Николай Злобин

Америка: Без царя в голове

© ООО Издательство «Питер», 2022

Предисловие

Когда я в конце 1980-х годов приехал на время (как тогда мне казалось) поработать в Соединенные Штаты, я и представить себе не мог, что проживу в этой стране значительную часть своей жизни. Я никогда не ставил задачи переехать жить в Америку, да и вообще эмигрировать куда-то из России. Мне было вполне комфортно в Москве, особенно в МГУ, где я с большим удовольствием преподавал отечественную историю. В США я приехал, как полагал, на несколько месяцев — по контракту с парой американских исследовательских центров и одним университетом для чтения курса лекций и написания книги. Однако первый контракт вскоре обернулся предложением мне другого, еще более интересного, потом третьего и т. д. Америка приняла меня к себе без каких-либо особых усилий с моей стороны. Правда, и без особого сопротивления. При этом я продолжал поддерживать тесную связь с Россией, сохранял ее гражданство, часто туда ездил, участвовал в совместных проектах. Последние более чем три десятка лет я жил, по сути дела, в обеих странах, невольно зарабатывая невероятное количество полетных миль над Атлантикой.

За прошедшие десятилетия Америка изменилась очень сильно. Это, безусловно, одна из самых динамичных стран современности. То, что я находился внутри США, но притом оставался как бы несколько в стороне, позволило мне особенно ясно замечать все эти изменения. Америка Джо Байдена существенно и практически во всех сферах отличается от Америки времен Джорджа Буша-старшего. Она не стала лучше или хуже, просто она другая. И процесс ее внутренней эволюции, я убежден, далек от своего завершения. Америка все еще страна-подросток, которая находится в поисках самой себя. Можно сказать, что это проект, далекий от окончательного оформления. Мне часто указывают, что ровесником Соединенных Штатов является Большой театр в Москве. Действительно, и Большой театр, и США появились в 1776 году с разницей в несколько месяцев. Россия к тому времени уже была огромной империей с богатейшей историей, многовековыми традициями и опытом, выдающейся культурой и серьезным влиянием на мировую политику. Однако мне представляется, что сравнение возраста целой страны с возрастом одного театра отнюдь не выглядит уничижительно для Штатов. Напротив, за сравнительно небольшой исторический период — гораздо меньший, чем был в распоряжении других великих держав, — США прошли блестящий путь от зарождения где-то на провинциальной обочине тогдашней цивилизации до мирового лидера, от статуса колонии до положения глобальной сверхдержавы, которая на протяжении многих десятилетий в значительной степени определяет то, как развивается весь наш мир. Другими словами, Соединенные Штаты — молодая по возрасту и духу страна, за очень короткий срок добившаяся феноменального успеха как в построении самой себя, так и в достижении глобального влияния.

Конечно, нет никаких гарантий, что успех предыдущих двух с половиной веков Америки обязательно обернется успехом следующих. Как историк, я отчетливо понимаю, что всему рано или поздно приходит конец: людям, политическим режимам, странам, экономическим системам… Тем не менее я не вижу оснований для провозглашения «конца истории». Наоборот, я вижу, как мы — все человечество — входим в новый длительный исторический период, где прошлые успехи и достижения не смогут помочь тем, кто будет слишком сильно на них уповать, недооценивая необходимость национального динамизма и обновления. И то, что Америка продолжает демонстрировать подобный динамизм, проявляя свою неуемную национальную энергетику, является залогом того, что ее дни как сверхдержавы отнюдь не подходят к концу и ее могильщикам не стоит слишком оптимистично оценивать «угасание США». По крайней мере, это мое мнение, которое я никому не навязываю.

Динамизм американской жизни снова позволил мне написать очередную — четвертую в данном ряду — книгу про народ Америки, образ жизни, менталитет и логику мышления жителей этой большой страны, их взгляд на себя и на мир вокруг. Причем я не повторял того, что уже было написано мною в предыдущих книгах. У данной книги есть еще одна особенность: я пошел на определенный риск и включил в нее несколько десятков американских примеров того, что в России называется анекдотами. Зачем я это сделал? Я убежден, что то, над чем смеется тот или иной народ, как именно он шутит (в том числе и над собой), является важнейшей характеристикой его глубинной культуры и мышления. Ведь не секрет, что любой народ всегда смотрит на жизнь через призму национальных стереотипов и клише. Юмор — самый естественный, природный, если хотите, элемент национального характера и восприятия окружающей действительности. У каждого народа, в каждом языке юмор уникален. Его невозможно сфальсифицировать, имитировать или навязать извне. Его не может отредактировать никто, кроме меняющегося времени. Американский юмор — неотъемлемая часть американской культуры: как элитарной, так и массовой.

В чем же заключался риск включения этих анекдотов в книгу? Дело в том, что юмор нельзя адекватно — с сохранением всех оттенков и смыслов — перенести в другой язык. Любой иноязычный юмор непереводим или почти непереводим. Если же его все-таки удается перевести, то он, как правило, теряет почти все нюансы, смыслы, значения и становится или просто несмешным, или, что еще хуже, тупым и вульгарным. Массовый юмор в любой стране неразрывно связан с общей культурной атмосферой, национальной историей и искусством — именно оттуда тянутся связующие нити, делающие шутку шуткой. Если вы не ходили в советскую школу, не были в армии, не смотрели мультики или классические фильмы (такие, например, как «Джентльмены удачи», «Бриллиантовая рука» или «Белое солнце пустыни»), не знаете, кто такой Чапаев или Вовочка, чем были смешны Леонид Ильич или чукча, не имеете представления о деталях обихода и повседневной жизни, национальный юмор вам будет недоступен.

Мой риск заключался в том, что я не планировал рассмешить читателя этой книги. Я стремился показать ему, над чем имеют обыкновение смеяться американцы. Юмор, повторю, — очень деликатная и сокровенная часть национальной культуры, практически непереносимая в другую социальную и языковую атмосферу.

У американцев замечательный юмор, но понять его не носителю языка (да пусть даже и носителю, но не американцу) почти невозможно. Как, впрочем, и российский юмор, и любой другой. Одна из моих первых работ, опубликованных в США много лет назад, была посвящена советскому (в основном политическому) юмору периода застоя, перестройки и распада СССР. Все, что я фиксировал в ней, было очень смешно, пока я не увидел перевод собственного текста на английский язык и не услышал просьбы американцев объяснить ту или иную шутку. Как читатель понимает, объяснить шутку невозможно. В конце концов я просто стал говорить, что это смешно звучит на русском языке и над этим смеются в России. Я просил американцев поверить мне на слово и воспринимать российские анекдоты не как развлекательный элемент, а как срез национальной культуры, менталитета и общественного настроения, характерный для страны в определенный исторический момент. Точно так же я прошу читателя относиться и к американским анекдотам в этой книге.

