Эндрю Лоуни

Король-предатель. Скандальное изгнание герцога и герцогини Виндзорских

Andrew Lownie

TRAITOR KING

Copyright © by Andrew Lownie, 2021

© Пономарева М.В., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Глава 1. Год трех королей

В пятницу, 11 декабря 1936 года, в парламенте прошло окончательное голосование по Акту об отречении, и Эдуард VIII перестал быть королем. Он правил 326 дней. Так сбылись опасения его отца – не пройдет и двенадцати месяцев с его смерти, как сын «погубит себя».

Новоиспеченный герцог Виндзорский провел вторую половину дня, собирая вещи и читая письма поддержки и сочувствия в своем загородном доме форт Бельведер в Большом Виндзорском парке. Псевдоготическое нагромождение из зубчатых стен, турелей и башен было возведено для Уильяма, герцога Камберлендского, между 1746 и 1757 годами. Позже, в царствование Георга IV, к нему приложил руку архитектор эпохи регентства[1] сэр Джеффри Уайетвилль.

Принц Эдуард занял эту королевскую резиденцию в 1929 году. Потом он напишет: «Форт был для меня больше, чем дом, это был образ жизни. Я создал форт так же, как мой дед создал Сандрингем, я точно так же его любил, тут прошли самые счастливые дни моей жизни»[2].

Сэр Джайлс Гилберт Скотт добавил гостевое крыло в 1936 году, а Эдуард установил центральное отопление, ванные комнаты, теннисный корт, бассейн и турецкую баню в подвале. Это место стало для него убежищем: здесь принц проводил в развлечениях большую часть выходных, и именно здесь разыгрался его роман с женщиной, ради которой он отказался от трона. Теперь Эдуард должен был покинуть свой дом и распрощаться с персоналом, чтобы отправиться в неопределенное будущее.

В 16:00 Уинстон Черчилль, ранее обедавший с ним, покинул Форт со слезами на глазах, бормоча строчки из стихотворения Эндрю Марвелла об обезглавливании Карла I:

И в сцене памятною той

Застыл он будто бы немой.

Затем последовал прощальный ужин в кругу семьи: его сестры Марии и матери, королевы Марии, вдовы Георга V, его младших братьев – Генри, герцога Глостерского, Джорджа, герцога Кентского, и Берти, нового короля Георга VI.

В 19 часов верный шофер Джордж Лэдброк отвез Эдуарда в находящийся в пяти милях Ройял-Лодж, где собралась вся семья. Атмосфера стояла напряженная: Берти привыкал к бремени своего нового положения, пока остальные пытались оправиться от последних событий: Дэвид (так звали Эдуарда среди близких) угрожал покончить жизнь самоубийством, если ему не дадут жениться на дважды разведенной американке Уоллис Симпсон.

Новый герцог Виндзорский наконец почувствовал себя свободным. Одержимость Уоллис дала ему возможность отказаться от королевских обязанностей, которые с каждым днем тяготили все сильнее. Она же позволила правительству, обеспокоенному отсутствием у него необходимых для монарха качеств и его политическими взглядами, особенно в отношении Германии, заставить его отречься от престола.

В 21:30 еще продолжался ужин, когда прибыл адвокат Уолтер Монктон, доверенный советник Эдуарда и его друг со времен Оксфорда, чтобы сопроводить бывшего короля в Виндзорский замок для выступления перед народом. Они молча ехали по Лонг-Уолк – кернтерьер Уоллис по кличке Слиппер устроился на коленях у герцога – и свернули в огромный Верхний двор, он же Четырехугольник. Затем остановились у Государева входа, где их ждал сэр Джон Рейт, генеральный директор Би-би-си. Виндзор вышел из машины, держа сигару в одной руке и Слиппера – в другой, и представил Монктона Рейту.

Трансляция должна была проходить в бывших королевских покоях, небольших апартаментах в башне Августа. Учитывая их размеры, большую часть электрооборудования пришлось установить в коридоре. Эдуард поприветствовал техников и прошел в гостиную, где на столе уже стояли микрофоны и лежала вечерняя газета, а напротив расположили кресло. Рейт передал принцу листок и попросил прочитать вслух несколько строк, чтобы проверить громкость голоса – был выбран отрывок о большом теннисе. Затем герцог заскочил в туалет и вернулся со словами: «Полагаю, больше у меня не будет возможности воспользоваться этим местом»[3].

Незадолго до 22 часов Рейт сел у микрофона, ожидая красного света. Когда сигнал подали, он начал: «Это Виндзорский дворец. Его Королевское Высочество принц Эдуард». Едва он освободил кресло, бывший король тут же сел в него.

«Наконец-то я могу сказать несколько слов от себя». Эдуард похвалил своего брата Берти и щедро отозвался о премьер-министре Стэнли Болдуине, продолжая:

«Я обнаружил, что не могу нести тяжелое бремя ответственности и выполнять свой долг короля так, как мне хотелось бы, без помощи и поддержки женщины, которую люблю… Теперь я полностью оставляю государственные дела и слагаю свои обязанности.

Возможно, когда-нибудь я вернусь на родину, но всегда буду с глубоким интересом следить за судьбой британской расы и империи, и если когда-нибудь в будущем смогу оказаться полезным Его Величеству на частной должности, то не потерплю неудачу. Теперь у всех нас новый король. От всей души желаю ему и вам, его народу, счастья и процветания. Да благословит вас всех Бог. Боже, храни короля».

После выступления заиграл государственный гимн. На протяжении всей трансляции за спиной герцога присутствовал Монктон. Когда он потянулся вперед, чтобы закончить речь, Виндзор положил руку ему на плечо и сказал: «Уолтер, будет лучше, если я уйду»[4]. Уинстон Черчилль, всеми силами старавшийся воспрепятствовать отречению, не смог сдержать слез, пока слушал речь из Чартвелла, своей резиденции.

Уоллис Симпсон застала трансляцию в гостиной виллы Лу Вей, принадлежавшей ее друзьям, Герману и Кэтрин Роджерс, в Каннах, где она укрылась несколькими неделями ранее. «Я лежала на диване, закрыв глаза руками, пытаясь скрыть слезы, – вспоминала она позже. – Когда он закончил, остальные тихо ушли и оставили меня в покое. Я долго и неподвижно лежала, прежде чем собраться с силами пройти через весь дом и подняться в свою комнату»[5].

В 22:30 Виндзор вернулся в Ройял-Лодж, чтобы попрощаться с семьей. Дикки Маунтбеттен, чьим шафером в 1922 году был Эдуард, по такому случаю приехал из форта и позже вспоминал: «Слезы еще не успели высохнуть у нас на щеках, как вошел Дэвид, но сам Дэвид ликовал. Он был похож на школьника, уезжающего на каникулы. «Все кончено! – твердил он. – Слава богу, все кончено!»[6]

Королева Мария и королевская принцесса ушли первыми в 23:30. Чипс Чэннон, основываясь на своей записи из дневника о разговоре с Монктоном несколько дней спустя, написал, что «Королева Мария, как всегда великолепная, была нема, недвижна и очень царственна. Она предусмотрительно отказалась от траурного облачения на тот вечер, чтобы не навевать еще большего уныния»[7]. Через полчаса прощание закончилось, и четверо братьев направились к дверям. Герцог Кентский с опухшими от слез глазами рыдал: «Это невозможно! Этого не может быть!»[8]

Георг VI позже вспоминал: «Мы поцеловались, расстались на масонский манер, и он поклонился мне как своему королю»[9]. Эдуард склонился перед новым королем и провозгласил: «Да благословит вас Бог, сэр! Надеюсь, вы будете счастливее, чем ваш предшественник» – и исчез в ночи, оставив королевскую семью наблюдать за его уходом[10].

В сопровождении офицера личной охраны, старшего инспектора Дэвида Сторриера, Лэдброк под проливным дождем отвез герцога в Портсмут. Прибыв в 1:30 ночи к Главным воротам, а не к Юникорн-гейт, они с трудом – довольно символично – нашли Королевскую пристань. Военно-морская стража с винтовками и примкнутыми штыками в течение нескольких часов держала караул на холодной, темной и пустынной набережной. Присутствовали и некоторые члены личного персонала герцога: хранитель тайного кошелька Улик Александер;, его личный секретарь Годфри Томас и конюший с 1919 года Пирс Лег, вызвавшийся сопровождать бывшего хозяина в изгнании.

Виндзор со Слиппером под мышкой взошел по трапу на его величества корабль «Фьюри», в пользу которого отказались от выбранного первоначально корабля его величества «Чародейки». «Я знал, что безвозвратно остался один, – писал Эдуард позже. – Разводные мосты поднимались за моей спиной».

Глава 2. В ожидании свадьбы

Его величества корабль «Фьюри» отплыл в 2 часа ночи, но из-за плохой погоды встал на якорь у острова Уайт, чтобы герцог смог немного поспать. Капитану Сесилу Хоу пришлось в спешке одолжить постельное белье, посуду и стаканы с Королевской яхты; на борт был доставлен хирург-командир «на случай, если психическое состояние бывшего короля заставит его потребовать какой-либо медицинской помощи во время плавания»[11]. Эдуард был в порядке, предпочитая сидеть в кают-компании до 4 часов утра, пить бренди и до изнеможения обсуждать события последних нескольких недель с Пирсом Легом и Уликом Александером, которые сопровождали его через Ла-Манш.

Бо́льшая часть времени была потрачена на отправку прощальных телеграмм друзьям. Когда Эдуарду сказали, что от беспроводной связи придется отказаться, едва корабль войдет в территориальные воды, было приказано вернуть «Фьюри» в море на то время, пока герцог не закончит с сообщениями. «Позже он с радостью признался другому приближенному лицу, лорду Браунлоу, что удалось порядочно сэкономить на письмах за счет бесплатных телеграмм»[12]. Корабль пришвартовался на рассвете. Первым делом Виндзор позвонил Уоллис.

Практически всю субботу она в подавленном настроении провела в постели. Ее подруга Констанс Кулидж рассказала журналистке Хелен Уорден Эрскин, прослушав трансляцию:

«Можете ли вы представить себе участь более ужасную, чем публично оправдывать легенду о любви, которой вы не чувствуете? Сутки напролет проводить с мальчишкой средних лет, у которого нет другой цели в жизни, кроме как собственнической страсти к тебе?»[13]

Уоллис, бывшая на два года моложе принца Уэльского, впервые была представлена ему на вечере, устроенном леди Фернесс в январе 1931 года. В течение следующих трех лет они встречались в обществе, и к январю 1934 года она стала его фавориткой. Вскоре принц заговорил о браке. Ситуация обрела критический оборот, когда сначала Эдуард стал королем в январе 1936 года, а затем в октябре Уоллис получила развод от своего второго мужа Эрнеста Симпсона, щеголеватого руководителя судоходной семейной компании, с которым состояла в браке с 1928 года.

Проблема заключалась и в двух разводах Уоллис – первый, ранний брак в возрасте двадцати лет с американским военно-морским летчиком Эрлом Уинфилдом Спенсером закончился разводом в 1927 году. По правилам Англиканской церкви во главе с монархом повторный брак разведенного человека при живом супруге считался недопустимым. Принцу необходимо было выбирать между короной и женитьбой на Уоллис. Хотя она предложила им расстаться, Эдуард был полон решимости идти вперед, даже если это означало отказаться от трона.

Помимо ее разводов, в правительственных кругах давно существовали опасения о пригодности Симпсон в качестве возможной королевы – не в последнюю очередь из-за ее прогерманских взглядов, любовников и больших трат принца на ее подарки – в том числе драгоценные камни. За ней было установлено наблюдение полиции.

В отчете Специального отдела за июнь 1935 года отмечалось, что миссис Симпсон:

«Считается персоной, предпочитающей общество мужчин и имеющей множество «романов»: встречалась с разными мужчинами по указанным адресам. Хотя она проводит много времени с Принцем Уэльским (ПУ), говорят, у нее на содержании есть тайный любовник»[14].

В следующем месяце Лайонел Хэлси, казначей принца Уэльского, написал личному секретарю Георга V Клайву Уигрэму об Уоллис: «В настоящее время имеет очень солидный доход… Я также сообщил Его Величеству, что, по моему мнению, и миссис С., и ее муж сообща получают все, что можно, от Его Королевского Высочества»[15][16].

Именно в такой обстановке в течение нескольких недель Уоллис получала угрозы и письма, наполненные ненавистью[17]. По соображениям протокола они с Эдуардом жили в разных странах, пока не вышел абсолютный указ. 9 декабря клерк адвоката Эссекса Фрэнсис Стивенсон подал иск в Высокий суд с тем, чтобы абсолютный указ не вступал в силу из-за сговора и прелюбодеяний Уоллис с бывшим королем в своих домах на Брайанстон-корт, 5 и Камберленд-Террас, 1, в форте Бельведер и в отпуске на борту яхты «Налин» осенью 1936 года. Отказавшись уже от столь многого, теперь они могли не пожениться.

В правительственных кругах по-прежнему опасались сторонников герцога и личных амбиций Уоллис. 10 декабря офицер Скотленд-Ярда заявил комиссару сэру Филипу Гейму, что два сотрудника личной охраны остались с ней в Каннах, поскольку она «намеревалась «улететь в Германию»[18]. Несколько дней спустя офицеры сообщили о телефонном разговоре Уоллис с герцогом о регулировании финансов после отречения: «Если они не обеспечат тебе этого (sic), я вернусь в Англию и буду бороться до победного конца. Коронация станет невозможна после той истории, которую я расскажу британской прессе»[19].

10 декабря Гораций Уилсон, высокопоставленный государственный чиновник, написал канцлеру казначейства Невиллу Чемберлену о своих опасениях по поводу намерений Симпсон:

«…не только вернуться сюда, но и (потому тому, что она ожидает щедрого выделения государственных средств) организовать свой собственный «Суд» и – в этом не может быть никаких сомнений – сделать все возможное, чтобы создать неудобства для нового престолонаследника. Не следует думать, что она оставила надежду стать королевой Англии. Известно, что у нее безграничные амбиции, в том числе желание вмешиваться в политику: она поддерживала связь с нацистским движением и имеет определенные представления о диктатуре»[20].

В ночь перед трансляцией герцога 500 сторонников нацистского режима собрались в Букингемском дворце, скандируя: «Мы хотим Эдуарда!» и «Раз, два, три, четыре, пять, мы хотим Болдуина, живого или мертвого!» Позже толпа собралась на Даунинг-стрит. На следующий день, во второй половине дня, 3000 человек приняли участие в массовом митинге в Степни, на котором лидер Британского союза фашистов сэр Освальд Мосли потребовал, чтобы вопрос отречения был поставлен перед народом. 11 декабря активистка сионистской кампании Бланш Дагдейл написала в своем дневнике, что ее друг, историк Джек Уилер-Беннетт, «отчитался: Риббентроп использовал миссис Симпсон, но добыть доказательства непросто»[21].

Тем временем герцог из Булони пульмановским спецрейсом переправился в Австрию. Там ему предоставили в пользование замок Энзесфельд, дом баронов Юджина и Китти Ротшильд, недалеко от Вены, после того как выяснилось, что ему негде найти пристанище до момента свадьбы с Уоллис. Первоначальная эйфория теперь уступила место осознанию реалий сложившегося положения. В воскресенье, 13 декабря, архиепископ Кентерберийский произнес проповедь, в которой ругал герцога за то, что тот искал:

«…счастье, не совместимое с христианскими принципами брака, к тому же в кругу общества, чьи стандарты и образ жизни чужды лучшим инстинктам его народа… испорчен пагубной симпатией к вульгарному обществу и увлечением этой миссис Симпсон»[22].

Герцог разозлился настолько, что консультировался с Монктоном по поводу судебного иска[23].

В официальных кругах прошла волна облегчения: кризис с отречением, казалось, миновал и парочка нейтрализована. Люди, хорошо знавшие герцога, не тосковали по нему. Гарольд Николсон отметил в своем дневнике, после обеда 14 декабря с бывшим помощником личного секретаря герцога, сэром Аланом «Томми» Ласселлсом, как он:

«…испытывает облегчение, почти нескромное, от падения своего хозяина… Король был похож на ребенка из сказки, наделенного всеми дарами, кроме души. В нем не было ничего, что понимало бы интеллектуальные или духовные стороны жизни, искусство во всем его многообразии – поэзия, музыка и прочее – было ему недоступно, мертво… У него не было друзей в этой стране, тех, кого он хотел бы увидеть снова… У него не было души, и это сводило его с ума… Он никогда не заботился об Англии или англичанах. Он ненавидел свою страну и не любил, когда ему напоминали про обязанности»[24].

Это мнение разделял депутат парламента Роберт Бернейс, который размышлял в своем дневнике несколькими днями ранее:

«У него нет ни одного настоящего друга, на которого можно положиться в этой ужасной ситуации. Он, похоже, находится в стадии замедленного развития: так и не перешел из отрочества в зрелость. Это избалованный ребенок с золотой ложкой во рту и менталитетом кинозвезды. Свою работу он видит исключительно в выступлениях перед ликующей толпой… Он никогда не имел полного представления о своих обязанностях. Воображал, что сможет спокойно уйти, возложив на плечи брата скучные церемониальные функции, и вести спокойную жизнь, ухаживая за садом в форте Бельведер и отдыхая на Ривьере. Время от времени прерываясь на открытие больницы или осмотр автопарка под столь много значащие для него одобрительные возгласы. Впервые ему открыли глаза на то, что отречение означает изгнание и что до конца своей жизни он не сможет служить никакой полезной цели»[25].

Виндзор был непростым гостем в доме. Китти Ротшильд перевезла персонал из своей резиденции в Париже и приложила огромные усилия, чтобы сделать Шлосс как можно более гостеприимным. Принцу было предоставлено в распоряжение несколько комнат – спальня, гостиная, библиотека, комната для курения и ванная. Но он оставался в подавленном, раздраженном состоянии.

Герцог смотрел фильмы с Микки-Маусом, знакомился с местными достопримечательностями, гулял, играл в гольф и кегли, катался на лыжах и раз в неделю принимал турецкую баню в Вене. Были и карточные игры, в которых он «играл по высоким ставкам, а когда выигрывал, то радостно забирал свой выигрыш. Но ничего не платил в случае проигрыша»[26]. По словам Пирса Лега, оставшегося в сопровождении, Виндзор «очень громко и долго играл на джазовых барабанах под граммофонную пластинку; выпивал довольно много бренди и исполнял свою знаменитую пародию на Уинстона Черчилля, пытающегося убедить его не отрекаться от престола»[27].

Совершая покупки, он отправлял счета в британскую миссию, где никто не знал, что с ними делать, пока конюший не оплатил их из своего кармана[28]. Вероятно, это был Лег. В конце концов британское правительство заявило, что закупки не являются их обязанностью, и счета были отправлены Ротшильдам. Обедая с сэром Уолфордом Селби, британским послом, Эдуард спросил, что это за серебряные кольца. Узнав, что это кольца для салфеток, герцог выразил удивление тем, что «при каждом приеме пищи не требовалось свежего белья»[29].

Большую часть времени он проводил в телефонных разговорах с Уоллис – счет за связь в конце его пребывания дошел до 800 фунтов. Ожидалось, что Ротшильды оплатят и его.

Эдуард скучал по Уоллис. Перси Браунлоу, его верный друг, который еще в декабре сопровождал Уоллис на юг Франции, теперь присоединился к нему и вспоминал:

«Разговаривали с ним до трех часов утра… Вокруг его кровати, на стульях и столах, были развешаны фотографии Уоллис – я насчитал шестнадцать. Казалось, он заточил себя в склеп. И в этих закромах крепко спал в обнимку с маленькой подушкой, на которой вышиты инициалы У. С»[30].

Униженный, возмущенный отказом своей семьи признать женщину, которую он любил, и затянувшимися финансовыми проблемами, Виндзор стал почти параноиком. Позже он признавался: «Именно чувство бессилия приблизило меня к критической точке. Я ничего не мог сделать, кроме как ждать и считать дни»[31]. Ситуацию усугубляла ревность – Уоллис подозревала, что у герцога был роман с Китти Ротшильд.

Еще одной проблемой была серия статей, опубликованных 17 декабря в различных американских газетах. Материалы написал Ньюболд Нойес, муж троюродной сестры Уоллис. Нойес, на тот момент совладелец «Вашингтон Ивнинг Стар», крупнейшей ежедневной столичной газеты, предложил написать несколько статей в поддержку пары. В ноябре прошедшего года он приехал в Великобританию, где ему предоставили офис в Букингемском дворце, и на основе трехчасовых интервью набросал около 14 000 слов. Но теперь статьи пришлись не по вкусу самим героям.

Уоллис объявила, что не приглашала автора в Великобританию, они не были знакомы и она не одобрила статьи. Весь следующий год стороны обменивались замечаниями о достоверности материалов, и Уоллис попыталась подать в суд на Нойеса. Адвокатом должен был выступить Арман Грегуар, который представлял интересы ее бывшего мужа Эрнеста Симпсона во Франции. Выбор оказался неудачным.

Грегуар, чью внешность отличал полученный в дуэли шрам на левой щеке, также был адвокатом важных должностных лиц Гитлера: министра иностранных дел Иоахима фон Риббентропа, заместителя фюрера Рудольфа Гесса, главнокомандующего люфтваффе Германа Геринга. Грегуар также представлял в Париже сэра Освальда Мосли, где тот отвечал за распределение средств, выделенных Муссолини Британскому союзу фашистов. Арман был основателем и руководителем фанатичного движения франкистов Марселя Букара, одной из ведущих фашистских ячеек во Франции. Под псевдонимом Грег Ле Франк адвокат публиковал прогитлеровские статьи в «Ле Франсист», официальном журнале движения. Согласно отчету французской газеты «Сюрте» за 1934 год, он был «одним из самых опасных нацистских шпионов»[32].

Тот факт, что именно Грегуара Уоллис назначила своим адвокатом, еще больше упрочил опасения в официальных кругах. Уже 18 декабря, через неделю после отречения, дипломат Орм Сарджент составил докладную записку о связи герцога с Риббентропом. Сарджент отметил, что Гитлер был «очень огорчен тем, как пошли дела в стране, поскольку король пришелся фюреру по душе, понимал его принципы и был готов внедрить их в свою вотчину»[33].

* * *

У герцога по-прежнему было вспыльчивое, угрюмое, скучающее и подавленное настроение. Китти Ротшильд изо всех сил старалась его развлечь, устроив музыкальное шоу в канун Рождества с приглашенными артистами из Парижа, но герцог не удосужился присутствовать. На следующее утро Китти положила подарок – набор сапфировых запонок от Картье – на тарелку для завтрака. Подарок застал Эдуарда врасплох, но он тоже пообещал ей кое-что. Позже в тот же день герцог «подарил Китти свою фотографию с автографом»[34]. Тем временем Уоллис провела Рождество на вилле Мореск в гостях у Сомерсета Моэма со своей подругой, дизайнером интерьеров Сибил Коулфакс.

Прибытие в замок Энзесфельд старого друга Эдуарда «Фрути» Меткалфа помогло исправить ситуацию. Меткалф был на три года моложе герцога: высокий, красивый кавалерийский офицер, получивший Военный крест во время Первой мировой войны. Двое мужчин встретились во время турне Виндзора по Индии в 1922 году. Эдуард быстро назначил Меткалфа адъютантом – принца привлек оптимизм ирландца, добродушие, преданность, умение разбираться в лошадях и личная дружба со многими махараджами.

Герцогу требовалось время, чтобы свыкнуться с новой ситуацией. Валлийская гвардия не хотела видеть его своим главнокомандующим, а Эдуард также перестал быть членом Тайного совета. Но были и компенсации: приглашения открыть колонию нудистов Зорин-Спрингс и стать мэром Чиппева-Фолс в Висконсине. А театр «Орфеум» в Лос-Анджелесе предложил Эдуарду и его «прекрасной леди» миллион долларов и особняк в Голливуде за участие в съемках «потрясающего исторического фильма»[35].

Герцог продолжал названивать новому королю в любое время суток, но сам отвечал не всегда. «Сегодня вечером за ужином ему сказали, что король желает поговорить с ним по телефону. Эдуард заявил, что не может ответить на звонок, но попросил соединить его в 22 часа», – написал Джон Меткалф своей жене Александре 22 января. «В ответ его величество заявил о своем выступлении завтра в 6:45 утра, поэтому он не может говорить в другое время. Было жалко видеть лицо Эдуарда. Он не мог в это поверить! Герцог так привык, чтобы все делалось по его желанию. Боюсь, у него будет еще много подобных потрясений»[36]. В конце концов Георг VI велел коммутатору Букингемского дворца вообще не звонить брату.

Эти телефонные звонки, которые прослушивались немцами, нужны были Эдуарду не только для того чтобы уладить собственные дела – его имущество было перевезено из форта Бельведер во Фрогмор. Герцог хотел договориться о финансовом урегулировании и добиться признания Уоллис семьей.

Берти сочувствовал брату, но его мать королева Мария была непреклонна – ничто не должно создавать впечатления, будто королевская семья приняла эти отношения. Такую точку зрения разделяли новая королева и большинство придворных. Когда лорд Квинборо спросил Елизавету, сможет ли герцог вернуться в Британию, она якобы ответила: «Не раньше, чем на мои похороны»[37].

Результатом стало охлаждение отношений между братьями и неприязнь, которая сохранилась на протяжении всей жизни герцога. Он был шокирован тем, что у младшего брата не было времени на долгие и частые телефонные звонки, но настоящий разрыв произошел из-за финансовых вопросов.

При отречении было решено, что герцог будет получать 25 000 фунтов стерлингов в год – ежегодную ренту, традиционно выплачиваемую младшему брату монарха либо из Цивильного листа, либо, если парламент не даст добро, лично от брата. Быстро выяснилось, что бывший король оказался намного богаче, чем утверждал или предполагал. Он сказал своему брату, что у него есть чуть меньше 100 000 фунтов стерлингов. Хотя на самом деле у него было около 800 000 фунтов стерлингов на депозите за границей, большая часть которых контролировалась миссис Симпсон; и еще 80 000 фунтов стерлингов вскоре должны были быть выплачены из Цивильного листа и от герцогств Корнуолла и Ланкастера[38].

Герцог счел, что его личное богатство не имеет отношения к компенсации за отказ от королевских владений Балморал и Сандрингем, повторив, что он недостаточно обеспечен, «учитывая положение, в котором я ныне пребываю, и жертвы, которые я принес»[39]. Переговоры по этому вопросу должны были продолжаться в течение следующего после отречения года.

Несколько недель спустя к Эдуарду прибыл его старый друг Уолтер Монктон, чтобы попытаться договориться о финансах после того, как Виндзор якобы пригрозил не продавать Балморал и Сандрингем, заявив, что «синдикат спортсменов Седьмой авеню» в Нью-Йорке готов платить за аренду имущества сумму достаточную для того, чтобы не поднимать вопрос о продаже[40].

Фиктивная продажа Сандрингема, Йорк-коттеджа, Балморала, Биркхолла и их содержимого обошлась в 256 000 фунтов стерлингов, которые, будучи вложенными в целевой фонд, приносили доход в размере 5000 фунтов стерлингов в год. Вместо того чтобы открывать ящик Пандоры, добиваясь выделения средств через Цивильный лист, Георг VI согласился добавить к этой сумме еще 20 000 фунтов стерлингов. Взамен Виндзор условился выплачивать бывшим сотрудникам пенсии в размере 5000 фунтов стерлингов в год[41].

«Конечно, он каждый день по нескольку часов названивает в Канны», – написал Фрути своей жене 24 января. И добавил:

«Мне кажется, что эти разговоры проходят не очень хорошо… Она, похоже, всегда придирается к нему или жалуется на что-то, чего, по ее мнению, он не сделал и не должен был делать… Все, ради чего он живет, – это воссоединение с ней 27 апреля[42]. Когда мы возвращаемся каждый вечер после катания на лыжах, Эдуард говорит: «Еще один день почти подошел к концу». Это очень трогательно. Никогда я не видел человека, так безумно влюбленного…»[43]

Проблемы продолжались, о чем говорилось в ежедневных письмах Меткалфа своей жене. «Уоллис каждый день звонит ему по телефону. Кажется, герцог всегда оправдывается за то или иное», – написал Фрути 27 января. «Мне так жаль его, никогда у него не получается угодить ей»[44].

«Вечера в последнее время были ужасными», – написал он жене неделю спустя:

«Он и не думает ложиться спать раньше 3 часов ночи, а теперь начал играть на аккордеоне и волынке. Прошлой ночью они чуть не поссорились по телефону. Уоллис якобы прочитала о его романе с Китти! Это звучит чертовски забавно, но могу сказать тебе, что прошлой ночью это была совсем не шутка. Эдуард пришел в ужасное состояние. Их беседа длилась почти два часа»[45].

Китти Ротшильд решила, что с нее довольно, и в тот же день вернулась в Париж. Герцог все еще был в постели и, как сообщал Меткалф:

«Так и не предпринял попыток попрощаться с ней или поблагодарить! Китти было ужасно больно, и я ее не виню. Временами с ним ужасно трудно, и это худшее из всего, что он сделал. Я отправился на станцию с письмом, которое Эдуард написал после моей просьбы, и это немного улучшило ситуацию. Он так и не встретился со слугами, чтобы дать им чаевые или поблагодарить (все из-за постоянных переговоров с Каннами. Это никогда не прекращается)…»[46]

Даже после того, как финансовые разногласия были почти улажены, будущее пары оставалось неопределенным. Например, где они должны были жить? Было ясно, что им не рады в Британии, и тот факт, что герцогу теперь придется платить подоходный налог, также не играл им на руку. Были предварительные переговоры о покупке Клойстерса, огромной готической резиденции за пределами Балтимора, построенной в 1932 году, но они ни к чему не привели[47].

9 марта, в рамках подготовки к третьей свадьбе, Уоллис со своей горничной Мэри Берк и двадцатью шестью местами багажа переехала в замок Шато-де-Конде, сказочный дворец на Луаре с высокими башнями, остроконечными турелями и дверными проемами в готическом стиле[48]. Расположенный на возвышенности с видом на сельскую местность, замок был построен в 1508 году. В 1927 году поместье продали Шарлю Бедо, мультимиллионеру, франко-американскому бизнесмену и другу Германа Роджерса. Брат Германа, Эдмунд, был главным финансовым агентом Бедо в Америке. Эдмунд сколотил состояние на системе оптимизации работы, которая повысила производительность труда.

Бедо, пятый по богатству человек в Америке, и его жена-американка Ферн приступили к модернизации замка Конде, установив центральное отопление, телефонную систему стоимостью 15 000 долларов с штатным телефонистом, ванные комнаты в стиле ар-деко, огромные холодильники, бар на старой кухне и спортзал с новейшими тренажерами. Подземный ход вел в старый охотничий домик, который Бедо превратил в бильярдную.

Интересно, что сам Герман Роджерс расположился по соседству со спальней Уоллис, на кушетке в гостиной. Как Уоллис писала позже: «Это было самостоятельное решение Германа. Он спал в соседней комнате с пистолетом под подушкой с тех пор, как я приехала из Англии, более трех месяцев назад». Наверху было еще несколько спален, одну из которых заняла Кэтрин[49]. И там Уоллис, официально сменившая свое имя на Уоллис Уорфилд, ждала окончательного решения по поводу брака.

Ответ пришел 18 марта, когда сэр Томас Барнс, солиситор казначейства, объявил, что доказательств сговора не обнаружено и брак может быть заключен. Хотя он не опросил единственную служанку, которая могла бы установить истину, горничную Уоллис Мэри Берк, утверждая, что «Королевский прокурор не имеет обыкновения пытаться получить информацию от таких слуг»[50].

Конечно, существовали и доказательства сговора (Эрнест Симпсон был любезно пойман в постели со своей будущей женой Мэри Раффрей, чтобы Уоллис смогла подать на него в суд за супружескую измену), и странные оплаты (считается, что король покрыл расходы Эрнеста Симпсона), и лжесвидетельства. Но королевский прокурор решил не использовать это, как и доказательство прелюбодеяния Эдуарда с Уоллис в Будапеште в 1935 году, где уликой была неподписанная трехстраничная записка[51].

Фрэнсис Стивенсон, который подал возражение, позже заявил, что отказался от своего заявления, «потому что мне так сказали»[52].

В начале апреля герцог отправил своего кернтерьера Слиппера, которого иногда называют мистером Лу, к Уоллис в Канде. На следующий день, во время охоты за кроликом, пса укусила гадюка. Хотя его срочно доставили к местному ветеринару в Туре, ночью он умер. «Моя дорогая, я только что дала Герману коврик мистера Лу, чтобы он завернул его маленькое тельце, прежде чем похоронить. Даже Бог, кажется, забыл о НАС, потому что, конечно, это ненужная печаль», – сообщила Уоллис. «Он был нашей собакой – не твоей или моей, а нашей, – и он так любил нас обоих. Теперь главного гостя на свадьбе больше нет»[53]. Это не было хорошим предзнаменованием для их брака.

Глава 3. Свадьба

3 мая 1937 года был обнародован абсолютный декрет касательно Уоллис, и герцог немедленно выехал на Восточном экспрессе из Зальцбурга с букетом эдельвейсов, дирндлем[54] и багажом из приблизительно семнадцати чемоданов в своем личном автомобиле. Именно там, девять дней спустя, пара слушала Коронационную службу, герцог вязал синюю кофту для Уоллис, пока снаружи бушевал сильный ливень… именно там, как позже вспоминала Уоллис в своих мемуарах, «…картины того, что могло случиться и что должно было произойти, продолжали возникать, гаснуть и сменять друг друга в моем сознании»[55].

Было в той поре свое очарование, но и своя горечь, ведь на 12 мая назначили дату коронации Эдуарда VIII, перенеся событие с конца июня, чтобы зрители, живущие на верхних этажах домов, расположенных вдоль маршрута коронации, наблюдали за процессом, пока деревья не покрылись мешающей обзору листвой. Должны были присутствовать все члены семьи герцога – сердитая королевская принцесса, две его невестки – королевские герцогини, и его мать, которая стремилась выразить свою поддержку новому правлению. Даже нарушив традицию, восходящую к королям Плантагенетов, согласно которой вдова предыдущего государя не присутствовала на коронации его преемника.

Герцог надеялся, что некоторые члены его семьи также смогут присутствовать на свадьбе и что либо один из его братьев, либо Дикки Маунтбеттен вызовутся быть его шафером, но со стороны королевского дома не наблюдалось никакой активности.

«Хотя мне удалось назначить дату вашей свадьбы, которая устроила Берти, Джорджа и т. д., вмешались другие люди и создали ситуацию, которая сделала всех ваших друзей очень несчастными», – написал Маунтбеттен герцогу 5 мая. «Я предпринял несколько попыток уладить дело, но в настоящее время даже я сам не могу принять ваше любезное приглашение. Я еще не совсем потерял надежду, хотя мои шансы невелики. Я напишу снова, когда все узнаю окончательно»[56]. Вместо него шафером вызвался Меткалф.

Не только близким членам королевской семьи, но и друзьям и бывшим советникам было запрещено присутствовать на свадьбе Виндзоров. Перси Браунлоу сообщили, что он поставит под угрозу свое положение лорда-лейтенанта Линкольншира, которое его семья занимала в течение восьми поколений, если решит присутствовать. Улику Александру пригрозили, что он потеряет должность хранителя денег на личные расходы короля, если примет приглашение.

Англиканская церковь не признавала брак разведенных людей, нельзя было допустить, чтобы королевская семья пренебрегала ее учением. Церковь также запрещала всем священникам проводить обряд венчания, и пара уже смирилась с простой гражданской службой. Но тут свои услуги предложил преподобный Роберт Андерсон Джардин, эксцентричный «большеносый, с выпученными глазами, краснолицый» священник из Дарлингтона[57].

Следующий удар не заставил себя ждать. 26 мая на последнем заседании кабинета министров с Болдуином в качестве премьер-министра обсуждался вопрос о статусе Уоллис как Ее Королевского Высочества. На следующий день Монктон прибыл в Конде с письмом, которое еще больше разожгло пламя обиды четы Виндзоров по отношению к королевской семье. Согласно письму, Уоллис не могла рассчитывать на статус Ее Королевского Высочества после замужества[58]. Это противоречило королевской практике – всем женам брата герцога был предоставлен такой статус при вступлении в брак – и британскому общему праву.

Звание герцога королевского высочества, как сына короля, было неотъемлемым правом по рождению, уже установленным Патентом 1917 года, который не был отменен и не мог быть «восстановлен». Исходя из этого, его жена имела право на тот же ранг и статус, что и муж, но утверждалось, что он отказался от своего королевского звания и, следовательно, от звания своей жены. Отречение было связано с тем, что она не стала членом королевской семьи. Теперь, после замужества, ее вряд ли можно было сделать членом церкви – в первую очередь по той причине, что ее муж отрекся от престола.

Берти поддался давлению доминионов, своей матери и жены, опасаясь, что брак Виндзоров продлится недолго и она может снова выйти замуж. Для герцога, воспитанного на идее важности титула и принципа старшинства, это стало настоящим оскорблением. Это означало, что, пусть он и удостаивался поклона, Уоллис, будучи его женой, не имела права на реверанс. Его заставляли вступить в тот самый морганатический брак, который, как ему сказали, был невозможен несколько месяцев назад. Словно для того, чтобы посыпать солью рану, было объявлено, что заклятый враг герцога Болдуин, который так много сделал для того, чтобы склонить герцога к отречению, получил титул графа.

«Обида улеглась. У него была вспышка гнева, когда он одевался к обеду, – записала жена Меткалфа в своем дневнике. – Семья, с которой он покончил… Герцог намерен бороться с бизнесом королевского высочества, поскольку по закону король не имеет права препятствовать присвоению титула его жене… Он будет верен короне, но не человеку, своему брату. Эдуард обвиняет того в малодушии»[59].

Приготовления к свадьбе шли полным ходом. Было решено подождать до окончания коронации, хотя пара объявила о своей помолвке накануне. Жест, будто совершенный с целью затмить королевскую церемонию. А затем пара выбрала датой свадьбы 3 июня, день рождения Георга V.

В рамках плана по улучшению своего имиджа Уоллис дала интервью дальней родственнице Хелене Нормантон для «Нью-Йорк таймс», заявив, что у нее не было желания становиться королевой, и отрицая обвинения, будто она сбежала с изумрудами королевы Александры и имела любовную связь с Риббентропом:

«Я не могу припомнить, что была в компании герра фон Риббентропа больше двух раз: один раз на вечеринке у леди Кунард до того, как он стал послом, и один раз на другом большом приеме. Я никогда не оставалась только в его компании, и между нами не было ничего, кроме обмена несколькими репликами – просто обычная светская беседа, вот и все. Я вообще не интересовалась политикой»[60].

Сесил Битон, в то время только начавший свой путь фотографа, будучи также активным участником виндзорского пиар-наступления, задержался, чтобы сделать несколько предсвадебных снимков. На него произвела впечатление Уоллис, разговор с которой занял его до рассвета:

«Я был поражен ясностью и живостью ее ума. Когда я наконец лег спать, я понял, что она обладала не только индивидуальностью, но и большой внутренней силой. У нее могут быть несовершенства, возможно, она политически невежественна и эстетически необразованна; но она очень много знает о жизни»[61].

Александра, жена Меткалфа, заметила, что ту ночь свадебная пара провела раздельно. «Спокойной ночи, сэр», – сказала Уоллис и пожала руку своему будущему мужу[62].

Четверг, 3 июня, выдался на редкость солнечным днем. Сотни туристов стекались к воротам замка в надежде хоть мельком увидеть пару, а продуктовые киоски торговали вовсю. Движение вокруг местной деревни Монц было остановлено в 7 часов утра, и над замком был введен запрет на полеты.

Несмотря на отсутствие всех членов королевской семьи, не обошлось без добрых пожеланий. «В сей день вашей свадьбы мы думаем о вас с большой любовью и желаем счастья в будущем. С любовью, Элизабет и Берти», – гласила одна телеграмма[63]. Уинстон и Клементина Черчилль подарили тарелку, а Адольф Гитлер – якобы золотую шкатулку[64]. Любимым подарком стал держатель для туалетной бумаги, на котором играла песня «Боже, храни короля».

Присутствовало всего семь гостей из Британии: Уолтер Монктон; адвокат герцога Джордж Аллен; Рэндольф Черчилль, выступающий в роли журналиста; Хью Ллойд Томас, друг из британского посольства в Париже; леди Селби без мужа, сэра Уолфорда, которому посоветовали не присутствовать; Фрути и Александра Меткалфы. К ним присоединились тетя Уоллис Бесси – единственный член ее семьи, присутствовавший на мероприятии, – Герман и Кэтрин Роджерс, Китти и Юджин Ротшильд и Бедоксы.

Все прошло скромно. Французское правительство, из уважения к британцам, согласилось не транслировать свадьбу, а попытки сделать это американскими сетями, NBC и CBS, были заблокированы французами. Александра Меткалф сочла церемонию необычной:

«Я и забыла, насколько непривлекательны ее голос и манера говорить. Ее внешность гарантирует, что в любом помещении, где есть хотя бы умеренно красивые женщины, она всегда будет самой уродливой, притом у нее худая, совершенно без изгибов, фигура… Остальные на том вечере, миссис Мерриман – тетя Бесси – безобидная старушка, у которой, должно быть, случился инсульт, так как половина ее лица не функционирует, а рот кривится. Миссис Роджерс – обычная, типичная ширококостная американка. Герман, милый, спокойный, деловитый… Я просто провожу выходные в уродливом замке с людьми (за исключением ЕКВ), которые непривлекательны на вид и совершенно не осознают, что происходит, и которых я не хочу видеть больше никогда»[65].

В 11:30 утра Герман Роджерс сопроводил Уоллис вниз по парадной лестнице в гостиную для проведения гражданской церемонии заключения брака, которую должен был проводить мэр Монса. Уоллис была одета в светло-голубой – впоследствии названный «Уоллис блю» – креп, с открытыми плечами, облегающий наряд длиной до щиколоток, разработанный одним из ее любимых дизайнеров Мейнбохером, с подходящим жакетом и шляпой в стиле ореола от Кэролайн Ребу. Венчали образ брошь с бриллиантами и сапфиром (свадебный подарок герцога), браслет и серьги.

Полчаса спустя Герман и Уоллис вошли в музыкальный салон под «Свадебный марш» Генделя из «Иуды Маккавея» в исполнении композитора Марселя Дюпре для двадцатиминутной религиозной службы. Комната была быстро приспособлена под временную часовню, в качестве алтаря выступал расположенный в прихожей сундук с рисунком из пухлых обнаженных нимф, целомудренно прикрытым шелковым полотном кремового цвета.

Герцог, одетый в черный утренний пиджак и полосатые брюки с белой гвоздикой в петлице, заметно нервничал. Уоллис, для которой это была третья свадьба, казалась более спокойной. Пара общалась со своими гостями и позировала для фотографий, прежде чем сесть за свадебный завтрак в столовой. Подавали омаров, курицу по-королевски и клубнику в сопровождении шампанского, а для герцога – чашку чая «Эрл Грей».

«Было трудно не заплакать. На самом деле, я так и сделала», – написала Александра Меткалф в своем дневнике:

«Потом мы пожали друг другу руки в салоне. Я знала, что должна была поцеловать ее, но просто не смогла. Весь день у меня как-то не задался: мои попытки проявить очарование и понравиться ей потерпели крах. Я не помню, чтобы желала ей счастья или удачи, как будто она любила его. Если бы она позволяла себе периодически хотя бы малейшее проявление нежности – брала его за руку, смотрела на него влюбленными глазами, можно было бы потеплеть по отношению к ней, но она продолжала максимально жестко придерживаться этикета. Сложилось впечатление, что пожилую женщину не трогает страстная любовь молодого мужчины. Будем надеяться, что она раскроется, оставшись наедине с ним, иначе картина складывается невеселая[66].

К 3:15 с пресс-конференцией было покончено[67]. После церемонии разрезания свадебного торта Монктон и Уоллис отправились на прогулку в сад. Он объяснил, что сделает все возможное, чтобы поддержать их, но общественность будет внимательно следить за тем, как она относится к своему мужу, который многим пожертвовал ради нее. Она ответила: «Уолтер, неужели я, по-твоему, не думала обо всем этом? Я полагаю, что смогу сделать его счастливым»[68].

Состоялся брак, который ни за что не должен был окончиться крахом. Цена была слишком высока.

Глава 4. Медовый месяц

Вскоре герцог и свежеиспеченная герцогиня отправились в свадебное путешествие в колонне автомобилей, чтобы попасть на ожидающий их экспресс Симплон – Ориент. Их сопровождал Дадли Форвуд, атташе британского представительства в Вене, который был прикомандирован в качестве конюшего герцога в Австрии, два кернтерьера, пара детективов Скотленд-Ярда, в обязанности которых входило не только следить за Виндзорами, но и охранять их, а также 186 сундуков и 80 дополнительных предметов багажа.

В качестве места проведения медового месяца был взят в аренду еще один замок, 40-комнатный, перестроенный в стиле готики Вассерлеонбург в горах Каринтии, предположительно населенный призраком Анны Нойманн, которая убила шестерых своих мужей во время медового месяца[69].

Это был немецкий дом графа Пауля Мюнстера. Граф был тесно связан с Британским союзом фашистов Мосли. Замок должен был стать домом Виндзоров в течение следующих трех месяцев. Именно там им пришлось осознать до конца реалии сложившегося положения. Уоллис испытывала сильное чувство вины за то, от чего отказался ради нее муж, и в то же время ужас от того, во что она себя втянула. Как она рассказывала позже Гору Видалю:

«Я помню живо, как вчерашний день, следующее утро после нашей свадьбы – я проснулась, а стоявший рядом с кроватью Дэвид с невинной улыбкой произнес: «И что теперь нам делать?» Мое сердце упало. Я услышала человека, каждый день жизни которого был определен с момента его рождения, а теперь я вместо британского правительства должна была придумывать, что ему делать»[70].

Пара делала все, что было в их силах. Они развлекали друзей, отдыхали в бассейне с подогревом замка, играли в гольф и теннис, охотились на оленей, а герцог, как всегда, отдавался физическим упражнениям, часто взбираясь на скалистую вершину позади замка и сообщая Уоллис о своем местоположении с помощью маленького зеркала. «Нью-Йорк таймс» сообщила о том, как «он, облачившись в тирольские кожаные бриджи, белые чулки и рубашку с коротким рукавом, поливал цветы в саду»[71].

Уолтер Монктон, когда гостил в замке, убедил герцога не подавать жалобу на отказ Уоллис в титуле герцогини – герцог угрожал отказаться от своего собственного королевского титула, что могло бы повредить его общественному имиджу.

С просьбой составления биографии бывшего короля к герцогу обратился один из гостей, писатель Комптон Маккензи, наиболее известный своим романом «Изобилие виски». Герцога соблазнили как деньги – сделка заключалась в том, что он получит 10 000 фунтов стерлингов, а Маккензи – 20 000 фунтов стерлингов, – так и возможность для Уоллис «оспорить обвинения, выдвинутые против вас»[72]. Обсуждения продолжались в течение всего лета, пока герцог не отказался от книги в октябре, понимая, что ему лучше не сотрудничать ни с одним писателем. Тем не менее Комптон начал работу над книгой самостоятельно. «Виндзорский гобелен» Маккензи о царствовании и отречении был опубликован в следующем году[73].

Часть времени Виндзор также провел в отеле «Бристоль» в Вене. 20 июня, находясь на обеде в посольстве Бразилии, Джордж Мессерсмит, американский посол в Австрии, неразумно передал герцогу информацию о том, что потерпел крушение поезд из Германии в Италию и были обнаружены морские снаряды, поставляемые Германией военно-морскому флоту Муссолини. Это было нарушением санкций Лиги Наций, а также доказательством того, что американцы читали итальянские шифры. На следующий день Мессерсмиту показали перехваченную телеграмму, отправленную итальянским послом в Рим, в которой говорилось об обнаруженных снарядах и раскрывался его источник – герцог. Это было спасительное предупреждение о том, что бывшему королю нельзя доверять[74].

Виндзор продолжал поддерживать связь с Шарлем Бедо. Двое мужчин подружились за игрой в гольф и вечерними бокалами бренди. Герцог интересовался практикой работы Бедо и увлекался его утопическими идеями о мире во всем мире, в то время как Бедо осознавал преимущества развития отношений с бывшим королем.

Чего Виндзор, возможно, не знал, так это того, что со времен Первой мировой войны американцы подозревали Бедо в том, что он немецкий шпион[75]. У него были обширные деловые интересы в нацистской Германии, он тесно сотрудничал с Krups, Mercedes, Opel и IG Farben. Он арендовал замок рядом с Гитлером в Берхтесгадене и был близок с Ялмаром Шахтом, главой рейхсбанка, и Робертом Леем, главой Немецкого трудового фронта.

С тех пор как его компании были захвачены в нацистской Германии в 1934 году, Бедо упорно трудился, чтобы втереться в доверие к нацистскому руководству.

Герцог Виндзорский теперь предоставил ему такую возможность. Бедо смог возобновить работу со своими немецкими предприятиями только после того, как в июле 1937 года подкупил нацистские власти на сумму 50 000 долларов и согласился, чтобы они контролировались нацистской организацией труда «Арбайтерсфронт»[76]. Именно эта организация, по его предложению, должна была принять Виндзоров для поездки по стране.

* * *

В сентябре Виндзоры остановились у Бедо в замке Борсодиванка, охотничьем домике в Венгрии, который тот арендовал у племянника регента Хорти; планы, которые они наметили за предыдущие несколько месяцев, были приведены в исполнение. Такой визит имел несколько преимуществ: это повысило бы репутацию Виндзора на международной арене, помогло бы продвигать деловые интересы Бедо, и они оба верили, что это поможет обеспечить мир во всем мире.

19 августа Бедо при встрече с Говардом К. Трэверсом, временным поверенным в делах американского представительства в Будапеште, заявил, что он действовал от имени Виндзора, который хотел «провести полное изучение условий труда в различных странах», добавив: «с целью дальнейшего возвращения в Англию в качестве защитника рабочего класса». Трэверс в тот же день сообщил об этом Государственному департаменту в «строго конфиденциальной» записке, которую увидел Джордж Мессерсмит, ныне помощник госсекретаря, отвечающий за Балканы. Власти теперь были настороже.

Весной 1937 года Оскар Солберт, американский генерал и руководитель бизнеса, выступавший в качестве атташе Виндзора во время своего визита в Америку в 1924 году, написал герцогу, предложив ему «возглавить и объединить многочисленные и разнообразные движения за мир во всем мире… Я не пацифист, как вы знаете, но я верю, что единственное, в чем планета нуждается больше всего на свете, – это мир»[77]. В августе Бедо дал ответ от имени герцога:

«Герцог Виндзорский очень заинтересован в вашем предложении возглавить движение, столь международное по своей сути. Мы все знаем, что как принц Уэльский и как король, он всегда остро интересовался судьбой трудящихся, и он не преминул продемонстрировать как свое сочувствие, так и свою решимость изменить ситуацию всякий раз, когда сталкивался с несправедливостью… Он намерен действовать в том же ключе, имея в своем распоряжении больше времени на систематическое изучение этого предмета и посвятить себя улучшению жизни масс… Он считает, что это самый надежный путь к миру. Он предлагает начать с изучения жилищных условий и условий труда во многих странах»[78].

Конюший герцога Дадли Форвуд, давший интервью для телевизионного документального фильма в 1994 году, объясняет предысторию:

«История, уж не знаю, насколько близкая к истине, гласит, что он должен был получить очень большую плату от Гитлера, если бы организовал подготовку герцога Виндзорского к принятию приглашения поехать в Германию, которое в итоге состоялось. Во время поездки в Германию Бедо никто не видел. Заметить его вообще было невозможно, но нет сомнений в том, что он руководил всем из-за кулис… занимался грязной работой»[79].

Эту точку зрения разделял один из офицеров охраны герцога Филип Эттфилд:

«Я не доверял Бедо и был совершенно уверен, что он работает рука об руку с нацистами. Моя международная и личная разведывательная служба предоставили мне множество тревожных подробностей о нем, и я был уверен, что он не просто так заинтересовался герцогом. Хотя он максимально старался предоставить мне все возможные удобства и привилегии, я с подозрением следил за каждым его шагом»[80].

За связями и поездками герцога в регионе теперь следили, не в последнюю очередь, офицер его личной охраны Дэвид Сторриер, который регулярно подавал отчеты в Скотленд-Ярд, а также местные дипломаты. 30 августа сэр Джордж Нокс, министр в Венгрии, написал постоянному заместителю министра иностранных дел сэру Роберту Ванситтарту о предстоящем визите Эдуарда в Венгрию, сообщив, что герцог желает «представить герцогиню регенту и мадам Хорти. В то время как адмирал де Хорти питает значительную симпатию и дружбу к герцогу, которого он хорошо знает, он высказался в резких выражениях в отношении герцогини»[81].

У властей были веские причины с подозрением относиться к лояльности этой пары. Герцог был настроен решительно прогермански, действительно считал себя почти немцем, говоря Диане Мосли: «Каждая капля крови в моих жилах – немецкая»[82]. Он свободно говорил по-немецки и иногда называл его своим родным языком, а большую часть лета перед Первой мировой войной проводил в гостях у немецких родственников. Убийство российских родственников в 1918 году оказало на него глубокое влияние, и он всегда рассматривал коммунизм как реальную угрозу интересам Британии и империи.

Хотя, как наследнику престола, ему не разрешили участвовать в действительной службе во время Первой мировой войны, несколько его друзей были убиты, в том числе конюший и водитель, и он готов был на все, чтобы не допустить новой войны между Германией и Великобританией. Он также верил в сильное правительство. Журналист Роберт Брюс Локхарт отметил в своем дневнике в июле 1933 года:

«Принц Уэльский был настроен вполне прогитлеровски, заявлял, что ни положение евреев, ни какой-либо другой вопрос не повод вмешиваться во внутренние дела Германии, и добавлял, что диктаторы в наши дни очень популярны и мы могли бы захотеть иметь их в Англии»[83].

В следующем году Чипс Чэннон записал в своем дневнике: «Ходит много сплетен о предполагаемых нацистских пристрастиях принца Уэльского. Утверждается, что на него через миссис Симпсон повлияла Эмеральд [леди Кунард] (которая довольно близка с герром Риббентропом)»[84].

Несомненно, было множество свидетельств симпатий герцога. В 1935 году он выступил с речью перед Британским легионом, предложив совершить примирительный визит в Германию, что, возможно, напрямую повлияло на англо-германское военно-морское соглашение, которое как раз обсуждалось в то время.

В марте 1936 года, когда Гитлер ремилитаризировал Рейнскую область, двоюродный брат Виндзора, герцог Кобургский, был отправлен в Лондон, чтобы через него воздействовать на правительство и предотвратить любую реакцию. Фриц Гессе, пресс-атташе посольства Германии, сообщил, как посол «фон Хеш однажды ночью тайно отправился к королю», чтобы защитить действия Гитлера и доказать, что это не повод развязывать войну. Позже Эдуард позвонил фон Хешу и сказал ему в присутствии Гессе: «Я послал за премьер-министром и высказал ему свое мнение. Я сказал старому такому-то, что отрекусь от престола, если он начнет войну. Разыгралась ужасная сцена. Но беспокоиться не о чем. Войны не будет»[85].

Эдуард «идет по пути диктатора и настроен прогермански», написал Чипс Чэннон в своем дневнике в ноябре 1936 года. «Я бы не удивился, если бы он стремился стать мягким диктатором. Пусть это и достаточно трудная задача для английского короля»[86].

В доме № 10 по Даунинг-стрит в Эдуарде все чаще видели угрозу безопасности. С подозрением относясь к дорогим подаркам, которые он расточал Уоллис, чиновники опасались, что его шантажируют гнусные иностранные агенты, и беспокоились о его связи с известными правыми деятелями, такими как сэр Освальд Мосли.

Наблюдение показало, что у пары были романы на стороне. В отчете Специального отдела за 1935 год говорилось, что у Уоллис был тайный любовник, позже идентифицированный как продавец автомобилей «Форд» Гай Трандл, а также что: «Миссис Симпсон очень ревнует к некой австрийской или венгерской женщине, с которой ПУ познакомился во время своего недавнего визита в Австрию. С тех пор эта женщина побывала в Лондоне и провела некоторое время с ПУ»[87].

Уоллис считалась нескромной и слишком близкой к леди Кунард и ее другу, гитлеровскому министру иностранных дел и послу в Лондоне Риббентропу. Биографы Болдуина позже писали:

«Миссис Симпсон… оказалась под пристальным вниманием Ванситтарта, и ей, и королю было бы неприятно осознавать, что службы безопасности следили за ней и некоторыми ее друзьями… Красные ящики, отправленные в форт Бельведер, были тщательно проверены Министерством иностранных дел с тем, чтобы убедиться, что не будет утечки никакой особо секретной информации. За публичным фасадом, за популярностью короля… правительство осознало опасность, которая не имела ничего общего с вопросом брака»[88].

4 февраля 1936 года Джон Дэвидсон, координатор разведки Болдуина, написал в записке под грифом «Совершенно секретно», что «миссис С. очень близка к Хоучу (sic) и имеет, при желании, доступ ко всем секретным документам Кабинета министров»[89]. В том же месяце Ральф Вигрэм, глава Центрального департамента Министерства иностранных дел, записал в своем дневнике, что высокопоставленные чиновники Уайтхолла думали, что она «в кармане посла Германии»[90].

25 ноября 1936 года жена личного секретаря короля Алека Хардинга отметила, что «одним из факторов сложившейся ситуации было пристрастие миссис Симпсон к немцам нацистских взглядов»[91]. В ходе парламентских дебатов в день принятия законопроекта об отречении депутат-коммунист Вилли Галлахер заявил: «Каждый член Кабинета министров знает, что социальный круг миссис Симпсон тесно связан с определенным иностранным правительством и послом этого правительства»[92].

Теперь, в 1937 году, деятельность герцога вызвала тревогу в Уайтхолле и Букингемском дворце. Уже велись дискуссии о том, как следует относиться к этой паре со стороны дипломатической службы. Эти дискуссии получили новый импульс в связи с предстоящими планами. 2 сентября Алек Хардиндж написал сэру Роберту Ванситтарту:

«Его Королевское Высочество герцог Виндзорский и герцогиня не должны рассматриваться представителями Его Величества как имеющие какой-либо официальный статус в странах, которые они посещают. По этой причине королю кажется, что, за исключением особых инструкций, представители Его Величества не должны принимать никакого участия в организации официальных собеседований для них или одобрять их участие в каких-либо официальных церемониях»[93].

По словам Георга VI, супругов не следовало приглашать остановиться в каком-либо посольстве, министры не должны были встречать их с поезда, а любые развлечения в посольстве могли быть только неофициальными.

17 сентября Фриц Видеман, личный адъютант Гитлера, встретился с герцогом для обсуждения предстоящей поездки в Германию. Было решено, что немецкий атташе, владеющий английским языком, будет сопровождать пару и встретится с Ферн Бедо в отеле «Ритц» 30 сентября, чтобы окончательно уладить все вопросы[94].

20 сентября британское правительство получило первое официальное предупреждение о предполагаемой поездке в Германию, до которой оставалось всего несколько недель. Тогда герцог сказал британскому дипломату Невиллу Хендерсону: «Хотя наш двухнедельный тур организуется под эгидой Рейха, он, естественно, будет носить частный характер»[95]. В тот же день герцог сказал Уолфорду Селби, что все это организуется «для того, чтобы наблюдать, что делается для улучшения условий труда и жизни рабочего класса в нескольких крупных городах»[96]. Заявление герцога звучало неубедительно.

В Уайтхолле поднялась паника, и копии корреспонденции Виндзоров были отправлены королю в Балморал. «Лично я считаю, что все эти заранее спланированные туры, о которых мы не были поставлены в известность, немного чересчур, – написал Ванситтарт Хардингу 1 октября. – И надеюсь, что нашим миссиям за рубежом будет дано указание иметь с ними как можно меньше общего»[97].

На следующий день Хардиндг ответил: «Я полностью согласен с тем, что вы говорите об этих турах, твердо убежден, что они на самом деле являются организованной по собственному желанию рекламой и не могут принести никакой пользы самим работникам»[98].

4 октября Ральф Уигрэм описал Георгу VI поездку как «опасный, полуполитический шаг»[99]. В тот же день сэр Эрик Фиппс, посол Великобритании в Париже, позвонил герцогу и предупредил его, чтобы его не использовали в пропагандистских целях. Герцог заверил, что не будет произносить никаких речей.

8 октября сэр Рональд Линдсей, посол Великобритании в Вашингтоне, был вызван в Балморал, где к нему присоединился министр иностранных дел Энтони Иден, обеспокоенный тем, что герцог служит пешкой в руках коварной и амбициозной жены. «Дворцовые секретари – экстремисты, Министерство иностранных дел – тем более», – написал Линдсей своей жене. «Все повсюду видят призраков и фантомов и думают, что за каждым углом подстерегают катастрофы»[100].

В Балморале Линдсей рассказал своей жене, что король и королева были в состоянии крайней нервозности по этому поводу или, скорее, по поводу всей деятельности герцога – его театральных призывов к популярности и этих инспекционных визитов – поверхностных и, без сомнения, довольно неискренних, но тем не менее свидетельствующих о его готовности претендовать на популярность. До сих пор он вел себя тихо и не проявлял никакого желания изучать жилищные условия трудящихся во Франции и Австрии[101].

Линдсей считал, что герцог «пытался устроить возвращение, а его друзья и советники были полунацистами. Он хитрил». Дальше следовал вывод о том, что и в личной, и в политической жизни нового короля наблюдалась сумятица:

«Мне было интересно заметить, что на самом деле Георг еще не чувствует себя в безопасности на своем троне, он похож на средневекового монарха, у которого есть ненавистный соперник-претендент, живущий в изгнании… Он говорит довольно хорошо и энергично – но он не умен. Имеет место множество довольно бессмысленных замечаний и высказываний, а также изрядная часть тех довольно тяжелых шуток, которые можно услышать от королевских принцев»[102].

Его взгляд на королеву был столь же откровенным. «Слишком маленькая и коренастая, чтобы быть красивой, и когда-нибудь она станет толстой маленькой леди, хотя навсегда сохранит очарование… Она поддерживала все, что говорили мужчины, но протестовала против призывов к мести». Однако его самый проницательный анализ касался Уоллис:

«Действительно ли она амбициозна? Возможно. В этом уверены во дворце, но, безусловно, там к ней относятся предвзято. С другой стороны, выйдя замуж за мужчину, она низвергла его с очень высокого положения. Есть много женщин, которые сначала делают нечто подобное, а затем, не имея личных амбиций, изо всех сил стараются снова усадить его на высокий табурет»[103].

Опасения семьи и правительства усилились, когда 10 октября герцог встретился с Акселем Веннер-Греном[104]. Высокий седовласый шведский промышленник основал компанию Electrolux в 1919 году и сделал свое состояние на электрическом пылесосе и холодильнике. К 1939 году он был крупнейшим частным работодателем в Швеции со своими людьми в газетах, банковском деле, производстве древесины – он был ведущим мировым поставщиком – и крупной долей в оружейной компании Bofors.

Близкий друг Бедо, Веннер-Грен, в 1937 году опубликовал утопический трактат «Обращение к каждому человеку», призывающий к международному разоружению, отмене торговых барьеров и необходимости улучшения образования, заработной платы, условий труда и жизни. Однако именно его отношения с Германом Герингом, якобы в качестве честного посредника в установлении мира, и его антропологические экспедиции в районы, представляющие стратегический интерес для нацистов, вызывали тревогу в британских и американских официальных кругах. Теперь, когда он встречался с герцогом Виндзорским, эта тревога только усилилась.

Насколько справедливы были опасения по поводу предполагаемой поездки в Германию? Безусловно, и Виндзор, и его жена стремились привлечь к себе внимание общественности. У герцога не было внутренней жизни, в которой можно было бы найти убежище. Королевские экскурсии и льстивые придворные – вот и все, что он знал. Отказавшись от трона, он искал роль и стал добычей в недобросовестных руках. Чувствуя, что не получит одобрения, Виндзор до последнего момента не рассказывал ни своим друзьям, ни властям об этом туре.

Ощущая себя отвергнутым семьей и изолированным от страны, польщенный вниманием немцев, исполнившись решимости оказать своей жене официальный прием, которого, по его мнению, она заслуживала, и наивно полагая, что в его силах что-то изменить, герцог продолжил турне.

Глава 5. Тур в Германии

В понедельник, 11 октября, пара прибыла поездом в Берлин, на станцию, украшенную чередующимися флагами с «Юнион Джеком» и свастиками. Здесь их встретил Роберт Лей, глава Национального фронта труда, министр иностранных дел Риббентроп и представляющий Великобританию скромный третий секретарь Джеффри Харрисон. Посол Великобритании сэр Невилл Хендерсон дипломатически взял отпуск, в то время как его заместитель сэр Джордж Огилви-Форбс позже посетил пару в частном порядке в их отеле[105].

Несмотря на все заверения в том, что визит носит частный ознакомительный характер, быстро стало ясно, что были и другие цели, совершенно отличные от нацистской пропаганды. К Виндзорам были приставлены двое слуг, Рудольф и Марго. Филип Аттфильд, офицер охраны, который говорил по-французски и по-немецки, о чем слуги не были поставлены в известность, быстро обнаружил, что они шпионы, и обыскал багаж пары. В свою очередь, сам Аттфильд действовал как шпион, докладывая МИ-5 о посещениях таких мест, как Пенемюнде, станции ракетных исследований.

Первым пунктом визита Виндзоров был завод по производству станков в Грюневальде, ультрасовременное здание на 3000 рабочих с обширными садами, бассейном и рестораном. После обеда в столовой они насладились концертом Берлинского оркестра Трудового фронта для тысячи рабочих, на котором прозвучали отрывки из произведений Листа и Вагнера[106].

На следующий день состоялось посещение штаб-квартиры Национал-социалистической организации обеспечения, фабрики компании Osram Electric Bulb Company, садовых поселений для рабочих, а затем их ждал ужин, устроенный в 37-комнатном доме Лея в Грюневальде, на котором присутствовали Риббентроп, Гесс, Гиммлер и Геббельс. Этот визит, по-видимому, подтвердил многие немецкие предположения о бывшем короле. Позже Геббельс записал в своем дневнике: «Герцог замечательный – милая, отзывчивая фигура, открытая и ясная, со здоровым пониманием людей… Жаль, что он больше не король. С ним мы смогли бы заключить союз»[107].

В свою очередь, Уоллис писала, что Геббельс, «крошечный, тонкокостный гном с огромным черепом, косолапый вдохновитель нацистских пропагандистских фабрик, произвел на меня впечатление самого умного из всех. Его жена была самой красивой женщиной из тех, кого я видела в Германии, блондинкой с огромными голубыми глазами и хорошим вкусом в одежде. Вместе они напомнили мне Красавицу и Чудовище»[108].

13 октября Виндзоры посетили Померанскую школу подготовки телохранителей Гитлера, элитную дивизию СС «Мертвая голова», или, по-немецки, «Тотенкопф». Здесь герцог был замечен за нацистским приветствием – Дадли Форвуд позже описал этот жест как «просто проявление хороших манер»[109]. После обеда состоялась воздушная инспекция нацистского молодежного лагеря на берегу Балтийского моря, в то время как Уоллис осмотрела бывшие императорские дворцы в Потсдаме.

14 октября состоялось посещение берлинских музеев, затем чаепитие с Герингом в его охотничьем домике Каринхолл, в сорока милях к северу от Берлина, где кроме него гостей ожидали «выстроенные в два ряда охотники, сыгравшие в фанфары на рожках при их появлении»[110].

Уоллис позабавило, как Геринг в безупречно белой форме, с рядами орденских лент поперек туники, с удовольствием провел экскурсию по своему дому, демонстрируя коллекцию полотен Рембрандта, а также некоторые тренажеры для поднятия тяжестей в своем хорошо оборудованном спортзале, в том числе массажный аппарат Элизабет Арден, между роликами которого он смог уместить свое огромное тело – и игровую комнату, предназначенную для детей его друзей и родственников:

«…самая сложная игрушечная железная дорога, которую я когда-либо видела – многие метры замысловато соединенных путей, десятки стрелок, угольные наконечники, очаровательные маленькие станции и огромное количество локомотивов и вагонов разных видов. Фельдмаршал, стоя на коленях в своей белой форме, показал нам, как это работает. Ловкость, с которой он направлял поезда вверх и вниз по рельсам, открывал и закрывал переключатели, свистел в свисток и предотвращал столкновения, наводила на мысль, что он, должно быть, провел большую часть своего времени на чердаке»[111].

Среди других «игрушек» была модель самолета с проводным управлением, которая могла сбрасывать деревянные бомбы. Герцог был потрясен, увидев настенную карту, на которой Австрия была раскрашена уже как часть Германии.

Были поездки в Эссен, где пара посетила угольную шахту, промышленные предприятия и садовые поселки, оружейный завод Круппа. Еще один день они провели в Дюссельдорфе, на промышленной выставке, где осмотрели шахтерскую больницу и концентрационный лагерь. Позже Форвуд вспоминал: «Мы видели это огромное бетонное здание, в котором, как я теперь, конечно, знаю, содержались заключенные. Герцог спросил: «Что это?» Наш хозяин ответил: «Здесь хранится холодное мясо»[112].

Тур не был омрачен выходками грубого, пьяного Лея, который был освобожден от своих обязанностей в середине поездки. Уоллис позже описала его как «если не алкоголика в полном смысле слова… то шумного, хронического пьяницу[113], неравнодушного к шнапсу, который он тайком распивал в течение дня. У него были яркие глаза, румяный цвет лица и приземистое, как у медведя, телосложение. На мой американский взгляд, он был немного дурачком»[114]. Лей получал особое удовольствие от чрезвычайно быстрой езды. Уоллис «боялась, что ее сдует с заднего сиденья», под звуки «перекрывающих рев ветра немецких мелодий, в такт которым Лей вертел головой из стороны в сторону»[115].

Тем временем британское правительство внимательно следило за Шарлем Бедо, который прибыл в Берлин за две недели до визита Виндзоров. 17 октября Огилви-Форбс сообщил Идену:

«Два дня назад я обедал наедине с Прентиссом Гилбертом, новым советником и поверенным в делах Посольства Соединенных Штатов… Он поднял тему герцога Виндзорского и предполагаемого визита Его Королевского Высочества в Соединенные Штаты. Он также сказал, что в результате подходов, которые г-н Бедо сделал к нему, стало ясно, что этот человек «руководил» Его Высочеством и, вероятно, оплачивал его расходы за тур за пределами Германии… Боюсь, многое из вышесказанного будет нелегко читать, но вы должны знать, что здесь происходит и что было бы неплохо следить за деятельностью г-на Бедо… Это письмо, которое я напечатал сам, не будет помещено в архив канцелярии»[116].

22 октября пара прибыла в Мюнхен для главного события своей поездки – чаепития с Гитлером в Берхтесгадене[117]. Специальный поезд доставил их в горное убежище Гитлера, расположенное в семидесяти милях от города. В связи с ранним прибытием им пришлось подождать, пока фюрер подремлет, но в конце концов встреча началась в 14:30. Хотя герцог говорил по-немецки, Гитлер настоял на том, чтобы воспользоваться услугами переводчика Пауля Шмидта. Уоллис увели Ева Браун и Рудольф Хесс, которые говорили с ней о музыке, в то время как детектив Филип Аттфильд был предоставлен сам себе, хотя с ним всегда находился человек из гестапо[118].

Сообщая об этом визите, «Нью-Йорк таймс» отметила, что «герцогиня была явно впечатлена личностью фюрера, и он, очевидно, дал понять, что они стали близкими друзьями, нежно попрощавшись с ней. Он взял пару за руки, долго прощаясь, после чего застыл в жесткой позе нацистского приветствия, на которое ответил герцог»[119].

Уоллис, которая всегда испытывала тягу к влиятельным людям, позже писала о «восковой бледности Гитлера, о сложенных под усами в некую невеселую гримасу губ… Его глаза были поистине необыкновенными – напряженными, немигающими, притягательными»[120]. Форвуд был более прямолинеен. Он вспоминал Гитлера как «забавного маленького человечка, сидевшего рядом с герцогом. Он не произвел на меня впечатления великого человека»[121].

Не существует записей того разговора между герцогом и Гитлером, хотя Пол Гетти, впоследствии друг Виндзора, размышлял: «Меня не удивит, если однажды из какого-нибудь хранилища повышенной секретности будет извлечено досье «СЕКРЕТНО» и на этот эпизод прольется новый свет»[122]. Единственная очевидная драма визита, рассказанная детективом герцога Аттфильдом, заключалась в том, что «Школьная учительница-англичанка прошла через охрану. Я поймал ее, когда она собиралась обнять герцога. Она следила за вечеринкой в течение десяти дней»[123].

Виндзоры вернулись в Париж 24 октября. Несмотря на все опасения в британских правительственных кругах, их визит в нацистскую Германию не оказал большого влияния. Найджел Лоу, находившийся в Германии по делам, сообщил о своем впечатлении в Министерство иностранных дел:

«Визит герцога Виндзорского, похоже, произвел плохое впечатление. Вся его поездка и расходы были оплачены Немецким трудовым фронтом. Он постоянно находился в сопровождении доктора Лея, который неизменно пьян и не является сколько-нибудь значимой фигурой среди нацистов. Он очень мало видел настоящих лидеров и провел с фюрером совсем немного времени. Даже счет за маникюр его секретарши оплатил доктор Лей, и в отеле «Кайзерхофф», где он остановился, чаевых не давали. Немцы говорят, что он не понял и половины из того, что видел или что ему говорили. Весь этот визит описывается как недостойный для того, кто занимал столь высокую должность»[124].

Следующая цель – визит в Америку. 24 октября Бедо, который финансировал поездку, в своем письме из парижского Ритца отправил Линдсею «первый набросок полного расписания посещений»[125].

Визит начнется в Вашингтоне 11 ноября и завершится в Лос-Анджелесе и Сан-Франциско в середине декабря. Герцог встретится с президентом Франклином Д. Рузвельтом в Белом доме; его жена Элеонора лично покажет ему жилищные проекты, в которых она участвовала; герцог возложит венок на Арлингтонском кладбище и выступит перед нацией. Был нанят частный поезд «Пульман», чтобы доставить их с Востока на Западное побережье, и «Дженерал Моторс» предоставила в их распоряжение парк из девяноста новейших бьюиков.

Три дня спустя Бедо и его жена Ферн отправились готовиться к отплытию в Нью-Йорк. Также на борту «Европы» находился Эрнест Симпсон, целью визита которого была женитьба на Мэри Раффрей.

Виндзоры подготовились к своему новому путешествию, отправив семистраничную памятку персоналу немецкого судна «Бремен», которое должно было доставить их в Нью-Йорк, с изложением своих требований, в числе которых значилось обслуживание в Красной комнате, отдельная столовая, отведенная для них на солнечной палубе, приготовление специальной английской смеси чая и бочонок лондонской питьевой воды. В памятке шеф-поварам сообщалось, что герцог любит простую еду, стейки, котлеты и курицу на ужин, предпочитает французскую заправку без горчицы и пьет только минеральную воду перед коктейлем. Кроме того, он обожает канапе из печеночного паштета, вестфальской ветчины и редиса. За ужином он любит кларет, но не белые вина или шампанское, а после обеда пьет бренди с кофе[126].

2 ноября, на следующий день после того, как чета Бедо прибыла в Нью-Йорк для завершения договоренностей, заместитель госсекретаря США Самнер Уэллс сообщил о своих переговорах с послом Великобритании Рональдом Линдсеем:

«Посол довольно многозначительно сказал, что в последнее время чувство возмущения усилилось из-за того, что активными сторонниками герцога Виндзорского в Англии были элементы, которые склонны к фашистским диктатурам, и что недавнее турне по Германии и его показной прием Гитлером могут быть истолкованы только как готовность Эдуарда поддаться этим тенденциям»[127].

Назревали неприятности. Средства массовой информации уже были настроены скептически. Лондонский обозреватель Ханнен Сваффер написал: «Это не что иное, как рекламный трюк. Я путешествовал с герцогом, когда он изучал жилищное строительство в Уэльсе, и если бы он прожил там пятьдесят лет, он бы знал об этом не больше, чем знает сейчас»[128]. Теперь американские профсоюзы, которые не были поклонниками промышленной практики Бедо, ответили. Рональд Линдсей сообщил в Министерство иностранных дел:

«Тон прессы и тенденции общественного мнения в отношении турне герцога Виндзорского становятся все более неблагоприятными… Высказывания о герцогине звучат недружелюбно. Но больше всего его перспективам повредила связь с Бедо, который, конечно же, является проклятием для лейбористов. Кульминация была достигнута сегодня с публикацией Балтиморской федерации труда, в которой критиковалась поездка герцогини и особенно Бедо, а также фашистские тенденции, проявившиеся в обстоятельствах недавнего визита герцога в Германию»[129].

Организованные лейбористы долгое время недолюбливали Бедо, и последние события наконец развязали им руки. Американская федерация труда и Конгресс промышленной организации выступили с заявлениями, в которых критиковали его компании и их политику повышения эффективности. Профсоюз нью-йоркских грузчиков объявил, что они будут пикетировать корабль Виндзора и не станут разгружать багаж. Акции американских компаний Бедо резко упали, и его коллеги-директора вынудили его уйти с поста президента American Bedaux Associates. Бывшая любовница, Луиза Бут, предъявила ему иск в размере 250 000 долларов, а Налоговая служба вручила ему счет на 202 718 долларов[130]. Бедо, который вылетел в Канаду, а затем в Европу, понял, что игра окончена, и телеграфировал герцогу: «Из-за организованной на меня здесь травли я уверен, что провести ваш планируемый дальнейший тур под моей эгидой будет проблематично… Я с уважением… умоляю вас полностью освободить меня от всех обязанностей»[131].

Теперь герцог отменил поездку. Брат Линдсея, лорд Кроуфорд, отметил в своем дневнике:

«Итак, герцог Виндзорский отменил свое путешествие в Америку. Рональд сказал мне, что он безнадежно ошибся, начав свой визит с предварительного тура по Германии, где его, конечно же, сфотографировали братающимся с нацистом, борцом с профсоюзами и евреями. Бедный маленький человечек. У него нет собственного здравого смысла, и нет друзей, обладающих хоть каким-то здравым смыслом, которые могли бы дать ему совет. Я надеюсь, что это послужит ему острым и полезным уроком»[132].

8 ноября «Дейли Геральд» в редакционной статье расставила точки над «i»: «Герцог Виндзорский теперь объявил, что в будущем он будет считать себя «более не публичной фигурой». Это мудрое решение»[133].

Но подозрения относительно его амбиций оставались. 22 ноября Роберт Брюс Локхарт написал в своем дневнике после разговора с дипломатом Рексом Липером: «Немецкий взгляд на Эдуарда, герцога Виндзорского. Немцы все еще верят, что он вернется в качестве короля, способствующего социальному равенству, даст добро английскому фашизму и союзу с Германией»[134].

Неделю спустя Линдсей написал Алеку Хардингу: «Заслуживающие доверия лица продемонстрировали мне копии двух писем, написанных Бедо в августе и сентябре о турне герцога Виндзорского, которое находилось только на стадии планирования»[135]. В письмах говорилось, что поездки Виндзоров были частью «всемирного движения за мир» и «в какой-то момент турне герцога в Америке должен был быть опубликован соответствующий манифест. Мне сообщили, что предварительные копии этого заявления были переданы редакторам некоторых газет, и поэтому они все еще находятся в их руках. Я посылаю копию этого Ванситтарту»[136].

Затем в декабре до сведения правительства был доведен еще один пример взглядов герцога. Уильяму Тирреллу, гостившему у своего преемника на посту посла Великобритании в Париже сэра Эрика Фиппса в конце 1937 года, сообщили, что сотрудник посольства видел текст интервью, которое Виндзор дал журналисту Daily Herald:

«…в котором утверждалось, что Его Королевское Высочество сказал, что, если у Лейбористской партии будет на то желание и возможности, он готов стать президентом Английской республики. Тиррелл призвал Гринвуда исключить данный фрагмент из любого опубликованного отчета об этом интервью, настолько его потрясло и напугало услышанное. Гринвуд сдержал обещание, и насколько я понимаю, именно поэтому то интервью до сих пор не увидело свет… Я никому не сообщаю об этом, кроме лично вас»[137].

Герцог явно затевал свою игру. Это будет подтверждено последующими событиями.

Глава 6. Интерлюдия

После возвращения из свадебного путешествия Виндзоры жили в номере люкс отеля «Мерис» с видом на Тюильри, где они договорились о сниженной оплате за проживание в размере 30 долларов в день на том основании, что были хорошей рекламой отеля[138]. Учитывая, что им не позволено было вернуться в Великобританию – их беспокоили как налоги, которые они теперь выплачивали как частные лица, так и любые условия, которые могла выдвинуть королевская семья. Но при этом их будущее было обеспечено в финансовом плане, и теперь они решили пустить корни во Франции.

26 января Уоллис написала своей тете Бесси:

«Мы решили не ехать в Гавану в этом году, так как чувствуем, что нам действительно нужен дом, прежде чем мы продолжим путешествовать. Эта жизнь в окружении сундуков и отелей очень неудовлетворительна. Я осмотрела несколько квартир в разных направлениях за пределами Парижа, меблированных и без мебели. Первые безнадежны, а те, что без мебели, либо дворцы, либо слишком малы, неудобно расположены или слишком далеки от гольфа и т. д. и т. д. Поэтому, чтобы просто выбраться из этого отеля, мы сняли меблированный дом в Версале с небольшим садом и теннисным кортом, принадлежащий миссис Пол Депи. Это удобно, не очаровательно, но пристойно, и мы сняли его с 7 февраля по 7 июня – ужасная, как и все, чего касаются Виндзоры, арендная плата…»[139]

Это был замок де Ла Май в Версале, расположенный в большом частном саду, с бассейном, теннисным кортом и частным полем для гольфа на девять лунок[140]. Компромиссное решение, поскольку Уоллис хотела бывать в Париже, а герцог – иметь загородный дом, где он мог бы предаваться своей любви к садоводству. Одним из преимуществ замка было то, что он находился недалеко от виллы Трианон, дома их близких друзей, сэра Чарльза и Элси Мендл.

Элси де Вулф, миниатюрная женщина, чей трюк на вечеринке состоял в том, чтобы стоять на голове, была на тридцать лет старше Виндзоров. Она самостоятельно изобрела профессию декоратора интерьеров и вместе со своей возлюбленной Элизабет Марбери, литературным агентом, представляющим интересы Оскара Уайльда и Джорджа Бернарда Шоу, приехала в Париж на рубеже веков. Она и Марбери, умершая в 1933 году, купили виллу Трианон восемнадцатого века, которая была построена Людовиком XV как убежище вдали от главного дворца, но затем превратилась в развалины, и восстановили ее.

В 1926 году де Вулф удивила своих друзей, выйдя замуж за бисексуала сэра Чарльза Мендла, пресс-атташе британского посольства в Париже. Это был брак по расчету, который оправдался, поскольку он нуждался в ее деньгах, а она хотела титул – Мендл был посвящен в рыцари в 1924 году не за то, что получал письма от жиголо, шантажировавшего брата герцога Джорджа, но за свою шпионскую деятельность.

