудьте.

21

Ванты – верёвки или пеньковые тросы, предназначенные для бокового крепления мачт.

22

Фальшборт – лёгкая обшивка борта выше верхней палубы. Фальшивый борт по-нашему.

23

Кильватерная струя – романтичный белый пенный след, остающийся позади идущего судна. Его так любят поэты, Киплинг например.

24

Непереводимая игра слов. Пояс Ориона – созвездие Ориона. Пояс Венеры – шутки ради искажённое Бладом название лентовидного морского животного – Венерин пояс, которое водится в южных морях. Про лишай и венерологию объяснять не надо?

25

Траверс – поперечное направление, так сказать, перпендикулярное курсу судна.

26

Возблагодарим Господа (лат.).

27

И ныне, и присно, и во веки веков (лат.).

28

Оверштаг (морск.) – поворот судна против линии ветра, эдаким красивым бальным пируэтом, с одного курса на другой.

29

Строка из стихотворения В. Я. Брюсова «Юному поэту».

30

Смотрим карту мира – это один из Багамских островов.

31

Один из многочисленных титулов испанских королей.

32

Сан (le sang) – по-французски «кровь».

33

Бриг – не самое большое двухмачтовое парусное судно.

34

Игра слов: «лямур пердю» по-французски – «любовь прошла».

35

Гибралтар – небольшой городишко на берегу озера Маракайбо (это в Венесуэле). Кстати, сейчас там есть музей пиратства. Загляните при случае.

36

Пэлл-Мэлл – гулятельная улица в Лондоне.

37

Аламеда – гулятельная улица в Мадриде. Ну а Невский – сами знаете где…

38

Oh, mon dieu! (фр.) – «О, мой бог!».

39

Шлюп – небольшое одномачтовое морское судно. Но больше шлюпки!

40

Кулеврина – старинная длинноствольная пушка. Бьёт на достаточно приличное расстояние.

41

Audaces fortuna juvat (лат.) – «Судьба помогает смелым». Звучит красиво, да?

42

Брандер – любое судно, хоть шлюпка, хоть пароход, набитое горючими и взрывчатыми веществами. Успешно применялось для поджога кораблей неприятеля.

43

Рангоут – если кратко, то это мачты, стеньги, гафеля, бушприт и всё такое прочее.

44

Такелаж – общее название для всех-всех-всех снастей на судне, служащих для управления парусами.

45

Вавилонским столпотворением, по библейскому преданию, называют неудавшуюся попытку царя Нимрода построить в Вавилоне столп, или башню, высотой до неба. Вроде как Бог, разгневавшись на людей за то, что те лезут, куда их не просят, тонко протроллил строителей. Он смешал их языки так, что люди, перестав понимать друг друга, переругались вусмерть, вынужденно бросили стройку и, надутые, разошлись кто куда. Отсюда и пошло различие языков.

46

Фал – верёвка, которой поднимают на судах паруса, реи, сигнальные флаги, вздёргивают преступников на рею и всё такое прочее.

47

Клото, Лахезис и Атропос – три симпатичненькие богини судьбы в древней мифологии.

48

Порты – специальные квадратные дырки в борту для высовывания пушечных стволов.

49

Квартердек – вызывающе приподнятая часть верхней палубы в кормовой части судна. Недаром определённую часть женской фигуры уважительно называют «кормой».

50

Суверен – носитель верховной власти. Отсюда, к примеру, название монеты «соверен». Ибо на Западе деньги и есть высшая власть!

51

Шпигат – не путать со шпагатом! В нашем случае это отверстие в фальшборте или в палубной настилке для стока воды с палубы. Вроде ливнёвки на городских улицах.

52

Предупрежден – значит вооружён (лат.).

53

Коцит – для древних греков это река в подземном царстве, где якобы обитали (плавали, купались) души умерших.

54

Завтра снова мы выйдем в огромное море (лат.). Поэтично, не правда ли?

55

Фартинг – самая мелкая разменная монета стоимостью в четверть пенса. Типа нашей копейки. Хотя кто из молодёжи сейчас её помнит?

56

Ливр – серебряная французская монета.

57

Потин – крепкое пойло, изготовляемое ирландским кустарным способом.

Content

Андрей Белянин
Вампирея капитана Блада

Глава 1 ЗАСЛАНЕЦ

Глава 2 Драконы Кирка

Глава 3 Верхосвинствующий судья

Глава 4 Покупатели людей

Глава 5 Арабелла и дядя Бишоп

Глава 6 Бежим по плану

Глава 7 Пираты-с?

Глава 8 Очень нехорошие кастильцы

Глава 9 Повстанчество как оно есть…

Глава 10 Динь-дон, Диего?

Глава 11 Сыновняя папопочитаемость

Глава 12 Дон «Педро Сангрия»

Глава 13 Тортуга-а-а-а!!!

Глава 14 Двенадцать «подвигов» Левасера

Глава 15 Выкуп за «невесту»

Глава 16 Засада-а…

Глава 17 Околпаченные

Глава 18 Немного о «Милагросе»

Глава 19 Ка-ка-а-я встреча-а…

Глава 20 Вор и пират, понял?!

Глава 21 Короткая служба королю

Глава 22 Забить стрелку…

Глава 23 Заложники ситуэйшен

Глава 24 Идёт война народная…

Глава 25 На службе у нового короля

Глава 26 Пароль «де Ривароль»

Глава 27 С хрена ли, в Картахене?!

Глава 28 Святая «честность» де Ривароля

Глава 29 Служить бы рад, прислуживаться тошно

Глава 30 Последняя драка «Арабеллы»

Глава 31 Его высокопревосходительство губернатор Блад

Примечания