Однажды, много лет назад, в составе небольшой группы политологов мира мы ужинали в президентской резиденции Бочаров Ручей (в Сочи) с Владимиром Путиным. Шел длинный и серьезный разговор. Чтобы его немного разнообразить, Путин (человек с большим чувством юмора и огромным запасом шуток) рассказал такой анекдот: «В Грузии турист едет на машине по горной дороге и видит дорожный знак, на котором изображены два крупных яйца. Он в недоумении проезжает мимо, не понимая, что значит этот знак. Через полсотни метров турист видит местного гаишника, притормаживает и спрашивает у него: “Скажите, пожалуйста, что означает это знак с двумя яйцами, который я только что проехал?” Грузинский гаишник эмоционально реагирует: “Вах, дарагой! Вах, Вах! Как не знаешь, дарагой? Это значит, что через двести метров дорога раздваяйца!”». Рассказывая эту шутку, Путин даже немного изобразил грузинский акцент. Я не знаю, что чувствовали переводчики-синхронисты, потому что перевести такое совершенно невозможно. Поздно вечером в гостинице мои иностранные коллеги потребовали, чтобы я объяснил смысл путинской шутки. Я как мог удовлетворил их любопытство — однако было очевидно, что юмористическая составляющая осталась для них полной загадкой. Кстати, эта шутка вошла в несколько книг о Путине, написанных позже моими коллегами, которые присутствовали на том ужине.

Безусловно, в юморе разных стран и народов имеются принципиальные различия. Я вижу как минимум два отличия американских анекдотов от российских. Первое: американцы позволяют себе смеяться над всем, безо всяких ограничений. Например, в США немало очень популярных, однако жестоких и унизительных шуток на тему матерей. В каждой из своих книг на данную тему — «Америка… Живут же люди!», «Америка: исчадие рая» и «Империя свободы» — я уже писал о таких шутках, поэтому в этой книге их не будет. В России (да и во многих других странах) за подобные шутки сразу можно было бы получить по физиономии. Второе: американцы в собственных анекдотах практически всегда выглядят глупо. Они в шутках — всегда та сторона, над которой смеются. Этим американские анекдоты отличаются от российских, в которых русские обычно самые находчивые, ловкие и сильные по сравнению с другими героями. В любом «классическом» русском анекдоте про «встречаются немец, француз и русский…» можно быть уверенным, что русский так или иначе возьмет верх. В американском же варианте («встречаются немец, француз и американец…») американец будет наиболее неадекватным персонажем. Даже, можно сказать, самым тупым. Американская традиция смеяться над всем, но в первую очередь — над собой получает в шутках максимальное воплощение. Лично мне эта практически безграничная национальная самоирония нравится. Но повторю: пусть читатель не ждет, что ему при чтении подобных шуток обязательно будет смешно.

Я пишу эти строки 16 августа 2021 года, когда американцы спешно эвакуируют свои войска из Афганистана. Хотя моя книга не про политику, мне неизбежно приходится периодически к ней возвращаться. Уход США из Афганистана, на мой взгляд, явился не просто американским поражением. Я оцениваю его как фундаментальное отступление всей современной цивилизации, построенной на принципах светского государства, свободы человеческого выбора и социального прогресса. Конечно, неудача в Афганистане окажет определенное воздействие на Соединенные Штаты, однако я убежден: в долгосрочной перспективе гораздо большее воздействие она окажет на весь мир. Каким именно будет это воздействие, покажет ближайшее будущее, однако в том, что оно будет негативным, сомнений у меня нет.

В любом случае, работая над этой книгой, я не ставил задачу убедить кого-то полюбить Америку, либо разочароваться в ней, либо возненавидеть ее еще больше. Я выступал в роли нейтрального, но доброжелательного наблюдателя за этой большой, разнообразной и быстро меняющейся страной, населенной замечательным и трудолюбивым народом, среди которого, как, естественно, и везде, встречаются отнюдь не замечательные, даже отталкивающие, отвратительные люди. Америка не рай земной: все, кого данная тема касается, это давно уже поняли. Но она представляет собой попытку американцев построить максимально возможный рай для себя. Может быть, эта попытка и не удастся, как не удалось это сделать ни СССР, ни другим государствам, стремящимся найти наиболее привлекательную и эффективную модель общественного устройства. Мировая история в какой-то степени кладбище этих попыток. Но американский эксперимент еще вовсю продолжается. И пока он продолжается, пока Америка остается самой влиятельной страной на планете, с выдающейся экономикой, высочайшим техническим уровнем и мощнейшей армией, нам всем надо иметь максимально адекватное представление об этой стране. Очищенное от пропаганды «за» и от пропаганды «против», от оценки Америки только по ее шагам во внешней политике или сиюминутным внутренним изменениям.

Меня всегда поражала огромная пропасть между количеством американских новостей, фактов, имен, событий, ежесекундно заполняющих собой эфир всего мира, с одной стороны, и минималистским, упрощенным, односторонним, даже фальсифицированным знанием мировой общественности о реальной Америке, с другой стороны. Уже много десятилетий Америка является главным и объектом, и субъектом мировых информационных потоков. Однако в этих потоках парадоксальным образом почти нет самой Америки, нет американцев. Я надеюсь, что данная книга поможет кому-нибудь более отчетливо увидеть Америку такой, какая она есть, а не такой, какой ей самой хотелось бы казаться — или какой Америку изображают ее искренние и фальшивые друзья, союзники, враги и конкуренты.

Люди

Америка — одна из самых молодых и динамичных стран мира. А за последние несколько десятилетий она так сильно изменилась — экономически, политически, идейно, культурно, — что пожилые американцы жалуются: они не узнают страну своей молодости. К лучшему эти перемены или к худшему? Трудно судить, никто не знает однозначного ответа на этот вопрос. Меняются, конечно, и сами американцы. Огромное количество иммигрантов ежегодно приезжает в Америку — со своими привычками, со своим образом жизни. Они тоже меняют США. Численность населения Соединенных Штатов постоянно растет. Каждый день прибавляются чуть меньше семи тысяч человек, из которых около трех тысяч — иммигранты. В 2021 году общая численность населения США, как считают демографы, составляла примерно 335 миллионов человек. В год распада СССР — 1991-й — американцев было меньше на 80 миллионов.

Отличительная черта американцев — их мобильность (это, кстати, одна из причин успеха американской экономики). Это нация «с шилом в одном месте». Средний американец в течение своей жизни переезжает из штата в штат, из города в город почти 12 раз. Часто это переезд на другой край страны. Они постоянно находятся в поиске более подходящей работы, более выгодных условий для получения образования, лучшей жизни на заработанную пенсию. Например, я сам несколько лет жил в Северной Каролине, жил в городе Сент-Луис, штат Миссури. Работал и жил в Стэнфорде и Пало-Альто, штат Калифорния, в Чикаго, в Нью-Йорке и, конечно, в Вашингтоне. За более чем 30 лет я объездил всю Америку. Возможно, есть два-три штата, в которых я был только по одному разу. В большинстве же штатов я бывал многократно. Упрекнуть меня в незнании Америки довольно трудно, тем более что в некоторых штатах я не просто жил, а подолгу работал. И сейчас я живу на границе столицы США Вашингтона и штата Мэриленд, в очень симпатичном столичном пригороде. И я не один такой. Таких, как я, в США абсолютное большинство.