Констанс Кулидж, старая подруга Уоллис, часто обедала в замке де ла Май. 22 марта она записала в своем дневнике:

«Что ж, ужин удался на славу… Уоллис выглядела прелестно в голубом платье с блестками. Это было совершенно неформальное мероприятие, и разговоры за столом не утихали. Уоллис действительно перебивала герцога, но потом он еще надолго задержался в столовой и очень хорошо говорил о политике. Он сказал, что Чехословакия была смешной страной – просто посмотрите на нее – как кто-либо мог бы развязать из-за такого войну. Это вообще не страна, а просто идея Уилсонов»[141].

Дневник Кулидж дает представление о странном эпизоде из жизни Виндзоров, который редко упоминается в других документах. На следующий день Кулидж записала, как ее пригласили встретиться с женщиной по имени Марони на третьем этаже по адресу бульвар Эмиля Ожье, 36 в 16-м округе:

«Дверь открыл дворецкий в белом облачении – очень странная квартира – белый атласный диван и занавески… странная женщина, светлые крашеные волосы (sic), темные глаза, длинный нос – итальянка – определенно авантюристка, она была посредником для своей подруги… также герцогини… У этой женщины есть документы, письма, фотографии… доказательства чего-то очень вредного для королевской семьи и герцога. Она хочет увидеться с герцогом наедине… Вы не станете верить тем бумагам, и если он попросит ее об этом, она сожжет бумаги, но она должна его увидеть. Она преследовала его из Австрии… Она предложит мне очень большую сумму. «Какова ваша цена?», чтобы устроить это. Есть человек, который купит эти бумаги, чтобы напечатать их в Америке»[142].

Через два дня Кулидж обедала с инспектором полиции, который сказал ей, что на Марони уже есть досье, что эта женщина была бывшей горничной герцога и «документы имели отношение к принцу Гессенскому»[143].

Принц Гессенский, скорее всего, был Филиппом Гессенским и, как и герцог Виндзорский, правнуком королевы Виктории. Архитектор и бисексуал – одна из его связей была с поэтом Зигфридом Сассуном – он женился на принцессе Мафальде, дочери короля Виктора Эммануила в 1925 году. В октябре 1930 года принц вступил в нацистскую партию и к июню 1933 года был обер-президентом или региональным лидером партии в Пруссии. Он был близок как с Герингом, так и с Гитлером, который был крестным отцом одного из его сыновей, и, свободно владея английским, французским и итальянским языками, служил специальным посланником нацистов. В этом качестве он имел дело с герцогом и сопровождал его в турне по Германии в октябре 1937 года.

У шантажиста, по-видимому, имелись компрометирующие материалы. По словам Чарльза Хайама, женщина:

«Выдавала себя за горничную из дома двоюродного брата герцога, принца Филиппа Гессенского, фаворита Гитлера и частого посланника итальянского диктатора Муссолини, чтобы украсть фотографии и документы, свидетельствующие о том, что герцог имел тайную интимную связь с бисексуалом Филиппом»[144]. Виндзоры, находившиеся на юге Франции и подумывавшие о том, чтобы снять виллу на лето, немедленно помчались обратно[145]. В Париже их встретил сэр Филип Гейм, комиссар столичной полиции.

«Там были герцог и два начальника полиции, один англичанин и один француз, и я должна была рассказать им все до прибытия герцога», – писала Кулидж в своем дневнике. «Даже о «человеке, который отказался от трона и завел любовницу в Австрии». Это было совершенно неловко!»[146]

Узнав о вмешательстве полиции, мадам Марони исчезла, и, по словам Хайама, «ее документы были изъяты полицией и… отправлены в Москву; когда они были возвращены в Париж после Второй мировой войны, они снова исчезли»[147]. Теперь началась охота за письмами с Гессе, которые могли раскрыть сексуальные отношения с герцогом или, по крайней мере, какие-то каверзные моменты, связанные с политикой.

Помимо писем Гессе, вокруг герцога было множество проблем, не в последнюю очередь из-за заявлений о незаконнорожденных детях, которых он наплодил по всему миру. Вопрос о сексуальности герцога давно интриговал общественность. Было известно о его многочисленных романах до встречи с Уоллис, в том числе об одном давнем, случившемся сразу после Первой мировой войны и до 1929 года с Фредой, женой Уильяма Дадли Уорда, члена парламента от либералов. Как и в случае с Уоллис, здесь была определенная материнская привязанность. Он называл ее «Фредди-Веди», и их переписка была примечательна множеством по-детски исковерканных словечек («тякой сельдитый», «твой собственный маленький Дэвид так сильно лидает внутри») и грязных шуток.

Миниатюрная, элегантная, преданная, сдержанная женщина с хорошим чувством юмора, она, по мнению друзей герцога, оказывала на него хорошее влияние. Фреда узнала, что ее исключили из числа королевских фаворитов, только когда коммутатор Букингемского дворца отказался принимать звонки, но больше всего ее задело поведение двух ее дочерей, Пенелопы и Анджелы, поскольку он «был для них как отец». Как она позже рассказала писательнице Кэролайн Блэквуд:

«Они обожали его. Но как только он встретил герцогиню, они больше никогда о нем не слышали… Герцог сделал то, что действительно потрясло меня. Это было так мелочно и жестоко, что мне действительно было больно… Он договорился, чтобы одна из моих дочерей, которая в то время была совсем маленькой, получала жемчужину от ювелира на каждый свой день рождения… Идея заключалась в том, что у нее будет ожерелье к тому времени, когда она вырастет… В тот момент, когда он встретил герцогиню, он отменил заказ у ювелира! Я подумала, насколько же поразительно, что герцог, у которого было больше драгоценностей, чем у кого-либо в мире, забрал крошечное жемчужное ожерелье у ребенка»[148].

Должность королевской любовницы после Уорд заняла бывшая актриса Тельма Фернесс, затем вышедшая замуж за судоходного магната виконта Фернесса. В 1934 году она велела своей подруге Уоллис присмотреть за «маленьким человечком», а остальное – уже совсем другая история.

Попутно у Эдуарда было еще много романов, особенно во время кругосветных путешествий, которые он совершил после Первой мировой войны[149]. Были даже заявления о внебрачных детях, в том числе от французской швеи Мари-Леони Графтио (Марсель Дормуа), у которой родился сын Пьер-Эдуард (1916–1994)[150]. Фредерик Эванс, родившийся в 1918 году, утверждает, что у его матери-пианистки Лилиан Бартлетт был роман с принцем, хотя отцом был указан некий валлийский шахтер Джеймс Эванс, но она рассказала принцу о мальчике, и тот ответил финансовой поддержкой[151].

По словам Питера Макдональда, который слышал эту историю от своего деда, в 1920 году, находясь в клубе «Данидина» во время своего турне по Новой Зеландии, от принца забеременела служанка, у которой родился сын, «ему был выплачен денежный перевод из Лондона… его прозвище в «Данидине» было Король… Король расхаживал по городу, и у него наблюдалось большое сходство с отцом принца Уэльского, поскольку он носил похожую одежду и королевскую бородку»[152].

Ходят также слухи, что Эдвина Драммонд, родившаяся в апреле 1920 года, была дочерью принца Уэльского, ее крестного отца, который был постоянным гостем в ее семейном доме Питсфорд-Холл, недалеко от Нортгемптона, где он участвовал в охоте в деревне Питчли. Уилф Харрис, в то время певчий в деревенской церкви, вспоминает визиты принца: «Мы все знали, что он любил лошадей и ее [миссис Драммонд]». Многие в деревне, по его словам, считали, что у принца был роман с Кэтлин Драммонд и он был отцом ее третьей дочери, Эдвины. «В этом нет сомнений», – сказал Харрис[153].

Другой местный житель, отставной полицейский из Нортгемптоншира, согласен с этим. Его мать работала в Питсфорд-холле, и рассказы, переданные ему, не оставили у него никаких сомнений. «Эдвина была дочерью принца, – сказал полицейский. – Все знали, что она была другой». Предполагается, что ее отец Джордж Драммонд застал свою жену Кэтлин с принцем Уэльским в компрометирующей ситуации в конюшне и сказал: «Сэр, я поделюсь своим вином и лошадьми с любым мужчиной, но я не буду делить ни с одним мужчиной свою жену!»

Вторая жена Драммонда, Гонора, утверждала, что в то время как три сестры Эдвины унаследовали орлиный нос своего отца, у Эдвины был вздернутый нос, как у принца. В 1937 году, когда она заканчивала школу в Германии, она видела принца во время его визита к Гитлеру. Связи между двумя семьями продолжились, когда Георг VI стал крестным отцом сына Драммонда Джорджа от второго брака, а принцессы Елизавета и Маргарет учились верховой езде в Питсфорде. Позже Эдвина вышла замуж за Эрика Мирвилла, который служил во Французском иностранном легионе, и переехала в Ирландию, где умерла в 1980-х годах[154].

Более убедительный довод можно привести в пользу актера Тимоти Сили (родился 10 июня 1935 года), чья мать Вера была сестрой Фреды Дадли Уорд. Герцог Виндзорский, в то время принц Уэльский, был шафером на свадьбе Веры с Джимми Сили в 1925 году и крестным отцом сестры Тима Элизмы. Принц и Джимми Сили подружились на охоте, и Эдуард часто гостил у Сили в Ноттингемшире. Семья Сили позже скептически отозвалась об этой истории, которая была впервые раскрыта писателем Джоном Паркером, и отказалась говорить об этом, но после смерти герцога адвокаты Эдуарда связались с Сили[155].

«На протяжении многих лет различные авторы/репортеры связывались с Тимом для интервью/статей, но ответ всегда был один и тот же: ему это неинтересно, – твердо сказала его жена Камилла. – Он чрезвычайно сдержан… Мы бы не хотели никоим образом стать частью тех недостойных историй, что ходят вокруг Королевской семьи»[156].

* * *

Тем временем, Виндзоры по-прежнему находились в подвешенном состоянии. Чипс Чэннон записал в своем дневнике в марте 1938 года:

«Тревожные новости о Виндзорах: они обедают в одиночестве вечер за вечером, игнорируемые, презираемые французами и пренебрегаемые англичанами. Герцог Виндзорский, конечно, настроен очень прогермански; он утверждает, что, останься он на троне, немецкий переворот в Австрии никогда бы не произошел. «Я должен был обратиться лично к Гитлеру», – патетически сказал он Китти Браунлоу. Ему так одиноко, так скучно»[157].

Журналист Колин Брукс, столкнувшийся с парой в Спортивном клубе в Монте-Карло в том месяце, представляет их портрет в то время:

«Возглавляя небольшую группу людей, сквозь кланяющихся чиновников прошла маленькая, поджатая, темноволосая женщина, с царственной осанкой, за ней следовали двое невзрачных лиц, а затем миниатюрный мужчина со светлыми волосами, очень красным лицом и поведением напоминающий счастливого мальчика-бакалейщика. Это был герцог Виндзорский. На мой взгляд, он выглядел загорелым, здоровым и гораздо более собранным, чем когда я видел его в последний раз. Он не теребил галстук, его руки были засунуты в карманы брюк. Центром внимания на той маленькой вечеринке была она, а не он. Ее лицо стало ощутимо жестче – она вообще воплощение жестких линий, темные волосы разделены пробором и приглажены, как у нарисованной голландской куклы, жесткая линия рта, жесткий взгляд, строгое черное платье с жестким контуром»[158].

В мае 1938 года Виндзоры нашли себе летнюю виллу, взяв в аренду на десять лет замок де ла Кроэ, расположенный на полуострове Кап д’Антиб, у вдовы владельца британской газеты сэра Помероя Бертона. Построенный в начале 1930-х годов, он стал известен как «Замок Руа», поскольку его последовательно занимали Виндзоры, король Бельгии Леопольд III и королева Италии Мария Хосе[159].

Трехэтажная, сверкающая белая вилла с зелеными ставнями и соответствующими навесами, за высокими стенами и живой изгородью раскинулись почти на пять гектаров сады и леса с елями, соснами, тисами, эвкалиптами и кипарисами, между которыми петляла узкая дорога из порта. Был там и теннисный корт, помещения для прислуги, теплицы, гаражи, а по обе стороны от входных ворот располагалось по небольшому домику, в котором размещался персонал.

Дом был построен вокруг огромного центрального зала, в котором доминировало красно-золотое знамя герцога ордена Подвязки, которое проходило по всей глубине дома, из которого выходили большие комнаты с потолками высотой семь с половиной метров и высокими зеркальными дверями. Справа от холла находилась столовая, в которой могли разместиться 24 человека и где висела картина Альфреда Маннингса «Принц Уэльский на лесной ведьме», в то время как слева находилась гостиная и библиотека.

Все было украшено их подругой Элси Мендл в цветах Букингемского дворца – белом, красном и золотом. Обеденные стулья были из красной кожи с черными и золотыми спинками, в красно-белой библиотеке доминировал огромный портрет королевы Марии над мраморным камином, стоял рояль «Стейнвей», на котором герцог играл – когда герцогиня отсутствовала. Над каминами и на многих дверях висели зеркала – признак стиля Уоллис – в интерьере также присутствовали стекло, фарфор, мебель и постельное белье из форта Бельведер и Йорк-хауса.

Мраморная лестница вела в галерею второго этажа и спальни: спальня Уоллис, украшенная изображениями в стиле тромпе, символизирующими ее прошлое – одна из них представляла собой колоду карт с королем червей, падающим вниз, – в нежно-розовом и абрикосовом цветах, его – в алом и бежевом. Ванная комната Уоллис была выдержана в алых и черных тонах, в ней стояла позолоченная каменная ванная со скульптурами из лебединых шей по краям.

Были в доме и две комнаты для гостей на первом этаже – Розовая комната и Венецианская комната в красно-золотом цвете, с двумя антикварными кроватями и венецианским сундуком с изогнутым фасадом; а затем еще четыре комнаты для гостей на втором этаже – Директория, Голубая комната, Веджвуд и Тойл де Жуи – каждая с парой антикварных кроватей, коврами, занавесками, покрывалами, подушками, полотенцами и даже канцелярскими принадлежностями соответствующих цветов.

На вершине виллы находился пентхаус, куда можно было подняться на лифте, который герцог назвал «Бельведер»: смесь кабинета, личной гостиной и покоев адмирала флота, где телескоп позволял ему смотреть на море. Он был украшен корабельным хронометром, принадлежавшим Георгу V, медным колоколом и барометром, а также трофеями для гольфа и охоты, фотографиями его родителей и примерно полудюжиной фотографий Уоллис.

«На двух низких встроенных полках из необработанного дуба хранилась коллекция крошечных игрушек и сувениров герцога – результат увлечения на протяжении всей жизни», – вспоминала Дина Худ, которая в тот период работала секретарем герцога. Также она писала:

«Многие маленькие фигурки были забавными; некоторые довольно трогательными, как маленький набор мебели для кукольного домика в черно-золотом цвете, который включал дедушкины часы, экран и письменный стол с книжным шкафом над ним. На подносе стоял крошечный игрушечный чайный сервиз, миниатюрный столик с шейкером для коктейлей и стаканами на нем и книжный шкаф, полный книг. Одна полка была полностью посвящена игрушечным животным: собачке в конуре и собачке на стуле, двум забавным поросятам, маленькой белой лягушке и крошечному зеленому ежику с розовыми иголками»[160].

Снаружи дома была терраса в форме полумесяца с шестью колоннами, обращенная к морю. К морю также вели высеченные в скале ступеньки, в скалах был вырублен бассейн и стояли два небольших павильона для переодевания с красно-белыми навесами. Над ними развевался штандарт принца Уэльского.

На Виндзоров работало шестнадцать слуг, в том числе два шофера, дворецкий и знаменитый французский шеф-повар Пинаудье, все они были одеты в личную ливрею, разработанную герцогом: алые пальто с золотыми манжетами для официальных случаев и черные костюмы с жилетами в малиновую, белую и золотую полоску в течение дня. На летний период были сшиты легкие костюмы из светло-серой альпаки, в то время как в Париже они носили черные костюмы с жилетами в малиновую, белую и золотую полоску с серебряными пуговицами и алыми жилетами с золотым воротником для официальных обедов.

В герцогскую корону на серебряных пуговицах серой ливреи из альпаки, которую носили дворецкий и лакеи, и на всем, начиная от униформы, писчей бумаги, карточек меню, постельного белья и заканчивая спасательными кругами, висящими у бассейна, были вплетены буквы УЭ. Большинство вечеров они ужинали на открытом воздухе за W-образным столом на террасе с видом на море с изысканными блюдами, такими как дыня с томатным льдом и яйца в крабовом соусе. Парикмахер приходил ежедневно, маникюрша – два раза в неделю.

В доме настаивали на соблюдении королевского протокола: гости кланялись или делали реверансы обоим Виндзорам, впервые увидев их утром, в то время как секретарше герцога приходилось стоять, пока она писала под диктовку. Уоллис называла своего мужа «Дьюк», а сама всегда была «Ваше королевское высочество». Эта фантазия поддерживала их отношения. Короче говоря, все это было попыткой воссоздать ту жизнь, которую они потеряли.

«Я сидел рядом с герцогиней. Он устроился напротив. Они часто называли друг друга «дорогой/дорогая». Я часто называл его «Ваше королевское высочество» и все время «сэр». Я называл ее «герцогиней», – писал Гарольд Николсон своей жене после ужина с Виндзорами в доме Сомерсета Моэма в августе 1938 года. И добавлял:

«Невозможно отделаться от его очарования, очарования и печали, хотя, должен сказать, он казался достаточно веселым. У них здесь вилла и яхта, и они ездят туда-сюда. Он копается в саду. Но трогательно то, как он чувствителен к ней. Из того, что она сказала, мне было совершенно ясно, что она надеется вернуться в Англию. Когда я спросил ее, почему она не купила где-нибудь собственный дом, она ответила: «Никогда не знаешь, что может случиться. Я не хочу провести всю свою жизнь в изгнании»[161].

В течение этого периода дворец неоднократно предпринимал попытки занять какое-то положение в Виндзорах. «И король, и королева недавно говорили со мной о герцоге и герцогине Виндзорских и упомянули чувство горечи, которое они, как известно, испытывают по отношению к их величествам и другим членам королевской семьи», – написал лорд Галифакс сэру Эрику Фиппсу, послу Великобритании в Париже, 3 мая 1938 года. «Они предположили, что было бы неплохо сделать что-то, чтобы избавиться от этого чувства, если бы герцога и герцогиню пригласили поужинать по какому-нибудь подходящему случаю в посольстве»[162].

Но оставалось опасение, что Виндзоры могут опередить нового короля. В июле 1938 года, когда Георг VI и Елизавета посетили Францию с государственным визитом, Виндзоры дипломатически зафрахтовали 200-тонную моторную яхту на шесть недель и отправились в круиз по западному побережью Италии с Германом и Кэтрин Роджерс, хотя Министерство иностранных дел отговорило их от пребывания у друга Уоллиса, архитектора Джорджа Себастьяна, в Тунисе, где была большая община итальянцев.

«Ты помнишь, как я была несчастна, когда ты сообщил мне о своем намерении жениться и отречься от престола, и как я умоляла тебя не делать этого ради нас и ради страны. Ты же, казалось, не собирался придерживаться какой-либо точки зрения, кроме своей собственной, – написала королева Мария своему сыну в июле, добавив: – Мои чувства к тебе как матери остаются прежними, и то, что мы расстались, и причина этого огорчают меня без слов. В конце концов, всю свою жизнь я ставила свою Страну превыше всего остального, и сейчас я просто не могу измениться»[163].

Но отношения внутри семьи оставались напряженными, чему не способствовала взаимная антипатия между новой королевой Елизаветой, которую Уоллис называла «Куки», и Уоллис, которую Елизавета никогда не называла иначе чем «Эта женщина».

В конце августа Монктон был вызван в Балморал, где присоединился к Невиллу Чемберлену, сменившему Стэнли Болдуина на посту премьер-министра, чтобы обсудить возможный визит герцога в Великобританию в ноябре 1938 года. Чемберлен хотел, чтобы с ним «как можно скорее обращались как с младшим братом короля, который мог бы забрать некоторые королевские функции из рук своего брата», – записал лорд Биркенхед в своей «жизни Монктона», основанной на частных документах. Король «не был принципиально против мнения премьер-министра», но королева была против предоставления ему «какой-либо эффективной сферы деятельности» на том основании, что он представлял угрозу для ее мужа, который был «менее поверхностно одарен искусствами и милостями, которые нравятся»[164].

Дискуссии продолжались всю осень, без каких-либо изменений в отношении королевской семьи и растущих опасений, что герцог может стать объединяющим центром для фашистов Мосли и других организаций[165]. «Меня предупредили в самых решительных выражениях… что такой визит… вызовет решительный протест и споры», – написал Чемберлен герцогу, сообщая об общественном мнении по поводу визита в Виндзор весной 1938 года. Он получил почти 200 писем, и «из этих писем более 90 процентов, так или иначе, выражают мнения, неблагоприятные для этого предложения».

Это было подтверждено Специальным отчетом. «В кругах, связанных с прессой, открыто заявляется, что герцог Виндзорский поддерживал связь с некоторыми владельцами газет с целью начать рекламную кампанию в этой стране, чтобы создать атмосферу, благоприятную для его возвращения»[166].

Было ясно, что Виндзоров следует держать подальше от Британии.

Глава 7. Обратный отсчет до войны

В октябре 1938 года, когда срок аренды в Шато-де-Ла-Май истек, Виндзоры взяли внаем на десять лет особняк недалеко от Булонского леса и гольф-клуба «Сен-Клу». Дом № 24 Бульвар Суше, в 16-м округе, представлял собой четырехэтажный таунхаус на небольшом угловом участке с видом на мощеную площадь, окруженный высоким железным забором и густыми живыми изгородями. Внушительная парадная дверь вела в украшенный колоннами вестибюль с черно-белым полом из каррарского мрамора и белыми колоннами. В каждом углу зала в зеркальной нише стояла высокая белая кариатида с короной из свечей на голове.

Слева в их апартаменты вел небольшой лифт, а справа изогнутая лестница из белого мрамора с зеленым ковром шла к четырем взаимно проходным приемным, построенным вокруг большой центральной площадки – официальной гостиной, небольшому салону, столовой и банкетному залу.

Здесь было 16 слуг, в том числе: Джеймс Хейл, английский дворецкий, который ранее работал у Шарля Бедо и был известен как «дворецкий с золотым голосом»; французский шеф-повар месье Дио, ранее шеф-повар герцога Альбы; австрийский камердинер Рудольф Копп и шофер Карл Шафранек; лакеи-французы и англичане; две английские горничные; и, специально для Уоллис, английский шофер Тони Вебстер и горничная швейцарского происхождения[167].

Большой проблемой оставалась безопасность, для чего Виндзоров везде сопровождали несколько сотрудников британской и французской полиции, даже когда герцог играл в гольф. Обедала или ужинала пара в ресторанах с друзьями, или же наносила визиты кутюрье, модисткам, ювелирам, антикварным магазинам, – снаружи всегда ждал чиновник, а на страже у входной двери стоял жандарм.

Новый дом стал их проектом, способом продемонстрировать свою любовь друг к другу. «Она неустанно искала подходящую мебель, ковры, материалы, лампы и безделушки. Уоллис близко познакомилась со всеми, большими и маленькими, антикварными лавками в Париже, – вспоминала Дина Худ. – Все, что касалось дома, вызывало у герцогини всепоглощающий интерес. Помимо мебели и безделушек, она собирала фарфор, посуду, серебро и белье»[168]. Уоллис не была готова отдать 8000 фунтов стерлингов за одну мейсенскую фигурку или 30 000 фунтов стерлингов за пару канареечных бриллиантов – обычно покупала за наличные, чтобы избежать налогов[169].

Супруги почти ничего не ели в течение дня, герцог предпочитал проводить обеденный перерыв на поле для гольфа, зная, что мало кто из французов отважится выйти на улицу в такое время. Вместо этого, вспоминал Худ, он мог заказать легкий поздний завтрак, который «состоял из тушеных фруктов или открытого фруктового пирога, подаваемого со сливками, в сопровождении диетического печенья и слабого чая. Он очень любил фруктовые пироги, особенно апфельштрудель, который впервые попробовал в Австрии»[170].

Их внимание было сосредоточено на вечерах, они устраивали два званых ужина каждую неделю и большинство других вечеров проводили вне дома. «Никогда в жизни я не работал так усердно, – вспоминал дворецкий Джеймс Хейл, работавший как в Ла-Крое, так и на бульваре Суше. – Герцогиня, как я вскоре обнаружил, оценила виллу не столько как дом, сколько как сцену, на которой можно было устраивать бесконечное шоу гостеприимства и развлечений. Она была продюсером, я – режиссером. По прибытии… я обнаружил домашние телефоны не только в кладовой дворецкого, не только в моей спальне, но и в моей ванной и туалете. Было ясно, что, когда герцогиня настаивала на мгновенной связи с персоналом в любое время, она действительно имела в виду «в любое время»[171].

Они были требовательными и не всегда популярными работодателями. «Можно было рассчитывать на то, что упавшая тарелка, неосторожное вторжение или упущенная внимательность приведут к быстрому безапелляционному увольнению, – вспоминал Чарльз Мерфи, работавший на Виндзоров. – Часы работы были долгими, а похвала – скупой. Сомнительно, чтобы какой-либо домашний персонал во всем Париже работал так же усердно, как тот, который обслуживал Виндзоров»[172].

Каждое утро Уоллис обсуждала меню на день с шеф-поваром. «Она внимательно изучала список блюд, иногда одобряя, иногда изменяя или дополняя его», – вспоминал Худ[173]. Он продолжил:

«Уоллис подробно расспрашивала о каждом пункте расходов. Домашние счета велись со скрупулезной точностью в соответствии с системой кассовых и бухгалтерских книг, в которую мистер Картер посвятил меня в Букингемском дворце. В бухгалтерской книге платежи были сгруппированы по различным рубрикам, которые разделялись с такой мельчайшей детализацией, что можно было внимательно следить за каждым видом выплат»[174].

Поскольку заняться им больше было нечем, дьявол скрывался в мелочах. «Они определили точный оттенок и размер своей личной записной книжки, равно как и гравировку на ней, – позже написал Худ. – То же самое и с карточками меню. Этикетки на багаже были напечатаны в соответствии с инструкциями. Вместе они выбирали дизайн и расцветку своих рождественских открыток»[175].

* * *

В октябре 1938 года Валентин Лоуфорд, молодой дипломат в посольстве в Париже, написал своей матери: «Прошлой ночью со мной произошло довольно знаменательное событие, так как меня пригласили на музыкальный вечер у Элси Мендл, и по прибытии (с десертом) я обнаружил во главе мужской части стола самого герцога Виндзорского». Он продолжал:

«Его высочество был в прекрасном настроении, заставил меня подойти, сесть рядом с ним и рассказать ему каждую деталь моей (довольно скучной) жизни… После того, как мы вышли из столовой, он сказал мне сесть рядом с ним на диван в углу одной из комнат, и там мы сидели полчаса, пока он рассуждал о политике и расспрашивал меня о том, что думает молодое поколение. В своих идеях он явно тяготеет к нацизму и, похоже, испытывает ужас перед большевизмом… с ним было довольно приятно разговаривать, и, очевидно, он хотел как лучше, хотя я думаю, что он очень недалекий и предвзятый, несмотря на весь его опыт. Конечно, он хотел знать, что ФО думает о внешней политике Чемберлена (которую он полностью одобряет)… Пожалуйста, не рассказывай никому об этой виндзорской блажи. Люди так много болтают, что до ЕКВ может дойти, что некий 3-й секретарь сказал, что он «нацист» и т. д.»[176]

Лоуфорд, которому тогда было под тридцать, стал постоянно вращаться в кругах Виндзоров и Мендлов. 1 февраля 1939 года он описал просмотр фильма, на котором в числе гостей присутствовала жена Сомерсета Моэма Сирия. «Было забавно видеть, как его королевское высочество наблюдает за тем, как его прадедушка и прабабушка резвятся в Балморале, и ему, казалось, это нравилось… После мы вернулись на ужин к Элси, где герцог свободно говорил по-испански и стал довольно веселым…»[177]

На следующий вечер он опять ужинал с ними:

«Виндзоры были очень добры, милы и веселы прошлой ночью, и у меня состоялся довольно сердечный разговор с герцогиней. Мы пообедали в «Максимз», где к нам присоединились Александра Меткалф и Сашеверелл Ситвелл… Герцог обнаружил, что оркестр мешает ему говорить – а он много говорит, – поэтому мы покинули «Максимз» и поехали обратно в их дом на бульваре Суше. Кстати, его французский ужасен: он называет это «Бва де Булонь». Дом пока меблирован только наполовину; но, похоже, в конечном итоге выглядеть он будет чрезвычайно приятно: высокие комнаты с высокими окнами и, конечно же, красивая мебель.

Спальня герцога тоже в стиле ампир, темно-красная с золотом; и у него страсть к маленьким шлемам. У стульев есть шлемы по обоим углам спинки; а прикроватные часы заключены в шлем из металла и перламутра… Кровать, на которой были разложены королевская пижама и халат, тоже в стиле ампир, темно-красного цвета… У герцогини есть спальня очень темно-синего и белого… Я не могу избавиться от ощущения, что он, к сожалению, не находит себе места… Но герцогиня сказала, что они не спешат возвращаться в Англию, если там не нужны… В субботу я ужинаю в «Ритце» с [леди] Бертой Майклхэм, почетными гостями у которой будут и Виндзоры. Кажется, я не могу сойти с их орбиты, но я должен признать, что мне искренне нравится быть с ними обоими. Ее высочество удивительно прямолинейна, проста и искренна; находиться в ее присутствии невероятно приятно»[178].

Весной 1939 года шантажист герцога снова дал о себе знать, написав ему из отеля «Ритц»:

«Дэви, дорогой, в прошлом месяце мама дала мне документы, касающиеся моего рождения. Эти документы теперь находятся в безопасности. Они могут быть изготовлены по вашему запросу. Я попрошу адвоката провести собеседование между вами и мной или вашим окружением, если вы не захотите дать мне ответ письмом или по телефону… Александра»[179].

«Я знаю, что Уолтер Монктон выразил вам соболезнования по поводу смерти женщины по имени Марони, и прилагаю одно из двух писем с просьбой, которые она написала за подписью «Александра» из отеля «Ритц» в Париже», – написал герцог своему адвокату Джорджу Аллену несколько дней спустя. И продолжил:

«Вы, наверное, помните, что она была выслана из Франции около года назад, и это первое уведомление о ее возвращении, которое получили я и французская полиция. Я попросил нашего детектива Аттфильда связаться с месье Перье из Национальной полиции, проинформировав его о присутствии Марони в Париже, и сегодня вечером он сообщил мне, что женщина получит тюремное заключение сроком на один месяц за въезд в страну, будучи объектом приказа о высылке, а затем будет снова депортирована»[180].

В следующем месяце должно было произойти еще одно затруднение, связанное с тем, что герцог вмешивается в политику. «Я вижу в сегодняшнем выпуске новостей, что Дэвид собирается вещать в Америку сегодня вечером» – написала королева Елизавета королеве Марии. – …Как нехорошо с его стороны выбирать такой момент»[181]. По приглашению друга Фреда Бейта из NBC герцог согласился выступить с призывом к миру из Вердена, полагая, что только американское вмешательство может предотвратить войну. Попытки друзей, таких как лорд Бивербрук, не давать развития этому шагу были проигнорированы:

«В течение двух с половиной лет я намеренно не вмешивался в общественные дела и все еще собираюсь это делать. Я говорю ни от чьего имени, кроме себя, без предварительного ведома какого-либо правительства.

Я говорю просто как солдат последней войны, чья самая искренняя молитва заключается в том, чтобы такое жестокое и разрушительное безумие никогда больше не охватило человечество»[182].

Это было неудачное время, поскольку король и королева только что отправились в тур доброй воли в Соединенные Штаты, где царили сильные изоляционистские настроения, и Канаду, единству которой угрожало франко-канадское сепаратистское движение.

Би-би-си отказалась транслировать выступление, но оно оказало огромное влияние в Америке, поскольку копия текста была включена в материалы Конгресса, и герцог получил сотни писем поддержки, в частности, от Мари Стоупс, Джона Фостера Даллеса и лорда Альфреда Дугласа. Хотя позиция Эдуарда была слегка подорвана, когда выяснилось, что он обедал ранее на этой неделе с графом Йоханнесом фон Велцеком, послом Германии во Франции и давним другом[183]. По крайней мере, это было воспринято как еще одна попытка превзойти своего младшего брата.

«Какой он дурак и как дурны его советы; и все в ярости, что он устроил это сразу после вашего отъезда, – написал герцог Кентский Георгу VI. – Если бы он упомянул вас, это было бы не так плохо, и я не знаю, почему он выступил с мирной речью именно в Америке, которая и так не намерена ввязываться в войну»[184].

С возрастанием международной напряженности все более вероятным исходом становилась война. Виндзоры отступили в Ла-Крое, где их первым гостем был Филипп Гедалла с корректорами своей книги об отречении, в написании которой помогал герцог. Это должна была быть одна из нескольких книг, в которых герцог пытался контролировать повествование о своей жизни – попытка Роберта Брюса Локхарта в ноябре 1938 года опубликовать книгу или статьи для Бивербрука ни к чему не привела, в то время как против комментария Джеффри Денниса к коронации был подан судебный иск за предположение, что Виндзоры спали вместе до брака[185].

Среди гостей тем летом были Ноэль Кауард, Сомерсет Моэм, лорды Бивербрук и Ротермир, Морис Шевалье и группа из дюжины шотландских волынщиков и танцоров, которых пригласили выступить во главе с герцогом в его полном горном снаряжении.

Эдуард все еще считал, что войну можно предотвратить, и 27 августа он отправил личную телеграмму Гитлеру: «Памятуя о вашей любезности и нашей встрече два года назад, я обращаюсь к вам с совершенно личным, простым, хотя и очень серьезным призывом оказать максимальное влияние на мирное решение нынешних проблем»[186].

Шесть дней спустя Гитлер ответил: «Уверяю вас, что отношение к Англии остается прежним, равно как и сохраняется мое желание избежать новой войны между двумя нашими странами. Однако от Англии зависит, смогут ли отношения между немцами и англичанами найти правильное русло»[187].

В течение августа, опасаясь, что их могут похитить, Уолтер Монктон поддерживал связь с сэром Горацием Уилсоном по поводу мер по возвращению пары в Великобританию, которые включали отправку самолета для их возвращения. 2 сентября Ричард Меткалф, который провел лето в Ла-Крое со своей женой и сыном Дэвидом, крестником герцога, договорился с сотрудниками Виндзоров о поездке на поезде в Париж.

В тот же день Монктон отчитался перед Алеком Хардингом и Горацием Уилсоном, поговорив с герцогом по телефону:

«Затем он сказал, что, если его брат не будет готов принять его и жену в одном из своих домов, они не вернутся в Англию… Очень жаль, что сложные договоренности, над которыми мы все так усердно работали, должны были сорваться. Их будет трудно переставить, когда все будут отчаянно заняты подготовкой к войне. В моем случае я уже распрощался с возможностью увидеть сына до его отъезда»[188].

На следующий день была объявлена война. Реакция герцога, узнавшего эту новость по звонку из британского посольства в Париже, заключалась в том, что он сказал своей жене: «Великобритания только что объявила войну Германии. Я боюсь, что в конце концов это может открыть путь к мировому коммунизму»[189]. Затем он вернулся к бассейну и нырнул в него.

Глава 8. Фальшивая война

Фрути был в ярости, обнаружив, что предложение о самолете в Великобританию было отозвано после того, как герцог настоял на том, что вернется только в случае, если пару пригласят погостить в Виндзорском замке, Эдуарду дадут какую-то работу в военное время, а Уоллис присвоят статус, на который, по мнению бывшего короля, имела право его жена.

«Я 20 минут сидел неподвижно и слушал, а потом начал…» – написал Меткалф жене. И добавил:

«Вы только что вели себя как два избалованных ребенка. Вы думаете только о себе. Вы не понимаете, что в этот момент идет война, что женщин и детей бомбят и убивают, пока вы говорите о своей ГОРДОСТИ. Боже, меня от этого тошнит. Вы забываете обо всем, думая только о себе, своей собственности, своих деньгах и своей глупой гордости… Вы просто сумасшедшие!..Теперь, если за вами отправят этот самолет, в чем я очень сомневаюсь, просто садитесь в него с большой благодарностью…»

Каждые полчаса звучит: «Я не полечу самолетом! Мы поедем в Париж», – или в Булонь, и так далее. Я указываю на невозможность этого сделать – дороги перекрыты войсками, нет гостиниц и т. д. и т. п. Сегодня поговаривают об отправке эсминца[190].

Вместо этого прибыл Монктон с самолетом, но план спасения был отклонен, потому что Уоллис боялась летать, а для их багажа не хватало места. Как сказал герцог мистеру Маку в британском посольстве в Париже, «нельзя было ожидать, что они прибудут в Англию на войну только с оружием в руках»[191]. Монктон вернулся один. Герцог рассказал об этом Черчиллю, который только что был назначен первым лордом Адмиралтейства:

«Герцогине и моему возвращению в Англию было бы значительно легче, если бы вы отправили эсминец или другое военно-морское судно в любой порт Французского канала в понедельник или вторник. Это позволило бы нам взять с собой всю нашу группу из пяти человек и небольшое количество багажа за одно путешествие»[192].

Два дня спустя, 8 сентября, группа отправилась в колонне из трех автомобилей в порты Ла-Манша, где 12 сентября они были встречены в Шербуре лордом Луи Маунтбеттеном в его первом командовании, на борту эсминца его величества «Келли». Пересекая Ла-Манш зигзагами, чтобы избежать вражеских подводных лодок, они высадились позже в тот же день на том же причале, с которого герцог уплыл почти три года назад.

Ни один член семьи не мог отправиться встретить их, не было ни приветственных писем, ни предложения машины или офиса. Вместо этого и только после вмешательства Черчилля их встретил оркестр Королевской морской пехоты и командир Портсмута, адмирал сэр Уильям Джеймс, который разместил пару на ночь в Адмиралтейском доме. На следующий день Александра отвезла их в дом Меткалфов в Эшдаунском лесу, который должен был стать их резиденцией в Великобритании вместе с лондонским домом Меткалфов.

14 сентября герцог встретился с королем – их первая встреча после отречения. Она не увенчалась успехом. «Казалось, он думал только о себе и совершенно забыл, что сделал со своей страной в 1936 году», – написал Георг VI в своем дневнике той ночью[193]. Два дня спустя он отметил в своем дневнике, что командиры «не должны говорить с Г. или показывать ему что-либо действительно секретное»[194].

Лорд Кроуфорд был настроен еще более критично:

«Герцог и герцогиня Виндзорские вернулись в Англию – объявлено, что он собирается занять государственную должность; но бродячего фельдмаршала нелегко разместить, как и лишнего адмирала флота, и он не может выполнять работу, порученную его младшим братьям Кенту и неваляшке Глостеру. Он слишком безответственный болтун, чтобы доверять ему конфиденциальную информацию, которая будет передана Уолли за обеденным столом. Вот в чем заключается опасность: после почти трех лет полной неизвестности соблазн показать, что он знает, что снова находится в центре информации, окажется непреодолимым, и герцог начнет без умолку выбалтывать наши государственные секреты, не осознавая опасности.

Я обедал с Хоу в клубе. Он работает в Адмиралтействе и, к своему ужасу, увидел, как открылась дверь Секретной комнаты – подвальной квартиры, где по часам обозначено положение нашего флота и противника – и вот! Оттуда вышли Черчилль и герцог Виндзорский. Хоу… пришел в ужас»[195].

Встал вопрос, что делать с герцогом дальше. Первоначально ему предложили на выбор должности – заместителя комиссара по гражданской обороне Уэльса или по связям с британской военной миссией во Франции – и он выбрал первое. Но когда на следующий день Эдуард встретился с государственным секретарем по военным вопросам Лесли Хор-Белиш, ему сказали, что король наложил вето на назначение, потому что он не хотел, чтобы бывший король был в Великобритании.

Вместо этого герцог был вынужден согласиться на роль посредника с французами, отказавшись от своего звания фельдмаршала и вернувшись к почетному званию генерал-майора, чтобы он мог отчитываться перед другим генерал-майором сэром Ричардом Говардом-Вайсом.

«Я вижу бесконечные проблемы с работой во Франции, так как я не думаю, что он сочтет это достаточно масштабным делом, и я сомневаюсь, что он справится с «Вомбатом» (Говард-Вайз, прозванный так из-за его больших ушей и службы в Австралии)», – отметила Александра Меткалф в своем дневнике. И продолжила:

«Я действительно думаю, что семья могла что-то сделать. Уоллис сказала, что они поняли, что в этой стране ему никогда не будет места, и она не видела причин возвращаться. Я не отрицала этого и не давила на него. Они неспособны по-настоящему доверять кому бы то ни было, поэтому человек чувствует, что его лояльность неуместна. Их эгоизм и сосредоточенность на себе ужасают. Мне трудно выразить словами причину того, что у герцога так мало друзей. Этот человек постоянно испытывает разочарование»[196].

Взгляды королевской семьи были ясны. «Я не слышала ни слова о миссис Симпсон – я надеюсь, что она скоро вернется во Францию и ОСТАНЕТСЯ ТАМ, – написала королева. – Я уверена, что она ненавидит эту дорогую страну, и поэтому ей не следует находиться здесь в военное время»[197].

29 сентября пара вернулась во Францию, герцог – в британскую военную миссию близ Венсена вместе с Джоном, который выполнял обязанности неоплачиваемого адъюнкта, а Уоллис – в Версаль. То, что должно было стать синекурой с намерением дать герцогу возможность чем-то заняться от греха подальше, открывало новые возможности для британцев. До сих пор они не видели французских линий и оборонительных сооружений, чтобы оценить их сильные и слабые стороны. Теперь у них появился такой шанс.

* * *

Виндзоры возобновили контакт с Шарлем Бедо в начале войны и регулярно встречались в первые месяцы Фальшивой войны[198], когда Бедо ездил между своими офисами в Гааге и Париже. У одной из компаний Бедо теперь был контракт с Министерством вооружений Франции, отвечающим за инспекцию и контроль производства вооружений.

«Вчера вечером я приготовил ужин в отдельной комнате здесь (в Ритце) для Шарля Б., чтобы встретиться с ними, – написал Фрути жене 4 октября. – Ему, Шарлю, было что сказать. Он знает слишком много – о каждой стране Европы, а также о наших колониях. Это ужасно, и он во многом прав. Сегодня утром он уехал на рассвете в неизвестном направлении. Он намекнул на то, что Берлин – одно из таких мест…»[199]

Уже были опасения по поводу того, что герцог обеспечивает утечку информации в системе безопасности. 16 сентября Георг VI отметил в своем дневнике озабоченность начальника имперского генерального штаба Эдмунда Айронсайда тем, что герцог видит секретные планы французов, что Уоллис также знает о них, и ей нельзя доверять[200].

2-й лорд Айронсайд в 1987 году рассказал автору Чарльзу Хайаму:

«Мой отец решил, что герцог был серьезной утечкой информации в системе безопасности. Он давал герцогине много засекреченной информации касательно обороны Франции и Бельгии. Она, в свою очередь, передавала эту информацию чрезвычайно опасным людям, связанным с врагом, за обеденными столами в Париже. В результате информация попадала в руки немцев»[201].

Историк Герхард Вайнберг утверждал, что «похоже, в ближайшем окружении герцога был немецкий агент, с ведома Эдуарда или без него, и в течение первых месяцев войны важная информация из-за болтовни с агентом попадала к немцам»[202].

Мартин Аллен утверждает, что несколько сотрудников Бедо теперь работали на Виндзоров и, возможно, отчитывались перед Бедо, написав: «Действительно, известно, что у одной из горничных герцогини было немецкое кодовое имя «Мисс Фокс». Летом 1940 года она отправится обратно в оккупированный Париж и отчитается перед Отто Абецем, давним другом Бедо, гауляйтером Парижа и бывшим парижским представителем генерального штаба Риббентропа»[203].

6 октября герцог отправился в первую из своих поездок к французским оборонительным силам в двухдневный визит во французскую Первую армию на правом фланге Британских экспедиционных сил, стоящих перед Бельгией, и французскую Девятую армию на ее правом фланге между Фурми и Шарлевилем, прикрывающем последний участок бельгийской границы до Арденн. Его сопровождал капитан Джон де Салис, 8-й граф де Салис, который в последнюю минуту заменил переводчика Эдуарда и помог составить отчет. Салис знал Уоллис с тех времен, когда был прикреплен к посольству в Вашингтоне в 1920-х годах, но именно его опыт работы в разведке – позже он служил в МИ-6 – стал причиной назначения. Его роль состояла в том, чтобы присматривать за герцогом и докладывать о нем.

«Мы вернулись очень поздно вечером в воскресенье. Мы преодолели около 800 миль. Ее высочество была восхитительным собеседником. Никто не мог бы быть более интересным или забавным в этом качестве, – писал Фрути жене 9 октября. – Единственные несколько минут, которые я ненавидел: когда мне нужно было получить счета за гостиницу и оплатить их, в это время герцог был ужасен»[204].

В конце октября Эдуард совершил поездку по французской Четвертой и Пятой армиям в Вогезах, преодолев около 900 миль за три дня. Фрути по-прежнему был сбит с толку тем, что по возвращении к Уоллис, нежное товарищество сменилось холодностью. «Я верю, что так будет всегда, пока она жива, это она делает его таким»[205]. Герцог подготовил четыре доклада об обороне Франции, указав на их слабые места, низкий моральный дух и дисциплину во французской армии и поставив под сомнение надежность и эффективность линии Мажино, но они были в значительной степени проигнорированы в Лондоне – с разрушительными последствиями в мае 1940 года[206].

Герцогу было трудно смириться со своим изменившимся званием и статусом, и он был взбешен «случайным обнаружением приказа, изданного королем за моей спиной, который, по сути, налагает запрет на мой въезд в районы, занятые британскими войсками во Франции»[207].

«С нами снова герцог Виндзорский, – писал Генри Пауналл, начальник штаба лорда Горта, командующего британскими экспедиционными силами, в своем дневнике. – Вел себя здесь очаровательно, но плохо впоследствии, когда принял приветствие всех вышедших охранников. Там был и главнокомандующий в звании генерала, и мастер В. определенно не должен был вмешиваться в это. Он здесь как солдат, а не как член королевской семьи. Главнокомандующий очень раздражен этим и возвращает его в надлежащий квартал. Если мастер В. думает, что сможет организовать возвращение, он сильно ошибается»[208].

13 ноября герцог написал Монктону, что хочет вернуться в Лондон, потому что «недавнее разоблачение сети интриг против меня делает мое положение здесь одновременно невозможным и невыносимым, пока я не смогу прояснить этот вопрос с моим братом»[209].

Черчилль ответил в тот же день: «Я не вижу возражений против того, чтобы он прилетел обычным рейсом, если на то согласится король. Беседа с его величеством пойдет на пользу, если поможет в восстановлении отношений»[210]. Но король отказался обсуждать ситуацию в отсутствие лорда Горта и генерал-майора Говард-Вайса.

Виндзор становился все более параноидальным. «Я отправляю это через офицера, вылетающего сегодня, и синяя бумажная квитанция – всего лишь мера предосторожности против того, что, как я подозреваю, становится обычной практикой в официальных военных кругах!» – написал он Монктону 14 ноября. К письму был приложен синий листок бумаги, на котором красным шрифтом было напечатано: «Тому, кто вскроет это письмо, я надеюсь, что содержание этого письма так же вдохновит вас, как и меня, из-за необходимости их писать»[211].

Дело в том, что герцог находился в трудном положении. Если он слишком хорошо выполнял свою работу, его обвиняли в том, что он превзошел своего брата, а если нет, то он подвел монархию. Но его визиты не всегда были желанными. Безукоризненно одетый в бриджи для верховой езды и начищенные сапоги, он настаивал на том, чтобы пользоваться собственными автомобилями и водителями, часто с большим количеством багажа. Это отвлекало военных, которых все больше беспокоила его болтовня.

Он также был обескуражен тем, насколько полезным был его вклад в военные усилия, поскольку его отправляли в длительные поездки в малоизвестные зоны французской армии, часто в сырых и морозных условиях. «Вначале он ежедневно приходил в свой офис в 11 утра, просматривал карту обстановки, полчаса болтал с Говардом-Вайсом, а затем отключался на вторую половину дня, – отметил автор Чарльз Мерфи. – Но в настоящее время он заглядывал только три раза в неделю, затем дважды, а затем почти никогда, за исключением случайных обедов с Гамеленом»[212].

9 декабря герцог написал Монктону: «Естественно, моя увлеченность работой ослабла, и я действительно продолжаю только потому, что это то, что больше всего подходит герцогине и мне»[213].

Аналогичная ситуация была и с Уоллис. Она управляла столовой в ночном клубе «Бал Табарин» на Монмартре, а после того, как британские благотворительные организации не заинтересовались ее услугами, стала почетным президентом французской благотворительной организации «Колизей де Трианон», основанной Элси, леди Мендл, которая раздавала носки, перчатки, шарфы, туалетные принадлежности и сигареты французским войскам. Предположительно она «создала новый тип траншейной рукавицы с застежкой-молнией, позволяющей солдату использовать палец на спусковом крючке в чрезвычайной ситуации»[214]. Она также присоединилась к Санитарной секции французского Красного Креста, доставляя плазму, бинты и сигареты на фронт на машине, за рулем которой была графиня де Ганей, по прозвищу Пинки, известная до войны французская гонщица.

Оба Виндзора быстро пали духом, почувствовав, что их усилия не были признаны. К весне 1940 года герцога часто можно было встретить на поле для гольфа в Сен-Клу, Сен-Жермене или Мортефонтене, они вдвоем проводили долгие выходные в Ла-Крое или Биаррице и продолжали часто обедать вне дома – с Бедо. Их мысли были только о себе, и, что особенно раздражало французов, герцог начал дергать за ниточки как во французской, так и в британской армиях, по ее наущению, чтобы их шеф-повар демобилизовался и вернулся на кухню.

* * *

Утром 10 января 1940 года бельгийские солдаты, дежурившие на посту охраны близ Мехелен-сюр-Мез, увидели аварийную посадку самолета ME108 «Тайфун», предположительно совершавшего обычный рейс из Мюнстера в Бонн. Когда солдаты бросились к месту крушения, они столкнулись с двумя офицерами люфтваффе, отчаянно пытавшимися сжечь бумаги. Документы представляли собой полный набор немецких планов нападения. Союзники не могли поверить в свою удачу. Шестьдесят немецких дивизий были выведены из строя в ожидании донесений разведки, узнав, что союзникам теперь известны немецкие планы нападения.

18 января герцог тайно вылетел в Лондон, якобы для того, чтобы повидаться с Черчиллем и Эдмундом Айронсайдом в надежде снять запрет на посещение им британских войск. Но у него была другая цель – попытаться убедить правительство вступить в переговоры с нацистами, чтобы быстро положить конец войне.

Среди тех, с кем он встречался, был генерал-майор Дж. К. Ф. Фуллер, офицер армии в отставке, который служил активным членом Британского союза фашистов – Фуллер был главным гостем на параде в честь 50-летия Гитлера в апреле 1939 года[215]. Он также видел лорда Бивербрука, который понял, что «идея герцога о себе как о лидере международного «Движения за мир» и лидере-сопернике своего брата никогда не покидала его разум». Монктон, в доме которого встретились двое мужчин, был встревожен тем, что он услышал, и, как он сказал Чарльзу Пику, «оба мужчины согласились с тем, что война должна быть закончена мирным предложением Германии»[216].

Пик сообщил о встрече герцога с Бивербруком дипломату Оливеру Харви 26 января:

«Монктон говорит мне, что он присутствовал на ужасном собеседовании между директором Монктона и Бобром два дня назад. Оба пришли к согласию в том, что война должна быть немедленно прекращена мирным предложением Германии. Бобр предположил, что герцог должен снять форму, вернуться домой и, заручившись мощной поддержкой города, поставить страну в тупик, и в этом случае он предсказал, что герцог добьется огромного успеха. Монктон ограничился напоминанием герцогу, что если он сделает это, то будет облагаться подоходным налогом в Великобритании. Это заставило маленького человечка побледнеть, и он с большой решимостью заявил, что все это было отменено»[217].

Еще одно свидетельство бесед герцога с Бивербруком содержится в дневнике Гарольда Николсона:

«Похоже, когда герцог Виндзорский нанес здесь свой визит после начала войны, он обедал с Уолтером Монктоном, и Бивербрук был там. Он говорил о неизбежном крахе Франции и сказал, что вернется в Англию и возглавит движение за мир с Германией. Бивербрук был в восторге. «Продолжайте, сэр, – «просиял он, – и я поддержу вас». Когда Бивербрук ушел, Уолтер объяснил герцогу, что он говорил о государственной измене и что, если он действительно переедет жить в эту страну, ему придется платить подоходный налог. Последняя мысль наполнила его таким ужасающим унынием, что он отказался от всякой идеи спасти Англию путем переговоров с Германией»[218].

К 27 января Невилл Чемберлен был осведомлен об обсуждениях, написав своей сестре Иде: «Я слышал из достоверных источников, что, когда герцог Виндзорский был здесь на этой неделе, Бивербрук пытался убедить его возглавить мирную кампанию в стране, обещая ему полную поддержку его документов»[219].

Днем ранее Алек Кадоган, постоянный заместитель министра иностранных дел, сообщил, что «секретные документы были переданы… правительству Германии! Я никому не могу доверять»[220]. Объяснение вскоре стало ясным, когда было перехвачено сообщение между послом Германии в Гааге графом Юлиусом фон Зех-Буркерсродом и государственным секретарем бароном Эрнстом фон Вайцзеккером от 27 января 1940 года:

«Благодаря личным отношениям у меня могла бы быть возможность установить определенные связи, ведущие к герцогу Виндзорскому. Как вы, конечно, знаете, Э. является членом британской военной миссии при командовании французской армии. Однако он не чувствует себя полностью удовлетворенным этой должностью и ищет сферу деятельности, в которой у него не было бы просто представительского характера и которая позволила бы ему играть более активную роль… Он высказался в особенно нелестных выражениях о Чемберлене, которого он особенно не любит… У меня были особенно хорошие связи с министром иностранных дел рейха (Риббентропом) в Лондоне… Я объяснил ему через посредника, почему для Англии совершенно утопично осуществить смену режима в Германии, и заявления моих посредников, как полагают, произвели на него определенное впечатление»[221].

Три недели спустя, 19 февраля, Зех-Буркерсрод снова доложил Вайцзеккеру:

«Герцог Виндзорский, о котором я писал вам в своем письме от 27-го числа прошлого месяца, сказал, что Военный совет союзников на своем последнем заседании посвятил исчерпывающее обсуждение ситуации, которая возникнет, если Германия вторгнется в Бельгию. С военной точки зрения считалось, что наилучшим планом было бы предпринять основные усилия по сопротивлению на линии за бельгийско-французской границей, даже с риском того, что Бельгия будет оккупирована нами»[222].

Отчет интересен, поскольку планы союзников по обороне Бельгии были не такими, как якобы сообщал герцог, и обсуждение изменения стратегии проходило в Военном кабинете, пока герцог находился в Лондоне, а не в Военном совете союзников. Возможно ли, что шпион в посольстве Германии в Гааге Вольфганг цу Путлиц докладывал британцам о герцоге, что Черчилль обсуждал этот вопрос с герцогом в январе и намеренно распространял дезинформацию, чтобы проверить его лояльность?

21 февраля майор Лэнгфорд, сотрудник МИ-6 в Гааге, отправил в Лондон сообщение о том, что «очень умный шпион» в посольстве Германии по имени Вальбах сообщил ему, что друг и советник герцога Шарль Бедо посещает Зех-Буркерсрода «почти раз в две недели». Утверждалось, что Бедо привез «материалы для защиты, сильные и слабые стороны и так далее» «наилучшего качества»[223]. Бедо уже был на радаре МИ-5 и обсуждался с французской разведкой[224]. Теперь источник утечки был ясен.

* * *

На рассвете в пятницу, 10 мая, немцы вторглись во Францию и Нидерланды, нацелившись на Арденны, которые, как показали отчеты Эдуарда, были уязвимы. Виндзоры ждали, чтобы посмотреть, что может произойти. 14 мая немцы прорвали французскую оборону близ Седана, и к 16-му танковые дивизии достигли Уазы. В тот же день герцог распорядился, чтобы Уоллис уехала и ждала его в отеле Du Palais в Биаррице.

По словам Мартина Кинны, Эдуард якобы провел несколько дней после вторжения, «разрывая секретные документы и сжигая их в подвале офиса посольства герцога». Его дядя Патрик, известный как Питер, был отправлен к нему в сентябре 1939 года, номинально в качестве клерка герцога, «чтобы убедиться, что герцог никогда не брал ни одного листка бумаги домой, где он мог попасть в руки герцогини»[225]. Причина, как сказали Кинне, заключалась в том, что герцогиня была близка к Риббентропу и ей нельзя доверять[226].

В те дни в середине мая царил хаос. «Как вы теперь знаете, 9-я армия не смогла «взять это». Генерал и весь его штаб теперь либо расстреляны, либо взяты в плен», – написал Меткалф жене 24 мая. И добавил:

«Это было ужасное потрясение и неожиданность. Я боюсь, что грядут более серьезные события. Его высочество вернулся два дня назад. Я очень беспокоюсь за него. Он мог сделать что угодно – все что угодно, кроме правильного поступка. Я живу от часа к часу, боясь услышать худшее. Он говорит о том, что сделал достаточно! Конечно, не повторяйте ничего из этого… Я не знаю, что произойдет. Э. подобен магниту. Это ужасно. Я многое видел и слышал. Я пока не могу решить, что мы с Томасом будем делать, если ситуация станет намного хуже (я имею в виду чью-то жизнь, а также если его высочество примет свое роковое решение)»[227].

Днем ранее Гитлер остановил три отдельных танковых корпуса у Северного канала, тем самым позволив британским экспедиционным силам уйти. Вопрос в том, почему? Конечно, нужно было догнать хвост снабжения и поддерживать танки, но немцы могли продержаться еще несколько дней. Высказывалось предположение, что Геринг хотел, чтобы победа досталась люфтваффе, а не танкам, но есть и другая возможность – Гитлер надеялся добиться мира, используя Виндзора в качестве человека Петена, чтобы позволить ему сосредоточиться на своем плане Lebensraum («жизненного пространства») в Восточной Европе[228].

Уже в Кабинете министров 26 мая министр иностранных дел лорд Галифакс предложил заключить мир путем переговоров, чтобы спасти империю. Только когда стало ясно, что БЭФ можно эвакуировать, а Британия будет сражаться в одиночку, от этой идеи отказались.

Вечером 27 мая Меткалф, как обычно, сказал: «Спокойной ночи, сэр. Увидимся завтра». На следующее утро он позвонил герцогу в 8:30 утра, и ему сказали: «Его королевское высочество отбыл в Биарриц сегодня, в шесть тридцать утра»[229]. Он месяцами работал без оплаты, жертвуя своими собственными потребностями ради нужд Виндзоров, и был брошен, чтобы найти свой собственный путь домой, тем, кого он называл своим лучшим другом.

«Теперь это мой покойный хозяин, он убежал, как два зайца», – написал он жене. И добавил:

«Он ни разу не упомянул о том, что должно было случиться со мной или с его контроллером Филлипсом. Герцог забрал все машины и не оставил даже велосипеда!!. Эдуард лишил дом Суше всех ценных предметов, всей своей одежды и т. д. После 20 лет, с которыми я покончил, я совершенно презираю его. Я боролся и поддерживал его (зная, какой свиньей он был в течение 20 лет), но теперь все кончено… Этот человек не стоит того, чтобы ради него что-то делать. Он уволился с работы в 1936 году. Что ж, сейчас он покинул свою страну, в то время, когда каждый служащий и калека пытается сделать все, что в его силах. Это конец»[230].

В отчете, который Говард-Вайс подал «о работе различных офицеров… под моим командованием», не упоминается герцог. Его единственным комментарием было: «Я бы хотел, чтобы меня больше никогда не спрашивали об этом человеке!»[231]

Глава 9. Побег

Герцог вернулся в Ла-Крое, и именно оттуда 19 июня, в 44-й день рождения Уоллис, колонна из трех автомобилей, организованная британским представительством в Ницце, отправилась в невоюющую Испанию. Виндзоры отказались уехать на грузовом судне, потому что им разрешили бы только два чемодана, поэтому вместо этого за их бьюиком последовал небольшой грузовик с различными вещами, которым управлял верный Лэдброк, а также Грей Филлипс и кернтерьеры. В группе также присутствовали их соседи, Джордж и Роза Вуд, в их «Ситроене».

Джордж Вуд – интригующая фигура. Родившийся в 1887 году, он служил в Разведывательном корпусе во время Первой мировой войны, прежде чем стать королевским посланником и отправиться в Кению. Женатый на венгерской графине, он был в Австрии одновременно с герцогом в 1936 и 1937 годах, а затем летом 1940 года оказался на юге Франции, где у него была вилла.

Писатель Чарльз Хайэм говорит, что его «считали секретным агентом»[232]. Вуд, как полагали, не оказывал плохое влияние на герцога. Черчилль писал:

«Я читал в газетах, что некий капитан Джордж Вуд и его жена присоединились к партии герцога Виндзорского. Неприятная работа, если он тот человек, о котором я думаю: много лет жил в Вене, женат на венгерке, дочь вышла замуж за Хоэнберга в прошлом году, изображает из себя первоклассного охотника на крупную дичь, например, «белого охотника»… Я должен подозревать его в том, что он придерживается совершенно пораженческих взглядов и оказывает плохое влияние»[233].

К 23 июня, 46-летию герцога, процессия достигла Мадрида, откуда на следующий день лодка должна была доставить их в Лиссабон. Британский посол Сэм Хоар знал герцога со времен Первой мировой войны и часто охотился в Сандрингеме. Как он позже писал, герцог был полон решимости, чтобы пара быстро двигалась дальше и «предотвращала любые компрометирующие инциденты, пока он был в Мадриде»[234].

Хоар сам только что прибыл в Испанию, и Виндзоры не были размещены в резиденции посла, потому что «она была плохо оборудована и не имела удобств для высокопоставленных гостей»[235]. Вместо этого они остановились в отеле «Ритц», который, по признанию Хоара, был «одним из самых активных центров немецкой секретной службы, где каждое произнесенное слово могло автоматически записываться нацистскими постами прослушивания»[236].

Мадрид был самой большой концентрацией немецких разведывательных служб за пределами Берлина, а Испания фактически была немецким протекторатом – генерал Франсиско Франко был обязан своей победой в гражданской войне поддержке Германии. Около 70–100 сотрудников разведки были прикреплены к посольству Германии, отправляя, как позже писал Хоар, «бесполезные донесения в Берлин. И что хуже всего, Гитлер верил тому, что они ему присылали, а не тщательным отчетам абвера, которые не всегда соответствовали желаниям фюрера»[237].

В день прибытия Виндзоров посол Германии Эберхард фон Шторер направил Риббентропу «строго конфиденциальную» телеграмму, в которой сообщил о приезде пары и о том, что «исходя из определенных впечатлений, полученных генералом Вигоном в Германии, мы, возможно, были бы заинтересованы в том, чтобы задержать герцога Виндзора здесь и в конечном итоге установить с ним контакт. Пожалуйста, телеграфируйте инструкции»[238].

Вигон, глава Высшего совета обороны испанской армии, встретился с Риббентропом 16 июня. В тот же день герцог встретился с Хью Доддсом, британским консулом в Ницце, и спросил, что ему делать. Эдуарду сказали, что он должен бежать через Испанию[239]. Как немцы так быстро узнали об испанском плане, когда было множество других вариантов, включая отправление на корабле из Канн или Бордо? Хотя якобы это был совет Доддса, могли ли немцы приложить руку к тому, чтобы направить Виндзоров в Испанию?[240]

Теперь произошло осложнение. Герцог Кентский должен был прибыть в Лиссабон на следующий день в качестве главы британской делегации на недельные торжества по случаю празднования 300-летия независимости Португалии. Встреча двух братьев показалась недипломатичной, поэтому Виндзоры должны были находиться в режиме ожидания в Мадриде до 2 июля. Семейная ссора предоставила возможность немцам – а также герцогу.

После оскорбления в сентябре 1939 года герцог хотел получить гарантии того, что по возвращении ему будет предоставлена надлежащая работа, что Гражданский список будет использован для компенсации любых дополнительных налогов, которые ему, возможно, придется заплатить, поскольку он потеряет свой статус налогового изгнанника, и что к его жене будут относиться с уважением, на которое, по его мнению, она имеет право. По словам Уоллис, «все, о чем он когда-либо конкретно просил, было довольно просто: чтобы меня приняли, хотя бы один раз, король, его брат и королева, чтобы этим единственным жестом гостеприимства стереть клеймо, связанное с тем, что я никогда не была принята с момента нашего брака королевской семьей, его семьей»[241].

Черчилль извинился и сказал, что по возвращении можно будет обсудить работу, но герцог был непреклонен. Он написал Черчиллю 24 июня:

«Мои визиты в Англию после начала войны доказали, что присутствие там ставит в неловкое положение всех заинтересованных лиц, включая меня, и я не вижу, как какая-либо должность, предложенная мне там, даже в это время, может изменить ситуацию. Поэтому я предлагаю, поскольку я стремлюсь продолжать служить империи, найти для меня какую-нибудь полезную работу с большей официальной поддержкой, чем я получал до сих пор, в другом месте»[242].

В тот вечер Хоар также написал Черчиллю:

«Герцог Виндзорский очень хочет получить ответ на свою личную телеграмму, прежде чем уехать отсюда. Он не хочет выглядеть возвращающимся беженцем, которому нечего делать. Я надеюсь, что вы сможете помочь ему дружеским ответом как можно скорее. Я сказал ему, что, если он не вернется в Англию через несколько дней, о нем будут распространяться всевозможные вредные слухи»[243].

Дэвид Экклз, молодой дипломат, занимавшийся разведывательной деятельностью в британском посольстве, написал своей жене 25 июня:

«Я многое узнал о крахе Франции, я не думаю, что было бы разумно излагать это в письме, но я сделал некоторые заметки, и однажды я расскажу вам отвратительную историю предательства, слабости и стыда. Вам будет трудно поверить своим ушам, но, к сожалению, это правда. Уверены ли мы, что у нас нет подобной язвы в центре нашей общественной жизни? Я молюсь об этом, но мы должны быть бдительны. Я не доверяю герцогу Виндзорскому; он и его герцогиня приедут сюда погостить на следующей неделе. Я буду критически наблюдать за их завтраком, обедом и ужином»[244].

Он был прав, проявляя подозрения. В тот же день министр иностранных дел Испании полковник Хуан Бегбедер написал генералу Франко, приложив информацию от секретаря посольства, передав разговор с Виндзором, в котором он сообщил, что герцог был против войны:

«Он возлагает всю вину на евреев, красных и Идена со своими людьми в Министерстве иностранных дел и другими политиками, всех, которых он хотел бы поставить к стенке… если бы (немцы) эффективно бомбили Англию, это могло бы принести мир. Он (герцог Виндзорский), казалось, очень надеялся, что это произойдет. Он хочет мира любой ценой»[245].

Отчет был передан немцам.

В тот же день начальник Пятого управления НКВД Павел Филин направил в Кремль служебную записку, предположительно основанную на донесениях его агентов:

«Бывший король Англии Эдуард вместе со своей женой Симпсон в настоящее время находится в Мадриде, где поддерживает связь с Гитлером. Эдуард ведет переговоры с Гитлером по вопросу формирования нового английского правительства и заключения мира с Германией при условии заключения военного союза против СССР»[246].

Было ясно, что Виндзоры, оставшиеся в Мадриде, становятся проблемой для британцев. 26 июня Черчилль отправил герцогу телеграмму с просьбой как можно скорее вернуться в Великобританию.

«Невозможно убедить герцога покинуть Мадрид до воскресенья и Лиссабон до среды, – сообщил Хоар премьер-министру позже в тот же день. – Он настаивает, что в такой спешке нет необходимости, если только для него не найдется какая-нибудь работа в Англии или империи. Я убедительно обосновал необходимость немедленного отъезда, но безрезультатно»[247].

Герцог продолжал сопротивляться, отправив телеграмму Черчиллю на следующий день:

«Выражаю сожаление по поводу того, что ввиду вашего ответа на мое последнее сообщение я не могу согласиться на возврат до тех пор, пока все не будет рассмотрено и я не узнаю результат. В свете прошлого опыта мы с женой не должны рисковать тем, что британская общественность снова сочтет нас людьми, имеющими статус, отличный от статуса других членов моей семьи»[248].

Переговоры затянулись: герцогу предложили командование военно-морским флотом или должность в штабе командующего на Ближнем Востоке генерала Уэйвелла в Египте[249]. Герцог теперь «отказался от условия получения какой-либо должности. Его требования сводились к тому, что король и королева должны принять их обоих только один раз на довольно короткую встречу, и уведомление об этом факте появилось в Циркуляре суда», – сообщил Хоар[250]. Герцог также отказался от своей налоговой позиции, но Хоар становился все более отчаянным: чем дольше пара оставалась в Мадриде, тем больше росла вероятность того, что они будут похищены или использованы немцами.

«Не могли бы вы помочь мне с дружеским посланием, которое вернет его в Англию? Мог бы Монктон тоже помочь?» – жалобно телеграфировал он Черчиллю поздно вечером 28 июня[251].

Реакция Черчилля была быстрой, он пригрозил бывшему королю военным трибуналом:

«Ваше Королевское Высочество приняли действительное воинское звание, и отказ подчиняться прямым приказам компетентных военных властей создал бы серьезную ситуацию. Я надеюсь, что в отправке таких приказов не будет необходимости. Я самым решительным образом призываю к немедленному выполнению пожеланий правительства»[252].

Тем временем немцы втирались в доверие к собственности Виндзоров во Франции. 30 июня секретариат Риббентропа направил телеграмму в Протокольный отдел:

«Министр иностранных дел просит сначала дать указание Абецу провести неофициальное и конфиденциальное ненавязчивое наблюдение за резиденцией герцога. Во-вторых, послу фон Штореру следует дать указание конфиденциально проинформировать герцога через испанского посредника о том, что министр иностранных дел заботится о его защите… Однако никаких письменных заявлений сделано быть не должно»[253].

Все эти сообщения поступали на фоне ряда немецких мирных инициатив. В течение первой недели июля сэр Дэвид Келли, посол Великобритании в Ватикане, который уже направил миротворческие послания от папского нунция, встретился в Швейцарии с доктором Карлом Буркхардтом, исполняющим обязанности президента Международного Красного Креста, который передал мирное предложение из Берлина.

Вскоре после этого принц Макс цу Гогенлоэ-Лангенбург (позже подозреваемый в том, что он был немецким агентом) увидел Келли в Берне, представленного министром Испании в Швейцарии[254]. В Вашингтоне лорд Лотиан получил обращение от итальянцев через помощника государственного секретаря Адольфа Берле, который утверждал, что действует в качестве посредника. Берле добавил, что «аналогичное сообщение по той же линии» было получено от дона Альфонсо, бывшего короля Испании[255].

В письме к своей сестре Элизабет Александр Уэдделл, посол США в Испании, описал, как он развлекал «Уолли Симпсон и ее приятеля», чтобы подать мятный джулепс в субботу, 29 июня. «Сама Уолли наводит на мысль о чрезвычайной проницательности и безграничных амбициях; ее внешность говорит о тяжелой броне или каком-то веществе, немного более твердом, чем алмаз. Но это очень приятный, очень добродушный и очень остроумный собеседник»[256].

Несколько дней спустя Уэдделл доложил государственному секретарю США Корделлу Халлу:

«Герцог Виндзорский заявил, что самое важное, что сейчас нужно сделать, – это закончить войну до того, как еще тысячи людей будут убиты или искалечены, чтобы спасти лица нескольких политиков… Эти наблюдения имеют свою ценность, поскольку, несомненно, отражают взгляды части общества в Англии, возможно, растущей, которая находит в Виндзоре и его окружении группу реалистов в мировой политике и которая надеется стать самостоятельной в случае мира[257]».

2 июля герцог Кентский покинул Португалию, и Виндзоры в сопровождении Вудса отправились на машине в Лиссабон, проведя ночь в качестве гостей испанского правительства в Мериде. С ними ехал Грей Филлипс, который был назначен контролером и личным секретарем герцога. Грей должен был служить герцогу на протяжении всей Второй мировой войны. Ростом более шести футов, Филлипс был блестящим знатоком классической литературы в Итоне, прежде чем поступить в колледж Магдалины в Оксфорде – тот же колледж, в котором учился Эдуард.

Во время Первой мировой войны Филлипс служил в Черном дозоре, получив звание младшего сержанта, прежде чем начать карьеру адвоката и стать контролером герцога Сазерленда. Холостяк с сильной артистической жилкой – он был веселым, обаятельным, остроумным, добрым и с безупречными манерами, он должен был стать верным слугой Виндзоров.

Немецкий посол Шторер сообщил позже в тот же день Риббентропу: «Виндзор высказался министру иностранных дел и другим знакомым в резких выражениях против Черчилля и этой войны. Министр иностранных дел предполагает, что Виндзор также собирается в Португалию, чтобы пополнить свой запас денег»[258].

На следующий день, вместо того чтобы разместить их в отеле Palacio в Эшториле, в котором якобы не было мест, пару направили в большой розовый оштукатуренный дом восемнадцатого века в Кашкайше, в семнадцати милях к западу от Лиссабона, на португальском побережье. Дом был предоставлен известным банкиром доктором Рикардо де Эспириту Санту Сильва. Якобы это было сделано по рекомендации менеджера. На самом деле это указание исходило от немецких властей.

Санту служил агентом Германии и был близким другом немецкого министра в Лиссабоне. Чувствовалось, что пара пробудет в доме лишь временно – две лодки берегового командования Королевских ВВС ждали в Тежу, чтобы на следующий день доставить Эдуарда и Уоллис в Сайтон-Грейндж в Чешире, который герцог Вестминстерский предоставил в их распоряжение.

Планы были нарушены, когда в тот самый день, когда пара должна была лететь обратно в Великобританию, Черчилль, вопреки желаниям Георга VI, королевы Елизаветы и министра по делам колоний лорда Ллойда, предложил герцогу должность губернатора Багамских островов. Для бывшего короля-императора, правившего значительной частью мира, это было унижение. Для правительства – изящное решение складывающейся ситуации.

Ни один другой член британской королевской семьи не занимал пост губернатора королевской колонии. Багамские острова считались трудной должностью и занимали настолько низкое положение в иерархии, что это назначение даже не предполагало рыцарского звания. Герцог поколебался, прежде чем согласиться, но это было уже что-то.

«Он согласился на работу под большим давлением со стороны НЕГО и вашего любящего ДЭ, вы увидите об этом в газетах, – написал Дэвид Экклз своей жене в тот день после обеда с Виндзорами. – Очень хитрое решение. Наконец-то это означает для нее хоть какое-то признание. Он довольно хорош в пятой колонне, но это только для вас»[259].

В тот же день Экклз отправил своему коллеге из Министерства иностранных дел Глэдвину Джеббу «Совершенно конфиденциальную» телеграмму. «Сегодня у меня был небольшой разговор с герцогом и герцогиней Виндзорскими, мистером и миссис Джордж Вуд и майором Филлипсом. Они очень близки к пятой колонне»[260].

Теперь Черчилль подготовил докладную записку премьер-министрам Канады, Австралии, Новой Зеландии и Южной Африки с объяснением ситуации с пометкой «Совершенно секретно и лично. Расшифруй себя»:

«Деятельность герцога Виндзорского на континенте в последние месяцы вызывает у Его Величества и у меня серьезное беспокойство, поскольку хорошо известны склонности Эдуарда к нацизму, и он может стать центром интриг. Мы считаем реальной опасностью то, что герцог должен свободно передвигаться по континенту. Даже если бы он захотел вернуться в страну, его присутствие здесь было бы крайне неловко как для Ее Величества, так и для правительства.

При всех обстоятельствах было сочтено необходимым попытаться назначить его на какое-нибудь место, которое могло бы понравиться ему и его жене, и я решил, с одобрения Ее Величества, предложить ему пост губернатора Багамских островов (я еще не знаю, согласится ли он). Несмотря на очевидные возражения против этого решения, мы считаем, что это наименьшее из возможных зол. Я хотел бы, чтобы вы получили раннюю предварительную информацию об этом. Вы поймете, насколько необходимо сохранять полную секретность. Мы здесь, конечно, делаем все возможное, чтобы обеспечить это»[261].

«Я сделал с ними все, что мог, пока они были здесь, и я очень надеялся, что вы пойдете на какое-то соглашение по поводу этого предложения, – написал Хоар Черчиллю на следующий день. – Я уверен, что сейчас самый подходящий момент покончить с этой проблемой, и если она не будет устранена, разрыв между ними и остальными членами Семьи станет глубже и, возможно, опаснее»[262].

Встреча была назначена как раз вовремя. Сэр Александр Кадоган, глава Министерства иностранных дел, получил 7 июля служебную записку Реджинальда Липера от источника разведки в Праге, в которой говорилось:

«Немцы ожидают помощи от герцога и герцогини Виндзорских, последняя желает любой ценой стать королевой. Немцы ведут с ней переговоры с 27 июня. Статус-кво в Англии, за исключением обязательства сформировать антироссийский альянс. Немцы предлагают создать оппозиционное правительство с герцогом Виндзорским, предварительно изменив общественное мнение с помощью пропаганды. Немцы думают, что король Георг отречется от престола во время нападения на Лондон»[263].

«Король благодарен премьер-министру за то, что он позволил ему ознакомиться с прилагаемым, – предположительно отчет разведки об Уоллис, – сказал Алан Ласселлс Эрику Силу, главному личному секретарю Черчилля, два дня спустя. – Как я уже говорил вам однажды, это не первый раз, когда маленькая леди попадает под подозрение за свою антибританскую деятельность. И до тех пор, пока мы не забудем о влиянии, которое она может оказать на герцога в своих попытках отомстить стране, с нами все будет в порядке»[264].

Алек Кадоган в разговоре с королем на званом обеде 10 июля отметил в своем дневнике, что его «позабавил отчет Си о диверсиях со стороны моего брата»[265].

Глава 10. Операция «Вилли»

Позже в тот же день, 10 июля, Питер Рассел, впоследствии профессор испанских исследований в Оксфорде, который работал на британскую разведку с середины 1930-х годов, вылетел в Лиссабон. Он ждал задания в течение всего июня, а более ранняя поездка 30-го числа была прервана из-за механических неполадок в лодке, что говорит о том, что власти ожидали проблем с Виндзорами. Свободно владея испанским и португальским языками, он должен был следить за парой и, предположительно, «получил приказ стрелять в них, если они угрожали попасть в руки немцев во время своих ночных визитов в казино в Эшториле»[266].

Рассел оставался с этой парой до 24 июля. «У меня нет… никаких сомнений в том, что за это время у него было много личных контактов с ними, – говорит его биограф Брюс Тейлор. – Он говорил об этом совершенно свободно, никогда не сообщая никакой конкретной информации о времени и месте и не отвечая ни на какие вопросы!»[267]

Виндзоры оставались в загородном доме Санту, недалеко от Бока-ду-Инферно («Челюсти ада»), пока они готовились к отъезду на Багамы. Это был очень комфортабельный дом, окруженный несколькими акрами огороженного сада с большим бассейном, дюжиной сотрудников, включая шеф-повара с международной репутацией. Уоллис играла в бридж, герцог – в гольф. Время от времени они посещали британское посольство, и их развлекали различные друзья семьи Сантос.

Но пара не могла расслабиться. Из-за опасений, что их могут похитить или нескромно высказаться в прессе, герцог и герцогиня стали виртуальными пленниками. В саду были патрули, они могли покидать территорию комплекса только с разрешения и с вооруженной охраной, могли ходить только по прибрежной дороге, где за ними наблюдали. Они прекрасно понимали, что находятся под всеобщим вниманием и окружены осведомителями. Скучающий, сердитый на то, как с ним обошлась его страна, герцог начал сильно пить и был уязвим для любого предложения, которое могло быть высказано.

10 июля барон Освальд фон Хойнинген-Хуэне, посол Германии в Португалии, доложил Риббентропу:

«Как сообщили испанцы из окружения герцога Виндзорского в строжайшей секретности во время визита в посольство, назначение губернатором Багамских островов имеет целью удержать его подальше от Англии, поскольку возвращение значительно укрепило бы позиции английских друзей мира, после чего можно было бы рассчитывать на арест Эдуарда по наущению его врагов. Герцог намерен отложить свою поездку на Багамы как можно дольше, по крайней мере до начала августа, в надежде на скорейшие перемены в его пользу. Он убежден, что, если бы остался на троне, войны можно было бы избежать, и называет себя твердым сторонником мирного компромисса с Германией. Герцог с уверенностью верит, что продолжающиеся интенсивные бомбардировки подготовят Англию к миру»[268].

Министр иностранных дел Германии был полон решимости заманить эту пару, возможно, по приглашению испанского друга, из Португалии, где они находились под усиленной охраной, обратно в Испанию, где с ними было бы легче иметь дело. Как сообщил Риббентроп Штореру в сверхсекретной телеграмме от 11 июля:

«В любом случае, при подходящем моменте в Испании герцог должен быть проинформирован о том, что Германия хочет мира с английским народом, что клика Черчилля стоит на пути к этому и что было бы хорошо, если бы герцог приготовился к дальнейшему развитию событий. Германия полна решимости принудить Англию к миру всеми средствами власти и в случае этого будет готова удовлетворить любое желание, выраженное Эдуардом, особенно с целью вступления на английский престол герцога и герцогини»[269].

Среди друзей, которых видели Виндзоры, был дон Хавьер Тигр Бермехильо, который был другом Эрнеста Симпсона во время службы в посольстве Испании в начале 1930-х годов и регулярно посещал форт. Аристократичный, беззаботный и романтичный, он был отозван из-за скандала в 1935 году, герцог сыграл важную роль в обмене беженцами, который спас ему жизнь во время гражданской войны.

Бермехильо доложил испанским властям о своих беседах с Виндзорами: «Он сказал, что назначение было оскорбительным, но имело несколько преимуществ. Во-первых, официальное признание Ее (его жены Уоллис). Во-вторых, отсутствие необходимости принимать непосредственное участие в конфликте, чего он никогда не хотел. В-третьих, иметь больше свободы для оказания своего влияния в пользу мира»[270].

Теперь немцы привели свой план в действие. Используя в качестве посредников испанских друзей герцога, его пригласили в качестве гостя испанского правительства и предложили для остановки Дворец мавританских королей в Ронде.

Герцог спросил «конфиденциального эмиссара», Тигра Бермехильо, «можно ли разрешить горничной герцогини поехать в Париж, чтобы упаковать там различные предметы и перевезти их на фургоне в Лиссабон, как того требовали он и герцогиня, а затем на Багамы»[271]. Немцы были только рады согласиться, «поскольку при необходимости поездка горничной в Париж и, прежде всего, обратный путь в Лиссабон, может быть задержана, чтобы отложить дальнейший его отъезд»[272].

Горничной Уоллис, Маргарите Мулишон, был предоставлен безопасный проезд в Париж, чтобы забрать различные вещи, такие как постельное белье[273]. Американские дипломаты также вернули любимый купальник Уоллис нильского зеленого цвета, который она оставила в Ла-Крое в рамках так называемой операции «Прихоть Клеопатры».

Алек Кадоган был проинформирован одним из своих агентов разведки в Лиссабоне:

«Об исключительной тщательности, с которой немцы выполнили все желания герцога. Туда и обратно были разосланы специальные экспедиции, и был составлен подробный инвентарный список всей мебели и личного имущества герцога и герцогини Виндзорских, который показали герцогине для утверждения, чтобы дать ей возможность сказать, не пропало ли чего-нибудь. Некоторые из наиболее ценных вещей перевезли в лимузинах, и были даны специальные инструкции, чтобы все оставалось в идеальном порядке. Желание немцев угодить герцогу и герцогине Виндзорским было абсолютно заметным и очевидным»[274].

Теперь возникла новая проблема. Герцог хотел взять на Багамы своего шофера и камердинера, которых призвали на военную службу. Военное ведомство сочло, что это создаст «неудачный прецедент», и уже отказало лорду Этлону в Канаде в аналогичной просьбе, но герцог был непреклонен. Послушавшись совета Монктона и лорда Ллойда, министра по делам колоний, помощник личного секретаря Черчилля Джон Пек написал Черчиллю, «что с Его Королевским Высочеством следует обращаться как с капризным ребенком, и что существует немалая вероятность того, что он готов к разрыву по этому вопросу»[275]. Вскоре после этого шоферу и камердинеру было дано разрешение сопровождать пару на Багамы[276].

* * *

Было решено, что герцог и герцогиня отправятся на Багамы 1 августа, но вместо того, чтобы ехать через Нью-Йорк, как обычно, и где Уоллис хотела пройти курс лечения, британское правительство настояло на том, чтобы они отправились через Бермуды, утверждая, что взгляды герцога и присутствие в США могут принести «вредную огласку» перед президентскими выборами в ноябре. Правительство также использовало формальность, заключающуюся в том, что герцог был главнокомандующим Багамских островов, и его присутствие нарушало бы американское законодательство о нейтралитете[277].

Эдуард был в ярости, написав Черчиллю 18 июля: «Я достаточно долго возился и обнаружил в Министерстве по делам колоний те же руки, что и на моей последней работе. Настоятельно призываю вас поддержать принятые мной меры, поскольку в противном случае мне придется пересмотреть свою позицию»[278].

У британского правительства были веские причины для беспокойства. 19 июля Алек Кадоган получил «Совершенно секретную» телеграмму из посольства в Лиссабоне: «Теперь мы узнали из надежного и хорошо осведомленного источника, что Сильва и его жена находятся в тесном контакте с посольством Германии и что 15 июля 1940 года у Сильвы была трехчасовая беседа с немецким министром»[279].

Герберт Пелл, американский посланник в Лиссабоне, отправил телеграмму Корделлу Халлу 20 июля после обеда с Виндзорами: «Герцог и герцогиня Виндзорские нескромны и откровенны против британского правительства. Учтите, что их присутствие в Соединенных Штатах может быть тревожным и сбивающим с толку. Они говорят, что намерены остаться в США, нравилось это Черчиллю или нет, и, по-видимому, желают вести пропаганду мира»[280].

Сэр Роберт Ванситтарт, бывший постоянный заместитель министра иностранных дел, сообщил об аналогичном разговоре министру иностранных дел Галифаксу три дня спустя:

«Один мой очень важный и влиятельный друг сообщил, что недавно он сидел за обедом рядом с герцогом Виндзорским. Мой друг очень встревожен перспективой деятельности герцога. Очевидно, что у него сложилось о нем очень низкое мнение. Он сказал, что хотел бы, чтобы Эдуарда назначили на какой-нибудь другой пост, кроме Багамских островов, поскольку было ясно, что герцог и герцогиня намеревались проводить большую часть своего времени в Соединенных Штатах, где их присутствие и деятельность, несомненно, нанесут нам значительный вред»[281].

Это происходило на фоне продолжающихся попыток установления мира от Германии до Великобритании. 19 июля временный поверенный в делах Германии обратился к Филиппу Лотиану, послу Великобритании в Вашингтоне, через Малкольма Ловелла, исполнительного секретаря Совета службы квакеров в Нью-Йорке. Этот подход был воспринят достаточно серьезно, чтобы Лотиан позвонил Галифаксу в тот же вечер, а Галифакс передал его Военному кабинету[282].

В тот же день Гитлер в речи в рейхстаге «Последний призыв к разуму» призвал к миру путем переговоров, чтобы предотвратить «разрушение великой мировой империи», и обратился «еще раз к разуму и здравому смыслу в Великобритании… Я не вижу причин, по которым эта война должна продолжаться».

22 июля Эдуард Хемпель, министр Германии в Эйре, направил телеграмму в Министерство иностранных дел в Берлине:

«Впечатление в Министерстве иностранных дел здесь о ситуации таково: скорейшее заключение мира на основе условий, вызванных успехом Германии на сегодняшний день, в целом было бы одобрено (sic) Чемберленом, Галифаксом, Саймоном и Хоаром, чья отправка в Испанию была примечательна с этой точки зрения, также консервативными кругами (Асторы, Лондондерри и т. д.), высокопоставленными чиновниками (Уилсон), Таймс. Перспективы продолжения войны в целом оцениваются с пессимизмом…»[283]

Итальянская газета «Газета дель Пополо» сообщила в тот день, что герцог хотел создать правительство под руководством Ллойд Джорджа и что Риббентроп получил информацию из Лондона о том, что он призвал короля назначить кабинет министров, выступающий за умиротворение. «Сейчас ходят слухи, – писал Джордж Оруэлл, – что Ллойд Джордж – потенциальный Петен Англии»[284].

«Лорд Лотиан предложил свои добрые услуги, – сообщил Эрнст фон Вайцзеккер, государственный секретарь Министерства иностранных дел Германии, ссылаясь на визит Малкома Ловелла 23 июля. – Если он обычный британский посол, то должен был получить высокое одобрение. Мы можем исходить из предположения, что квакер уполномочен собрать нас вместе»[285].

А что насчет герцога? Согласно записям наблюдения португальской секретной службы, Эдуард, который в какой-то момент попросил снять полицейскую охрану, был «активным участником заговора – использовал свою машину, чтобы перевозить заговорщиков, позволяя им встречаться у него дома, постоянно курсируя между посольствами Германии, Испании и Великобритании в Лиссабоне – и изображает человека в состоянии взволнованной нерешительности»[286].

22 июля итальянский министр в Лиссабоне сообщил по радио, что герцог не намерен покидать Португалию до октября[287]. На следующий день Эдуард позвонил Бермехильо и сказал, что хочет обсудить с ним срочное дело. 24 июля герцог сообщил послу Испании в Лиссабоне, брату генерала Франко Николасу, что он «готов вернуться в Испанию»[288]. Еще через день итальянский министр сообщил по радио в Рим, что герцог подал заявление на получение испанской визы, и сказал другу, что король «продемонстрировал большую слабость»[289].

В тот же день Макс цу Гогенлоэ-Лангебург сказал Вальтеру Хьюелю, представителю Риббентропа по связям с Гитлером, про разговор о заключении мира путем переговоров с Ага-ханом, что: «Он видел Виндзора еще в апреле, и последний думал так же, как и он, и был в близких отношениях с Бивербруком»[290]. 25 июля посол Германии Шторер сообщил Риббентропу, что дон Мигель Примо де Ривера вернулся из Лиссабона, где у него было две беседы с герцогом. Шторер утверждал: «Политически он был более отдаленный от короля и нынешнего английского правительства… Герцог подумывал о том, чтобы сделать публичное заявление и тем самым отказаться от нынешней английской политики и порвать со своим братом»[291].

6 июля Эдуард провел двухчасовую встречу с Николасом Франко. «Влияние на герцога и герцогиню, оказываемое конфиденциальными эмиссарами, уже настолько эффективно, что их твердое намерение вернуться в Испанию можно считать в высшей степени вероятным», – сообщил Шторер Министерству иностранных дел[292]. Он процитировал герцога, назвавшего войну преступлением, и что он был потрясен речью Галифакса 22 июля, в которой тот отверг мирное предложение Гитлера. В заключение Шторер сказал: «Говорят, герцог откладывает отъезд»[293].

Теперь немцы приводят в действие новый план, один из самых странных эпизодов в жизни герцога – операция «Вилли».

* * *

Вальтер Шелленберг был умным и амбициозным офицером разведки, свободно владевшим французским и английским языками, который изучал медицину и юриспруденцию в университетах Марбурга и Бонна, прежде чем вступить в СС в 1933 году и быстро подняться в ее рядах. Теперь тридцатилетнему Шелленбергу Риббентроп поручил убедить герцога работать на немцев либо добровольно – он был уполномочен предложить 50 миллионов швейцарских франков – либо силой[294].

В пятницу, 26 июля, Шелленберг прибыл в Лиссабон. В тот день герцог встретился с агентом абвера Анхелем Алькасаром де Веласко, который действовал под кодовым именем «Виктор»[295]. Он привез с собой письмо от дона Мигеля Примо де Риверы, в котором утверждалось, что, если пара не уедет в Испанию, они будут убиты британской разведкой и что они должны согласиться на сопровождение в Гуарду, деревню в 150 милях к северо-востоку от Эшторила на границе с Испанией.

Герцог попросил дать ему сорок восемь часов, чтобы подумать. Дэвид Экклз вылетел обратно в Лондон с депешами, переданными братом Франко. Это подтвердило, что герцог планировал вернуться в Испанию[296]. Экклз позже повторил: «Они пытались заставить его согласиться и сыграть на руку мирной конференции, на которой немцы увидели бы, что он получил трон»[297].

Британцы, которые читали коды абвера, теперь решили действовать, и верный Монктон был отправлен в Лиссабон. Он прибыл 28 июля, привезя с собой письмо от Черчилля:

«Губернатору Багамских островов необходимо будет высказать мнение о войне и общей ситуации, которые не противоречат мнению правительства Его Величества… Многие острые и недружелюбные уши будут настороже, чтобы уловить любое предположение о том, что Ваше Королевское Высочество придерживается мнения о войне, или о немцах, или о гитлеризме, которое отличается от принятого британской нацией и парламентом»[298].

29 июля итальянский министр в Лиссабоне Ренато Бова Скоппа сообщил Чиано, что эмиссар Веласко сказал коллеге: «Принц думает так же, как мы». Сообщение было отправлено в Берлин[299]. В нем говорилось, что, похоже, герцог был готов согласиться с планом, но усилия Монктона оказались эффективными. На следующий день Шелленберг записал в своем журнале: Willi will nicht («Вилли говорит «нет»).

Позже в тот же день Хойнинген-Хьюн отправил телеграмму Риббентропу, в которой говорилось, что, хотя герцог по-прежнему выступает за мирные переговоры, он считает «настоящий момент неподходящим для того, чтобы проявить себя на политической сцене», добавив, что «его отъезд на Багамы не обязательно означает разрыв, поскольку он может вернуться 24-часовым перелетом через Флориду»[300].

В полдень 30 июля герцог дал пресс-конференцию в британском посольстве, чтобы сообщить, что отправляется на Багамы. Теперь Риббентроп решил, что есть только один вариант – похитить эту пару.

На следующий день Эдуард встретился с доном Николасом Франко, который напомнил ему, что: «Может наступить момент, когда Англия снова почувствует необходимость в вас, и поэтому вы не должны быть слишком далеко»[301].

31 июля де Ривера сообщил:

«И все же герцог заявил, что хочет отправиться на Багамы. В данный момент никаких перспектив на мир не существовало. Дальнейшие заявления герцога указывают на то, что он тем не менее уже рассмотрел возможность того, что роль посредника может выпасть на его долю. Он заявил, что ситуация в Англии на данный момент все еще отнюдь не безнадежна. Следовательно, он не должен сейчас, путем переговоров, проводимых вопреки приказам его правительства, развязывать против себя пропаганду своих английских противников, которая может лишить его всякого престижа в тот период, когда он, возможно, сможет предпринять действия. Он мог бы, если бы представилась такая возможность, принять меры даже с Багамских островов»[302].

Риббентроп ответил позже в тот же день, отправив «Самую срочную совершенно секретную» телеграмму в посольство в Португалии, в которой говорилось, что «Германия теперь полна решимости заставить Англию заключить мир всеми средствами власти. Было бы хорошо, если бы герцог был готов к дальнейшему развитию событий».

Он попросил Санту Сильву «приложить все усилия, чтобы предотвратить его отъезд завтра, поскольку… Мы убеждены, что герцог будет находиться там под таким наблюдением, что у него больше никогда не будет возможности приехать в Европу, даже самолетом», – добавив:

«Если герцог, несмотря ни на что, решит уехать, все еще существует вероятность того, что португальское доверенное лицо может поддерживать с ним связь и организовать какой-либо другой способ передачи сообщений в устной форме, с помощью которого мы сможем продолжить этот нынешний контакт и, если возникнет необходимость, вести переговоры… Пожалуйста, держите эту телеграмму конфиденциальной и под вашей личной ответственностью»[303].

Британские власти не питали иллюзий по поводу Санту. Сотрудник разведки Десмонд Мортон направил Черчиллю докладную записку, основанную на информации из источника в Мадриде и Лиссабоне:

«Сеньор Эспериту Санту, глава одноименного банка в Лиссабоне, очень прогермански настроен и является центром пропаганды мира. Его Королевское Высочество герцог Виндзорский посетил сеньора в Лиссабоне и, по словам Эспириту Санту, проявил крайние пораженческие и пацифистские симпатии. Я нахожу, что г-н Джебб, Министерство иностранных дел, слышал аналогичные сообщения о ЕКВ. Сеньор Эспериту… мошенник. Он перевозит очень большие суммы в банкнотах и долларовых ценных бумагах из Германии через Швейцарию в Америку. Эти деньги почти наверняка являются немецкой добычей из захваченных стран»[304].

Напряжение вокруг Виндзоров продолжалось вплоть до отъезда. Дон Николас Франко оказал давление на премьер-министра Португалии Антониу де Оливейру Салазара, чтобы попытаться удержать пару на Пиренейском полуострове. Ранним утром в четверг, 1 августа, Хойнинген-Хуэне вызвал Санту Сильву, и он согласился попросить Салазара вмешаться, чтобы попытаться удержать герцога в Португалии. Уоллис был отправлен анонимный подарок в виде цветов с поздравительной открыткой, содержащей предупреждение. Одного из их шоферов подкупили, чтобы он отказался ехать на Багамы, машина, доставлявшая их багаж на корабль, была испорчена, и вещи прибыли на корабль только с часовой задержкой.

Примо де Ривера также был послан, чтобы попытаться отговорить пару от отъезда, и сказал Штореру: «Герцог колебался до последнего момента. Из-за этого кораблю пришлось отложить отправление»[305]. Однако вечером 1 августа Шелленберг наблюдал в бинокль из комнаты в башне посольства Германии, как Виндзоры вышли из Лиссабона на SS Excalibur. В тот же день Гитлер издал свою Директиву № 17, предписывающую полномасштабное нападение на Великобританию.

2 августа Хойнинген-Хуэне отправил Риббентропу «Самую срочную, секретную» телеграмму, в которой говорилось: «Все усилия по задержанию герцога и герцогини в Европе (в связи с чем я особенно ссылаюсь на отчеты Шелленберга) были тщетными», – но «на обращенный к нему призыв сотрудничать в подходящее время в установлении мира он с радостью согласился… Он будет продолжать поддерживать связь со своим предыдущим хозяином и договорился с ним о кодовом слове, после получения которого он немедленно вернется»[306].

Было ясно, что герцог не оставил надежды вернуться в Европу.

Глава 11. В изгнании

Королевская чета вместе с Вудсом и Греем Филлипсом прибыли на Бермуды 9 августа и были встречены почетным караулом и оркестром на ступенях яхт-клуба. Следующие несколько дней они провели в Доме правительства, плавая, делая покупки и играя в гольф, ожидая, когда их соединят с Багамами.

Герцог был потрясен, получив телеграмму от лорда Ллойда, государственного секретаря по делам колоний, в которой говорилось, что герцогиня не имеет права на реверанс и к ней следует обращаться «Ваша светлость». Он составил ответ, заявив, что в этом случае он «не поедет в Нассау, чтобы принять назначение». В конце концов Эдуарда убедили не посылать телеграмму[307].

15 августа, в разгар битвы за Британию, когда страна боролась за свое выживание, герцог послал шифрованную телеграмму Санту, который сообщил об этом немецкому послу. В свою очередь, Хойнинген-Хуэне запросил инструкций из Берлина. «Доверенное лицо только что получило телеграмму от герцога с Бермудских островов с просьбой отправить сообщение, как только будет целесообразно принять меры. Должен ли быть дан какой-либо ответ?»[308]

Если это было правдой, значит, у Эдуарда существовала связь с известным иностранным агентом во время войны, что означало, что герцог мог подвергнуться преследованию в соответствии с Законом о предательстве 1940 года[309].

Королевская чета прибыла на Багамы на борту канадского грузового судна MV Lady в субботу, 17 августа. Они осмотрели почетный караул при жаре 35 °C – герцог сильно потел в тяжелой форме генерал-майора цвета хаки, – прежде чем главный судья привел его к присяге и отвез в Дом правительства, где герцогиня мрачно осмотрела их новую резиденцию, а Эдуард сыграл девять лунок в гольф.

Их новый дом представлял собой здание в испанском колониальном стиле, построенное в 1801 году из белого камня с черепичной крышей и большими внутренними двориками. Резиденция состояла из семи спален, шести ванных комнат и 24 других помещений. Дом располагался в саду площадью десять акров в самом центре Нассау, лицом к воде, и был окружен живой изгородью из пурпурной бугенвиллеи, каучуковыми деревьями и аллеей гигантских королевских пальм. Здание было отремонтировано совсем недавно, стоимость ремонта составила 7000 долларов, но пара утверждала, что дом требовал переоборудования и покраски внутри и снаружи, а также имел пятна влажности и был заражен термитами, при этом Уоллис описала столовую как похожую на «лыжную хижину в Норвегии»[310].

Прачечной не было, все стиралось в небольшом ручье в саду и сушилось на камнях. В течение недели королевская чета переехала на виллу в трех милях от Нассау, предоставленную им Фредериком Сигристом, создателем истребителя «Харрикейн», который только что был назначен директором по производству британских самолетов в Америке.

Герцог утверждал, что 5000 фунтов стерлингов потребовалось «для того, чтобы Правительственный дом стал достойной резиденцией для представителя короля в этой колонии» и «чтобы обеспечить некоторое достоинство во время моего срока полномочий»[311]. Он продолжил, что «потребуется не менее двух месяцев, чтобы сделать его пригодным для жилья» и «поскольку в этот период не может быть официальных развлечений, а жара сейчас сильная, я предлагаю с вашего согласия воспользоваться сезоном жаркой погоды и отправиться на мое ранчо в Канаде»[312].

Чиновники были потрясены тем, что Виндзор хотел покинуть остров, как только прибыл, и, когда ресурсы были столь ограничены, продолжал думать только о собственных удобствах. Лорд Ллойд ответил, что эта просьба поставила его «в довольно неловкое положение… Например, нельзя ли сказать, что, если сумма в 5000 фунтов стерлингов может быть сэкономлена из средств короны, она могла бы быть использована для покупки истребителя?»[313]

Уолтер Монктон сказал герцогу, что Черчилль был «очень огорчен, узнав, что вы поддерживаете такую идею», и выразил надежду, что, учитывая, что люди испытывали гораздо большие трудности во время войны, новый губернатор «будет готов мириться с неудобствами и оставаться на своем посту до тех пор, пока погодные условия не сделают ситуацию менее неприятной»[314].

Палата собрания Нассау проголосовала за сумму в 8000 долларов на косметический ремонт, но окончательная стоимость составила 20 000, включая строительство нового трехэтажного западного крыла для размещения персонала герцога[315]. Виндзоры оплатили большую часть внутренней реконструкции, переделав особняк в стиле модерн с редкими штрихами эпохи регентства, а Уоллис обставила его низкими столиками для коктейлей со стеклянной столешницей, открытыми шкафами, в которых был выставлен севрский фарфор, и бамбуковыми стульями. Она «наполнила дом таким количеством тропических цветов, что он казался садом»[316]. Как сказала Уоллис прессе: «Я должна создать для него дом. Вот почему я перестраиваю это место, чтобы мы могли жить в нем с комфортом, как дома. Всю свою жизнь он путешествовал, и дворец, в который он возвращается, не всегда является домом»[317].

Это было не очень хорошее начало. Пресса жаловалась, что пара была недостойной и экстравагантной – Уоллис регулярно летала в парикмахерскую на Пятой авеню Сакс и за цветами в Майами. Лорд Лотиан, посол Великобритании в Вашингтоне, сообщил Кадогану: «С точки зрения общественного мнения в этой стране наиболее важно избегать впечатления, что герцог Виндзорский не относится к своим обязанностям на Багамах совершенно серьезно»[318]. Прилагая «копии корреспонденции и газетные вырезки, которые должны как можно яснее иллюстрировать то, что я имею в виду», он добавил, что «если мы хотим сохранить полную и должную меру сочувствия американцев в настоящем испытании, мы все должны создать впечатление, что относимся к жизни с подобающей серьезностью»[319].

Уоллис не скрывала своего отвращения к этой публикации, вычеркнув заголовок «Дом правительства» на официальном бланке и заменив его словом «Эльба». «Это место слишком маленькое для герцога. Я не имею в виду это как-то иначе, но человек, который был принцем Уэльским и королем Англии, не может быть губернатором крошечного местечка, – написала она Уолтеру Монктону вскоре после прибытия. – Это несправедливо по отношению к здешним людям и к нему. Центр внимания находится на острове, который сам не может его принять, и назначение обречено на провал для обеих заинтересованных сторон»[320]. В свою очередь, местные жители прозвали Дом правительства «в честь прошлого Уоллис Виндзор… район красных фонарей»[321].

Были многочисленные подозрения, что Виндзоры не полностью привержены своему новому назначению. Кортни Леттс де Эспиль, жена бывшего любовника Уоллис, Фелипе де Эспиля, была подругой Элис Гордон, которая вместе со своим мужем Джорджем Гордоном, бывшим американским посланником в Гааге, плыла на лодке на Багамы с Виндзорами. Элис, старая подруга Уоллис, призналась Кортни, что герцог был:

«…откровенный поклонник немцев. И мы все знаем, что она была большим другом Риббентропа, когда он служил послом в Англии. Уоллис еще глупее откровенна против британского правительства, чем он… Они оба также открыто признают, что пребывание в Нассау не будет долгим. И они были в ярости оттого, что их туда послали. Все это мне рассказала Алиса. Есть много тех, кто думает, что Виндзоры рассчитывают вернуться в Англию в высоком качестве – когда Англия заключит соглашение с Германией»[322].

Британские власти по-прежнему нервничали по поводу близости Виндзоров к Америке и того вдохновения, которое они могли бы дать изоляционистам. «Согласно сообщениям из Соединенных Штатов Америки, президент Рузвельт попытается провести мирные переговоры между Великобританией и державами Оси, – утверждалось в одном информационном документе, отправленном Черчиллю в октябре. – Герцог Виндзорский тоже может сыграть свою роль в этом. Известно, что он убедился в необходимости заключения мира, когда был офицером связи во Франции»[323]. Министерство иностранных дел направило подробности Филиппу Лотиану, послу Великобритании в Вашингтоне, в качестве еще одного доказательства того, что Виндзоров и Рузвельта следует держать порознь[324].

У Франклина Д. Рузвельта были свои собственные опасения по поводу этой пары. Теперь он просмотрел отчет ФБР, подготовленный во время назначения герцога. «В течение некоторого времени утверждалось, что британское правительство знало, что герцогиня Виндзорская была чрезвычайно прогерманской в своих симпатиях и связях, и есть веские основания полагать, что именно по этой причине ее считали настолько неприятной для британского правительства, что они отказались разрешить Эдуарду жениться на ней и сохранить трон», – говорилось в записке бригадиру Эдвину Уотсону, секретарю президента. А также:

«И она, и герцог Виндзорский неоднократно предупреждались представителями британского правительства о том, что в интересах морального духа британского народа они должны быть чрезвычайно осмотрительными в своих отношениях с представителями правительства Германии. Герцог большую часть времени находится в таком состоянии опьянения, что практически теряет самообладание. Герцогиня неоднократно игнорировала эти предупреждения.

Незадолго до назначения Эдуарда губернатором Багамских островов (редакция) окончательно установила, что герцогиня недавно поддерживала прямой контакт с фон Риббентропом… Контакты герцогини Виндзорской с фон Риббентропом с виллы, которую они занимали, стали настолько частыми, что британскому правительству стало необходимо заставить их переехать»[325].

Тот факт, что Уоллис отправила свою одежду в Нью-Йорк для химчистки, заставил ФБР заподозрить, что «возможно, происходит передача сообщений через одежду»[326].

Одна из проблем ФБР заключалась в том, что «герцогиня может присоединиться к Акселю Веннер-Грену, который, как вы помните, в прошлом году приобрел дом в Нассау и, по-видимому, намерен сохранить там постоянное место жительства. Леди Уильямс Тейлор (бабушка Бренды Фрейзер) была доверенным лицом британского правительства в вопросе разделения Виндзоров и Веннер-Гренов»[327].

В начале августа ФБР перехватило письмо, отправленное Акселю Веннер-Грену из Рио-де-Жанейро. В нем упоминалось о прибытии «новой и интересной семьи», с которой, я полагаю, вы сразу же подружитесь. Я встретил старого знакомого, который… утверждает, что семья с пониманием относится к тоталитарным идеям… Это должно иметь большое значение для дальнейшего развития событий»[328].

Веннер-Грен был занят тем, что добивался заключения мира путем переговоров с момента встречи с герцогом в октябре 1937 года. В течение предыдущих восемнадцати месяцев он метался между Рузвельтом, Герингом и Чемберленом и пытался сопровождать заместителя госсекретаря США Самнера Уэллса в его турне 1940 года, исследуя возможности установления мира. Уэллс инстинктивно не доверял ему, сказав коллеге: «У меня нет ни малейших доказательств, но есть очень сильное чувство, что этот человек действует как шпион немецкого правительства»[329].

17 октября Веннер-Грен прибыл на Багамы из Южной Америки, на следующий день записав в своем дневнике о герцоге, предположительно после телефонного звонка: «Чрезвычайно приятная и интересная беседа… У него хорошая память, и он прекрасно помнит наш разговор в Париже»[330].

На следующий день Веннер-Грен нанес визит герцогу, а 25 октября, после целого дня совместной инспекции проектов на острове Хог, Веннер-Грен и его жена пообедали с Виндзорами в Доме правительства. «Жаль, что политические соображения препятствуют более тесному социальному общению. Чрезвычайно интересная дискуссия», – записал Веннер-Грен в своем дневнике в тот вечер[331].

Через неделю чета Веннер-Грен вернулась в Дом правительства на ужин. Это было началом тесной дружбы с выгодой для обеих сторон. Герцог видел в Веннер-Грене союзника в экономическом развитии острова, важного работодателя и кого-то в этом захолустье, с кем он мог бы обсудить положение дел в мире. Веннер-Грен был только рад такому важному контакту.

Веннер-Грен впервые приехал на Багамы в 1938 году, привлеченный отсутствием подоходного налога и тем, что это была полезная база для его операций в Северной и Южной Америке. Он уже основал Банк Багамских островов, связанный с кельнским банком Штайна, и построил поместье площадью 700 акров на острове Хог, которое он назвал «Шангри-Ла». Здесь он развлекал Грету Гарбо и Марлен Дитрих и создал сады по образцу версальских, наполненные экзотическими птицами, цветами и деревьями, в которых работало более тысячи сотрудников. К весне и лету 1941 года в проекте «Остров свиней» было занято более 15 процентов от общей численности рабочей силы Нассау.

Но деятельность Веннер-Грена вызывала беспокойство. Ходили слухи, что его роль заключалась в развитии связей с Южной Америкой от имени держав Оси – в частности, Мексики, которая, помимо своего нефтяного и минерального потенциала, сыграла бы важную роль, если б Соединенные Штаты на своей границе вступили в войну, – и что новая гавань Веннер-Грен должна была обеспечивать немецкие суда убежищем.

В сентябре 1940 года было подписано англо-американское соглашение об обмене пятидесяти американских эсминцев в обмен на базы на Бермудских и Багамских островах. В настоящее время острова приобретают важное стратегическое значение. В ноябре 1940 года Лесли Хип, министр по делам колоний и фактически заместитель губернатора, встретился с консулом США Джоном Дайем, обеспокоенным аэрофотоснимками, сделанными архитектором Веннер-Грена на Маягуане, острове, предназначенном для американской базы. Было решено, что отныне аэрофотосъемка должна быть запрещена.

«Аксель Веннер-Грен с 1 ноября 1939 года постоянно входил и выходил из гавани Нассау на своей яхте, оснащенной мощными радиоантеннами», – отметил 20 ноября официальный представитель Госдепартамента Г. А. Гордон коллеге из Госдепартамента Флетчеру Уоррену. «На этой яхте работают бывшие офицеры шведского военно-морского флота, которые, по словам моего информатора, определенно и открыто настроены пронацистски»[332].

Именно на его яхте «Южный крест» Виндзоры совершили свой первый визит в Соединенные Штаты после прибытия на Багамы. «Мунарго», регулярное пассажирское судно, курсировавшее между Майами и Нассау, отменило свои рейсы, и Веннер-Грен предложил перевезти пару, когда Уоллис понадобилась стоматологическая помощь по поводу инфицированного зуба. Они уехали 9 декабря, через четыре года после того, как герцог подписал Документ об отречении.

Это был первый визит герцога в страну с 1924 года, а ее – с 1933 года, и теперь это стало возможным после того, как Рузвельт одержал победу на ноябрьских президентских выборах. Толпа из 12 000 человек ждала их – и 27 единиц багажа – на набережной, а еще 8000 выстроились вдоль улиц, ведущих к больнице Святого Франциска.

Но Веннер-Грен был прикован к порту как подозреваемый в подрывной деятельности, и ФБР следило за их передвижениями. «До того, как Англия и Германия стали военными врагами, эта пара посещала Гитлера и, как известно, была друзьями нацистов, – говорилось в отчете ФБР. – Совсем недавно в «Бостон стенограмме» ее иностранный корреспондент Лиланд Стоу подробно рассказал об их тесных связях с фон Риббентропом и Гитлером, особенно с миссис Симпсон-Виндзор»[333].

Все это было противопоставлено продолжающимся мирным шагам Германии. В декабре Адольф Берле отметил в своем дневнике, что он видел отчет ФБР о том, что «сэр Уильям Уайзман и Фриц Видеман, генеральный консул Германии, вместе готовили некоторые мирные шаги. Уайзман рассчитывает сделать это через свои контакты с лордом Галифаксом в обход Лотиана»[334]. Также в качестве посредника была задействована Стефани Хоэнлоэ, бывшая соседка Уоллис по Брайанстон-корту, близкая подруга Бедо и Геринга, которую Берле охарактеризовал как «опытную в международных интригах»[335].

В течение осени 1940 года Уайзман провел серию встреч с Джеймсом Муни, главой General Motors, чтобы обсудить посредничество в заключении мира путем переговоров с Германией. Также в этом участвовал архиепископ Нью-Йорка кардинал Фрэнсис Спеллман. В начале декабря даже было высказано предположение о том, что герцога Виндзорского привезут под прикрытием игры в гольф в Кэт-Кей 6 января[336].

12 декабря скончался посол Великобритании в Вашингтоне, – будучи христианским ученым, Филип Лотиан отказался от простого медицинского лечения, которое спасло бы ему жизнь. Герцог, который лоббировал Лондон и Вашингтон, чтобы стать его преемником, воспользовался возможностью провести пресс-конференцию. Это вызвало еще большее раздражение у британских властей.

* * *

Вернувшись на остров, Виндзоры смогли переехать в отремонтированный Правительственный дом. До этого они жили в двадцатикомнатном Вестборне, принадлежащем сэру Гарри Оуксу – титул баронета был присвоен за финансирование реконструкции больницы Святого Георгия на углу Гайд-парка в 1939 году – самому богатому жителю Багамских островов. Коренастый и грубоватый мужчина, сколотивший состояние на золотых приисках в Канаде, он прибыл на Багамы в начале 1930-х годов, привлеченный отсутствием подоходного налога и 2-процентным налогом на наследство.

Оукс был крупнейшим владельцем недвижимости на Нью-Провиденсе – в какой-то момент, по оценкам, он владел третью острова, – и был избран первым в Палату собрания и Законодательный совет[337]. Ему принадлежал отель British Colonial с мавританской розовой штукатуркой, где почти все сотрудники были темнокожими, и он финансировал, среди прочего, аэропорт, водопровод и ботанический сад, разработал автобусную линию для доставки рабочих из города Грант и пожертвовал более 1 миллиона долларов местным благотворительным организациям[338]. Щедрый благодетель, он должен был стать важным союзником герцога.

Через несколько дней после возвращения Эдуард встретился с Рузвельтом – в багамских водах на борту Tuscaloosa, инспектирующего потенциальные военно-морские базы в Карибском бассейне в рамках Закона о ленд-лизе, – чтобы обсудить базы, экономическое будущее островов и то, как Гражданский корпус охраны природы и программа помощи по безработице могут быть адаптированы для Багамских островов. Это должна была быть первая из дюжины встреч двух мужчин во время войны.

Почти сразу по возвращении из Соединенных Штатов герцог 20 декабря дал двухчасовое интервью редактору популярного американского еженедельного журнала «Журнал Свободы» Фултону Уорслеру, который был близким другом Рузвельта и исповедовал изоляционизм. По словам сына Оурслера, после интервью Вивиан Друри, советник герцога, попросил Оурслера передать послание президенту: «Скажите мистеру Рузвельту, что, если он предложит вмешательство ради мира, прежде чем кто-либо в Англии сможет ему воспротивиться, герцог Виндзорский немедленно выступит с заявлением в его поддержку, что приведет к революции в Англии и принудит к миру»[339].

Три дня спустя Оурслер встретился с Рузвельтом в Белом доме – журналы показывают, что встреча состоялась между 10:50 и 11:40, хотя официальных записей о встрече не существует, – чтобы передать сообщение. Оурслер был потрясен, обнаружив, что «агенты министра по делам колоний слушали то, что сказал герцог, и то, что Друри сказал мне, и что этот отчет был отправлен в британское посольство, а посольство отправило его Рузвельту. Рузвельт точно знал, что я пришел ему сказать, еще до того, как я открыл рот»[340].

Дружба герцога с Веннер-Грен вызывала растущую тревогу как в британских, так и в американских официальных кругах. «Мистер Хопкинс упомянул о плачевном эффекте, который оказал недавний круиз герцога с мистером Веннер-Греном в Америке, и впоследствии он сказал мне, что, по его мнению, лорд Ллойд должен знать, что любые претензии мистера Веннер-Грена на близость или дружбу с членами администрации Соединенных Штатов были совершенно необоснованными, – сообщил личный секретарь Черчилля Джон Колвилл Кристоферу Иствуду, личному секретарю государственного секретаря по делам колоний. – Его считали опасным пронацистом, и за всей его деятельностью пристально следили»[341].

Министр по делам колоний предупредил герцога держаться подальше от «приятеля Геринга» и показал отчет МИ-6, подготовленный в ноябре 1939 года для сэра Чарльза Дандаса, предыдущего губернатора, который сам был встревожен деятельностью Веннер-Грена. «Возможно, это не произведет на него впечатления, но, по крайней мере, он получит дополнительное предупреждение!»[342] Герцог отказался верить своим чиновникам, ответив: «Он очень видный и важный житель Багамских островов, участвующий в различных схемах развития, наиболее выгодных для этой Колонии и дающих огромное количество рабочих мест. Я считаю, что он заслуживает всяческого поощрения»[343].

Министерство по делам колоний начало накапливать большие досье на Веннер-Грена и его планы. В одном из них, озаглавленном «Развитие и Веннер-Грен, Багамы, 1941 год», говорилось: «Материалы о мистере Веннер-Грене содержатся в 13131/39/40 «Защита» (секретно), из которого видно, что существуют серьезные опасения по поводу приверженности мистера У. нашему делу и, действительно, некоторые намеки на то, что он может быть вовлечен в акты экономической войны, направленные против союзников»[344].

Докладная записка Госдепартамента теперь привлекла внимание к тому факту, что и Веннер-Грен, и герцог были:

«…на встречах со многими видными и влиятельными американскими бизнесменами, особенно из штатов Среднего Запада, где в деловых кругах, по-видимому, преобладает строго коммерческая точка зрения на отношения между Соединенными Штатами и Германией. По-видимому, Веннер-Грен и герцог Виндзорский подчеркивают необходимость заключения мира путем переговоров в настоящее время из-за преимуществ, которые это даст американским деловым интересам. Я думаю, что за этим углом зрения следует внимательно наблюдать»[345].

Офицер МИ-5 Гай Лидделл обсуждал Веннер-Грена со своим коллегой в американском посольстве в Лондоне 17 января 1941 года. «После этого я поговорил с Гершелем об Акселе Веннер-Грене. Он сказал, что, если я дам ему записку, он отправит ее в Вашингтон, округ Колумбия, по почте, и предложил, чтобы кто-нибудь поговорил с герцогом Виндзорским наедине»[346].

Несколько дней спустя Кристофер Иствуд, личный секретарь лорда Ллойда, написал личному секретарю Черчилля Джону Мартину в письме с пометкой «Секретно», что «американцы должны намекнуть герцогу на недопустимость этой дружбы. Вероятно, они могли бы организовать поездку одного из своих агентов на Багамы»[347]. Черчилль немедленно согласился, но дружба продолжалась. «Долгие доверительные беседы с Виндзором; во многих отношениях мы разделяем одни и те же мнения», – записал Веннер-Грен в своем дневнике 3 февраля 1941 года[348].

Одна из проблем заключалась в том, что брат нового президента Мексики, генерал Максимино Авила Камачо, должен был прибыть в Нассау в начале февраля, чтобы обсудить с Веннер-Греном огромный инвестиционный проект в Мексике. Госдепартамент с подозрением отнесся к этому. «Я думаю, что очень важно, чтобы у нас были подробные отчеты о деятельности мистера Веннер-Грена», – сказал Самнер Уэллс Флетчеру Уоррену[349].

Камачо, будучи губернатором провинции Пуэбла, был официально связан с правительством Мексики. Дипломатические отношения с этой страной были разорваны в 1938 году в связи с экспроприацией британских нефтяных активов. Герцог, как представитель британского правительства, не должен был встречаться с Камачо, но в качестве одолжения Веннер-Грен в течение двух часов развлекал мексиканца в Доме правительства.

Об этой встрече, которая также включала схему обхода правил обмена иностранной валюты путем отправки денежных средств в Мехико, властям сообщил Монтгомери Хайд, офицер МИ-6, который случайно проводил проверку безопасности Дома правительства. Проверка показала, что один из членов мексиканской делегации из 16 человек был внесен в черный список ФБР[350].

В конце января 1941 года в отчете британской разведки говорилось:

«Некоторые источники утверждают, что Веннер-Грен определенно проявлял симпатии к прогерманам, и также сообщалось, что он организовал поставки нефти в Германию в начале этого года. В более поздних сообщениях утверждается, что он готовит оппозиционное движение в Америке для свержения нынешнего правительства Швеции в пользу национал-социалистического правительства, которое будет тесно сотрудничать с Германией. Говорят также, что Веннер-Грен пытается создать в Америке картель для контроля над торговлей древесиной… Известно, что власти Соединенных Штатов подозревают Веннер-Грена в тесных контактах с нацистскими лидерами…»[351]

Еще одной проблемой было одновременное прибытие на Багамы Альфреда П. Слоана, главы «Дженерал Моторс», и его коллеги Джеймса Д. Муни[352]. 5 февраля Джеймс Б. Стюарт, генеральный консул США в Цюрихе, направил Флетчеру Уоррену строго конфиденциальную записку, озаглавленную «Предполагаемая нацистская подрывная деятельность Джеймса Д. Муни в США»:

«Г-н Эдуард Винтер, бывший дистрибьютор «Дженерал Моторс» в Берлине, а в настоящее время представитель этой компании в Париже, выступает в качестве курьера при доставке сообщений от г-на Джеймса Д. Муни, президента корпорации, высокопоставленным немецким чиновникам в Париже. У мистера Винтера есть специальный паспорт, который позволяет ему свободно перемещаться между оккупированной и неоккупированной Францией. Известно, что г-н Муни симпатизирует правительству Германии, и лица, предоставившие эту информацию, полагают, что он передает информацию конфиденциального характера через г-на Винтера[353].

За деятельностью Муни стояли как деловые, так и идеологические причины. С тех пор как Гитлер пришел к власти в 1933 году, «Дженерал Моторс» инвестировала в Германию более 100 000 000 долларов[354] – деньги, которые были переведены с производства автомобилей на производство танков. Слоан утверждал, что «международный бизнес, работающий по всему миру, должен вести свою деятельность строго в деловых условиях, независимо от политических убеждений его руководства или политических убеждений страны, в которой он работает»[355].

4 марта Джордж Мессерсмит, ныне посол США на Кубе, выступил с докладом о Муни, в котором описал его «таким же сумасшедшим, как любой нацист, и одним из тех, кто питает надежду, что, когда Соединенные Штаты могут стать фашистами, он будет нашим Квислингом или нашим Лавалем»[356].

В тот же день Джон Дай, консул США на Багамах, направил в Государственный департамент записку с пометкой «Конфиденциально». В ней говорилось, что, по словам миссис Уильям Лихи, жены бывшего губернатора Пуэрто-Рико адмирала Лихи, Уоллис совершала тайные визиты в Сан-Хуан в Пуэрто-Рико. Британское посольство в Вашингтоне посоветовало Виндзорам не ездить на остров, где у его президента Рафаэля Трухильо были важные связи с нацистами.

Тем временем продолжались подозрения в отношении деятельности Виндзоров. Валентайн Лоуфорд записал в своем дневнике 19 февраля: «Чарльз Пик только что написал Джиму Томасу из Вашингтона, чтобы сказать, что Виндзоры усердно работают, распространяя пропаганду против AE и работая над умиротворением»[357].

В марте интервью, данное в декабре прошлого года, появилось в «Либерти». В нем герцог подразумевал, что Британия не сможет победить Германию и должна будет достичь соглашения с Гитлером путем переговоров. «Америка больше поможет Британии, не участвуя в реальных боевых действиях, но оставаясь краеугольным камнем нового мира, который должен быть создан, когда война закончится. В Европе установится новый порядок, независимо от того, будет ли он навязан Германией или Великобританией»[358]. Это угрожало сорвать вступление Америки в войну.

Геббельс отметил в своем дневнике: «Герцог Виндзорский дал интервью журналу в США, в котором он довольно откровенно отрицает все шансы на победу Британии. Мы решаем пока не использовать его, чтобы не задушить этот нежный росток разума»[359].

Валентайн Вивиан, заместитель главы МИ-6, немедленно проинформировал Кеннета Робинсона в Министерстве по делам колоний о том, как это «приводит в бешенство руководителей новостных служб, которые видели предварительную копию. Статья содержит полезные боеприпасы для группы умиротворения»[360]. Статья обсуждалась с главой МИ-6 сэром Стюартом Мензисом и сэром Александром Кадоганом, постоянным заместителем государственного секретаря по иностранным делам, но было «решено, что действовать уже слишком поздно»[361].

Черчилль, которому передали сводку для прессы, немедленно отправил герцогу телеграмму с пометкой «Личная и секретная»:

«Исключение делается также в Соединенных Штатах для интервью Вашего Королевского Высочества, недавно опубликованного в «Либерти», в котором говорится, что формулировки, что бы ни подразумевалось, безусловно, будут истолкованы как пораженческие и пронацистские, и подразумевается одобрение изоляционистской цели удержать Америку от войны… Я должен сказать, мне кажется, что взгляды, приписываемые Вашему Королевскому Высочеству, были, к сожалению, выражены журналистом мистером Уорслером. Я действительно мог бы пожелать, чтобы Ваше Королевское Высочество обратилось за советом, прежде чем делать публичные заявления такого рода. Я всегда должен быть готов помочь, как делал это в прошлом[362].

Герцог, который видел и одобрил статью до публикации, теперь попытался дистанцироваться от нее, заявив лорду Мойну, новому министру по делам колоний, что «многие взгляды и мнения, выраженные в статье «Свобода», были словами, вложенными в мои уста, как это часто бывает в американской журналистике»[363].

Теперь он перешел в наступление на Черчилля:

«Важность, которую вы придаете статьям в американских журналах, побуждает меня сказать вам, что я сильно возмущен и категорически возражаю против статьи в журнале «Лайф» от 17 марта, озаглавленной «Королева», в которой последняя называет герцогиню «этой женщиной». Я понимаю, что статьи о королевской семье подвергаются цензуре в Великобритании перед публикацией, и это замечание является прямым оскорблением моей жены, и я могу заверить вас, что оно не поощряет наши усилия по поддержанию монархической системы в британской колонии».

Он закончил свое письмо так: «Я ценил и наслаждался вашей дружбой в прошлом, но после вашей телеграммы № 458 от 1 июля и тона ваших недавних сообщений мне здесь трудно поверить, что вы все еще тот друг, которым были раньше»[364].

Черчилль, у которого были более важные приоритеты, не ответил.

Глава 12. Под наблюдением

Виндзоры, которым требовалось разрешение на посещение Соединенных Штатов, хотели совершить еще один визит. Власти подозревали, что в этой поездке может быть замешан Веннер-Грен. Черчилль сообщил, что поездка «не будет отвечать общественным интересам, да и вашим собственным в настоящее время», и что Веннер-Грен «согласно полученным мной сообщениям, считался прогерманским международным финансистом, склонным к умиротворению и подозреваемым в связях с врагом»[365].

Одним из последствий статьи «Свобода» стало то, что ФБР по приказу Адольфа Берле, помощника госсекретаря по делам Латинской Америки, и Франклина Рузвельта, теперь установило наблюдение за парой всякий раз, когда они находились в Соединенных Штатах. 16 апреля агент Перси Фоксворт направил Гуверу служебную записку о том, что «этот запрос был основан на информации, которой мы располагали в прошлом относительно этих людей»[366]. В то же время Рузвельт хотел иметь агентов в Южном Кресте, потому что «вполне возможно, что на яхте Веннер-Грена (sic) могли быть доказательства подозрительной деятельности на борту». Он хотел «большей энергии… в освещении деятельности и связей г-на Акселя Веннер-Грена»[367].

18 апреля Виндзоры прибыли в Майами, и их отвезли в Палм-Бич, где они остановились в клубе «Эверглейдс». Предполагаемая цель их визита состояла в том, чтобы встретиться с сэром Эдвардом Пикоком, канадским финансовым консультантом, который помогал вести переговоры об урегулировании отречения и сейчас находился в Соединенных Штатах в качестве главы Британской комиссии по закупкам. Пара хотела обсудить финансовые дела, но большая часть времени была потрачена на игру в гольф и покупки.

Это не очень понравилось местным жителям. Перехваченное письмо было передано в Министерство по делам колоний. «Что вы думаете о герцоге и герцогине Виндзорских, которые покупали безделушки на сумму до тридцати тысяч долларов во время своего краткого пребывания в Майами, штат Флорида, – написал М. Л. Смит из Энсино, Калифорния, миссис Бегг в Абердин. – Наглость с их стороны оставить этих лавочников с сумкой в руках, потому что дорогой Эдуард не мог вывезти деньги с Багамских островов из-за ограничений военного времени. Теперь продавцы могут только надеяться, что им заплатят, когда война закончится»[368].

ФБР завербовало двух информаторов из окружения Виндзоров – Аластера «Али» Макинтоша и Уильяма Райнландера Стюарта. Макинтош был бывшим конюшим королевской семьи, которого герцог знал много лет. Его первый брак был заключен со звездой немого кино Констанс Талмедж, когда шафером был Райнландер Стюарт, еще один партнер герцога по гольфу.

Райнландер сообщил ФБР, что «в Нассау ходили слухи и сплетни о том, что, когда Гитлер победит Англию, он затем назначит герцога Виндзорского королем» и что герцог:

«…был настолько озлоблен тем, что могло произойти такое изменение… Он также заявил, что на обеде в Доме правительства герцогиня сделала какое-то замечание гостю за ужином, а затем повернулась к волынщику и сказала: «Вы также можете сообщить об этом на Даунинг-стрит». Это указывало всем присутствующим, что они думали, будто волынщик был своего рода шпионом для Англии. Стюарт утверждает, что герцог рассматривает Нассау как своего рода Эльбу для себя и что у него есть некоторые личные политические устремления[369]».

2 мая агент ФБР снова написал Гуверу, утверждая, что Роберт Палмер Хантингтон, архитектор и чемпион по теннису, «имел доказательства того, что Геринг (так в оригинале) и герцог Виндзорский заключили своего рода соглашение, суть которого заключалась в том, что после победы Германии в войне Геринг, контролируя армию, собирался свергнуть Гитлера, а затем он назначит герцога Виндзорского королем Англии»[370].

Другой источник в ФБР, чье имя отредактировано, сообщил Фоксворт, «что ее информация поступила от Аллена Макинтоша (sic)» и «не было никаких сомнений, что у герцогини Виндзорской был роман с Риббентропом и что, конечно, она испытывала сильную ненависть к англичанам с тех пор, как они выгнали их из Англии»[371].

Продолжали поступать многочисленные сообщения об откровенных политических взглядах Виндзоров. В апреле Роберт Брэнд, глава Британской продовольственной миссии в Соединенных Штатах, передал Министерству иностранных дел разговор, который у него состоялся с недавним посетителем Багамских островов Бобом Уиндмиллом. Боб заявил, что герцог сказал ему: «Это была бы абсолютная трагедия, если бы ваша страна вступила в войну. Единственное, что нужно сделать – это положить конец войне как можно скорее»[372].

В мае Черчиллю было направлено письмо, написанное биржевым маклером с Уолл-стрит Фрейзером Джелке, который только что провел три месяца в Нассау и несколько раз обедал в Доме правительства. Джелке остался «поражен… тем, что каждый из них лично и по отдельности сказал, что они против вступления Америки в войну, поскольку было слишком поздно что-либо делать». Герцог сказал ему: «Я всегда был великим реалистом, и Америке уже слишком поздно спасать демократию в Европе. Ей лучше приберечь это в Америке для себя»[373].

Почтовая цензура уже обнаружила подобное письмо:

«Сегодня днем я разговаривал с человеком Джелке, недавно вернувшимся с Багамских островов. Он встречался с Веннер-Греном и несколько раз обедал с ним на его яхте с Виндзорами… У Джелке возникло ощущение, что у W-G, вероятно, есть какой-то канал связи с высшими немецкими властями. Британское правительство, по-видимому, запретило Виндзорам больше посещать его яхту… Несколько ночей спустя герцогиня сказала Джелке, что, если США вступят в войну, эта страна войдет в историю как величайший неудачник всех времен. У Джелке сложилось впечатление, что они оба восхищаются Гитлером»[374].

Виндзоры все больше беспокоились о безопасности своих французских владений и оплате услуг персонала. В апреле 1941 года Черчилль лично, через американского посла в Париже Уильяма Буллита, договорился о выплате 55 000 франков арендной платы за парижскую недвижимость вместе со страховкой в размере 10 000 франков и 15 000 франков, причитающихся за помещение, которое они арендовали в Банке де Франс. Хотя банк находился под контролем Гитлера[375]. По словам Чарльза Хайама, «Бедо выступал посредником в этих договоренностях, поскольку был близок к Буллиту и послу нацистов Отто Абецу»[376].

Британцы и американцы тем временем продолжали следить за деятельностью Веннер-Грена. После того, как герцог «представил на утверждение амбициозное предложение Акселя Веннер-Грена по социальному и сельскохозяйственному развитию на острове Гранд-Багамы (sic), которое предполагало бы передачу Веннер-Грену больших участков земли», Министерство иностранных дел связалось с Вашингтоном, учитывая, что место для базы США на Багамах еще не было выбрано. Ответ был быстрым и ясным: «С Адмиралтейством и МИ-5 были проведены консультации, и они не склонны отдавать предпочтение названному лицу из-за его несколько сомнительных политических склонностей и стратегического положения острова»[377].

Летом 1941 года Виндзоры выразили желание посетить ранчо герцога в Канаде. Продолжались деликатные переговоры, чтобы избежать пересечения Эдуарда со своим братом, герцогом Кентским, который должен был посетить Канаду в сентябре. Нужно было организовать маршрут, который обходил бы Оттаву, где брат Эдуарда, возможно, принимал был генерал-губернатора, их дядю, лорда Этлона. Кроме того, все еще существовала проблема поощрения изоляционистов в то время, когда Британия стремилась втянуть Америку в войну.

В конце сентября 1941 года пара вылетела в Майами – глаза Уоллис были забинтованы из-за ее страха летать – где они встретили 300 курсантов Королевских ВВС, обучающихся у панамериканских инструкторов, прежде чем сесть на поезд в Вашингтон. Там был прием в Национальном пресс-клубе, и они остались в Белом доме. Из Вашингтона чета отправилась на поезде, одолженном другом, железнодорожным магнатом Робертом Янгом, через Чикаго на ранчо в Альберте, где провели первую неделю октября.

Герцог купил одноэтажное здание во время своего первого визита в Канаду в 1919 году и нанес туда короткие визиты летом 1923, 1924 и 1927 годов. Он интересовался животноводством и хотел внедрить практику из земель герцогства Корнуолл. К 1930 году он потратил на это почти 250 000 долларов и с помощью У. Л. Карлайла, профессора сельского хозяйства, создал лучшее племенное стадо в Канаде, но не заработал денег и несколько раз подумывал о продаже хозяйства.

В 1932 году канадцы подарили ему несколько тысяч прилегающих акров земли короны и права на их минеральные ресурсы, но после отречения Эдуард понял, что будет трудно претендовать на то, что было британской территорией. В 1938 году герцог продал стадо крупного рогатого скота, но ранчо продолжало терять деньги – 3000 долларов в 1939 году. Попытки продать его в первые месяцы войны ни к чему не привели. В конце 1940 года американский полярный исследователь Линкольн Эллсворт предложил ему 40 000 долларов, и герцог испытал искушение согласиться, но затем в этом районе началось бурение нефти. Именно этот интерес послужил толчком к визиту в 1941 году.

Виндзоры вернулись через Вашингтон, где обед на двадцать два человека пришлось отменить в последнюю минуту, потому что герцогиня предпочла послать за едой, а герцог – поесть фруктов в своей спальне. Дороти Галифакс, жена посла Великобритании лорда Галифакса, была «возмущена, когда ей предъявили счет на 7,10 фунта стерлингов за аренду грузовика для доставки их багажа на вокзал и обратно – это казалось излишним для 24-часового визита»[378].

Вопреки советам, пара остановилась в «Уолдорф Тауэрс» в Нью-Йорке, где они заняли целый этаж. Они встречались с врачами, адвокатами и друзьями, ходили по магазинам, смотрели какие-то шоу и обедали вне дома, но также находили время для общественных обязанностей. Герцог встретился с мэром Ла Гуардиа, чтобы обсудить жилищные условия в городах, в то время как герцогиня посетила центр для незамужних матерей и младенцев. Они осмотрели мобильные госпитали Британско-американского корпуса «Скорой помощи», пообедали с Британским обществом помощи жертвам войны, осмотрели жилищные проекты и заводы по производству вооружений. А также сыграли в дартс с матросами в Британском клубе моряков торгового флота. Куда бы они ни пошли, они привлекали большие толпы, «которые мешали движению транспорта, разбрасывали кассеты и обрывки телефонных книг и, должно быть, неизбежно напоминали герцогу о его бурном приеме здесь как принца Уэльского»[379].

В Балтиморе пару встретила на маленькой станции Тимониум в долине Дуларей толпа из 5000 человек, включая генерала Уорфилда, дядю Гарри, ближайшего родственника со стороны отца Уоллис. Они остались с ним на его ферме площадью 400 акров, где Уоллис часто останавливалась в детстве. На официальном приеме собралась толпа в четверть миллиона человек, когда они ехали с мэром в открытых автомобилях и полицейским эскортом в загородный клуб Балтимора, где 800 человек были приглашены встретиться с ними. Этот визит приобретал черты королевского тура. Пара осмотрела британские проекты по оказанию помощи военным, пообедала с губернатором штата Мэриленд и посетила два лагеря Гражданского корпуса охраны природы.

Они продолжали выступать в поддержку британских военных усилий, но подверглись критике за то, что не вернулись на Багамы, где многие владения недавно были разрушены ураганом.

14 октября герцог отправился в Вашингтон, чтобы повидаться с лордом Галифаксом, который написал Черчиллю:

«Его визит, похоже, прошел нормально и не привлек слишком большой огласки. В целом пресса, за исключением одной или двух газетенок, вела себя нормально. Несколько дней назад у меня был с ним долгий разговор, в ходе которого он открыл свое сердце и говорил совершенно свободно. Ему очень горько из-за того, что он застрял на Багамах, где, по его словам, отвратительный климат и где нет никого, кроме случайных американских гостей, в ком он мог бы видеть друга. Я должен сказать, что это, безусловно, звучит довольно мрачно»[380].

Виндзоры осмотрели автомобильные заводы Крайслера в Детройте, выпили чаю с Генри Фордом – что привело к тому, что Форд, изоляционист, был готов поставлять оружие союзникам – и встретился с Джеймсом Д. Муни в «Дженерал Моторс».

Тем временем ФБР собирало досье на эту пару. В конце сентября бюро опросило преподобного Дома Одо, монаха-бенедиктинца, предполагаемого агента гестапо, действовавшего под видом священника. До вступления в орден отец Одо был герцогом Карлом Александром Вюртембергским, двоюродным братом герцога Виндзорского, и «рассказал, что очень хорошо знает королеву Марию и ее брата, графа Атлона, нынешнего генерал-губернатора Канады».

Вюртемберг приехал в Америку в 1940 году из Португалии. Спасаясь от нацистского режима в 1934 году, он поселился в Швейцарии, где при финансовой поддержке своей тети королевы Марии основал организацию под названием «Католическая помощь беженцам» для переселения евреев[381].

Агент ФБР «случайно поинтересовался, видел ли отец Одо герцога и герцогиню Виндзорских во время их недавнего визита в Вашингтон», на что ему ответили, что нет, но ранее он неоднократно встречался с герцогиней Виндзорской и «фон Риббентроп, находясь в Англии, посылал Уоллис Симпсон 17 гвоздик каждый день. Число 17 предположительно представляло собой количество раз, когда они спали вместе»[382].

Собирались дополнительные доказательства симпатий этой пары. В отчете военно-морской разведки с недавней конференции в Вашингтоне майор Хейн Бойден, военно-морской и военно-воздушный атташе Корпуса морской пехоты, прикомандированный к Джорджу Мессерсмиту на Кубе, сообщил Адольфу Берле и Дж. Эдгару Гуверу, что немецкая миссия заявила о герцоге:

«Это не враг Германии. (Он) считался единственным англичанином, с которым Гитлер мог вести переговоры о любых мирных условиях, логическим руководителем судьбы Англии после войны. Гитлер хорошо знает, что Эдуард в настоящее время не может действовать таким образом, который, по-видимому, был бы направлен против его страны, и он не настаивает на этом (сообщил надежный информатор, находящийся в близких отношениях с нацистским агентом). Но когда настанет подходящий момент, он будет единственным человеком, способным управлять судьбой Англии»[383].

В результате статьи в «Либерти» британские власти признали, что Виндзорам нужен пресс-секретарь, чтобы избежать споров. Правительство обратилось к старому другу пары Колину Дэвидсону, но он согласился бы только в случае повышения с майора до генерал-лейтенанта. В конце концов был назначен Рене Макколл, глава отдела прессы и радио Британской информационной службы, исключительно на американскую часть визита. Ему выдали инструкции, что «герцог должен говорить как можно меньше, лучше не проводить пресс-конференций, не давать интервью, не делать заявлений»[384].

Макколл настаивал на том, чтобы герцога спросили, по-прежнему ли он выступает за мир путем переговоров. Ему ответили, что это было только во время Фальшивой войны, «до того, как Гитлер потерял голову». Макколл чувствовал себя успокоенным до следующего утра, когда к нему подошел герцог. «Я думал над вопросом о мире путем переговоров, – сказал Виндзор. – Я разговаривал с герцогиней. Я думаю, мы сыграем эту карту»[385].

В конце концов, визит был тщательно спланирован с заранее подготовленными речами и несколькими интервью. Когда у нее брали интервью, Уоллис заявила: «Боюсь, люди приписывают мне гораздо больший интерес к одежде, чем есть на самом деле. – Добавив: – Я гораздо больше забочусь о бедных маленьких детях Нассау. Они, а не одежда, которую я собираюсь купить, волнуют меня. Я хочу купить им всем рождественские подарки»[386]. Ее заявлениям несколько противоречили многочисленные посылки, полученные по пути от дизайнеров Майнбохера и Бергдорфа Гудмана.

Хотя некоторое освещение в прессе было благоприятным, главной темой СМИ остался объем багажа Виндзоров, который, по оценкам, составлял до 73 единиц и который часто приходилось оставлять в коридорах отелей. А также вопросы о том, как они финансировали свои расходы, учитывая валютные ограничения. 18 ноября сэр Рональд Кэмпбелл направил «Личную и секретную» телеграмму в Министерство иностранных дел. Это была просьба министра финансов Генри Моргентау «сообщить ему, откуда герцог и герцогиня Виндзорские получили доллары, которые они потратили во время своего визита в эту страну», потому что «в прессе была определенная критика в отношении сумм, потраченных на одежду и т. д. в Нью-Йорке»[387].

Три недели спустя Галифакс в «Совершенно секретной» телеграмме в Министерство иностранных дел сообщил: «Насколько я могу установить, единственными банковскими счетами пары в Соединенных Штатах являются два счета в банке «Чейз» на имя герцогини. Один счет покрывает ценные бумаги на сумму 9000 долларов, в то время как на другом счете 14 июня этого года кредитный баланс составлял 29 931 доллар по сравнению с балансом в 1197 долларов на ту же дату прошлого года»[388]. Вопрос, который все задавали, заключался в том, откуда поступали эти деньги.

По словам Чарльза Хайама, «сопутствующие документы отсутствуют в файлах лорда Эйвона в Государственном архиве в Лондоне, но из этого меморандума ясно, что вновь возникли серьезные подозрения в неправильном использовании Виндзорами валюты вопреки всем ограничениям, действовавшим в то время. Документы, хранящиеся в Национальном архиве в Вашингтоне, округ Колумбия, указывают на то, что пара получила еще больше валюты на черном рынке через Веннер-Грена»[389].

Отчет британской пресс-службы был откровенным: «Создавалось общее впечатление богатой и беззаботной пары, путешествующей со всем довоенным снаряжением королевской семьи и не думающей ни о страданиях собственного народа, ни о том факте, что мир находится в состоянии войны»[390].

24 ноября, в свете освещения в средствах массовой информации, депутат от лейбористской партии Александр Слоан задал парламентский вопрос, обратив внимание на «демонстрацию драгоценностей и нарядов в период, когда население этой страны строго ограничено», и предложил «отозвать пару, поскольку их визит, очевидно, наносит определенный вред»[391].

Черчилль послал герцогу телеграмму, в которой выразил сожаление по поводу личных нападок[392]. Герцог был недоволен официальным ответом. «Неубедительный ответ мистера Холла не заставил Слоана замолчать, и, если я с такого расстояния не преувеличил важность этого инцидента, я задаюсь вопросом, следует ли оставить все так?»[393]

7 декабря японцы атаковали Пёрл-Харбор, и Америка наконец вступила в войну[394]. В течение недели Веннер-Грен, которого долгое время подозревали в укрытии подводных лодок на острове Хог, был внесен в официальный экономический черный список США. «Шангри-Ла» была закрыта, штат сократили с 30 до семи человек, Банк Багамских островов, в котором Виндзоры имели интерес, был закрыт, а экзотические птицы проданы. При обыске имущества не было обнаружено ни одной из предполагаемых посадочных полос или отсеков для подводных лодок.

Вступление Америки в войну, возможно, заставило замолчать пораженческие настроения Виндзоров, но теперь за этим должны были последовать новые споры.

Глава 13. Губернатор

Вступление Америки в войну положило конец всем разговорам о заключении мира путем переговоров и сделало защиту герцога еще более важной. В конце марта 1941 года Монтгомери Хайд во время своей инспекции на Багамы был потрясен. Не было надлежащей проверки паспортов, досье пары хранилось в личном кабинете губернатора, а не в Колониальном секретариате, оборона была ограничена тридцатью «береговыми наблюдателями», имелось только два оружия размером больше, чем пулемет.

Теперь, год спустя, Черчилль, вспомнив об операции «Вилли», предоставил Личную минуту для Комитета начальников штабов. «Опасность заключается в похищении людей с подводной лодки. Немцы были бы очень рады заполучить герцога и использовать его в своих целях. На мой взгляд, должна быть обеспечена постоянная защита от нападения 50 человек в темное время суток. Речь идет об очень серьезных проблемах»[395]. Также высказывалась обеспокоенность тем, что оккупация островов может стать базой для нападений на Соединенные Штаты.

Американцы согласились создать станции воздушной и морской разведки в Нью-Провиденсе и ряд разведывательных постов по всем островам, а эскадрилья бомбардировщиков и истребителей была направлена во Флориду. В марте рота камеронских горцев прибыла для защиты Нассау и Дома правительства, усилив существующую охрану из четырех сержантов и двенадцати рядовых.

В конце апреля 1942 года, после долгих секретных переговоров между Лондоном, Вашингтоном и Нассау, в которых герцог принимал активное участие, было объявлено, что по ленд-лизу американцы построят крупную базу на Нью-Провиденсе с использованием местной рабочей силы. Багамские острова теперь должны были стать перевалочным пунктом для транспортного командования и самолетов, построенных в Калифорнии, направляющихся на службу в Северную Африку. Острова также должны были стать школой оперативной подготовки Королевских ВВС, базой для патрулирования океана и спасательных работ в воздухе и на море во время противолодочной кампании в Карибском бассейне и Западной Атлантике. Программа строительства стала называться «Проект». Проблемы безопасности и экономики будут решены за один раз.

Герцог приступил к своему губернаторству с амбициозными планами реформ. Джон Дай, американский консул в Нассау, считал, что его открытие Законодательного органа в октябре 1940 года «было одним из самых разумных и деловых выступлений местного губернатора за многие годы… Возможно, это правда, что его и герцогиню послали сюда, чтобы, так сказать, избавиться от них, но он серьезно относится к своей работе и проявляет живой интерес к благосостоянию Багамских островов»[396].

Новый губернатор ясно дал понять о своих реформаторских намерениях, заявив, что он назначит Консультативный совет для рассмотрения вопроса о заработной плате и что он хотел бы поощрять местное предпринимательство, улучшать условия труда и бороться с безработицей. Однако вскоре он столкнулся с оппозицией. Технически Правила обороны военного времени давали ему диктаторские полномочия, но управление островом было сложным.

Помощниками губернатора в Исполнительном совете были его заместитель, министр по делам колоний Лесли Хип, и генеральный прокурор Эрик Халлинан. Исполнительный комитет, как его чаще называли, определял политику по таким вопросам, как иммиграция, но у него не было полномочий по сбору средств. Это было прерогативой 20 членов нижней палаты, Палаты собрания, которые избирались каждые семь лет. Здесь доминировали местные торговцы, которых называли «мальчиками с Бэй-стрит», поскольку большинство их предприятий располагалось на Бэй-стрит в Нассау. Парни с Бэй-стрит были коррумпированными, реакционными, и они правили исключительно в своих собственных интересах, а не в интересах 90-процентного чернокожего населения. Поскольку они зарабатывали большую часть своих денег на импорте продуктов питания и напитков, а Палата собрания получала доходы от импортных пошлин, не было никаких стимулов для улучшения местного сельского хозяйства.

Мальчики с Бэй-стрит не допускали небелых в общественную жизнь – их даже не пускали ни в один из крупных отелей – и отказывались выделять средства на государственное среднее образование или что-либо, что могло бы улучшить социальную или экономическую мобильность.

«Вкратце, этот орган не представляет никого, кроме «принцев-торговцев» Нассау, выбран способом, напоминающим худшие эксцессы нереформированной парламентской системы этой страны в восемнадцатом веке, и в исполнении показывает себя безответственным, грубым или злобным», – говорится в одном отчете Колониального ведомства о парламенте незадолго до прибытия герцога.

«Однако в настоящее время конституция Багамских островов более или менее находится в том виде, в каком она была первоначально создана, и у нас будет возможность изменить ее только в том случае, если Палата представителей предпримет какой-либо шаг, представляющий опасность для внешней безопасности Империи или в случае банкротства колонии. Ни одно из этих событий на данный момент не кажется вероятным…»[397]

Предшественник герцога, сэр Чарльз Дандас, пытался стимулировать сельское хозяйство на Внешних островах, поощряя крупные фермерские хозяйства, управляемые фермерами из Европы и Америки. Он хотел ослабить власть мальчиков с Бэй-стрит, пытаясь ввести подоходный налог и тайное голосование, но ему помешали.

Совет герцогу был ясен:

«Он поймет… что лучший способ управлять Багамами – это вообще не управлять Багамами. Если он будет заниматься гольфом, то станет хорошим губернатором, и ему поставят статуи. Но если он попытается провести реформы, или принять какие-либо серьезные решения, или помочь ниггерам, он просто создаст проблемы и сделает себя непопулярным»[398].

Уоллис также посвятила себя военной работе, придав своей до сих пор довольно бесцельной жизни какой-то смысл. Она автоматически стала президентом Красного Креста и «Дочерей Британской империи», помогала с Садовым клубом Нассау. Герцогиня организовала обучение местных жителей основам гигиены, диеты и ухода за больными, организовала курсы домашней прислуги и открыла класс по рукоделию. Во время своих поездок в Соединенные Штаты она просила сети универмагов закупать багамские ювелирные изделия и ткачество.

Потрясенная высоким уровнем детской смертности среди небелого населения, она открыла клинику для детей матерей, больных сифилисом. Она тесно сотрудничала с Элис Хилл Джонс, местной чернокожей медсестрой, которая пыталась снизить уровень детской смертности, предоставив ей автомобиль, чтобы сэкономить на поездках в отдаленные районы на общественном транспорте. Здесь каждую среду днем работала жена губернатора, взвешивала и мыла младенцев, меняла подгузники, кормила их и укачивала, чтобы они заснули. Когда Палата собрания отказалась предоставить средства, герцог направил на это доход от одного из своих благотворительных фондов.

К сентябрю 1942 года строительство авиабаз было завершено, и безработица росла. Затем герцог организовал для 5000 багамцев работу в США, главным образом во Флориде, в качестве сельскохозяйственных рабочих. Новая инициатива, получившая название «Контракт» в честь документа, который они должны были подписать, длилась 6–9 месяцев и требовала, чтобы мужчины переводили 25 процентов своего заработка домой. Это не только помогло Соединенным Штатам, которым не хватало рабочей силы, но и обеспечило занятость и обучило сельскохозяйственным навыкам, которые багамцы смогли использовать по возвращении. К июлю 1944 года почти 6000 человек, двенадцатая часть населения, были вовлечены в «Контракт».

Однако многие попытки герцога диверсифицировать экономику по-прежнему терпели неудачу, поскольку Палата представителей отвергла его планы по программе общественных работ, подоходному налогу, законам о рабочем времени сотрудников магазинов, правах профсоюзов и компенсации работникам. Он постоянно терпел неудачу в своих попытках повысить заработную плату в соответствии со стоимостью жизни, которая во время войны выросла на 30 процентов.

Тем не менее он создал Комитет по экономическим расследованиям – первый официальный орган на Багамах, в котором в значительной степени были представлены небелые мужчины, – для развития островов. Когда он не смог договориться о председателе, то назначил себя на эту роль. Результатом стал эквивалент гражданских природоохранных лагерей Ф. Д. Рузвельта, которые стали известны как Виндзорские тренировочные фермы.

Но основной причиной напряженности в экономических инициативах были неуверенность правительства в способностях герцога и беспокойство по поводу того, что он вторгается в политически спорные области. В мае 1942 года государственный секретарь по делам колоний лорд Крэнборн написал Черчиллю, раздраженный тем, что Виндзор хотел отправить торговую делегацию в Вашингтон, утверждая, что «темы для обсуждения слишком тривиальны, чтобы оправдать его личное участие в качестве главы делегации, и особенно в вопросе контрактов, такая процедура поставила бы Государственный департамент в неловкое положение и могла вызвать недовольство»[399].

Что еще более важно, также оставались сомнения в лояльности Эдуарда. В феврале 1942 года офицер американской военно-морской разведки коммандер К. А. Перкинс сообщил Военно-морской разведке США, что есть основания полагать, что «значительные нацистские средства в течение прошлого года были переведены через Багамы в Мексику» и что герцог Виндзорский может быть «важным нацистским агентом»[400].

По словам Перкинса, Веннер-Грен вложил огромные инвестиции в Перу, в том числе в строительство гавани в заливе Чимбо, и в Мексику, где он участвовал в строительстве шоссе и создании «Совета по контролю за экспортом». В прессе появились сообщения о том, что Виндзоры планировали навестить двоюродного брата герцога, бывшего короля Румынии Кароля, который жил в Мексике. «Супруга Кэрол, а также общественная группа на этом курорте постоянно сообщали о пронацистских настроениях, – писал Перкинс. – Такие ассоциации указывают на то, что в сообщениях, полученных этим офисом, может быть что-то о том, что субъект (герцог Виндзорский) является пронацистом»[401].

Уоллес Б. Филлипс из Вашингтонского управления военно-морской разведки ответил, признав, что герцогиня была «яростно настроена против Британии», что Веннер-Грен «ничего хорошего не замышлял в Мексике» и что личность бывшего конюшего Великобритании Фрэнка Бадда, сейчас живущего в Мексике, требует расследования.

«Нам придется предпринять некоторые шаги, чтобы определить его отношение как к герцогу, так и к нацистам»[402].

* * *

В апреле 1942 года, без ведома герцога, Уоллис написала королеве Марии: «Для меня всегда было источником печали и сожаления, что я была причиной любого разделения, которое существует между матерью и сыном, и я не могу не чувствовать, что должны быть моменты, какими бы мимолетными они ни были, когда вы задаетесь вопросом, как Дэвид»[403]. Она предложила королеве принять уходящего епископа Нассау Джона Дауглиша, который «может рассказать вам, заменены ли все вещи, от которых отказался Дэвид, поведать о его работе и т. д., поделиться историей о том, как он бежал из Франции, оставив все свое имущество»[404].

Королева Мария действительно видела Дауглиша, бывшего капеллана военно-морского флота, и интересовалась делами своего сына, но, когда он заговорил о герцогине, «то столкнулся с каменной стеной незаинтересованности». Ее единственной реакцией было письмо герцогу несколько недель спустя, в котором она добавила: «Я посылаю любезное послание вашей жене»[405].

Семья по-прежнему с подозрением относилась к намерениям Уоллис, и король написал своей матери: «Интересно, каковы истинные мотивы ее письма… Я должен сказать, что я действительно чувствую себя немного подозрительно по этому поводу!!!» Добавив, что он только что видел премьер-министра, который получил письмо от герцога с просьбой сменить должность. «Совпадение!!»[406]

Герцог действительно хотел, чтобы его перевели в другое место. После визита лорда Бивербрука он написал Черчиллю в апреле: «(1) Я не могу думать о том, чтобы оставаться на Багамах в качестве губернатора на время войны и (2) Я уверен, что смогу лучше всего послужить своей стране на каком-нибудь посту в Америке или, если это не удастся, в Канаде»[407]. Письмо было передано королю, но для герцога не было места.

Предложение о назначении постоянного посла в Латинской Америке также было отклонено. «Боюсь, я не могу сообщить вам о каких-либо преимуществах визита герцога Виндзорского в Южную Америку в настоящее время. Это, безусловно, вызвало бы подозрения в Вашингтоне», – сообщил Энтони Иден Черчиллю, добавив, что герцог не обладал достаточным «авторитетом и знаниями из первых рук»[408].

Премьер-министр Южной Африки Ян Сматс поинтересовался его мнением о предложении губернаторства Южной Родезии. Черчилль выступил против такого назначения на основании сильных республиканских симпатий в Южной Африке и опасений по поводу «внимания и суждения герцога»[409].

Велись дискуссии о федерализации Британской Вест-Индии. В печатном указателе политического департамента Министерства иностранных дел за 1942 год под именем герцога есть ссылка на «Предлагаемое генерал-губернаторство Британской Вест-Индии в случае повышения до статуса доминиона», – но федерации не случилось[410].

В понедельник, 1 июня 1942 года, герцог прибыл в Вашингтон с частным визитом, чтобы уладить свои дела, а также обсудить вопросы обороны и торговли. Не успел он прилететь, как получил известие о демонстрациях у здания новой авиабазы. То, что было просто забастовкой и маршем в Колониальный секретариат, чтобы лоббировать увеличение дневной ставки заработной платы, быстро переросло в нечто более угрожающее.

Исполняющий обязанности губернатора Лесли Хип и комиссар полиции Реджи Эрскин-Линдоп не спешили с ответом, и к этому времени несколько демонстрантов, многие из которых были пьяны, начали мародерствовать на Бэй-стрит. Несколько человек были убиты и 50 ранены. Некоторые из давних обид, связанных с нищетой и расовыми предрассудками, начали выходить на поверхность.

Герцог немедленно вернулся в сопровождении сотни морских пехотинцев США, посланных Рузвельтом, обеспокоенным безопасностью авиабаз. Было объявлено чрезвычайное положение, порядок восстановили. «Сегодня утром около 1500 сотрудников вернулись на работу, что составляет около 60 процентов ранее занятых, – написал герцог в Министерство по делам колоний 6 июня. – Но пока нельзя сказать, что работа идет нормально, сотрудников охраняют американские солдаты»[411].

Обеспокоенный перерывом в работе над военным проектом и тем, что американцы могут выйти из проекта, Эдуард немедленно приступил к рассмотрению жалоб сотрудников. Они включали проблемы с транспортом для восьмимильной поездки из Нассау на строительную площадку, питание в обеденное время, сроки выплаты заработной платы и дифференцированные ставки оплаты труда для американцев и местных рабочих.

8 июня герцог выступил по радио, пообещав бесплатные обеды, повышение заработной платы на один шиллинг в день и независимое расследование, проведенное отставным судьей по делам колоний Элисон Рассел. Герцог не только столкнулся с гневом мальчиков с Бэй-стрит, которые чувствовали, что закон и порядок нарушены в ущерб им. Правительство Британии было ошеломлено тем, что соглашение, по которому американцы нанимают местную рабочую силу по местной ставке, а не по ставке, выплачиваемой за импортируемую рабочую силу, может быть изменено. Теперь на герцога со всех сторон обрушилась критика.

Кризис, однако, был его стихией. «Особенностью, которая сейчас выделяется среди всех остальных, является тот факт, что в конечном итоге она была решена доминирующей личностью одного человека, Его Королевского Высочества губернатора, – сообщает «Нассау Трибюн». – Его Королевское Высочество подошел к гигантской проблеме спокойно и эффективно… он справился с деликатной ситуацией с тактом и достоинством, решимостью и авторитетом»[412].

Герцог возобновил свою американскую поездку, 15 июня пообедал с Рузвельтом в течение трех часов, а затем 23 июня встретился с Черчиллем. В это же время деятельность Уоллис в Нью-Йорке вызывала беспокойство в Министерстве по делам колоний. Трудно точно установить, что произошло, поскольку многие документы были отредактированы или не сохранились, но Уоллис, похоже, провела серию встреч с Гастоном Хенрихеем, до ноября 1941 года послом Виши в Америке и человеком, за которым внимательно следило ФБР. Не в последнюю очередь потому, что нацистские агенты действовали из его посольства.

«Поскольку наш источник, о котором идет речь, является особенно деликатным и секретным, могу я попросить, чтобы это письмо увидело минимально возможное число людей», – написал Клиффорд Торнли в Министерство по делам колоний в одном из сильно отредактированных отчетов[413]. Одним из них был сам премьер-министр.

Теперь герцог вернулся на острова и столкнулся с новой проблемой – целый квартал зданий между улицами Бэй и Джордж был сожжен дотла, что вызвало подозрения в дальнейших гражданских беспорядках. Оказалось, что это был владелец магазина, поджигающий свою собственность, чтобы получить страховку. Но губернатор заслужил новое уважение, когда было замечено, что он лично руководит операциями по восстановлению улиц.

Однако, несмотря на повышение рейтинга популярности, герцогу по-прежнему было скучно и он был недоволен своей должностью. Писатель Патрик Скин Кэтлинг, в то время восемнадцатилетний офицер-пилот, неожиданно столкнулся с ним на поле для гольфа:

«Герцог, как обычно во время чаепития, был пьян. Не очень пьяный, еще не высокомерный, но достаточно мягкий на голову, чтобы вести свой кадиллак с откидным верхом по фарватерам главного гольф-клуба Нассау. Это было до появления гольфкаров. Очевидно, он был не в настроении для долгих прогулок, в конце концов, он был губернатором… Эдуард дружески помахал мне рукой, когда проезжал мимо меня. Герцог быстро закончил свою игру и значительно опередил меня в баре. На ранних стадиях пьянства у него была очаровательно причудливая, как говорили некоторые, мальчишеская, слегка наклоненная улыбка. Освободившись на вторую половину дня от наблюдения герцогини, он смог предаться игривой неформальности»[414].

Герцог, одетый в лаймово-зеленую рубашку и шокирующие розовые брюки из оленьей кожи, предложил Кэтлингу выпить. «Он стал довольно разговорчивым, задавая некоторые вопросы, которые незнакомцы задают при случайных встречах в баре», а затем предложил: «Давайте прокатимся»[415]. Они направились «за холм» в черное гетто. «На полпути вниз по дальнему склону холма я был удивлен, когда герцог достал армейскую фуражку с алой лентой высшего ранга и небрежно нахлобучил ее на свою ухоженную светлую голову»[416].

Свернув с главной дороги, они поехали «по узкой грунтовой дороге с рядом полуразрушенных деревянных лачуг по обе стороны и объявили о прибытии длинными звуками клаксона»[417]. 15 маленьких мальчиков в шортах выбежали с винтовками в руках. Герцог встал в машине с суровым выражением лица и «приказал мальчикам высоким военным криком «садиться», что они должным образом и сделали». Он «приступил к их обучению в соответствии с протоколом бригады охраны»[418]. Затем Эдуард бросил им несколько серебряных монет. «Как смеялся его превосходительство! Я думал, что он ужасное дерьмо и дурак, но я был благодарен ему и до сих пор благодарен за то, что он так ярко продемонстрировал, насколько война абсурдна»[419].

* * *

Смерть его младшего брата Джорджа, герцога Кентского, которого он не видел с 1937 года, в авиакатастрофе 25 августа еще больше усилила разлуку герцога со своей семьей. На поминальной службе в соборе Нассау он разрыдался, и за этим последовал период депрессии. «Мои мысли обращены к вам, которые так далеки от всех нас, зная, насколько вы были преданы ему и как добры вы были к нему в трудный момент его слишком короткой жизни. Доброту, которую я, например, никогда не забуду. Он всегда помнил об этом, потому что он очень любил вас, – написала ему королева Мария 31 августа. – Я надеюсь, что теперь ты будешь часто писать мне, как раньше. Пожалуйста, передайте доброе послание вашей жене, она поможет вам перенести ваше горе»[420].