Плотность населения в США составляет около 35 человек на квадратный километр, причем оно распределено по территории страны очень неравномерно. Мобильность для американца естественна. Поэтому в Америке мало кто спрашивает «Откуда ты?» — в смысле «Где ты живешь?». Спрашивают обычно, где ты родился, какую школу и какой университет окончил, где работаешь.

Для гражданина США работа имеет огромное значение. Американцы работают очень много. Они в массе своей безусловные и абсолютные трудоголики. Вынужденные или добровольные — иногда понять трудно. Конечно, американская система, где все построено на очень серьезной конкуренции, заставляет их много работать. Каждому американцу в спину дышит целая толпа людей, готовых занять его место. Причем не только из США, но и из других стран мира. Поэтому приходится держаться за место, ведь работодателю зачастую проще взять человека из Индии, из России, из Восточной Европы, потому что у американцев запросы выше. Они хотят страховку, более высокие зарплаты, социальный пакет и т. д. Однако в первую очередь именно трудоголизм позволяет им зарабатывать больше, чем зарабатывают жители многих стран мира, и иметь уровень индивидуального потребления гораздо выше среднемирового. Соединенные Штаты — государство, наверное, не самое эффективное в мире: оно разбазаривает, нерационально тратит огромные деньги, однако американская экономика, приводимая в движение неуемным стремлением рядовых американцев работать много — сказывается, конечно, протестантская культура и менталитет, — делает Америку той великой державой, какой она является. Я не раз говорил и писал, что, независимо от того, сколько у вас денег в банке, какими богатствами и недвижимостью вы обладаете, в США вы не добьетесь уважения и признания, если не работаете. Хотя бы в собственном благотворительном фонде, добровольцем в храме, больнице или приюте для бездомных животных.

Интересно, что подавляющее большинство жителей США не выезжают отдыхать за границу, предпочитая дальним перелетам поездки по своей стране. Внешний туризм для американца — это всегда далеко, как правило, «за океаном». На заграничные поездки может просто не хватить короткого отпуска. Поэтому внушительной частью американской экономики является внутренний туризм. Путешествуют американцы в основном на собственных автомобилях. Им нравятся большие машины: разного рода джипы, мини-автобусы, куда загружается семья, собака, куча вещей, включая воду и набор лекарств, — все мало-мальски необходимое. Я думаю, так происходит отчасти потому, что американцы очень привыкли к комфорту. Удобства они ценят превыше всего. И вообще вся Америка «заточена» на удобство для простого человека. Удобство и, конечно, автономность. Загруженный вещами большой собственный автомобиль — апофеоз удобства и автономности. Как на уровне страны в целом американцы живут, не обращая внимания на то, что происходит в мире, так и отдельный житель Соединенных Штатов садится в машину — и все: он там как в коконе. Он не зависит от окружающего мира. Ему ничего не надо, ну разве что остановиться на какой-нибудь стоянке для отдыха. Такие обустроенные стоянки есть практически везде. И чем меньше ты зависишь от окружающего мира, тем надежнее — так считает подавляющее количество американцев. Поэтому и дома они накапливают большие запасы всего: от туалетной бумаги до воды. И если, не дай бог, что-нибудь случится, американец сможет прожить в автономном режиме довольно долго. Это его успокаивает и придает уверенности.

Время обеда в самолете. Стюардесса спрашивает пассажира экономкласса, будет ли он обедать. «Какой у меня выбор?» — спрашивает пассажир. Стюардесса отвечает: «Вы можете сказать “да” или “нет”».

* * *

Два человека выпивают в баре. Один другому говорит: «Вы говорите, что работаете в авиакомпании. Вы механик?» «Нет, — отвечает второй. — Я управляю механизмом, который чистит туалеты от человеческих отходов после посадки». Первый: «Вам, должно быть, много платят за такую работу!» Второй: «Вы смеетесь?! Сущие копейки!» Первый: «Но по крайней мере у вас хороший социальный пакет?» Второй: «Социальный пакет?! Я сам себе покупаю страховку, у нас нет пенсионного плана, и, когда я хочу куда-нибудь слетать, мне приходится покупать билет за полную стоимость». Первый: «Тогда почему вы не увольняетесь?» Второй: «Как? Уйти из авиации?!»

* * *

Один мужчина решил полетать на воздушном шаре и заблудился. Заметив человека на земле, он закричал: «Не могли бы вы мне помочь? Я не знаю, где нахожусь». Человек на земле кричит в ответ: «Да, я могу помочь. Вы находитесь в воздушном шаре на высоте примерно 50 метров и движетесь в сторону запада со скоростью две с половиной мили в час». Путешественник кричит в ответ: «Вы, должно быть, инженер?» Человек на земле спрашивает: «Как вы об этом узнали?» Путешественник: «Все, что вы мне сказали, технически правда, но я совершенно не понимаю, какую пользу могу из этого извлечь для себя в нынешней ситуации. Я все еще не знаю, где нахожусь». Человек на земле: «А вы, наверное, менеджер?» «Да, — отвечает путешественник, — но как вы узнали это?» Человек на земле: «Вы не знаете, где вы и куда движетесь, но при этом ожидаете, что я решу ваши проблемы. На самом деле вы находитесь там же, где и находились до встречи со мной, но теперь убеждаете меня, что я каким-то образом в этом виноват».

Не лезь ко мне!

В одной из своих книг про Америку я много писал о значении личного пространства для американца. Не буду здесь повторяться, но добавлю некоторые моменты. В США существуют довольно жесткие установки по поводу того, что можно, а чего нельзя выносить на публику. Например, не принято обсуждать свои и чужие зарплаты, накопления и прочие доходы. Не очень принято обсуждать чужое здоровье и болезни, как и любые конфиденциальные медицинские вопросы. Если американец услышит какой-то подозрительный шум у соседей, то он никогда не пойдет выяснять, в чем дело, а позвонит или в полицию, или управляющему здания. Причем это не зависит от отношений с соседями — они могут быть замечательными, просто никто не хочет оказаться хоть как-то связанным с чужими проблемами. Помочь он будет готов всегда, но только после того, как полиция или менеджер выяснит, в чем же там дело.

В английском языке есть понятие privacy — «частное, личное пространство». На русский язык его переводят очень по-разному, но точного эквивалента этому слову в нашем языке все-таки нет. А это очень важное понятие, объясняющее, как живет Америка и чем ее образ жизни отличается от российского, с его гораздо большим коллективизмом и соборностью. Личное пространство для американцев всегда было важно, оно является частью их понимания свободы и независимости. Американцы в целом гораздо больше, чем, скажем, россияне, стараются дистанцироваться от людей. Если вы подходите слишком близко, американец начинает нервничать и воспринимает это как акт агрессии. Не дай бог просто дотронуться до человека — любой физический контакт расценивается как еще большая агрессия, даже если вы просто похлопали человека по плечу без предупреждения. Объятия и поцелуи тоже не особенно популярны. Американцы не берут друг друга за руку или под руку при встрече, не пожимают друг другу руку и уж тем более не обнимаются и не целуются в щеку по-брежневски, троекратно. Такие жесты не воспринимаются ими как выражение дружеской симпатии. Они могут взмахнуть рукой, приветствуя друг друга. Впрочем, если протянуть американцу руку, он, скорее всего, ее пожмет.