Смерть привела к некоторому ослаблению напряженности в семье. «В некотором смысле он был мне больше как сын, и его обаяние и веселость приносили огромное счастье Йорк-хаусу в те годы, когда он жил со мной, – ответил герцог. – Вспоминая, как сильно мы с тобой ненавидели последнюю войну, я вполне могу представить, что наши чувства по поводу этой войны должны быть одинаковыми. Глубоко укоренившаяся убежденность в том, что ее можно было избежать». В заключение он сказал, что страстно желает увидеть ее снова, «всегда надеясь, что, может быть, однажды все изменится и что я буду испытывать огромную гордость и удовольствие от того, что приведу Уоллис к вам…»[421]

Это была не просто изоляция от семьи, но и от внешнего мира. «Хотя наша жизнь насыщенна, она кажется тесной и изолированной так далеко от центра интересов. Мы, безусловно, чувствуем себя очень оторванными от людей, которые руководят важными событиями и разрабатывают политику, которая так сильно повлияет на будущее человечества, – ответил герцог Сибил Колфакс после того, как она написала ему о смерти его брата. – Кто знает, может быть, когда-нибудь мы получим более интересную работу и лучшую возможность проявить себя!»[422]

Это чувство разделяла Уоллис, которая написала своей старой подруге Эдит Линдсей: «Как я тоскую по виду и звукам человеческих существ – мой менталитет становится очень тяжелым после более чем двух лет здесь и всего двух месяцев отпуска»[423].

К концу лета строительство новой авиабазы в Виндзор-Филд было завершено, и 4000 военнослужащих Королевских ВВС были размещены на береговых сторожевых постах вместе с военно-воздушными силами армии США. Солдаты охотились за подводными лодками, поддерживая конвои и обеспечивая жизненно важное звено в цепочке поставок через Атлантику. Уоллис, понимая, что колония нуждается в большем количестве помещений и организаций для новых войск, основала столовую для чернокожих военнослужащих Багамских сил обороны. Она обеспечила солдат всем необходимым – от игральных карт и мячей для пинг-понга до персонала, а также пригласила девушек для танцев.

Уоллис убедила Фредерика Сигриста одолжить Багамский клуб в качестве еще одной столовой для летчиков. Там герцогиня проводила вторую половину дня, готовя бекон с яйцами, чтобы накормить тысячи офицеров британских ВВС, которые были размещены в рамках программы подготовки береговых командиров. «Мой настоящий талант заключался в том, чтобы готовить на скорую руку, – писала она позже. – Я никогда не отслеживала количество заказов яичницы с беконом, которые я подавала, но, исходя из 40 заказов в день и 365 заказов в год в течение почти трех лет, я получила приблизительную сумму около сорока тысяч. И это очень много яиц»[424].

«Никто понятия не имеет, как усердно она работала, – вспоминает одна подруга с Багамских островов. – С герцогиней это был не просто сбор денег, она много чего делала. Но она вышла за рамки того, что делали жены других губернаторов. Уоллис села, закатала рукава и принялась за работу. Я никогда не забуду, как однажды вечером она вернулась в Дом правительства. Ее не было 12 часов, она работала сначала в одной больнице, потом в школе, поликлинике, столовой. Ее энергия была ощутимой, заразительной. Уоллис вошла и сразу же начала планировать, что делать на следующий день»[425].

«Я никогда в жизни не работала так усердно, – писала герцогиня позже. – Я никогда не чувствовала себя более нужной. Я должна быть чем-то занята. Я не смогла бы остаться здесь, если бы не работала так усердно»[426]. Но тяжелая работа сказалась на ее здоровье. «Мне было очень плохо с моей старой язвой – я просто таскалась повсюду, делая слишком много вещей, – написала она подруге. – Кажется, я не могу выкроить три недели, чтобы снова привести себя в порядок… С каждым днем становится все труднее доставлять припасы и так далее. Но на самом деле мне не на что жаловаться, кроме своего желудка и того факта, что мы так надолго здесь задержались»[427].

Ее участие в агентствах по защите детей удовлетворило ее материнский порыв, который до сих пор не имел другого выхода. Каждое Рождество она помогала организовывать детскую вечеринку на авиабазе, за которую платила лично, где дети смотрели фильмы с Микки-Маусом, получали кока-колу, сладости, мороженое и немного карманных денег. Военная работа дала ей новое чувство цели, раньше она сосредотачивалась только на герцоге, его потребностях, их домах и развлечениях.

Возможно, впервые за много лет она думала о других, а не о себе. «Я действительно восхищаюсь тем, как Уоллис с головой ушла в работу, – писала Роза Вуд Эдит Линдсей. – Она замечательная и действительно много работает. Я очень надеюсь, что люди во всем мире осознают все то хорошее, что она делает. Она обладает таким очарованием, и с ней всегда весело. Я действительно не знаю, что бы я без нее делала»[428].

Но возросшая ответственность, которая могла бы объединить их, угрожала разлучить Виндзоров. В то время как она старалась познакомиться с людьми – детьми, матерями, военнослужащими – и максимально использовать свое положение, герцог смирился со своим изгнанием и политическим бессилием. Ему наскучили тривиальные политические вопросы – пошлина на импортный церковный колокол, пожертвования публичной библиотеки или переполненность тюрьмы Нассау (среднее число заключенных 146).

Каждый день он ездил на велосипеде на Кейбл-Бич, чтобы поплавать, а большую часть дня играл в гольф. Джон Прингл вспоминал, как для поднятия настроения герцог отправлялся на своей служебной машине в аэропорт и «мчал ее по затемненной взлетно-посадочной полосе снова и снова»[429].

Берт Кембридж, местный джазовый музыкант и чернокожий политик, вспоминал, как его «вызвали в резиденцию губернатора не в политическом качестве, а в музыкальном – чтобы сопровождать стриптизерш, которые давали частные выступления для герцога. Герцогиня… восприняла все это спокойно; возможно, на Багамах было не так уж много других развлечений»[430].

Эдуард начал сильно пить. «Он пил, как делал это всегда, но последствия стали более заметными», – писал его биограф Майкл Пай[431].

То, что было запоями во время его имперских туров, тщательно отделенных от официальных выступлений, теперь стало сеансами, которые происходили слишком публично. Он выглядел и вел себя как пьяный. Он стал шумным и нескромным. Герцогиня была терпелива до вечера по сбору средств в особняке Коллинза на Ширли-стрит, где герцог был слишком пьян, чтобы выполнять свои обязанности. Уоллис запретила ему вечеринки с коктейлями, сократила развлечения, за исключением горстки гостей, взяла все под свой контроль[432].

В ноябре 1943 года, представляя имена местных кандидатов в Список новогодних наград Черчиллю, герцог повторил свою просьбу о том, чтобы «через пять с половиной лет вопрос о восстановлении королевского статуса герцогини должен быть прояснен… Теперь я прошу вас как премьер-министра представить королю, чтобы он восстановил королевский ранг герцогини в наступающем Новом году, не только как акт справедливости и вежливости по отношению к его невестке, но и как жест признания ее двухлетней государственной службы на Багамах»[433].

Позиция дворца была ясна. В письме к Черчиллю 8 декабря Георг VI приложил меморандум, объясняющий, почему Уоллис не могла использовать титул «Королевское высочество». «Я вполне готов отложить этот вопрос на некоторое время, но я должен сказать вам совершенно честно, что я не доверяю лояльности герцогини»[434].

Записка с пометкой «Личное и конфиденциальное» гласила:

«Я внимательно прочитал письмо моего брата и после долгих размышлений чувствую, что не могу изменить решение, которое я принял со значительной неохотой во время его женитьбы… Когда он отрекся от престола, то отказался от всех прав и привилегий наследования для себя и своих детей, включая титул «Королевское Высочество» в отношении себя и своей жены. Поэтому не может быть и речи о том, чтобы титул был «возвращен» герцогине – у нее его никогда не было… Я знаю, вы поймете, насколько это неприятно лично для меня, но благо моей страны и моей семьи превыше всего. Я проконсультировался со своей семьей, которая разделяет эти взгляды»[435].

Эта новость была передана герцогу Черчиллем за три дня до Рождества[436].

* * *

В мае 1943 года герцог совершил свой третий визит в Америку, посетив багамских рабочих в северной Флориде. Эдуард встретился с руководителями «Дженерал Фудс» в Нью-Йорке по поводу возможности организации рыболовства и консервирования на Багамах, а также отправился в Палм-Бич. Он провел две встречи с Рузвельтом, был приглашен Черчиллем послушать его выступление в Конгрессе – где обоим мужчинам аплодировали стоя – и лоббировал новое назначение.

Лучшее, что мог придумать Черчилль, – это губернатор Бермудских островов, немного выше в иерархии и с лучшим климатом, но дальше от Соединенных Штатов. После трехдневных размышлений герцог отказался[437]. Как писала Уоллис своей тете: «Я не вижу особого смысла в прыжках с острова. Я за большой прыжок на материк»[438].

Через Галифакса герцог теперь попросил освободить письма Уоллис от почтовой цензуры из-за дипломатического статуса, но Государственный департамент отклонил эту просьбу. Адольф Берле написал Корделлу Халлу:

«Помимо темных сообщений о деятельности этой семьи, следует напомнить, что герцог и герцогиня Виндзорские контактировали с мистером Джеймсом Муни из «Дженерал Моторс», который пытался выступить посредником в переговорах о мире в начале зимы 1940 года. Пара поддерживала переписку с Бедо, который сейчас находится в тюрьме по обвинению в торговле с врагом и, возможно, в предательской переписке с врагом. Они были в постоянном контакте с Акселем Веннер-Греном, в настоящее время находящимся в нашем черном списке за подозрительную деятельность, и т. д. Герцог Виндзорский находил множество предлогов для того, чтобы заняться «частным бизнесом» в Соединенных Штатах, что он и делает в настоящее время»[439].

Сообщения о противоречивых взглядах этой пары продолжали поступать властям. В октябре 1942 года письмо от Джеральда Селуса, торгового комиссара в Ванкувере, было направлено сэру Джону Стивенсону в офис доминионов. В письме сообщалось, что барон Морис де Ротшильд «заставил различные гостиные Ванкувера «вытаращить глаза» рассказами о том, будто герцог сказал ему, что они ненавидят Нассау, ежедневно сожалеют, что покинули Юг Франции. А также о том, что он (герцог) был в очень дружеских отношениях с Риббентропом и Герингом и что он был уверен, будто немцы вообще не побеспокоили бы их (Виндзоров)»[440].

В апреле следующего года первый секретарь посольства Великобритании в Вашингтоне сэр Джон Бальфур написал Оливеру Харви в Министерство иностранных дел сообщение. Это случилось после того, как Маркус Чек, первый секретарь в Лиссабоне, договорился о встрече с молодым испанцем по имени Нава де Тахо.

Де Тахо знал герцога до войны, а затем снова встретился с ним летом 1940 года. Он передал взгляды герцога, которые, по мнению Бальфура, «представляли интерес как подтверждение того, что можно было услышать по этому вопросу из других источников»[441].

«Из разговора Его Королевского Высочества стало ясно, что он ожидает, что британский кабинет уйдет в отставку в ближайшем будущем и увидит создание лейбористского правительства, которое вступит в переговоры с Германией. Он также ожидал, что король Георг VI отречется от престола после революции, вызванной тем фактом, что правящие классы полностью опозорили себя, и что его (герцога Виндзорского) призовут вернуться в Англию, чтобы занять трон. Его Королевское Высочество также рассказывал о том, как Англия станет лидером коалиции, состоящей из Франции, Испании и Португалии, в то время как Германия сможет свободно выступить против России! Его Королевское Высочество сказал, что эпоха конституционной монархии миновала, очевидно, полагая, что началась эпоха таких фюреров, как Петен, Франко и Салазар… Герцог также с некоторой силой высказался о нынешней королеве Англии, которую он назвал «амбициозной женщиной»[442].

А как насчет Шарля Бедо, которого в последний раз видели отказавшимся от американского турне ради герцога в ноябре 1937 года? Он продолжал свою деятельность, с радостью ведя дела со всеми, кто служил его интересам, но в то же время вызывал всеобщее подозрение. В октябре 1940 года он отправился в Северную Африку, чтобы работать с генерал-губернатором Виши Максимом Вейгандом над развитием железных дорог, электростанций, добычи воды и угля. В обмен на его услуги были возвращены конфискованные им голландские компании[443].

Сотрудник Госдепартамента, который встречался с Кэтрин Роджерс в Португалии в августе 1941 года, сообщил, что она осудила Бедо как коллаборациониста. В служебной записке ФБР отмечалось:

«Г-жа Роджерс заявила, что у нее есть определенная информация о том, что г-н Бедо использовал свои таланты от имени немцев, приобретая за счет определенных немецких граждан для себя крупные объекты недвижимости в Париже и его окрестностях. И что он путешествовал без видимых ограничений и со всеми признаками персоны грата для немецких оккупационных сил»[444].

Она также сообщила, что замок Конде был единственным зданием в окрестностях, которое не подверглось бомбардировке немцами.

Герман Роджерс также дал заявление в ФБР после обычного собеседования с органами цензуры Бермудских островов, сообщив британцам, что Бедо:

«Всегда придерживался профашистских взглядов. Во время битвы за Францию он лично приветствовал немецкий генеральный штаб в своем доме близ Тура. Теперь он работал в офисе в Париже, на улице Петит-Шан, где контролировал большой немецкий штат сотрудников. Работа управления заключалась в том, чтобы организовать еврейскую промышленность, захваченную немцами во Франции, и следить за тем, чтобы было достигнуто максимальное производство…»[445]

Бедо был арестован немцами после Пёрл-Харбора, но освобожден после вмешательства Отто Абеца. Вернувшись в Северную Африку, он начал планировать строительство трубопровода через Сахару для транспортировки воды и арахисового масла. Позже он работал с немцами, чтобы защитить заводы в Абадане от бомбардировок союзников.

Согласно записям военного дневника генерала фон Лахузена, начальника II отдела абвера, от декабря 1941 года, Бедо требовал различных условий для своего участия в абаданской операции, в том числе присвоения звания генерал-майора вермахта, и был описан как агент «Первой величины»[446].

В сентябре 1942 года он снова был схвачен – и заключен вместе со своей женой в Парижском зоопарке в клетку для обезьян. Но был освобожден после того, как убедил генерала Отто фон Штульпнагеля, командующего немецкими войсками в оккупированной Франции, что может наилучшим образом служить интересам режима во французской Северной Африке.

В октябре 1942 года Бедо прибыл в американское консульство в Алжире и нагло заявил министру Роберту Мерфи, что он выполняет миссию от имени правительства Германии. Вскоре после этого он и его 33-летний сын были арестованы французами по американскому приказу. Два агента ФБР были посланы допросить его, но погибли, когда их самолет потерпел крушение. Впоследствии были направлены еще два агента ФБР, хотя Алжир находился за пределами их юрисдикции[447].

Гувер немедленно написал конфиденциальную записку для своих старших сотрудников, в которой изложил компрометирующие доказательства, связывающие Бедо с немцами. В том числе два немецких паспорта, блокнот для отправки зашифрованных сообщений и инструкции по слежке за «военными формированиями», «вооружением», «передвижением войск» и «приобретением военных кодов»[448].

«Бедо не только был пронацистом и профашистом с момента распада Франции, но и был в значительной степени таким в своих настроениях в течение ряда лет до Мюнхена, – говорится в одном из отчетов. – Его пронацистские настроения можно охарактеризовать как настроения добросовестного сторонника гитлеровского «Нового порядка» в Европе»[449].

Старый друг герцога оказался в большой беде. Но был еще один друг, самый богатый человек на Багамах, который стал следующей проблемой.

Глава 14. Убийство в раю

Утром в четверг, 8 июля 1943 года, окровавленный труп сэра Гарри Оукса был найден в его постели в Уэстборне, одном из его домов в Нью-Провиденсе. У него было четыре отчетливых раны треугольной формы возле левого уха, он был подожжен, перья с подушки были разбросаны по телу, а гениталии были почти сожжены. Хотя он лежал на спине, по его лицу текла кровь, что наводило на мысль о том, что его перенесли после смертельных ударов. Набор вставных зубов все еще лежал в стакане с водой на столике рядом с кроватью.

Труп был обнаружен в 7 часов утра Гарольдом Кристи, который ужинал с Оуксом накануне вечером и неожиданно остался на ночь из-за грозы на улице. Кристи заявил на последующем судебном процессе, что тогда предположил, будто Оукс все еще жив, вытер его окровавленное лицо и дал ему стакан воды. Затем, осознав, что его деловой партнер мертв, он сделал серию телефонных звонков. Кристи позвонил Мэдлин Келли, жене бизнес-менеджера Оукса, которая жила в коттедже неподалеку; своему брату Фрэнку; Реджи Эрскину-Линдопу, комиссару полиции Багамских островов, и, наконец, в Дом правительства.

Герцог, которого разбудил Грей Филлипс и сообщил новость незадолго до 8 утра, был потрясен. Не зная, что делать, Эдуард попытался не допустить утечки в новости, но было слишком поздно. Этьену Дюпучу, редактору «Нассау газетт», уже сообщили, и он начал публиковать эту историю. Вскоре появился вопрос: «Что там было скрывать?»

Затем герцог принял решение, за которое его подвергли резкой критике. Серьезные преступления на островах были редкостью, и, по его мнению, местная полиция оказалась недостаточно опытна для расследования[450]. Очевидным решением было бы позвонить в Скотленд-Ярд ФБР или даже на местную базу Королевских ВВС.

Вместо этого, после нескольких часов обсуждения с Уоллис и Кристи, в 10:30 утра он позвонил начальнику отдела по расследованию убийств полиции Майами капитану Эдварду Мелчену, с которым имел дело во время своих поездок в Америку. Эдуард сказал, что ему нужна помощь, чтобы «немного навести порядок». Мелчен, расследовавший более 500 убийств за почти двадцать лет службы в полиции, немедленно прыгнул в самолет, захватив с собой капитана Джеймса Баркера, руководителя отдела по отпечаткам пальцев. К полудню они были в Уэстборне.

Полицейское расследование с самого начала было ошибочным. Дом не был опечатан, большую часть улик испортили люди, которые прибыли, когда услышали новость о смерти. Одним из первых приехал местный врач, доктор Хью Квакенбуш, который оценил смерть между 2:45 и 5:15 утра, и вскоре к нему присоединились майор Герберт Пембертон, заместитель комиссара, и несколько детективов.

Полиция быстро установила личность подозреваемого, зятя Гарри Оукса, графа Альфреда де Мариньи. Де Мариньи, чей французский титул достался ему от матери, был тогда маврикийским плейбоем лет тридцати с небольшим. Дважды разведенный, он женился на старшей из пятерых детей Оукса, Нэнси, чуть больше года назад и через два дня после ее восемнадцатилетия.

Отношения с сэром Гарри были напряженными, считалось, что у де Мариньи был мотив для убийства Оукса. Во время убийства он находился недалеко от Уэстборна, волосы на его руках были опалены огнем, он не смог предъявить рубашку и галстук, которые были на нем в ночь убийства.

Де Мариньи владел яхтой «Наложница», на которой он выиграл множество гонок, а также перевозил контрабанду. Проверка ФБР биографических данных де Мариньи показала, что «Бюро провело расследование в прошлом де Мариньи, в ходе которого были получены доказательства, указывающие, что де Мариньи занимался незаконным оборотом наркотиков»[451].

Герцогу не было необходимости участвовать в расследовании, но в пятницу, 9 июля, он появился в Уэстборне и провел приватную двадцатиминутную беседу с Баркером. Никаких записей о том, что было сказано, не велось. Два часа спустя де Мариньи был арестован и обвинен в убийстве сэра Гарри Оукса. Если его признают виновным, его повесят.

Убийства плохо сказывались на туризме, и требовалось быстрое раскрытие преступления. У де Мариньи было мало друзей среди чиновников на Багамах, и он был удобным козлом отпущения. Герцог немедленно сообщил в Управление по делам колоний, что два детектива из Майами оказали «самую ценную услугу своими неустанными расследованиями, которые в значительной степени привели к аресту обвиняемого»[452]. Чего он не сказал, так это того, что между этими двумя мужчинами была история.

Де Мариньи не уважал губернатора и любил насмехаться над ним – однажды пригласил английскую актрису Мадлен Кэрролл, которая снималась на острове в фильме «Багамский проход», на ужин, когда герцог надеялся развлечь ее, а в другой раз предложил продать по возмутительной цене немного коньяка, который губернатор ожидал получить бесплатно.

В прошлом двое мужчин также спорили об обращении с некоторыми заключенными, сбежавшими с острова Дьявола, и о визе для тренера по яхтингу де Мариньи. Последней каплей стало то, что герцог отказался быть почетным гостем на ужине по сбору средств для багамских военнослужащих за рубежом, в котором участвовал де Мариньи.

«Мы стараемся держаться как можно дальше от этого ужасного случая», – написала герцогиня своей тете Бесси 24 августа и добавила:

«Я боюсь, что здесь много грязи, думаю, что все местные жители защищают себя от разоблачения деловых сделок – странных бочек с бензином и т. д. – так что остается только гадать, как далеко все это зайдет. Не думаю, что где-нибудь есть достаточно большая прачечная, чтобы отстирать все грязное белье Нассау»[453].

В середине сентября 1943 года Виндзоры совершили свой четвертый визит в Соединенные Штаты, несмотря на возражения британского посла лорда Галифакса[454]. Они должны были отсутствовать на островах до конца ноября. Начав с Майами, пара двинулась на север, остановившись на три ночи в британском посольстве в Вашингтоне, а затем в отеле в Хот-Спрингс, штат Вирджиния. Там их гостем был старый друг из Парижа, посол США Уильям Буллит.

«Герцог и герцогиня Виндзорские занимали комнаты на том же этаже, всего в трех или четырех номерах от нашего, – написал он в своем дневнике. – Эдуард довольно маленький и выглядит рассеянным. Уоллис похожа на свои фотографии. Я думаю, что она отвратительный человек, не хочу иметь ничего общего ни с ней, ни с ним»[455].

Затем Эдуард отправился в Нью-Йорк, где подписал соглашение о бурении нефтяных скважин на своем канадском ранчо. Одним из ярких моментов поездки стало посещение ФБР, чтобы осмотреть выставочные залы, секцию связи, лабораторию, стрельбище и отдел идентификации огнестрельного оружия. Пару принимал сам Дж. Эдгар Гувер. Чета посетила художественные галереи, столовые обслуживания и военно-морские верфи, осмотрела учебные подразделения в Гарварде и ознакомилась с военно-морскими войсками в Ньюпорте, штат Род-Айленд. Там они пообедали с миссис Корнелиус Вандербильт. Наконец они увидели тетю Бесси в Бостоне.

Герцог и герцогиня выбрали время специально, потому что вскоре после того, как они улетели, начался суд над Альфредом де Мариньи[456]. Улики против него выглядели убедительными, не в последнюю очередь из-за обнаружения его отпечатков пальцев на окровавленной китайской ширме в спальне Оукса. Де Мариньи утверждал, что не посещал эту комнату, вскоре и другие ключевые доказательства обвинения начали рассыпаться. Например, капитан Баркер объявил об обнаружении отпечатка пальца своему коллеге только тогда, когда он и капитан Мелчен увидели леди Оукс на похоронах мужа. Это произошло через несколько дней после обнаружения отпечатка и спустя долгое время после ареста де Мариньи.

Отпечаток пальца, предъявленный в суде, предположительно был снят с экрана, но при перекрестном допросе стало ясно, что детективы не были уверены, откуда он был взят. Затем по рисункам отпечатка стало очевидно, что он снят со стакана с водой – стакана, который детективы дали де Мариньи во время допроса.

Теперь выяснилось, что детективы, в частности Баркер, были не такими авторитетными и опытными, как предполагалось. Согласно досье ФБР, Баркер, который начал свою полицейскую карьеру в качестве дорожного полицейского и клерка, был отстранен от работы за пьянство и понижен в должности за неподчинение. Он также имел тесные связи с организованной преступностью, особенно с Мейером Лански, также известным как «бухгалтер мафии», и способствовал созданию незаконных азартных игр в США[457].

Адвокаты де Мариньи смогли объяснить ожоги на его руках зажиганием свечей в штормовых абажурах. Его друг, маркиз Жорж де Висделу, предоставил алиби на ночь убийства, заявив, что он разговаривал с де Мариньи в 3 часа ночи в квартире, которую они делили. Однако именно подброшенные отпечатки пальцев должны были стать решающими.

14 ноября, после чуть более часового обсуждения, присяжные большинством 9 против 3 вынесли вердикт о невиновности. Было ясно, что власти, особенно губернатор, не хотели, чтобы де Мариньи был рядом. На следующий день ему и де Висделу было приказано депортироваться. В тот день, отправив письмо в Министерство по делам колоний с копиями газетных передовиц, Эдуард отметил одну из группировок мальчиков с Бэй-стрит: «Банда Соломона жаждет крови, и мы можем ожидать, что Палата представителей проведет еще одно расследование. Общее мнение таково, [что] Мариньи виновен в убийстве, но Главный судья мог только подвести итог в его пользу на основании доказательств, представленных в суде»[458].

Десять дней спустя герцог в телеграмме государственному секретарю по делам колоний добавил о де Мариньи, что он был «беспринципным авантюристом… игроком и расточителем. Подозревается в причастности к неестественной смерти своего крестного отца Эрнеста Бронарда, наркоман»[459].

Избавить колонию от двух мужчин оказалось сложнее, чем ожидалось. Военное министерство отказалось предоставить транспорт, а американские власти – визы для поездок через Майами. В любом случае, только в начале декабря де Мариньи и его жена Нэнси отплыли в Гавану, в поместье своего друга Эрнеста Хемингуэя, где у Нэнси завязался роман с сыном Хемингуэя Джеком[460].

Суд и вердикт стали катастрофой для герцога, показав отсутствие у него авторитета и здравого смысла и намекнув, что он пытался подставить невиновного человека. На сегодняшний день никто, кроме де Мариньи, не был обвинен в этом убийстве, и спекуляции продолжаются с регулярным потоком книг, каждая из которых имеет свою собственную теорию убийцы. Один кандидат, однако, остается особенно сильным – Гарольд Кристи.

Семья Кристи жила на острове с середины восемнадцатого века, и теперь он считался одним из самых выдающихся его граждан, будучи избранным в Палату собрания в 1928 году. Он сколотил состояние, скупая прибрежную недвижимость у бедных фермеров, и перестраивая ее для британских и американских инвесторов. Но была и темная сторона. Послужной список полиции и ФБР как бутлегера датировался 1923 годом, когда Кристи обвинили в незаконном переводе шхуны из американского в британский реестр судов, чтобы облегчить контрабанду алкоголя в США[461].

Теперь Кристи был ключевым свидетелем, и его показания вызвали много вопросов. Хотя он спал в нескольких комнатах от Оукса, он утверждал, что ничего не слышал. Почему он предложил Оуксу стакан воды, обнаружив тело, когда должно было быть ясно, что магнат мертв? Был ли Кристи на самом деле в Уэстборне в ту ночь? Как он объяснил, что его старый школьный друг, капитан Эдвард Сирс, начальник отдела полиции Багамских островов, заметил его в машине в центре Нассау в полночь 7 июля, предположительно со своим братом Фрэнком? Почему он припарковал свою машину в загородном клубе, а не за пределами Уэстборна, если не собирался пользоваться ею до утра? Почему пятна крови, обнаруженные в спальне, в которой спал Кристи, не были исследованы?

У Кристи определенно был мотив. Ходили слухи, что он обманул Оукса в сделке с недвижимостью. В отместку Оукс предъявил долговые расписки, потребовал вернуть единственный полностью принадлежащий Кристи актив, остров Лайфорд-Кей. А также говорил о том, что планирует переехать в Мексику, забрав с собой большую часть бизнеса и тем самым разорив Кристи. В чем никто не сомневался, так это в том, что личность Кристи, будучи ключевой фигурой среди парней с Бэй-стрит и членом Исполнительного совета, никогда не подвергалась всестороннему расследованию.

Остаются и другие загадки. Друг де Мариньи, Бэзил Маккинни, которому в следующем году было предъявлено обвинение в контрабанде наркотиков на острова, утверждал, что два сторожа в Лайфорд-Кей сказали ему, будто видели, как в ночь убийства прибыл круизный лайнер. Двух мужчин забрали на машине и вернули на лайнер час спустя. По словам де Мариньи, вскоре после этого один из них утонул, а другой был найден повешенным на дереве. Были ли это наемные убийцы?

Почему комиссар полиции с 1936 года Реджи Эрскине-Линдоп, честный полицейский с большим опытом, был отстранен от дела и переведен на должность комиссара в Тринидаде, когда сузил круг подозреваемых? Линдоп позже показал, что «де Мариньи был беспринципным негодяем, но он не убивал Оукса. Во время допроса возможного субъекта я извлек информацию, которая, я уверен, была ключом к убийце или его сообщнику, когда дело было изъято из моих рук. Меня перевели в Тринидад и попросили не давать показания на суде»[462].

И кто обеспечил перевод? Губернатор. «Во многом по настоянию Королевского Высочества мы переместили Линдопа в Тринидад», – говорится в отчете Управления по делам колоний[463]. Почему герцог так стремился закрыть эту историю? В июле 1942 года в секретной записке Госдепартамента отмечалось, что у Акселя Веннер-Грена на Багамах было заморожено 2 500 000 долларов на депозите, «внесенном по прямому запросу и частично в интересах герцога Виндзорского»[464].

Это были деньги, которые, как надеялся Эдуард, помогут обойти валютные ограничения. Он хотел либо использовать их в Америке, либо инвестировать в Мексику – у него были планы купить там виллу, защищенную от разрушительных последствий войны. Оукс и Кристи также вложили значительные средства в Мексику через банк Banco Continental, созданный Веннер-Греном в июне 1941 года, в надежде защитить свои деньги от войны и укрепить свое состояние.

По словам Пэта Вертхайма, который изучал это дело:

«Тщательный учет имущества Оукса на момент его смерти составил 15 000 000 долларов… Оукс вложил эти средства в Banco Continental (предположительно созданный как тайник для нацистской военной добычи, вывезенной из Германии до окончания войны) вместе с деньгами, вложенными туда Кристи и Герцогом. Моя интерпретация, если не прямое предположение, заключалась в том, что, когда магнат был убит, только Кристи, герцог и Максиминио Комачо (банкир и брат президента Мексики) знали о деньгах Оукса, спрятанных там. Думаю, после того, как все остыло, они поняли, что деньги можно разделить. Это положило бы дополнительные 5 миллионов долларов в карман Кристи и еще 5 миллионов долларов в королевскую казну, когда герцог вернулся в Англию»[465].

Финансы, безусловно, похоже, объединяют многих из тех, кто, возможно, был связан с убийством. Когда следователи позвонили в квартиру де Мариньи 8 июля, они обнаружили его с Джоном Андерсоном, бухгалтером, который отвечал за бизнес Веннер-Грена после внесения шведского магната в черный список. Именно Андерсон отвез де Мариньи на место преступления 8-го числа, провел с ним большую часть дня и, как выяснилось, задолжал де Мариньи 1000 долларов – Андерсон был заядлым игроком.

Следователь полиции Майами заявил, что Андерсона допрашивали относительно возможной связи де Мариньи с Акселем Веннер-Греном, и когда эта тема была поднята, Андерсон сильно занервничал и не предоставил никакой информации. Следователи считали, что у Андерсона была какая-то возможная связь с де Мариньи и Веннер-Греном, и они относились к его операциям с подозрением[466]. Андерсон, которому тогда было под тридцать, первоначально работал бухгалтером в Монреале, прежде чем возглавить Багамскую общую трастовую компанию в 1936 году, а затем Банк Багамских островов, принадлежащий Веннер-Грену. Генеральный траст Багамских островов был учрежден лордом Бивербруком, и он владел 10 процентами акций, а Артур Вининг Дэвис, президент производителя алюминия «Алкоа», владел контрольным пакетом.

Сэр Гарри Оукс, Гарольд Кристи и сэр Фредерик Уильямс Тейлор также были акционерами, и, согласно одному отчету, «до смерти сэра Гарри Оукса существовала схема распределения контрольного пакета акций между мистером А. В. Дэвисом, сэром Гарри Оуксом и достопочтенным Х. Г. Кристи. Пропорции и соображения неизвестны»[467].

В октябре 1942 года де Мариньи сказал своему другу Жоржу де Висдолу, что Оукс планирует заменить Андерсона на посту управляющего директора де Мариньи и что семья Оукс «окружена акулами, которым они не доверяют, и по этой причине они почти не используют свой капитал в Нассау»[468].

Андерсон был объектом многочисленных сообщений о цензуре и безопасности и привлек внимание властей, «когда офицер полиции Майами позвонил в этот офис, чтобы попытаться найти мотив убийства сэра Гарри Оукса»[469].

Интерес цензуры был вызван тем, что считалось, будто сэр Гарри Оукс и де Мариньи «могли быть посредниками между Дж. Х. Андерсоном и Х. Б. Гриффитсом в Нассау и Акселем Веннер-Греном в Мексике»[470].

Андерсон, допрошенный по поводу убийства, сообщил ФБР:

«Кристи и Веннер-Грен вовлекли герцога Виндзорского в заговор с целью переправить миллионы долларов в Мексику, чтобы использовать их там после войны… Мне сказали, что Андерсон не знает, где и как хранились записи, но Веннер-Грен дал понять, что у него было 2 500 000 долларов (валюта США) для Виндзора – часть из них деньги герцога, все это доступно ему… немыслимо, чтобы бывший король Англии мог приложить к этому руку»[471].

Похоже, убийство могло быть не таким простым, как казалось.

* * *

Нэнси Оукс поддерживала своего мужа на протяжении всего судебного процесса. Она также привлекла частного детектива за 300 долларов в день, чтобы провести собственное расследование. Мастер саморекламы, двойник Альфреда Хичкока, Рэймонд Шиндлер, был самым известным и высокооплачиваемым американским детективом того времени.

«Я придерживаюсь взвешенного мнения, что убийца сэра Гарри (Оукса) может быть найден, идентифицирован, осужден и привлечен к ответственности», – написал Шиндлер, который по-прежнему одержим этим делом, герцогу в июле 1944 года. Он предлагал бесплатно поработать над ним со своим коллегой Леонардом Килером, разработчиком детектора лжи[472]. Герцог вежливо отказался. Детектива это не остановило, и вскоре после этого он предположил в журнале «Инсайд Детектив», что тело было перенесено в спальню и что на нем присутствовал элемент вуду[473].

В следующем месяце Кристи встретился с сотрудником ФБР, чтобы найти частного детектива в Нью-Йорке для повторного расследования убийства, оплаченного «вкладами нескольких влиятельных людей в Нассау»[474]. В отчете ФБР от августа 1944 года говорилось, что «учитывая прошлое Оукса, это могло быть совершено некоторыми из крупных бандитов, с которыми Оукс ранее был связан»[475]. Весной 1945 года Скотленд-Ярд сообщил ФБР о «возможных дополнительных доказательствах» «уроженца Багамских островов, который в настоящее время находится в Соединенных Штатах», но они не были опрошены[476]. Вывод заключался в том, что это был сам Гарольд Кристи.

В августе 1946 года новый губернатор, сэр Уильям Мерфи, попросил Министерство по делам колоний пересмотреть доказательства против де Мариньи, и Скотленд-Ярд провел пересмотр дела, но только на основе стенограммы судебного разбирательства. Они пришли к выводу, что «по нашему мнению, де Мариньи был убийцей, и, с большим уважением, мы считаем, что дело было рассмотрено неправильно… Должен был быть вынесен обвинительный приговор, если бы факты были расследованы и представлены суду надлежащим образом»[477]. Они не видели смысла в возобновлении дела, особенно после того, как де Мариньи не мог быть привлечен к ответственности. Это соответствовало целям каждого – позволить делу остаться нераскрытым.

В сентябре 1950 года Эдвард Маджава, моряк, отдыхавший в Калифорнии, был арестован за пьянство и утверждал, что ему сообщила имя убийцы художница-портретистка миссис Хильдегард Гамильтон. Он был достаточно убедителен, чтобы Август Робинсон, помощник суперинтенданта полиции Багамских островов, вылетел в Окленд. Маджава сказал ему, что Кристи заплатил наемному убийце с Багамских островов.

В следующем месяце газета «Вашингтон Стар» процитировала женщину, которая заявила: «Все в Нассау знают, кто это сделал и почему. Но он настолько силен, что никто не осмеливается прикоснуться к нему». По словам неназванной женщины, настоящий убийца был сыном белого отца и матери-негритянки, и «он действовал только как наемник «могущественного» заговорщика»[478].

Адвокат Феликс Коэн написал в посольство Великобритании в Вашингтоне в ноябре 1950 года, после того, как была убита его коллега Бетти Реннер, которая предположительно расследовала это дело, жалуясь на то, что власти закрывали глаза на различные убийства, свидетелей запугивали, и они не желали выступать. Коэн выделил Ньюэлла Келли, Гарольда и Фрэнка Кристи[479].

Три года спустя местный американский владелец отеля Дэниел Кьюсик сообщил ФБР, что «Багамские острова контролируются Гарольдом и Фрэнком Кристи» и что «однажды кто-то выстрелил в него, и он уверен, что это был наемный убийца Кристи». ФБР заявило, что они не могут помочь, поскольку у них нет следственной юрисдикции[480].

Первое масштабное исследование убийства «Жизнь и смерть Гарри Оукса» было написано журналистом «Дейли Экспресс» Джеффри Боккой в 1959 году. Ему помогал Кристи, а сначала его бывший работодатель, лорд Бивербрук, у которого был дом в Нассау. В ходе исследования Бивербрук внезапно отказался от своей поддержки. «Я против книги об Оуксе, – написал он своему бывшему протеже. – Я полностью отмежевываюсь от этого из-за последствий для других людей»[481]. Бокка, который планировал назвать заказчиком Кристи, впоследствии предположил, что убийцы были «синдикатом финансовых авантюристов, вовлеченных в сложный заговор, чтобы прибрать к рукам состояние Оукса»[482].

Книга Бокки пробудила новый интерес к этому делу. В марте 1959 года канадское телевидение показало программу, посвященную этому убийству. 8 июня Рэймонд Шиндлер написал сообщение генеральному прокурору Багамских островов, в котором говорилось, что герцог был ответственен за сокрытие улик[483]. Два дня спустя Чарльз Бейтс, атташе по правовым вопросам посольства США в Лондоне, направил Гуверу отчет ФБР от 28 мая 1959 года по этому делу. Доклад остается закрытым до сих пор[484].

8 июля Нэнси Оукс была допрошена в Скотленд-Ярде при условии, что ее информация не будет обнародована без разрешения. В следующем месяце в служебной записке Скотленд-Ярда был сделан вывод о том, что «один или несколько бенефициаров могли быть ответственны за смерть ее мужа», и в качестве киллера был назван бывший сотрудник отдела по борьбе с наркотиками в Калифорнии по имени Стэнли Э. Холстед, который знал Оукса в его шахтерские дни[485].

Позже, в 1959 году, Сирил Стивенсон, лидер чернокожей прогрессивной либеральной партии и редактор «Багамиан таймс», начал кампанию за возобновление расследования. «Я готов сказать, что, по моему мнению, Оукс был убит одним из своих близких друзей, которого у него не было причин подозревать»[486]. 24 часа спустя в офисе, где он обычно работал, было произведено четыре выстрела.

Бывшая секретарша Кристи, шестидесятилетняя Дороти Макси, была изнасилована и убита в 1962 году. Власти поспешили подчеркнуть, что никакой связи с убийством Оукса преступление не имеет, но она была лишь одной из многих фигурантов этого дела, которые внезапно умерли. Наследник сэра Гарри Оукса, Сидни, погиб в автомобильной катастрофе в 1966 году. По словам писателя Джона Маркиза, он «работал над документами, касающимися земельных владений Оуксов в Нью-Провиденсе. Поговаривают о неисправности приводного вала и возможном вмешательстве в работу автомобиля»[487].

Другой сын, Питт, годами страдал психическим заболеванием, и, по словам де Мариньи, «он бегал по дому голый, лаял, как собака, и поднимал ногу, чтобы справить нужду на мебель»[488]. Он умер незадолго до Макси от алкоголизма, но, по словам писателя Джона Маркиза, его смерть была более зловещей. «Он умер не от пьянства, сообщил мне источник… Кто-то почувствовал необходимость заставить его замолчать навсегда»[489].

Что касается Гарольда Кристи, то в 1959 году, в возрасте шестидесяти двух лет, он женился на разведенной женщине на двадцать лет моложе него. Его деловые интересы процветали. В конце концов он стал председателем Совета по развитию Багамских островов и был посвящен в рыцари в 1964 году. Но растущие публичные предположения о его причастности побудили Кристи выступить с заявлением через своих адвокатов, угрожая действиями против любого, кто обвинит его.

Его адвокаты направили юридические письма Маршаллу Хаутсу, американскому ученому, который служил в ФБР и ЦРУ, когда в 1972 году была опубликована его книга «Король Икс», с просьбой отозвать книгу. После обсуждений Кристи попросил, чтобы ему разрешили во второй печати «сделать заявление, в котором была бы подробно изложена сторона дела Кристи»[490]. Это заявление так и не было сделано.

Убийство остается нераскрытым, хотя кажется, что личность настоящего преступника не является тайной. На вечеринке на юге Франции в 1960-х годах Диана Мосли услышала, как лорд Бивербрук спросил Кристи: «Давай, Гарольд, расскажи нам, как ты убил Гарри Оукса».

Кристи улыбнулся и ничего не сказал[491].

Глава 15. За пределами Багамских островов

Виндзоры не были счастливы. Герцогиня была измотана своей военной работой и все больше страдала от болей в животе, герцог зажат между строгостями колониального ведомства и мальчиками с Бэй-стрит. Его союзники, Лесли Хип и Эрик Халлинан, теперь перешли на другие должности, и он ощущал себя не защищенным в отношениях с местными политиками.

«Я действительно чувствую, что никто из нас не выдержит этого места ни физически, ни морально еще год, – писала Уоллис своей тете Бесси в январе 1944 года. – Я не думаю, что герцог без колебаний протянул бы руку помощи семье, потому что это не место для него, и он думает, что его бросили здесь исключительно из-за семейной ревности»[492].

В том месяце Оливер Стэнли, министр по делам колоний, сообщил Черчиллю, что герцог попросил об отставке[493]. Эдуард теперь смотрел за пределы войны и Багамских островов и усердно лоббировал работу в качестве посла в Соединенных Штатах или генерал-губернатора Канады. Во дворце шли серьезные дискуссии по поводу «виндзорской проблемы».

«Как вы знаете, я когда-то был тесно связан с принцем Уэльским, и с тех пор, как началась эта связь, почти 25 лет назад, я не думаю, что какие-либо проблемы в моей жизни доставляли мне столько беспокойства, как его проблемы», – написал Томми Ласеллс личному секретарю Черчилля Джону Мартину[494].

Ласеллс изложил четыре возможности для герцога:

1. Выполняйте посольскую или консульскую работу за рубежом.

2. Живите в этой стране как квази-младший брат короля.

3. Живите в этой стране как частное лицо и посвятите свое огромное богатство какому-нибудь полезному предмету, в котором заинтересованы.

4. Сделайте то же самое в США[495].

У всех вариантов были свои проблемы. Что касается первого варианта, Ласеллс чувствовал, что «в британском космосе нет официального места для бывшего короля. Как может человек, отрекшийся от Британской короны, лично представлять суверенное или даже безличное правительство Ее Величества?» Он утверждал, что герцог не мог отличить «лес общественного блага от деревьев личной выгоды» и что у него была «подобная Ровоаму – склонность связываться с нежелательными и опасными партнерами. Последнее, возможно, уменьшилось. Но эпизоды с негодяем Бедо и вопиющим Греном заставляют думать обратное»[496].

Второй и третий варианты были непрактичны – «в Англии нет места для двух королей» – и обошлись бы герцогу в 20 000 фунтов стерлингов налогов. Оставался только четвертый. Ласеллс писал:

«Принц, как я понимаю, один из богатейших людей в мире, без каких-либо обременений. Он мог бы создать себе очаровательный дом – чего у него еще никогда не было; мог бы прекрасно использовать свои деньги, продвигая свои интересы. Стеттиниус сказал мне, что в настоящее время он поглощен обезвоживанием овощей. Звучит несколько скучно для мужчины среднего возраста, но это полезно и, возможно, забавно, как сельское хозяйство, животноводство и так далее…»

Ласеллс пришел к выводу, «что наилучший шанс для собственного счастья принца и для мира во всем мире заключается в том, чтобы он принял курс (4)»[497].

Ответ Черчилля состоял в том, что «следует послать кого-то, приемлемого как для короля, так и для герцога, чтобы обсудить все это с последним, выяснить, чего он желает и что он будет или не будет делать»[498]. Пришло время вызвать Уолтера Монктона.

Дискуссии продолжались в течение всего лета. Король предложил должность посла в Южной Америке, но Галифакс был менее заинтересован, предпочитая, чтобы герцог поселился как частное лицо во Франции или Соединенных Штатах. Поговаривали о губернаторстве Мадраса, Черчилль предложил стать губернатором Цейлона. Маккензи Кинг, премьер-министр Канады, был непреклонен в том, что герцог не может сменить графа Этлона на посту генерал-губернатора Канады[499].

Наконец, в телеграмме Черчиллю с пометкой «Строго конфиденциально и лично» король четко изложил взгляды семьи. «В любой дискуссии о его будущем, возможно, вы бы выдвинули мое убеждение, которое вы уже знаете, а именно, что его счастью лучше всего будет способствовать переезд в США. Повторите, США»[500].

Тем временем Виндзоры вернулись в Соединенные Штаты, остановившись у своего друга Роберта Янга в Палм-Бич. Там Уоллис была госпитализирована в больницу Рузвельта в Нью-Йорке для удаления аппендикса. Тогда выяснилось, что у нее рак желудка[501].

Возник еще один кризис. В Нью-Йорке Герцог позвонил в ФБР, чтобы сообщить, что его шантажировала бывшая подруга Рода Таннер Даблдей, с которой «он довольно часто встречался (с ней) в течение пяти или шести лет». Даблдей некоторое время доставляла ему неприятности, написав после его женитьбы, «утверждая, что он должен был жениться на ней». В 1941 году она пригрозила написать об их отношениях в своих мемуарах – герцог передал это дело в руки своих адвокатов. В октябре 1943 года, во время визита в Нью-Йорк, Эдуард «получил от нее несколько драгоценностей вместе с запиской, в которой говорилось, что самое меньшее, что она могла сделать, это купить украшения. Их он передал своему адвокату»[502].

Таннер была того же возраста, что и герцог, и дебютировала в высшем свете в 1913 году. Два года спустя она вышла замуж за Феликса Даблдея, члена издательской семьи – они развелись в 1924 году, позже она подала на него в суд с требованием вернуть 10 000 долларов алиментов. С 1924 по 1932 год она вращалась в тех же кругах, что и принц Уэльский, и, вероятно, в этот период у них был роман.

Вернувшись в Соединенные Штаты, она завязала отношения с бизнесменом Гарольдом Маккормиком, успешно отсудив у него 65 000 долларов за нарушение обещания, когда он не женился на ней. В следующем году ФБР отметило, что она сделала аборт и пригрозила выдвинуть обвинения в изнасиловании против владельца чистокровной скаковой лошади Луи Роуэна, 21-летнего сына итальянской принцессы Орсини. Сильно пьющая и психически неуравновешенная, к августу 1944 года она работала продавщицей в меховом магазине Гюнтера на Пятой авеню.

Агент ФБР Джером Дойл видел Эдуарда в Уолдорф-Тауэрс 29 августа. «Герцог был очень, очень впечатлен полученной информацией, – сказал Гуверу заместитель директора ФБР Эдвард Тамм. – На самом деле, мистер Дойл заявил, что он три раза чуть не упал со стула, когда понял, с кем он чуть не связался. Он хотел быть уверенным, что вы понимаете, как высоко он ценит эту информацию»[503]. Герцог больше ничего не слышал от миссис Даблдей, и дело было замято, но для властей это стало еще одним доказательством неловкости его личной жизни[504].

Это было не единственное его сотрудничество с ФБР. В июне журналистка Хелен Уорден опубликовала длинный и критический обзор герцогини в журнале «Американ Меркьюри». Статья была основана на интервью с рядом знакомых и розничными торговцами, которых часто посещала Уоллис. В материале говорилось, что герцогиня была расточительной, амбициозной – «она мечтала, чтобы герцог был назначен вице-королем Индии… Надеялась, что герцог может быть послом Великобритании в Соединенных Штатах». В статье утверждалось:

«В конце своего первого визита в Нью-Йорк в качестве герцогини Виндзорской она вызвала детективов, которым было поручено охранять королевские апартаменты. «У меня есть для вас маленький сувенир», – сказала она им. Со всей серьезностью Уоллис раздала 11 открыток из отеля, на каждой из которых были автографы герцога и ее самой»[505].

В статье Уорден сказала об Уоллис, что «Фотография фон Риббентропа с автографом однажды висела над ее туалетным столиком в Нассау, по словам друга, который посетил ее прошлой зимой. Когда этот друг прокомментировал фотографию, герцогиня сказала, что знала и любила фон Риббентропа до войны»[506].

Реакция герцога заключалась в том, чтобы «потребовать исправления преступно клеветнических заявлений»[507]. Уорден дала отпор, ответив в октябрьском номере «Американского Меркурия»:

«Моя информация о фотографии фон Риббентропа поступила от друга герцога и герцогини, который был их гостем в Нассау… Уоллис, как сообщалось, сказала, что фон Риббентроп был ее другом до войны, и она не видела причин, по которым факт войны должен заставить ее убрать фотографию. Моя информация поступила из источника, которому я полностью доверяю»[508].

Герцог попросил ФБР провести расследование и выяснить, была ли в издательских кругах вендетта против Виндзоров, намекая на то, что, поскольку Уорден была еврейкой, это могло стать мотивацией. Директор ФБР Дж. Эдгар Гувер обратился к Джерому Дойлу, начальнику Специальной разведывательной службы США, который провел «осторожный опрос контактов SIS в Нью-Йорке с целью выяснить, предпринимались ли какие-либо согласованные усилия в литературных кругах Нью-Йорка, чтобы нанести ущерб характеру герцогини Виндзорской»[509]. Он не нашел ничего, что подтверждало бы подозрения Эдуарда, в том числе о прошлом Уорден, что вызывает вопросы не только о лояльности пары, но и об их суждениях. «Мисс Хелен Уорден хорошо излагает свои доводы, и это наносит ущерб», – говорилось в одной служебной записке Министерства иностранных дел, последовавшей за ссорой[510].

В статье также привлекалось внимание к экстравагантности герцогини, описывались ее расходы на недавние походы по магазинам:

«Она заказала шесть костюмов от Валентино, пять костюмов от Сакс на Пятой авеню и дюжину или больше спортивных вещей от Хэтти Карнеги. Уоллис купила от двадцати до тридцати шляп, в основном у мисс Джессики из Бергдорф-Гудман, Уолтера Флорелла и Браагаарда, последней модницы среди модниц. Ее покупки с тех пор, как она переехала в Нассау, составляли в среднем сотню платьев в год. Большинство из них стоили около 250 долларов за штуку, хотя многие обходились дороже. Черные вечерние платья Мейнбохера сейчас стоят 500 долларов»[511].

Уорден продолжала:

«Все ее нижнее белье сшито вручную. Она охотится за маленькими захолустными магазинчиками, которые восхищают большинство женщин. Уоллис обнаружила такой магазин на Западной 57-й улице, принадлежащий французской беженке, и попросила женщину по телефону принести ее коллекцию в «Уолдорф». Женщина отказалась. Одна из посетительниц, услышав этот разговор, заметила: «Я думаю, для вас было бы большой честью служить герцогине». «Мадам, – последовал ответ, – это честь, которую я не могу себе позволить».

Уорден писала: «Я сталкивалась со многими модистками и ювелирами, которые говорят, что не стали бы брать чеки герцогини, держа пари, что она никогда не оплачивает свои счета. Некоторые говорят, что это одна из причин, по которой она покупала в стольких магазинах во время своего последнего визита, – что она задерживала свои заказы из-за замораживания счетов OPA»[512].

В середине сентября герцог, отчасти под влиянием состояния здоровья Уоллис, встретился с Черчиллем в поместье Рузвельта в Гайд-парке и получил разрешение уйти с Багамских островов при условии, что он не вернется в Великобританию. На следующий день Черчилль доложил королю, что Эдуард «надеется, что ему, возможно, удастся найти работу во Франции во главе какой-нибудь англо-французской или другой организации»[513].

Но возникли проблемы. После разговора о таком возвращении с министром иностранных дел Франции Рене Массигли Оливер Харви написал Черчиллю, что: «ввиду некоторых знакомств, которые герцог и герцогиня ранее имели во Франции, действительно было бы предпочтительнее, чтобы они держались подальше, пока ситуация не прояснится». Очевидно, месье Массигли, хотя и не сказал этого, имел в виду то, что он опасался: герцог и герцогиня могут попытаться возобновить знакомство со многими соучастниками в развязывании войны, и это создало бы крайне неловкую ситуацию[514].

В октябре, когда герцогиня выздоравливала после операции в Хот-Спрингс, штат Вирджиния, герцог написал Черчиллю, снова попросив о работе, «если бы была какая-либо сфера, в которой, как считалось, мой опыт все еще мог быть надлежащим образом использован»[515]. Он продолжил, касаясь темы своего возвращения в Великобританию: «я бы не подумал, что мое присутствие среди них может рассматриваться как серьезная угроза солидарности монархии»[516]. Он также настаивал на встрече со своим братом, подчеркивая, что имел право сделать это исключительно на основании протокола как бывший колониальный губернатор:

«Это не могло быть счастливой встречей, но, с другой стороны, она была бы совершенно безболезненной. И по крайней мере, заставила бы замолчать раз и навсегда злонамеренные круги, которые наслаждаются тем, что оставляют открытой восьмилетнюю рану, которая должна быть залечена официально давным-давно»[517].

С приближением конца войны «Виндзорская проблема» вновь возникла. Томми Ласеллс, записывая в своем дневнике, отметил, что Черчилль призвал:

«Королевская семья должна зарыть топор войны и «принять» герцогиню, но король подумал, что «такой жест в принципе неверен и будет означать, что отречение было ошибкой»; и я не сомневаюсь, что многие люди по всей Империи могли бы так это истолковать и спросить себя: «Если герцогиня Виндзорская пойдет на обед в Букингемский дворец, из-за чего весь этот скандал в 1936 году?»[518]

Ласеллс передал ответ дворца в конце декабря. «Я не думаю, что есть какая-либо разница между отношением короля и двух королев ко встрече с герцогом Виндзорским. Все они были бы рады видеть герцога; никто из них не желает видеть герцогиню»[519].

На следующий день Джон Мартин передал Черчиллю разговор с Ласеллсом:

«Он объяснил устно, что не может письменно заявить, будто король не желает видеть герцога; но на самом деле его величество не пожалеет, если его брат не приедет в Англию в течение следующих десяти лет. Однако главным возражением, конечно же, является встреча с герцогиней… Нет сомнений в том, что король предпочел бы, чтобы герцог поселился в Америке или, в противном случае, во Франции, но он не должен привозить герцогиню в Англию»[520].

Позиция была ясна: Виндзорам не рады в Британии, и отныне они должны обосноваться либо во Франции, либо в Соединенных Штатах. Герцогу потребовалось шесть недель, чтобы ответить.

«Мы, безусловно, не хотим подвергать себя ненужным оскорблениям, которых можно так просто избежать, отправившись каким-либо другим путем на европейский континент, когда для нас настанет время сделать это, – написал он Черчиллю 12 февраля. – Поэтому мы будем строить наши планы соответствующим образом»[521].

Члены его штаба также строили планы. Джордж и Роза Вуд, которые сопровождали Виндзоров во время их перелета с юга Франции в июне 1940 года на Багамы, теперь хотели покинуть острова. Их просьба была воспринята как личное предательство.

«Наше прощание, к сожалению, было очень неприятным», – написала Роза своей подруге Эдит Линдсей. И добавила:

«В тот момент, когда Виндзоры узнали, что мы уезжаем, они оба внезапно стали очень противными – сказали, что мы их подводим, использовали их только тогда, когда это нас устраивало. Забавно, ведь Джордж четыре года работал на герцога без единого пенни зарплаты, а я, конечно, делала ВСЕ, чтобы помочь Уоллис. Очень неприятный и незаслуженный конец… он каким-то образом оставил у нас чувство горечи и разочарования»[522].

15 марта 1945 года герцог подал в отставку с поста губернатора Багамских островов, за несколько месяцев до официального истечения срока его полномочий. Ни он, ни Уоллис не могли пережить еще одно влажное лето. Это было названо «Вторым отречением»[523]. Анализируя его пребывание в должности два дня спустя, «Нассау Трибюн» написала: «Мы знаем о многих взглядах Его Королевского Высочества, с которыми сильно не согласны, но мы стали уважать его, потому что он не политик – он не блефует и не лицемерит… Нам было жаль видеть, что герцог приехал в Колонию в качестве губернатора. Нам еще больше жаль видеть, как он уходит»[524].

Послужной список герцога был неоднозначным. Большая часть его времени в последние месяцы была потрачена на комиссию по расследованию поведения непопулярного комиссара полиции полковника Ланкастера, а также плохого морального духа, заработной платы и условий труда в полиции[525]. Он ввел различные программы, которые обеспечили занятость, но не смог ввести подоходный налог, хотя Лондон поддержал такую меру. Было проведено мало политических, экономических или социальных реформ. Его собственные взгляды на самоуправление и расу четко изложены в докладе, который он направил Черчиллю в ноябре 1942 года:

«Те, у кого есть опыт работы в регионах, где население преимущественно цветное, понимают, что негры в массе все еще дети как умственно, так и морально. Хотя эти либерально-социалистические идеи свободы и равенства независимо от расы или цвета кожи могут звучать хорошо теоретически, навязывание этих теорий, на мой взгляд, преждевременно и опасно, поскольку касается Западного полушария…»[526]

Уоллис добилась большего, улучшив условия жизни населения, будь то необходимость контроля рождаемости, клиники для сифилитиков или столовые для солдат, но ни в одном списке наград не было ее официального признания.

«Если когда-нибудь будет сочтено, что мой опыт все еще может быть надлежащим образом использован, мои услуги будут доступны», – написал герцог Черчиллю[527]. Но предложений не последовало, и пара столкнулась с неопределенным будущим.

Теперь прошлое настигнет их в горах Гарца.

Глава 16. Немецкие документы

12 апреля 1945 года капитан Дэвид Сильверберг в составе Первой американской армии продвигался через горы Гарц, когда наткнулся на брошенный немецкий автомобиль с разбросанными вокруг него бумагами. Остановившись, чтобы взглянуть на документы, он заметил, что один из них подписан Иоахимом фон Риббентропом. Капитан нашел целые архивы, расположенные в местных замках, в том числе копию Пакта Риббентропа – Молотова 1939 года в соседнем замке Дегенерсхаузен. Это был почти полный архив Министерства иностранных дел Германии – поддающаяся проверке сокровищница.

Материалы были перевезены в замок Марбург в американской зоне ответственности – около 400 тонн бумаг везли в колонне из 237 грузовиков в челноках в течение нескольких дней. Там они были изучены группой под руководством доктора Ральфа Перкинса из Государственного департамента и полковника Роберта Томсона из Министерства иностранных дел.

Были и другие открытия. Карл Леш, помощник переводчика Гитлера Пауля Шмидта, был схвачен и теперь обменивал свою свободу на какую-то сенсационную информацию. Леш, мать которого была англичанкой и училась в Оксфорде, подошел к Томсону и в обмен на безопасный проезд отвел его в большой загородный дом над деревней Шенберг, в 25 милях от Мюльхаузена. Леш сказал, что набор микрофильмов с самыми конфиденциальными документами министерства был сделан Риббентропом здесь в 1943 году[528].

«Нам пришлось довольно неудобно спускаться по крутому оврагу, поросшему соснами, – писал Томсон в своем отчете. – Наш проводник остановился в определенном месте, где он и капитан Фолкард с помощью железных прутьев вскоре соскребли землю с водонепроницаемой накидки, закрывающей большую потрепанную металлическую банку. Этого капитана Фолкарда доставили на вершину склона и поместили под охрану в особняке»[529].

Там они обнаружили еще несколько микрофильмов Министерства иностранных дел Германии, спрятанных в металлических чемоданах. Одна серия статс-секретаря Эрнста фон Вайцзеккера называлась «Германо-британские отношения» и включала том о герцоге Виндзорском, который впоследствии стал называться «Марбургское досье». Материалы были немедленно отправлены на хранение в SHAEF (Верховный штаб экспедиционных сил союзников). Там британцы, понимая деликатность материала, немедленно попытались воспрепятствовать его передаче американцам, но две копии уже были сделаны. Одна из них сейчас находится в Соединенных Штатах в Государственном департаменте.

Документы были доставлены в технический отдел SIS в Уэддон-холле в Бакингемшире, где советник по истории Министерства иностранных дел Эрнест Ллевеллин Вудворд объявил тайник Леша подлинным. 30 мая сотрудник МИ-5 Гай Лидделл отметил в своем дневнике:

«Билл Кавендиш-Бентинк позвонил мне по поводу дела Карла фон Леша, который ранее был атташе в штаб-квартире Риббентропа в этой стране. Он получил в свое распоряжение секретные архивы Министерства иностранных дел Германии. Они были сфотографированы, и в последний момент было решено их сжечь. Фон Лешу удалось похоронить их, а сотрудники СД, выполнявшие эту работу, просто сожгли пустые коробки, думая, что они сжигают архивы»[530].

К июлю 1945 года Государственный департамент накопил 750 000 документов и микрофильмов, а к августу 1200 тонн файлов находились под совместным англо-американским контролем внутри американской зоны. Материалы Леша были особенно важны, демонстрируя тесное сотрудничество между Гитлером и Франко. Был там и текст соглашений о ненападении, заключенных между Германией и Советским Союзом непосредственно перед Второй мировой войной, и откровение о том, что Освальд Мосли финансировался правительством Муссолини.

19 июня в Министерстве иностранных дел состоялась встреча, на которой обсуждались «находки» немецких и итальянских документов. «У нас осталось поразительно большое количество документов (гораздо больше, чем мы ожидали), которые проливают свет на все основные аспекты немецкой и итальянской политики», – говорилось в одной из записок[531].

«Вся проблема Виндзора недавно осложнилась обнаружением в архивах Министерства иностранных дел Германии в Марбурге набора сверхсекретных телеграмм между Риббентропом и Шторером (послом Германии в Мадриде), касающихся некоторых предложений, сделанных Виндзорам немецкими агентами, когда они были высажены в Португалии в мае 1940 года», – написал Томми Ласеллс в своем дневнике 12 августа. И добавил:

«Если реакция Виндзоров была такой, как подразумевается в этой переписке (которую нельзя полностью сбрасывать со счетов; внутренние свидетельства указывают на то, что в ней, по крайней мере, есть доля правды), результат, мягко говоря, очень вреден для них самих. Говорят, что существует только одна копия этого набора телеграмм, и она находится в американских руках. Министерство иностранных дел предпринимает шаги для ее восстановления. Тем временем я посоветовал королю обсудить все это с Бевином и убедить его позволить Уинстону и Уолтеру Монктону прочитать телеграммы»[532].

На следующий день министр иностранных дел Эрнест Бевин сообщил новому премьер-министру Клементу Эттли – только что избранное лейбористское правительство – что «мы должны попытаться убедить правительство Соединенных Штатов сотрудничать с нами в сокрытии соответствующих документов», и посчитал, что «раскрытие, по моему мнению, нанесет серьезный ущерб национальным интересам»[533].

15 августа, в день победы над Японией, Ласеллс загнал лорда Галифакса в угол после того, как король и королева появились на балконе Букингемского дворца, и заставил его прочитать телеграммы Марбурга. «Я действительно получил их из Министерства иностранных дел накануне, но намеренно утаил от короля, думая, что они, безусловно, расстроят его и что ему не следует беспокоиться о них накануне двух важных речей», – писал Ласеллс[534].

Два дня спустя Объединенный подкомитет начальников штабов по разведке собрался, чтобы обсудить «обнародование захваченных немецких документов», и решил, что публикацию следует отложить, а распространение документов ограничить[535]. 20 августа британцы направили памятную записку, в которой официально просили Государственный департамент уничтожить Виндзорский архив или передать его британцам для «сохранности», утверждая, что «следует принять во внимание, что документы, о которых идет речь, не имеют отношения к военным преступлениям или к общей истории войны»[536].

Гай Лидделл из МИ-5 видел Ласеллса в его клубе 23 августа. Лидделл записал в своем дневнике на следующий день:

«Посмотрите на некоторые документы, по которым он хотел получить совет. Эти документы на самом деле были телеграммами Министерства иностранных дел Германии, которые были найдены в Марбурге… Телеграммы датированы примерно июнем – июлем 1940 года и отправлены Шторером и Хойнейген-Хьюне (sic), немецкими послами в Мадриде и Лиссабоне соответственно, Риббентропу»[537].

Он продолжил: «Было также несколько писем от Риббентропа послам и одно, я думаю, от Абеца. Тот факт, что Абец имел какое-то отношение к схеме, впоследствии раскрытой в телеграммах, может свидетельствовать о том, что за всем этим стоял Шарль Бедо»[538].

Лидделл добавил, что «герцог находился в Лиссабоне в качестве гостя Эспериту Санту Сильвы, главы одноименного банка, который, конечно же, известен нам как агентство по передаче средств немецким шпионам»[539]. Лидделл писал:

«Эдуард скорее чувствовал себя в роли посредника, если бы его страна окончательно развалилась, но не считал момент подходящим для какого-либо вмешательства… Перед отъездом герцог определил код с Эспириту Санту Сильвой, чтобы он мог вылететь обратно в Португалию из Флориды, если потребуется его вмешательство. Далее было указано, что примерно 15 августа Эспириту Санту получил телеграмму с Багамских островов с вопросом, наступил ли этот момент»[540].

МИ-5 начала проверять телеграммы, отправленные в течение этого периода, и решила допросить Вальтера Шелленберга, который в настоящее время находился под стражей союзников. «Эрнест Бевин согласен со всей приведенной выше информацией и пытается восстановить копии и пленки рассматриваемых телеграмм, поскольку, если бы они случайно просочились в американскую прессу, создалась бы очень серьезная ситуация»[541], – писал Лидделл.

Он продолжил:

«Насколько я понимаю, в первые дни войны цензура получила телеграмму от мадам Бедо герцогине на Багамы. Сообщение носило исключительно компрометирующий характер. В этой телеграмме было много пробелов, но смысл ее, по всей вероятности, заключался в том, что вопрос о посредничестве герцога, либо о его восстановлении, обсуждался ранее. Мадам Бедо очень хотелось знать, готов ли он теперь сказать «да» или «нет»[542].

Эттли решил поделиться подробностями захваченных документов с Черчиллем, написав: «Хотя очевидно, что сделанным заявлениям можно доверять мало или вообще не доверять, я уверен, что вы согласитесь с тем, что публикация этих документов может нанести максимально возможный вред»[543]. «Я полностью согласен с курсом, предложенным министром иностранных дел и одобренным вами, – ответил Черчилль на следующий день. – Я искренне верю, что возможно уничтожить все следы этих немецких интриг»[544].

5 сентября 490-страничное досье было подписано из Марбурга по приказу генерала Эйзенхауэра, тогдашнего военного губернатора американской оккупационной зоны, и отправлено в Министерство иностранных дел. С оригиналом в Министерстве и микрофильмированной копией в Государственном департаменте был микрофильм, находящийся в британском распоряжении. Он был быстро уничтожен. Битва между британским чиновничеством и американскими академическими кругами вот-вот должна была начаться.

27 августа Дэвид Харрис, профессор истории Стэнфордского университета, прикомандированный к Госдепартаменту в качестве помощника главы по делам Центральной Европы, направил своему боссу Джону Хикерсону докладную записку, в которой утверждал, что Виндзорский инцидент имеет историческую ценность. А этот эпизод является «важной главой в маневрах Германии и Испании по достижению мира путем переговоров с Соединенным Королевством в 1940 году». Харрис продолжал:

«По моему мнению, эти документы являются неотъемлемой частью дипломатической документации 1940 года. Я полагаю, что на этом правительстве лежит моральная ответственность за сохранение всех имеющихся в его распоряжении записей, обязательство, которое имеет приоритет над нежным чувством к окончательной репутации герцога Виндзорского»[545].

Споры бушевали всю осень, пока в октябре новый американский госсекретарь Джеймс Ф. Бирнс не сообщил лорду Галифаксу, что по юридическим и историческим причинам Соединенные Штаты не будут уничтожать Марбургские данные, но окажут помощь. Виндзорское дело не будет упомянуто на Нюрнбергском процессе. «Однако британское правительство заверено, что Государственный департамент примет все возможные меры предосторожности, чтобы предотвратить любую огласку в отношении имеющихся в его распоряжении документов, касающихся герцога Виндзорского, без предварительной консультации с британским правительством»[546].

* * *

Обсуждались не только личные сообщения Виндзоров. 14 мая Томми Ласеллс записал в своем дневнике, что королева Мария, которая провела выходные в Виндзоре, послала за ним «якобы для обсуждения возможности защиты от нежелательного использования наследниками герцога Кембриджского двух ящиков с его письмами, хранящихся на их имена в Coutts bank». Что еще более важно, он был предупрежден о переписке между герцогом Коннаутским и его давней любовницей Леони Лесли, тетей Уинстона Черчилля[547].

Король беспокоился о том, что с ними может случиться, и сэра Оуэна Морсхеда, Королевского библиотекаря, попросили спасти их[548]. Это должно было быть лишь одной из нескольких миссий членов королевской семьи в 1945 году по «освобождению» документов и артефактов в Германии для «безопасного хранения».

В начале августа Морсхед и Энтони Блант, недавно назначенный инспектором королевской коллекции искусства и все еще являющийся сотрудником МИ-5, вылетели на военном самолете в Германию. По пути они отправились в замок Вольфгартен, где взяли интервью у принца Людовика Гессенского[549]. Официально их миссия состояла в том, чтобы восстановить переписку в замке Кронберг между королевой Викторией и ее старшей дочерью, королевской принцессой, которая вышла замуж за Фридриха III Прусского в 1858 году.

4000 писем, известных как «письма Вики», хранились в замке недалеко от Франкфурта, который был главной резиденцией двоюродных братьев Георга VI, семьи фон Гессен. В письмах содержались подробности отношений королевы Виктории в пятнадцатилетнем возрасте с капитаном королевской конной гвардии, 13-м лордом Элфинстоуном, на двенадцать лет старше ее. Когда в 1836 году об этом романе стало известно, капитан был сослан в Индию в качестве губернатора Мадраса[550].

Гай Лидделл отметил в своем дневнике 15 августа: «Энтони вернулся из Германии и привез с собой письма королевы Виктории к императрице Фридрихе. Исключительно во временное пользование»[551]. 73-летняя принцесса Маргарет Гессенская согласилась на передачу писем, но проблема заключалась в том, что американцы не стремились отдавать что-либо, попавшее им в руки. Кэтлин Нэш, американский капитан, отвечающая за замок, который был реквизирован как общественный клуб, сказала, что не может позволить пропасть никаким документам, поскольку они являются собственностью армии США. Пока Блант отвлекал ее, упаковочные ящики с документами были погружены в ожидающий грузовик[552].

И все же роль Бланта в сборе писем, по-видимому, была незначительной. В своем отчете о «спасении» Морсхед почти не упоминал Бланта и оправдывал его присутствие только тем, что «поскольку ему в любом случае нужно было ехать в Германию по делам, я взял его с собой, для приятного общения и потому, что он отлично говорит по-немецки»[553]. Так почему же Блант был там? Какие еще у него были дела? Морсхед, возможно, и удалил письма Вики, но никаких произведений искусства взято не было, и Блант просто составил список из тридцати одной английской работы, принадлежавшей императрице[554].

Из Кронберга Блант отправился в замок Мариенбург, недалеко от Саксонии, собственность князей фон Ганновер. Принц Эрнст Август фон Ганновер был близок к нацистской иерархии – он вступил в СС в 1933 году. Существовали опасения, что какая-то переписка там может выявить прогерманские настроения британских членов королевской семьи. Также предполагалось, что важные культурные артефакты могут попасть в руки наступающих советских войск[555].

В 1979 году было публично раскрыто, что Блант был русским шпионом с 1930-х годов, хотя в частном порядке он признался в этом спецслужбам еще в 1964 году. Офицеру МИ-5 Питеру Райту, который его допрашивал, личный секретарь королевы сэр Майкл Адин сообщил, что Блант выполнил «задание… от имени дворца – визит в Германию». Райту было сказано «не заниматься этим вопросом… строго говоря, это не имеет отношения к соображениям национальной безопасности»[556].

Похоже, поездка в Кронберг была прикрытием для сбора компромата, что наводит на мысль о том, что королевская семья беспокоилась еще о чем-то. «У Георга VI были все основания полагать, что архивы Гессена могут содержать «Виндзорское досье», потому что принц Филипп Гессенский был посредником между Гитлером и герцогом Виндзорским», – заявил принц Вольфганг Гессенский газете «Сандэй Таймс».

Это убеждение поддерживал офицер военной разведки Хью Тревор-Ропер, впоследствии профессор современной истории Оксфордского университета[557]. Предположение подтверждает и Эндрю Синклер, потративший полтора года на изучение биографии Виктории, который написал, что Блант извлек «переписку герцога Виндзорского с его немецкими кузенами-принцами, некоторые из которых занимали высокие посты в нацистской партии»[558].

Джон Лофтус, юрист Министерства юстиции США, взял интервью у двух бывших офицеров военной разведки США, прикрепленных к силам генерала Паттона, которые подтвердили, что видели упоминания о связях между герцогом Виндзорским и Гитлером. Документы были найдены на «вилле, принадлежавшей близкому родственнику герцога, которая использовалась в качестве американского офицерского клуба»[559].

Дуглас Прайс, помощник генерала Дуайта Д. Эйзенхауэра, находился во Фридрихсхофе летом 1945 года. В библиотеке он обнаружил богато украшенный шкаф, содержащий письма между семьей Гессе и герцогом Виндзорским, датируемые тем временем, когда он был принцем Уэльским. Похоже, что это были те документы, за которыми послали Бланта[560].

Согласно журналу разведки «Лобстер», Бланта также отправили за протоколом встречи герцога Виндзорского с Гитлером в 1937 году, который отсутствовал в захваченных немецких документах[561].

Дональд Кэмерон Уотт, британский историк, который был частью команды, занимавшейся захваченными немецкими документами в Уэддон-Холле, позже рассказал «Сандэй Таймс»:

«Среди 400 тонн документов был раздел, касающийся герцога Виндзорского. Все, что, по нашему мнению, должно было быть в этом файле, действительно было там – за одним исключением. Например, мы нашли все материалы по Лиссабону и нашли записи бесед Виндзора с Риббентропом и различными немецкими официальными лицами. Но не обнаружили отчета о разговоре с Гитлером в октябре 1937 года. В архивах просто не было никаких следов этого»[562].

Виндзоры, не подозревая о том, что происходит с захваченными документами, в начале мая 1945 года спокойно уехали с Багамских островов в Майами.

Они провели время с друзьями в Палм-Бич, а затем несколько месяцев в квартире в Нью-Йорке, пока решали, что делать. Герцог потерял 100 000 долларов на бурении несуществующей нефти на своем канадском ранчо, и ему нужно было компенсировать это. Он недолго поиграл с идеей деловой карьеры в Америке и в конце июня посетил Кливленд, штат Огайо, чтобы изучить промышленные методы, любезно предоставленные Робертом Янгом, но решил, что это не для него. В июле они были гостями канадского филантропа и банкира Айзека Киллана в его рыбацком домике в Нью-Брансуике, что вызвало у британских чиновников опасения, что герцог может лоббировать кандидатуру на пост генерал-губернатора Канады[563].

В августе пара остановилась в посольстве в Вашингтоне в качестве гостей сэра Джона Бальфура, первого секретаря. Бальфур встречался с герцогом до войны и всегда чувствовал, что «несмотря на привязанность народа, которую он приобрел как принц Уэльский, он не годится на роль короля… Мое беспокойство усилилось сообщениями о том, что врожденные прогерманские симпатии оправдывали его взгляды на нацистскую Германию»[564].

Во время своего визита Бальфур не нашел причин пересматривать свое мнение, считая герцога «запутанным, неуравновешенным персонажем»:

«На третий вечер своего пребывания герцог попросил нас пригласить на ужин его пожилого американского друга – железнодорожного магната по имени Янг. Оба они, казалось, не обращали внимания на злодеяния нацистов и были едины во мнении, что, если бы с Гитлером обошлись по-другому, войны с Германией можно было бы избежать в 1939 году»[565].

К сентябрю Виндзоры вернулись в Париж. Дафф Купер, недавно назначенный послом Великобритании в Париже, сообщил, что герцог «кажется, доставляет себе немного хлопот, «громко разговаривая» с различными французскими чиновниками, с которыми он встречается за обедом, и рассказывая им, как управлять своей собственной страной. Что, естественно, им не нравится. Он всегда был склонен высказываться. Еще в 1926 году герцог проявлял все признаки того, что становится занудой у камина; с годами у него, возможно, развивается склонность Георга IV присваивать себе способности и достижения, которые на самом деле ему недоступны…»[566]

Жена Даффа, леди Диана Купер, столь же пренебрежительно отозвалась о паре: «Оба выглядят такими худыми, как будто только что из Бельзена. Она стала немного заурядной, а он – более бессмысленным, скучным и пресным»[567].

Вскоре после этого герцог вылетел в Лондон, остановившись в Мальборо-хаусе вместе с королевой Марией. У него было две цели – добиться признания Уоллис его семьей и получить работу от нового лейбористского правительства. Он потерпел неудачу по обоим пунктам. Это был первый раз, когда он увидел свою мать с 1936 года, а своего брата – с 1940 года. Воссоединение, по словам Томми Ласеллса, прошло «намного лучше, чем ожидалось», но «я полагаю, что король наконец убедил его, что нет никакой возможности, что герцогиня когда-либо будет «принята» или получит титул Ее Королевского Высочества»[568].

«Совсем как в старые добрые времена: очень хорошо информированный, знал все, что происходит, – сказала королева Мария Оуэну Морсхеду об этом визите. – Но все еще настаивал на том, чтобы я приняла его жену, и наконец пообещал, что никогда больше не будет упоминать эту тему при мне. Его последние слова, когда он уходил: «Ну, прощай – и не забывай: я теперь женатый человек». Действительно, не забывай: как будто это вообще возможно!»[569]

От Эттли тоже было мало утешения. Герцог надеялся, что для него найдется место в качестве посла по особым поручениям в Соединенных Штатах. «Я бы сосредоточился на аспекте связей с общественностью… Такая работа потребовала бы, чтобы я сводил вместе американцев и приезжих британцев, предоставлял хороший стол и удобную библиотеку для неформальных бесед и помогал в том, что Уинстон Черчилль назвал «процессом смешения»[570].

Но, как сообщил Галифакс Министерству иностранных дел, сохранялась обеспокоенность тем, что «сообщения прессы об общественных мероприятиях в Ньюпорте, Нью-Йорке и на Лонг-Айленде, как это было и раньше, будут свидетельствовать об обратном»[571]. Были сомнения в некоторых его партнерах. «У герцога есть несколько неприятных личных скелетов в шкафу – например, Аксель Грен, Бедо и Рикардо Эспириту Санту Сильва, все проверенные немецкие агенты, – написал Ласеллс в своем дневнике после того, как герцог попросил назначить его послом в Буэнос-Айресе. – Ни один профессиональный дипломат с такими связями никогда не получил бы важного посольства – или вообще нигде не работал»[572].

Сэр Александр Кадоган в то же время отметил в своем дневнике, что «король беспокоился о досье герцога Виндзорского и захваченных немецких документах»[573].

Но Черчилль видел плюс в том, чтобы дать герцогу какое-нибудь занятие. Как он сказал королю: «Я бы даже зашел так далеко, что сказал бы, что могут возникнуть серьезные неудобства в том, чтобы полностью лишить герцога Виндзорского и его супругу всех официальных контактов с Великобританией. Так же, как в идее оставить его в расстроенных и растрепанных чувствах, чтобы он мог самостоятельно строить свою жизнь в Соединенных Штатах»[574].

В середине ноября Черчилль провел день с супругами в Париже и составил служебную записку, «касающуюся желания Эдуарда получить официальную работу в Америке после 1945 года»[575]. Но ничего не последовало.

В марте 1946 года Томми Ласеллс предложил Галифаксу, чтобы герцог купил дом:

«Где-нибудь в южных штатах, и сделать его центром частного гостеприимства… где Эдуард собирал бы вместе достойных американцев, англичан и иностранцев… с этим он мог бы продолжить какую-то свою собственную линию (животноводство, лесоводство, сельскохозяйственные исследования и т. д.), которая вызвала бы у него интерес. С его значительными средствами, он вполне мог позволить себе делать в полезном и даже прибыльном масштабе… Король твердо убежден… что США – единственное место, в котором он может жить, и что его следует убедить сделать эту страну своим постоянным домом как можно скорее. Он не должен обосновываться в Великобритании… Король надеялся, что, если герцог действительно поселится в США, британское посольство сможет установить дружеские и неофициальные отношения с Эдуардом. В результате чего желание Его Королевского Высочества быть полезным в сфере англо-американского взаимопонимания может быть поощрено и при необходимости, взято под контроль»[576].

Проблема с Соединенными Штатами заключалась в налогообложении. Герцог обладал значительным состоянием, и, поскольку дипломатический статус ему не предлагался, он не хотел платить налог, особенно задним числом. Кеннет де Курси, который предложил герцогу взять на себя роль независимого эксперта по иностранным делам, лоббирующего власть имущих, продолжал настаивать на том, чтобы пара оставалась рядом с королевской семьей и:

«Создала подходящий дом в Англии, поначалу используемый для краткосрочных, лаконичных и злободневных деловых или частных визитов… Я думаю, что общественности и правительству следует позволить постепенно привыкнуть к мысли о том, что Ваше Королевское Высочество и герцогиня приезжают по личным делам время от времени. Постепенность и умеренность могли бы стать привычными, и вскоре все это было бы принято всеми как совершенно нормальное и безвредное»[577].

Услышав, что форт Бельведер, заброшенный во время войны, может быть продан или сдан в аренду, герцог предложил выкупить его обратно. Он был немедленно снят с продажи[578].

Было ясно, что изгнание пары должно было стать постоянным.

Глава 17. Жизнь без цели

Сьюзан Мэри Паттен, жена американского дипломата и одна из любовниц Даффа Купера, сидела рядом с герцогом на обеде в Париже и записала в своем дневнике: «Он жалок, выглядит молодым и нереализованным. Знаменитое очарование все еще присутствует, но я никогда не видела мужчину настолько скучного…» Герцог рассказал ей о своем дне:

«Я встал поздно, а потом пошел с герцогиней и смотрел, как она покупает шляпу, а потом по дороге домой попросил машину высадить меня в Булонском лесу, чтобы посмотреть, как ваши солдаты играют в футбол… Когда я вернулся домой, у герцогини был урок французского, так что мне поговорить было не с кем, поэтому я достал кучу жестяных коробок, которые мама прислала мне на прошлой неделе, и просмотрел их. Это были эссе и так далее, которые я написал, когда был во Франции, изучал французский язык перед Великой войной… Вы знаете, я не очень читающий человек»[579].

Хотя у герцога было слишком много проблем, чтобы заняться деловой карьерой или дипломатической должностью – последнее особенно привлекательно из-за налогового статуса, – не было никаких причин, по которым он не мог бы посвятить свое время неправительственной работе или благотворительности. Но он решил этого не делать. Богатый и не имеющий иждивенцев, кроме жены, он обладал большей свободой, чем почти все мужчины его поколения – ему было всего пятьдесят.

Проблема заключалась в том, что у герцога было мало интересов. Как Эдуард сказал Сьюзан Паттен, он был «не очень читающим человеком». Когда Черчилль подарил ему экземпляр своих мемуаров с подписью, герцог поблагодарил его и сказал, что поставит их на книжную полку рядом с другими томами. Эдуард не интересовался искусством или помощью другим. Однажды, просидев концерт, организованный леди Кунард, он спросил: «Этот парень, Моцарт, написал что-нибудь еще?»[580]

Его жизнь вращалась вокруг гольфа, садоводства, развлечений, обсуждения своих инвестиций и размышлений о политике с единомышленниками – как правило, богатыми американскими бизнесменами, которые были антисемитами и антикоммунистами. Проблема заключалась в том, что герцог хотел статуса, а не работы, хотел быть признанным, а не вносить свой вклад.

Паттен снова обедал с Виндзорами в феврале. «Ужасный вечер у Виндзоров, – написала она в своем дневнике, – герцогиня решила поиграть в словесные игры, несмотря на полное отсутствие образования и конкуренцию леди Дианы Купер, которая впитала историю с молоком матери… Герцог не мог вспомнить Меттерниха и Каслри, а герцогиня, чтобы помочь ему, закричала: «Твоя очередь, Дэвид, теперь возьми кого-нибудь, кого мы все знаем»[581].

«Герцог Виндзорский навестил меня сегодня утром по собственной просьбе», – отметил Дафф Купер в своем дневнике. И записал:

«Я думал, он хотел посоветоваться со мной о чем-то, но это было совсем не так. Он просидел здесь почти час, болтая то об одном, то о другом. Я полагаю, правда в том, что он настолько дезориентирован, что Уоллис, чтобы вывести его из дома, предложила: «Почему бы тебе как-нибудь утром не зайти к Даффу и не побеседовать с ним о политике»[582].

После того, как дом на бульваре Суше был продан, Виндзоры переехали в квартиру в отеле «Ритц», а затем вернулись в Ла-Крое. Во время войны в нем размещались итальянские и немецкие войска, и замок был в плачевном состоянии: украдены занавески и картины маслом, в саду установлены мины, на крыше ржавеет радар, а на морском валу – огромные доты. Уоллис, никогда не бывавшая так счастлива, как в этом доме, принялась за его восстановление. В течение месяца у нее был штат из 22 человек. Она принимала гостей яростно, чему способствовал тот факт, что, будучи генерал-майором, герцог имел право получать пайки со склада британской армии в Марселе.

Здесь пара жила жизнью, в которой им было отказано в реальности. Здесь Уоллис получила статус, в котором ей отказала королевская семья. Джордж Санегре, проработавший у Виндзоров почти сорок лет, был отозван в сторону, когда впервые присоединился к персоналу, дворецким Уилмоттом. «Герцог проинструктировал меня, что весь персонал должен кланяться или делать реверанс герцогине и называть ее «Ваше королевское высочество». Вы никогда не должны заговаривать первым, а ждать, пока она заговорит с вами; никогда не поворачивайтесь к ней спиной, а сделайте несколько шагов назад, а затем повернитесь, чтобы покинуть ее»[583].

Виндзоры всегда одевались к обеду – он в смокинг или килт, она в длинное платье и драгоценности. Пристальное внимание уделялось еде, цветам и гостям. Пара приглашала известных артистов, таких как Морис Шевалье, среди гостей мог быть Ноэль Кауард. Однажды, когда один из сотрудников был удивлен, что на ужин собралось лишь шестеро, Уоллис быстро ответила: «Действительно, но они все короли»[584].

Лишенные какой-либо цели в жизни, своей целью Виндзоры избрали развлекать и развлекаться. Не имевшие возможности жить в королевском дворце или быть направленными в посольство, они сами создали такую атмосферу. Их жизнь превратилась в спектакль. Один гость вспомнил, как они устраивали вечеринку на гала-концерте в Монте-Карло. «На ней были все драгоценности. На нем килт. Это было похоже на наблюдение за парой в пантомиме – заученные жесты, автоматические улыбки»[585].

«Вечером прибыли Виндзоры», – записал Ноэль Кауард в своем дневнике весной 1946 года. И добавил:

«Отель превратился в очаровательную игрушку… Я накормил их вкусным ужином: консоме, костный мозг на тостах, жареный лангустин, турнедос с беарнским соусом и шоколадное суфле. Бедная голодающая Франция. После этого мы с Уоллис играли в казино до 5 утра, она была очень веселой, и это приятно. Герцог довольно уныло сидел за одним из столиков поменьше»[586].

«Вы не можете себе представить, какая роскошь царила в Ла-Крое в то первое послевоенное лето, – говорит французская светская львица и подруга Виндзоров, баронесса де Каброль. – Это была действительно великолепная вилла, и, чтобы развлечь нас, герцогиня распорядилась подавать ужин в новой комнате каждый вечер в течение десяти дней, которые мы там пробыли»[587].

«Скучный прием в Торговой палате, за которым последовал визит к Виндзорам – в маленькую квартирку в Ритце», – позже записал Дафф Купер в своем дневнике. И добавил:

«Уоллис выглядела поразительно некрасиво. Грустно думать, что он отказался от поста короля-императора не для того, чтобы жить на острове Гесперид с королевой красоты. А для того, чтобы делить квартиру на третьем этаже отеля «Ритц» с этой стареющей женщиной с резким голосом, которая никогда не была даже очень хорошенькой»[588].

Планируя свое возвращение в британскую жизнь, королевская чета продолжала в значительной степени полагаться на советы Кеннета де Курси, редактора серии международных финансовых и разведывательных журналов. Ссылаясь на «тему, которую мы обсуждали в Париже», герцог написал де Курси в марте 1946 года:

«Это, безусловно, очень деликатная ситуация, но в то же время у меня 50 процентов переговорной силы, чтобы мы с герцогиней могли планировать будущее наиболее конструктивным и удобным способом. По очевидным причинам я предпочитаю больше ничего не говорить в этом письме, но с нетерпением жду новой беседы с вами, когда представится такая возможность. Которая, я надеюсь, может появиться в ближайшее время»[589].

В мае де Курси остался с ними на юге Франции, чтобы «обсудить мировые дела и возможные будущие действия»[590]. Эти будущие действия вскоре стали ясны. Де Курси встретился с Кларендоном, лордом-камергером королевского двора, который спрашивал, можно ли предоставить герцогу форт Бельведер. Поскольку Эдуард «собирался сделать заявление для прессы в Америке, в котором изложил бы все свои претензии к королю и британскому правительству», Кларендон сообщил о шантаже Томми Ласеллсу, который связался с Гаем Лидделлом из МИ-5, и было решено «пойти на риск того, что герцог сделает заявление для прессы, которое, по его мнению, не сильно растопит лед»[591].

* * *

В октябре 1946 года пара нанесла короткий визит в Соединенное Королевство, герцог снова просил Георга VI о работе. Поездка была в порядке эксперимента, чтобы оценить реакцию общественности на их возвращение в Великобританию. Визит начался не очень хорошо, когда выяснилось, что для перевозки багажа потребовались три армейских грузовика. Их друг Уильям Уорд, 3-й граф Дадли, одолжил им замок Эднам Лодж в Беркшире на месяц. Именно там 16 октября у герцогини украли часть ее драгоценностей, что стало широко известным – попало в заголовки новостей по всему миру. В заголовках основном с критикой Виндзоров.

Пока пара была вечером в Лондоне, а персонал находился внизу, вор-взломщик забрался по водосточной трубе, пересек плоскую крышу и проник через открытое окно секретарши герцогини. Уоллис отказалась положить свои драгоценности в домашний сейф, и вместо этого они просто хранились у нее под кроватью. Версии разнятся, но говорят, что было украдено украшений на сумму порядка 250 000 фунтов стерлингов, хотя некоторые предметы позже были найдены брошенными на местном поле для гольфа, в том числе нитка жемчуга, оцененная тогда в 5000 фунтов стерлингов и подаренная герцогу королевой Александрой[592].

Этот эпизод огорчил всех. Графиня Дадли позже писала, что Уоллис:

«…продемонстрировала неприятную и для меня неожиданную сторону своего характера… Она хотела, чтобы все слуги прошли через что-то вроде допроса с пристрастием. Но я бы ничего этого не потерпела, все они, за исключением одной кухонной служанки, были старыми и преданными слугами с давним стажем… Герцог был одновременно безумен от беспокойства и близок к слезам»[593].

Ограбление получило широкую огласку и не расположило Виндзоров к Британии, живущей согласно собственному укладу. Когда герцогиню спросили, какие украшения были на ней в тот вечер, Уоллис ответила, как будто это было совершенно очевидно: «И дураку известно, что с твидом или другой дневной одеждой носят золото, а с вечерним туалетом – платину»[594].

Кража со взломом по-прежнему остается загадкой, вызывая подозрения о том, что сработали изнутри – возможно, по слухам, даже при участии королевской семьи, стремившейся вернуть подарки, сделанные герцогу. Ни одна из сторожевых собак Дадли не залаяла, и охранник у входной двери ничего не слышал. В 2003 году были обнародованы материалы дела Скотленд-Ярда, в которых фигурировал известный местный грабитель по имени Лесли Холмс[595].

Холмс был заключен в тюрьму на пять лет в 1947 году за другие преступления, связанные со взломом домов, и попросил принять во внимание 26 других случаев, но он так и не признался в данном преступлении.

Среди других подозреваемых были двое преступников, действовавших на юге Франции, Родни Манди и Кэмпбелл Мьюир[596]. Сьюзи Менкес и Хьюго Викерс назвали имя грабителя из Норфолка Ричарда Данфи, который признался в 1960 году.

Официальный историк королевских драгоценностей Лесли Филд позже заявил:

«Я полагаю, что герцогиня Виндзорская обманула страховщиков, завысив количество и идентификацию драгоценностей, которыми распорядилась в собственных интересах. По меньшей мере тридцать предметов, которые она назвала украденными, появились в каталоге Sotheby’s в Женеве в апреле 1987 года и были проданы по высоким ценам. Уоллис явно никогда не смогла бы снова надеть эти драгоценности после того, как они с мужем получили страховку. Они с самого начала находились в надежном месте в Париже и оставались там»[597].

Тем временем продолжались дебаты о дальнейшей судьбе захваченных немецких документов. «Я уверен, что они без колебаний удалили бы все, что выставляло политику умиротворения высокопоставленных британских деятелей в неблагоприятном свете», – сообщил Фримен Мэтьюз, директор Управления по европейским делам Госдепартамента, госсекретарю США Джеймсу Ф. Бирнсу в январе 1946 года. Мэтьюз был обеспокоен различными британскими попытками скрыть виндзорский материал. «Иногда у нас возникали трудности с получением копий некоторых документов на микрофильмах. Однажды британцы официально обратились к нам с просьбой санкционировать уничтожение определенных документов, касающихся проезда герцога Виндзорского через Испанию и Португалию летом 1940 года»[598].

В июне 1946 года было подписано англо-американское соглашение о публикации подборок захваченных немецких дипломатических документов, но досье на герцога не было включено в архив, переданный британским и американским историкам.

В ноябре 1946 года «Ньюсвик» опубликовал историю с Марбургским досье, к раздражению лорда Инверчепела, посла Великобритании в Вашингтоне, который написал «Совершенно секретное и личное» письмо заместителю государственного секретаря Дину Ачесону. Там говорилось: «Я не знаю, какое объяснение я могу дать Министерству иностранных дел в связи с этой утечкой ввиду особых мер предосторожности, которые согласился предпринять ваш департамент…»[599]

В британских кругах уже ходили слухи об этом досье. Брюс Локхарт отметил в своем дневнике в том же месяце: «Джек Уиллербеннетт, просматривая немецкие документы, обнаружил некоторые компрометирующие материалы о герцоге Виндзорском. Существуют различные протоколы бесед нацистов с ним, в том числе один из них в Лиссабоне во время войны»[600].

На встрече министра иностранных дел в Москве в марте 1947 года Бевин, неожиданный защитник королевской семьи, направил срочные запросы новому госсекретарю США Джорджу Маршаллу, пытаясь скрыть дело Марбурга. В телеграмме «Лично, только для вашего ознакомления» Маршалл спросил Ачесона о копии микрофильма из Виндзорского досье. «Бевин говорит, что только другая копия была уничтожена Министерством иностранных дел, и просит, чтобы мы уничтожили нашу, чтобы избежать возможности утечки, к большому смущению брата Виндзора. Пожалуйста, займитесь этим для меня и отвечайте совершенно секретно»[601].

В августе 1947 года Оуэн Морсхед и Энтони Блант вылетели в Хюисдорн, дом кайзера Вильгельма II, после того как Уилер-Беннетт обнаружил в захваченных немецких документах упоминание о том, что его сын Фридрих Вильгельм использовался Гитлером в качестве королевского посредника. Они вернулись с орденами Подвязки кайзера и портретом герцога Кларенса, но сообщили, что «никаких документальных материалов найдено не было».

Однако история с немецкими документами на этом еще не закончилась[602].

Глава 18. Бродячие Виндзоры

Виндзоры провели зиму 1947 года с Артуром Вернеем в его доме на Багамах. Впервые с 1945 года пара вернулась на остров. Они познакомились с Вернеем, американским торговцем произведениями искусства и антиквариатом английского происхождения, декоратором, охотником на крупную дичь и исследователем, во время войны. Впоследствии пара провела с ним много зим на Багамах[603].

Оттуда они переехали к Роберту Янгу в Палм-Бич. Хотя Виндзоры никогда не были полностью приняты в Ньюпорте или Нью-Йорке, они любили Палм-Бич, где герцог регулярно играл в гольф. Тут к ним относились как к членам королевской семьи: кланялись, делали реверансы, предоставляли места во главе стола и обслуживали первыми. Протокол требовал, чтобы никто не мог уйти, пока они этого не сделают, что часто приводило к напряженности, поскольку герцогу нравилось задерживаться. «Иногда на вечеринках без всякой видимой причины герцог настаивал на том, чтобы говорить только по-немецки», – вспоминал один биограф. И добавлял:

«Поскольку немецкий был языком, с которым большая часть зимней колонии Палм-Бич не была знакома, часто бывали вечера, когда в течение длительного времени никто не имел ни малейшего представления, о чем говорил герцог. В течение дня мужчины – члены клуба «Эверглейдс» тянули соломинки, чтобы узнать, кто сыграет в гольф с герцогом. Проигравший получал его в качестве партнера по гольфу; казалось, он был мучительно медленным игроком, планируя и обсуждая свои удары, казалось, часами»[604].

Король Бельгии Леопольд, постоянный партнер по гольфу, вспоминал, как герцог «всегда стремился к победе и имел тенденцию забывать свой счет. Однажды я видел, как Дэвид сделал три попадания в лунку, а затем заявил, что их было пять»[605].

* * *

В мае 1947 года Виндзоры вернулись в Лондон из Соединенных Штатов. На вопрос о новой работе герцог ответил: «Возможно, я когда-нибудь чем-нибудь займусь, но у меня нет ничего определенного на уме. Я не отношусь к жизни легко. Я никогда этого не делал и никогда не сделаю»[606]. Герцог воспользовался возможностью, чтобы устроить Клемента Эттли на работу и увидеть свою мать в день ее восьмидесятилетия, хотя Эдуарда не пригласили на праздничный обед. Синтия Гладвин, которая видела эту пару на чаепитии, устроенном Сибиллой Коулфакс, составила портрет бывшего короля[607]:

«На первый взгляд он кажется необычайно моложавым, мальчишеская фигура и маленький вздернутый носик придают ему очень юный вид. Но когда приглядываешься к нему внимательнее, то испытываешь почти неприятный шок, видя, какое у него старое, морщинистое и озабоченное лицо и какое жалкое выражение. У него золотистые волосы, они, должно быть, выкрашены, потому что ему, по всей видимости, за пятьдесят… Он был дружелюбен и внимателен, но было ужасно осознавать его неуравновешенность.

Герцог много говорил, неинтересно, но живо – на самом деле он почти не замолкал. Мы обсуждали конференции, русских, трудности с прислугой, французов, места, где он побывал. Я завидую его замечательной памяти, он, казалось, запоминал даты и имена с легкостью и точностью. Он говорил с сильным американским акцентом и употреблял американские выражения, которые меня несколько раздражали. Он продолжал смотреть на часы и гадать, почему герцогиня не приехала, и, наконец, бросился в соседнюю комнату, чтобы позвонить и выяснить, что ее задержало»[608].

Когда принцесса Елизавета вскоре после этого объявила о своей помолвке с Филиппом Маунтбеттеном, приглашения на ноябрьскую свадьбу не было – Виндзоры стали единственными близкими родственниками, которых не было среди 2200 гостей.

«Я всегда надеюсь, что однажды вы предложите мне привести Уоллис к вам, так как мне очень грустно думать, что вы с ней никогда по-настоящему не встречались, – написал герцог королеве Марии. – Было бы действительно трагично, если бы ты, моя мать, никогда не узнала девушку, на которой я женился и которая сделала меня таким блаженно счастливым»[609].

Вместо этого они вернулись в Нью-Йорк, где подружились с композитором Коулом Портером, у которого там тоже была квартира. В канун Рождества пара устроила большой ужин.

«Нас было человек 20», – вспоминал журналист Сесил Робертс. Он писал:

«Войдя в апартаменты, которые они постоянно снимали, я был поражен почти царственным великолепием. Там были портреты Георга III и Георга IV в полный рост в коронационных одеждах, другие предки герцога, некоторые в регалиях Подвязки, все освещенные, в длинном салоне. Два лакея одеты в ливреи. Это было парадное мероприятие, женские декольте, украшенные драгоценностями. Герцогиня носила маленькую диадему на своих черных, гладко зачесанных назад волосах. Платье из вишневого шелка подчеркивало ее стройную фигуру. Столовая сияла серебром, граненым стеклом, цветами. На салфетках был вышит королевский герб. Это не было похоже на изгнание.

В салоне после кофе мы начали таскать крекеры и петь колядки. После этого были общие песни. Герцог в бархатном вечернем пиджаке сливового цвета подошел к роялю и начал петь. У него был большой репертуар, хороший голос, и он превосходно исполнял некоторые немецкие, ланкаширские, шотландские и ирландские песни. Его а-ля Гарри Лаудер «О, приятно вставать утром, но лучше лежать в постели» стал истинным шедевром, вишенкой на торте. Вечеринка закончилась в три часа утра»[610].

* * *

В феврале 1948 года пара побывала во Флориде, а в следующем месяце они провели месяц в круизе по Карибскому морю. Там Виндзоры встретили Эрнеста Хемингуэя на Кубе – в качестве гостей Джо Дэвиса, бывшего американского посла в России, и его жены Марджори Мерривезер Пост[611]. В апреле и мае Виндзоры были на Лонг-Айленде, остановившись в Северне, поместье в Локуст-Вэлли другой подруги, Полли Хоу. «Местные хозяйки были несколько смущены, когда их попросили представить свои списки гостей герцогине, прежде чем она согласится посещать какие-либо вечеринки. Еще больше они расстроились, когда эти списки были возвращены с вычеркнутыми некоторыми именами»[612].

Затем пара стала почетными гостями на открытии отеля Роберта Янга Greenbrier в Западной Вирджинии. Это была четырехдневная феерия, оплаченная Янгом для «300 лидеров бизнеса, правительства, общества, мира кино и спорта», включая Фреда и Адель Астер, Сэма Голдвина, Герберта Гувера, Боба Хоупа, президента Трумэна, Бинга Кросби и Уильяма Рэндольфа Херста. Герцог играл на барабанах в песне «Как дела в Глокка Морра» во время антракта.

Обеспокоенные леворадикальным правительством Франции, Виндзоры теперь подумывали о переезде в Швейцарию или Ирландию – Кеннета де Курси пригласили для зондирования обстановки с президентом Ирландии Эймоном де Валерой. Пара дажа купила участок на юге Испании, чтобы построить дом. Девятимесячная поездка в Америку до июня 1948 года стала частью плана обосноваться в Соединенных Штатах, но в конце концов их потянуло обратно во Францию, отчасти потому, что они не могли найти подходящий дом. Но в основном из-за привлекательных налоговых льгот, которые им предоставили французы[613].

Аренда в Ла-Крое закончилась весной 1949 года – среди их последних гостей были Черчилль и Бивербрук. Теперь их единственным домом должен был стать Париж. Виндзоры отказались от номера в «Ритце» и сняли четырехкомнатную квартиру на улице Фейсандери, 85, недалеко от Булонского леса, которую арендовали у промышленника и филантропа Поля-Луи Вейллера[614].

Густая живая изгородь и высокие кованые ворота защищали дом от улицы. Внешний холл вел в большую прихожую, где портреты герцога разных возрастов украшали стены, а элегантная мраморная лестница вела на небольшую площадку, где стояла мраморная лошадь, глядя вниз по лестнице. Герцогине это не понравилось, и статуя была спрятана за ширмой. Лестница вела в гостиную, столовую, библиотеку и кабинет герцогини. Наверху располагались спальни. В одной ванной комнате, оформленной Элси де Вулф, стены были отделаны леопардовой шкурой, а в доме стояли письменный стол Марселя Пруста и восемь стульев, принадлежавших Марии-Антуанетте.

Ни один из Виндзоров никогда не любил этот дом. Здесь слишком тесно для приема гостей – столовая вмещала всего 24 человека, в комнатах было холодно и темно, и герцог возражал против огромного органа в фойе, замаскированного под книжный шкаф. Так что иногда они пользовались отелем «Ритц».

«У моего утраченного звания есть свои преимущества – не нужно сидеть рядом с герцогом, – вспоминала леди Диана Купер, теперь уже не посол, об одном из таких обедов в ноябре 1948 года. – Вечеринка была красивой, в лучшем номере отеля «Ритц», свечи, отборные цветы, икра, водка. Уоллис выглядит как нельзя лучше в откровенной бело-золотой парче, украшенной двумя новыми гигантскими желтыми бриллиантами, вся возвышенная и щегольская, с верным багамским негром в прекрасной золотой ливрее»[615].

Общение было единственным занятием Виндзоров, которое придавало структуру жизни без цели и служило стимулом для них обоих. Это было то, к чему Уоллис относилась чрезвычайно серьезно, уделяя пристальное внимание деталям. На обедах она держала рядом с собой золотой блокнот – слуги называли его «книгой ворчания» – чтобы отмечать успехи и ошибки. Она была перфекционисткой, даже листья салата с бараниной, подаваемые во время еды, должны были быть одинакового размера. Вместо того, чтобы подавать один сорт хлеба, она предлагала на выбор шесть. У каждого человека была своя севрская масленка с ножом с фарфоровой ручкой, и одна постоянная гостья, дизайнер Жаклин де Рибес, вспоминала, что там было «так много столовых приборов, что вы никогда не знали, что взять»[616].

«На столе так много всего, что я пришла в замешательство», – написала Диана Купер об обеде для Генри Люса, издателя «Лайф энд Тайм». И добавила:

«Чернокожие статуэтки и обезьянки из саксонского фарфора, фрукты, падающие с нимфенбургских рогов изобилия, цветы, свечи, коробки для зубочисток и, конечно, стаканчики, спички, сигареты в золотых коробках, пять ножей одинакового размера, то же самое с вилками из белого дрезденского фарфора (мне пришлось спросить, что за чем брать, и дополнительно я подпортила свою репутацию, используя тарелку сбоку в качестве пепельницы вместо золотого блюда)…»[617]

Существовали определенные ритуалы. Гостей просили прийти в 8:45, ужин подавали ровно в 9:15. Супа никогда не было, потому что Уоллис утверждала: «После всех этих коктейлей это просто еще один напиток»[618]. Вместо того, чтобы подавать сыр, она предпочла камамбер, смешанный со сливками, покрытый панировочными сухарями, а затем замороженный, который подавался с портвейном.

Пара наняла нескольких известных шеф-поваров, в том числе Люсьена Мэсси и Рене Легро, который, как говорили, был одним из четырех величайших шеф-поваров в мире. Под управлением шеф-повара находились помощник, два поваренка и кондитер. Затем был дворецкий Эрнест Виллемотт, которому помогал Сидни Джонсон, «верный багамский негр», и несколько лакеев.

Под началом экономки были четыре горничные – две только для того, чтобы ухаживать за одеждой Уоллис, мыть ее ванну и гладить простыни два раза в день. У герцога был камердинер, которого звали просто Кэмпбелл. Два шофера, Рональд Марчант и Дэвид Бойер, отвечали за четыре автомобиля – седан «Хамбер», седан «Бьюик», универсал «Бьюик» и лимузин «Кадиллак» синего цвета с королевским гербом на нем, построенный по спецификациям герцога и подаренный Джеймсом Муни. Секретарь Уоллис Дениз Хивет, бывшая стюардесса «Эйр Франс», и секретарь герцога Виктор Уоддилав, бывший клерк биржевого маклера, довели общее число слуг до 18.

Годовая заработная плата составляла более 125 000 фунтов стерлингов, но расходы контролировались несколькими факторами[619]. Сначала герцог, с его дипломатическим статусом, покупал выпивку, табак, многие предметы домашнего обихода и бензин через британское посольство и военный комиссариат беспошлинно. Точно так же их телевизор, многие электротовары и автомобили не облагались налогом.

Виндзоры платили примерно на 20 процентов ниже рыночной заработной платы на том основании, что работать на них было честью, и эта должность неизменно приводила к более выгодным предложениям работы в других местах. Однако на Рождество сотрудникам, как того требует французское законодательство, выдавали дополнительную месячную зарплату. И либо бумажник, либо запонку с королевским шифром для мужчин, а также кашемировый свитер или несколько нейлоновых чулок для женщин. Стимулом к тому, чтобы остаться, были обещания, что о слугах позаботятся в завещании пары.

Несмотря на это, писатель Чарльз Мерфи отметил, что «текучесть кадров была высокой, хотя уволившиеся по собственному желанию – и гораздо реже уволенные – получали лишь самое скудное выходное пособие»[620]. Марчант был вынужден уйти в отставку после более чем двадцатилетней службы из-за плохого состояния здоровья. Он не получал пенсии, и ему выплатили всего несколько тысяч франков. Другой шофер, Бойер, проработал 27 лет, но был уволен менее чем за неделю до выхода на пенсию.

«Я знала многих из ее сотрудников, – вспоминала Летиция Болдридж, которая позже работала социальным секретарем Жаклин Кеннеди, – и она относилась к ним не особенно хорошо»[621]. Достопочтенная Сара Моррисон, падчерица графа Дадли, тогда подростком работавшая моделью в Париже, обедала с Виндзорами раз в неделю в течение двух лет и рассказывала, как Уоллис была груба с персоналом. Создавалось впечатление, что она «думала, будто кто-то собирается воспользоваться ею», и была «довольно неприятна по отношению к герцогу, высокомерная и властная»[622]. Условия работы были непростыми, с долгим рабочим днем и очень четкими требованиями. Чарльз Мерфи вспоминал: «Брань, грубая и откровенная, была обычным делом; праздники игнорировались, как и сверхурочные; ничто не заслуживало похвалы и, казалось, не приносило удовлетворения»[623].

Женщина, проработавшая у Виндзоров десять лет, вспоминала: «Ни один из них не мог выразить благодарность. Их слугам давали почувствовать, что они совсем не незаменимы – герцог и герцогиня оказывали им честь, пользуясь их трудом»[624].

Однажды на Рождество личный секретарь герцога Джон Аттер подарил своему работодателю «небольшую сумку для переноски его ботинок для гольфа на поле». Герцог нервно переступил с ноги на ногу. «Мне жаль, Джон, но, боюсь, пока Мельница не будет продана, мы не сможем позволить себе подарок для тебя»[625].

Тем не менее, по словам одного сотрудника, каждое Рождество устраивалась вечеринка для персонала и королевской четы:

«Я получил огромное удовольствие от детей. Хотя родители и предупреждали их о том, чтобы они вели себя наилучшим образом, неизбежно начинали носиться по комнатам. Однажды мальчик, игравший с оловянными солдатиками, случайно опрокинул вазу, служившую ему замком. Она, конечно, разбилась, и он разрыдался. Но герцогиня взяла его за руку, помогла ему убрать осколки и провела остаток дня, играя с ним в солдатики на Парадной лестнице»[626].

Герцогиня была в курсе всех приездов знаменитостей в Париж с помощью подписки на «Службу знаменитостей». Когда известный американский писатель бывал в Париже, Уоллис не только посылала приглашение, но и покупала одну из его или ее книг. После этого герцогиня, как вспоминал Кливленд Эмори:

«…выбирала особенно хорошую цитату, а затем во время ужина, когда наступала полная тишина, поворачивалась к автору и говорила: «Я действительно думаю, что ваши слова, – а затем она медленно цитировала точную строчку – так чудесно звучат». После того, как она делала это, по крайней мере один гость всегда говорил своему спутнику: «Разве это не похоже на герцогиню? Она всегда в курсе всего»[627].

Все было сосредоточено на том, чтобы они и их дом выглядели хорошо. Уоллис заставляла Эдуарда из «Александра» ежедневно приходить в дом и расчесывать ей волосы. Затем она регулярно делала прическу и макияж в салоне Элизабет Арден на Вандомской площади, где к ней относились как к королевской особе. Букет ее любимых цветов был помещен в специальную хрустальную вазу в ее личном процедурном кабинете. По вызову появлялись ее любимые парикмахеры Клод, Роджер и Мануэль, которые наносили специально разработанную секретную краску. Только ее Уоллис всегда возила с собой, когда путешествовала. Приходил эксперт по макияжу Мадлен со специально созданным тональным кремом, предназначенным для увеличения ее глаз и отвлечения внимания от выдающейся линии подбородка.

Герцогиня могла быть требовательной клиенткой, однажды пожаловавшись, что ее «должным образом не приняли и не сопроводили». Продавщица была немедленно уволена. «Несмотря на все особое отношение, которому она подвергалась в «Ардене», Уоллис не давала хорошие чаевые», – писал один из ее биографов[628]. Вместо этого, если им повезет, женщины получат золотые и бриллиантовые булавки в форме плюмажа принца Уэльского с девизом Honi soit qui mal y pense, а мужчины – золотые запонки с королевским гербом. «Историческое значение этих подарков часто упускалось из виду их получателями, которые предпочли бы чек или наличные»[629].

В феврале 1947 года герцог принял предложение Генри Люса, владельца «Тайм Лайф», написать четыре статьи под названием «Воспитание принца», посвященные его карьере вплоть до Первой мировой войны и освещаемые журналистом Чарльзом Мерфи. Они вышли в декабре и были проданы по всему миру, а еще четыре были выпущены в мае 1950 года.

Томми Ласеллс был возмущен статьями, но понял, что мало что можно сделать, написав в служебной записке: «Мне жаль говорить, но многолетний опыт убедил меня, что он не испытывает подобных чувств, когда интересы монархии или королевской семьи вступают в конфликт с тем, что он считает интересами собственными и герцогини»[630].

Воодушевленный общественным приемом и доходами от статей и стремясь изложить свою собственную версию событий, заполнить свое время и заработать еще немного денег, в июле 1948 года герцог согласился работать с Мерфи над автобиографией под кодовым названием «Операция Бельведер». Намеченная дата сдачи – сентябрь 1949 года, но книга была измучена задержками. Герцог никогда не отличался особой самодисциплиной, предпочитал проводить время в обществе. Появились и новые проблемы[631]. Например, Черчилль нервничал, что его поддержка герцога во время отречения повлияет на отношения с королевской семьей, и попросил, чтобы его частная переписка не использовалась, а публикация была отложена до окончания всеобщих выборов.

Позже Мерфи напишет о герцоге, что «его концентрация внимания составляла максимум две с половиной минуты; и когда история предыдущей ночи ясно читалась в его дрожащих руках и налитых кровью глазах… становилось ясно, что еще один рабочий день пройдет впустую»[632]. Не помогало и отсутствие поддержки этого предприятия со стороны Уоллис, отдававшей предпочтение общественной жизни. Было похоже, что она возмущена тем, что герцог делает что-то для себя, и не хотела, чтобы он возвращался к прошлому.

* * *

Весной 1949 года Георг VI лежал в постели в Букингемском дворце после операции по удалению участка нерва у основания позвоночника. Такие меры были предприняты с целью противодействия атеросклерозу, от которого теперь страдал король в результате слишком сильного стресса – и слишком большого количества сигарет. Существовала опасность, что ему придется ампутировать обе ноги. Недееспособность короля предоставила возможность его старшему брату.

«Король тяжело болен и вышел из игры», – написал Кеннет де Курси герцогу. И добавил:

«Я могу сказать вам совершенно конфиденциально, что вопрос о регентстве уже обсуждался, и представляется достаточно вероятным, что в настоящее время [регент] будет назначен. Если регентство будет в первую очередь зависеть от Маунтбеттенов [то есть лорда Маунтбеттена и принца Филиппа], последствия для династии [Виндзоров] могут быть фатальными, и я не сомневаюсь, исходя из моей информации, что Маунтбеттены, хорошо осведомленные о ситуации, сделают все, что в их силах, чтобы усилить свое влияние на общественное регентство, на будущего монарха… Все эти опасности можно было бы предотвратить, упрочить позиции, и я считаю, что Династия будет надежно защищена, если герцог вернется жить в Англию»[633].

Амбиции Виндзоров обосноваться, хотя бы временно, в Великобритании после войны были основаны на знании о плохом состоянии здоровья Георга VI и желании быть наготове, если герцогу потребуется исполнять обязанности временного регента. Их подозрения в том, что дядя принца Филиппа, лорд Маунтбеттен, попытается повлиять на молодую королеву Елизавету II, были настолько сильны, что Виндзоры и де Курси всерьез восприняли идею мягкого государственного переворота. В этом случае регентства не будет, и любая возможность для герцога повлиять на ситуацию отпадает.

* * *

В августе 1950 года Виндзоры были приглашены на вторую свадьбу Германа Роджерса – Кэтрин умерла в мае 1949 года[634]. Его новой невестой стала вдова Люси Ванн. Чего герцог не понимал, так это того, что Уоллис, сама давно влюбленная в Германа, все еще имела на него виды. «Нет никаких сомнений в том, что эти женщины были соперницами в любви, – вспоминала невестка Люси Китти Блэр. – Обе хотели Германа. Уоллис вцепилась бы в него и велела герцогу убираться»[635]. Уоллис ясно выразила свои чувства, сказав Люси Ванн: «Ты ответишь за все передо мной, если с Германом что-нибудь случится. Он единственный мужчина, которого я когда-либо любила».

«Как мило со стороны герцогини», – ледяным тоном ответила Люси[636].

«Ее скука в собственном браке обострилась, и она уже не была такой сдержанной, как раньше, когда дело доходило до сокрытия своих чувств», – говорит один из друзей Виндзоров[637]. Не сумев отговорить Германа от женитьбы на Люси, Уоллис попыталась отомстить другими способами. На свадебном подарке – старинном серебряном подносе – была надпись: «Герману Ливингстону Роджерсу по случаю его свадьбы 9 августа 1950 года от Эдуарда и Уоллис». Никакого упоминания о Люси и неправильной дате[638].

Утром в день свадьбы, дата которой была перенесена в угоду Виндзорам, как раз в тот момент, когда Люси направлялась в мэрию на гражданскую церемонию, Уоллис начала дергать за воротник подвенечного платья Люси. «Мы не можем допустить, чтобы ты сегодня так выглядела! – Она тянула и крутила атлас, пока он не стал совершенно бесформенным. – Вот! – сказала она. – Так-то лучше!»[639]

Прием должен был состояться между 18 и 19 часами, и Виндзоры привлекали внимание не меньше, чем молодожены. Когда они не прибыли к 18:15, гости начали расходиться. В 18:45 появились Виндзоры, утверждая, что они были со своим архитектором. «Но Уоллис, он был на нашем приеме», – сладко сказала Люси[640].

Позже, за ужином, Уоллис монополизировала Германа, предложив им вместе побеседовать по-китайски. Герман, все еще свободно владевший языком, но знавший, что в ее лексиконе от силы три слова, и не желавший быть втянутым в игры, притворился, что забыл язык. Ее прощальным выстрелом было затолкать герцога в их машину и уехать, оставив жениха и невесту самостоятельно добираться домой[641].

Герцог и герцогиня продолжали интриговать тех, кто с ними встречался. Диана Купер, обедавшая с ними в октябре 1950 года, позже писала:

«Уоллис ужасно оживлена, и я почему-то не думаю, что дело в выпивке – скорее, в амфетаминах. Она неловко твердит одно и то же… Я разговаривала с герцогом после ужина (особая мука) о Багамах. «Видите ли, мне было несколько непросто. Я был Королем-императором, и вот я третьесортный губернатор». Он произносит такие вещи так просто – без удивления, без смеха, без кавычек»[642].

«Когда они вместе, они похожи на два автомата. У них нет близости – они редко говорят о чем-то серьезном. Они дрейфуют», – отметил Сесил Битон в своем дневнике. И добавил:

«Тем временем принц счастлив в своих отношениях с ней. Он полностью зависит от нее. Это отношения матери и любовницы. Она заботится о нем, как о ребенке, и в то же время развлекает его, как в те дни, когда он был принцем, приходящим к ней домой отдохнуть в конце долгого дня. Теперь Уоллис дает ему противоядие от тяжелой работы, но у него нет никакой тяжелой работы. Ему нечего делать. Герцогиня почти сошла с ума, пытаясь найти способы развлечь его. У герцога нет никаких интересов. Он думал, что ему скучно быть членом королевской семьи, и с тех пор у него нет причин считать, что он перестал скучать. У него нет интеллекта. Он никогда не открывает книгу, и во многих отношениях его память ухудшилась. Паровые ванны и бренди сделали его очень слабым. Годы, проведенные в качестве принца, пролетели в мгновение ока. У него память «машиниста поезда» на места, которые он посетил, но он ничего не помнит о том, что произошло ни в одном из них»[643].

Так наступила эпоха Странствующих Виндзоров.

Глава 19. Тайные дела

В мае 1950 года пара отплыла из Нью-Йорка во Францию на «Куин Мэри». С ними был Джимми Донахью, тридцатипятилетний наследник состояния Вулворта и двоюродный брат американской светской львицы Барбары Хаттон. Виндзоры познакомились с Джимми и его матерью Джесси в Палм-Бич в начале войны через общего друга Хью Сефтона. Уоллис посадили рядом с Джимми за обедом 18 апреля 1941 года – и дружба развивалась в течение следующего десятилетия, чему способствовал тот факт, что Донахью всегда платили по счетам.

У Джимми было несчастливое детство – его отец покончил с собой в 1931 году, вероятно, из-за гомосексуализма сына, который тот скрывал возмутительным поведением и поиском внимания. Любимым его трюком на вечеринках было положить свой пенис на тарелку и попросить официанта нарезать его тонко. По слухам, его семья держала адвоката на связи 24 часа в сутки, чтобы вытащить его из самых опасных передряг. Ходили слухи об оргиях в поместье его матери в Палм-Бич, кастрации любовника и полицейских расследованиях в отношении мальчиков по вызову и употребления наркотиков.

Кроме танцев в хоре музыкальной комедии «Горячий и озабоченный», у Джимми никогда не было работы, разве что в качестве придворного шута. Теперь у него был свой двор, герцог и герцогиня были очарованы его жизнерадостностью и мастерством рассказчика. Джимми заинтриговал Уоллис своим непредсказуемым и ярким поведением, а также тем фактом, что он был полной противоположностью ее мужу.

Там, где Джимми был беззаботным и импульсивным, герцог был организованным и точным. Там, где Джимми был щедр, герцог был скуп на гроши. Там, где Джимми был возбуждающим и жизнерадостным, герцог был скучным и подавленным. Там, где герцог напоминал ей о ее возрасте, Донахью заставил ее снова почувствовать себя молодой. Последние 13 лет ей приходилось развлекать герцога, а теперь Джимми развлекал ее. Устав от необходимости эмоционально поддерживать своего мужа, она наслаждалась тем, что ее увлек динамичный и спонтанный мир Донахью. «Она охотно поддалась чарам Джимми Донахью, – говорит Грейс, графиня Дадли. – Легко понять почему. Он был очень забавным»[644].

Уоллис было уже за пятьдесят, и она подводила итоги своей жизни. Ее первый муж умер в мае, а повторный брак Германа Роджерса глубоко повлиял на нее. Ей было скучно, она была уязвима, польщена вниманием Джимми, заинтригована им, его юношеской энергией и талантами. Опытный пилот, он не только мог сыграть «Тоску» на пианино, но и мог спеть ее на полудюжине языков – и ее привлекало к нему то же чувство юмора и веселья.

Он был богат и щедр. Воодушевленная им, Уоллис начала собирать солидную коллекцию мехов; однажды днем она выбрала 13 платьев, и Джимми оплатил счет в размере 3105 долларов[645]. Как публичный гей, Донахью также считался безопасным. Теперь дружба превратилась в роман. Она отказалась от короля ради королевы.

Для него она была игрой и, учитывая его отстраненную холодную мать Джесси, образом матери. У нее была и более темная сторона. «Джимми также сказал, что она возмущена тем фактом, что герцог потерял свой трон, – написала Мона Элдридж, которая знала эту пару. – Она наивно поверила его обещанию сделать ее королевой. Она презирала его слабость и скучные манеры. С Джимми она мстила и наслаждалась унижением своего мужа – при необходимости публично»[646].

Эту точку зрения разделял Кеннет де Курси. «Я думаю, ей нравилось раздражать герцога Виндзорского, ей было приятно видеть, как это приводит его в ярость, а так оно и было. Это давало ей ощущение власти: после всех этих лет она могла заставить его сильно ревновать и злиться из-за другого мужчины»[647]. Но есть предположения, что Донахью привлекал не только Уоллис. «Я думаю, герцог был влюблен в Джимми», – утверждает дизайнер интерьера Ники Хэслэм, который знал пару[648].

Уже давно ходили слухи о бисексуальности Эдуарда, которые никогда не опровергались. Биограф герцога Майкл Блох, сам гей, «настаивал на том, что мэтр Блюм никогда не возражала против любых намеков на то, что герцог Виндзорский был гомосексуалистом. Она никогда не подавала в суд, если какие-либо подобные инсинуации появлялись в печати»[649]. Энн Сигрим, работавшая на Виндзоров в 1950-х годах, в своих черновых заметках для мемуаров написала, что Фрэнсис Дональдсон в своей биографии упустила «важный момент в его характере – его фундаментальную неуверенность в своей сексуальности – способности быть гетеросексуальным мужчиной. Он абсолютно боялся женщин»[650].

Аналогичную точку зрения высказал психиатр, у которого брали интервью для виндзорской биографии «Оскорбление величества», опубликованной в 1952 году. Доктор Вертер считал, что герцог был не подавляемым гомосексуалистом, а откровенным. «Нет никаких сомнений в том, что у принца сильная женская идентификация и что только с большим усилием он может думать о себе как о мужчине или чувствовать себя таковым»[651].

Многие друзья Виндзоров были геями, от Сомерсета Моэма и Ноэля Кауарда до Мендлов, от их декоратора Джона Макмаллина до наездника Харви Лэдью, который часто сопровождал герцогиню. «Я просто обожаю ваши анютины глазки», – сказал один гость в Мулен-де-ла-Тюильри, глядя на травянистые бордюры. «В саду или за моим столом?» – парировала герцогиня[652].

Герцог, однако, никогда не чувствовал себя комфортно в компании геев. «Я всегда думал, что Эдуард VIII страдает от сексуального подавления характера», – написал Чипс Чэннон в своем дневнике в декабре 1936 года:

«Его ужас перед чем-либо, даже гомосексуальностью, был преувеличен, особенно в мире, где это точно неизвестно; и в то же время есть истории (я слышал их всю свою жизнь, и некоторые я считаю наполовину правдой), которые показывают его в совершенно другом свете. Конечно, он также всегда окружал себя чрезвычайно привлекательными мужчинами. Человек почти заранее знает, какой тип мужчины ему бы понравился – Фрути Меткалф, Дикки (лорд Луис) Маунтбеттен, Сефтон, Майк Уорделл, Брюс Огилви, и даже от них он отказался, когда они состарились»[653].

В обновленном издании биографии Уоллис 2004 года Чарльз Хайэм рассказывает, что Дадли Форвуд сказал ему, что Меткалф «был активным гомосексуалистом и что у него была физическая связь с принцем Уэльским», откровение, которое он хотел обнародовать только после смерти Форвуда[654].

«Мне нравится Джимми, – сказал Ноэль Кауард Трумэну Капоте о Джимми Донахью. – Это сумасшедший тип, но веселый. И мне нравится герцогиня; она педерастическая ведьма, раз уж на то пошло, но это то, что делает ее привлекательной. Герцог, как бы хорошо он ни притворялся, что не ненавидит меня, все же ненавидит. Потому что я педик, и он педик, но, в отличие от него, я не притворяюсь, что это не так. В любом случае, ведьма, должно быть, наслаждается этим. Здесь у нее в распоряжении есть королева, с которой можно спать, и богачка, с которой можно кувыркаться»[655].

Ники Хэслэм рассказывает, как его коллега, художник интерьеров Эдди Пейдж, сказал ему, что в молодости он «ходил с мальчиками в Гайд-парк, что рядом с казармами, где было отличное место для знакомства с парнями. Однажды принц Дэвид пришел со своим другом, который обратился ко мне от его имени. Они отвели меня в странный ночной клуб в Севен-Дайлс, которым руководит сестра Эльзы Ланчестер»[656].

Герцог был почетным президентом Австрийского спортивного и стрелкового клуба, который, как предполагают материалы немецкой полиции, был прикрытием для гомосексуалистов. «Один член королевской семьи недавно бежал из Вены, потому что ему угрожал арест по обвинению в гомосексуальности, – говорилось в отчете. – В связи с этим (полицейский) отчет также обвиняет герцога Виндзорского в бисексуальности»[657].

На гей-форуме «Даталаундж» пара пожилых людей поделилась историей:

«У нас здесь был хороший друг семьи, который владел цветочным магазином в городе. В молодости (1940-е годы) он был совладельцем магазина в Нью-Йорке. Его бизнес обслуживал светскую публику.

За эти годы он рассказал нам много замечательных историй. Одна история заключалась в том, как он заботился о свежих цветах для герцога и герцогини, когда они были в Нью-Йорке. Друг рассказал нам, что иногда герцог буквально преследовал его, когда он ухаживал за цветами в их квартире»[658].

Предположительно, одним из любовников герцога был Уолтер Крайслер-младший (1909–1988), сын основателя корпорации «Крайслер». Уолтер-младший был коллекционером произведений искусства, благотворителем, театральным и кинопродюсером и, вероятно, познакомился с герцогом в гольф-клубе Палм-Бич. Хотя Крайслер был дважды женат, его гомосексуальность хорошо известна. В 1944 году он был вынужден уволиться из Военно-морского флота из-за диких гомосексуальных развлечений – шестнадцать солдат подписали показания под присягой о том, что Крайслер, известный как «Мэри», совершал с ними противоестественные действия, – а журнал «Конфиденшенел» разоблачил его в 1950-х годах[659].

Один постоянный посетитель «Даталаундж», «Чарли», написал, что Крайслер-младший сказал ему:

«История, как он и герцог Виндзорский (бывший король Англии) устраивали вечеринку на военно-морском корабле, пришвартованном в Джексонвилле, штат Флорида, по-моему, во время Второй мировой войны. Он сказал, что там было более 1000 моряков, а Уолтер и «Дэвид» наняли 200 проституток, но Уолтер и «Дэвид» отсосали так много членов, что у них целую неделю появлялись трещинки на губах»[660].

Крайслер служил на военно-морской базе Ки-Уэст во Флориде с апреля 1942 по декабрь 1944 года и был объектом расследования Управления военно-морской разведки. Затем все материалы дела исчезли[661].

* * *

Через несколько дней после прибытия в Париж семья Виндзоров и Донахью отправились на благотворительный бал в особняк семнадцатого века, отель Ламберт на острове Сен-Луи, с 700 членами парижского общества. Среди гостей были Барбара Хаттон, Генри Форд, Сесил Битон, леди Диана Купер и Элизабет Тейлор. Герцог уехал в полночь. Одним из последних гостей, которые ушли ближе к рассвету, были Джимми и Уоллис.

11 июня Джимми отпраздновал свой тридцать пятый день рождения с Виндзорами в качестве почетных гостей. В конце месяца герцог и герцогиня присоединились к Джимми и его матери в Биаррице, где роман продолжился. Герцог днем играл в гольф, а затем рано уходил на покой, оставляя Уоллис и Джимми проводить вместе дни и вечера.

В ноябре Уоллис вернулась в Соединенные Штаты одна, а герцог остался, чтобы закончить свою книгу. Роман продолжался. Дизайнер Билли Болдуин заметил, что двое влюбленных стали нередко бывать в ресторане, который он часто посещал, недалеко от Парк-авеню на 59-й улице. Болдуин писал:

«После обеда они просто тихо шли в квартиру Джимми. Герцогиня всегда вела себя достойно, но пару раз я видел, что она была довольно скованна, потому что любила выпить. Они были неразлучны в Нью-Йорке, и я знаю, что в то время в ее жизни ей было так весело, как никогда прежде»[662].

Оставшись один в Париже, герцог не мог сосредоточиться. В течение двух недель он звонил Уоллис и перед сном, и первым делом утром, но всякий раз горничная герцогини не могла сказать, где Уоллис находится. Когда он все-таки дозвонился до нее, жена просто ответила, что «была с друзьями», и прервала разговор. Три недели ее уклончивости привели его на грань нервного срыва[663].

После того, как он открыл несколько вырезок из прессы информационного агентства, адресованных герцогине, стало ясно, что происходит. Герцог отказался от книги и решил поехать в Нью-Йорк; Мерфи, желая, чтобы он продолжал работать над биографией, поехал с ним. Писатель-призрак был так обеспокоен психическим здоровьем герцога, что не разрешал ему выходить ночью на палубу одному, опасаясь, что тот совершит самоубийство. Это было величайшее испытание тринадцатилетнего брака Виндзоров.

Герцогиня встретила мужа в сопровождении их кернтерьеров Томаса и Пуки по прибытии, и они от души посмеялись над опубликованными сообщениями о том, что пара отдалилась друг от друга. Но, несмотря на их публичные проявления привязанности, Уоллис продолжала видеться с Джимми днем – обедала и ходила за покупками, а по вечерам проводила время с герцогом.

В то Рождество они втроем посетили мессу в соборе Святого Патрика. Впервые со времен правления Карла I британский монарх, пусть даже бывший, принял причастие в католической службе. Десять дней спустя Виндзоры устроили обед в честь кардинала Спеллмана – гомосексуалиста, друга Джимми, отличавшегося склонностью к переодеванию, – и все это было частью попытки Джимми убедить Уоллис перейти в католичество.

Почти каждую ночь Виндзоры и Джимми оказывались в ночном клубе «Эль Марокко», но герцог уходил один в полночь. После чего:

«Джимми приходил в себя, острил, прыгал, отдыхал, рассказывал непристойные истории и сплетничал о других посетителях… На следующее утро изможденный герцог направлялся в комнату герцогини, чтобы убедиться в ее благополучном возвращении. Его встречало предупреждение, приклеенное на дверь: ДЕРЖИСЬ ПОДАЛЬШЕ, ДЕРЖИСЬ ПОДАЛЬШЕ или НЕ ВХОДИ СЮДА»[664].

В конце января все трое отправились на плантацию Подков в Таллахасси, штат Флорида, где жила близкая подруга Виндзоров Эдит Бейкер. «О чем вы с Виндзорами разговариваете?» – спросили однажды у Бейкер. Казалось, она была поражена этим вопросом. «Ну, где они только что были и кого они только что видели», – сказала она наконец[665].

В День святого Валентина Виндзоры были гостями Джесси Донахью на Венецианском балу. Ходили слухи, что Джесси «купила» Виндзоров так же, как соблазнила писательницу и светскую львицу Эльзу Максвелл и обозревателя Мори Пола солидными денежными подарками на Рождество и дни рождения.

Уоллис также приглянулся другой молодой человек, Рассел Найп, тридцатилетний актер и певец, сыгравший главную роль с Этель Мерман в фильме Ирвинга Берлина «Зови меня мадам»[666]. Часто он и Мерман присоединялись к Виндзорам за ужином после шоу, и пресса сделала вывод, что отношения с Уоллис были больше, чем просто дружба. «Она звонила молодому человеку каждую ночь, а иногда заезжала за ним на своей машине», – сообщил Уолтер Уинчелл в своей колонке «Мужчина в городе»[667].

Говорили, что герцогиня, которую Найп называл «Харви», дала актеру квалифицированный совет по отделке интерьера, когда он переехал в новую квартиру[668]. «Что может быть романтического между герцогиней средних лет и молодым человеком, который напоминает ей кролика-невидимку?» – спрашивал New York Journal-American в октябре 1951 года[669].

Вот что рассказывала журналистка Элис Моутс:

«Похоже, ходят слухи, что Уоллис влюблена в парня по имени Найп, который играет в «Зови меня мадам». Герцог идет домой по ночам, потому что должен писать свою книгу – поскольку пока он не написал ни строчки. А она играет в ночных клубах с мистером Найпом. Однако, похоже, все не так просто; Джимми Донахью только что написал своему парню, чтобы сообщить ему, что их связь окончена – он наконец-то влюбился в женщину (герцогиню) и собирается на ней жениться! Это я узнала почти из первых уст – человек, который рассказал мне историю, узнал ее от парня Джимми»[670].

По словам сына Найпа, тоже Рассела, в их отношениях не было ничего, кроме дружбы. «Многие люди пытались предположить, что между ними что-то произошло, но я ни на секунду в это не верю. Юмор и веселье были связующим звеном между ними. Им просто искренне нравилось быть вместе»[671].

Найп, молодой, талантливый, прямолинейный, немного бесхитростный и хороший собеседник, отвлекал от герцога, и Уоллис наслаждалась тем фактом, что ее визиты в ночные клубы с молодым певцом вызывали ревность ее мужа. Даже после того, как Найп женился в 1953 году и завел семью, он и его жена продолжали общаться с Виндзорами в Нью-Йорке и Палм-Бич и поддерживали связь в течение следующих двадцати лет.

В феврале 1951 года Уоллис поступила в больницу Харкнесса в Нью-Йорке, зарегистрировавшись как Мэри Уолтерс, где ее успешно лечили от рака матки, который потребовал гистерэктомии. Она пролежала в больнице три недели, в течение которых герцог бесцельно слонялся по Уолдорфским башням, отказываясь встречаться с людьми и осыпая ее красными розами и белужьей икрой. Уоллис жаловалась, что икра была слишком соленой.

В конце мая Виндзоры вернулись во Францию на «Куин Мэри» в сопровождении Джимми, который снял номер в отеле «Ритц». Отношения продолжались, особенно когда герцог нанес недельный визит в Лондон, где он в отчаянии обошел антикварную ярмарку в Гросвеноре, пытаясь найти золотые табакерки для коллекции, которую Джимми подарил Уоллис.

Диана Купер продолжала давать полезные комментарии о поведении Виндзоров на нескольких званых обедах. В мае она присоединилась к Уоллис в ночном клубе «Монсеньор», который был их постоянным местом. «Мы должны идти к монсеньору – герцогу это понравится, так что не спорьте. Теперь она редко называет его герцогом, а скорее «Мой роман» с забавной интонацией – не насмешливой, но и не прямой»[672].

К ним присоединился Джимми, «который кричал, пел и восклицал: «Давай, давай». Затем он подошел к пианино и сыграл Прелюдию Рахманинова». В машине на обратном пути Джимми признался Диане: «Я обожаю Уоллис – она знает, что ей нужно только позвонить Джимми, и я сделаю для нее все, что угодно. Я люблю ее – как свою мать, вы знаете – и никак иначе, потому что я не такой, и т. д. и т. п.» Диана в кои-то веки сжалилась над герцогом и ситуацией. «Разве все это не ужасно печально? Я должна признать, что на его королевском иссохшем лице ничего не отразилось, но, если это правда и он узнает об этом, жена пропала, легенда мертва, ему придется броситься с Эмпайр-стейт-билдинг»[673].

В июле Джесси зафрахтовала лодку с Виндзорами в качестве своих гостей, посетив Антиб, Монте-Карло, Геную, Виареджо и Эльбу. Яхта была недостаточно велика, чтобы вместить весь гардероб Уоллис, поэтому ее горничная Офелия и камердинер герцога последовали за яхтой вдоль побережья в черном «Кадиллаке» Виндзоров с фургоном для багажа. Каждый вечер Офелия приносила на борт экипировку на следующий день.

Теперь эта интрижка была совершенно очевидна, и это, казалось, взволновало и Джимми, и Уоллис. Обедая с леди Кенмар на ее вилле в Сен-Жан-Кап-Ферра, Уоллис оправдалась тем, что хотела показать Донахью вид из номера на первом этаже. Они исчезли наверху. Тем временем герцог остался за обеденным столом, предаваясь воспоминаниям о том времени, когда он был монархом, а смущенные гости знали, что «герцогиня развлекалась с Джимми в одной из гостевых комнат наверху»[674].

В Портофино, который они посещали каждый год, королевская чета была гостями актеров Рекса Харрисона и Лилли Палмер, у которых там был дом. Виндзоры впервые встретились с парой в Нью-Йорке, и, по словам Палмер, знакомство завязалось после того, как герцог «посреди шумных вечеринок… искал тихий уголок, чтобы читать с ней немецкие стихи»[675].

Палмер сказала, что:

«Хотя прошло двадцать лет с тех пор, как он отрекся от престола, ему нравилось соблюдать протокол, только нужно было угадывать, когда его соблюдать, а когда игнорировать. Естественно, вы должны были быть пунктуальны до минуты и вставать всякий раз, когда он вставал; даже если он просто шел в туалет, уважительное внимание привлекалось к функции, которую обычные люди предпочитают выполнять как можно незаметнее. Когда вы здоровались с ним, приветствовался небольшой поклон или элементарный реверанс. Я только кивнула ему. Герцогиня получила крепкое рукопожатие»[676].

Развлекать герцога, как правило, было непросто. Его чувство юмора при этом вызывало тревогу. «Знаешь, – однажды сказал он мне с улыбкой, – у меня низкий IQ».

«Но, сэр, – преданно запротестовала я, – просто подумайте о вашей книге «История короля». Это увлекательный сюжет, и он очень хорошо написан». «Я не сам это писал, – сказал он. – В любом случае, это все, что я знаю»[677].

Герцог и Палмер всегда разговаривали по-немецки, и он признался ей, что никогда не чувствовал себя в Англии как дома:

«Когда я впервые ступил на американскую землю совсем молодым человеком, меня словно озарило: это то, что мне нравится. Здесь я хотел бы остаться. И когда я женился на американке, я надеялся, что мы будем жить в Америке. Но по воле судьбы моя жена ненавидит Америку и хочет жить только во Франции. Вот так все и происходит»[678].

Однажды вечером, во время визита Виндзоров, Грета Гарбо и ее давний компаньон Джордж Шлее были в Портофино, и Харрисоны пригласили их встретиться с Виндзорами. Среди тем разговора был вопрос о том, кто мог бы сыграть Виндзоров в фильме.

«Кэтрин Хепберн», – без колебаний ответила герцогиня.

«А роль герцога?» Уоллис не ответила. Но Виндзор вежливо кивнул в сторону Рекса и сказал: «Я думаю, возможно, вы были бы лучшим выбором»[679].

Затем Рекс на открытом армейском джипе отвез Виндзоров с виллы, расположенной высоко над городом, вниз по опасно крутой козьей тропе к гавани, герцог вцепился в ветровое стекло. «Неужели вам никогда не отрывали сиденья? – спросила Уоллис с упреком… осторожно устраиваясь в своем белом платье на бугристом заднем сиденье, как будто она собиралась сесть на сырое яйцо»[680]. Возвращаясь, Рекс, которому герцог не нравился, радостно пробормотал: «Чуть не потерял маленького засранца на повороте»[681].

На следующий день Харрисоны вместе с Гретой и Шлее присоединились к Виндзорам на их яхте, пришвартованной в гавани, и застали Уоллис в ярости, потому что Джимми еще не вернулся из порта.

В этот момент в дверях появился Джимми, восторженно приветствуя всех присутствующих, с охапками гардений, которые он величественно положил на колени герцогини в знак примирения. Она смела их на пол, встала и спросила: «Вы знаете, который час?»[682]

С этого момента вечер становился все хуже и хуже. Еще одними гостями были бывший американский сенатор и его жена. Сенатор-изоляционист пьяно «рассказывал о своей неприязни к британцам, которые снова и снова приносили в жертву невинных американских мальчиков, чтобы спасти свою империю»[683].

Джимми безуспешно пытался сменить тему. Тогда, чтобы отвлечь внимание, он встал из-за стола и, все еще одетый в свой темно-синий бархатный смокинг, кожаные туфли-лодочки и бриллиантовые запонки, небрежно прыгнул в море. Герцог был ошеломлен. «Но должен же быть какой-то протокол!..»[684]

Толпа взвыла от восторга при виде Джимми, плавающего в гавани, которая была «полна мусора, дохлых крыс и презервативов»[685]. «Челюсти Уоллис были стиснуты, а нос побелел от шока и гнева. «У этого мальчика нет хороших манер, – наконец сумела сказать она. – Я хотела бы попросить вас всех не разговаривать с ним на эту тему, когда он вернется. Мы будем вести себя так, как будто ничего не случилось»[686].

Джимми вернулся в зеленом бархатном смокинге и обнаружил, что сенатор все еще что-то бубнит. «Нам просто придется попробовать еще раз»[687]. Он снова прыгнул в воду. Это был конец званого обеда. Гости молча ушли, в то время как хозяева вели «страстную «беседу» в библиотеке»[688].

Теперь Виндзоры переехали в Биарриц. Дорин Спунер, посланная сфотографировать герцога, не была впечатлена этой парой:

«Было так трудно понять, почему король отрекся от трона ради этой женщины… Она мне совсем не нравилась. Снимки были сделаны в саду виллы. Как и во многих их фотографиях, у пары, казалось, была цель показать, насколько они блаженно счастливы и что кризис, потрясший монархию, «того стоил». Бывший король Эдуард VIII, хотя и держался довольно официально, был приятен и старался угодить, а бывшая миссис Симпсон – нет. Она была хрупкой, угловатой, лишенной всякого тепла. Она механически улыбнулась в камеру. За этой гримасой не было никакого чувства»[689].

К сентябрю Виндзоры вернулись в Париж и находились под наблюдением французской секретной службы. Когда в конце месяца герцог уехал в Лондон, чтобы повидаться с Георгом VI, которому сделали операцию по удалению левого легкого, отношения с Донахью продолжились. Как отмечалось в одном отчете о наблюдении:

«ДЖЕЙМС ДОНАХЬЮ (говорят, у него с ней был роман в течение четырех лет) приезжает вечером и ведет ее в ресторан «Паприка», а затем в ночной клуб «Монсеньор», где есть кабаре. ДОНАХЬЮ возвращается в дом герцогини по адресу 85, Рю де ла Фейсандери, 16-я улица, вместе с ней в 2:20 утра, а затем его видели уходящим в одиночестве в 5 часов утра»[690].

Природа отношений между Уоллис и Джимми заинтриговала людей. По словам Билли Болдуина, Джимми однажды, будучи пьяным, попытался произвести себе обрезание перочинным ножом, что сделало половой акт болезненным, и поэтому они решили заняться оральным сексом[691]. По словам одного биографа, Донахью назвал Уоллис «лучшим членососом, которого я когда-либо знал»[692].

«Некоторые говорили, что у них был оральный секс, но я не могу поверить, что Джимми это нравилось, – размышлял Ники Хэслэм. – Ему нравилось ее общество. Джимми ни за что не смог бы сделать это с женщиной. Он был таким геем…» «О, они действительно занимались сексом, – утверждает историк искусства Джон Ричардсон. – Я спросил Джимми Донахью, когда он был пьян и готов был сказать что угодно: «Каково это было – лечь в постель с герцогиней Виндзорской?» – говорит Ричардсон. – И он сказал: «Это было все равно, что лечь в постель с очень старым моряком»[693].

Американский журналист Сай Сульцбергер часто встречался с Виндзорами в 1950-х годах. «Он любопытный, несколько жалкий парень, – записал он в своем дневнике после одного обеда в октябре 1951 года. – Хотя он, конечно, отказался от каких-либо прав на трон, он по-прежнему поддерживает строгую атмосферу придворного этикета; здесь много реверансов и поклонов, несмотря на то, что он чрезвычайно неформален и дружелюбен»[694].

Герцог только что вернулся из поездки в Лондон, и Сульцбергер был тронут его очевидной привязанностью к Уоллис. «После ужина мы сидели вместе и разговаривали, и время от времени он смотрел через комнату на герцогиню и говорил: «Так чудесно ее видеть. Ты же знаешь, я не видел ее уже неделю. Разве она не очаровательна?»[695]

Сульцбергер находил его немного эксцентричным:

«После обеда играл пианист. Герцог был вне себя от радости. Он довольно плохо спел несколько песен и радостно имитировал игру на различных инструментах, таких как виолончель и скрипка, размахивая руками, как счастливый школьник… Эдуард немного выпил и казался слегка напряженным в конце вечера. За ужином он говорил размеренно. В какой-то момент герцогиня наклонилась над столом и сказала: «Вы обещали, что будете слушать сегодня вечером, потому что вокруг много умных людей, но вы все время говорите». Он ответил: «Я должен поговорить, иначе я бы заснул»[696].

Несколько недель спустя Сульцбергер присутствовал на обеде из десяти блюд, который был дан для делегации ООН, включая премьер-министра Франции Рене Плевена. Сульцбергер назвал мероприятие «странным сборищем социальных изгоев»:

«Сам ужин был в высшей степени роскошным. Коктейли сопровождались тарталетками с икрой или ломтиками омара. Меню было щедро приправлено хересом, белым вином, красным вином, розовым шампанским и огромными порциями бренди. Во время седьмой перемены блюд появился полный струнный оркестр и начал играть в стиле, напоминающем довоенную Вену… С тех пор герцог не мог есть, потому что был слишком занят, размахивая руками в такт музыке – его любимая привычка. Всякий раз, когда я видел его где-нибудь рядом с музыкой, у него проявлялся комплекс дирижера»[697].

* * *

Работа над мемуарами герцога продвигалась медленно. «Я прочитал главы 19, 20, 21 и 22, которые мисс Суонн прислала мне вчера, и я возвращаю их, – написал Джордж Аллен Уолтеру Монктону в октябре 1949 года. – Я не думаю, что Его Высочество сам может быть автором этих глав. Чувствую, что они настолько плохи, что я вынужден предложить вам, что, возможно, наш долг – посоветовать ему не публиковать их. Если они появятся в их нынешнем виде, они будут осуждены и нанесут ему невыразимый вред со всех сторон»[698].

В конце концов, в январе 1950 года было решено, что книга готова к отправке, и был подписан контракт с Патнэмом, но должен был пройти еще год, прежде чем она будет выпущена. «Во многих отношениях я разочарован состоянием работы», – писал Чарльз Мерфи Джорджу Аллену в январе 1950 года. И добавлял:

«Некоторые главы – особенно четвертая, пятая, шестая, седьмая и восьмая – я никогда не просматривал. Они состоят в основном из оригинального ЖИЗНЕННОГО материала первой серии (частично законченные заметки и экспериментальные начинания, которые сам герцог сгруппировал вместе, добавив различные фрагменты). Стилистически они, конечно, не соответствуют стандартам остальных… Это было все равно что пытаться сделать веревку из песка»[699].

Причины были ясны. Герцог потерял интерес к книге, сосредоточившись на спасении своего брака.

В апреле 1951 года была опубликована «История короля», в которой рассказывается о его жизни вплоть до отречения от престола. Виндзоры запустили проект, а затем путешествовали по Штатам, продвигая его. «Конечно, у меня были редакторские советы и помощь в составлении книги, но я сам написал каждое ее слово, – сказал герцог Нэнси Спейн для журнала «Гуд Хаускипин», добавив: Я работал в среднем по восемь часов в день: с девяти до часу дня, а затем еще четыре часа между обедом и ужином»[700].

«Нью-Йорк Таймс» описала книгу как «исследование характера благонамеренного, ничем не примечательного человека, обреченного от рождения на жизнь монументальной искусственности». Ноэль Аннан, рецензируя британское издание в «Нью-Стейтсмен», заметил, что «отражения немыслимой банальности сменяют описания придворной жизни, настолько причудливые, что персонажи, похоже, постоянно играют в шарады»[701].

Рецензии не помешали книге семь месяцев оставаться в списках бестселлеров, быть переведенной более чем на двадцать языков и принести герцогу более 300 000 фунтов стерлингов[702].

Глава 20. Остепенившиеся

31 января 1952 года выглядевший хрупким Георг VI провожал свою дочь Елизавету и ее мужа Филиппа, отправляющихся в турне по Африке, в Хитроу. Он никогда больше ее не увидит. Утром 6 февраля он был найден мертвым в Сандрингеме своим камердинером. Герцог, которому репортер сообщил эту новость, немедленно собрался присутствовать на похоронах, но его жене сказали, что ей не будут рады.

Вернувшись в Великобританию, он пил чай с королевой Елизаветой; новой королевой, его племянницей Елизаветой; принцем Филиппом и принцессой Маргарет. Затем он осмотрел гроб в Вестминстер-холле. Одетый в форму адмирала флота, которая вызвала некоторую критику, он был одним из главных плакальщиков на похоронах, но играл в них незначительную роль.

Никогда не упускавший возможности, он использовал этот визит, чтобы добиться работы и признания Уоллис, но, как обычно, безрезультатно. Он привел с собой адвоката Генри «Хэнка» Уильямса, узнав, что ежегодное пособие в размере 10 000 фунтов стерлингов прекратилось со смертью короля. После переговоров выдача денег возобновилась при условии, что он не должен въезжать в Великобританию, иначе его обложат налогом. Тем временем, в отсутствие герцога, Уоллис продолжала свой роман с Джимми.

Понимая, что им вряд ли когда-нибудь разрешат поселиться в Великобритании, на деньги, заработанные на «Истории короля», герцог и герцогиня решили арендовать загородный дом у сценографа Этьена Дриана. Они выбрали мельницу семнадцатого века, Ле Мулен де ла Тюильри, примерно в двадцати милях от Парижа, состоящую из четырех каменных зданий с мощеным двором и расположенную на двадцати акрах земли.

На следующий год пара решила купить его, первый и единственный дом, которым они когда-либо владели. В каждой спальне были добавлены ванные комнаты, создана современная кухня и построен бассейн. Это должен был быть новый форт Бельведер герцога, в котором в течение следующих двадцати лет пара хотела чувствовать себя наиболее непринужденно.

Джон Фаулер и Нэнси Ланкастер из знаменитой фирмы «Коулфакс энд Фаулер» были привлечены для украшения дома, решив создать розово-абрикосовую гостиную с французскими окнами, ведущими в сад. Джесси Донахью заплатила за косметический ремонт спальни Уоллис, которая была полностью белой, с балками, натертыми воском до тусклого золота, и огромной кроватью с балдахином, покрытой подушками. Спальня герцога с казарменной койкой «напоминала чердак, заваленный книгами по гольфу, фотографией Арнольда Палмера с автографом, старыми пластинками группы «Карусель» на 78 оборотов в минуту, нотами «Джипси», стопками старых журнальных статей и газетных вырезок»[703].

Здесь была красочная итальянская керамика, удобные диваны, каменные камины, ярко-желтые и огненные занавески и множество подушек с вышитыми надписями, такими как: «Никогда не объясняй – никогда не жалуйся». «Там было очень ярко, узорчатые ковры, много абрикосового и действительно больше в стиле Палм-Бич, чем английского или французского», – вспоминала Диана Мосли[704]. «Претенциозно и чересчур… Медальоны на стенах, причудливые пуфы, бамбуковые стулья. Не слишком-то хорошо», – таков был вердикт Сесила Битона[705]. Дизайнер Билли Болдуин был еще более прямолинеен: «Большая часть Мельницы была ужасно безвкусной, слишком преувеличенно, слишком сложно и напрочь лишено истинного очарования»[706].

Главный гостевой коттедж с двумя спальнями и ванными комнатами был увешан гравюрами в рамках с изображением коронации Георга IV и выставленной герцогской коллекцией из 70 тросточек. Все было приспособлено для комфорта гостей. С «небольшим баром, снабженным виски, джином, водкой, горькими напитками, стаканами, льдом и всеми мыслимыми гарнирами для коктейлей… В каждой спальне также был термос с водой со льдом, на прикроватном столике лежали новейшие книги, писчая бумага и открытки (даже марки), ручка, чернила, сигареты – с фильтром и без фильтра, простые и с ментолом – спички (зеленые книжечки с белым тиснением «Мулен де ла Тюильри»), прикуриватель и радиоприемник»[707].

Двенадцатиметровый амбар был превращен в святилище жизни, которую отверг герцог: стены увешаны трубными знаменами сифортских горцев, трофеями для забивания свиней и бега с препятствиями, барабанами гренадеров и валлийских гвардейцев, которые иногда использовались в качестве столов, коронационными кружками 1937 года, рамкой с образцом каждой пуговицы, использовавшейся британской армией во время Первой мировой войны, памятные медали и стол Чиппендейла, на котором он подписал Акт об отречении.

Дизайнеру сада Расселу Пейджу было поручено спроектировать традиционный английский загородный сад с травянистыми бордюрами, камнями и различными водными объектами. Герцог должен был провести большую часть своих выходных, создавая в этом «уголке чужого поля» Англию, которую он оставил позади, с ее огороженным садом, «флоксами и люпинами, хризантемами, астрами и розами дюжины цветов. Его фаворитом была роза герцога Виндзорского, которую создал английский садовник и назвал в его честь»[708].

Здесь пара развлекалась большую часть выходных, следуя строгому ритуалу. Сначала приглашение по телефону, за которым последовала выгравированная открытка с герцогской короной зеленого и малинового цветов, на которой было написано: «Это должно напомнить вам, что герцог и герцогиня Виндзорские ожидают вас в субботу… на чаепитии». К письму прилагалась записка с указаниями. Герцога привезут на его даймлере, герцогиня последует за ним в кадиллаке со своими горничными.

После чая гости удалялись, чтобы принять ванну и переодеться к ужину, всегда в стиле «черный галстук», хотя герцог часто надевал один из своих килтов. Гости обнаруживали, что их чемоданы распакованы, одежда выглажена, а обувь начищена. После напитков в зале с горячими закусками, поданными на серебряных блюдах, в 21 час герцогиня сопровождала дам на ужин. Лучшие блюда и вина подавались ливрейным персоналом Виндзоров. Трапеза заканчивалась закусками – эту практику они ввели по примеру французов, которые утверждали, что «невозможно есть яичницу-болтунью после шоколадного льда». Герцог и его гости могли остаться пить портвейн. На следующее утро завтрак, который нужно было заказать накануне вечером по карточке меню у их кровати, подавался в каждый номер. Затем были напитки перед обедом на террасе и обед в амбаре за двумя столами, во главе которых – каждый из Виндзоров. Затем гостям предлагалось удалиться.

Именно в Мельнице они принимали Марию Каллас, Марлен Дитрих, Элизабет Тейлор и Сесила Битона, а также старых друзей, таких как Эрик Дадли, Грей Филлипс, Аластер Макинтош, маркиза де Портаго, принцесса Гислен де Полиньяк. А также ряд друзей из свергнутых королевских родов и малоизвестных европейских династий. Весной 1953 года герцог вернулся в Лондон после того, как его мать королева Мария заболела, а затем умерла. Это было еще одно напоминание о прошлом, которое он оставил позади. У них были крепкие отношения. Хотя он никогда не мог простить ей то, как она обошлась с Уоллис, всю свою жизнь Эдуард искал любви и одобрения своей матери, и именно поэтому ее отказ принять жену был таким болезненным.

Герцог испытывал смешанные чувства по поводу смерти матери, рассказывая своей жене: «Моя печаль была смешана с недоверием к тому, что любая мать могла быть такой жесткой по отношению к своему старшему сыну в течение стольких лет, и в то же время такой требовательной в конце, не смягчаясь ни на йоту. Я боюсь, что жидкости в ее венах всегда были такими же ледяными, как и сейчас, после смерти»[709].

Похороны состоялись 30 марта, но герцог не принимал особого участия ни в организации, ни даже в самой службе. «Какие самодовольные, гадкие люди мои родственники, и вы никогда не видели такой потрепанной, изношенной кучки старых ведьм, в которую превратилось большинство из них, – написал герцог Уоллис. – Я все это время кипел от злости из-за того, что тебя не было здесь, на твоем законном месте невестки, рядом со мной»[710].

Смерть его матери не сплотила семью. Приглашения на коронацию в мае не последовало на том основании, что по протоколу бывший государь не должен был присутствовать. Вместо этого герцог смотрел коронацию в Париже, в доме своей подруги Маргарет Биддл, давая комментарии другим гостям, получив большой гонорар от «Юнайтед Пресс», предоставив эксклюзивное право сфотографировать его.

Тем временем, пока он был на похоронах, Джимми и Уоллис продолжили свой роман с ужинами в «Колонии» и танцами в «Эль Марокко».

В июне Виндзоры подписали договор аренды дома на окраине Булонского леса, который должен был стать их главной резиденцией на всю оставшуюся жизнь. Построенный в стиле Людовика XVI, он принадлежал городу Парижу и ранее был жилищем Жоржа-Эжена Османа, планировщика современного Парижа, а также Шарля де Голля.

Виндзоры платили номинальную арендную плату, а к дипломатическому статусу, согласованному Уолтером Монктоном, была добавлена бесплатная охрана. Это означало, что они не платили подоходный налог, их зарубежные покупки были беспошлинными, а прибыль от их инвестиций не облагалась налогом. Личное состояние герцога в то время составляло по меньшей мере 3 миллиона фунтов стерлингов[711].

Особняк занимал площадь в два акра, охраняемый сторожкой и огромными железными воротами, увенчанными позолоченными шипами, к нему вела длинная широкая гравийная дорожка, окруженная лужайками, дубами и каштанами, с высоким черным фонарным столбом, увенчанным позолоченной короной. Портик с колоннадой вел в тускло освещенный большой мраморный зал, над которым возвышалось шелковое знамя с гербом принца Уэльского, которое первоначально висело над его кельей в часовне Святого Георгия в Виндзоре. Вверху был небесно-голубой свод с пушистыми облаками, летящими гусями и обрамленный балюстрадой с орнаментом. Комната, которая по ночам использовалась для танцев, была обставлена паланкином, огромным глобусом земли, восьмиугольными зеркалами высотой полтора метра и одной из красных шкатулок, которые он использовал в качестве короля. Мраморная лестница вдоль левой стены вела в открытую галерею.

Прямо после холла располагалась гостиная с высоким потолком и французскими окнами, ведущими на террасу и лужайку. Среди картин были пейзаж Дега, несколько цветочных картин Фантен-Латура, полотно Утрилло, портрет королевы Марии и один – герцога в образе принца Уэльского в мантии с подвязками.

Повсюду стояли маленькие низкие столики: мраморные столики, лакированные столики, столики с маркетри. Некоторые предназначались для сигарет, пепельниц, цветов. Другие, более крупные, содержали золотые и серебряные шкатулки, почетные мечи, боевые дубинки маори из зеленого камня и чернильницы из горного хрусталя с серебряными крышками, которые были подарены принцу Уэльскому во время его турне по империи[712].

На других столах были выставлены коллекции фарфора и фаянса Уоллис, а один был зарезервирован для 31 мейсенского мопса. На подушке, вышитой гладью, были изображены три пера плюмажа принца Уэльского и его девиз Ich Dien, а в углу стоял голубой с серебром рояль.

Восточная часть гостиной выходила в столовую, оборудованную «галереей музыкантов», которая могла вместить двадцать шесть человек, в то время как с запада располагалась библиотека, которую они использовали в качестве гостиной. Здесь доминировал портрет герцогини кисти Джеральда Брокхерста, написанный в 1939 году, на соседней стене висел конный портрет тогдашнего принца Уэльского Альфреда Маннинга.

Наверху была неофициальная гостиная с видом на сад, где они встречались каждое утро, пили чай и ужинали на подносах, смотря телевизор, а также их спальни. В ногах герцогини стоял шезлонг, где она ежедневно делала массаж, и были выставлены разнообразные мягкие игрушечные мопсы. По комнате были разбросаны фотографии пары и их собак, а на подушках были вышиты такие девизы, как «Успокойся», «Не волнуйся – этого может никогда не случиться» и «Ты никогда не можешь быть слишком богатым или слишком худым».

Ванная комната герцогини была похожа на цирковой шатер, с потолком, расписанным в стиле тромпель с полосами шатра и свисающими кистями, а на стенах фантастическая фреска с изображением балетных танцоров, лент и цветов, а также портрет Уоллис кисти Сесила Битона. Апартаменты герцога были гораздо более спартанскими, в них преобладали фотографии герцогини и их мопсов или кернов. Поскольку он предпочитал принимать душ, его ванна использовалась для хранения бумаг и фотографий. Две гостевые комнаты и ванная на верхнем этаже завершали обустройство.

* * *

В 1953 году был близок к публикации 10-й том захваченных немецких документов, касающийся контактов герцога в Испании и Португалии, и проблема того, как с этим бороться, снова заняла умы лидеров по обе стороны Атлантики.

27 июня Черчилль написал президенту Эйзенхауэру: «Моя цель при написании этого письма – попросить вас приложить все усилия, чтобы предотвратить публикацию»[713]. Несколько дней спустя он отправил телеграмму с пометкой «Совершенно секретно и лично»: «Я осмеливаюсь послать вам несколько документов о герцоге Виндзорском, о котором, я надеюсь, вы найдете время подумать»[714].

3 июля генерал Уолтер Беделл Смит, заместитель государственного секретаря и бывший начальник штаба Эйзенхауэра в Главном командовании союзных сил, договорился о встрече с Бернардом Ноублом, главой исторического отдела Государственного департамента. Позже Ноубл пересказал этот разговор главному редактору журнала в США Полу Свиту:

«Мне приказано сообщить вам, что британское правительство собирается направить список документов о герцоге Виндзорском, которые оно хотело бы исключить из тома X [10]. Вы должны сообщить редактору немецких документов, что когда он получит список, то должен дать согласие на удаление этих документов»[715].

12 августа Черчилль направил Кабинету министров бумагу «Публикация захваченных немецких документов», в которой говорилось:

«С учетом мнений моих коллег я предлагаю взять интервью у главного редактора британской газеты и предложить отложить публикацию по крайней мере на десять или двадцать лет на том основании, что эти статьи, тенденциозные и ненадежные, какими их, несомненно, следует считать, причинят боль герцогу Виндзорскому и окажут влияние на умы тех, кто их читает, совершенно несоразмерно исторической ценности»[716].