Кстати, американских нищих не гоняют, если они не создают общественную угрозу, спокойно сидя на улице, даже в самом центре города. Но они ни в коем случае не должны задерживать и хватать прохожих за рукав или за локоть, прося деньги, потому что это будет воспринято как нападение — и кончится для просящего довольно плохо. Обходя данный запрет, они применяют особую уловку. Подходят, например, к проходящему мимо мужчине и протягивают руку для рукопожатия. Человек, особенно если он воспитан в определенной культуре, тут же добровольно жмет эту руку. И уже после этого, не отпуская руки невольного собеседника, нищий начинает выкладывать свои проблемы. Попробуй теперь докажи, что он насильно заставил тебя пожать руку. Поэтому лучше вообще руки не пожимать, хотя многие мои друзья из России рассказывают, что они отвечают на рукопожатие на улице совершенно автоматически. Такой советский, что ли, инстинкт. Я тоже в прошлом не раз попадался на эту удочку.

Когда необходимо стоять в очереди, американец чувствует себя комфортно, если дистанция до соседа составляет 1,4 метра. Это проверено сотнями исследований. Конечно, бывают в США и более плотные очереди, и толкучка в общественном транспорте, но американец будет воспринимать это как экстремальную, то есть ненормальную, ситуацию. В разных странах, кстати, комфортную дистанцию определяют по-разному. В среднем по Европе, например, она составляет 0,8 метра. Если будете в Америке, попробуйте где-нибудь в очереди или на остановке встать к американцу чуть ближе обычного — и вы увидите, как он отодвинется или начнет вертеть головой, пытаясь понять, где же источник его дискомфорта.

Интересно, что к беременным отношение несколько иное: безо всякого стеснения к ним подходят, начинают говорить о ребенке, кладут руку на живот. Это немного странно и противоречит общей американской концепции не трогать друг друга. Подобное поведение совсем не воспринимается как сексуальное посягательство. Беременных женщин из России, которые оказываются в Америке или специально прилетают сюда рожать детей, такая местная привычка повергает в шок. Особенно на фоне общего контактного пуританства.

Громкие и доверчивые

В 1939 году советский писатель Евгений Петров начал писать роман «Путешествие в страну коммунизма». Он написал всего несколько глав. Роман написан от лица американца. По ходу повествования герой романа сталкивается с другим американцем — предпринимателем по имени мистер Фингльтон: «В этом человеке сосредоточились все американские недостатки и нет ни одного из американских достоинств. При этом недостатки, которые у иных моих соотечественников носят довольно милый и безобидный характер и составляют лишь еле заметную черту, у мистера Фингльтона доведены до крайности, очищены от примеси всего симпатичного и человеческого. Они заложены в его натуре, так сказать, в химически чистом виде. Американцы чрезвычайно общительны. Мистер Фингльтон надоедлив. Американцы знают себе цену. Мистер Фингльтон самонадеян. Американцы любят грубоватую шутку. Мистер Фингльтон обладает остроумием жеребца и в состоянии издавать одно лишь ржание. Американцы иногда чересчур оптимистичны. Мистер Фингльтон просто глуп. Американцы деловиты и уважают деньги немного больше, чем они того заслуживают… Наша обычная американская способность быстро делать деньги доведена мистером Фингльтоном до виртуозности. Она превратила его в своеобразного маньяка, в какой-то автомат для выколачивания денег». Далее автор пишет, что такие люди, как мистер Фингльтон, все чаще задают тон жизни, задают критерии того, как надо жить. То, что вызывало в свое время раздражение у героя романа — соотечественника мистера Фингльтона, — после превращения США в глобальную сверхдержаву стало вызывать определенное раздражение уже у всего мира.

Действительно, американцы не просто говорливы — они откровенно шумны и, скажем так, демонстративны, разговаривают друг с другом громко, обращая на окружающих мало внимания, в результате чего производят впечатление не очень воспитанных людей. Им нужно много места, и они занимают собой все пространство. Такова одна из национальных особенностей. Где бы американцы ни находились — в общественном транспорте, на улице или в ресторане, — они и не подумают понижать голос, даже обсуждая деликатные темы. Им плевать, если кто-то услышит, что они говорят. К тому же они полагают, что их никто не слушает. Американцы исходят из того, что окружающим безразлично, о чем идет разговор. Сами они, к моему большому удивлению, действительно умудряются не слушать, о чем беседуют находящиеся рядом люди.

В результате многолетнего общения с американцами я убедился, что воспитаны они в целом не хуже и не лучше представителей других стран, но есть ряд культурных отличий. В США считается настоящим хамством во время встречи или обеда даже просто положить рядом с собой на стол мобильный телефон. Я уж не говорю о том, чтобы на глазах у собеседника углубиться в интернет. Я понимаю, что в России и ряде других стран это вполне допускается, но очень многие американцы воспримут такое поведение как проявление плохих манер. Мол, или ты общаешься со мной, или сиди в своем телефоне. Впрочем, это правило не распространяется на американских подростков, которые, даже сидя рядом, будут общаться друг с другом через социальные сети. Ну и, само собой, вам сделают резкое замечание за громкие разговоры или невыключенный мобильный телефон в кинотеатре, во время спектакля или деловой встречи.

Подобно тому как в Америке нет традиции шептать, скрывая тему разговора, точно так же отсутствует привычка по приходе домой задергивать шторы на окнах, отгораживаясь от любопытных взглядов с улицы. Отчасти это связано с тем, что у большинства американцев не было никаких тайн, особенно политических, от государства, а сами государственные органы до последнего времени никогда особенно не подслушивали и не подглядывали под окнами своих граждан. Когда я в первый раз приехал в Америку во второй половине 1980-х, меня это поражало: ты идешь по улице и невольно видишь все, что происходит в домах. Американский дом в этом смысле как большой аквариум. Я пытался понять, откуда такая традиция. Спрашивал у многих американцев. Они отвечали: «Может быть, у вас в России и надо было прятаться от соседей или от спецслужб, закрывать шторы и говорить шепотом на кухне, но у нас такой проблемы никогда не возникало, поэтому у нас нет традиции закрываться. Ну видят нас соседи — и видят. Они же не будут специально смотреть, что у нас тут делается». Действительно, никому нет дела до того, что происходит в доме у соседей. Тем не менее сегодня ситуация постепенно меняется. Вуайеризм, как и съемки скрытыми камерами, уже стал очень большим бизнесом — и все чаще можно наблюдать задернутые шторы, главным образом в спальнях и домашних гардеробных комнатах. Я уж не говорю про прослушку спецслужбами.

В больших городах — например, в Нью-Йорке, особенно на Манхэттене, — уже давно на окнах и дверях стоят и решетки, и три замка, и железные жалюзи, но в маленьких городах на Юге и Среднем Западе до сих пор высок уровень доверчивости населения. Я помню, лет двадцать назад приехал прочитать курс лекций в небольшом колледже в городке Ланкастер, штат Пенсильвания, и с удивлением обнаружил, что мои соседи уехали в Европу на неделю, оставив дом незапертым и даже не выключив телевизор. В Ланкастере преступность на тот момент была практически нулевая, хотя до Нью-Йорка всего пара часов езды на машине. Потом я замечал подобное и в других местах, где мне доводилось жить: невыключенные телевизоры, незапертые или запертые чисто символически двери, огромные стеклянные стены домов, через которые, как в «Доме-2», видна почти вся жизнь семьи, — все это в Америке является скорее правилом, нежели исключением.

И это, кстати, одна из причин возникновения привычки громко говорить в публичных местах: американцы не считают нужным скрывать детали своей жизни и свои мысли от окружающих и государства (хотя, повторю, в последние годы соответствующие опасения стали появляться здесь у многих все чаще. Особенно после президентских выборов 2020 года, когда страна раскололась на сторонников и противников Трампа). Вторая причина заключается в том, что поколениям переселенцев приходилось переговариваться друг с другом на большом расстоянии, в непогоду, во время движения или даже перестрелки. Так или иначе, но американцы остаются одной из самых громких наций в мире. Их громкие разговоры воспринимаются представителями других стран не только как проявление огромной самоуверенности (что отчасти справедливо), но и как попытка доминировать над окружающим пространством (о чем американцы даже не задумываются).

Как бы то ни было, шум американцы создают большой, и не только в общественных местах, но и в офисах — в этих самых open space, «открытых пространствах». В огромном помещении, разделенном невысокими перегородками, все видно и слышно. Это отвлекает, и сосредоточиться бывает нелегко. Начав работать в Америке, я сам столкнулся с этим. Даже в очень серьезных организациях, например в «Нью-Йорк таймс», шум стоит такой, как будто на базаре карманника ловят. А журналисты в этом гаме сидят и пишут статьи. Я был поражен и не мог понять, как они умудряются работать в такой обстановке.

В целом американцы — народ довольно открытый, говорливый и многословный. Они быстро идут на сближение с незнакомыми людьми. К этому их приучила вся история собственной страны. Они много и охотно рассказывают любому собеседнику, в том числе совершенно постороннему человеку, о своей жизни: откуда они, где учились, сколько работают, чем занимаются и т. д. Они не привыкли утаивать такие подробности, хотя в последние годы условия стали меняться. За излишнюю открытость порой приходится расплачиваться слишком дорого. Согласно опросам общественного мнения, почти 50 % взрослых американцев считают, что межличностное доверие снизилось до критического уровня. Сегодня в США уже насущная проблема — как убедить родителей в том, что они просто обязаны научить своих детей опасаться чужих людей, не вступать в разговоры на улицах, не принимать подарки от незнакомых… Одним словом, доверять своему недоверию. Пока это не очень удается. Россияне здесь явно впереди.

Прозрачная крепость

Американская система построена на том, что каждый должен обладать своим жильем: в этом основа политической и экономической стабильности. В идеале у каждого американца должен быть свой дом. Это одна из основных американских «скреп» и определенный залог свободы. Имея свою собственность, вы становитесь гораздо более независимым от государства. Это аксиома. Американцу, в отличие от россиянина, и в голову не придет, что его собственность кто-то может отобрать. Такие случаи иногда бывают, но они не являются типичными. Долги, пусть даже они и есть, — это долги частным банкам и другим частным коммерческим организациям, но отнюдь не государству. А чем меньше вы зависите от государства, тем более свободны политически, и государство с вами ничего и сделать-то не может. Такова логика отношений государства и человека в США.

При этом, безусловно, в Соединенных Штатах немало людей, которые не являются домовладельцами. Среди них встречаются самые разнообразные психологические типажи. Есть те, кто сознательно выбрал нищенскую жизнь — по разным причинам. Есть так называемые метросексуалы, предпочитающие городской образ жизни, с обширнейшим рынком услуг и развлечений. Есть те, кому просто нравится городской уровень бытового комфорта. Есть молодежь и студенты, молодые семьи с детьми и т. д. Однако среди этого пестрого населения есть те, у кого жизнь не сложилась — и они оказались на ее обочине, иногда вообще без жилья. Это и «вечные бедные», которые так и не смогли встать на ноги. И всевозможные асоциальные элементы. А также люди, у которых прошлая нормальная жизнь разрушилась из-за развода, банкротства, потери работы, увлечения наркотиками или азартными играми и т. д.

В одной из своих книг я подробно писал о таких людях. Некоторые из них оказались на самом дне, однажды выпав из довольно высоких социальных кругов, но принципиально не предпринимают никаких попыток вернуться. Среди бездомных Америки есть особая категория людей, для которых бездомность — это осознанный выбор. В США это целая философия — быть «вне общества», не жить по общим правилам, игнорировать то, к чему стремится подавляющее большинство вокруг. Поразительно, но среди таких граждан не только молодежь, но и пожилые люди.

Президент Рональд Рейган в свою бытность в Белом доме решил полностью уничтожить бездомность в Америке и на федеральные деньги построил в больших городах огромные многоквартирные здания с двух-, трех— и четырехкомнатными квартирами. Их раздавали бедным бесплатно или за совсем символическую плату. Но все пошло не так, как планировалось, и сейчас большинство этих домов, если их еще не снесли, стоят заброшенными и полуразрушенными. Дело в том, что, когда людей туда поселили, выяснилось следующее: часть из них вообще терпеть не может такие человеческие «муравейники» и потому не хочет жить в квартирах. Они предпочитают жить свободно, пусть и на улице. В итоге такие районы быстро стали местами повышенной криминальной активности, распространения наркотиков и проституции. В общем, все, что может быть плохого, постепенно сконцентрировалось в этих домах, и правительство потихоньку забросило данный проект. Ведь всем американцам — даже бедным и обездоленным — известно, что государство в США не может указывать людям, как им жить. Америка не Страна Советов. Популярный в России американский сериал «Бесстыдники» (Shameless), на мой взгляд, ярко и даже цинично раскрывает эту тему.

Если в 1930-е годы Америка была в основном одноэтажной (помните одноименную книгу Ильи Ильфа и Евгения Петрова?), то после Второй мировой войны она почти полностью превратилась в двухэтажную. Двухэтажный дом на одну семью с отдельной спальней для каждого члена семьи плюс комната для всех и комната для гостей — наиболее оптимальный для американцев вариант. Они уже давно строят дома, которые легко снести или перестроить. Последние десятилетия для возведения домов используют материалы, которые строители в России просто не восприняли бы всерьез. По российским стандартам американские дома выглядят крайне хлипко. Тоненькие стены между комнатами, тонкие наружные стены, одинарные стекла. Меня это в свое время поражало. Я видел, что люди сооружают подобные дома даже в районах, где периодически происходят землетрясения, пожары или наводнения. Эти дома чуть ли не каждый год стихия уничтожает полностью, но их владельцы, получив страховые выплаты, тут же на прежнем месте строят новые. Наконец я понял, что американцы руководствуются здесь простой мыслью: строить дом, превращая его в средневековую крепость, которая будет стоять веками, никакого смысла нет. Потому что каждое новое поколение хочет жить в другом доме — с точки зрения месторасположения, архитектуры, технической обустроенности и т. д. Детям родительский дом никогда не нравится. Тем более что через 10–20 лет стоимость дома начнет снижаться, а страховка — расти, придется постоянно что-то ремонтировать. К тому же сейчас уже свыше 15 % американских домохозяйств используют солнечную энергию для освещения и обогрева. А старые крыши далеко не всегда для этого подходят. Поэтому разумнее строить недорогой дом, который легко ломать и перестраивать. Вот участок земли — другое дело, его надо беречь. Хотя, конечно, любители относительно старинных домов есть и в Америке.