Две недели спустя Кабинет министров собрался, чтобы обсудить публикацию десятого тома, и Черчилль объяснил, что он «не был убежден в том, что существует какая-либо историческая необходимость публиковать эту переписку, во всяком случае, при жизни герцога Виндзорского. Его публикация, несомненно, нанесла бы ущерб герцогу и причинила бы ему ненужные страдания»[717]. Черчилль написал Эйзенхауэру, который «пообещал полное сотрудничество, и главный американский историк был проинструктирован, что, если его британский коллега попросит исключить эти документы из предстоящего тома, он должен согласиться»[718].

Проблема заключалась в том, что британский редактор Маргарет Ламберт не согласилась и пригрозила уйти в отставку, если документы будут пропущены. Британское правительство знало, что о существовании документов широко известно как в Соединенных Штатах, так и в этой стране; что копии фактических документов могут находиться в частных руках; и что вмешательство с целью предотвращения включения этих документов в официальную публикацию может спровоцировать неофициальную публикацию, по крайней мере, содержания документов и, возможно, фактических текстов[719].

Было решено, что сокрытие документов может нанести больший ущерб, чем их обнародование. В конце концов, под давлением Ламберт согласилась отложить публикацию десятого тома и вместо этого выпустить том о Веймарской республике[720]. Уолтер Монктон был послан в Париж, чтобы проинформировать герцога.

Но эта проблема продолжала беспокоить правительство. В начале марта 1954 года государственный министр Министерства иностранных дел Энтони Наттинг выразил обеспокоенность сообщениями бывшего посла Германии фон Хеша о том, что король допустил активное политическое вмешательство в Рейнский кризис, и сказал немцам, что Британия не будет вмешиваться в повторную оккупацию[721].

В конце марта 1954 года Кабинет министров вновь обсудил публикацию немецких документов и их возвращение в Германию, при этом Черчилль высказал мнение, что публикацию следует отложить до смерти герцога Виндзорского и что досье, касающееся Эдуарда, «не следует возвращать на хранение немецкому Федеральному правительству… оно должно оставаться под британской опекой, во всяком случае, при жизни герцога»[722].

В ноябре 1954 года Канцелярия опубликовала восьмой том, зная, что мемуары Вальтера Шелленберга, освещающие эту тему, вот-вот будут выпущены, но это тщательно контролировалось, и обзорные копии были разосланы только ограниченному числу ежедневных изданий. Постоянный заместитель министра иностранных дел сэр Айвоун Киркпатрик заверил министра иностранных дел сэра Энтони Идена в том, что «публикация сопровождалась пресс-релизом, в котором привлекалось внимание к ее характерным чертам, но не к документам, относящимся к герцогу Виндзорскому»[723].

Герцог приехал в Лондон, подготовив опровержение. Следующей задачей был десятый том, который планировалось опубликовать в 1955 году.

* * *

Роман Уоллис с Джимми Донахью продолжался весь 1953 год, а герцог следовал за ними по пятам. В июле все они были в Биаррице, оплаченном Джесси Донахью, а в августе Джимми зафрахтовал яхту на месяц вокруг Генуэзского залива в Монте-Карло, Рапалло, Сан-Ремо и Портофино. Пик унижения застиг их в канун Нового года, когда пара была сфотографирована неловко сидящей в ночном клубе «Эль Марокко» на «троне» в полоске зебры и, к всеобщему смеху, увенчанной бумажными коронами Джимми.

Летом 1954 года Джимми зафрахтовал яхту «Нарцисс» с командой из 15 человек, чтобы снова совершить круиз по Средиземному морю, посетив Рапалло, Капри (там у Джимми украли 2000 долларов наличными и паспорт – вероятно, случайный гей-пикапер), Неаполь, Искью, Понсу, Ливорно и Венецию, где они остановились во дворце Гритти. Они закончили путешествие несколькими днями в Австрии, отправившись в великолепный замок Фельден на озере Вертерзее в кортеже из пяти автомобилей – роллс-ройса Виндзоров, кадиллака Джимми, служебной машины и двух других с багажом.

Но напряженность нарастала. Джимми они наскучили – не в последнюю очередь из-за того, что он каждый день играл в джин рамми с герцогом, – и его раздражала их мелочность. Это достигло апогея во время пятидневного пребывания в отеле «Бреннерс Парк» в Баден-Бадене, когда Джимми возразил на пренебрежительное замечание Уоллис о его дыхании. Он пнул ее ногой под столом, порвав чулок и оставив ссадину до крови. Это стало последней каплей для рогоносца-герцога, который велел Джимми убираться. «Ты нам надоел, Джимми. Убирайся!»[724]

Дальнейших контактов между Виндзорами и Донахью не должно было быть, и Уоллис в своих мемуарах не упоминала своего возлюбленного и благодетеля. Как и Фрути и Друри до этого, Донахью были вычеркнуты из жизни Виндзоров стремительным росчерком.

Двенадцать лет спустя, в декабре 1966 года, Джимми был найден мертвым своей матерью в их квартире на Пятой авеню, 834. Официальным объяснением было «острое алкогольное и барбитуратное опьянение», но возникло подозрение, что это было самоубийство. В его спальне были найдены тринадцать фотографий Уоллис в рамках[725].

Глава 21. У сердца есть свои причины

Финансовый успех «Истории короля» убедил Уоллис в том, что ей тоже следует написать свои мемуары. Решающим фактором была стоимость ремонта парижского дома. Контракты были подписаны в ноябре 1954 года на сумму 500 000 долларов, при этом журнал «Макколлс» заплатил 250 000 долларов только за права на серию, а выход книги был обещан в октябре[726].

Автором-призраком должен был стать Чарльз Мерфи, который придумал «Историю короля»[727]. Он поставил три условия: «чтобы ее рассказ о разводе с Эрнестом Симпсоном был откровенным; чтобы отношения герцога с нацистами не замалчивались; чтобы она не использовала книгу в качестве трибуны, изобличая или высмеивая королевскую семью»[728].

К маю 1955 года было написано две трети книги, но отношения с Мерфи испортились, и он был уволен. Позже Мерфи напишет: «Она видела себя звездой-инженю в вечном сиянии большой сцены»[729]. Его заменил Кливленд Эймори, который специализировался на написании статей об элите, за гонорар в 8000 фунтов стерлингов. Эймори провел несколько месяцев, беря интервью у Эрнеста Симпсона, Фрэнсиса Меткалфа, Перри Браунлоу, Германа Роджерса и даже королевы. «Мы любили их и многому у них научились, – написала жена Кливленда Марта своим родственникам, добавив: – Столь многому, что мы не можем использовать, но это было утомительно и увлекательно»[730].

Многие интервью были организованы адвокатом Виндзоров, ныне сэром Джорджем Алленом. «Он прекрасно общался с нами в Лондоне, но мы чувствовали, что он невысокого мнения ни о ком из них и сделал все возможное, чтобы рассказать нам ПРАВДИВУЮ историю через других», – писала Марта своим родителям[731].

Отношения с Эмори также испортились, и он ушел в сентябре 1955 года, заявив, что не может быть связан с такой «нечестной» книгой, в которой она изображала себя как «Ребекка с фермы Саннибрук»[732]. Позже он утверждал, что все, что она рассказала ему об Эрнесте, его первой жене и разводе, было неправдой.

«Все это хладнокровно-дружелюбно, – писала Марта Эмори своим родственникам. – То, как небрежно они могут быть нечестными, заставляет вас понять, что лед бежит по их венам. Сэр Джордж Аллен посмотрел на Клипа этим утром так, как будто жалел, что у него не хватило смелости сделать то, что делал Клип двадцать лет назад»[733]. Затем Мерфи был вновь нанят по настоянию издателей.

Книга под названием «У сердца есть свои причины» – фраза принадлежит французскому философу Блезу Паскалю – в конечном итоге вышла в феврале 1956 года[734]. Она во многих отношениях отличалась от версии событий герцога и разошлась менее хорошо – 26 000 экземпляров по сравнению с его 120 000 в Америке[735]. Отзывы варьировались от слегка насмешливых до плохих. «Таймс» сочла, что может только сказать: «У сердца есть свои причины хранить воспоминания герцогини Виндзорской от ее детства в Балтиморе до наших дней».

В сентябре пара согласилась на интервью на канале Си-би-эс с Эдом Мерроу, чтобы помочь продвинуть книгу. «У вас двоих когда-нибудь была возможность обсудить, что могло бы быть?» – спросил он их. Они неловко пошевелились, посмотрели друг на друга, и герцог ответил: «Нет. Мы оба чувствуем, что нет более расточительного, глупого или разочаровывающего занятия, чем попытка проникнуть в вымысел того, что могло бы быть»[736].

По совету специалистов по связям с общественностью и в рамках продвижения книги они попытались улучшить свой общественный имидж. В апреле 1956 года Уоллис основала клинику для реабилитации инвалидов в Нью-Йорке, а в сентябре следующего года они объявили о присуждении Виндзорской премии – попытка представить себя в качестве меценатов. План состоял в том, чтобы каждый год финансировать французского или американского художника, выбранного жюри. Была присуждена одна награда – 1500 долларов на год обучения в Париже, – но от этой схемы быстро отказались из-за отсутствия интереса.

Синтия Глэдвин на своем ежегодном обеде с Виндзорами в июле 1956 года размышляла о деле Донахью, которое так сильно повредило репутации Уоллис, и вспоминала, как она стала «грубой, отвратительной и странной. Создавалось впечатление, что она была либо накачана наркотиками, либо пьяна. Она проводила все свое время с женоподобным молодым человеком, оставаясь в ночных клубах до рассвета и рано отправляя герцога домой: «Отвали, комар», – какой способ обратиться к бывшему королю Англии!»[737]

Ее версия окончания романа отличается от других рассказов. «В конце концов, бойфренд Донахью, как утверждается, сказал ему: «Либо она, либо я» – и поэтому он бросил герцогиню. После этого необычного и неестественного романа она стала вполне нормальной, но всегда жесткой»[738].

Фрэнк Джайлс, который не видел эту пару с 1940 года и теперь был корреспондентом «Таймс» в Париже, обедал с ними:

«Я обнаружил в нем очень мало изменений, он выглядел очень моложаво, я думаю, он всегда был таким до дня своей смерти, больше похож на мальчика, чем на мужчину, и, когда он не делал замечаний о евреях, он мог проявлять значительное обаяние… С другой стороны, она, которой я так восхищался двадцать лет назад, стала, на мой взгляд, довольно грубой и хриплой – ее голос, вместо того чтобы быть приятным, мягким балтиморским голосом, стал чем-то вроде звонкого голоса янки. Ее мнения и кудахчущий смех были очень непривлекательны…»[739]

После ужина герцог поболтал с Джайлсом, которого его мнение тоже не интересовало. «Войны бы не было, если бы Иден не поступил неправильно с Муссолини, – сказал он. – Это он во всем виноват. – Подумав, он добавил: – Конечно, вместе с Рузвельтом и евреями»[740]. Джайлс находил его «объектом жалости и презрения»[741], а «его взгляды обычно лежали где-то между наивными и глупыми»[742].

«Он все болтает и болтает. Он притворяется очень занятым и счастливым, но я чувствую, что это ложь и что он не занят и несчастен, – написал Гарольд Николсон в своем дневнике после обеда с герцогом в ноябре 1956 года. – Он нервничает, как всегда. У него огромная сигара, которую он жует и обсасывает, но даже не зажигает, а затем откладывает в сторону. Хотя он, должно быть, говорил со мной без остановки три четверти часа, в том, что он хотел сказать, не было ничего интересного, но у него острая память»[743].

* * *

В следующем году, в конце июля 1957 года, был опубликован десятый том немецких документов, охватывающий пребывание герцога в Испании и Португалии в июле и августе 1940 года. Несколькими неделями ранее Кабинет министров согласовал формулировку заявления на момент публикации, и «уже были предприняты шаги для информирования королевы, королевы-матери, герцога Виндзорского и сэра Уинстона Черчилля о предстоящей публикации этого тома»[744]. Сэмюэля Хоара, ныне лорда Темплвуда, пригласили написать поддерживающую статью в «Дейли экспресс».

Что касается предположения о том, что герцог не планировал выполнять свои должностные обязанности на Багамах, Эдуард был непреклонен в заявлении, тщательно составленном сэром Джорджем Алленом: «У меня никогда не возникало мысли согласиться с таким предложением, к которому я отнесся с презрением, чего оно и заслуживало»[745]. Это было подкреплено брифингом для прессы, тщательно согласованным между Государственным департаментом и Министерством иностранных дел, в котором документы были названы «испорченным источником».

Это удивило историков, которые так упорно боролись за то, чтобы документы увидели свет, учитывая, что немцы не могли ожидать, что документы будут обнаружены. Бумаги были собраны историками мирового класса, некоторые из них использовались в качестве доказательств на различных нацистских военных процессах, и не было никакой логики в том, что несколько уважаемых и опытных немецких послов по отдельности ввели в заблуждение свое собственное Министерство иностранных дел. Далее в пресс-релизе говорилось: «Его Королевское Высочество (герцог) никогда не колебался в своей преданности делу Великобритании или в своей решимости занять официальный пост губернатора Багамских островов в согласованный день»[746].

Правда, как знали Уайтхолл и Букингемский дворец, была совсем другой. Томми Ласеллс подтвердил за несколько дней до публикации, что герцог в августе 1940 года подал заявку на шифр, чтобы поддерживать связь с немцами. «Он, конечно, будет все отрицать, но я боюсь, что все это правда»[747].

* * *

В декабре 1958 года Джеймс Поуп-Хеннесси остался на Мельнице, чтобы взять интервью у герцога о жизни королевы Марии. Джеймс нашел Эдуарда:

«…чрезвычайно умным, оригинальным, либерально мыслящим и вполне способным либо вести беседу, либо принимать в ней конструктивное участие. Он также один из самых внимательных людей своего поколения, которых я когда-либо встречал. Как и герцогиня, он, возможно, слишком открыт и доверчив по отношению к другим; или же он был полон решимости быть особенно полезным мне»[748].

Поуп-Хеннесси был менее впечатлен Уоллис:

«Это одна из самых странных женщин, которых я когда-либо видел. Невозможно понять причины и мотивы ее поступков. Я бы сказал, что в целом она была глупой женщиной, с маленьким мозгом, огромной доброй волей и суровой силой концентрации… Подозрение, что она вообще не женщина. На вид она феноменальна. Она плоская и угловатая, ее можно было бы нарисовать на средневековой игральной карте… Ее челюстная кость вызывает тревогу, и со спины вы можете ясно видеть, как челюсть выступает за шею с каждой стороны»[749].

Их образ жизни на Мельнице ошеломил Хеннесси. «Вся мыслимая роскошь и комфорт существа приносятся, призываются, привлекаются, чтобы создать совершенство сибаритской жизни. Это, конечно, очень по-американски, но я бы подумал, что это сознательный выбор. Королева-мать в Кларенс-хаусе ведет жалкое существование по сравнению с этим»[750].

Устроившись в своей комнате, Поуп-Хеннесси обнаружил, что «на земле нет ничего, чего бы там не было – всевозможная писчая бумага, пилочка для ногтей, щетка, фрукты, вода со льдом; ванная комната заставлена флаконами с духами, как прилавок на базаре – восхитительное ощущение потакания своим желаниям»[751].

Его наблюдения за парой и их домом во время пребывания в выходные дни остры и забавны – он был удивлен, увидев герцога за обедом «в красных брюках, меховой шубе и остроконечной высокой шапке с меховыми отворотами-ушами»[752], – но убедил Эдуарда поделиться воспоминаниями о детстве. «У моего отца был ужасный характер. Он был ужасно груб с моей матерью. Да ведь я часто видел, как она выходила из-за стола, потому что он был так груб с ней, и мы, дети, все следовали за ней»[753].

Герцог продолжал утверждать, что, поскольку его мать сама никогда не была влюблена, она не могла понять его собственных сильных чувств к Уоллис. «Моя мать была холодной женщиной, холодной женщиной»[754]. В результате королева Мария никогда не обсуждала отречение:

«Боюсь, моя мать была моральной трусихой. Она никогда, НИКОГДА не заговорила бы со мной об этом. До самого конца, если я ей что-нибудь говорил, она просто слегка покашливала, хм, хм, вот так и все. Она уклонилась от любого обсуждения»[755].

В конце 1958 года герцог обнаружил, что его секретарь Виктор Уоддилов обманывал его в отношении операций с французской валютой, которые герцог проводил на черном рынке. Уоддилов обвинил ни в чем не повинную секретаршу Энн Сигрим, которая была уволена, но дальнейшие расследования выявили масштабы мошенничества. Герцог связался со своим адвокатом Аланом Филпоттсом, который посоветовал провести полную проверку, а затем либо уволить Уоддилова, либо попросить его уйти в отставку с годовой зарплатой.

Уоддилов написал Уолтеру Монктону, который занимался этим вопросом, и попросил его совета:

«Я действовал на черном рынке от их имени в течение последних десяти лет, вопреки собственной совести и советам покойного сэра Джорджа Аллена. К сожалению, я не последовал этому совету и, преданный своим работодателям, продолжил эти незаконные операции, чтобы доставить им удовольствие и принести пользу в размере более 200 000 фунтов стерлингов… Теперь я очень обеспокоен тем, что с распространением информации может произойти утечка информации. Доходы составили в общей сложности более полутора миллиардов франков и были известны только моим доверителям и мне самому»[756].

Эти двое мужчин встречались несколько раз в течение января. Монктон очень хотел уволить его, но понял, что тогда эта история может стать достоянием общественности – Уоддилов намекал, что пресса предложила ему шестизначную сумму. Сэр Эдвард Пикок, бывший генеральный управляющий герцогства Корнуолл, и директор «Бэрингс Банк», лорд Эшбертон, были привлечены и посоветовали заключить сделку.

Переговоры продолжались до мая, финансы Виндзоров были проверены Джоном Мастерсом, бывшим сотрудником «Бэрингс», который работал на герцога еще во времена, когда тот был принцем Уэльским. Он сообщил, что «сделки, в которых герцог участвовал во французских франках на черном рынке», были частью более широкой преступной сети. «Похоже, что речь идет о сумме примерно в полтора миллиарда швейцарских франков, и что за последние год или два была показана прибыль в размере примерно 600 миллионов швейцарских франков». Одним из посредников был банкир по фамилии Лаказ, который сейчас находился в тюрьме. Мастерс также сообщил, что «иногда, по его мнению, герцог лично играл на черном валютном рынке»[757].

Были опасения, что частный банкир Виндзоров, Морис Амиге из Национального банка Швейцарии, может обнародовать информацию о сделках и что «факт бизнеса герцога на черном рынке известен монреальским банкирам», а генерал де Голль «расследует все эти сделки на черном рынке». Эшбертон также провел «несколько неофициальных бесед с личным секретарем королевы сэром Майклом Адином, поскольку он чувствует, что это может повлиять на положение и репутацию короны»[758].

В конце концов Виктору Уоддилову заплатили, и скандал замяли.

Глава 22. Возвращение с холода

Успех двухтомника мемуаров, особенно в Соединенных Штатах, привел к предложениям написать новые книги. Серия в журнале «Макколлс» летом 1960 года превратилась в «Семейный альбом», созданный Патриком Кинроссом, где герцог размышлял об одежде и королевской семье. Одежда всегда вызывала большой интерес у герцога – инвентаризация гардероба в том году включала 55 костюмов для отдыха, 15 вечерних костюмов и 100 пар обуви. Как и его жена, он регулярно признавался одним из самых стильных людей в мире.

Одежда выражала его индивидуальность и тщеславие, и он стал иконой стиля по обе стороны Атлантики, известным своим широким виндзорским галстуком, оксфордскими сумками, брюками для гольфа, брюками в клетку от Стюарта, смокингом с кушаком, пурпурным льняным смокингом и яркими носками. Герцог, которого часто называют «Маленьким человеком», был ростом пять футов и пять дюймов[759] и поддерживал юношескую стройность благодаря тщательной диете.

Он предпочитал комфорт и свободу движений, стиль, называемый «Дресс софт», и предпочитал брюки всегда на молнии и куртки в английском стиле. Первые были сшиты в Нью-Йорке, а вторые – в Лондоне Уоллис назвала это «Брюками через море». Талия его пиджака была посажена высоко, чтобы удлинить силуэт, карманы на левой стороне брюк были разрезаны шире, чтобы вместить портсигар, и он носил эластичные пояса на талии, чтобы сохранить плоский вид живота[760].

Были подписаны контракты на книги «Жизнь Георга III» и «Детские мемуары», над которыми должен был работать Чарльз Мерфи. «Детские мемуары» основывались на дневниках, которые герцог вел до окончания Первой мировой войны, и двух тысячах писем, нанизанных в хронологическом порядке на алые нитки, скрепленных маленькими латунными кнопками, которые он написал своим родителям. Но Эдуард впал в уныние после того, как Уоллис сказала ему: «Кто захочет читать о таком скучном детстве, как твое? Это пустая трата времени!»[761] Детство – часть его жизни, которую она не могла контролировать. Ни одна из этих книг так и не была написана.

Но были и другие способы заработать деньги, используя свою известность. Пара выпускала под своим брендом все, от столовых приборов до коллекций одежды. Уоллис запустила маркетинговый сервис выкроек, который привел в феврале следующего года к ежемесячной колонке в «Макколлс» «Все учтено», написанной журналисткой Эттой Вангер. Герцогиня в выходившей в течение года колонке освещала свой собственный опыт в шопинге, моде и развлечениях, и касалась королевской вражды. «Мой муж был наказан, как маленький мальчик, которого шлепают каждый день за один-единственный проступок… Его боль была глубокой»[762].

Уоллис хорошо поработала с Эттой Вангер, и они планировали дальнейшую серию статей, но «Книга об этикете герцогини Виндзорской» провалилась, когда ни один издатель не предложил запрошенный аванс в размере 50 000 долларов[763].

Чиновники, однако, по-прежнему были обеспокоены их суждениями и коммерциализацией королевского статуса. В июне 1960 года Уолтер Монктон убедил герцога не подписывать контракт на телесериал, в котором он будет воспроизводить речь об отречении.

В остальном жизнь пары была пустой: бесконечная череда вечеринок, путешествий, шопинга и гольфа. В начале января 1961 года член парламента от консерваторов Чарльз Карран спросил, что герцог сделал со своей жизнью:

«Вместо того чтобы ждать, пока Британия наймет его на работу, почему бы ему самому не наняться на работу?.. Он богат, здоров, бездетен… Он провел четверть века, шагая по социальной беговой дорожке и путешествуя взад и вперед, как оживший багажный ярлык… Член Клуба трутней Вудхауза, стареющий Берти… Его жизнь – вакуум – роскошный, с подкладкой из норки»[764].

В 1962 году был опубликован еще один том немецких документов, на этот раз охватывающий период 1935–1936 годов и предполагающий, что герцог выступал за союз с нацистской Германией. Официальный ответ Эдуарда состоял в том, что документы не отражают его позицию, и «Очевидно, что эти сообщения были искажены, чтобы выслужиться перед Гитлером, и поэтому они создают в целом ложное впечатление»[765].

«Герцог Виндзорский подвергся нападкам в прессе за то, что в конце тридцатых годов водил дружбу с Гитлером, – написал Ноэль Кауард в своем дневнике в канун Нового года. – Секретные документы раскрыли его пронацистское вероломство, о котором, конечно, я прекрасно знал в то время. Бедняжка, каким монументальным ослом он всегда был!»[766]

В этот период также наблюдалось потепление отношений с королевской семьей. Когда в конце 1964 года герцог отправился в Техас на операцию по поводу аневризмы аорты, королева прислала цветы. Два месяца спустя герцогу сделали операцию по поводу отслоения сетчатки в Лондонской клинике, и королева нанесла короткий получасовой визит – впервые она встретилась с Уоллис после отречения герцога Виндзорского от престола. Сестра герцога, Мэри, также посетила его, а через несколько дней за ней последовала принцесса Марина. Королева-мать зашла так далеко, что тоже послала цветы.

Все это было частью согласованной стратегии по связям с общественностью, но делалось неохотно. По словам писателя Грега Кинга, «королева, однако, изначально вообще не собиралась навещать своего больного дядю; только после вмешательства ее личного секретаря сэра Майкла Адина, вдовы Уолтера Монктона Александры и нескольких других Елизавета II согласилась на визиты»[767].

Через десять дней после своего первого визита королева пила чай с герцогом в его гостиничном номере в Кларидже и согласилась на его просьбу похоронить супругов во Фрогморе. Именно во время его визита в Лондон Мэри, сестра герцога, внезапно умерла от коронарного тромбоза во время прогулки со своей семьей по йоркширскому поместью. Ее поминальная служба в начале апреля стала первым публичным выступлением Виндзоров вместе. Они вернулись в Париж королевским рейсом. В следующем месяце принцесса Александра, проводившая отпуск со своим мужем в Париже, заехала повидаться с дядей и его женой.

Но каждый раз, когда королевская семья пыталась восстановить отношения, Виндзоры ставили под угрозу сближение. В мае 1965 года в Нью-Йорке состоялась премьера документального фильма, основанного на истории короля, странная смесь старой кинохроники и интервью, перемежающаяся кадрами, на которых герцог декламирует отрывки и нервно сидит в саду с герцогиней. Он был снят Джеком Ле Вьеном, который ранее выпустил телебиографию Черчилля «Доблестные годы», и рассказан Орсоном Уэллсом. По подсчетам, фильм принес герцогу почти 400 000 долларов[768]. Для документального кино герцог зачитал речь об отречении.

Прием после этого состоялся не в мэрии, а в универмаге. Герцога все чаще использовали для усиления социальных и финансовых амбиций его жены. «На коктейльной вечеринке среди прилавков с сумочками, шарфами и солнцезащитными очками на первом этаже Эдуард стоял в очереди на прием, в то время как сотни состоятельных людей толкали друг друга локтями возле стоек с новыми зонтиками, пытаясь поприветствовать его, – писала «Нью-Йорк Таймс». – В конце концов, ему выпало стоять в стороне, пока герцогиня давала интервью газетам, описывала свою одежду и разыгрывала лотерейные номера на мужскую обувь и комплекты простыней»[769].

Затем, в 1966 году, к тридцатой годовщине отречения, герцог написал серию газетных статей, в которых рассказывал о своей истории с 1936 года и откровенно говорил о горьких отношениях со своей семьей. Они были опубликованы в «Нью-Йорк Дейли ньюс» и разошлись по всему миру. Он также использовал эти материалы, чтобы отрицать «любые мои контакты с немецкими или испанскими агентами в Лиссабоне»[770]. Эти истории не помогли улучшению его отношений с королевской семьей.

В июне 1967 года супругов пригласили присутствовать на церемонии открытия мемориальной доски возле Мальборо-Хаус в память о королеве Марии. Королева-мать была «непреклонна в том, что, если Уоллис будет приглашена, она не будет присутствовать»[771]. Герцог сказал, что не появится, если Уоллис не будет приглашена. В конце концов королева-мать смягчилась, и впервые с 1936 года две женщины встретились.

Виндзоры прибыли в Саутгемптон – теперь не на «Куин Мэри», поскольку им была предоставлена каюта на другом корабле по сниженной цене в обмен на посещение некоторых мероприятий, позирование судовому фотографу и проведение короткой пресс-конференции[772]. Они провели ночь у Дикки Маунтбеттена в его доме в Хэмпшире, а затем поселились в отеле «Клэридж» – приглашения остановиться у кого-либо из членов семьи не поступало.

Толпа из 5000 человек собралась, чтобы засвидетельствовать историческую встречу. Прибытие Виндзоров было встречено радостными возгласами, и королева-мать поцеловала герцога в щеку. Хотя герцогиня отказалась сделать реверанс своей невестке, они пожали друг другу руки и коротко поговорили после церемонии, которая длилась 15 минут. После этого принцесса Марина устроила для них небольшой обед в Кенсингтонском дворце, в то время как королева, принц Филипп, королева-мать и герцогиня Глостерская отправились смотреть Дерби в Эпсоме. В Циркуляре суда на следующий день упоминались все члены королевской семьи, кроме Виндзоров.

Хотя герцога пригласили на церемонию инаугурации принца Чарльза в замке Карнарфон в июле 1969 года, он предпочел не ехать, поскольку Уоллис не приглашали. Также, несмотря на приглашение, герцог не присутствовал на освящении Мемориальной доски короля Георга VI в часовне Святого Георгия несколькими месяцами ранее.

В январе 1970 года Виндзоры дали интервью для Би-би-си, эпизод посмотрели 11 миллионов человек. Интервью, проведенное Кеннетом Харрисом, состояло из двух частей. На первых кадрах с парой доминировала Уоллис, герцог в просторном сером костюме нервно переминался с ноги на ногу, отводя глаза от камеры и постоянно глядя на Уоллис в поисках уверенности. На вопрос, сожалеет ли она о чем-нибудь, Уоллис ответила: «О, о некоторых вещах, да, я хотела бы, чтобы все было по-другому. Я имею в виду, я очень счастлива… У нас были трудные времена, но у кого их не было? Некоторым из нас просто нужно научиться жить с этим»[773].

Вторая часть была только с герцогом, где он был более уверен в себе, утверждая, что не сожалеет об отречении, за исключением того, что хотел бы царствовать дольше: «…но я собирался сделать это на своих собственных условиях, поэтому у меня нет никаких сожалений, я проявляю большой интерес к своей стране… которая является Британией, вашей и моей землей, и я желаю ей всего наилучшего».

В октябре 1970 года принц Чарльз, снимавшийся под Парижем, нанес неожиданный визит. Это не увенчалось успехом, как он записал в своем дневнике:

«Весь дом пропах какими-то особенно крепкими ароматическими палочками, а из-за стен доносились приглушенные звуки скрипучей музыки. Герцогиня появилась среди множества самых ужасных американских гостей, которых я когда-либо видел. Выражение недоверия на их лицах было изучающим, и большинство из них были очень напряжены… К моему облегчению, мне удалось сбежать в маленькую гостиную, где я смог поговорить с дядей Дэвидом наедине. Он казался в очень хорошей форме, хотя и довольно согнутым и пользовался палкой. Один глаз большую часть времени был закрыт из-за операции по удалению катаракты, но в остальном он был очень разговорчив и все время широко и экспансивно жестикулировал, сжимая в руке огромную сигару…

Пока мы разговаривали, герцогиня продолжала порхать взад и вперед, как странная летучая мышь. Она выглядит невероятно для своего возраста и, очевидно, подтягивает лицо каждый день. Следовательно, она не может по-настоящему говорить, кроме как все время стискивая зубы, не двигая ни одним лицевым мускулом. Она показалась мне суровой женщиной – совершенно несимпатичной и несколько поверхностной. Очень мало истинной теплоты; только этот блестящий тип обаяния хозяйки, но без чувств. Все, о чем она говорила, было то, наденет ли она шляпу на Триумфальную арку на следующий день. Все это казалось таким трагичным – существование, люди и атмосфера, – что я с облегчением сбежал от этого через 45 минут и поехал по ночному Парижу»[774].

Возможность решить «виндзорскую проблему» была упущена.

* * *

Здоровье супругов продолжало ухудшаться. Теперь, когда герцогу было за семьдесят, он больше не мог работать в своем саду, а атеросклероз влиял на кровоснабжение его мозга, что приводило к провалам в памяти и вспыльчивости. «Когда ему задавали вопросы, он часто не отвечал, – писал один биограф. – Он забывал имена и подолгу сидел на вечеринках, молча уставившись в пространство, с отсутствующим, меланхоличным выражением на морщинистом лице. Однажды его нашли бесцельно блуждающим по коридору верхнего этажа дома миссис Янг с потерянным видом»[775].

«Вчера вечером мы ужинали у Виндзоров, – записал Сайрус Сульцбергер в своем дневнике в октябре 1969 года. – Бедный старый герцог, которому сейчас 72, ужасно слаб. Его больной левый глаз, кажется, наполовину закрывается, и у него такой артрит в левом бедре, что он сильно хромает и пользуется тростью… Он трагический маленький человечек… Герцогиня кажется все более нервной и грустной. Она продолжала говорить мне в течение вечера, глядя на него через стол: «У него было все – и он отказался от всего этого ради меня»[776].

Уоллис, которая делала несколько подтяжек лица и каждую неделю красила волосы, предпринимала все возможное, чтобы казаться моложе своего возраста, но никого это не обмануло. «Герцогиня появилась в конце садовой аллеи в толпе тявкающих мопсов. Кажется, она внезапно постарела, превратилась в маленькую старушку», – заметил Сесил Битон, когда увидел эту пару в сентябре 1970 года. И продолжил:

«Ее фигура и ноги такие же подтянутые, как всегда, она энергична, строит слуг и все остальное. Но у Уоллис были печальные, затравленные глаза больного… А потом еще больший шок. Под лай мопсов появился герцог Виндзорский в бархатном костюме для гольфа цвета розового кедра. Его походка с палкой превращает его в старика… Но они счастливая пара. Они оба склонны говорить одновременно, но их отношения не конфликтуют, и, похоже, они ни о чем не сожалеют…»[777]

Три месяца спустя Ричард Бертон и Элизабет Тейлор были приглашены герцогом и герцогиней на ужин, что Бертон отметил в своем дневнике:

«С полудюжиной самых отъявленных зануд в Париже. Я не знаю их имен, но мне никогда не понадобится их запоминать, потому что у меня есть идея, что это люди, которые ходят только к Виндзорам. Один из них – вероятно, старый герцог – должен очень скоро умереть, а Уоллис почти полностью сошла с ума. Это был печальный и болезненный вечер, и писать о нем нужно долго… Они оба постоянно ссылаются на тот факт, что когда-то он был королем. «И императором, – сказал я в какой-то момент. – И императором, – повторила она за мной. – И императором, мы всегда забываем об этом. И императором». Он физически разваливается на части, его левый глаз полностью закрыт, он сильно хромает и ходит с палкой. Ее память полностью исчезает, а затем возвращается яркими вспышками»[778].

У герцогини была ранняя стадия болезни Альцгеймера. В ноябре 1971 года у герцога, который много курил на протяжении всей своей жизни, был диагностирован рак горла, и ему назначили ежедневную терапию кобальтом. Хотя супругам ничего не сказали, врачи знали, что это только вопрос времени.

Вскоре после этого ее увидел Сесил Битон. «Вошла герцогиня Виндзорская и повела себя как безумный Гойя. Она больше, чем когда-либо, личность и характер, но Боже, как она выглядит, ее лицо так подтянуто, что рот растягивается от уха до уха. Она была словно наэлектризована, словно под кайфом, ее тело, руки и кисти были такими тонкими, что казалось, она долго не протянет»[779].

В начале февраля 1972 года Дикки Маунтбеттен, приехавший в Париж, чтобы дублировать французскую версию двенадцатисерийной телевизионной программы, основанной на его карьере, воспользовался возможностью повидаться с герцогом, пока Уоллис перенесла небольшую операцию в Швейцарии. Ему показалось, что герцог постарел лет на десять.

Эдуард был расстроен из-за планируемого фильма, основанного на его жизни, под названием «Женщина, которую я люблю» с Фэй Данауэй и Ричардом Чемберленом в главных ролях, и обратился за советом к Маунтбеттену. Маунтбеттен предложил снять двух Виндзоров бок о бок на диване, читающих заявление, опровергающее фильм. Более мудрые рекомендации возобладали, и этот совет был проигнорирован.

Это была возможность пересмотреть прошлое и наладить дружбу, которая так и не смогла полностью восстановиться после недоразумений, связанных со свадьбой и выступлением Маунтбеттена в качестве шафера. Когда они расстались в полночь, герцог остановился, чтобы в последний раз поразмыслить. «Держу пари, есть кое-что, чего ты не понимаешь. Если бы я не отрекся от престола, уже исполнилось бы тридцать шесть лет моего правления – больше, чем было отмерено моему отцу или деду»[780]. Это было редкое откровение о том, что могло бы случиться.

Несколько недель спустя герцог был госпитализирован в американскую больницу в Париже под именем мистер Смит. «Как все это прискорбно. Теперь, в конце, за исключением Сидни, прислуги с Багамских островов, они совершенно одни среди сравнительно незнакомых людей, – написал Чарльз Мерфи своему соавтору Джозефу Брайану. – Так распорядилась леди. Как бы ее ни осуждали, она была полна решимости править. А теперь она состоит в основном из теней – и худших из коллаборационистов и баронов-грабителей»[781].

18 мая 1972 года королева, находившаяся с государственным визитом в Париже вместе с Чарльзом и герцогом Эдинбургским, навестила супругов на чаепитии. Герцог, который теперь весил меньше шести стоунов[782], настоял на том, чтобы одеться и увидеться с ней, что было титанической задачей, которая заняла четыре часа. Он был так слаб, что ему пришлось сделать переливание крови. Эдуард был со скрытой внутривенной капельницей, которую он назвал «проклятой фальсификацией». Визит длился всего полчаса.

Теперь конец был уже близок: медсестры ухаживали за ним 24 часа в сутки, и у него появилась возможность поразмыслить. «Я провел с ней лучшую часть своей жизни, и я могу сказать вам, что ничто из того, от чего я отказался ради нее, не сравнится с тем, что она дала мне: счастье, конечно, но и смысл, – сказал он своему другу Дэвиду Брюсу. – Я обнаружил, что она совершенно лишена недостатков, идеальная женщина»[783]. Обращаясь к Си-Зи Гест, он был более лаконичен: «Герцогиня дала мне все, чего мне не хватало в моей семье. Она дала мне утешение, любовь и доброту»[784]. Ночная медсестра Джули Чатард Александер была шокирована тем, что Уоллис, чья спальня находилась на том же этаже, «никогда не приходила повидаться с ним, не целовала его на ночь и не спрашивала, как он. Ни разу. Бедняга. Он снова и снова звал ее по имени: «Уоллис, Уоллис, Уоллис, Уоллис». Или «Дорогая, дорогая, дорогая, дорогая». Это было жалко и трогательно. Просто так грустно, как ягненок, зовущий свою мать»[785]. В 2:30 утра 28 мая скончался бывший король Эдуард VIII, хотя версии этой смерти разнятся.

Мифы, которые окружали эту пару на протяжении всей их жизни, продолжались даже после смерти. По словам близкой подруги герцогини, графини Романонес, Уоллис позвонила посреди ночи и бросилась к его постели. «Я взяла его на руки. Его голубые глаза посмотрели на меня, и он начал говорить. Он мог только сказать: «Дорогая…» Затем его глаза закрылись, и он умер у меня на руках»[786]. Это рассказ, подтвержденный одной медсестрой, Уной Шенли, у которой брал интервью биограф Грег Кинг. Шенли говорит, что Уоллис проснулась и поцеловала своего мужа в лоб: «Мой Дэвид». Нежно обхватив его лицо ладонями, она сказал: «Мой Дэвид, ты так прекрасно выглядишь»[787]. Но Джон Аттер, секретарь пары, сказал автору Хьюго Викерсу, что герцогиня спала, когда герцог умер, и ему пришлось ее разбудить. «Что ж, хорошо, что она не умерла раньше него, – позже в тот же день написал Сесил Битон в своем дневнике. – То, что с ней будет, не представляет интереса. У нее не было друзей. Теперь осталось еще меньше. Она должна жить в «Ритце», глухая и немного чокнутая. Это печально, но ее жизнь не была достойной похвалы, и она не достойна особой жалости»[788].

Немедленно оповестили Букингемский дворец, и сразу после 6 часов утра было опубликовано официальное заявление. Королева и королева-мать направили вдове телеграммы с соболезнованиями, был объявлен девятидневный придворный траур. Бывший король Италии Умберто стал одним из первых, кто нанес визит и выразил свои соболезнования, за ним последовал министр иностранных дел Франции Морис Шуман, который в качестве журналиста присутствовал на виндзорской свадьбе.

Би-би-си попросила Дикки Маунтбеттена отдать дань уважения своему бывшему шаферу. Сначала он отказался, но почувствовал, что должен быть какой-то ответ от королевской семьи, и он был рад его предоставить. Он позвонил королеве, которая «после долгих раздумий одобрила, при условии, что я буду говорить о нем взвешенно»[789]. Маунтбеттен, который почти не видел герцога за последние 35 лет, говорил о том, что «он был больше, чем моим шафером, он был моим лучшим другом все время, всю мою жизнь»[790].

Другие почести были более взвешенными. Некролог «Таймс» ограничился фактами с несколькими упоминаниями Уоллис, которую повсюду называли «миссис Симпсон». Ричард Никсон, несколько лет назад устроивший для супругов ужин в Белом доме, сказал о покойном герцоге: «…он был человеком благородного духа и высоких идеалов, к которому миллионы американцев испытывали глубокое уважение и привязанность»[791].

* * *

31 мая тело герцога было доставлено самолетом в Бенсон, где его встретил Королевский почетный караул, герцог и герцогиня Кентские, члены правительства и посол Франции. Оркестр сыграл первые шесть тактов Национального гимна. Гроб, по всей длине покрытый цветами от герцогини, пролежал ночь в часовне Королевских ВВС, а офицеры королевских ВВС несли вахту. На нем была простая надпись:

Его Королевское Высочество Принц Эдуард Альберт Кристиан Джордж Эндрю Патрик Дэвид, герцог Виндзорский

Родился в 1894 году

Умер в 1972 году

Король Эдуард VIII

20 января – 11 декабря 1936

На следующий день тело было доставлено в часовню Святого Георгия в Виндзоре, где оно пролежало в течение двух дней, пока мимо проходили 60 000 скорбящих.

2 июня герцогиня, которая была слишком расстроена, чтобы сопровождать тело своего мужа, вылетела в Лондон на самолете Королевского рейса в сопровождении Грейс Дадли, Мэри Сомс, Джона Аттера, которого она пыталась уволить всего десять дней назад, американского врача герцога и бывшего конюшего, Дугласа Гринакра. Маунтбеттен встретил ее в Хитроу и отвез в Букингемский дворец – впервые она была там после Государственного бала в мае 1935 года, посвященного Серебряному юбилею Георга V, и впервые появилась в Циркуляре Суда.

«Она сказала, как сильно нервничала из-за того, что ей пришлось противостоять всей королевской семье без поддержки Дэвида, – написал Маунтбеттен в своем дневнике. – Она видела их всего один раз, мельком, на открытии мемориала королевы Марии в Мальборо-хаус, и тогда он был с ней. Это должно было быть совсем по-другому, и она действительно опасалась. Уоллис особенно беспокоилась о Елизавете, королеве-матери, которая, по ее словам, никогда не одобряла ее». Маунтбеттен заверил ее, что «королева-мать так глубоко сочувствует вам в вашем теперешнем горе и помнит, что она чувствовала, когда умер ее собственный муж»[792].

Но опасения герцогини подтвердились. «Они были вежливы со мной, вежливы и добры, особенно королева. Члены королевской семьи всегда вежливы и добры. Но они были холодны»[793]. Бывший придворный подтверждает эту реакцию. «Королева не хотела иметь много общего с Уоллис. Ужин был подан в Китайской комнате – с кем-нибудь другим он был бы в собственной столовой королевы. Она предпочла спуститься туда, где разместили Уоллис. Все было в порядке – все вели себя прилично. Чарльз был там и помогал. Но, конечно, не было никакого излияния любви между королевой и герцогиней Виндзорской или наоборот»[794].

На следующий день Уоллис была приглашена на церемонию награждения королевы с черной повязкой на рукаве и минутой молчания в честь герцога. Накачанная сильными успокоительными, Уоллис решила посмотреть мероприятие по телевизору из соседнего здания, хотя на нескольких фотографиях в прессе она была запечатлена у окна с изможденным лицом и печальными глазами.

В тот вечер Маунтбеттен и принц Чарльз отвели ее в часовню Святого Георгия, чтобы она могла увидеть мужа, лежащего в гробу, после того, как толпа разошлась. Маунтбеттен позже написал, как она «несколько мгновений стояла одна, склонив голову от горя… В конце она снова выпрямилась, глядя на гроб, и сказала самым печальным голосом, который только можно себе представить: «Он был всей моей жизнью. Я не могу даже представить, что я буду делать без него, он так много отдал ради меня, а теперь его нет. Я всегда надеялась, что умру раньше него»[795].

Принц Чарльз вспоминал, как она «стояла одна, хрупкая, крошечная, черная фигурка, пристально смотрела на гроб и, наконец, коротко поклонилась… Пока мы стояли, она продолжала говорить: «Он так много отдал за такую малость», – указывая на себя со странной усмешкой»[796]. Это была ее тридцать пятая годовщина свадьбы.

Похороны, продолжавшиеся в течение часа, состоялись в понедельник в часовне Святого Георгия. На церемонии присутствовали королева и герцог Эдинбургский, а Уоллис была одета в простое черное платье и пальто, наскоро сшитые «Живанши». Несколько раз во время службы Уоллис казалась растерянной, и королеве пришлось помочь ей найти свое место в порядке службы. Кларисса Эйвон рассказала Сесилу Битону, одному из гостей, как «королева проявляла материнскую нежность и заботу и постоянно клала руку на руку герцогини в перчатке»[797].

«Какой бы замечательной ни была служба, я не был тронут смертью этого человека, который меньше года был нашим королем», – написал Битон в своем дневнике. И продолжил:

«История превратит его любовь в роман. На самом деле, для нас, находящихся так близко, это трудно увидеть. Уоллис была мне хорошим другом, она мне нравится. Она хороший друг для всех своих друзей. В ней нет злобы. Нет ничего неприятного. Она просто не в том статусе, чтобы иметь основания находиться рядом с Троном…»[798]

После службы в государственной столовой был накрыт обед на 40 персон. «Я сидела, и солнце светило мне в глаза, – сказала Уоллис своей подруге графине Романонес, не всегда надежному источнику. – Мне было больно от этого. Я сидела рядом с герцогом Эдинбургским, которого я всегда представляла себе лучше, добрее, возможно, более человечным, чем другие, но ты знаешь, Алина, он просто пускает пыль в глаза. Ни он, ни кто-либо другой не проявили ко мне ни малейшей заботы или сочувствия»[799].

После обеда группа отправилась на похороны во Фрогмор и погребение на месте, выбранном герцогом, недалеко от той площадки, где он играл в детстве. Как было решено, там будет похоронена и Уоллис. Герцогиня была шокирована тем, как мало места осталось для нее: «всего лишь щепка, прислоненная к живой изгороди. Я посмотрела на архиепископа и сказала: «Я понимаю, что я очень худая, маленькая женщина, но я не думаю, что даже я смогла бы поместиться на этом жалком маленьком узком клочке земли рядом с местом захоронения Его Королевского Высочества».

«Я не вижу, что с этим можно что-то сделать. Все будет в порядке», – ответил он[800].

Затем лорд-камергер сопроводил ее группу обратно в аэропорт. Выходя из самолета, она поблагодарила пилота. «Вы должны прийти и навестить нас, когда будете здесь в следующий раз. Герцог был бы так рад познакомиться с вами!»[801]

Глава 23. Одинокая герцогиня

Уоллис вернулась в дом, наполненный воспоминаниями об их совместной жизни. Возможно, ее утомляла его преданность и отсутствие свободы, но он придал цель и структуру ее жизни. Теперь, в 76 лет, она была вдовой без близких родственников и с сужающимся кругом друзей. «Я думаю, что герцог был больше влюблен в герцогиню, чем герцогиня в него, – позже утверждала графиня Романонес, – но к тому времени, когда он умирал, она начала понимать, насколько сильно влюблена в него. Он значил для нее больше, чем кто-либо другой»[802].

Дом превратился в святилище, где все осталось по-прежнему. «Его костюмы до сих пор висят в шкафах гардеробной. Его рубашки сложены в ящиках, туалетные принадлежности разложены в ванной, стол готов к немедленному использованию, с запасами ершиков для трубки и различных канцелярских принадлежностей, все как при жизни»[803].

Она была в ужасе от того, что у нее не хватит денег и что французское правительство расторгнет соглашение по поводу дома. Мельница была продана швейцарскому миллионеру за 350 000 фунтов стерлингов вместе с 1,4 гектара земли в Марбелье за 82 000 фунтов стерлингов[804].

Фактически Уоллис унаследовала все – ничего не осталось благотворительным организациям, друзьям, крестникам или персоналу[805]. Она получила 19 500 долларов из Соединенного Королевства и 2,5 миллиона долларов из французских активов, продолжала получать ежегодное пособие, теперь уменьшенное до 5000 фунтов стерлингов. Французы не налагали пошлины на смерть, и она оставалась застрахованной от налогов при жизни, но штат парижской прислуги все равно сократился с 25 до 14 человек[806].

Одним из тех, кто должен был уйти, стал Сидни, дворецкий, который был с Виндзорами еще с Багамских островов. Его жена только что умерла, и ему пришлось успокаивать троих маленьких детей. Не сумев нанять сиделку или домработницу, он спросил, может ли начать собираться домой в пять. Уоллис ответила: «Если ты уйдешь в пять, не возвращайся». Он ушел и не вернулся[807].

Позже, в июне, историк искусства Рой Стронг обедал с друзьями Виндзоров Чарльзом и Джейн Райтсман, среди гостей был Сесил Битон. Стронг вспомнил, как Чарльз Райтсман сказал ему:

«Однако герцогиня была «плохим человеком», страдала хронической бессонницей, довольствовалась всего тремя часами сна, и требовала, чтобы люди разговаривали с ней до четырех утра. Она обирала всех подряд, и у нее были бойфренды, в частности Джимми Донахью, с которым она встречалась наедине в Палм-Бич. Чарли Райтсман классифицировал ее как «медсестру». Он был похож на десятилетнего ребенка. Герцогиня руководила всем шоу, начав писать мемуары и сниматься на телевидении за деньги. Она вложила деньги в ювелирные изделия, что было ошибкой, потому что после его смерти доход рухнул. Уоллис практически накачали наркотиками на похоронах герцога, и было сочтено более безопасным отвезти ее во дворец, чем заставлять сходить с ума в «Кларидже»[808].

На обеде после похорон Уоллис намеренно посадили между Маунтбеттеном и принцем Филиппом, задачей которого было убедить ее расстаться с секретными бумагами и королевскими реликвиями. «Через день или два после ее возвращения в Париж подъехал грузовик и увез их, – написал Кеннет Роуз в своем дневнике. – Сейчас они находятся в Королевском архиве в Виндзоре»[809].

Что именно было перевезено в Королевские архивы, и было ли все это открыто, так никогда и не выяснилось. Адвокат герцогини позже заявила, что «два человека, уполномоченные либо лордом Маунтбеттеном, либо «каким-то другим лицом», действующим на основании того, что она назвала королевской властью, каким-то образом получили ключи от ящиков герцога и секретного картотечного шкафа и украли содержимое… в том числе личную переписку герцога, документы о разводе с Уином Спенсером и Эрнестом Симпсоном… и некоторое количество личной переписки герцогини»[810].

Но, по словам Кеннета де Курси, первая партия документов была передана библиотекарю королевы сэру Робину Макворту Янгу в присутствии герцогини 15 июня 1972 года. Второй транш, снова собранный с ведома герцогини, был получен 13 декабря[811]. Третий был подобран Макворт-Янгом 22 июля 1977 года[812].

Маунтбеттен теперь находил возможность заглядывать к ней почаще, желая узнать, что будет с ее богатством и имуществом после смерти. Он предположил, что некоторые драгоценности можно было бы подарить молодым женщинам королевской семьи; что он мог бы стать исполнителем ее воли. Можно было создать Фонд герцога Виндзорского под председательством принца Чарльза и с контр-адмиралом Филиппом де Голлем, сыном французского президента, в качестве попечителя. Уоллис также могла поддержать Объединенные мировые колледжи, международным президентом которых был Маунтбеттен. В конце концов ее врач Джин Тин посоветовала Маунтбеттену не навещать ее, потому что это вызывало повышение давления.

Первоначально полная энтузиазма, в начале 1973 года она решила отказаться от фонда, уволила своего лондонского адвоката сэра Годфри Морли из «Аллен энд Овери» и назначила Сюзанну Блюм действовать исключительно от ее имени в будущем. Это должно было ознаменовать новую важную главу в жизни герцогини.

Блюм родилась на северо-западе Франции в 1898 году и окончила Университет Пуатье в 1921 году. В том же году она вышла замуж за Пола Вейла, впоследствии парижского представителя конторы «Аллен энд Овери». Она создала успешную практику, представляя интересы Риты Хейворт при ее разводе с Али Ханом в 1958 году, а среди ее голливудских клиентов были Чарли Чаплин, Джек Уорнер, Дэррил Ф. Занук, Уолт Дисней, Дуглас Фэрбенкс и Мерл Оберон. Одним из ее первых судебных разбирательств была успешная защита «Уорнер Бразерс» от иска, поданного композитором Игорем Стравинским за злоупотребление его музыкой.

Впервые она была представлена Виндзорам в 1937 году через посла США Уильяма Буллита, но начала выступать за Виндзоров только вскоре после Второй мировой войны. С 1973 года ее влияние на герцогиню будет абсолютным. В марте 1973 года, отчасти в знак благодарности за их щедрость, Уоллис подписала соглашение о передаче французскому правительству почти 140 предметов мебели стоимостью 750 000 фунтов стерлингов и произведений искусства[813]. Ее золотые шкатулки, некоторые стоимостью 25 000 фунтов стерлингов каждая, были переданы в дар Лувру, картина Стаббса отправилась в Версаль, а немного фарфора – в Национальный музей керамики в Севре[814]. В письме Джо Брайану в том месяце Чарльз Мерфи рассказал:

«Бидди Мокктон (sic), которая сейчас вернулась в Лондон, позвонила мне сюда в большом горе. Похоже, сложилась классическая ситуация. Морли уволен. Аттер взял на себя управление домашним хозяйством. Английская медсестра из персонала Американской больницы, которая привезла герцогиню домой и провела с ней около четырех недель, говорит, что его компания маневрирует (sic), чтобы завладеть имуществом. Большую часть корреспонденции Артер выбрасывает в мусорную корзину. Она видела, как он это делает. Артер позволяет нескольким звонкам проходить к герцогине. Эффект состоит в том, чтобы убедить ее, что она совершенно одна, если не считать его. Даже от Бидди Монктон, которая отказалась от собственного комфорта, чтобы быть с герцогиней, Аттер до последнего визита требовал, чтобы она жила в отеле.

Похоже, Аттер овладел искусством завоевывать расположение богатых пожилых дам, которые оставляют ему свое имущество. Я скажу вам вот что: на днях, когда я выходил из ворот, Бойер, английский шофер, стоял снаружи. «Я должен вам сказать, мистер Мерфи. Вы не поверите в то, что происходит в этом доме. Это вас шокирует». Позже я с ним побеседовал: «Подумайте о ценности украшений, драгоценностей, маленьких безделушек и мейсенского фарфора, которые теперь больше никто не контролирует…»[815]

Уоллис становилась все более одержимой безопасностью. Помимо забора с шипами, охраняемых ворот и сигнализации, она держала на ночном столике пистолет – не зная, что это имитация оружия, – и наняла бывшего французского десантника для патрулирования территории. Она стала больше пить – предпочтительно водку из серебряного стаканчика – и стала более замкнутой. Уоллис по-прежнему заседала в советах директоров Американской больницы и Общества защиты животных, но практически не вкладывала ни времени, ни денег. Когда ее секретарь Джон Аттер попытался убедить ее посещать пациентов больницы, «чтобы восстановить свой имидж», она отказалась[816]. Уоллис отклонила предложение Джеки Онассис, издателя, написать еще один том мемуаров, но в марте 1975 года передала многие из своих документов на попечение Блюм с инструкциями превратить их в книгу. Она всегда интересовалась исследованиями рака и, чтобы отблагодарить французов за годы низкой арендной платы, теперь написала новое завещание, в котором сделала Медицинский институт Пастера своим главным бенефициаром.

Уоллис все еще встречалась с некоторыми друзьями и путешествовала. В мае 1973 года бизнесвумен Франсин Фаркас одолжила Уоллис свою виллу в Кап-Ферра – в знак благодарности Уоллис подарила ей серебряную урну с королевским гербом. Фаркас познакомилась с Виндзорами через своего мужа Александра Фаркаса, который управлял универмагом «Александрес». Пары встречались всякий раз, когда Виндзоры были в Нью-Йорке или Фаркасы во Франции.

«Ее жизнь была посвящена ему и его нуждам», – вспоминала госпожа Фаркас. И добавляла:

«Она готова была проверить, есть ли кости в его филе в ресторане. Ее разговор был оживленным, и она могла увлекательно говорить о бизнесе, политике и особенно о еде, о которой герцогиня знала больше, чем кто-либо из моих знакомых. Все было сделано в совершенстве, и когда она развлекалась, в галерее столовой играл небольшой струнный квартет. Герцог был самым обаятельным человеком с истинной властью. Несмотря на то, что физически он был невысоким человеком, люди расступались перед ним. Он любил садоводство, и я помню, как он показывал мне, как правильно срезать розы, всегда пятую розу снизу. Людям нравилось быть с ними. Уоллис всегда была в окружении придворных. Она была для меня как старшая сестра, кем-то, кто ценил, когда ты с ней рядом»[817].

На следующий год Уоллис остановилась в отеле «Ду Палаис» в Биаррице с другим старым другом, Фокси Сефтоном. Она посетила Нью-Йорк, где ей сделали еще одну подтяжку лица. Друг, Натан Каммингс, основатель «Консолидейтед Фудс», одолжил ей несколько картин Ренуара и Сислея, чтобы обставить номер, и, по словам одного биографа, «персонал отеля неделями обсуждал ее резкое обращение со слугами, официантами, посыльными и водителями ее автомобилей»[818].

Уоллис продолжала общаться, время от времени посещая званые обеды со своим 26-летним компаньоном Клодом Роланом. В 1974 году ходили слухи, что она выйдет замуж за стареющего правителя островов Борромео и старого друга, но она становилась все более агрессивной и забывчивой. На одном званом обеде в том году, указывая на Джона Аттера, она спросила: «Кто он?.. Я никогда в жизни его раньше не видела»[819].

Главный редактор «Вог» Диана Вриланд при встрече нашла ее сбитой с толку:

«Она была такой нежной, любящей подругой – большая редкость, знаете ли… Так что мы разговаривали после ужина, мы вдвоем. А потом вдруг она взяла меня за запястье, посмотрела вдаль и сказала: «Диана, я продолжаю говорить ему, что он не должен отрекаться от престола. Он не должен отречься…» Затем, внезапно, после этого небольшого мысленного путешествия назад более чем на тридцать пять лет, ее разум вернулся к настоящему; она снова посмотрела на меня, и мы продолжили разговор, как и раньше»[820].

Друзья перестали приходить или получать приглашения.

У нее все сильнее ухудшалось здоровье, ломались ноги и появлялись трещины в ребрах. В феврале 1976 года она была госпитализирована в американскую больницу с кишечным кровотечением – приехала со своей собственной горничной и постельным бельем, которое менялось ежедневно. Чтобы финансировать лечение, Блюм потихоньку начала продавать вещи, некоторые на открытом рынке, другие друзьям – Натан Каммингс купил обеденный стол, немного серебра и сервиз.

В мае 1976 года газета «Франс-суар» опубликовала ее фотографии в шезлонге на террасе на апартаментах. «Герцогиня выглядела жалкой. Ее крошечное сморщенное тельце поднимала медсестра. Ноги были тонкими, как сигарета, и бесполезно болтались. Волосы были туго стянуты сзади в узел. Голова беспомощно упала на грудь. Там было крупным планом ее лицо, и она была немного похожа на китайский мандарин, но больше на мертвую обезьяну»[821]. Блюм подала в суд за «незаконное вторжение в ее частную жизнь» и получила компенсацию в размере 80 000 франков от каждого фотографа.

Позже в том же месяце Уоллис была госпитализирована с бактериальной инфекцией и оставалась в больнице до сентября. Фотография, на которой она уезжает, станет последним, что увидит публика. В следующем месяце королева-мать договорилась встретиться с герцогиней во время визита в Париж, но Уоллис была слишком больна, чтобы принять ее. Вместо этого она прислала розы с надписью «В знак дружбы, Элизабет». Вражда закончилась.

Герцогиня была одинока, подавлена и страстно желала умереть. За ней ухаживали две медсестры, работая круглосуточно в три смены. Проблемы с кровообращением означали, что она больше не могла пользоваться руками или ногами, и ее приходилось повсюду носить на руках. Большую часть времени она проводила в инвалидном кресле, и теперь медсестра кормила ее с ложечки; ее вес снизился до восьмидесяти пяти фунтов. Скоро она потеряет дар речи, ослепнет и будет находиться под капельницей. Чтобы развлечь ее, был приглашен пианист, который сыграл попурри из ее любимых песен, таких как «Прощай, черный дрозд» Майлса Дэвиса и «Я получаю от тебя удовольствие».

Блюм уволила большую часть своих сотрудников, включая секретаршу Джоанну Шульц. Джон Аттер уволился осенью 1975 года без пенсии и выходного пособия после того, как она обвинила его в сговоре с Маунтбеттеном с целью возвращения документов герцога. К 1980 году штат из 32 человек сократился до дворецкого Жоржа Санегре, экономки, его жены Офелии, шофера-садовника Мартина, прачки и португальской горничной герцогини Марии. Мопсы тоже исчезли – их отдали после того, как герцогиня больше не могла выносить их лай.

Алина, графиня Романонес, одна из немногих, кого пропустили мимо привратников, Блюм и доктора Жана Тина, была шокирована переменой в своей подруге, когда навещала ее в 1984 году:

«На этот раз Жорж провел меня через будуар в ее спальню, где она сидела в инвалидном кресле спиной к двери, глядя на деревья и сад. С ней была медсестра. У нее был превосходный слух, и она повернула голову и улыбнулась. Наши взгляды встретились на мгновение, прежде чем она отвернулась, не зная, что сказать, и меня поразило то, насколько она изменилась. Волосы вокруг ее лица были белыми из-за того, что ее давно не красили. Волосы по-прежнему были длинными и густыми, заплетенными в косу и уложенными на затылке.

На ней был синий шерстяной жакет, а на диване позади лежали ее любимые подушки, на одной из которых были вышиты слова «Ты никогда не можешь быть слишком богатым или слишком худым», на другой – «Не волнуйся. Этого может и не случиться». Ее кровать была заменена на регулируемую больничную. Хотя она выглядела опрятно и, казалось, не испытывала боли или дискомфорта, я видела, что эта привередливая женщина, конечно же, больше не захочет принимать своих друзей. Ни эффектного костюма, ни макияжа, ни лака для ногтей – и седые волосы!

Я пододвинула стул, который она использовала у своего туалетного столика, и села рядом с ней. Она смотрела на меня, и на ее лице было милое, почти робкое выражение. Положив свою руку на мою, она спросила: «Кто ты, моя дорогая?»

Я видела, что ее смущало то, что она не знала, кто я. Я сказала: «Я – Алина».

«О, Алина, дорогая, прости меня, – она похлопала меня по руке. – Посмотри, как солнце освещает деревья. Можно видеть так много разных цветов. Скажи Дэвиду, чтобы он вошел. Он не хотел бы пропустить это»[822].

24 апреля 1986 года Уоллис умерла в возрасте 89 лет от сердечной недостаточности, вызванной пневмонией. Три дня спустя лорд-камергер прилетел за ее телом, чтобы герцогиня совершила то же путешествие, которое совершил ее муж почти ровно 14 лет назад.

Ее доставили в часовню Святого Георгия в Виндзоре на тридцатиминутные частные похороны, на которых присутствовали королева, принц Филипп, королева-мать, принц и принцесса Уэльские, премьер-министр Маргарет Тэтчер, Александра Меткалф, Диана Мосли, леди Дадли и графиня Романонес. Группа валлийских гвардейцев с носильщиками отнесла ее гроб в церковь, и по окончании службы его вынесли под «Вариации Энигмы» Элгара.

«Служба, с большим количеством торжественных процессий, прекрасна, но намеренно исключает эмоции», – написала Кеннет Роуз в своем дневнике. И добавляла:

«После службы, разговаривая с Робертом Ранси в «Монастырях», я спрашиваю его, присутствовал ли он на похоронах человека, чье имя нигде не упоминалось от начала до конца. Он говорит: «Нет, никогда»… В целом это было странное событие: все величие и пышность королевских похорон, но с холодной бессердечностью. Скорбящим не было оказано никакого гостеприимства: ни стакана хереса, ни чашки чая»[823].

Лаура, герцогиня Мальборо, добавила к приглашению в своем альбоме: «Печальный день, королева выглядела разъяренной, королева-мать чуть не танцевала за гробом»[824].

Уоллис была похоронена рядом со своим мужем, но отдельно от других королевских могил. На ее надгробии просто написано: «Уоллис, герцогиня Виндзорская». Она не будет назначена Ее Королевским Высочеством даже после смерти.

Почти сразу же Мохаммед Аль-Файед взял в аренду дом в Булонском лесу за символическую плату при условии, что он вернет ему былую славу Виндзора.

Некоторые украшения были оставлены принцессе Александре, герцогине Кентской, принцессе Мишель Кентской и некоторым друзьям, но большая часть была продана в пользу исследований Института Пастера в области СПИДа. За год после смерти Уоллис на аукционе «Сотбис» в Женеве было продано около 230 лотов, что в семь раз превысило эстимейт, – на сумму 50 281 887 долларов. Среди тех, кто сделал ставку, были Элизабет Тейлор, которая купила бриллиантовую и платиновую брошь в форме плюмажа принца Уэльского за 567 000 долларов, и Кельвин Кляйн.

В феврале 1998 года «Сотбис» продал с аукциона остальное имущество Виндзоров, в том числе кусок их свадебного торта, аккуратно завернутый в белую шелковую коробку с их подписями, за 29 000 долларов, свадебный утренний костюм герцога за 27 000 долларов. Портрет Уоллис кисти Брокхерста был куплен Национальной портретной галереей за 107 000 долларов, картина Маннингса – за 2 312 000 долларов, два наброска Сесила Битона, которые висели в ванной комнате Уоллис, купили за 310 000 долларов, а стол для отречения от престола – за 415 000 долларов[825]. Дизайнер Томми Хилфигер купил большую часть мебели для нового дома в Коннектикуте.

Это был конец целой эпохи.

Глава 24. Отношения

«Герцогиня несколько сбила меня с толку, – вспоминал ее пиарщик военного времени Рене Макколл. – Я никогда не чувствовал себя с ней непринужденно. То, что заставляет одно человеческое существо безумно влюбляться в другого, иногда становится понятным третьим лицам. Чаще всего это остается загадкой для постороннего наблюдателя. Что касается меня, то в данном случае это было подчеркнуто загадочно»[826].

Это вопрос, который продолжает интриговать. Были ли отношения Виндзоров полностью гармоничными или пара чувствовала, что им нужно притворяться, чтобы пережить историю любви, которую все хотели, даже если это было неправдой?

«Я прекрасно понимаю, что в мире все еще есть люди, которые продолжают надеяться, что наш брак распадется. И я говорю им: оставьте надежду, потому что мы с Дэвидом счастливы и были счастливы 24 года, так будет и впредь», – сказала Уоллис журналу «Макколлс» в 1961 году. И продолжила:

«Со своей стороны, я отдала мужу каждую унцию своей привязанности, чего у него никогда не было в его холостяцкой жизни. Обратите внимание, я использую слово «привязанность». Я считаю, что это элемент, отличный от любви, глубокая связь, которую человек предполагает как часть брака. Возможно, вам знакома фраза «нежная любящая забота»; она означает почти то же самое. Делать то, что поддерживает уверенность мужчины в себе, создает атмосферу тепла и интереса, отвлекает его от забот»[827].

Это правда? Конечно, герцог оставался влюбленным в нее всю свою жизнь. Позже лорд Биркенхед напишет:

«Никто никогда по-настоящему не поймет историю жизни короля… никто не оценит… силу и глубину его преданности миссис Симпсон. Для него она была идеальной женщиной. Она настаивала на том, чтобы он всегда был на высоте и делал все возможное, а он считал ее своим вдохновением. Было бы большой ошибкой воображать, что он был просто влюблен в нее в обычном физическом смысле этого слова. Это было интеллектуальное общение, и нет никаких сомнений в том, что его одинокая натура нашла в ней духовное товарищество… Он чувствовал, что они с миссис Симпсон созданы друг для друга и что нет другого честного способа справиться с ситуацией, кроме как жениться на ней»[828].

Уинстон Черчилль отметил:

«Он наслаждался ее обществом и находил в ней качества, столь же необходимые для его счастья, как воздух, которым он дышал. Те, кто хорошо его знал и внимательно наблюдал за ним, заметили, что многие маленькие уловки и нервозность отпали от него. Он был личностью, а не больной и измученной душой. Это переживание, которое случается со многими людьми в расцвете молодости, пришло к нему поздно в жизни и было тем более ценным»[829].

Доказательства ее привязанности к нему менее очевидны. Уоллис наслаждалась статусом и социальными контактами, которые принесли ее отношения с принцем Уэльским, но сомнительно, что она когда-либо была влюблена в него или полностью осознавала последствия этих отношений. После смерти Георга V она внезапно оказалась вовлеченной в события, которые не могла контролировать. Это включало в себя отношения с мужчиной, настолько одержимым ею, что он был готов покончить с собой, если она не останется с ним, и даже отказаться от трона. К тому времени, когда она захотела выйти из этих отношений, уже было поздно.

Еще во время круиза на «Налине», в августе 1936 года, Диана Купер заметила, что Уоллис не хочет оставаться наедине с королем. Она записала в своем дневнике: «Правда в том, что ей с ним смертельно скучно, а придирки и холодность по отношению к нему, далекие от политики, вызывают раздражение и скуку»[830].

Одной из причин боли на протяжении их отношений был ее статус и то, как с ней обращались. Это началось, как только он отрекся от престола, с долгих телефонных звонков в Австрию по поводу финансов и статуса, и продолжалось на протяжении 35 лет, когда они были женаты. Большая часть ее яда была направлена против его семьи.

«Но, конечно, ее величайшее зло заключалось в том, что она нападала на него утром, днем и ночью, вплоть до часу ночи, до двух часов ночи, выступая против его семьи, – вспоминал Кеннет де Курси. – Она продолжала, и продолжала, и продолжала, и продолжала»[831].

«Герцогиня была сложным человеком – холодной, подлой, хулиганкой и садисткой, – заметила доктор Гея Лейнхардт, падчерица писателя-призрака Уоллис Кливленда Эмори. – Мои родители нашли герцога не очень умным, слабовольным и, по сути, очень грустным человеком. Он сделал ужасный выбор и знал, что выбрал неправильный путь и теперь должен жить с последствиями. Они сочли его жалким»[832].

Тем не менее в некотором смысле именно доминирующая манера Уоллис больше всего понравилась герцогу. В письме к своей любовнице Фреде Дадли Уорд в январе 1920 года Эдуард писал:

«Ты знаешь, что иногда тебе следовало бы быть по-настоящему грубой со мной, ругаться, скандалить и быть жестокой; это принесло бы мне много добра и привело бы меня в чувство!! Я думаю, что я из тех мужчин, которым нужна определенная доля жестокости, без которой он становится отвратительно избалованным и мягким. Я чувствую, что именно это со мной и происходит»[833].

В отношениях пары, безусловно, был сильный мазохистский и доминантно-подчиненный аспект, как в сексуальном плане, так и в повседневной жизни. «Она была резкой, властной, часто отвратительно грубой, – писал Филип Зиглер в «Официальной жизни». – Она обращалась с принцем в лучшем случае как с ребенком, которого нужно держать в узде, в худшем – с презрением. Но он принимал ее и умолял о большем»[834]. «Она доминировала над герцогом, но он не просто мирился с этим, ему это действительно нравилось», – вспоминал Кливленд Эмори[835].

Мона Элдридж, которая неоднократно встречалась с Виндзорами, работая на наследницу Вулворта и светскую львицу Барбару Хаттон, позже написала:

«Барбара также считала, что у Уоллис было ощущение, будто жизнь ее обманула. Временами в ее голосе звучала горечь, и она намекала, что ее муж подвел ее, что он не сдержал своего обещания. Это был ее способ очернить герцога. Люди из ее персонала рассказывали мне, как она отчитывала Эдуарда, как суровая мать непослушного ребенка, нередко доводя его до слез. Парадоксально, но это только заставило его еще крепче привязаться к ней»[836].

Чарльз Мерфи вспоминал, как однажды журналист зашел к ним домой в Париж, чтобы забрать рукопись у герцога:

«…я слышал, как герцогиня ругает его за то, что он завалил обеденный стол своими бумагами: «У меня здесь обедают 20 гостей через два часа! Почему ты не устроил этот беспорядок где-нибудь в другом месте?»

Столовая была его единственным кабинетом, и у него не было другого выбора. Журналист услышал ответ и никогда не забывал его буквальные слова: «Дорогая, ты собираешься снова отправить меня спать в слезах сегодня вечером?»[837]

«Он был как ребенок в ее руках, – сказала леди Александра Меткалф Кливленду Эмори. – Бедный маленький человечек, ему устроили ад; она держала его мертвой хваткой»[838]. «У него никогда не было настоящей материнской заботы, у нее никогда не было детей, – вспоминал Кеннет де Курси. – Оба нуждались друг в друге»[839].

Слабый, с интеллектом ниже среднего, герцог нуждался в женщине, которая доминировала бы над ним с той властностью, которую прежние его подружки находили неподобающей. В результате он оказался полностью зависимым от своей жены.

Во многих отношениях герцог так и не повзрослел должным образом ни физически, ни эмоционально. Детская свинка, возможно, привела к гормональному дисбалансу. Алан Ласеллс записал в своем дневнике:

«Мудрый старый Доусон из Пенсильвании несколько раз говорил мне, что он убежден, будто моральное развитие герцога (а не физическое) по какой-то причине было остановлено в подростковом возрасте, и что болезнь (sic) объясняет это ограничение. Внешним симптомом такой остановки, по словам Д. П. Уолда (sic), было отсутствие волос на лице испытуемого. Герцогу приходилось бриться всего раз в неделю[840]. Фрэнк Джайлс, принимая душ с герцогом в 1940 году после игры в гольф, заметил, что «на его теле не было абсолютно никаких волос, даже в тех местах, где их можно было бы ожидать»[841].

Герцог боготворил свою жену, доверял ей, чувствовал себя с ней в безопасности и испытывал беспокойство, когда ее не было рядом. «Когда она присутствовала, он наблюдал за каждым ее движением, прислушивался к каждому ее слову и реагировал на каждую интонацию в ее голосе, – вспоминала Мона Элдридж. – Он часто говорил, что для нее нет ничего слишком хорошего»[842].

«Его жена постоянно была в его мыслях, – позже писала Дина Худ. – Если он выходил один, то искал ее сразу же, как только возвращался домой. Если она выходила без него и отсутствовала какое-то время, он становился нервным и озабоченным[843]. – Она добавила: – Я видела, как герцог посреди стрижки в своей гримерной встал и побежал к жене, оставив своего изумленного парикмахера с разинутым ртом»[844]. «Если он был в комнате в тот момент, когда она входила, он становился оживленным, счастливым, полным жизни, это было просто удивительно», – вспоминал Дадли Форвуд[845].

«Я редко видел, чтобы другой партнер в браке до такой степени доминировал, – вспоминал Фрэнк Джайлс. – Казалось, он наслаждался общением с герцогиней, ее улыбкой, восхищался внешностью, слушал ее разговор»[846].

«Я никогда не знал ни одного человека, настолько одержимого личностью другого», – писал Кеннет де Курси, продолжая:

«Мне казалось, что он вообще не сохранял индивидуальности, когда она была рядом. Когда мы были одни, он постоянно вскакивал в поисках ее или спрашивал по домашнему телефону, где она находится. Если она отсутствовала, он был беспокойным и несчастным. Однажды на юге Франции, когда я гостил у своей матери, а герцогиня была в Париже, Эдуард был в полной растерянности, и меня приглашали на ужин три вечера подряд… Любила ли она герцога Виндзорского? Боюсь, печальный ответ заключается в том, что нет. Она восхищается им, он ей нравится, но дальше этого дело не зашло, и я думаю, он это знал. Именно это делало его беспокойным и заставляло подчинять свою самую сокровенную личность ее власти в надежде, что придет любовь… Она так и не научилась любить герцога и, по моему мнению, вообще никогда ни к кому не испытывала любви»[847].

Учитывая предположения об их отношениях, какова была природа сексуальной жизни пары? ФБР сообщило, после опроса отца Одо, что Уоллис:

«…говорила некоторым людям, что герцог импотент и что, хотя он пытался вступить в половую связь со многими женщинами, они не смогли удовлетворить его страсть. Согласно истории, рассказанной отцом Одо, герцогиня в своей неповторимой и уникальной манере была единственной женщиной, которая смогла как следует удовлетворить сексуальные желания герцога»[848].

Граф Эдвард Эдди Бисмарк сказал Гору Видалю, что «сексуальная власть Уоллис над герцогом заключалась в том, что только она знала, как контролировать его преждевременную эякуляцию»[849].

«У принца были сексуальные проблемы. Он был неспособен…» – сказала Хьюго Викерсу леди Глэдвин, жена бывшего посла Великобритании в Париже. И продолжила:

«Все закончилось еще до того, как началось – она назвала это крутым поворотом». Она сказала, что герцогиня справилась с этим. Хьюго прокомментировал: «Предполагалось, что она научилась особым приемам в Китае». «В этом не было ничего китайского, – сказала леди Глэдвин. – Это было то, что они называют оральным сексом»[850].

Что нависало над Уоллис, так это предполагаемое существование «Китайского досье», касающегося ее деятельности в Китае, в основном сексуальной, но также политической, один из трех отчетов, предположительно собранных британскими спецслужбами и показанных королю Георгу V в 1935 году. Поговаривали, что члены правительства и королевской семьи видели его, но подробности остаются расплывчатыми. Томми Дагдейл, тогдашний парламентский личный секретарь премьер-министра Стэнли Болдуина, сказал Кеннету де Курси, что «у разведывательной службы было дело против миссис Симпсон, которое, если бы мы только могли его прочитать, полностью изменило бы наше отношение»[851].

Кеннету де Курси рассказал об этом сэр Джон Коук, конюший королевы Марии, в 1950-х годах. Он отметил в служебной записке, что:

«…он прочитал секретное досье на герцогиню Виндзорскую, некоторые подробности которого рассказал мне и сказал, что рекомендовал Черчиллю. Он говорит, что ее личный послужной список настолько шокирует, что ни один английский джентльмен не смог бы должным образом посоветовать королеве Марии когда-либо принять ее или каким-либо образом смягчиться. Он уверяет меня в таких фактах и просит меня сказать, могу ли я, услышав такие факты, сказать ему, что он должен посоветовать королеве Марии смягчиться. Я ответил, что, если бы эти утверждения были правдой, я не мог бы этого сделать»[852].

Де Курси вспомнил некоторые части досье, в том числе: «Таким образом она получила власть над графом Шарло среди других людей, и у нее был незаконнорожденный ребенок от Шарло[853] и аборт… вот почему у нее была эта внутренняя проблема всю ее жизнь»[854].

Существование китайского досье так и не было доказано. Тем не менее Дадли Форвуд сказал Чарльзу Хайаму в 1987 году:

«Методы, которые Уоллис изучала в Китае, не полностью решили крайнюю нехватку мужественности у принца. Сомнительно, действительно ли у него и Уоллис когда-либо был половой акт в обычном смысле этого слова. Тем не менее ей удалось доставить ему облегчение. Он всегда был подавленным фетишистом ног, и она обнаружила это и полностью потакала его извращениям. Они также, по его просьбе, стали участвовать в сложных эротических играх. Игры включали сцены с няней и ребенком: он носил подгузники; она была госпожой. Уоллис была доминирующей, он счастливо покорным»[855].

Ники Хэслэм согласен с инфантилизмом. «Я имею в виду подгузники, – говорит он. – Королева Мария всех их сексуально испортила. Потти Глостеру [брату герцога] нравилось носить одежду королевы Марии, хотя он и не был геем. Герцог определенно был геем. Я знаю это точно»[856].

Королева Мария, последняя из королевских особ, верившая в божественное право королей, никогда не вмешивалась в жестокие издевательства, которым Георг V подвергал своих детей. «Конечно, никто из них не подошел к Георгу V в жажде насилия, – говорит Диана Мосли. – В моей книге есть отвратительная фотография, на которой их отец тренирует их, и все они в слезах. Это слишком ужасно». «Когда с ним обращались как с маленьким мальчиком, отдавали приказы и наказывали за непослушание, ему это нравилось», – писал Майкл Блох[857].

Чарльзу Уилсону, мать которого была замужем за Уликом Александером, хранителем Тайного кошелька, она сказала, что:

«Эдуард получал удовольствие, когда Уоллис избивала его, наносила удары своим собственным маленьким хлыстом… Я думаю, ему нужен был стимул, чтобы вести себя нормально – то, с чем у него были большие трудности в предыдущих отношениях… Это было на вечеринке в загородном доме, где тогдашний принц Уэльский и миссис Симпсон были гостями, и однажды утром частный детектив принца приехал в Улик с некоторыми тревожными открытиями. Он достал пару трусов принца, испачканных запекшейся кровью, и маленький хлыст, который он нашел в ящике с нижним бельем миссис Симпсон… Нет никаких сомнений в том, что Эдуард любил Уоллис, но он боялся ее – этим она быстро воспользовалась»[858].

В 2012 году Скотти Бауэрс, голливудский бармен, опубликовал свои мемуары «Полный сервис: мои приключения в Голливуде и тайная сексуальная жизнь звезд», в которых он утверждал, что с 1946 года он сексуально привлекал мужчин и женщин для многочисленных голливудских звезд. Среди его клиентов были сэр Сесил Битон, который писал о Бауэрсе в своих опубликованных дневниках, Ноэль Кауард и герцог и герцогиня Виндзорские.

Четырнадцатая глава книги «Королевская интрижка» посвящена этой паре, в которой утверждается, что «в конце сороковых – начале пятидесятых годов» Сесил Битон познакомил их с Бауэрсом, сказав, что герцог был «классическим примером бисексуального мужчины», а «Уоллис Симпсон разделяла подобные бисексуальные побуждения… но, по сути, он был геем, а она лесбиянкой». По словам Бауэрса, «мы с ним проскользнули в гостевой дом в нижнем конце большого сада, разделись и начали целоваться. Эдди был хорош. Действительно хорош. Он отсосал мне, как профессионал»[859].

В течение следующих нескольких дней Бауэрс пишет, что он предоставил «симпатичного молодого парня для Эдди и симпатичную темноволосую девушку для Уолли. Каждый раз я посылал кого-то другого. Королевская чета наслаждалась разнообразием…» Бауэрс писал, что Уоллис «никоим образом не была скована. Ей очень нравились темноволосые женщины, обычно с цветом волос, похожим на ее собственный… Уолли действительно знала, что делала. Она делала это стильно и с большой страстью»[860].

Среди тех, кто подтвердил правдивость рассказов Бауэрса, были Гор Видал, выступивший на презентации книги, кинорежиссер Джон Шлезингер и писатель Доминик Данн. Режиссер фильма Лайонел Фридберг провел со Скотти 150 часов в течение нескольких месяцев, постоянно проверяя его на точность. «Он ни разу не отступил от того, что говорил раньше. У него была фотографическая память вплоть до запоминания номерных знаков прошлых лет… Я не думаю, что он мог солгать… Я не сомневаюсь, что все, что он сказал о Виндзорах, было правдой»[861].