Большинство американцев и от автомобилей, и от домов требуют удобства и дешевизны. И живут в домах, где можно сильным ударом кулака проломить стену в другую комнату. (Я однажды это сделал сам в минуту раздражения.) Аналогично, уронив на пол шкаф, можно серьезно повредить пол, а то и пробить потолок на нижнем этаже. В США к дому относятся не так, как это принято в России или Великобритании. Поговорка «Мой дом — моя крепость» — не для Америки. К тому же американец, как я уже отмечал, часто переезжает из города в город, из штата в штат в поисках лучшей работы, учебы, пенсии. Ну какой тут смысл строить основательно? Особенно если учесть, что американские дети в большинстве своем с родителями не живут. Они относительно быстро уходят из дома и сами строят свои дома. Или снимают жилье.

Если вы впервые придете в гости к обычному американцу, то с самого начала он почти наверняка проведет для вас своеобразную экскурсию по своему жилищу. В каждой комнате извиняясь за бардак, он объяснит, что это — спальня ребенка, а это — спальня другого ребенка, это — общая спальня самих хозяев, а вот ванная, другая ванная, гостиная, кабинет и т. д. Такова чисто американская традиция, связанная с открытостью — иногда, может быть, слишком демонстративной. Показывать семейные фотоальбомы, как это делалось в Советском Союзе, здесь совсем не принято, а вот свои дома — пожалуйста. Многие домовладельцы с удовольствием проведут вас и по своему участку, покажут бассейн или площадку для гриля (если они есть), обсудят с вами периодичность покоса травы и ее полива. Стеклянные входные двери, огромные окна, иногда от пола до потолка, задние двери, которые очень часто не запираются и служат своеобразным запасным входом в дом на случай, если хозяева потеряли или забыли ключи, — одним словом, вы увидите все.

Вообще, американский дом — настоящее царство дверей. Кроме уже упомянутых, имеются еще двери в дом из гаража. Часто на втором этаже дома есть двери на веранду или лоджию. Обязательно есть дверь в подвал, так называемый бэйсмент, где расположены всякие агрегаты, обеспечивающие жизнедеятельность всего жилища: нагреватель воды, система контроля температуры в комнатах, пылесос, электрический распределитель, система охраны дома и т. д.

Повторяю, американский дом — не британский дом, который «моя крепость». Американский дом максимально прозрачен, открыт для любых визитеров — в том числе и для нечастых любителей подглядывать. Другими словами, он очень уязвим, но американцев это особенно никогда не пугало. Да и знаменитый «случайный камень» с выемкой внутри для запасного ключа в большинстве случаев никуда не делся с дорожки перед домом. Так же как и запасные ключи в рюкзаках школьников, которые они, как известно, имеют привычку бросать везде при первом удобном случае либо забывать в школе, гостях или школьных автобусах.

Кстати, наивность американцев в вопросах собственной безопасности никогда не переставала меня удивлять. Впрочем, ситуация медленно, но неуклонно меняется и уровень доверия людей друг к другу в США падает с каждым годом. Конечно, это проблема не только Америки, но и всего мира. Когда и что стало стартовой точкой ломки этого доверия, сказать трудно. Пожилые американцы, которым я задавал этот вопрос, полагают, что все это незаметно началось в 50-е годы, когда после Второй мировой войны в Америку хлынуло огромное количество новых иммигрантов из разных стран, беженцев и переселенцев. Со своей культурой, со своими привычками, со своими религиями… и со своим криминальным миром. Американцы не были к этому готовы: не забудем, что Америка развивалась достаточно замкнуто в период между двумя мировыми войнами. В итоге американские ценности начали размываться — постепенно и даже, наверное, незаметно для самих граждан США.

Но особенно сильно все изменилось после 11 сентября 2001 года. С этого дня Америка действительно стала другой страной. Простые американцы начали уделять безопасности на порядок больше внимания: вешать замки и датчики, реагирующие на движение, на голос, на что угодно. В Северной Каролине, где я тогда жил, очень популярны были устройства, издававшие лай, как будто в доме есть собака. Одно время повсеместно применялись системы, которые периодически включали и выключали свет в разных комнатах дома, даже заводили музыку или создавали типичный «домашний, кухонный шум». После террористического акта в Нью-Йорке американцы стали с большей активностью заключать договоры на охрану своих домов, и почти у каждого жилища появились таблички с названием компании и предупреждением, что, как говорится, «объект охраняется», а на окнах — маленькие наклейки с такими же предупреждениями. Самые богатые американцы более активно принялись переезжать в специальные охраняемые поселки и пригороды больших городов, окруженные забором, с охранником на въезде. Одним словом, все происходило примерно так же, как в России (по крайней мере, вокруг Москвы). Только в России таких поселков намного больше.

Американец шотландского происхождения сидит дома и размышляет вслух: «Я хожу в церковь каждое воскресенье. Но никто никогда не назвал меня религиозным человеком. Я постоянно отдаю большие деньги на благотворительность, но никто не зовет меня щедрым парнем. Я всегда помогаю пожилым людям перейти улицу или донести тяжелую сумку, но еще ни от кого не слышал, что я “сосед, который всегда готов помочь”. Я читаю книги, у меня большая библиотека, но ни разу меня не назвали мудрым… А стоило мне лишь раз в жизни трахнуть одну несчастную овцу!..»

* * *

Переехавший в свое время в Америку уроженец Новой Зеландии входит в спальню к своей жене с овцой под мышкой и говорит: «Вот посмотри — это та свинья, с которой я занимаюсь сексом, когда у тебя болит голова». Жена: «Это не свинья, а овца, идиот!» Муж — жене: «Заткнись! Я не с тобой разговариваю».

* * *

Жили-были три брата-китайца. Их звали Ба, Ча и Фа. Эмигрировав в США, они решили поменять свои имена на американские. Ба стал зваться Бак, Ча — Чак, а Фа отправился обратно домой, в Китай.

* * *

Бог говорит архангелу Гавриилу: «Сегодня я создам новую страну. Назову ее Канада. Это будет замечательная, очень красивая страна. Там будут прекрасные леса и озера, чудесные реки и горы, подземные источники воды и великолепные редкие животные и рыбы. А жителей этой страны я сделаю очень милыми, добрыми, гостеприимными, дружелюбными. В общем, одними из лучших людей на Земле». Архангел Гавриил спрашивает: «Господи, не кажется ли тебе, что ты слишком щедр по отношению к этим канадцам?» Бог отвечает: «Нет. Подожди — и увидишь, какой забавный акцент я им дам».

* * *

Англичанин, канадец и американец попали в руки террористов. Те говорят: «Мы вас сейчас убьем. Но перед этим мы позволим каждому сказать все, что он хочет». Англичанин отвечает: «Я скажу о преданности своей королеве!» Канадец говорит: «А я буду говорить о национальной гордости, национальных целях и ценностях, успехах и достижениях. Я буду говорить об истории конституционного процесса в Канаде, особенностях канадского общества и менталитета, о единстве и разнообразии канадской нации». Американец: «Просто застрелите меня, как только канадец начнет говорить».

* * *

Канадский рыболов отправился на зимнюю рыбалку. Он поставил свой стульчик на лед, достал бур и принялся сверлить лунку. Неожиданно сверху раздался голос: «Здесь нет рыбы!» Рыболов внимательно огляделся, но никого не заметил — и вернулся к сверлению дырки во льду. Голос сверху снова произнес: «Здесь нет рыбы!» Рыболов испугался, посмотрел вверх и крикнул: «Бог, это ты?» Голос: «Нет. С тобой говорит менеджер катка!»

* * *

Англичанин спрашивает американца: «Из какой страны вы родом?» Тот отвечает: «Из самой великой и замечательной страны в мире!» Англичанин: «Странно. У вас самый странный акцент, который я когда-либо слышал».

* * *

— В чем особенность культурных связей Америки и Англии?

— Ни та ни другая страна никогда не заморачивалась выучить французский язык.

* * *

Два американца ирландского происхождения спасаются на лодке после крушения корабля в открытом океане. В лодке они обнаружили старую лампу, потерли ее — и появился джинн, который пообещал выполнить одно желание. Один из ирландцев закричал: «Я хочу, чтобы ты превратил весь океан в океан пива “Гиннесс”». Джинн хлопнул в ладоши — и вся вода в океане превратилась в пиво «Гиннесс». Второй ирландец бросил на первого тяжелый долгий взгляд и сказал: «Это ты замечательно придумал. Теперь нам придется писать внутрь лодки».

* * *

Маленький американец шотландского происхождения пришел домой из школы и сказал родителям, что у них ставят пьесу и он получил в ней роль. «Какую именно?» — спросила мать. «Роль шотландца — отца семейства», — ответил мальчик. Мать всплеснула руками и воскликнула: «Возвращайся в школу и скажи учителю, что хочешь роль со словами!»

* * *

Американец в сельской местности увидел, что какой-то путник пьет воду из ручья, зачерпывая ее ладонью. Он крикнул: «Не пей эту воду, она полна коровьего дерьма!» Прохожий поднял голову и ответил на очень плохом английском: «Я француз, я не понимаю английский язык!» Американец закричал еще громче, старательно выговаривая слова и подкрепляя их жестами: «Я говорю, используй две ладони. Так ты быстрее напьешься!»

* * *

— Какая разница между свиньями и австралийцами?

— Свиньи не превращаются в австралийцев, когда напьются.

Прозрачный офис

Максимально открыт и прозрачен не только американский дом, но и американский офис. Считается, что все двери в офисах должны быть открыты. А в идеале должны быть еще и стены стеклянные. Кстати, стеклянные стены в офисах — именно американское изобретение. То есть все друг друга видят и сачковать не получится, но при этом не нарушается ничье личное пространство и чувство свободы. Если дверь в офис босса закрыта — значит, лучше не входить: там идет важная конфиденциальная встреча или телефонный разговор, после которого двери снова откроются — и каждый сможет войти когда угодно. В частности, я был знаком с Россом Перо — человеком, который в свое время сыграл огромную роль в политической и экономической жизни Америки. Он был одним из первых миллиардеров, заработавших огромные деньги на IT-технологиях и на цифровой, как бы сейчас сказали, экономике. Он рассказывал мне, что в его личном офисе дверь всегда открыта: вдруг у его сотрудника появится замечательная идея, а ему придется записываться на прием и бог знает сколько ждать этого приема. Поэтому дверь открыта, сотрудник может войти в любой момент. Очень по-американски…

Собеседование при приеме на работу: «Мистер Джонсон, что, по вашему мнению, является вашей главной слабостью?» Джонсон: «Моей главной слабостью является честность». Сотрудник отдела кадров: «Неужели? Мне кажется, что честность не является слабостью». Джонсон: «А мне совершенно наплевать на ваше идиотское мнение!»

Обычно большому боссу или хозяину фирмы совершенно не сложно самому сходить на офисную кухню и сделать себе кофе или разогреть в микроволновой печи сэндвич, а не просить об этом секретаршу. Такое поведение, с одной стороны, создает ему репутацию «своего парня», который не кичится высоким положением и вполне способен переброситься парой фраз о вчерашнем матче или о погоде с самыми младшими сотрудниками. А с другой стороны, позволяет начальнику исподволь контролировать ситуацию в офисе и неформально влиять на нее. Особенно это касается всякого рода политических или академических офисов, где принято подчеркивать свою демократичность и доступность. В реальности зачастую невозможно добиться приема у начальника, не поговорив с его секретаршей и не объяснив целей встречи. Но имидж важнее реальности. Очень часто офис представляет собой большое помещение, разделенное на маленькие отсеки невысокими — ниже среднего человеческого роста — перегородками. Одной стены у таких офисов, как правило, вообще нет. Именно так устроена значительная часть знаменитого Западного крыла Белого дома, где сидит часть сотрудников администрации президента. Минимум пафоса, максимум простоты и практичности. Но и комфорта, если честно, там не так уж много. Парадоксально, но факт: многие важные для страны и мира решения готовятся в условиях относительного дискомфорта и небольших зарплат, которые получают сотрудники администрации американского президента.

Конечно, и американским начальникам не чужда офисная блажь. Например, здесь почему-то считается, что круто иметь офисы с большим количеством окон, особенно если окна выходят на разные стороны здания. Кабинеты с огромными окнами, особенно угловые, — отличительная черта больших политических и государственных начальников в США. У глав корпораций фантазии побольше, тем более что — в отличие от сотрудников политических офисов — они не находятся под постоянным давлением необходимости экономить деньги налогоплательщиков. Никаких персональных машин с водителями нет ни у кого, кроме разве что пары десятков самых крупных и охраняемых государственных служащих — президента, министра обороны, председателя Верховного суда. Мигалки и специальные сигналы — только у полиции, силовиков и коммунальных служб. Сенаторы, конгрессмены и высокопоставленные сотрудники конгресса обычно передвигаются на метро, на такси или на так называемых дежурных, разъездных машинах. Иначе говоря, жену или тещу в магазин не отправишь, министерских детей в школу никто за государственный счет возить не будет. Однако это не отменяет личное право любого чиновника купить машину и нанять за свои деньги водителя: так и поступают многие высокопоставленные бюрократы в США. Наиболее обеспеченные нанимают еще и телохранителей, поваров, помощников по дому. У кого-то есть даже садовники и конюхи. Что называется, любой каприз за ваши деньги. Против этого налогоплательщики, кажется, ничего не имеют.

Два американца охотились в лесу, и вдруг один из них захрипел и упал на землю, закатив глава. Другой охотник выхватил мобильный телефон и набрал номер службы спасения. «Мой приятель, похоже, умер! — взволнованно прокричал он. — Что делать?» Оператор ответил: «Успокойтесь! Я вам помогу. Во-первых, убедитесь, что он мертв». Наступила пауза, потом раздался звук выстрела. Затем охотник снова обратился к оператору: «Я убедился. Он точно мертв. Что мне делать дальше?»