В 2017 году вышел документальный фильм «Скотти и тайная история Голливуда» режиссера Мэтта Тирнауэра. Тирнауэр подтверждает мнение Фридберга о правдивости Бауэрса:

«Все, что я вкладываю в фильм, подтверждается – будь то в печатных документах, книгах, рукописях, дневниках, газетных вырезках и т. д. Все совпадает. Подробности, касающиеся домов, домашних адресов и архитектурных особенностей домов, в которых он находился. Также источники, которые были с ним в то время, подтвердили события. Очевидно, я не мог доказать все, что он мне сказал, но это выходило бы за рамки моего проекта. Однако всякий раз, когда я шел что-то проверить, это оказывалось правдой»[862].

* * *

«Мой муж отказался от всего ради меня; если все смотрят на меня, когда я вхожу в комнату, мой муж может гордиться мной, – сказала Уоллис Эльзе Максвелл. – Это моя главная обязанность»[863]. В результате Уоллис потратила целое состояние на свою внешность и одежду.

Герцогиня не была традиционно хороша собой, она обладала выдающейся челюстью и огромными руками, но она тщательно питалась – под руководством диетолога Гейлорда Хаузера – в результате при росте 5 футов 4 дюйма она редко весила более 100 фунтов, с размерами 34-дюймового бюста, 22-дюймовой талии и 34-дюймовых бедер[864]. Алина Романонес вспоминала, что ее туфли всегда были начищены на подошве, подъеме и внутри, в области пятки, так как их было видно, когда ноги были скрещены, и что она всегда носила в сумке дополнительную пару белых перчаток: «Одна пара, чтобы уйти, одна пара, чтобы вернуться»[865].

В 1930-е годы ее любимыми дизайнерами были Мейнбохер и Скиапарелли, к 1950-м она переключилась на «Диор», «Баленсиага» и «Шанель», и даже экспериментировала с брючными костюмами в 1950-х и мини-юбками в 1960-х годах. Она сделала короткое вечернее платье таким же модным из-за своей плоской груди, как и вечерние платья с высоким воротом.

Все это обошлось очень дорого. «Герцогиня покупала одежду у нескольких кутюрье и сбивала цены под предлогом того, что будет рекламировать одежду, которую носила, – вспоминала Мона Элдридж. – И она, и герцог были печально известны своей скупостью, прибегая к всевозможным бесстыдным уловкам, чтобы избежать оплаты счетов. В случае с герцогом это было патологией»[866].

В 1950-х годах сотрудники привыкли ко все более гневным письмам и звонкам от неоплачиваемых поставщиков, не в последнюю очередь от ювелирных домов «Картье» и «Ван Клиф». В результате была заключена сделка о том, что Уоллис будет одалживать драгоценности для публичных мероприятий при условии, что имя дизайнера просочится в прессу, а украшения будут незамедлительно возвращены.

Виндзоры выполнили только первую часть сделки – они взяли взаймы, но не вернули. К сожалению, больше невозможно определить, какие предметы в коллекции были оплачены, а какие нет. Полная очистка всей корреспонденции во время смерти герцогини в 1986 году гарантировала, что мы никогда не узнаем всей степени этой нечестности. Однако один бывший слуга мрачно сказал мне: «Редко что-либо возвращалось обратно»[867].

Кортни де Эспиль, которая была замужем за бывшим любовником Уоллис Фелипе де Эспилем, прозорливо написала во время отречения Эдуарда:

«Сегодня, по моему скромному мнению, Англии, должно быть, повезло, что она избавилась от такого слабого человека, этого короля Джекилла и Хайда, у которого так мало внутренней стабильности и все же такое внешнее очарование… У них впереди годы, чтобы решить, где жить. У них не будет страны, а у него «не будет работы». Может ли существовать какая-либо любовь, может ли питаться столь скудной пищей?.. Ибо Эдуард больше не король. В ее глазах он может быть только бедным слабым человеком, который сейчас зависит от нее, который отдал все, что у него было. Могут ли они танцевать каждый вечер в разных кабаре, чтобы жизнь была веселой?»[868]

Проблема Виндзоров заключалась в том, что они были людьми высшего класса, у которых было мало чувства долга и интересов. Когда на него надавили, друг Уоллис придумал «сплетни… и чудесное ведение домашнего хозяйства». Сама Уоллис сказала, что ее талант заключался в том, чтобы «заставить людей говорить».

Историк искусства Джон Ричардсон говорит о ней:

«В каком-то смысле она была светской львицей, прямо из Теккерея. Должно быть, она была похожа на одну из тех дам эпохи Регентства, окружавших Георга IV, болтавших своими отвратительными голосами. Забавная. Чудесная хозяйка дома. Еда была превосходной, и она все делала правильно. Это место всегда выглядело очень привлекательно – чудесные цветы и современные американские штрихи. Вы могли быть уверены, что коктейли превосходны. Но разговор был идиотским»[869].

«Герцог и герцогиня вели полностью эгоцентричную жизнь; они не думали ни о чем, кроме удовлетворения своих собственных потребностей, – говорит Мона Элдридж. – Жизнь, которую они вели, была порождена разочарованием, расстройством и несбывшимися ожиданиями»[870].

«Это была действительно пустая жизнь, но это было то, чем они наслаждались, – отметил Джон Аттер. – Она любила все, что связано с вечеринками. Они были жалкими личностями, полностью эгоцентричными»[871].

Их амбиции были частично удовлетворены созданием красивых домов и обширной социальной жизнью с такими же поверхностными людьми, но оставалось беспокойство, поскольку они неустанно развлекались, веселились, путешествовали, как будто убегали от чего-то – друг от друга, от прошлого, от ответственности. Конечно, оба спасались от несчастливого детства – его эмоционально бесплодного, ее с точки зрения богатства и статуса.

Вопреки великой истории любви, Уоллис подверглась эмоциональному шантажу, вынужденная выйти замуж, и осталась с ним, потому что у нее не было другого выбора. Ее привлекал он как принц Уэльский и король, но это влечение ослабло после того, как Эдуард отказался от своего трона, что привело к смешению чувства вины, жалости, неудовлетворенности, скуки и раздражения. Романы, постоянные походы по магазинам, путешествия и развлечения были попыткой обеспечить некоторую стимуляцию в жизни, лишенной смысла, с мужчиной, которого она не любила.

Глава 25. Король-изменник

«Редкий писатель не взялся хотя бы за одну книгу о герцоге и герцогине Виндзорских, – утверждает Крейг Браун. – Были написаны книги, убедительно доказывающие, что они были хорошими и что они были плохими; что она любила его, но он не любил ее; что он любил ее, но она не любила его; что они любили друг друга и что они оба ненавидели друг друга»[872].

Спустя 35 лет после ее и 50 лет после его смерти продолжают появляться книги – как художественные, так и документальные – фильмы, мюзиклы, в которых излагаются совершенно разные точки зрения на эту пару. Некоторые до сих пор утверждают, что это была одна из величайших любовных интриг двадцатого века, другие – что Уоллис чувствовала себя пойманной в ловушку брака, которого она никогда не хотела. Ни одна книга до этого не начиналась после отречения от престола в 1936 году и не рассматривала полностью то, что случилось с Виндзорами в их изгнании.

Общепринятое мнение состоит в том, что они были отвергнуты королевской семьей, потому что бывший король ставил личные желания выше общественного долга, что они не могли быть замечены в поддержке человека, который отвернулся от своего первородства, и в этом есть доля правды. Монарх был главой Англиканской церкви, и он просто не мог выполнять эту роль и жениться на дважды разведенной женщине – но может ли королевский отказ также быть вызван тем, что считалось, что пара вела себя предательски?

Считается, что герцог, как и остальные члены его семьи и многие политики, финансисты и аристократы до сентября 1939 года, был полон решимости любой ценой избежать повторения кровавой бойни Первой мировой войны. Что возможна какая-то форма примирения с Гитлером, позволяющая ему сосредоточиться на реальной угрозе Британской империи – коммунизме.

Утверждается, что летом 1940 года пара стала невольными пешками в нацистском плане убедить герцога взять на себя роль британского Петена. Вовлеченные в это немецкие и испанские чиновники затем преувеличили происходящее, чтобы удовлетворить свои собственные интересы и угодить своему начальству. Виндзоры были наивны и глупы и, в худшем случае, использовали немецкие подходы для достижения своих собственных интересов.

Хотя Виндзоры продолжали в своем изгнании на Багамах верить, что наилучшие интересы Великобритании заключаются в заключении мира путем переговоров, вступление Америки в войну в декабре 1941 года положило конец их идеалистическим представлениям, и с тех пор они преданно служили короне. Лучше всего это подытожил уполномоченный биограф герцога Филип Циглер:

«Герцог считал, что войны можно и нужно было избежать, он был пораженцем в отношении перспектив победы в 1940 и 1941 годах, проповедовал достоинства мира путем переговоров. Он был достаточно нескромен и экстравагантен в своих словах, чтобы дать немцам некоторые основания полагать, что он, возможно, готов сыграть активную роль в обеспечении такого мира и возвращении на трон после его заключения. Переговоры. Это уже достаточно плохо. Чего они не показывают и не могут показать, поскольку не существует никаких доказательств, так это того, что герцог когда-либо рассматривал бы возможность принятия такого приглашения, если бы оно было сделано»[873].

Особенность этой книги заключается в том, что, как показано на предыдущих страницах, существует множество доказательств того, что Виндзоры не были глупыми и наивными, а активно участвовали в немецких интригах.

Немцы давно поняли, что король Эдуард VIII был потенциальным союзником, потому и он, и Уоллис были мишенями до, во время и после его правления. Одной из ключевых фигур в немецком плане была австрийская принцесса Стефания фон Гогенлоэ, которую отправили в Лондон, где она сняла квартиру в Брайанстон-Корте рядом с Уоллис. Согласно отчету британской разведки, ее роль заключалась в отборе из числа британского истеблишмента «возможных будущих друзей Гитлера и нацистской Германии». Примечания к неопубликованным мемуарам показывают, что список возглавляли принц Уэльский и Уоллис Симпсон[874]. Это сделала Стефани фон Гогенлоэ, работая через светских хозяек, таких как Эмеральд Кунард.

Бесчисленные источники говорят о близости Уоллис к посольству Германии и, в частности, к Иоахиму фон Риббентропу, включая Филиппа Циглера, который имел эксклюзивный доступ к документам в Королевских архивах. «Министерство иностранных дел беспокоится о том, чтобы шифр (Министерства иностранных дел) не был скомпрометирован, – писал сэр Роберт Ванситтарт Стэнли Болдуину, – поскольку, как говорят, г-жа С. находится в кармане посла Германии»[875].

Датский посол сказал Ральфу Уигрэму в Министерстве иностранных дел, что миссис Симпсон пыталась вмешаться в политику. Она всячески старалась выделить немецкое посольство и сделать так, чтобы при дворе предпочитали все немецкое… Под влиянием этого окружения король иногда делал заявления, которые, как правило, показывали, что его симпатии были окрашены нацизмом и фашизмом[876].

Кеннет Роуз, гостивший у бывшего сотрудника МИ-5 Виктора Ротшильда в 1980-х годах, отметил в своем дневнике: «Некоторые разговоры о МИ-5. У них были основания думать, что Эдуард VIII был в слишком близких отношениях с Риббентропом»[877].

Другим нацистским информатором была портниха Уоллис Анна Волкофф, заключенная в тюрьму в 1940 году как часть шпионской сети, сосредоточенной вокруг американского дипломата Тайлера Кента. МИ-5 впервые узнала о Волкофф в 1935 году, «когда один из их агентов сообщил, что Волкофф использовала свое положение у миссис Уоллис Симпсон (будущей герцогини Виндзорской), чтобы предоставлять нацистам конфиденциальную информацию, полученную от принца Уэльского (будущего герцога Виндзорского). Лорд Ванситтарт проинформировал (тогдашнего) премьер-министра Стэнли Болдуина, но, похоже, никаких действий предпринято не было»[878].

После отречения немцы продолжали оказывать давление, и Виндзоры были счастливы подыграть им, кульминацией чего стало турне по Германии в октябре 1937 года и дружеские отношения с рядом сторонников нацизма. Совершенно очевидно, что летом 1940 года герцог, который не сообщал британским властям ни о каких своих контактах с различными испанскими эмиссарами, знал, что имеет дело с немцами, а не с испанцами – как иначе его горничная смогла бы поехать в Париж. Различные попытки задержать отъезд на Багамы были больше связаны с международной ситуацией, чем с его личными делами.

Затем следует убийственная телеграмма от 15 августа 1940 года, в которой он соглашается поддерживать связь с немцами, используя специальный код, если ситуация изменится. Это подтверждается множеством доказательств, в том числе дневниками сотрудника МИ-5 Гая Лидделла и перепиской Алана Ласеллса.

В донесении агента британской разведки в Лиссабоне во время войны говорилось, что немцы недавно обратились к Чарльзу Бедо, чтобы выяснить, будет ли Виндзор готов стать королем в случае победы Германии. Отчет содержал стенограмму предполагаемого разговора между миссис Бедо и Уоллис, в котором первая упоминала о такой дискуссии между Бедо и герцогом в 1937 году:

«Нас серьезно спросили о такой возможности, и мы, продолжая верить, что вы оба по-прежнему придерживаетесь одного и того же мнения, дали абсолютную уверенность в том, что это не только возможно, но и на это можно рассчитывать. Мы правы»?[879]

Ответ сэра Александра Кадогана, хотя и расплывчатый, показателен. «Этот абзац, безусловно, допускает самые черные толкования. Но было бы трудно добиться обвинительного приговора по этому делу»[880].

Дэвид Экклз, которому было приказано присматривать за герцогом в июле 1940 года, позже признал, что немцы «пытались заставить его согласиться сыграть на руку мирной конференции, на которой немцы увидели бы, что он получил трон»[881].

Дела стали настолько серьезными, что МИ-5 даже завела досье на эту пару, что было беспрецедентным событием для члена королевской семьи[882].

Все, от Черчилля и королевской семьи до разведывательных служб, считали герцога скорее предателем, чем дураком, отсюда и отчаянные попытки скрыть, отсрочить и свести к минимуму публикацию захваченных немецких сообщений.

И, конечно же, не все захваченные документы были обнародованы. Джон Уилер-Беннетт понимал, что целостность серии «Немецкие документы» зависит от публикации материалов Виндзора, но он откровенно написал: «Мы должным образом включили основную часть их содержания в серию D, том X (курсив автора)»[883]. Майкл Блох в «Операции Вилли» указывает, что 28 телеграмм, касающихся Виндзоров, так и не были опубликованы[884].

Дональд Кэмерон Уотт, впоследствии профессор международной истории Лондонского университета, был первым британским историком, посетившим Виндзорскую секцию, когда в Уэддесдон-холл прибыло около 400 тонн документов. «Там было все, за одним исключением. Не было никаких записей о встрече в Берхтесгадене»[885]. Возникает вопрос: почему бы и нет?

Кеннет Роуз записал в своем дневнике в 1979 году, после встречи с вдовой Энтони Идена и племянницей Черчилля: «Кларисса Эйвон сказала мне, что она всегда ненавидела Виндзоров и считала «грешным» со стороны Уинстона уничтожить доказательства очевидной готовности герцога стать немецкой марионеткой в 1940 году»[886].

Действительно, Черчилль, который так много сделал для поддержки короля во время кризиса с отречением, отказался в сентябре 1958 года отправиться в круиз на яхте Аристотеля Онассиса «Кристина», потому что были приглашены герцог и герцогиня Виндзорские, и «с 1940 года он никогда не испытывал того же к герцогу и думал, что с его стороны было бы неправильно слишком тесно общаться с ним»[887].

Герцог, возможно, заявил в 1966 году:

«Теперь я признаю, что, как и слишком многие другие благонамеренные люди, я позволил своему восхищению хорошей стороной немецкого характера затмить то, что с ним делали плохие. Я думал, что… ближайшей задачей… моего поколения… было предотвратить еще один конфликт между Германией и Западом, который мог бы разрушить нашу цивилизацию… Я думал, что остальные из нас могли бы сидеть сложа руки, пока нацисты и красные боролись с этим»[888].

Но есть много свидетельств того, что его взгляды на нацистов не изменились после войны и что его выбор близких друзей, таких как Роберт Янг и Освальд Мосли, был неудачным.

«Мои родители были в ужасе от их застольной беседы, в которой они совершенно ясно дали понять, что мир стал бы лучше, если бы евреи были уничтожены», – вспоминала падчерица Кливленда Эмори, доктор Гея Лейнхардт[889]. Однажды герцог взял руки гостьи в свои и «сомкнув ее пальцы вместе, накрыл их ладонями. Герцог продолжил: «Вы просто не понимаете. Евреи держали Германию в своих щупальцах. Все, что Гитлер пытался сделать, это освободить щупальца». С этими словами он отпустил руки леди»[890].

Патрик Кинросс был шокирован, когда герцог заявил: «Я никогда не думал… что Гитлер был таким плохим парнем»[891]. Рой Стронг пишет в своих дневниках об игре в канасту с герцогом: «восхвалял Гитлера. Это подтвердило все, чего мы боялись»[892].

Не может быть никаких сомнений в том, что, если бы герцог Виндзорский не отрекся от престола, он попытался бы использовать свое влияние, чтобы добиться мира с Гитлером в 1940 году. Без поддержки короля после Дюнкерка даже Черчилль, возможно, не смог бы противостоять давлению со стороны лорда Галифакса и других, чтобы вести переговоры с немцами. Если бы это было так, история мира была бы совсем другой.

Остаются другие вопросы «что, если». Что, если бы принц Уэльский никогда не встретил миссис Симпсон на той домашней вечеринке в выходные дни в январе 1931 года? Насколько она поощряла его прогерманские и антисемитские убеждения? Если бы она не была рядом, хватило бы у него смелости или сил пойти таким предательским путем?

Отречение от престола остается одним из самых травмирующих эпизодов в истории королевской семьи, и напряженность между общественными обязательствами и личными желаниями продолжает оставаться важной темой в истории королевской семьи. Стране повезло, что во время кризиса, вызванного Эдуардом VIII, вызов приняли Георг VI и его дочь Елизавета.

Отказ Эдуарда исполнять свои обязанности короля так, как ему хотелось бы, по иронии судьбы стал причиной создания современной британской королевской семьи. Если отречение Эдуарда от престола угрожало разрушением монархии, его брат и племянница спасли ее.

Благодарности

Я благодарен следующим лицам за их помощь в исследовании книги:

Нилу Адамсу и Лидии Дин из Бортвикского института Йоркского университета за предоставление документов лорда Галифакса; Хенрику аф Троллю и Нильсу аф Троллю за помощь по Георгу аф Троллю; Питеру Аллену за исследования во французских архивах; Тодду Аллену за информацию о Фредерике Эвансе; Джону Эннерсли и Клэр Флемминг из Marist Архивы колледжа и Специальные коллекции; Стефани Ариас из Библиотеки Хантингтона; Симоне Бэддели из Архива Линкольншира за копирование подборки работ 6-го барона Браунлоу; Норману Бейкеру за то, что поделился некоторыми из своих исследований; Кэрри Балфур за проверку имеющихся у нее документов сэра Джона Балфура;

Лорду Балниелу за предоставление доступа к личному дневнику 27-го графа Кроуфорда; Брюсу Барнсу и Кену Фоксу за исследование Оскара Солберта; Джулиану Бир за рассказ о его отце Робине Бире; Джессике Беккер из Библиотеки Йельского университета за переписку Дина Ачесона и Джона Бальфура; Фрэнсису Беккету за то, что он поделился автобиографией своего отца, показывающей, как Освальд Мосли думал, что он может прийти к власти во время отречения; Робин Бенсон за информацию о своем отце Рексе Бенсоне; Саймон Бертон за предоставление сценариев его программы о Виндзорах; Тони Биддл, который рассказывал о дружбе своих родителей с Виндзорами;

Майклу Блоху за то, что он поделился своими знаниями о Виндзорах; Шарлотте Бриз за различные зацепки, не в последнюю очередь по одному из внебрачных детей герцога; Фрэнку Боулзу из Библиотеки Кембриджского университета за дневники Адольфа Берле; Элизабет Бернс из NARA за файлы Чарльза Вюртенберга; Джимми Бернсу за различные представления; Тилу Кэннадею за помощь в контакте с Корнелией Гест; Энн Кармел за информацию по делу Гарри Оукса; Эми Кэри и Сьюзан Ставицки-Вробель из Университета Маркетт за документы Фултона Оурслера; Дэвиду Кларку из Библиотеки и музея Гарри С. Трумэна; Нилу Коббетту, специалисту по современным зарубежным документам в Национальном архиве;

Роуз Коллис за то, что поделилась своими исследованиями о Нэнси Спейн; Дэвиду Колумбиу из New York Social Diary; Ханне Костелл из Филсоновского исторического общества; Таре Крейг за некоторые рекомендации; Лорду Крейторну за доступ к дневникам и письмам своих родителей; Кандиде Крю и Бел Крю за информацию об их дедушке Хью Доддсе; Винсенту Курсио за информацию об Уолтере Крайслере-младшем; Мелиссе Дэвис из Фонда Джорджа К. Маршалла за статьи сэра Джона Бальфура; Роуз Дикин за помощь с документами ее матери Мэри Дональдсон; Энн де Курси за различные представления и за то, что поделилась своими исследовательскими заметками; Лешель Делани, директору Багамского архива;

Томасу У. Диксону-младшему из Исторического общества Чесапика и Огайо; Стивену Доррилу за различные советы; Николь Дункан и Джереми Борейну за предоставление копии «Льва в спальне»; Кэтрин Экклз за помощь в поиске документов, относящихся к ее дедушке Дэвиду Экклзу; Хайди Эггинтон из Национальной библиотеки Шотландии за помощь в газеты Кроуфорда; Ханне Элдер из Массачусетского исторического общества; Моне Элдридж, одной из немногих ныне живущих людей, знавших Виндзоров, за разговор со мной; Аллану Эрскин-Линдопу за информацию о Реджинальде Эрскин-Линдопе;

Патрику Фахи из Президентской библиотеки и музея Рузвельта за отслеживание малоизвестной переписки с Виндзорами; Синди Фаркас Гланцрок за организацию интервью с ее матерью Франсин Сирс; Адаму Фергюсону за то, что он позволил мне увидеть дневник его бабушки Бланш Дагдейл; Кэрил Флинн за обсуждение Рассела Найпа; Кэтрин Флинн, архивариусу Penguin Random House, за помощь в поиске издательских архивов; Джону Фоксу, историку ФБР, за совет по отслеживанию файлов ФБР; Лайонел Фридберг, призраку полного сервиса, за разговор со мной; Глину Говансу за его дружбу и мудрый совет; Лавинии Грейсен за знакомство с Патриком Скене Катлингом; Харлану Грину из Библиотеки Эддлстоуна за информацию о Лэдди Сэнфорде; Филипу Гринакру за то, что поделился бумагами своего деда Дугласа; Корнелии Гест за то, что рассказала мне о Виндзорах; Мэтью Гиллену из Музея истории и культуры Вирджинии за бесплатное копирование обширных ссылок на Виндзорс; Бетани Хэмблен и Наоми Тили из колледжа Баллиол, Оксфорд, за помощь с документами Монктона; Анне Хэмптон за копирование в Библиотеке Джорджтаунского университета; Джеймсу Хэннингу за различные представления;

Кэри Харрисону за рассказы о встречах Виндзоров с его родителями, Лилли Палмер и Рексом Харрисоном; Ники Хэслэм за различные представления и идеи; Мэллори Хербергер и Сандре Гласкок из Мэрилендского центра истории и культуры; Луизе Хилтон за помощь с документами Гвидо Орландо; Сюзанне Ходгарт за различные представления; Марку Холлингсворту за то, что поделился дневниками Акселя Веннер-Грена, за перевод которого он заплатил; Тэмми Т. Хортону из Агентства исторических исследований ВВС за дневник Майка Скэнлона; Оливеру Хаусу из Бодлианских библиотек;

Кэролин Хоуз из Офиса Уполномоченного по информации за помощь в запросах FOI; Дебби Хьюз за информацию о ее бабушке Хильдегарде Гамильтон; Саре Фарнсуорт Ханневелл и Тео Армор за информацию о Полли Хоу; Дэвиду Ирвингу за некоторые сведения о деятельности Виндзоров в 1940 году; Патриции Дженкинс за несколько советов по фотографиям; Ребекке Джуэтт за консультации по документам Клифтона Уэбба; Питеру Джордану за полезные предложения и контакты; Крису Юсселу за информацию об Артуре Вернее; Рэйчел Кидди за различные рекомендации;

Дженнифер Кавар за информацию о ее дедушке Реджи Эрскин-Линдопе; Мартин Кинна за рассказ о своем дяде Питере Кинне; Роберту Лейси за различные представления; Селии Ли за контакты; Дженни Лиддиард из Блумсбери за доступ к онлайн-архиву Черчилля; Ниллу и Эмме Лохери за информацию о Виндзорах в Лиссабоне; Джону Лофтусу за разговор со мной о файлах Виндзорского ФБР; Дэвиду Лоху за руководство финансовыми делами Виндзоров; Энтони Люку за копию программы Hola о Виндзорах; Андреа Э. Линн за копии дневников Грейс Кулидж;

Келли МаКэннани из Национального архива в Нью-Йорке; Десмонду Маккейбу из PRONI за документы Монтгомери Хайда; Дэвиду МакКлюру; Шэрон Мессенджер из Британской академии за исследования Питера Рассела; Заре Меткалф за попытку получить доступ к бумагам своих бабушки и дедушки; Марии Изабель Молестинаат из библиотеки Пирпойнт Морган за информацию о Хэнке Уолтеру; Марианне, вдовствующей виконтессе Монктон и виконту Монктону за помощь с документами Уолтера Монктона; Саре Моррисон за то, что рассказала мне о Виндзорах; Эндрю Мортону за то, что поделился некоторыми своими исследованиями;

Майклу Мюррею о дружбе Виндзоров с Артуром Дэвисом; Еве Нейгерат из Бостонской публичной библиотеки за информацию о Кливленде Эмори; Алисии Нива-Вудгейт за разговор со мной об Элис Гордон; Синде Нофцигер из Исторической библиотеки Бентли; Расселу Найпу за разговор о своем отце; Кристоферу и Джули Оукс за разговор о семье Оукс; Марии Огнянович из Фонда сохранения искусства Monuments Men за исследование миссии Энтони Бланта в Германию; Дэвиду Олсону из Библиотеки Колумбийского университета за мемуары Хьюберта Пелла;

Джеймсу Оуэну, автору стандартной книги об убийстве Оукса, за то, что он опубликовал свои исследовательские заметки; Аллену Паквуду, Эндрю Райли и Тому Дэвису из Архива Колледжа Черчилля, которые всегда неизменно помогают; Джейн Парр из Библиотеки Бостонского университета за документы Стивена Бирмингема; Саре Паттон из Института Гувера; Джонатану Петропулосу за полезные обсуждения; Джону Пикерингу за помощь в поиске семьи Вахман; Майклу Паю, автору отличной книги о Виндзорах на Багамах; Хизер Райзер из Университета Вирджинии за переписку Стеттиниуса;

Майку Ротмиллеру за исследования в полиции Лос-Анджелеса; Патрику Салмону, главному историку Министерства иностранных дел, по делам Содружества и развития, за помощь в поиске различных документов; Эдит А. Сэндлер из Библиотеки Конгресса за документы Роберта Бингема; Чарли Шайпсу за помощь с леди Мендл; Дороти Шмидт-Спилос за рассказ о дедушке Уолтер Фоскетт; Франсин Сирс за рассказ о своей дружбе с Виндзорами; Энн Себба за различные роли; Люси Смит-Райленд за представление; Дэвиду Сторриеру за рассказ о своем дяде Дэвиде Сторриере; Ларе Шипсак в Библиотеке Конгресса за копирование работ Кортни Леттс де Эспиль и Клэр Бут Люс;

Джону Такетту за руководство Обществом Палм-Бич; Джейн Татам, автору «Призрака Энн Сигрим»; Тиму Тейту; Брюсу Тейлору, биографу Питера Рассела, за подробности деятельности Рассела летом 1940 года; Таки Теодоракопулосу за рассказ о Виндзорах и их круге; Питеру Томпсону за запись телефонного звонка с Альфредом де Мариньи; Маркусу Тиану за копирование в Библиотеке Колумбийского университета; Чарльзу Тилбери за предоставление неопубликованных дневников и писем Валентина Лоуфорда; Филу Томаселли за раскрытие информации о том, что архив МИ-5 герцога Виндзорского был уничтожен в 1945 году; Сибилле Томаселли за то, что она рассказала о своей дружбе с Виндзорами;

Стивену Тротту за информацию о Питсфорд-холле; Мэтту Тирнауэру; Вьянке Виктор из Библиотеки Колумбийского университета; Джону Уоддилаву за рассказ о своем отце; Джеан Уэйк за помощь с Рексом Бенсоном; лорду и леди Уэйкхерст за отслеживание дневников Дагдейла; Пэту Вертхейму за понимание дела Оукса; Найджелу Уэсту за, как всегда, проницательные идеи; профессору Дугласу Уилеру за помощь в Португалии во время Второй мировой войны; Джоан Уилер-Беннетт за рассказ о сэре Джоне Уилер-Беннете; Лорду Уигрэму; Полу Уиллеттсу за помощь с принцем Дмитрием; Крейг Райт в Президентской библиотеке Герберта Гувера; и Ирен Райт за представление Дэвида Сторриера.

Как всегда, я благодарен моему агенту Биллу Гамильтону за блестящую работу и очень профессиональной и дружелюбной команде «Бонниер» – издателю Мэтту Филлипсу, редактору Джастину Тейлору, публицистам Джене Петтс и Лиззи Дорни, а также редакторам аудио– и видеоматериалов Лауре Макела и Александре Шмидт. В третий раз, по специальному запросу, Барри Джонстон умело и добросовестно скопировал текст. Моя жена Анджела была первым человеком, прочитавшим эту книгу, и книга с любовью посвящается ей и нашим двум детям, Роберту и Элис.

Избранная библиография

Книги

Airlie, Countess of. Thatched with Gold.: Hutchinson, 1962.

Alford, Kenneth. The Spoils of World War II: The American Military’s Role in Stealing Europe’s Treasures.: Birch Lane, 1994.

Allen, Martin. Hidden Agenda: How the Duke of Windsor Betrayed the Allies.: Macmillan, 2000.

Allen, Martin. The Hitler-Hess Deception.: Collins, 2003.

Allen, Peter. The Crown and the Swastika.: Robert Hale, 1983.

Alsop, Susan. To Marietta from Paris 1945–1960.: Weidenfeld & Nicolson, 1976.

Amory, Cleveland. The Last Resorts.: Harper, 1948.

Amory, Cleveland. Who Killed Society?: Harper, 1960.

Amory, Cleveland. The Best Cat Ever.: Little, Brown, 1993.

Baker, Norman. And What Do You Do?: Biteback, 2019.

Baldwin, Billy with Michael Gardine, Billy Baldwin. An Autobiography.: Little, Brown, 1985.

Balfour, John. Not Too Correct an Aureole.: Michael Russell, 1983.

Balfour, Neil and Sally Mackay, Paul of Yugoslavia. Britain’s Maligned Friend.: Hamish Hamilton, 1980.

Barber, Noel. The Natives Were Friendly.: Macmillan, 1977.

Barnes, John and David Nicholson. The Leo Amery Diaries. Vol, 2, 1929–1945.: Hutchinson, 1988.

Barrie, J. J. The King’s Son: The True Story of the Duke of Windsor’s Only Son!: Custom Book Publications, 2019.

Beaton, Cecil. The Wandering Years.: Weidenfeld & Nicolson, 1961.

Beaton, Cecil. Self Portrait with Friends: The Selected Diaries of Cecil Beaton 1926–1974.: Weidenfeld & Nicolson, 1970.

Beaton, Cecil. The Parting Years.: Weidenfeld & Nicolson, 1978.

Beaverbrook, Max. The Abdication of King Edward VIII.: Hamish Hamilton, 1966.

Beevor, Anthony and Artemis Cooper. Paris After the Liberation.: Hamish Hamilton, 1994.

Bernays, Robert and Nick Smart (eds.). The Diaries and Letters of Robert Bernays, 1932–1939.: Edwin Mellen Press, 1996.

Birmingham, Stephen. Duchess.: Little, Brown, 1981.

Birmingham, Stephen. The Right People: A Portrait of the American Social Establishment.: Little, Brown, 1958.

Birkenhead, Lord. Walter Monckton.: Weidenfeld & Nicolson, 1969.

Blackwood, Caroline. The Last of the Duchess.: Macmillan, 1995.

Bloch, Michael. The Duke of Windsor’s War.: Weidenfeld &Nicolson, 1982.

Bloch, Michael. Operation Willi: The Plot to Kidnap the Duke of Windsor, July 1940.: Weidenfeld & Nicolson, 1984.

Bloch, Michael (ed.). Wallis and Edward: Letters 1931–1937.: Weidenfeld & Nicolson, 1986.

Bloch, Michael. The Secret File of the Duke of Windsor.: Bantam, 1988.

Bloch, Michael. The Reign & Abdication of Edward VIII.: Bantam, 1990.

Bloch, Michael. Ribbentrop.: Bantam, 1992.

Bloch, Michael. The Duchess of Windsor.: Weidenfeld & Nicolson, 1996.

Bloomenkranz, Sol, Charles Bedaux. Deciphering an Enigma.: iUniverse, 2012.

Bocca, Geoffrey. She Might Have Been Queen.: Express Books, 1955.

Bocca, Geoffrey. The Life and Death of Harry Oakes.: Weidenfeld, 1959.

Boelcke, Willi A. (ed.). The Secret Conferences of Dr Goebbels, October 1939 – March 1943.: Weidenfeld & Nicolson, 1970.

Borkin, Joseph. Robert R. Young.: Harper & Row, 1969.

Bowers, Scotty. Full Service.: Grove Press, 2013.

Bradford, Sarah. King George VI.: Weidenfeld & Nicolson, 1989.

Bragg, Melvyn. Richard Burton: A Life.: Little, Brown, 1988.

Brendon, Piers and Philip Whitehead. The Windsors: A Dynasty Revealed.: Hodder & Stoughton, 1994.

Brendon, Piers. Edward VIII: The Uncrowned King.: Allen Lane, 2016.

Brody, Iles. Gone with the Windsors.: John Winston Company, 1953.

Brown, Anthony Cave. The Secret Servant: The Life of Sir Stewart Menzies.: Michael Joseph, 1988.

Browne, Anthony Montague. Long Sunset.: Cassell, 1995.

Bryan III, J. and C. J. V. Murphy. The Windsor Story.: Granada, 1979.

Bullitt, Orville H. (ed.). For the President Personal & Secret: Correspondence between Franklin D. Roosevelt and William C. Bullitt.: Deutsch, 1973.

Cadbury, Deborah, Princes at War: The British Royal Family’s Private Battle in the Second World War.: Bloomsbury, 2015.

Camp, Anthony. Royal Mistresses and Bastards: Fact and Fiction 1714–1936.: Society of Genealogists, 2009.

Carter, Miranda, Anthony Blunt. His Lives.: Macmillan, 2017.

Catling, Patrick Skene. Better Than Working.: Liberties Press, 2004.

Chase, Edna Woolman and Ilka Chase. Always in Vogue.: Gollancz, 1954.

Christy, Jim. The Price of Power: A Biography of Charles Eugene Bedaux.: Doubleday, 1984.

Coats, Peter. Of Generals and Gardens.: Weidenfeld & Nicolson, 1976.

Colville, John The Fringes of Power: Downing Street Diaries 1939–1955.: Hodder & Stoughton, 1985.

Cooke, Alistair Six Men.: Bodley Head, 1977.

Costello, John. Mask of Treachery.: Collins, 1988.

Costello, John. Ten Days That Saved the West.: Bantam, 1991.

Cowan, Bob. Sir Harry Oakes, 1874–1943: An Accumulation of Notes.: Highway Bookshop, 2000.

Craton, Michael. A History of the Bahamas.: Collins, 1962.

Crosby, Ken and Nigel West, Crosby’s Luck An FBI Special Agent in Latin America.: Independently published, 2020.

Crowson, N. J. (ed.). Fleet Street, Press Barons and Politics: The Journals of Collin Brooks.: CUP, 1998.

Culme, John and Nicholas Rayner. The Jewels of the Duchess of Windsor.: Thames & Hudson, 1987.

Curtis, Charlotte. The Rich and Other Atrocities.: Harper & Row, 1976.

Dahlerus, Birger. The Last Attempt.: Hutchinson, 1948.

Deacon, Richard. The British Connection.: Hamish Hamilton, 1979.

de Bousingen, Denis Durand. The Duke of Windsor.: Robert Hale, 1972.

de Courcy, Anne. The Viceroy’s Daughters.: Weidenfeld & Nicolson, 2000.

de Marigny, Alfred. More Devil than Saint.: Beechhurst Press, 1946.

de Marigny, Alfred with Mickey Herskowitz. A Conspiracy of Crowns: The True Story of the Duke of Windsor and the Murder of Sir Harry Oakes.: Bantam, 1990.

de Vries, Susanna. Royal Mistresses of the House of Hanover-Windsor:

Secrets, Scandals and Betrayals.: Pirgos Press, 2012.

Dennis, Geoffrey. Coronation Commentary.: Heinemann, 1937.

Diliberto, Gioia. Debutante: The Story of Brenda Frazier.: Knopf, 1987.

Dilks, David (ed.). The Diaries of Sir Alexander Cadogan.: Cassell, 1971.

Dimbleby, Jonathan. The Prince of Wales.: Little, Brown, 1994.

Ditzen, Eleanor Davies Tydings. My Golden Spoon.: Madison Books, 1997.

Doerries, R. R. (ed.). Hitler’s Last Chief of Foreign Intelligence:

Allied Interrogations of Walter Schellenberg.: Routledge, 2003.

Documents on German Foreign Policy 1918–1945, series D (1937–1945), Vol. X: The War Years 23 June – 31 August 1940, HMSO, 1957.

Döhring, Herbert. Living with Hitler: Accounts of Hitler’s Household Staff.: Greenhill Books, 2018.

Donaldson, Frances. King Edward VIII.: Weidenfeld & Nicolson, 1974.

Dorril, Stephen. Blackshirt.: Penguin, 2006.

Duff, David. Queen Mary.: Collins, 1985.

Dupuch, Eugene. Tribune Story.: Benn, 1967.

Dupuch, Eugene. The Murder of Sir Harry Oakes.: Nassau Daily Tribune, 1959.

Earle, Peggy. Legacy: Walter Chrysler Jr and the Untold Story of Norfolk’s Chrysler Museum of Art.: University of Virginia Press, 2008.

Eccles, Sybil and David. By Safe Hand: Letters of Sybil and David Eccles 1939–1942.: Bodley Head, 1983.

Eckert, Astrid. The Struggle for the Files: The Western Allies and the Return of German Archives after the Second World War.: Cambridge University Press, 2012.

Eldridge, Mona. In Search of a Prince.: Sidgwick, 1988.

Evans, Simon. Prince Charming Goes West: The Story of the E. P. Ranch.: University of Calgary Press, 1993.

Flinn, Caryl, Brass Diva. The Life and Legends of Ethel Merman.: University of California Press, 2007.

Forbes, Rosita. Appointment with Destiny.: Cassell, 1946.

Fremantle, Anne. Three-Cornered Heart.: Collins, 1971.

Garrett, Richard. Mrs Simpson.: Arthur Barker, 1979.

Getty, J. Paul. As I See It.: WH Allen, 1976.

Giles, Frank. Sundry Times.: John Murray, 1986.

Glass, Charles. Americans in Paris: Life and Death Under Nazi Occupation 1940–1944.: Harper Collins, 2009.

Godfrey, Rupert. Letters from a Prince.: Little, Brown, 1998.

Goering, Emmy. My Life With Goering.: David, Bruce & Watson, 1972.

Graham-Murray, James. The Sword and the Umbrella.: Times Press, 1964.

Gray, Charlotte. Murdered Midas: A Millionaire, His Gold Mine, and a Strange Death on an Island Paradise.: Collins, 2019.

Hagen, Lewis (ed.). The Schellenberg Memoirs.: Deutsch, 1956.

Hardwick, C. M. Time Study in Treason: Charles E. Bedaux, Patriot or Collaborator.: Peter Horsnell, 1990.

Harris, Kenneth. Talking To: Best of the Kenneth Harris.: Weidenfeld & Nicolson, 1968.

Harris, Kenneth. The Queen.: Weidenfeld & Nicolson, 1994 Hart-Davis, Duff (ed.). In Royal Service: The Letters and Journals of Sir Alan Lascelles 1920–1936.: Hamish Hamilton, 1989.

Hart-Davis, Duff (ed.). King’s Counsellor: Abdication and War.: Weidenfeld & Nicolson, 2006.

Harvey, John (ed.). Oliver Harvey, Diplomatic Diaries 1937–1940.: Collins, 1970.

Haslam, Nicholas. Redeeming Features: A Memoir.: Jonathan Cape, 2009.

Heffer, Simon (ed.). Henry ‘Chips’ Channon: The Diaries 1918–1938.: Hutchinson, 2021.

Hesse, Fritz. Hitler and the English.: Wingate, 1954.

Heymann, C. David. Poor Little Rich Girl: The Life and Legend of Barbara Hutton.: Random House, 1983.

Hibbert, Christopher. Edward: The Uncrowned King.: Macdonald, 1972.

Hichens, Mark. Abdication, The Rise and Fall of Edward VIII.: Book Guild, 2016.

Higham, Charles. Trading with the Enemy.: Delacorte, 1983.

Higham, Charles. Wallis: Secret Lives of the Duchess of Windsor.: Sidgwick & Jackson, 1988.

Higham, Charles. Mrs Simpson: Secret Lives of the Duchess of Windsor.: Sidgwick & Jackson, 2004.

Higham, Charles. In and Out of Hollywood.: University of Wisconsin Press, 2009.

Hood, Dina Wells. Working for the Windsors.: Wingate, 1957.

Houts, Marshall. Who Murdered Sir Harry Oakes?: Robert Hale, 1976.

Hyde, H. Montgomery. The Quiet Canadian.: Hamish Hamilton, 1962.

Hyde, H. Montgomery. Baldwin.: Hart-Davis, 1973.

Hyde, H. Montgomery. Crime Has Its Heroes.: Constable, 1976.

Hyde, H. Montgomery. Secret Intelligence Agent.: Constable, 1982.

Irving, David. Churchill’s War. Vol. 1.: Veritas, 1987.

James, Robert Rhodes (ed.). Memoirs of a Conservative.: Weidenfeld & Nicolson, 1969.

James, Robert Rhodes, Victor Cazalet. A Portrait.: Hamish Hamilton, 1976.

Jardine, R. Anderson. At Long Last.: Murray & Gee, 1943.

Jebb, Miles (ed.). The Diaries of Cynthia Gladwyn.: Constable, 1995.

Jelke, Ferdinand Frazier. An American at Large.: Duell, Sloan and Pearce, 1947.

Jones, Thomas. A Diary with Letters 1931–1950.: Oxford, 1954.

King, Greg. The Duchess of Windsor.: Aurum, 1999.

Kinross, Patrick. The Windsor Years.: Collins, 1967.

Larman, Alexander. The Crown in Crisis.: Weidenfeld & Nicolson, 2020.

Leifl and, Leif. The Blacklisting of Axel Wenner-Gren.: Askelin & Hägglund, 1989.

Lindbergh, Anne Morrow. The Flower and the Nettle.: Harcourt Brace Jovanovich, 1976.

Lindroth, Orjan. The True Story of Axel Wenner-Gren.: The Swedish Press, 2006.

Lochery, Neill. Lisbon: War in the Shadows of the City of Light 1939–1945.: Public Affairs, 2011.

Lockridge, Norman. Lese Majesty: The Private Lives of the Duke and Duchess of Windsor.: Boar’s Head Books, 1952.

Lynn, Andrea. Shadow Lovers.: Perseus Press, 2001.

MacColl, Rene. Deadline and Dateline.: Oldbourne Press, 1956.

Macintosh, Alistair. No Alibi: The Memoirs of Captain Alastair Mackintosh.: Muller, 1961.

McKinstry, Leo. Operation Sealion.: John Murray, 2015.

McLeod, Kirsty. Battle Royal: Edward VII & George VI.: Constable, 1999.

Malinowski, Stephan and Jonathan Andrews. Nazis and Nobles:

The History of a Misalliance.: Oxford University Press, 2020.

Marlborough, Laura, Duchess of. Laughter from a Cloud.: Weidenfeld & Nicolson, 1980.

Marquis, John. Blood and Fire: The Duke of Windsor and the Strange Murder of Sir Harry Oakes.: LMH Publishing, 2006.

Martin, Ralph. The Woman He Loved.: WH Allen, 1974.

Maxwell, Elsa. RSVP: Elsa Maxwell’s Own Story.: Little, Brown and Company, 1954.

Menkes, Suzy. The Windsor Style.: Grafton, 1987.

Middlemass, Keith and John Barnes. Baldwin: A Biography.: Weidenfeld & Nicolson, 1969.

Minney, R. J. (ed.). The Private Papers of Hore-Belisha.: Collins, 1960.

Moorehead, Lucy (ed.). Freya Stark, Letters Vol. III.: Compton Russell, 1989.

Moran, Lord. Churchill: The Struggle for Survival.: Constable, 1966.

Morton, Andrew. 17 Carnations: The Windsors, the Nazis and the Cover-Up.: O’Mara, 2015.

Morton, Andrew. Wallis in Love: The Untold True Passion of the Duchess of Windsor.: O’Mara, 2018.

Mosley, Charlotte (ed.). The Letters of Nancy Mitford and Evelyn Waugh.: Hodder & Stoughton, 1996.

Mosley, Diana. Duchess of Windsor: A Memoir.: Sidgwick & Jackson, 1980.

Mosely, Diana. A Life of Contrasts.: Hamish Hamilton, 1977.

Nicolson, Nigel (ed.). Harold Nicolson: Letters and Diaries 1930–1939.: William Collins, 1966.

Nicolson, Nigel (ed.). Harold Nicolson: Letters and Diaries 1939–1945.: William Collins, 1967.

Nicolson, Nigel (ed.). Harold Nicolson: Letters and Diaries 1945–1962.: William Collins, 1968.

Norwich, John Julius (ed.). The Duff Cooper Diaries: 1915–1951.: Weidenfeld & Nicolson, 2005.

Norwich, John Julius (ed.). Darling Monster: The Letters of Lady Diana Cooper to Her Son John Julius Norwich 1939–1952.: Chatto & Windus, 2013.

O’Neil, Patricia Cavendish. A Lion in the Bedroom.: Park St Press, Sydney, 2005.

Owen, James. A Serpent in Eden: The Greatest Murder Mystery of All Time.: Little, Brown, 2005.

Palmer, Dean. Tea with Hitler.: The History Press, 2021.

Palmer, Lilli. Change Lobsters and Dance: An Autobiography.: Macmillan, 1975.

Parker, John. King of Fools.: St Martins, 1988.

Pasternak, Anna. The American Duchess: The Real Wallis Simpson.: William Collins, 2019.

Payn, Graham and Sheridan Morley (ed.). The Noël Coward Diaries.: Weidenfeld & Nicolson, 1982.

Perry, Roland. The Queen, Her Lover and the Most Notorious Spy in History.: Allen & Unwin, 2014.

Picknett, Lynn and Clive Prince and Stephen Prior. War of the Windsors: A Century of Unconstitutional Monarchy.: Mainstream, 2002.

Petropoulos, Jonathan. Royals and the Reich: The Princes von Hessen in Nazi Germany.: Oxford University Press, 2006.

Phillips, Adrian. The King Who Had to Go: Edward VIII, Mrs Simpson and the Hidden Politics of the Abdication Crisis.: Biteback, 2016.

Pimlott, Ben. The Queen: A Biography of Queen Elizabeth II.: Collins, 1996.

Platt, Owen. The Royal Governor… and The Duchess: The Duke and Duchess of Windsor in The Bahamas 1940–1945.: iUniverse, 2003.

Pope-Hennessy, James. Queen Mary.: Allen & Unwin, 1959.

Powell, Ted. King Edward VIII: An American Life.: OUP, 2018.

Pye, Michael. The King Over the Water: The Scandalous Truth About the Windsors’ War Years.: Hutchinson, 1981.

Quennell, Peter (ed.). A Lonely Business.: Weidenfeld & Nicolson, 1981.

Ravensdale, Baroness. In Many Rhythms.: Weidenfeld & Nicolson, 1953.

Roberts, Andrew. Eminent Churchillians.: Weidenfeld & Nicolson, 1994.

Roberts, Cecil. The Pleasant Years.: Hodder & Stoughton, 1974.

Romanones, Aline, Countess of. The Spy Went Dancing.: Putnam, 1990.

Rose, Norman (ed.). Baffy, The Diaries of Blanche Dugdale 1936–1947.: Valentine Mitchell, 1973.

Rogers St Johns, Adela. The Honeycomb.: Harper & Row, 1969.

Schad, Martha. Hitler’s Spy Princess: The Extraordinary Life of Princess Stephanie von Hohenlohe.: Sutton, 2004.

Scheips, Charlie. Elsie de Wolfe’s Paris: Frivolity Before the Storm.: Abrams, 2014.

Schofield, Victoria. Witness to History: The Life of John Wheeler Bennett.: Yale, 2012.

Schwarz, Paul. This Man Ribbentrop: His Life and Times.: Julian Messner, 1943.

Seagrim, Anne. An Improbable Career (privately published).

Sebba, Anne. That Woman.: Weidenfeld & Nicolson, 2011.

Selby, Sir Walford. Diplomatic Twilight.: John Murray, 1953.

Shanley-Toffolo, Oonagh. The Voice of Silence.: Rider, 2002.

Shakespeare, Nicholas. The Men Who Would be King.: Sidgwick, 1984.

Shaughnessy, Alfred. Both Ends of the Candle.: Peter Owen, 1978.

Shawcross, William. Queen Elizabeth, the Queen Mother.: Macmillan, 2009.

Smith, Amanda (ed.). Hostage to Fortune: The Letters of Joseph P. Kennedy.: Viking, 2001.

Smith, Jane, Elsie de Wolfe. A Life in the High Style.: Atheneum, 1982.

Spooner, Doreen. Camera Girl.: Mirror Books, 2016.

Spoto, Donald. Dynasty: The Turbulent Saga of the Royal Family from Victoria to Diana.: Simon & Schuster, 1995.

Steed, R. H. C. (ed.). Hitler’s Interpreter.: Heinemann, 1951.

Stowell, Sean, Dr Alexander Cannon. The King’s Psychic.: Great Northern Books, 2014.

Strobl, Gerwin. The Germanic Isle: Nazi Perceptions of Britain.: Cambridge University Press, 2000.

Strong, Roy. Splendours and Miseries: The Roy Strong Diaries 1967–1987.: Weidenfeld & Nicolson, 1997.

Sulzberger, Cyrus. A Long Row of Candles.: Macdonald, 1969.

Sulzberger, Cyrus. An Age of Mediocrity.: Macmillan, 1973.

Taylor, Fred (ed.). The Goebbels Diaries 1939–1941.: Hamish Hamilton, 1982.

Templewood, Viscount. Ambassador on Special Mission.: Collins, 1946.

Templewood, Viscount. Nine Troubled Years.: Collins, 1954.

Thomas, Gwynne. King Pawn or Black Knight.: Mainstream, 1995.

Thornton, Michael. Royal Feud: The Queen Mother and the Duchess of Windsor.: Macmillan, 1985.

Thorpe, Richard (ed.). Who’s In, Who’s Out: The Journals of Kenneth Rose. Vol. 1 1944–1979.: Weidenfeld & Nicolson, 2018.

Thorpe, Richard (ed.). Who Loses, Who Wins: The Journals of Kenneth Rose, Vol. 2. 1979–2014.: Weidenfeld & Nicolson, 2019.

Trevor-Roper, Hugh (ed.). Hitler’s Table Talk.: Weidenfeld & Nicolson, 1953.

Turner, Henry Ashby. General Motors and the Nazis.: Yale, 2005.

Turnquest, Orville. What Manner of Man Is This?: The Duke of Windsor’s Years in The Bahamas.: Grant’s Town Press, 2016.

Urbach, Karina. Go-Betweens for Hitler.: Oxford University Press, 2015.

Vickers, Hugo Cecil Beaton.: Weidenfeld & Nicolson, 1985.

Vickers, Hugo. The Private World of the Duke and Duchess of Windsor.: Harrods Publishing, 1995.

Vickers, Hugo (ed.). The Unexpurgated Beaton.: Weidenfeld & Nicolson, 2002.

Vickers, Hugo. Behind Closed Doors.: Hutchinson, 2011.

Vickers, Hugo (ed.). The Windsors I Knew: An American Private Secretary’s Memoir of the Duke and Duchess of Windsor, Nassau, Bahamas 1940–1944.: Independently published, 2018.

Vidal, Gore. Palimpsest: A Memoir.: Deutsch, 1995.

Vincent, John (ed.). The Crawford Papers: The Journals of David Lindsay 1892–1940.: Manchester University Press, 1984.

Vreeland, Diana. DV.: Knopf, 1984.

Wainwright, Robert. Sheila: The Australian Ingenue Who Bewitched British Society.: Allen & Unwin, 2014.

Wainwright, Robert. Enid: The Scandalous High-Society Life of the Formidable ‘Lady Killmore’.: Allen & Unwin, 2020.

Waller, John. The Unseen War in Europe: Espionage and Conspiracy in the Second World War.: I. B. Tauris, 1996.

Warwick, Christopher. Abdication.: Sidgwick & Jackson, 1986.

Watt, Donald Cameron (ed.). Contemporary History in Europe: Problems and Perspectives.: Allen & Unwin, 1969.

Webb, Clifton. Sitting Pretty: The Life and Times of Clifton Webb.: University Press of Mississippi, 2011.

Weinberg, Gerhard. A World at Arms.: Cambridge University Press, 2005.

Weitz, John. Hitler’s Diplomat: The Life and Times of Joachim von Ribbentrop.: Weidenfeld & Nicolson, 1992.

West, Nigel. The Guy Liddell Diaries. Vol. 1: 1939–1942.: Routledge, 2005.

West, Nigel. The Guy Liddell Diaries. Vol. 2: 1942–1945.: Routledge, 2005.

West, Nigel. Cold War Spymaster: The Legacy of Guy Liddell, Deputy Director of MI5.: Frontline, 2018.

Wheeler-Bennett, John. King George VI: His Life and Reign.: Macmillan, 1958.

Wheeler-Bennett, John. Friends, Enemies and Sovereigns.: Macmillan, 1976.

Williams, Chris (ed.). The Richard Burton Diaries.: Yale, 2012.

Williamson, Philip and Edward Baldwin (ed.). The Baldwin Papers.: Cambridge University Press, 2004.

Wilson, Christopher. Dancing With the Devil: The Windsors and Jimmy Donahue.: Collins, 2000.

Wilson, Jim. Nazi Princess: Hitler, Lord Rothermere and Princess Stephanie von Hohenlohe.: History Press, 2011.

Windsor, Duchess of. The Heart Has Its Reasons.: Michael Joseph, 1956.

Windsor, Duke of. A King’s Story.: Cassell, 1951.

Windsor, Duke of. The Crown and the People 1902–1953.: Cassell, 1953.

Windsor, Duke of. A Family Album.: Cassell, 1960.

Windsor, Duke of. Windsor Revisited.: Houghton Miffl in, 1960.

Wright, Peter. Spycatcher.: Viking, 1987.

Wright, William. Heiress: The Rich Life of Marjorie Merriweather Post.: New Republic Books, 1978.

Young, Kenneth (ed.). The Diaries of Sir Robert Bruce Lockhart 1915–1938, Vol. 1.: Macmillan, 1973.

Young, Kenneth (ed.). The Diaries of Sir Robert Bruce Lockhart 1939–1965, Vol. 2.: Macmillan, 1980.

Ziegler, Philip. Mountbatten.: Collins, 1985.

Ziegler, Philip. King Edward VIII.: Collins, 1990.

Ziegler, Philip (ed.). From Shore to Shore: The Final Years.: Collins, 1989.

Статьи

Bates, Stephen, Edward Forced to Stay in Exile or Risk Income, Guardian, 30 January 2003.

Bowcott, Owen and Stephen Bates, Fear that Windsors Would “Flit” to Germany, Guardian, 30 January 2003.

Boyd, William, The Real-life Murder Case Behind Any Human Heart, Guardian, 13 November 2010.

Bry, Charlotte, End of an Era, People Magazine, 22 December 1986.

Cornforth, John, The Duke and Duchess’s House in Paris, Country Life, Vol. 181 (26), 25 June 1987, pp. 120, 123–125.

Dawson, Elizabeth, Comfort and Freedom: The Duke of Windsor’s Wardrobe, Costume: The Journal of the Costume Society, 1 June 2013, Vol, 47, No. 2, pp. 198–215.

Edwards, Anne, For Belvedere: Inside the Private Realm of Edward VIII and Wallis Simpson, Architectural Digest, December 1991.

Evans, Rob and David Hencke, Wallis Simpson, the Nazi Minister, the Telltale Monk and an FBI Plot, Guardian, 29 June 2002.

Evans, Rob and David Hencke, Hitler Saw Duke of Windsor as “No Enemy” US File Reveals, Guardian, 24 January 2003.

Flanner, Janet, Department of Amplifi cation: Annals of Collaboration, New Yorker, 22 September, 6 and 13 October 1945.

Hussey, Christopher, Fort Belvedere, Surrey, Country Life, 19 and 26 November 1959.

Fox, James, The Oddest Couple, Vanity Fair, September 2003.

Kinross, Lord, Love Conquers All, Books and Bookmen, Vol. 20, 1974, p. 50.

Legrand, Cathy, Another Look at a Bahamian Mystery: The Murder of Sir Harry Oakes, International Journal of Bahamian Studies, Vol. 16, 1 January 2010, pp. 92–101.

Oursler Jr, Fulton, Secret Treason, American Heritage 42, No. 8, December 1991.

Palmer, Lilli, Garbo and the Duke, Esquire, September 1975.

Paul, J. B., The Duke of Windsor and the Nazis, Quadrant 49, pp. 70–75.

Pigeon, Rene, Royal Renunciation: Edward VIII and the Problems of Representation, Film & History, Vol. 45 (2), Winter 2015, pp. 13–23.

Prochaska, Frank, Edward VIII: A Prince in the Promised Land, History Today 58, No. 12, 2008.

Pryce-Jones, David, TV Tale of Two Windsors, New York Times Magazine, 18 March 1979.

Romanones, Countess of, The Dear Romance, Vanity Fair, June 1986.

Rogers St John, Adela, Windsors’ Own Story, King Features Syndicate, November 1940.

Sweet, Paul, The Attempts to Officially Influence the Edition of the Documents on German Foreign Policy, 1933–1941, Quarterly Journals for Contemporary History, Vol. 39, 1 April 1991, pp. 265–303.

Sweet, Paul, The Windsor File, The Historian, Winter 1997.

Wheeler, Douglas, In the Service of Order: The Portuguese Political Police and the British, German and Spanish Intelligence, 1932–1945, Journal of Contemporary History, Vol. 18, No. 1, January 1983, pp. 1–25.

Wilson, Christopher, The Night That Edward Confronted Wallis Over Her Gay Lover, Mail on Sunday, 20 September 2014.

Windsor, Duchess of, Our First Real Home, Woman’s Home Companion, October and November 1954.

Художественная литература и драма

Избранная художественная литература о Виндзорах

Гертруда Стайн, «Ида», Random House, 1941 год:

Роман о женщине, известной своей известностью, основанный на бывшей соседке модерниста Стейна из Балтимора Уоллис Симпсон.

Генри Паттерсон, «Поймать короля», Stein & Day, 1979:

Пересказ операции «Вилли», в которой герцог Виндзорский делает вид, что сотрудничает с нацистами, но вместо этого отправляет их планы вторжения Черчиллю.

Клайв Ирвинг, «Ось», Atheneum, 1980:

Подвиги Вальтера Шелленберга, включая попытку похищения герцога Виндзорского в 1940 году.

Тимоти Финдли, «Знаменитые последние слова», Macmillan, 1981:

Воспоминания американского фашиста Хью Селвина Моберли, где Виндзоры вступают в сговор с Риббентропом с целью свержения Гитлера.

Полин Глен, «Виндзорский заговор», Arlington Books, 1981 год:

Еще один взгляд на операцию «Вилли», связанную с предотвращенными убийствами короля Георга VI и Черчилля.

Майкл Килиан, «Танец на тонущем корабле», St Martin’s, 1988:

Круиз 1935 года с различными английскими аристократами, включая Маунтбеттенов, Чарльза Линдберга и Виндзоров, с участием советских и нацистских агентов.

Грэм Фишер, «Заговор с целью убийства Уоллис Симпсон», St Martin’s Press, 1989:

Группировка в заговоре с целью убийства Уоллис Симпсон.

Энн Эдвард, «Уоллис», Rowman, 1991:

Биографический роман вплоть до отречения.

Питер МакАлан, «Виндзорский протокол», Severn House. 1993:

Еще одна вариация на тему того, как Гитлер посадил Виндзора на британский трон.

Элизабет Луард, «Изумруд», 1994:

История тайного ребенка герцога и герцогини Виндзорских – Эмеральды Александры Мэри Фицуоллас, родившейся в мае 1937 года, действие разворачивается во Франции, Мексике и Нью-Йорке.

Макс Коллинз, «Плотские часы», Dutton, 1994:

Чикагский детектив Натан Хеллер расследует смерть сэра Гарри Оукса.

Элиот Рузвельт, «Королевское убийство», St Martin’s Press, 1994:

Криминальный роман о сыщице первой леди Элеоноре Рузвельт, расследующей убийство богатого шведского бизнесмена на Багамах в 1940 году, в котором замешаны Виндзоры, и нацистские заговоры с целью закрепиться в Америке.

Эл и Джоанна Лейси, «Принц среди них», 2001:

Попытка похищения юного принца Уэльского.

Роберт Олдхэм, «Спасение короля», Raven, 2001:

Альтернативная история Британии времен Второй мировой войны, в ходе которой Британия была захвачена немцами, а герцог и герцогиня Виндзорские готовы взойти на трон.

Уильям Бойд, «Любое человеческое сердце», Hamish Hamilton, 2002:

В своих дневниках Логан Маунтстюарт путешествует по двадцатому веку, где он тесно связан с Виндзорами на Багамах.

Гай Уолтерс, «Лидер», Headline, 2003:

Альтернативная история с Эдуардом VIII на троне, Уоллисом, Освальдом Мосли на посту премьер-министра и Уинстоном Черчиллем, заключенным в тюрьму на острове Мэн.

Роуз Тремейн, «Тьма Уоллиса Симпсона», Chatto, 2005:

Заглавный рассказ в сборнике рассказов, в котором Уоллис на смертном одре вспоминает свою молодость.

Хавьер Мариас, «Твое лицо завтра III: Яд, Тень и прощай», New Directions, 2005:

Сэру Питеру Уилеру, основанному на сэре Питере Расселе, поручено сопровождать Виндзоров на Багамы.

Джеймс Ирвин, «Моканьшань: Рассказ о непослушных шанхайских открытках Уоллис Симпсон», iUniverse, 2005:

В 1936 году утерянные обнаженные негативы Уоллис, сделанные во время ее пребывания в Китае, стали мишенью британского правительства, нацистских агентов, Чан Кайши, средств массовой информации и преступных синдикатов.

Лори Грэм, «Унесенные ветром», Collins, 2005:

Вымышленный дневник Мэйбелл Брамби, богатой американской вдовы и подруги Уоллиса Симпсона, занимающей высокое положение в обществе, освещающий жизнь Уоллиса с 1932 по 1940 год.

Хелен Бэттинг, «Дневник Уоллис Симпсон», Pen Press, 2006:

Сатирическая беллетризация дневника Уоллис 1934 года.

Митч Сильвер, «На Секретной службе», Simon & Schuster, 2007:

Неопубликованные мемуары Яна Флеминга, в которых, среди прочего, излагаются связи Виндзоров с нацистами.

Том Габбей, «Лиссабонский переход», William Morrow, 2007:

Шпионский триллер, частично основанный на событиях военного времени в Лиссабоне, с участием герцога и герцогини Виндзорских.

Клайв Флетчер, «Последние секреты герцога Виндзорского», Lulu, 2008:

Последние секреты включают Китайское досье, связи Виндзоров с нацистами, мошенничество с ювелирными изделиями и связи Виндзоров с Рудольфом Гессом.

Карлос Манди, «Ложа Тукана», New Generation Publishing, 2009:

Роман основан на подвигах отца автора в качестве агента МИ-6, во время которых он познакомился с Виндзорами.

Ребекка Дин, «Золотой принц», Broadway Books, 2010:

Романтический сюжет, действие которого происходит в 1912 году. Семнадцатилетний принц Уэльский влюбляется в выходные в загородном доме.

Кейт Ауспиц, «Военные мемуары (Ее Королевского Высочества) Герцогини Виндзорской», Quartet, 2011:

Предполагаемые мемуары герцогини Виндзорской, найденные после ее смерти, предполагают, что брак был спланирован, чтобы спасти Великобританию от нацистского короля.

Ребекка Дин, «Королева теней», Broadway, 2012:

Образное воссоздание ранней жизни Уоллис до тех пор, пока она не встретит принца Уэльского.

Джульет Николсон, «Отречение от престола», Bloomsbury, 2012:

События 1936 года увидены глазами Мэй Томас, приехавшей с Барбадоса в поисках своей первой работы, и Эванджелин Неттлфолд, старой школьной подруги Уоллис Симпсон.

Д. Дж. Тейлор, «Фракция Виндзоров», Chatto, 2013:

Эдуард наследует трон после внезапной смерти своей любовницы Уоллис – она была убита? – в опровергающей факты истории о том, каким могло бы быть его правление.

Лиз Треноу, «Забытая швея», Avon, 2014:

Стеганое одеяло, изготовленное в 1910 году швеей из Букингемского дворца, которая влюбляется в молодого принца Уэльского, раскрывает свои секреты дочери швеи.

Хосе Гулао, «Король в рукаве Гитлера», Author House, 2014:

Нацистские интриги с герцогом Виндзорским, 1937–1940.

Хью Робертсон, «Короны дураков: король или пешка», Alresford Publishing, 2014:

Кризис отречения от престола и был ли самый известный в мире принц-плейбой предателем?

Хью Робертсон, «Короны дураков: игры предателей», Alresford Publishing, 2014:

Смесь фактов и вымысла, приведшая к свадьбе герцога Виндзорского с Уоллис Симпсон и последующим событиям.

Кейт Ауспиц, «Война Уоллиса: роман о дипломатии и интригах», University of Chicago Press, 2015 г.:

Сатирические вымышленные мемуары, в которых Уоллис интригует против Эдуарда.

Гарри Ливей, «Герцогиня и месть солдата: Секрет ограбления Королевских виндзорских драгоценностей», Create Space, 2016:

Беллетризованный рассказ об ограблении в Эднаме в 1946 году, в котором переплетаются жизни Виндзоров и грабителя Лесли Холмса, написанный внучкой Холмса.

Беатрис Уильямс, «Золотой час», Morrow, 2019:

Леонора «Лулу» Рэндольф приезжает на Багамы в 1941 году, чтобы написать о герцоге и герцогине Виндзорских, и обнаруживает некоторые неприятные истины.

Хью Робертсон, «Короны дураков: Суд лжецов», Alresford Publishing, 2020 год:

Турне по Германии в 1937 году.

Избранные драмы о Виндзорах

Джордж Бернард Шоу, «Король, Конституция и Леди», 1936:

Короткая пьеса об отречении.

Хелен Трейси Лоу-Портер, «Отречение от престола», 1948 год:

Премьера фильма «Отречение», наиболее известного переводчика Томаса Манна, состоялась в Дублине в 1948 году.

Ройс Ройтон, «Наследный принц», 1972:

Пьеса об отречении.

Дэн Сазерленд, «Женщина, которую я люблю», 1978:

Еще одна пьеса об отречении, снятая в том же году с Ричардом Чемберленом и Фэй Данауэй в главных ролях.

Саймон Рэйвен, «Эдуард и миссис Симпсон», 1978 год:

Семисерийный телесериал, основанный на биографии Фрэнсис Дональдсон, с Эдвардом Фоксом в роли Эдуарда, Синтией Харрис в роли Уоллис и Пегги Эшкрофт в роли королевы Марии.

Джек Хиггинс, «Поймать короля», 1984:

В фильме, снятом по мотивам триллера Джека Хиггинса 1979 года о заговоре военного времени с целью похищения герцога Виндзорского, главную роль сыграл Роберт Вагнер.

Уильям Люс, «Женщина, которую Он любил», 1988:

Благоговейный фильм с участием Энтони Эндрюса, Джейн Сеймур и Оливии де Хэвиленд в роли тети Бесси.

Джеймс Лизор, «Страсть и рай», 1989:

Фильм об убийстве Гарри Оукса, которого играет Род Стайгер, основан на книге Лизора.

Элизабет Прауд, «Жизнь и легенды Уоллис Симпсон», 1996:

Трехсерийная радиопостановка Би-би-си об Уоллис Симпсон.

Уильям Мэй, «Всегда», 1997:

Мюзикл, основанный на виндзорской истории любви.

Линда Грифитс, «Герцогиня, она же Уоллис Симпсон», 1998:

Волшебная реалистическая пьеса об Уоллис Симпсон, рассказанная с небольшой помощью ее друга Ноэля Кауарда и множества «светских призраков».

Гэри Киркхэм, «Королева Милли из Галта», 2005 год:

Романтическая комедия, основанная на реальном эпизоде, о романе 1919 года между принцем Уэльским и канадкой Миллисент Милрой, которая позже утверждала, что состояла с ним в морганатическом браке.

Сара Уильямс, «Уоллис и Эдуард», 2005:

Телефильм с Джоэли Ричардсон в главной роли.

Робин Глендиннинг, «Виндзорские драгоценности», 2007:

Черная комедия на радио Би-би-си, основанная на ограблении ювелирного магазина в Эднаме в 1946 году.

Дэвид Сейдлер, «Речь Королей», 2010:

Фильм, посвященный отношениям между Георгом VI и логопедом Лайонелом Логом, в нем есть эпизодическая роль Эдуарда VIII.

Уильям Бойд, «Любое человеческое сердце», 2010:

Четырехсерийный телесериал, основанный на одноименном романе Уильяма Бойда.

Николас Райт, «Последняя герцогиня», 2011:

Постановка по мотивам книги Кэролайн Блэквуд об отношениях мэтра Блюма и Уоллис.

Мадонна, «МЫ», 2011:

Фильм, посвященный Уоллис Симпсон, написан, спродюсирован и поставлен Мадонной.

Боб Кингдом, «Аудиенция у герцога Виндзорского», 2012:

Шоу одного актера на Эдинбургском фестивале с Бобом Кингдом в главной роли.

Роуз Тремейн, «Тьма Уоллис Симпсон», 2015:

Радиоадаптация истории Роуз Тремейн с Элизабет Макговерн в главной роли.

Примечания

1

Эпоха регентства – период в истории Англии с 1811 по 1820 г., когда страной правил принц-регент Георг из-за недееспособности своего отца, короля Георга III.

2

The Duke of Windsor, A King’s Story (Cassell, 1951). P. 412.

3

J. Bryan III and C. J. V. Murphy. The Windsor Story.: Granada, 1979. P. 285.

4

Lord Birkenhead. Walter Monckton.: Weidenfeld & Nicolson, 1969. P. 152.

5

The Duchess of Windsor, The Heart Has Its Reasons.: Michael Joseph, 1956. P. 278. По словам горничной, опрошенной биографом Уоллис Ральфом Мартином, Уоллис с мрачным лицом пробормотала: «Дурак, глупый дурак». Ralph Martin. The Woman He Loved.: WH Allen, 1974. P. 295.

6

Bryan and Murphy, p. 287.

7

21 December 1936, Robert Rhodes James (ed.), Chips: The Diaries of Sir Henry Channon.: Weidenfeld & Nicolson, 1967. P. 103.

8

Windsor, King’s Story, p. 414.

9

Bryan and Murphy, p. 287. Виндзор вступил в ложу Домашней бригады № 2164 в 1919 году, Берти – в военно-морскую ложу № 2612 в том же году.

10

Rhodes James, Channon, p. 103.

11

Alfred Shaughnessy. Both Ends of the Candle.: Peter Owen, 1978. Pp. 44–46.

12

Martin, p. 303.

13

Helen Erskine interview, Box 74.: Columbia University, and Andrew Morton; Wallis in Love: The Untold True Passion of the Duchess of Windsor.: Michael O’Mara, 2018. P. 229.

14

MEPO 10/35. Он был идентифицирован как Гай Трандл, продавец из Ford Motor Company.

15

18 July 1935, RA/PS/PS/GVI/PS/C/019/287, quoted Alexander Larman, The Crown in Crisis (Weidenfeld & Nicolson, 2020), p. 24.

16

Его Королевское Высочество – титул, присваиваемый супругу королевы и младшим членам семьи.

17

Сразу после Рождества канадец Элмор Лоуэлл Стейплс угрожал убить герцога и был арестован за хранение ножа и пистолета.

18

Записи телефонного разговора с инспектором Эвансом, 10 December, MEPO 10/35, The National Archives (TNA). Also CAB 21/4100/2, TNA.

19

MEPO 10/35, TNA.

20

Horace Wilson to Chamberlain, 10 December 1936, PREM 1/453, TNA.

21

Blanche Dugdale diary, 11 December 1936, любезно предоставлен Адамом Фергюсоном.

22

Philip Ziegler. King Edward VIII.: Collins, 1990. P. 338.

23

Martin, p. 305.

24

14 December 1936, Nicolson MS, Balliol College.

25

9 December 1936, Robert Bernays and Nick Smart (eds.). The Diaries and Letters of Robert Bernays, 1932–1939: An Insider’s Account of the House of Commons.: Edwin Mellen Press, 1996. P. 279.

26

Stephen Birmingham. Duchess.: Futura, 1986. P. 166.

27

Shaughnessy, p. 64.

28

Iles Brody. Gone with the Windsors.: John Winston Company, 1953. P. 238, and Birmingham, p. 166.

29

Birmingham, p. 168.

30

Interview, Martin, p. 306.

31

Bryan and Murphy, p. 318.

32

9 April 1934, Charles Higham, Mrs Simpson. Secret Lives of the Duchess of Windsor.: Sidgwick & Jackson, 1988. P. 103.

33

Führerprinzip означает «принцип лидера», политическая идеология Гитлера об абсолютной власти лидера нацистской партии и полном повиновении всех подчиненных. Royal Archives (hereafter RA) PS/PSO/GVI/PS/C/019/378.

34

Birmingham, p. 166.

35

Ziegler, p. 347.

36

Anne de Courcy. The Viceroy’s Daughters.: Weidenfeld, 2000. Pp. 248–249.

37

Rhodes James, Channon, p. 191.

38

Цифры в сегодняшних деньгах составили бы 7,25 миллиона фунтов стерлингов, 58 миллионов фунтов стерлингов и 5,8 миллиона фунтов стерлингов.

39

21 Feb 1937, RA GV EE 13/7, quoted Ziegler. P. 351.

40

Bryan and Murphy, p. 307.

41

Kenneth Rose, Vol. 2, p. 173. В сегодняшних деньгах 256 тысяч фунтов стерлингов = 17,8 миллиона фунтов стерлингов, 5 тысяч фунтов стерлингов = 350 000 фунтов стерлингов и 20 тысяч фунтов стерлингов = 1,4 миллиона фунтов стерлингов.

42

Когда ожидался абсолютный указ.

43

Frances Donaldson. King Edward VIII.: Weidenfeld & Nicolson, 1974. P. 311, and de Courcy, Viceroy’s Daughters, p. 250. Предположительно 27 апреля должно было быть вынесено предварительное решение.

44

De Courcy, p. 250.

45

2 February 1937, de Courcy, p. 251.

46

3 February 1937, документы Меткалфа. «Я чувствую, что она будет опасным врагом для его королевского высочества, особенно потому, что он, должно быть, неправ», – признался в дневнике Джон Эйрд, один из его конюхов, но она хранила благоразумное молчание о своем неожиданном госте. Ziegler, p. 343. «Считается, что Эжен уничтожил большую часть личной переписки своей первой жены после ее смерти, и что его вторая жена также избавилась от документов первой баронессы Эжен фон Ротшильд, а также от документов ее мужа после его смерти в 1976 году. Мало что осталось, чтобы зафиксировать их участие в событиях 1936 года и их последующие отношения с Виндзорами». Justin Cavernelis-Frost, archivist, Rothschild Archive to the author, 26 February 2021.

47

Charles Higham, Mrs Simpson. Secret Lives of the Duchess of Windsor.: Sidgwick & Jackson, revised edition, 2004. P. 215. В настоящее время это место проведения мероприятий, принадлежащее городу Балтимор. https://www.cloisterscastle.com/about/history.

48

Кроме того, банкир лорд Гримторп предложил паре дома в Сорренто, исследователь Линкольн Эллсворт – в Швейцарии, а герцог Вестминстерский – охотничий домик близ Биаррица. В марте, поняв, что он злоупотребил гостеприимством в замке Энзесфельд, герцог переехал в небольшой отель в австрийском Тироле. Благодарственную записку хозяева не получили.

49

Windsor, Heart, p. 291. Кэтрин была женой Германа Роджерса.

50

TS 22/1/A, TNA

51

TS 22/1/A, TNA

52

New York Times, 19 September 1949. Симпсон подал иск за клевету 11 июня 1937 года. На свидетельском месте Эрнест заявил, что он не получал никаких денег или другого вознаграждения за то, что не защищал иск о разводе своей жены, и ему не было обещано никаких денег или другого вознаграждения за то, что он не защищался. Он отказался от возмещения ущерба в обмен на свои расходы. Пресса заподозрила, что имела место сделка.

53

Michael Bloch (ed.), Wallis & Edward. Letters 1931–1937.: Weidenfeld & Nicolson, 1986. P. 81. Герцог предложил забальзамировать собаку и похоронить в форте Бельведер. Вместо этого Герман Роджерс закопал ее на территории замка, за процессом в слезах наблюдала Уоллис.

54

Дирндль – женский национальный костют немецкоговорящих регионов Альп.

55

Heart, p. 297.

56

EDW/PRIV/MAIN/A/3206. Маунтбеттен прислал несколько кувшинов и кружек семнадцатого и восемнадцатого веков в качестве свадебного подарка.

57

De Courcy, Viceroy’s Daughters, p. 262. Джардин, бывший миссионер на Шетландских островах, впоследствии воспользовался своим участием в лекционном туре по США и открыл Виндзорский собор в Лос-Анджелесе, пока в 1942 году его не депортировали обратно в Великобританию за просрочку визы. Когда в июле 1939 года у него начались неприятности, герцог предложил выслать ему 1000 долларов при том понимании, что Джардин «больше ничего не может ожидать в будущем и что он должен воздерживаться от публичности и таких вещей, как использование карточки с описанием себя как «викарий герцога». George Allen to the Duke, Monckton Trustees, Box 17, Balliol College.

58

‘Note’ Law Officers Department, 9 April 1937, LO 3/1168, TNA. С проектом документа H0 144/22945 можно ознакомиться по адресу https://www.heraldica.org/topics/britain/drafting_lp1937.htm.

59

3 June 1937, quoted Donaldson, p. 324.

60

Helena Normanton. Intrigue Is Denied by Mrs Warfield. New York Times, 1 June 1937.

61

Cecil Beaton. The Wandering Years.: Weidenfeld & Nicolson, 1961. P. 305.

62

Baba Diary, 3 June 1937, Metcalfe Papers.

63

Monckton Trustees, Box 15, Balliol College.

64

Higham, p. 185.

65

De Courcy, p. 260, and Hugo Vickers, Cecil Beaton.: Weidenfeld & Nicolson, 1985. P. 316.

66

3 June 1937, Metcalfe papers.

67

Среди представителей прессы был будущий министр иностранных дел Франции Морис Шуман.

68

Birkenhead, Walter Monckton, p. 162.

69

Первоначально построенный в тринадцатом веке, сейчас он сдается в аренду для отдыха.

70

Gore Vidal. Palimpsest: A Memoir.: Deutsch, 1995. P. 206.

71

6 June 1937, New York Times.

72

George Allen to the Duke, Monckton Trustees, Box 15, Folio 37, Balliol. Сейчас это эквивалентно 700 тысячам фунтов стерлингов и 1,4 миллиона фунтов стерлингов.

73

Monckton Trustees, Box 16, Balliol.

74

Conversations with King Edward (Duke of Windsor) after his Abdication, M SS 109 2017–00, Messersmith papers.

75

См., например, отчет о нем полковнику Р. Х. Ван Деману, начальнику отдела военной разведки Военного министерства, US National Archives 10505–27.

76

Почти 1 миллион фунтов стерлингов по нынешнему курсу.

77

27 April 1937, RA DW 3200, and Michael Bloch. The Secret File of the Duke of Windsor.: Bantam, 1988. Pp. 109–10.

78

23 August 1937, Bedaux to Oscar Solbert, RA DW 3409.

79

Forwood, p. 52, BREN 2/2/7, Churchill College Archives, Cambridge. Серия из четырех частей «The Windsors: A Dynasty Revealed» была показана по всему миру и опубликована в виде книги, написанной Пирсом Брендоном и Филипом Уайтхедом.

80

Sunday Mirror, 31 October 1954.

81

FO 954/33A/30, TNA.

82

Diana Mosley. Duchess of Windsor: A Memoir.: Sidgwick & Jackson, 1980. P. 89. Четырнадцать из его шестнадцати прапрапрадедушек и прабабушек родились в немецких королевских домах, а двое других – в мелкой венгерской знати как подданные германского императора Габсбургов. Его матерью была немецкая принцесса Мария Текская.

83

13 July 1933, Kenneth Young (ed.)/The Diaries of Sir Robert Bruce Lockhart 1915–1938, Vol. 1.: Macmillan, 1973. Pp. 262–263.

84

June 1934, épris означает «влюбленный», Rhodes James, Channon, p. 35.

85

Fritz Hesse Hitler and the English.: Wingate, 1954. P. 22.

86

November 1936, Rhodes James, Channon, p. 84.

87

25 June 1935, MEPO 10/35, TNA.

88

Keith Middlemass and John Barnes, Baldwin: A Biography.: Weidenfeld & Nicolson, 1969. P. 980.

89

Davidson papers, Parliamentary Archives.

90

William Shawcross. Queen Elizabeth, the Queen Mother.: Macmillan, 2009. P. 366, and Ziegler, p. 273.

91

Helen Hardinge diary, Hon. Lady Murray Papers, quoted Shawcross, p. 366.

92

CAB 21/4100/1, TNA, и and 10 December 1936, Hansard.

93

Copy of letter FO 800/847, TNA, and FO 954/33A/36, TNA.

94

Top Secret memo from State Secretary, 17 September 1937, FCO 12/255, TNA. Это был доктор Ханс Сольф (1910–1987), впоследствии первый немецкий европейский государственный служащий в Совете Европы.

95

RA DW 3423, quoted Ziegler, p. 389.

96

FO 954/33A/52, TNA.

97

FO 954/33/59, TNA.

98

FO 954/33/61, TNA.

99

RA KEVIII Ab. Box 5, quoted Ziegler, p. 389.

100

17 October 1937, Ronald Lindsay to Elizabeth Lindsay, Acc 9769, 100/1, part 2 of 2, National Library of Scotland, and John Vincent (ed.). The Crawford Papers: The Journals of David Lindsay 1892–1940.: Manchester University Press, 1984. P. 619.

101

8 October 1937, Vincent, p. 582.

102

Ronald Lindsay to Elizabeth Lindsay, 11 October 1937, Acc 9769, 100/1, part 2 of 2, National Library of Scotland and abridged in Vincent, p. 617.

103

Ronald Lindsay to Elizabeth Lindsay, 11 October 1937, Acc 9769, 100/1, part 2 of 2, National Library of Scotland.

104

«3 часа дня у Герцога Виндзорского… очень интересная и приятная беседа. Некоторое сотрудничество следует рассмотреть позже», Wenner-Gren diary, courtesy of Mark Hollingsworth. Cf. Ziegler, p. 455.

105

Сэр Джеффри Харрисон (1908–1990) позже служил послом Великобритании в Бразилии, Иране и Советском Союзе, откуда он был отозван в 1960 году, после того, как попал в подготовленную КГБ ловушку на живца в лице русской горничной.

106

FO 954/33A/118, TNA.

107

Jonathan Petropoulos. Royals and the Reich: The Princes von Hessen in Nazi Germany.: Oxford University Press, 2006. P. 208.

108

Heart, p. 307.

109

Forwood, p. 59, BREN 2/2/7, Churchill College Archives.

110

Sunday Mirror, 31 October 1954.

111

Heart, p. 306.

112

Forwood, p. 44, BREN 2/2/7, Churchill College.

113

Heart, p. 304.

114

Heart, p. 304. Четырехцветный означает хвастун.

115

Heart, p. 304–305.Редко трезвый, со склонностью к несовершеннолетним девочкам, Лей покончил с собой, ожидая суда в Нюрнберге за военные преступления. В 1942 году он жестоким обращением довел до самоубийства жену (на двадцать шесть лет младше него).

116

Ogilvie-Forbes to Secretary of State, 17 October 1937, Bedaux Activities. FO 954/33A/94, TNA.

117

Report of Consul General in Munich to British Embassy, Berlin, 22 October 1937, FO 954/33A/114, TNA.

118

Heart, p. 308.

119

New York Times, 23 October 1937.

120

Heart, p. 308.

121

Forwood, p. 60, BREN 2/2/7, Churchill College.

122

J. Paul Getty. As I See It.: WH Allen, 1976. P. 84.

123

Sunday Mirror, 31 October 1954.

124

CHAR 2/300, TNA.

125

FO 954/33A/183, TNA.

126

Martin, p. 353.

127

Washington Dept of State file FW033.4111, Memorandum of Confi dential Conversation, 2 November 1937, National Archives, quoted Greg King, The Duchess of Windsor (Aurum, 1999), p. 286.

128

Martin, p. 354.

129

Lindsay to Foreign Office, 4 November 1937, FO 954/33A/121, TNA.

130

Jim Christy. The Price of Power: A Biography of Charles Eugene Bedaux.: Doubleday, 1984. P. 169.

131

Associated Press, 5 November 1937. Бедо потерял 200 000 фунтов стерлингов, контроль над своими американскими компаниями, перенес нервный срыв и провел месяцы в баварском санатории. Он так и не вернулся в Америку.

132

6–7 November 1937, Vincent, p. 585.

133

Daily Herald, 8 November 1937.

134

Bruce Lockhart Diaries, 22 November 1937, Vol. 1, p. 382.

135

Ronald Lindsay to Alec Hardinge, 29 November 1937, FO 954/33A/183, TNA.

136

Ronald Lindsay to Alec Hardinge, 29 November 1937, FO 954/33A/183, TNA.

137

Eric Phipps to Anthony Eden, 28 December 1937, FO 954/33a/186, TNA, and PHPP 1/19, Churchill College.

138

Примерно 550 долларов США по нынешнему курсу.

139

Michael Bloch, Secret File, pp. 124–125.

140

Теперь это роскошная частная больница. Ходили слухи, что они захватят замок Гросбуа, который Наполеон подарил маршалу Бертье, но Уоллис сочла его «слишком королевским». New York Times, 20 February 1938.

141

Constance Coolidge diary, supplied by Andrea Lynn, but available at reel 5, Crowninshield-Magnus papers, Massachusetts Historical Society.

142

Constance Coolidge diary, 23 March 1938. This was a different stalker from the one in chapter 5.

143

Дневник Констанс Кулидж, 26 March 1938.

144

Charles Higham. In and Out of Hollywood.: University of Wisconsin Press, 2009. P. 279.

145

Это был замок, Вилла Леопольда, построенный для бельгийского короля Леопольда, а затем принадлежавший американскому архитектору Огдену Кодману. Более поздними владельцами были Джанни Аньелли, Эдмонд и Лили Саффра. Он считается самой дорогой недвижимостью в мире.

146

Coolidge diary, 5 April 1938. Вывод заключался в том, что подозрения Уоллис относительно Китти Ротшильд были верны. Префектом полиции был Роже Ланжерон.

147

In and Out, p. 279.

148

Caroline Blackwood. The Last of the Duchess.: Macmillan, 1995. P. 211.

149

Одним из них был роман с Пинной Крюгер, актрисой, женой нью-йоркского галантерейного миллионера, во время поездки в Соединенные Штаты в 1924 году, когда он путешествовал как лорд Ренфрю.

150

Сын Пьера приводит доводы в фильме «L’homme qui aurait dû être roi: L’incroyable récit du petit-fils caché d’Edouard VIII» Франсуа Графтио с Жаном Сиккарди и Хелен Гроссо (Cherche Mido, 2016). Британская версия этой истории называется «The King’s Son: The True Story of the Duke of Windsor’s Only Son» by J. J. Barrie (privately published, 2020).

151

История была выбрана для фильма Тоддом Алленом.

152

Peter Macdonald to the author, 25 February 2021.

153

Sunday Times, 11 July 1999.

154

Sunday Times, 11 July 1999.

155

Anthony Camp. Royal Mistresses and Bastards: Fact And Fiction 1714–1936.: Society of Genealogists, 2009. P. 398, и John Parker. King of Fools.: St Martins, 1988. Pp. 71–72. Сили написал предисловие к последнему. Члены семьи предположили, что на самом деле Элизма была ребенком герцога.

156

Camilla Seeley to author, 25 August 2020.

157

26 March 1938, Simon Heffer, Henry ‘Chips’ Channon. The Diaries 1918–38.

158

27 March 1938, N. J. Crowson, Fleet Street, Press Barons & Politics: The Journals of Collin Brooks.: Cambridge University Press, 1998. Pp. 202–203.

159

Греческий судоходный магнат Аристотель Онассис владел замком с 1950 по 1957 год, продав его после того, как его жена Афина Ливанос застала его в постели со своей подругой, светской львицей Жанной Райнлендер. Затем дом был приобретен шурином и деловым соперником Онассиса Ставросом Ниархосом, который купил его для своей жены Евгении Ливанос, сестры Афины. С 2001 года им владеет российский бизнесмен Роман Абрамович, который, как полагают, потратил на восстановление замка 30 миллионов фунтов стерлингов.

160

Dina Wells Hood. Working for the Windsors.: Wingate, 1957. P. 61.

161

5 August 1938, Nigel Nicolson (ed.), Harold Nicolson. Letters and Diaries 1930–1939.: William Collins, 1966. Pp. 351–352.

162

F0 800/326, TNA.

163

James Pope-Hennessy. Queen Mary.: Allen & Unwin, 1959. P. 575.

164

Birkenhead, p. 169.

165

В июне 1938 года «Приспешники чести», основанные отставным адвокатом Робертом Элтоном, безуспешно пытались добиться отмены Закона об отречении, а «Друзья герцога Виндзорского в Америке» начали кампанию, чтобы «прекратить притеснения против него и вернуть ему законное, полезное место среди народов». Sunday Dispatch, 8 January 1939.

166

5 January 1939, MEPO 10/35, TNA.

167

На бьюике Уоллис в крошечной рамке в форме ромба на одной из дверей маленькими простыми золотыми буквами инициалы были выгравированы УУС – Уоллис Уорфилд Симпсон.

168

Hood, Working for the Windsors, p. 41.

169

Эквивалент 550 тысяч фунтов стерлингов и чуть более 2 миллионов фунтов стерлингов.

170

Hood, p. 41.

171

Sunday People, 29 April 1973, quoted Martin, p. 361.

172

Bryan and Murphy, p. 394.

173

Hood, p. 105.

174

Hood, p. 106.

175

Hood, p. 119.

176

Lawford to his mother, 17 October 1938, courtesy of Charles Tilbury.

177

Lawford to his mother, 1 February 1939, courtesy of Charles Tilbury.

178

Lawford to mother, 6 February 1939, courtesy of Charles Tilbury.

179

12 April 1939, Monckton Trustees, Box 17, Balliol.

180

15 April 1939, Monckton Trustees, Box 17, Folio 64, Balliol.

181

RA QM/PRIV/CC12/93, quoted William Shawcross. Queen Elizabeth, the Queen Mother.: Macmillan, 2009. P. 453.

182

New York Times, 9 May 1939.

183

Martin, p. 364; Morton, p. 262, ~ 22 June 1939.

184

RA GVI 342, 6 May 1939, quoted Ziegler, p. 399.

185

21 November 1938, Bruce Lockhart, Vol. 1, p. 410. Это было правдой, но герцог все равно выиграл свое дело.

186

Monckton Trustees, Box 17, Folio 93, Balliol.

187

Monckton Trustees, Box 17, Folio 93, Balliol.

188

Monckton Trustees, Box 17, Folios 116–117, Balliol.

189

Heart, p. 330.

190

Fruity Metcalfe to Baba Metcalfe, 3 September1939 года, quoted Donaldson, p. 346, and de Courcy, p. 302.

191

John Mack to Walter Monckton, Monckton Trustees, Box 17, Folios 122–123, Balliol.

192

6 September 1939, Duke of Windsor to Winston Churchill, CHAR 19/2A/14–15, Churchill College.

193

14 September 1939, RA GVI/PRIV/DIARY.

194

George VI’s War Diary, 16 September 1939, quoted Deborah Cadbury. Princes at War: The British Royal Family’s Private Battle in the Second World War.: Bloomsbury, 2015. P. 106.

195

Vincent, p. 604.

196

25 September 1939, quoted Donaldson, p. 349.

197

КА QM/PRIV/CC12/113, quoted Shawcross, p. 494.

198

Фальшивая война – период Второй мировой войны с 3 сентября 1939 по 10 мая 1940 года на Западном фронте. Таким образом был подчеркнут характер боевых действий между враждующими сторонами – почти полное их отсутствие, за исключением боевых действий на море.

199

4 October 1939, Donaldson, p. 353.

200

Ziegler, p. 403. Георг VI добавил, что Говард-Вайз «не должен рассказывать Ди или показывать ему ничего действительно секретного», Cadbury, p. 106.

201

Higham, revised edition, p. 305.

202

Gerhard Weinberg. A World at Arms.: Cambridge University Press, 2005. Pp. 143–144. «Соответствующие документы либо все еще закрыты, либо были уничтожены, но, пожалуйста, посмотрите документы из немецких архивов, опубликованные и цитируемые в моей книге A World at Arms на с. 144, № 82. Второй из упомянутых документов содержит информацию, которая была бы совершенно секретной в то время». Weinberg email to the author, 20 July 2020.

203

Martin Allen. Hidden Agenda.: Macmillan, 2000. P. 124. Предположительно это Жанна-Маргарита Мулишон, но это кажется маловероятным.

204

Fruity Metcalfe to Baba Metcalfe, 11 October 1939, quoted Donaldson, p. 354, и de Courcy, p. 312.

205

Fruity Metcalfe to Baba Metcalfe, 30 October 1939, quoted de Courcy, p. 317.

206

Их можно увидеть WO 106/1678, TNA.

207

Duke of Windsor to Winston Churchill, 14 November 1939, CHAR 19/2A/89–90, Churchill College.

208

Pownall diary, 8 October 1939, Liddell Hart Centre.

209

Monckton Trustees, Box 17, Folio 179, Balliol.

210

Monckton Trustees, Box 17, Folio 189, Balliol.

211

14 November 1939, Monckton Trustees, Box 17, Balliol.

212

Bryan and Murphy, p. 415.

213

Duke of Windsor to Walter Monckton, 9 December 1939, Monckton Trustees, Box 17, Folio 212, Balliol.

214

Martin, p. 370.

215

Major General John Fuller date book, 18 January 1940, Fuller 4/4/35, Liddell Hart Centre.

216

Ziegler, p. 415.

217

BL Ad Ms 56402, British Library, quoted Sarah Bradford. King George VI.: Weidenfeld & Nicolson, 1989. P. 433.

218

1 October 1940, unpublished Nicolson diary, Balliol, by permission of Juliet Nicolson.

219

Neville Chamberlain to Ida Chamberlain, 27 January 1940, Chamberlain papers 18/1/1140, University of Birmingham.

220

Cadogan Papers, diary, 25 October 1945, ACAD/1/15, Churchill College.

221

Documents German Foreign Policy (hereafter DGFP), Doc. 580, Ref. 122667, Series D, Vol. VIII, p. 713.

222

DGFP, Doc. 621, Ref. 12269.

223

DGFP, Doc. 582, Ref. 122669, Series D, Vol. III. Extended source notes for Black-shirt, p. 487/3, University of Sheffield.

224

См., например, Guy Liddell’s diary, 14 February 1940, Nigel West. The Guy Liddell Diaries. Vol 1: 1939–1942.: Routledge, 2005. P. 66, где он жалуется на утечку информации, переданной им Deuxiиme Bureau о Бедо.

225

Obituary Patrick Kinna, Independent, 23 October 2011.

226

Interview Martin Kinna, 2 May 2021.

227

De Courcy, p. 327.

228

Генеральный план Гитлера состоял в том, чтобы захватить большие территории Западной России и заселить их немецкими фермерами и ветеранами войны, депортировав большую часть русских в Сибирь, а остальных использовав в качестве рабов.

229

De Courcy, p. 327, and Donaldson, p. 357.

230

27 May 1940, Ziegler, p. 417, and de Courcy, p. 328. В конце концов Филлипс добрался до юга Франции на военных грузовиках и 5 июня 1940 года до Лондона.

231

Bryan and Murphy, p. 420.

232

Higham, Mrs Simpson, p. 324.

233

Minute to John Martin, June 1940, FO 800/326/191A, TNA.

234

A Deep-laid plot, p. 10, XXIII/1–2, Templewood Papers, Cambridge University Library.

235

A Deep-laid plot, p. 10. Хоар прибыл на почту всего несколькими неделями ранее.

236

A Deep-laid plot, p. 10.

237

A Deep-laid plot, pp. 7–8.

238

DGFP, Series D, AA-B15/B002531, Vol. X, p. 2.

239

Hugh Dodds report to Halifax, 23 June 1940, Hugh Dodds papers, courtesy of Bel Crewe.

240

Похоже, это был общеизвестный секрет. Дэвид Экклз написал своей жене из британского посольства в Испании 16 июня: «Я должен уехать до того, как приедет Уолли Виндзор и все ее друзья. Я не смогу хорошо вести себя с ними, и я очень хочу быть дома». Eccles, Sybil and David., By Safe Hand: Letters of Sybil and David Eccles 1939–1942.: Bodley Head, 1983. P. 121.

241

Heart, pp. 340–341.

242

The Duke to Churchill, 24 June 1940, CHAR 20/9A – B/7, Churchill College, and FO800/326/197A, TNA.

243

Sam Hoare to Winston Churchill, 24 June 1940, CHAR 20/A – B/8, Churchill College.

244

Eccles, p. 128.

245

Document 56. Fundacion national Francisco Franco. Documentos ineditos para la Historia del generalismo Franco. Vol 11–1. Madrid, 1993, quoted Karina Urbach. Go-Betweens for Hitler.: Oxford University Press, 2015. Pp. 191, 192, 213.

246

Secret memorandum No. K5/8175, quoted Urbach, p. 202.

247

Hoare to Churchill, 26 June 1940, CHAR 20/9A – B/9, Churchill College.

248

The Duke to Churchill, 27 June 1940, CHAR 20/9A – B/13, Churchill College, and FO800/326/199B, TNA.

249

Hoare to Churchill, 27 June 1940, CHAR 20/9A – B/28–9, Churchill College; Templewood Papers X111/16/29, Cambridge University Library, and Alec Hardinge to Winston Churchill, 28 June 1940, CHAR20/9A-B/13–14, Churchill College.

250

Hoare to Churchill, 28 June 1940, CHAR 20/9A – B/16 and CHAR 20/9A/15, Churchill College, and FO800/326/199c, TNA.

251

Hoare to Churchill, 28 June 1940, CHAR 20/9A – B/17, Churchill College, and FO800/326/199D, TNA.

252

Churchill to the Duke, 1 July 1940, CHAR 20/9A – B/22 and CHAR 20/31A/51–2, Churchill College, and FO800/326/201A, TNA. Строка «Уже есть много сомнений относительно обстоятельств, при которых Ваше Королевское Высочество покинули Париж», была вычеркнута.

253

DGFP, 30 June 1940, AA – B15/B002536, No. 66, pp. 68–9.

254

Подробнее о мирных инициативах см. KV2/1696, TNA.

255

Более подробную информацию об обширных сделках можно найти в FO 371/24407 и FO 371/24408, TNA.

256

Alexander Weddell to Elizabeth Weddell, 3 July 1940, Weddell, AW, Ms 1W 4126c FAZ, Virginia Museum of History and Culture.

257

Alexander Weddell to Cordell Hull, 2 July 1940, Foreign Relations of the United States 1940, Vol. III, 1939/4357, p. 41.

258

Eberhard von Stohrer to Joachim von Ribbentrop, 2 July 1940, DGFP, AA – B15/B002538, No. 86, Vol X, pp. 96–7.

259

Eccles, p. 132.

260

David Eccles to Gladwyn Jebb, 4 July 1940, FO 1093/23, TNA.

261

Winston Churchill to Prime Ministers, 4 July 1940, CHAR 20/9A/34, Churchill College. Окончательная версия была смягчена. «Положение герцога Виндзорского на континенте в последние месяцы вызывает смущение Его Величества и Ее Величества, как будто его лояльность безупречна, всегда есть обратная сторона нацистских интриг, которые стремятся создать проблемы вокруг него». Это линия будущего, не в последнюю очередь Рузвельту в телеграмме того же дня, FO 371/24249, TNA.

262

Hoare to Churchill, 5 July 1940, XIII/16/37, Templewood papers, Cambridge University Library.

263

«Отчет информатора, находившегося в тесном контакте с окружением (бывшего министра иностранных дел) Нейрата», 7 July 1940, RA KEVIII Ab. Box 3, quoted Ziegler, p. 434, and FO 1093/23, TNA.

264

Alan Lascelles to John Seal, 9 July 1940, CHAR 20/9B/120–122, Churchill College.

265

10 July 1940, ACAD 1/9, Churchill College. Си был главой МИ-6.

266

Biographical Memoirs of Fellows X. Proceedings of the British Academy 172, BAA/FEL/10/585. British Academy Archive. Cf. obituary, Independent, 5 July 2006.

267

Bruce Taylor to the author, 27 April 2021.

268

DGFP, AA – B15/B002549, Vol. X, p. 152.

269

Ribbentrop to Stohrer, 11 July 1940, DGFP, AA – B15/B002549–51 (GD D/X/152), No. 152, Vol. X, pp. 187–9.

270

Document 56. Fundacion national Francisco Franco, Documentos ineditos para la Historia del generalismo Franco. Vol. 11–1. Madrid, 1993, quoted Urbach, p. 214.

271

Stohrer to Ribbentrop, 16 July 1940, DGFP, B15/B002563.

272

Stohrer to Ribbentrop, 16 July 1940, DGFP, B15/B002563.

273

Она была задержана гестапо в рамках переговорной уловки и, наконец, добралась до Багамских островов в ноябре.

274

‘Most Secret’ telegram to Alec Cadogan, 26 September 1940, FO 1093/23, TNA. Части остаются отредактированными в соответствии с пунктом 3 (4) Закона о государственных архивах.

275

John Peck to Churchill, 20 July 1940, CHAR 20/9A – B/96, Churchill College.

276

Churchill to the Duke, 24 July 1940, CHAR 20/9A – B/103, Churchill College.

277

Стоимость переадресации судна через Бермудские острова составляла 7500 долларов в то время, когда для защиты Британии требовался каждый доступный крейсер.

278

The Duke to Churchill, 18 July 1940, CHAR 20/9A – B/87, Churchill College, и CO 967/122, TNA.

279

Lisbon to Alec Cadogan, 19 July 1940, FO 1093/23, TNA.

280

Herbert Pell to Cordell Hull, 20 July 1940, NA 844 E 001/52, НАРА.

281

Robert Vansittart to Lord Halifax, 23 July 1940, CO 967/122, TNA.

282

См. John Costello, Ten Days That Saved the West (Bantam, 1991), p. 347, and FO371/24408, TNA.

283

Eduard Hempel to Foreign Ministry, 22 July 1940, Telegram 201, B15/B002577, Vol. X, p. 262.

284

Stephen Dorrill, Blackshirt (Penguin, 2006), p. 517.

285

Diary note, 23 July 1940, in Weizsäcker Erinnerungen (Freiburg, 1950), p. 294, quoted Costello, Ten Days, p. 348.

286

Observer, 12 November 1995; Report of the PVDE on the Visit of the Duke of Windsor to Portugal, PT/TT/AOS/CO/NE-1A/17, Arquivo Nacional, Torre do Tombo, Lisboa.

287

Bova Scoppa to Count Ciano, 22 July 1940 Italian Foreign Office archives, quoted David Irving, Churchill’s War, Vol.1 (Veritas, 1987), p. 375.

288

Stohrer to Joachim Ribbentrop, Nos. 2474 and 2492, оба неопубликованные, Churchill’s War, p. 375.

289

Bova Scoppa to Count Ciano, 25 July 1940, Italian Foreign Office archives, Churchill’s War, p. 375.

290

DGFP, № 228, 1504/371063–6, quoted James Graham-Murray. The Sword and the Umbrella.: Times Press, 1964. Pp. 239–241.

291

Stohrer to Ribbentrop, 25 July 1940, DGFP, B15/B002582–3.

292

Stohrer to Foreign Ministry, 26 July 1940 DGFP, AA – B15/B002591–3, Telegram 235, pp. 317–18.

293

Hoyningen-Huene to Berlin, 26 July 1940, DGFP, № 749, B002597, неопубликованный, Churchill’s War, p. 375.

294

В 1940 году 50 миллионов франков были бы эквивалентны 3 миллионам фунтов стерлингов, сегодня это почти 172 миллиона фунтов стерлингов.

295

Де Веласко действовал в качестве немецкого шпиона в Великобритании с 1941 года. См. Ml5 file KV2/3535, TNA, и Memorias de un Agente Secreto.: Ed Plaza & Janés, Barcelona, 1979.

296

Bloch interview with Eccles, 1983, Churchill’s War, p. 375.

297

Lord Eccles interview, BREN 2/2/5, p. 14, Churchill College.

298

Churchill to the Duke, 27 July 1940, CHAR 20/9A-B, Churchill College, and Monckton Trustees, Box 18, Folio 51, Balliol.

299

Bova Scoppa to Count Ciano, 29 July 1940, Italian Foreign Office archives, Churchill’s War, p. 376.

300

Hoyningen-Huene to Ribbentrop, 30 July 1940, DGFP, AA – B15/B002609 (неопубликованный), № 783, с пометкой «Крайне срочно». Де Ривера сообщил на следующий день то же самое: «Он мог бы, если б представился случай, принять меры даже с Багамских островов». DGFP, B15/B002619–20, quoted Donaldson, p. 373.

301

Neill Lochery, Lisbon: War in the Shadows of the City of Light 1939–45 (Public Affairs, 2011), p. 82.

302

De Rivera, 31 July 1940, DGFP, B15/B002619–20.

303

Ribbentrop to Portuguese Legation, 31 July 1940, DGFP, AA – B15/B002617–18, Vol. X, No. 265, pp. 378–379.

304

Desmond Morton to Winston Churchill, 4 August 1940, FO 1093/23, TNA.

305

Stohrer to Ribbentrop, 3 August 1940, DGFP, B15/B002641–2, Vol. X, No. 285, pp. 409–410.

306

Hoyningen-Huene to Ribbentrop, 2 August 1940, DGFP, B15/B002632–3, Vol. X, No. 276, pp. 397–398.

307

КА DW 4628 и КА W 4627, quoted Ziegler, pp. 440–441.

308

Hoyningen-Huene to Berlin, 15 August 1940, GDFP, Series D, Vol. X, B15/B002641–2.

309

Майкл Блох предполагает, что телеграмма была о пропавшем багаже, но это не оправдывало телеграмму в Берлин. Джон Костелло утверждает, что она была отправлена МИ-6 на том основании, что «намеренно спланированная провокация, переданная от имени герцога его хозяину Санту Сильве, способствовала бы интересам Великобритании» как способ продолжения переговоров и сдерживания немецкого вторжения, пока Британия готовилась, но переговоры закончились. Ten Days, p. 374. Писатель-шпион Найджел Уэст считает, что «герцог точно знал, что делал, и не был обманут». Nigel West to the author, 5 November 2020.

310

Duke of Windsor to Lord Lloyd, 12 October 1940, CO 967/122, TNA. 7000 долларов сегодня составили бы 133 тысячи долларов.

311

Duke of Windsor to Lord Lloyd, 26 August 1940, CHAR 20/9B/180–1, Churchill College. 5000 фунтов стерлингов сегодня составили бы 286 тысяч фунтов стерлингов.

312

Duke of Windsor to Colonial Office, 24 August 1940, FO 371 24249, TNA.

313

Lord Lloyd to the Duke of Windsor, 27 August 1940, CHAR 20/9A-B/182–5, Churchill College.

314

RA DW 4647, quoted Ziegler, p. 463.

315

20 тысяч долларов – около 380 тысяч фунтов стерлингов.

316

Caroline Blackwood. The Last of the Duchess.: Macmillan, 1995. P. 144.

317

Adela Rogers St Johns. The Honeycomb.: Harper & Row, 1969. P. 533.

318

Lord Lothian to Alec Cadogan, 4 September 1940, Monckton Trustees, Folio 118, Balliol, and FO 1093/23, TNA.

319

Lord Lothian to Alec Cadogan, 4 September 1940, Monckton Trustees, Folio 118, Balliol.

320

Duchess of Windsor to Walter Monckton, 16 September 1940, Monckton Trustees, Box 18, Folio 99, Balliol.

321

Michael Pye. The King Over the Water: The Scandalous Truth About the Windsors’ War Years.: Hutchinson, 1981. P. 62

322

11 September 1940, Courtney Letts de Espil papers, Box 10, Folder 2, Library of Congress.

323

7 October 1940, CHAR 20/9A – B/210, Churchill College.

324

13 October 1940, Monckton Trustees, Box 18, Folio 122, Balliol.

325

Edward Tamm to Edwin Watson, 13 September 1940, FBI file HQ 65–31113.

326

Memo for Clyde Tolson, 19 October 1940, FBI file HQ 65–31113.

327

Edward Tamm to Edwin Watson, 13 September 1940, FBI file HQ 65–31113.

328

КА GVI 141/35, quoted Ziegler, p. 455, and CHAR 20/31A – B, Churchill College. Оно было отправлено Черчиллю 13 января 1941.

329

3 July 1946, Expressen, p. 53, and FBI report, quoted Ziegler, p. 456. Различные мирные инициативы можно увидеть в PREM 1/328, TNA.

330

18 October 1940, Wenner-Gren diary, by courtesy of Mark Hollingsworth.

331

25 October 1940, Wenner-Gren diary, by courtesy of Mark Hollingsworth.

332

Higham, Mrs Simpson, p. 354.

333

Letter to Hoover, 10 December 1940, FBI file HQ 65–31113.

334

5 December 1940, Adolf Berle diary. Cambridge University Library. Уайзман возглавлял британскую разведывательную миссию в Соединенных Штатах во время Первой мировой войны и остался партнером в американском инвестиционном банке Kuhn, Loeb & Co.

335

5 December 1940, Adolf Berle diary. Cambridge University Library.

336

Полную информацию можно найти в Box 1, Folder 22, James D. Mooney papers at Georgetown University.

337

У него также были дома в Мэне, Палм-Бич, Сассексе и Лондоне.

338

Сегодня чуть меньше 20 миллионов долларов.

339

Fulton Oursler Jr, ‘Secret Treason’, American Heritage 42, №. 8 (December 1991).

340

Fulton Oursler Jr, Secret Treason, American Heritage 42, №. 8 (December 1991). 26 декабря 1940 года Оурслер продиктовал 17-страничный отчет об этом эпизоде своему секретарю, который позже был подтвержден Луисом Николсом, высокопоставленным агентом ФБР.

341

John Colville to Christopher Eastwood, 13 January 1941, CHAR 20/31A, Churchill College. Колвилл в своем дневнике за 11 января 1940 года сообщил о встрече с Гарри Хопкинсом, где американец выразил обеспокоенность «недавней прогулкой Его Королевского Высочества на яхте с яростно настроенным пронацистским шведом», John Colville. The Fringes of Power: Downing Street Diaries 1939–1955.: Hodder & Stoughton, 1985. P. 394.

342

Hopkinson to Robinson, 17 January 1940, FO 1093/23, TNA.

343

9 January 1941, отчет «из самых секретных источников (от ФБР до MИ5) прилагается», CHAR 20/31A – B, Churchill College.

344

Memo, 26 March 1941, CO 23/750, TNA.

345

Sumner Welles to Fletcher Warren, January 1941, State Department files, 800.20211/WG/44 Ѕ, NARA.

346

The Guy Liddell Diaries, Vol. 1, p. 125.

347

Christopher Eastwood to John Martin, 21 January 1941, CHAR 20/31A – B, Churchill College.

348

Wenner-Gren diary, 3 February 1941, courtesy of Mark Hollingsworth.

349

Sumner Welles to Fletcher Warren, January 1941, State Department files, 800.20211/WG/44 ½, NARA.

350

Х. Монтгомери Хайд, агент секретной разведки (Constable, 1982), p. 117.

351

29 January 1941, Box 71, Departmental correspondence State Dept, PSF, FDR Library. It is also quoted at Charles Higham, Mrs Simpson, p. 380. Госдепартамент собрал большие досье на Веннер-Грена, которые включали отчеты ФБР и отчеты сотрудников консульства в Нассау. ФБР было поручено внедрить агента в Саутерн Кросс. См. memo 18 April 1941 on Wenner-Gren by Harold Hoskins, Box 71, Departmental correspondence State Dept, PSF, FDR Library.

352

В апреле Виндзоры одолжили у Слоана яхту на неделю, чтобы совершить турне по внешним островам.

353

Higham, Mrs Simpson, pp. 361–362

354

В сегодняшних деньгах почти 2 миллиарда долларов.

355

Alfred Sloan, 8 August 1941, 862.20211/M/19, НАРА.

356

Higham, Mrs Simpson, p. 362.

357

19 February 1941, LWFD 2/3 Diary, Churchill College. AE – это Энтони Иден. Джим Томас был членом парламента от консерваторов, затем помощником государственного секретаря по военным вопросам.

358

Quoted John Parker. King of Fools.: St Martins, 1988. P. 210.

359

Quoted Jim Wilson. Nazi Princess: Hitler, Lord Rothermere and Princess Stephanie von Hohenlohe.: History Press, 2011. P.115.

360

Valentine Vivian to Kenneth Robinson, 20 March 1941, CHAR 20/31A/6, Churchill College.

361

Christopher Eastwood to Eric Seal, 20 March 1941, CHAR 20/31a/45, Churchill College.

362

Churchill to the Duke, 18 March 1941, FO 954/33A/189, TNA, and CHAR 20/31A, Churchill College.

363

The Duke to Lord Moyne, 19 March 1941, FO 954/33A/189, TNA.

364

The Duke to Churchill, 27 March 1941, FO 954/33A/190, TNA, and CHAR 20/31A/51–2, Churchill College.

365

Churchill to the Duke, 17 March 1941, CO 967/125, TNA, and CHAR 20/31A, Churchill College.

366

P. E. Foxworth to Hoover, 16 April 1941, FBI file HQ 65–31113.

367

800.20211/-/51.5, НАРА.

368

M. L. Smith to Mrs Begg, 25 April 1941, CO 967/125, TNA.

369

P. E. Foxworth to J. Edgar Hoover, 21 April 1941, FBI file HQ 65–31113.

370

Foxworth to Hoover, 2 May 1941, FBI file HQ 65–31113.

371

Foxworth to Hoover, 2 May 1941, FBI file HQ 65–31113.

372

Robert Brand to Foreign Office, 7 April 1941, FO 1093/23, TNA.

373

Reginald Baxter to Churchill, 27 May 1941, of letter of 17 April, CHAR 20/31A/68–70, Churchill College, and CO 967/125, TNA.

374

Norman Whitehouse to Darling, 12 April 1941, FO 1093/23, TNA.

375

Michael Pye, p. 63, 70032L, No. X1937/188/503. Charles Higham, Mrs Simpson, p. 369, полностью цитирует наставления Черчилля. В августе хранилище было взломано немцами, но неясно, было ли изъято что-либо у Виндзоров. Duke of Windsor to George Allen, 10 August 1941, CO 967/125, TNA. Более подробную информацию о недвижимости в Париже можно найти в личном деле главного клерка, FO 366, 1160, TNA.

376

Charles Higham. Trading with the Enemy.: Delacorte, 1983. P. 183.

377

Foreign Office to Washington, 15 May 1941, CO 967/125, TNA.

378

De Courcy, p. 355.

379

New York Times 23 October 1941.

380

Halifax to Churchill, 19 October 1941, CHAR 20/31B/161–2, Churchill College.

381

Его файл ‘Alien Case File for Charles Württemberg’, A4540117, можно найти в RG566, National Archives at Kansas City. Полиция Цюриха сообщила Госдепартаменту, что он может быть нацистским агентом, но нет никаких доказательств, подтверждающих это. Лорд Галифакс был одним из его сторонников.

382

Memo, 29 September 1941, FBI file HQ 65–31113.

383

Report, 14 October 1941, Higham, Mrs Simpson, p. 377. Бойден вышел в отставку в звании бригадного генерала.

384

René MacColl. Deadline and Dateline.: Oldbourne Press, 1956. P. 122.

385

Pye, p. 155.

386

MacColl, p. 132, quoting Helen Worden in New York World-Telegram.

387

Ronald Campbell to Foreign Office, 18 November 1941, FO 954/33A/206, TNA.

388

Halifax to Foreign Office, 4 December 1941, FO954/33A/207, TNA. Суммы сегодня составили бы $ 164 тыс., $ 550 тыс. и $ 21 тыс.

389

Higham, Mrs Simpson, p. 379.

390

24 November 1941, British Press Service Report, 789/1941, NARA.

391

24 November 1941, Hansard, CHAR 31B/174, Churchill College.

392

Churchill to the Duke, 28 November 1941, CHAR 20/45/132, Churchill College.

393

Duke of Windsor to Lord Moyne, 27 November 1941, FO 967/125, TNA.

394

Веннер-Грен предположительно направлялся в Южный Крест, чтобы отвезти Виндзоров в Мексику за несколько дней до объявления войны. Washington Times Herald, 31 January 1942, FBI file 94–8-350–66 и перехваченном письме от 8 декабря 1941 года. «Он собирается вернуться на Багамские острова и привезет с собой герцога и герцогиню Виндзорских, которые подумывают о покупке виллы и поселении здесь». Report, 16 March 1942, FO 837/858, TNA.

395

Churchill to COS Committee, 28 February 1942, CHAR 20/63, Churchill College.

396

844E 001/60, НАРА.

397

Monson memo, 12 May 1940, CO 23/712, TNA.

398

Geoffrey Bocca. The Life and Death of Harry Oakes.: Weidenfeld, 1959. P. 89.

399

Cranborne to Churchill, 20 May 1942, CHAR 20/63, Churchill College.

400

Letter from Commander Perkins to US Naval Intelligence, Washington, 11 February 1942. NND 883021/SIS Intelligence Reports/29 November 1941–31 March 1942, NARA.

401

Letter from Commander Perkins to US Naval Intelligence, Washington, 11 February 1942. NND 883021/SIS Intelligence Reports/29 November 1941–31 March 1942, NARA.

402

Wallace B. Phillips to C. A. Perkins, 18 February 1942, NND 883021/SIS Intelligence Reports/29 November 1941–31 March 1942, NARA.

403

Heart, p. 356.

404

Heart, p. 356.

405

Heart, p. 356. По словам Питера Коутса, герцогиня сказала ему, что после того, как она написала королеве Мэй, она получила ответ с брошью. «Во время вашей свадьбы мое сердце было слишком переполнено, чтобы думать о свадебных подарках, но я надеюсь, вы примете это сейчас. Она принадлежала Карлу I». Peter Coats. Of Generals and Gardens.: Weidenfeld & Nicolson, 1976. P. 273

406

George VI to Queen Mary, 5 May 1942, КА GV CC 13/12, цитируется Ziegler, p. 487.

407

The Duke to Churchill, 18 April 1942, CHAR 20/63, Churchill College, and CO 967/125, TNA.

408

Eden to Churchill, 14 May 1943, CHAR 20/63, Churchill College, and FO954/33A/210, TNA.

409

Smuts to Churchill, 25 May 1942, CHAR 20/63, Churchill College.

410

Knowledge Management Department, FCO to author, 11 November 2020.

411

Duke of Windsor to Colonial Office, 6 June 1942, FO 371/30644, TNA.

412

Nassau Tribune, 9 June 1942.

413

Clifford Thornley report, 9 July 1942, FO 1093/24, TNA.

414

Patrick Skene Catling. Better Than Working.: Liberties Press, 2004. P. 1.

415

Catling, p. 3.

416

Catling, p. 4.

417

Catling, p. 4

418

Catling, p. 5.

419

Catling, p. 5.

420

Queen Mary to the Duke of Windsor, 31 August 1942, RA DW Add 1/156, quoted Ziegler, p. 384.

421

The Duke of Windsor to Queen Mary, 12 September 1942, КА GV EE 3, quoted Ziegler, p. 485, & КА QM/PRIV/CC9, quoted William Shawcross. Queen Elizabeth, the Queen Mother.: Macmillan, 2009. P. 552.

422

The Duke of Windsor to Sibyl Colefax, 8 October 1942, Folio 6, MS Eng c3272, Colefax papers, Bodleian.

423

Duchess of Windsor to Edith Lindsay, 30 August 1942, MHS, 1772, Windsor collection, Maryland Historical Society.

424

Heart, p. 355.

425

Greg King. The Duchess of Windsor.: Aurum, 1999. P. 371, citing private information.

426

New York Post, 5 June 1943.

427

Bryan and Murphy, p. 443.

428

Rosa Wood to Edith Lindsay, 25 October 1942, Ms 1772, Windsor Collection, Maryland Historical Society.

429

James Owen. A Serpent in Eden: The Greatest Murder Mystery of All Time.: Little, Brown, 2005. P. 62.

430

Owen, p. 209.

431

Pye, p. 56.

432

Pye, p. 56.

433

The Duke to Churchill, 10 November 1942, CHAR 20/63/84–93, Churchill College.

434

George VI to Churchill, 8 December 1942, CHAR 20/52/96–100, Churchill College.

435

CHAR 20/52/96–100, Churchill College.

436

Churchill to the Duke, 22 December 1942, CHAR 20/63/107, Churchill College.

437

Предложение было сделано 10 июня 1943 года, CHAR 20/100/10, Churchill College and FO954/33A/213, TNA, и отклонено 13 июня 1943 года, CHAR 20/100/15, Churchill College.

438

Michael Bloch. The Secret File of the Duke of Windsor.: Bantam, 1988. P. 200.

439

Adolf Berle to Cordell Hull, 18 June 1943, 811.711/4039, NARA.

440

Gerald Selous to Ian Maclennan, 16 October 1942, CO 967/125, TNA. Морис был двоюродным братом Юджина де Ротшильда. Он также утверждал, что герцог лоббировал Рузвельта с просьбой назначить его послом в Вашингтоне. См. DO 127/42, TNA.

441

John Balfour to Oliver Harvey, 3 April 1943, FO 954/33A/212, TNA.

442

John Balfour to Oliver Harvey, 3 April 1943, FO 954/33A/212, TNA.

443

Подробнее, Higham. Trading with the Enemy, p. 184.

444

Memo, 24 November 1941, FBI file 100–49901.

445

FO 1093/23, TNA.

446

December 1941, war diary of General von Lahousen, Hoover Institute.

447

Одним из убитых был Перси Фоксворт, который ранее сообщал о герцоге.

448

Hoover to Tolson, Tamm and Ladd, 4 January 1943, FBI file 100–49901.

449

15 January 1943, RG 226, OSS report, NARA. Бедо умер от передозировки 18 февраля 1944 года в Майами, незадолго до того, как ему должны были предъявить обвинение в торговле с врагом. Были подозрения, что он не был управляемым. После войны французское правительство посмертно присвоило ему рыцарское звание Почетного легиона на том основании, что он работал против немцев, но в его досье МИ-5 это смешивается с обширными ссылками на его шпионскую деятельность от имени немцев, KV2/4412, TNA.

450

Уоллис позже утверждала в своих мемуарах, что «у багамской полиции не было современного оборудования для обнаружения», но на базе Королевских ВВС такое оборудование имелось. Heart, p. 354.

451

15 October 1943, FBI report 6273197.

452

Charlotte Gray, Murdered Midas. A Millionaire, His Gold Mine, and a Strange Death on an Island Paradise.: Collins, 2019. P. 176.

453

Duchess of Windsor to Aunt Bessie, 24 August 1943, quoted Michael Bloch The Duke of Windsor’s War.: Weidenfeld & Nicolson, 1982. P. 308.

454

Lord Halifax to Colonial Office, 6 September 1943, FO954/33A/219, TNA.

455

William Bullitt diary, Mss A B937c1724, Filson Historical Society.

456

Одним из репортеров был Эрл Стэнли Гарднер, создатель «Перри Мейсона», получивший свое первое задание в газете. Герцог написал Оливеру Стэнли 8 марта 1944 года: «Именно недостаточная подготовка местного уголовного розыска заставила меня вызвать американских детективов… Я намеренно отсутствовал вместе с герцогиней в Колонии во время процесса над де Мариньи, чтобы избежать негативной огласки». CO23/967/126, TNA.

457

Баркер был досрочно выписан по состоянию здоровья, а на Рождество 1952 года, накачанный наркотиками, был застрелен своим сыном, который, как говорили, подозревал своего отца в том, что тот спал с его женой. Это было описано как оправданное убийство.

458

W. L. Heape to Mr Beckett, 14 November 1943, CO 23/714, Bahamas Archives.

459

Duke of Windsor to Secretary of State, 25 November 1943, CO 23/714, Bahamas Archives.

460

Альфред де Мариньи и Нэнси развелись в 1949 году. Она несколько раз еще выходила замуж, в том числе во время войны за сына немецкого министра в Лиссабоне Освальда фон Хойнинген-Хуэне.

461

FBI file is 62–4138.

462

Dupuch article, Nassau Daily Tribune, 26 August 1974, reprinted 1983. Эрскине-Линдоп унес свои секреты в могилу, отказавшись обсуждать их или оставить доклад в банковском сейфе после своей смерти. Jennifer Kawar, his granddaughter, to the author, 8 March 2021.

463

30 May 1945, CO 23/785/7, Bahamian National Archives. Протокол был удален из британской версии файла в TNA.

464

21 July 1942, RG 59/2682K/1940–1944, NARA.

465

Pat Wertheim to the author, 11 December 2020.

466

Memo, district cable censor, 10 December 1943, FO 115/4140, TNA.

467

A. Whitmore report, 23 December 1943, FO 115/4140, TNA. Файл помечен: «Секретно, подлежит хранению в секретном реестре».

468

A. Whitmore report, 23 December 1943 года, FO 115/4140, TNA.

469

Memo, district cable censor, 10 December 1943, FO 115/4140, TNA.

470

A. Whitmore report, 23 December 1943, FO 115/4140, TNA.

471

D. H. Ladd, FBI memo on Harold Christie, 23 October 1943, Bob Cowan, Sir Harry Oakes. 1874–1943: An Accumulation of Notes.: Highway Bookshop, 2000. Pp. 230–231.

472

Parker, p. 231, and Marshall Houts. Who Murdered Sir Harry Oakes?: Robert Hale, 1976. P. 306.

473

I Could Crack the Oakes Case Wide Open, Inside Detective, October 1944.

474

31 May 1944, FBI file 62–73197.

475

6 August 1944, FBI file 62–73197.

476

FBI file 62–73197.

477

Owen, p. 257.

478

Washington Star, 3 October 1950.

479

Felix Cohen to J. K. Thompson, 17 November 1950, Harold Christie. FBI file 62–4138.

480

Memo, 27 October 1953, FBI file 62–4438.

481

Gray, p. 253.

482

Bocca, p. 168.

483

Schindler to Lionel Orr, 8 June 1959, MEPO 2/9533, TNA.

484

Charles Bates to Scotland Yard, 10 June 1959, MEPO 2/9533, TNA.

485

S. Shepherd, 11 August 1959, MEPO 2/9533, TNA.

486

Parker, p. 274.

487

John Marquis. Blood and Fire: The Duke of Windsor and the Strange Murder of Sir Harry Oakes.: LMH Publishing, 2006. P. 183.

488

Alfred de Marigny with Mickey Herskowitz. A Conspiracy of Crowns: The True Story of the Duke of Windsor and the Murder of Sir Harry Oakes.: Bantam, 1990. P. 301.

489

Marquis, p. 185.

490

Houts, p. 332.

491

Mosley, Duchess of Windsor, p. 167. Кристи мирно скончался от сердечного приступа в 1973 году.

492

Wallis to Bessie, 6 January 1944, Bloch, Secret File, p. 211.

493

Oliver Stanley to Churchill, 6 January 1944, CHAR 20/148/1, Churchill College.

494

Alan Lascelles to John Martin, 30 May 1944, CHAR 20/148/1, Churchill College.

495

Alan Lascelles to John Martin, 30 May 1944, CHAR 20/148/37–9, CHAR 20/148/1, Churchill College.

496

Alan Lascelles to John Martin, 30 May 1944, CHAR 20/148/37–9, Churchill College.

497

Alan Lascelles to John Martin, 30 May 1944, CHAR 20/148/37–9, Churchill College.

498

Churchill to Lascelles, 27 June 1944, CHAR 20/148/44–5, Churchill College.

499

В апреле 1946 года ему наследовал граф Александр Тунисский.

500

King George VI to Churchill, 16 September 1944, CHAR 20/148/55, Churchill College.

501

Не имея доступа к медицинским записям, биографы не смогли установить тип рака или даже то, была ли это просто серьезная внутренняя операция. Современные источники упоминают только об удалении ее аппендикса. В 1951 году у нее предположительно был диагностирован рак яичников или матки, но если это так, то маловероятно, что она дожила бы до своего возраста.

502

FBI report to Hoover, 4 September 1944, FBI File 62–76544–3.

503

Tamm to Hoover, 14 September, FBI file HQ 94–4-6650.

504

Она сблизилась в 1961 году с его двоюродным братом Луисом Маунтбеттеном после смерти его жены Эдвины. Даблдей умерла в возрасте девяноста одного года в 1986 году.

505

American Mercury, June 1944.

506

American Mercury, June 1944.

507

Guardian, 25 September 1944.

508

Helen Worden papers, Box 79, Folder 3, Columbia University.

509

Conroy to Hoover, 1 August 1944, FBI file HQ 65–311113.

510

23 November 1944, J. Donnelly, FO 371/38705, TNA.

511

Helen Worden papers, Box 79, Folder 3, Columbia University.

512

Helen Worden papers, Box 79, Folder 3, Columbia University.

513

Churchill to King George VI, 19 September 1944, CHAR 20/148/58, Churchill College.

514

Oliver Harvey to Churchill, 8 November 1944, CHAR 20/148/64, Churchill College and FO 371/42121, TNA.

515

The Duke to Churchill, 3 October 1944, CHAR 20/148/5–7, Churchill College.

516

The Duke to Churchill, 3 October 1944, CHAR 20/148/5–7, Churchill College Archives.

517

The Duke to Churchill, 3 October 1944, CHAR 20/148/5–7, Churchill College Archives.

518

Lascelles diary, 9 November 1944, Duff Hart-Davis (ed.). King’s Counsellor: Abdication and War.: Weidenfeld & Nicolson, 2006. P. 26.

519

Tommy Lascelles to John Martin, 20 December 1944, CHAR 20/148 28–29, Churchill College.

520

John Martin to Churchill, 21 December 1944, CHAR 20/148 26, Churchill College.

521

The Duke to Churchill, 12 February 1945, CHAR 20/202/2, Churchill College.

522

Rosa Woods to Edith Lindsay, December 1944, Amory notes, CAP, Box 845, quoted Andrew Morton, Wallis in Love, p. 282.

523

Ласеллс отметил, что письмо герцога об отставке в Министерство по делам колоний содержало «две грубые грамматические ошибки». Hart Davis, p. 299.

524

Nassau Tribune, 17 March 1945.

525

См. CO 23/785, TNA.

526

The Duke to Churchill, 10 November 1942, CHAR 20/63/84–93, Churchill College.

527

The Duke to Churchill, 22 March 1945, CHAR 20/202/30, Churchill College.

528

Подробную информацию о коллекции в Национальном архиве можно найти по ссылке http://discovery.nationalarchives.gov.uk/details/r/C8595, и письмо Loesch в FO 371/46712, TNA.

529

The Thompson report, quoted Andrew Morton, 17 Carnations: The Windsors, the Nazis and the Cover-Up.: O’Mara, 2015. P. 245.

530

Liddell diary, 30 May 1945, KV4/196, TNA.

531

Notes for 19 June meeting, FO 371/46713, TNA.

532

Duff Hart-Davis (ed.). King’s Counsellor, p. 351.

533

Bevin to Atlee, 13 August 1945, FO 800/521.

534

Duff Hart-Davis (ed.). King’s Counsellor, p. 352.

535

CAB 79/37/21, TNA.

536

Record Group 59, CDF, 1945–9, 862.4016–862.42, Box 6836, NARA.

537

Guy Liddell diary, 24 August 1945, KV 4/466, TNA.

538

Guy Liddell diary, 24 August 1945, KV 4/466, TNA.

539

Guy Liddell diary, 24 August 1945, KV 4/466, TNA.

540

Guy Liddell diary, 24 August 1945, KV 4/466, TNA.

541

Guy Liddell diary, 24 August 1945, KV 4/466, TNA.

542

Guy Liddell diary, 24 August 1945, KV 4/466, TNA.

543

Attlee to Churchill, 25 August 1945, Annex D CAB 301/179, TNA.

544

Churchill to Attlee, 26 August 1945, Annex D, CAB 301/179, TNA.

545

Harris to Hickerson, 27 August 1945, Record Group 59, Lot File 78D441, Historical Office Records relating to the German Documents Project, 1944–83, Box 6, Historical Office, National Archives, quoted Morton, 17 Carnations, p. 282.

546

Byrnes to Halifax, 11 October 1945, Record Group 59, Lot File 78D441, Box 13 Historical Office, National Archives, quoted Morton, 17 Carnations, p. 284.

547

Эти отношения продолжались с середины 1890-х годов до смерти герцога в 1942 году.

548

Duff Hart-Davis (ed.). King’s Counsellor, pp. 324–5.

549

OMGUS Records, p. 130, Ardelia Hall Collection, NARA.

550

Эта история рассказана в романе Roland Perry’s. The Queen, Her Lover And the Most Notorious Spy In History.: Allen & Unwin, 2014.

551

Guy Liddell diary, 15 August 1945, KV4/466A, TNA. US Colonel John Allen mem: «Однако 3 августа 1945 письма Виктории были официально получены сэром Оуэном Морсхедом и майором А. Ф. Блантом для передачи в Виндзорский замок, Англия», RG 260, OMGUS Education and Cultural Relations, Box 226, Colonel John Allen to G-5 USFET, 6 August 1946, NARA, quoted Jonathan Petropoulos Royals and the Reich: The Princes von Hessen in Nazi Germany.: Oxford University Press, 2006. P. 338.

552

Письма Вики были возвращены в декабре 1951 года, и теперь их можно увидеть в замке Фазанери. The Morshead/Blunt mission is documented in RG 260, OMGUS Education and Cultural Relations, Box 226, Colonel John Allen to G-5 USFET, 6 August 1946, NARA, quoted Petropoulos, p. 338. RA M SS A/1 report of Owen Morshead, 9 August 1945, and RA M SS Sir Owen Morshead’s Mission to Germany 3–5 August 1945, quoted Petropoulos, p. 339. Этот визит насторожил Нэш, ведь в замке могли быть и другие ценности. Вместе со своим парнем, впоследствии мужем, полковником Джеком Дюрантом, она украла легендарную семейную коллекцию драгоценностей стоимостью до 6 миллионов долларов. Нэш быстро задержали и приговорили к пяти годам, а Дюранта – к пятнадцати годам. Лишь небольшой процент украденного был возвращен.

553

RA Add M SS A/1, report of Owen Morshead, 9 August 1945, quoted Petropoulos, p. 339.

554

Hesse Crown Jewels Court-Martial, p. 95, NARA.

555

Miranda Carter. Anthony Blunt.: Macmillan, 2001. P. 316. Подробную информацию о миссии герцога Брауншвейгского можно найти в FO 371/65327, TNA.

556

Peter Wright. Spycatcher.: Viking, 1987. P. 223.

557

C. Simpson, Leitch and Knightley, Blunt was Emissary, Sunday Times, 25 November 1979.

558

Andrew Sinclair, London Review of Books. Vol. 37, No. 18, 24 September 2015.

559

John Loftus interview, John Costello. Mask of Treachery.: Collins, 1988. P. 461.

560

Interview Douglas Price, Edward VIII: Traitor King (Channel 4, 1996).

561

Lobster, summer 2015, referencing a Daily Telegraph report from 1978.

562

Sunday Times, 25 November 1979.

563

См. DO 127/54, TNA.

564

Encounters with the Windsors, p. 5, Sir John Balfour papers, Columbia University.

565

Encounters with the Windsors, pp. 8–9, Sir John Balfour papers, Columbia University. Он пишет в том же духе в своей автобиографии John Balfour Not Too Correct an Aureole.: Michael Russell, 1983. P. 108.

566

Lascelles Diary, 9 November 1945, Duff Hart-Davis (ed.). King’s Counsellor, p. 367.

567

Lascelles Diary, 11 October 1945, Counsellor, p. 361.

568

Lascelles diary, 6 October 1945, Counsellor, pp. 356–7.

569

Owen Morshead. Notes on conversation with Queen Mary, 18 February 1946, A AEC/GG/12/OS/2, quoted Shawcross, p. 600.

570

New York Daily News, 11–16 December 1966.

571

Halifax to FO, 4 March 1946, RA GV EE 13/48, quoted Ziegler, p. 506.

572

Lascelles diary, 5 October 1945, Counsellor, pp. 355–6.

573

Cadogan diary, 25 October 1945, ACAD/1/15, Churchill College.

574

Churchill to George VI, 18 November 1945, КА GV EE 13/41, quoted Ziegler, p. 505.

575

Это воспроизведено в Bloch, Secret File, pp. 315–18.

576

Halifax papers, A4.410.4.10, quoted Sarah Bradford. King George VI.: Weidenfeld & Nicolson, 1989. Pp. 445–6.

577

Kenneth de Courcy to the Duke of Windsor, 14 March 1946, de Courcy, Box 3, Folder 5, Hoover Institute.

578

В 1955 году он был продан его племяннику, достопочтенному Джеральду Ласеллсу в аренду на 99 лет, которую в 1976 году перекупил сын эмира Дубая. Эдуард и миссис Симпсон были сняты там в 1978 году.

579

Susan Alsop. To Marietta from Paris 1945–1960.: Weidenfeld & Nicolson, 1976., Pp. 54–5. Паттен продолжала обедать с Виндзорами до апреля 1953 года, пока ее муж не поссорился с герцогом после того, как тот назвал генерала Маршалла коммунистом. Alsop, pp. 220–1.

580

Cleveland Amory notes, CAP, Box 85, quoted Morton, Wallis in Love, p. 293.

581

Alsop, p. 67.

582

14 March 1946 года, John Julius Norwich (ed.). The Duff Cooper Diaries: 1915–1951.: Weidenfeld & Nicolson, 2005. P. 403. Désoevré означает «нечем заняться» или «в безвыходном положении».

583

Parker, p. 245.

584

Parker, p. 246.

585

Bryan and Murphy, p. 463.

586

6 April 1946, Graham Payn and Sheridan Morley (ed.). The Noël Coward Diaries.: Weidenfeld & Nicolson, 1982. P. 55.

587

Suzy Menkes The Windsor Style.: Grafton, 1987. P. 76.

588

7 June 1946, John Julius Norwich, p. 412.

589

Duke of Windsor to de Courcy, 19 March 1946, de Courcy Box 3, Folder 5, Hoover Institute.

590

Duke of Windsor to de Courcy, 15 April 1946, de Courcy Box 3, Folder 5, Hoover Institute.

591

16 May 1946, KV4/467, KV4/467, TNA.

592

Hugo Vickers. Behind Closed Doors.: Hutchinson, 2011. P. 339, там говорится, что было украдено только одиннадцать предметов. Bryan and Murphy, p. 458, цитируя сотрудника герцога, говорят, что драгоценности были застрахованы на 400 000 фунтов стерлингов, но на самом деле страховщики выплатили 800 000 фунтов стерлингов. 250 тыс. фунтов стерлингов и 5 тыс. фунтов стерлингов – это 10,7 млн фунтов стерлингов и 214 тыс. фунтов стерлингов в сегодняшних деньгах.

593

Laura, Duchess of Marlborough. Laughter from a Cloud.: Weidenfeld & Nicolson, 1980.: Pp. 104–5. Чтобы компенсировать потерю, он якобы купил новые драгоценности на сумму 75 000 фунтов стерлингов.

594

Evening Standard, 17 October 1946.

595

MEPO 2/9149, TNA, хотя некоторые части все еще остаются закрытыми. Внучка Холмса Гарри Ливи написала вымышленный рассказ об ограблении, герцогине и мести солдата.

596

Los Angeles Times, 1 January 1950.

597

Higham, Mrs Simpson, pp. 428–9.

598

Freeman Matthews to James Byrnes, 31 January 1946, Record Group 59, CF 1945–49 (Conf), Box 5703, FW 840.414/1–2946, NARA, quoted Morton, 17 Carnations, p. 288.

599

Inverchapel to Acheson, 2 November 1946, FO 371/55526, TNA.

600

23 November 1946, Young, Vol 2, p. 572.

601

NA 841.001/3–157, NARA. Рассекреченный в 1988 году, документ содержит рукописную пометку «нет записей в RM/R по состоянию на 2,28/58’. Ни в одном архиве, по-видимому, нет копии микрофильма. Мы не знаем, что это такое, но его содержимое, должно быть, было очень важным». Ответ Ачесона также отсутствует в файлах.

602

Owen Morshead to Tommy Lascelles, 28 September 1947, FO 371/1698, TNA.

603

Министерство по делам колоний было обеспокоено протоколом таких посещений. CO 537/2250, TNA.

604

Birmingham, p. 226.

605

Cyrus Sulzberger. A Long Row of Candles.: Macdonald, 1969. P. 392.

606

Birmingham, p. 227.

607

Среди других гостей были Осберт Ланкастер, Гарольд Николсон и Бен Николсон.

608

28 May 1947, Miles Jebb (ed.). The Diaries of Cynthia Gladwyn.: Constable, 1995. P. 56.

609

Duke of Windsor to Queen Mary, 15 August 1947, RА GV EE 3, quoted Ziegler, p. 529.

610

Cecil Roberts. The Pleasant Years.: Hodder & Stoughton, 1974. P. 36.

611

Их яхта Sea Cloud, в то время крупнейшая частная морская яхта в мире, была продана в 1955 году президенту Доминиканской Республики Рафаэлю Трухильо. Виндзоры часто останавливались в доме Поста в Мар-а-Ларго, позже принадлежавшем Дональду Трампу.

612

Birmingham, p. 229. Сын их близкой подруги Маргарет Биддл рассказывал историю о том, как Биддлы пригласили Виндзоров на ужин. Уоллис сначала позвонила, чтобы узнать меню, а затем, явно неудовлетворенная, спросила, может ли она прислать своего собственного шеф-повара, чтобы приготовить званый обед для Биддлов. Маргарет Биддл ответила, что шеф-повар Уоллис может приготовить для нее в тот вечер, только у самой Уоллис дома. Приглашение было отозвано. Interview Tony Biddle, 16 April 2020.

613

См., например: «У нас был еще набег на дом на Лонг-Айленде, который мы хотели снять перед покупкой». Duchess to Marjorie Post, 25 August 1948, Box 26, Marjorie Post papers, Bentley Historical Library, University of Michigan. Среди домов, которые они осмотрели на Лонг-Айленде, был один, принадлежавший Юджину де Ротшильду. Bloch, Duchess, p. 186.

614

Он также владел виллой Трианон.

615

12 November 1948, John Julius Norwich (ed.). Darling Monster: The Letters of Lady Diana Cooper to Her Son John Julius Norwich 1939–1952.: Chatto & Windus, 2013. P. 333. Surmonte означает «увенчанный», а panaché – «разноцветный».

616

Menkes, p. 28.

617

Darling Monster, pp. 379–80.

618

Menkes, p. 28.

619

4,6 миллиона фунтов стерлингов в сегодняшних деньгах.

620

Bryan and Murphy, p. 493.

621

King, pp. 426–7.

622

Interview Hon. Sarah Morrison, 22 July 2020.

623

Bryan and Murphy, p. 493.

624

Bryan and Murphy, p. 497.

625

Bryan and Murphy, p. 543.

626

King, p. 433.

627

Cleveland Amory. The Best Cat Ever.: Little, Brown, 1993. P. 127.

628

Birmingham, p. 238.

629

Birmingham, p. 238.

630

Lascelles memo, 19 September 1947, RA KEVIII Ab. Box 3, quoted Ziegler, p. 523.

631

Duke of Windsor to Monckton, 8 December 1948, Monckton Trustees, Box 20, Folio 24, Balliol College.

632

Bryan and Murphy, p. 465.

633

Kenneth de Courcy to Duchess of Windsor, 13 May 1949, De Courcy, Box 3, folder 5, Hoover Institute.

634

Герман был шокирован, когда его попросили выбрать подарок на память о Кэтрин, Уоллис выбрала не скромную личную вещь, а два золотых браслета стоимостью 10 000 франков.

635

Interview February 2016, quoted Morton, Wallis in Love, с. 295.

636

Morton, Wallis in Love, p. 299.

637

Bryan and Murphy, p. 523.

638

Bryan and Murphy, p. 523.

639

Bryan and Murphy, p. 523.

640

Morton, Wallis in Love, p. 299.

641

Bryan and Murphy, p. 524.

642

1 October 1950, Darling Monster, p. 430.

643

Cecil Beaton papers, quoted Vickers, p. 343.

644

Menkes, p. 163.

645

Wilson, p. 165. Чуть меньше 35 тысяч фунтов стерлингов.

646

Mona Eldridge. In Search of a Prince.: Sidgwick, 1988. P. 93.

647

Kenneth de Courcy, BEN 2/2/5, p. 45, Churchill College.

648

Interview Nicky Haslam, 5 April 2021.

649

Blackwood, p. 130. Мэтр Сюзанна Блюм стала хранительницей репутации Виндзоров после смерти герцога.

650

Notes for memoir, Seagrim, Acc. 1053, 1/7, Churchill College.

651

Norman Lockridge, Lese Majesty. The Private Lives of the Duke and Duchess of Windsor.: Boar’s Head Books, 1952. P. 115.

652

Menkes, p. 31.

653

December 1936, Heffer, p. 626.

654

Higham, Mrs Simpson, p. 95. Forwood died in 2001.

655

Truman Capote, Indelible Exits and Entrances, Esquire, Vol. 99, №.3, March 1983.

656

Nicholas Haslam, Redeeming Features. A Memoir.: Jonathan Cape, 2009. P. 195.

657

Report of Professor Lehofrich of Vienna, quoted Higham, Mrs Simpson, p. 198.

658

http://grumpyoldbookman.blogspot.com/2006/04/man-who-cut-off-cocks.html.

659

The Strange Case of Walter Chrysler Jr’, Confidential Magazine, July 1955 and How the Navy Ousted Its No. 1 Gay Gob, Confidential Magazine, January 1958.

660

https://www.datalounge.com/thread/8581470-walter-chrysler-jr.

661

An FBI file (62–63369) было заведено на него в 1941 году и содержит полную информацию о его пьянстве, гомосексуальности, неудачных деловых предприятиях, коллекции порнографии и о том, что он сбил двух детей в разных автомобильных авариях.

662

Billy Baldwin with Michael Gardine, Billy Baldwin. An Autobiography.: Little, Brown, 1985. P. 295.

663

Bryan and Murphy, p. 472.

664

Bryan and Murphy, p. 476.

665

Birmingham, p. 231. Домашние видеозаписи этих визитов можно увидеть в документах семьи Бейкер в Гарвардском университете.

666

«Ходили слухи, что настоящей и единственной привязанностью Уоллис был Рассел Найп», Haslam, p. 194. «У нее был роман с ведущим бродвейского шоу «Зовите меня мадам», и об этом говорил весь город». Eleanor Davies Tydings Ditzen. My Golden Spoon.: Madison Books, 1997. P. 177.

667

Man About Town, 29 January 1951, quoted Iles Brody. Gone with the Windsors.: John Winston Company, 1954. Pp. 31–2.

668

Man About Town, 29 January 1951, quoted Brody, pp. 31–2.

669

New York Journal-American, 19 October 1951.

670

Alice Moats to Westbrook Pegler, 23 January 1951, Duke and Duchess of Windsor; Subject Files; James Westbrook Pegler Papers; Herbert Hoover Presidential Library.

671

Interview Russell Nype, 6 June 2021.

672

Darling Monster, p. 442.

673

Darling Monster, p. 443.

674

Patricia Cavendish O’Neil. A Lion in the Bedroom.: Park St Press, Sydney, 2005. P. 298. Lady Kenmare told her daughter, The duchess was famous for her expertise in fellatio, p. 299.

675

Lilli Palmer. Change Lobsters and Dance: An Autobiography.: Macmillan, 1975. P. 209.

676

Palmer, Change Lobsters and Dance, p. 210.

677

Palmer, Lobsters, p. 211.

678

Palmer, Lobsters, p. 211.

679

Palmer, Lobsters, p. 214.

680

Palmer, Lobsters, p. 215.

681

Carey Harrison to author, 5 April 2021.

682

Palmer, Lobsters, p. 218.

683

Palmer, Lobsters, p. 219.

684

Palmer, Lobsters, p. 220.

685

Palmer, Lobsters, p. 221.

686

Palmer, Lobsters, p. 220–1.

687

Palmer, Lobsters, p. 222.

688

Palmer, Lobsters, p. 222.

689

Doreen Spooner. Camera Girl.: Mirror Books, 2016. Pp. 55–6.

690

20 September 1951, рассекреченное французское правительственное досье 4AG73. В нем основное внимание уделялось лицам, находящимся под наблюдением РГ в период 1947–1953 годов. Я благодарен Питеру Аллену за то, что он обнаружил файл и перевел его (прим. авт.).

691

Baldwin, p. 289.

692

Birmingham, p. 239.

693

The Oddest Couple, James Fox, Vanity Fair, September 2003.

694

2 October 1951, Sulzberger, Long Row, p. 587–9.

695

2 October 1951, Long Row, p. 587–9.

696

2 October 1951, Long Row, p. 587–9.

697

12 November 1951, Long Row, p. 599.

698

George Allen to Walter Monckton, 13 October 1949, Monckton Trustees, Box 20, Folio 25, Balliol.

699

Charles Murphy to George Allen, 22 January 1950, Monckton Trustees, Box 20, Folios 40–2, Balliol.

700

Good Housekeeping, June 1951.

701

New York Times, 16 April 1951; New Statesman, 29 September 1951.

702

9,6 миллиона фунтов стерлингов по нынешнему курсу.

703

Ralph Martin. The Woman He Loved.: WH Allen, 1974. P. 453.

704

Menkes, p. 62.

705

Menkes, p. 62.

706

Baldwin, p. 292.

707

Birmingham, p. 246.

708

Martin, p. 455.

709

Michael Bloch, Secret File, p. 277.

710

Michael Bloch, Secret File, p. 279.

711

Parker, p. 265. 86,6 миллиона фунтов стерлингов по нынешнему курсу.

712

Bryan and Murphy, p. 486.

713

Churchill to Eisenhower, 27 June 1953, Annex B, CAB 301/179, TNA.

714

Churchill to Eisenhower, 1 July 1953, PREM 11/1074, TNA.

715

Morton, 17 Carnations, p. 300.

716

12 August 1953, CAB 301/179, TNA.

717

Confidential Record of Cabinet discussion on 25 August 1953, CAB 128/40/10, TNA.

718

CAB 128/40/10, TNA.

719

CAB 128/40/10, TNA.

720

CAB 128/40/10. См. FO 370/2343, TNA.

721

4 March 1954, FO 370/2371, TNA.

722

Cabinet minutes, Top Secret, 1 April 1954, CAB 128/40/13, TNA.

723

Ivone Kirkpatrick to Anthony Eden, 11 November 1954, FO 800/847, TNA.

724

Bryan and Murphy, p. 483.

725

Bryan and Murphy, p. 483.

726

Почти 5 миллионов долларов и 2,5 миллиона долларов.

727

В числе сфотографированных были Ребекка Уэст и Эрнест Хемингуэй, Morton, p. 316.

728

Bryan and Murphy, p. 516.

729

Bryan and Murphy, p. 517.

730

Morton, Wallis in Love, p. 322.

731

Martha Amory, CAP Box 138, quoted Morton, Wallis in Love, p. 322.

732

Associated Press, 5 October 1955.

733

Martha Amory, September 1955, CAP, Box 138, quoted Morton, Wallis in Love, p. 323.

734

Эмори впервые прочитала «Нетитулованных», произведение было воспринято королевской четой в каменном молчании.

735

Birmingham, p. 251.

736

Person to Person, 28 September 1956, quoted King, p. 447.

737

Jebb, Diaries of Cynthia Gladwyn, p. 179.

738

Jebb, p. 179.

739

Frank Giles, p. 25, Bren 2/2/7, Churchill College.

740

Frank Giles, Sundry Times (John Murray, 1986), p. 131.

741

Sundry Times, p. 131.

742

Sundry Times, p. 132.

743

9 November 1956, Harold Nicolson diary, Balliol.

744

11 July 1957, CAB 128/40/31. Королевская семья уже была проинформирована. Norman Brook, Cabinet Secretary, to Sir Michael Adeane and Adeane’s reply, 20 July. CAB 21/3776, TNA.

745

Donaldson, King Edward VIII, p. 402.

746

The Times, 1 August 1957.

747

25 July 1957. Notes of a conversation with Sir Alan Lascelles by James Pope-Hennessy, Pope-Hennessy papers, Getty Library, quoted Vickers, p. 352.

748

Peter Quennell A Lonely Business.: Weidenfeld & Nicolson, 1981. P. 210.

749

Quennell, p. 211.

750

Quennell, pp. 210–1.

751

Quennell, p. 212.

752

Quennell, p. 218.

753

Quennell, p. 214.

754

Quennell, p. 219.

755

Quennell, p. 221.

756

Waddilove to Monckton, 15 December 1958, quoted Andrew Roberts. Eminent Churchillians.: Weidenfeld & Nicolson, 1994. P. 280. Аллен умер в 1956 году. 4,7 миллиона фунтов стерлингов в сегодняшних деньгах.

757

12 May 1959, Monckton papers (then with Monckton family and now in the Royal Archives), quoted Eminent Churchillians, p. 281.

758

Eminent Churchillians, p. 282.

759

5 футов и 5 дюймов – 165 сантиметров.

760

Подробнее о его одежде см. Elizabeth Dawson, Comfort and Freedom: The Duke of Windsor’s Wardrobe, Costume: The Journal of the Costume Society, 1 June 2013, Vol. 47, No. 2, pp. 198–215.

761

Bryan and Murphy, p. xvii.

762

McCall’s magazine, February 1961.

763

450 тысяч долларов по нынешнему курсу.

764

Sunday Dispatch, 22 January 1961.

765

Los Angeles Times, 29 December 1962.

766

31 December 1962, Payn and Morley, p. 520.

767

King, p. 455.

768

Около 3,5 миллиона долларов по нынешнему курсу.

769

New York Times, 29 May 1972.

770

Los Angeles Times, 15 December 1966.

771

King, p. 457.

772

Они всегда занимали каюты U87, U89 и U91, известные как «Утиный люкс», который состоял из двух спален и гостиной, с камердинером и горничной в двух соседних внутренних каютах.

773

Уоллис призналась, что страдает бессонницей, читает детективные романы, чтобы заснуть, и хотела бы возглавить рекламное агентство.

774

Jonathan Dimbleby. The Prince of Wales.: Little, Brown, 1994. Pp.178–9.

775

Birmingham, p. 257.

776

Cyrus Sulzberger. An Age of Mediocrity.: Macmillan, 1973. P. 581. На самом деле герцогу было семьдесят пять.

777

Cecil Beaton. The Parting Years.: Weidenfeld & Nicolson, 1978. Pp. 110–11.

778

Melvyn Bragg, Richard Burton. A Life.: Little, Brown, 1988. P. 393.

779

Hugo Vickers (ed.). The Unexpurgated Beaton.: Weidenfeld & Nicolson, 2002. P. 212.

780

Bryan and Murphy, p. 545.

781

Charles Murphy to Joe Bryan, 3 April 1972, Murphy papers, Mss 5.9 B 8405:97–119, Virginia Museum of History and Culture.

782

6 стоунов – 40 килограммов.

783

Bryan and Murphy, p. 546.

784

Bryan and Murphy, p. 546.

785

Interview quoted Morton, Wallis in Love, p. 334.

786

The Dear Romance, Vanity Fair, June 1986. Murphy, p. 548.

787

Shanley interview, quoted King, p. 473.

788

Unexpurgated Beaton, p. 252.

789

Philip Ziegler (ed.). From Shore to Shore: The Final Years.: Collins, 1989. P. 251.

790

MB1/K45, Mountbatten papers, Hartley Archives, Southampton University.

791

New York Times, 29 May 1972.

792

Ziegler, From Shore to Shore, p. 253.

793

Bryan and Murphy, p. 551.

794

Ben Pimlott, The Queen: A Biography of Queen Elizabeth II.: Collins, 1996. Pp. 408–409.

795

Ziegler, From Shore to Shore, p. 253–4.

796

Dimbleby, p. 180.

797

Unexpurgated Beaton, p. 256.

798

Unexpurgated Beaton, p. 256.

799

The Dear Romance, Vanity Fair, June 1986.

800

The Dear Romance, Vanity Fair, June 1986. Позже изгородь была передвинута, чтобы приспособить ее.

801

Bryan and Murphy, p. 556.

802

Romanones interview, quoted King, p. 486.

803

Bryan and Murphy, p. 563.

804

4,7 миллиона фунтов стерлингов и 1,1 миллиона фунтов стерлингов сегодня.

805

Среди его крестников были: Эдвард Браунлоу, сын Перри; Александр Гест, сын Уинстона; Дэвид Меткалф, сын Перри; Дэвид, маркиз Милфорд-Хейвен; Дэвид Сили, 4-й барон Моттистоун; и Дэвид, граф Уэстморленд.

806

Сегодня бы ежегодное пособие составляло 67 000 фунтов стерлингов.

807

Bryan and Murphy, p. 549.

808

20 June 1972, Roy Strong, Splendours and Miseries: The Roy Strong Diaries 1967–87.: Weidenfeld & Nicolson, 1997. P. 105.

809

21 January 1983, Kenneth Rose, Vol. 2, pp. 68–69.

810

Higham, Wallis, pp. 484–5. Also Parker, pp. 297–8.

811

Kenneth de Courcy, Box 3, Folder 5, Hoover. Это подтверждается Ziegler, p. 680–1 and Vickers, p. 10.

812

Daily Express, 23 July 1977.

813

9,2 миллиона фунтов стерлингов по нынешнему курсу.

814

Чуть более 300 тысяч фунтов стерлингов.

815

Charles Murphy to Joe Bryan, 10 March 1973, Mss 5.9 B 8405:97–119, Virginia Museum of History and Culture.

816

Bryan and Murphy, p. 561.

817

Interview Francine Sears, 8 May 2020.

818

Birmingham, p. 267.

819

Bryan and Murphy, p. 566.

820

Diana Vreeland, DV (Knopf, 1984), p. 68.

821

Blackwood, p. 110.

822

A Bold Romance, Vanity Fair, June 1986.

823

Rose, Vol. 2, p. 138.

824

Спасибо Эми Рипли за предоставленную информацию.

825

27 тысяч долларов составляют сейчас 44 тысячи долларов; 107 долларов – 175 тысяч долларов; 2 312 000 долларов – 508 тысяч долларов, а 415 тысяч долларов – 680 тысяч долларов.

826

MacColl, pp. 123–4.

827

McCall’s magazine, June 1961.

828

Birkenhead, pp. 125–6.

829

Martin Gilbert (ed.). Winston Churchill: Prophet of Truth. Vol. 5.: Heinemann, 1976. P. 810.

830

The Nahlin, p. 30, DUFC 2/17, Churchill College.

831

Kenneth de Courcy, p. 6, BREN 2/2/5, Churchill College.

832

Morton, Wallis in Love, pp. 318–19.

833

Rupert Godfrey. Letters from a Prince.: Little, Brown, 1998. P. 245.

834

Ziegler, Shore to Shore, p. 237.

835

Amory, Best Cat Ever, p. 142.

836

Eldridge, pp. 86–7.

837

Bryan and Murphy, p. 478.

838

TV Tale of Two Windsors, New York Times Magazine, 18 March 1979.

839

The Windsor Papers, Kenneth de Courcy, Box 3, Folder 5, Hoover Institute.

840

LASL 8/8, Churchill College.

841

Sundry Times, p. 24, and Frank Giles, p. 26, BREN 2/2/7, Churchill College.

842

Eldridge, p. 89.

843

Hood, p. 35.

844

Hood, p. 36.

845

Forwood, p. 5, BREN 2/2/7, Churchill College.

846

Martin, p. 424.

847

‘The Windsor Papers’, de Courcy, Box 3, Folder 5, Hoover Institute.

848

FBI file, HQ 65–31113.

849

Vidal, p. 208.

850

Hugo Vickers unpublished diary, 2 June 1982, Vickers, p. 310.

851

Kenneth de Courcy to Duke of Windsor, 27 September 1951, de Courcy Papers, Hoover Institute.

852

10 March 1951, Box 3, Folder 4, de Courcy Papers, Hoover Institute.

853

Филип Зиглер цитирует, что у нее «был ребенок от графа Чиано (впоследствии зятя Муссолини)», James Fox, Vanity Fair, September 2003.

854

Kenneth de Courcy. p. 56, BREN 2/2/5, Churchill College.

855

Higham. Wallis.: Sidgwick & Jackson, 1988. P. 72.

856

The Oddest Couple, James Fox, Vanity Fair, September 2003. Confirmed in email by Nicky Haslam to author, 11 April 2021.

857

James Fox, Vanity Fair, September 2003.

858

Dark Side of the Great Love Story, Sunday Express, January 1994, quoted Gwynne Thomas. King, Pawn or Black Knight.: Mainstream, 1995. Pp. 38–9.

859

Scotty Bowers, A Royal Affair, Full Service (Grove Press, 2013).

860

Bowers, A Royal Affair, Full Service.

861

Interview with Lionel Friedberg, 13 April 2021.

862

Matt Tyrnauer, emails to author, 1 and 2 May 2020.

863

Elsa Maxwell, RSVP: Elsa Maxwell’s Own Story.: Little, Brown, 1954. P. 301.

864

Mosley, Duchess of Windsor, p. 188.

865

Countess of Romanones, The Dear Romance, Vanity Fair, June 1986.

866

Eldridge, p. 86.

867

Christopher Wilson, Daily Mail, 2 December 2010.

868

De Espil, p. 696, Box 9, Folders 1–3, Library of Congress.

869

James Fox, Vanity Fair, September 2003.

870

Eldridge, p. 87.

871

David Pryce-Jones, TV Tale of Two Windsors, New York Times Magazine, 18 March 1979.

872

Craig Brown, The Times, 19 September 1990.

873

Ziegler, p. 552.

874

Box 3, Princess Stephanie zu Hohenlohe papers, Hoover Institute.

875

Ziegler, Edward VIII, p. 274.

876

Count Ahlefeldt Laurvig to Ralph Wigram, 16 October 1937, RA KEVIII, Ab. Box 4, quoted Ziegler, p. 269.

877

6 November 1982, Richard Thorpe (ed.). Who Loses, Who Wins: The Journals of Kenneth Rose, Vol. 1. 1979–2014.: Weidenfeld & Nicolson, 2019. P. 66.

878

Searchlight, October 1989, p. 9.

879

Notes by Thomas and Hardinge, RA KEVIII Ab. Box 3, quoted Ziegler, p. 459.

880

Notes by Thomas and Hardinge, RA KEVIII Ab. Box 3, quoted Ziegler, p. 459.

881

Lord Eccles interview, p. 14, BREN 2/2/5, Churchill College.

882

Оно было уничтожено в 1946 году. Interview Phil Tomacelli, 26 May 2020.

883

John Wheeler-Bennett. Friends, Enemies and Sovereigns.: Macmillan, 1976. Pp. 81–2.

884

Michael Bloch, Operation Willi: The Plot to Kidnap the Duke of Windsor, July 1940.: Weidenfeld & Nicolson, 1984. P. 2.

885

Donald Cameron Watt interview, John Costello, Mask of Treachery, p. 457.

886

8 May 1979, Thorpe (ed.). Who Loses, Who Wins, p. 2.

887

Anthony Montague Browne, Long Sunset (Cassell, 1995), p. 242.

888

New York Daily News, 13 December 1966.

889

Morton, Wallis in Love, p. 319.

890

Amory, Best Cat Ever, p. 141.

891

Amory, Best Cat Ever, p. 141, and Lord Kinross, Love Conquers All, Books and Bookmen, Vol. 20, p. 50.

892

15 February 1984, Strong, pp. 358–9.

Content

Эндрю Лоуни
Король-предатель. Скандальное изгнание герцога и герцогини Виндзорских

Глава 1. Год трех королей

Глава 2. В ожидании свадьбы

Глава 3. Свадьба

Глава 4. Медовый месяц

Глава 5. Тур в Германии

Глава 6. Интерлюдия

Глава 7. Обратный отсчет до войны

Глава 8. Фальшивая война

Глава 9. Побег

Глава 10. Операция «Вилли»

Глава 11. В изгнании

Глава 12. Под наблюдением

Глава 13. Губернатор

Глава 14. Убийство в раю

Глава 15. За пределами Багамских островов

Глава 16. Немецкие документы

Глава 17. Жизнь без цели

Глава 18. Бродячие Виндзоры

Глава 19. Тайные дела

Глава 20. Остепенившиеся

Глава 21. У сердца есть свои причины

Глава 22. Возвращение с холода

Глава 23. Одинокая герцогиня

Глава 24. Отношения

Глава 25. Король-изменник

Благодарности

Избранная библиография

Книги

Статьи

Художественная литература и драма

Избранная художественная литература о Виндзорах

Избранные драмы о Виндзорах

Примечания