* * *

Две блондинки летят в Нью-Йорк. Через два часа после взлета пилот объявляет: «Уважаемые пассажиры! У нас полностью отключился один двигатель. Но беспокоиться не нужно, все под контролем. Наш самолет имеет еще три двигателя. Единственное неудобство состоит в том, что наш полет будет продолжаться на час дольше, чем планировалось». Через несколько минут пилот снова объявляет: «Уважаемые пассажиры! Прошу прощения, но сейчас мы потеряли еще один двигатель. Он отключился. Но в этом нет ничего страшного, ведь у нас есть еще два двигателя. Просто наш полет будет продолжаться еще на полтора часа дольше». Одна блондинка поворачивается к другой и говорит: «Черт побери! Если мы потеряем еще два двигателя, то проведем в воздухе целый день!»

* * *

Либерал — это консерватор, которого арестовала полиция. Консерватор — это либерал, которого ограбили на улице.

Ну у вас и шуточки!

Парадокс: при всем нынешнем размахе американской политкорректности этнические шутки остаются весьма популярными. Исторически сложилось так, что роль, отведенную в русских анекдотах чукчам, здесь играют поляки. Основное объяснение заключается в том, что в Америку в свое время переселилось множество польских неграмотных крестьян, у которых было не очень развито чувство юмора. По крайней мере, так считали тогдашние американцы. Я не уверен, что эта версия соответствует исторической реальности, однако факт остается фактом. Поляки — абсолютно незаслуженно — до сих пор предстают самыми недалекими персонажами в американских анекдотах. Кстати, некоторые уважаемые американские исследователи фольклора считают, что шутки над поляками были своего рода пассивно-агрессивной реакцией бедной части американского среднего класса на появление в стране большого количества дешевой рабочей силы из Польши. Вот такая американская защитная реакция, если хотите.

— Зачем жители Маленькой Италии в Нью-Йорке носят золотые цепи на шее?

— Чтобы знать, где остановиться во время бритья.

— Зачем американские греки носят усы?

— Чтобы быть больше похожими на своих мам.

* * *

Американец ирландского происхождения возвращается домой с работы раньше обычного и видит свою жену с любовником в постели. «Что это вы делаете?!» — возмущенно восклицает он. «Вот видишь! — говорит жена любовнику. — А ты мне не верил, что он полный дебил».

* * *

Американцы греческого и итальянского происхождения спорят о том, чья культура более великая. «Мы построили Парфенон!» — заявляет грек. «Не спорю, — отвечает итальянец. — Но мы построили Колизей!» Грек кивает и говорит: «Мы придумали математику!» Итальянец: «А мы создали Римскую империю». Грек подумал пару минут и говорит: «Зато мы изобрели секс!» «Это правда, — отвечает итальянец, — но именно мы первыми вовлекли в секс женщин!»

* * *

Беседуют два американца итальянского происхождения. Один другому говорит: «Ты слышал, придумали новое лекарство? Называется “Виагра”». Второй отвечает: «Нет, а что оно делает?» Первый: «Оно позволяет тебе за ночь два, три, четыре раза». Второй: «А, так это успокаивающее?»

* * *

— Как потопить польский линкор?

— Спустить его на воду.

* * *

— Что написано на дне польской бутылки кока-колы?

— «Открывать с другой стороны».

* * *

В ООН выступают президенты разных стран. На трибуне президент США. Он заявляет: «Я думаю, что все страны в мире должны объединиться в борьбе за мир против войны!» Зал встает и аплодирует. Выступает президент Франции: «Я думаю, что все страны должны объединиться в борьбе с глобальным потеплением!» Все встают и аплодируют. Выступает президент России: «Я думаю, что все страны должны объединиться в борьбе с пандемией!» Зал встает и аплодирует. Выступает президент Польши: «Я думаю…» Все встают и аплодируют.

* * *

Старый священник из польского городка всю жизнь старательно исполнял свои обязанности. Бог решил его наградить, согласившись ответить на три его вопроса. Священник подумал минуту и спрашивает: «Сможет ли когда-нибудь католический священник жениться?» Бог отвечает: «Нет, пока ты жив, этого не случится». Второй вопрос был такой: «Будет ли когда-нибудь женщина католическим священником?» Бог отвечает: «Нет, пока ты жив, этого не случится». Священник задает третий вопрос: «Будет ли когда-нибудь еще папа римский из Польши?» Бог отвечает: «Нет, пока я жив, этого не случится».

* * *

Городское правительство наняло польского иммигранта нанести разметку на дороге. В первый день он разметил десять миль, чем очень впечатлил городские службы. На второй день он разметил пять миль, а на третий день — только одну милю. Городские власти были разочарованы и спросили рабочего: «Почему с каждым днем ты размечаешь все меньше и меньше? В чем проблема?» Рабочий ответил: «Вы же понимаете, что каждый день мне все дальше приходится возвращаться к ведру с краской!»

* * *

Итальянец, китаец и поляк работают на стройке. В полдень они едят свой ланч: итальянец — сэндвич с котлетками, китаец — вермишель, поляк — сосиску с квашеной капустой. В конце концов итальянцу надоело есть одно и то же каждый день, и он объявил: «Если я и завтра обнаружу, что мне дома положили сэндвич с котлетками, я выброшу его на улицу!» Китаец соглашается: «Если я завтра опять увижу вермишель, которую мне дома дали с собой, я вышвырну ее с высоты нашего здания на улицу!» Поляк кивает головой: «Если я найду у себя опять сосиску с капустой, я тоже выкину их на улицу». На следующий день итальянец открывает сверток с ланчем, обнаруживает там неизменный сэндвич и вышвыривает его вниз на улицу. Китаец открывает свой сверток, видит вермишель — и тоже выбрасывает ее. Поляк берет свой сверток и, не разворачивая, отправляет его за первыми двумя. Его коллеги спрашивают, откуда он знает, что в его свертке опять сосиска с капустой, если он его даже не развернул. Польский рабочий отвечает: «Я это знаю точно, потому что каждое утро я сам собираю себе ланч!»

Замечу, что к самим себе американцы относятся более чем иронично. В отличие от большинства русских анекдотов, где герой-русский рано или поздно оказывается самым крутым, умелым или находчивым, американец в американских анекдотах частенько является объектом разнообразных насмешек.

Муж в Вашингтоне читает газету и говорит жене: «Смотри, социологи утверждают, что средняя американская женщина в течение дня употребляет ровно в два раза больше слов, чем мужчина». Жена отвечает: «Это потому, что мне надо тебе, идиоту, все дважды объяснять».

* * *

— Что общего между Америкой и йогуртом?

— Если йогурт оставить на 250 лет и не трогать, в нем тоже начнет развиваться культура.

* * *

Америка ведет две войны — с терроризмом и ожирением. Особая удача — когда попадается жирный террорист.

* * *

— Как называется человек, который говорит на многих языках?

— Полиглот.

— Как называется человек, который говорит на двух языках?

— Билингв.

— Как называется человек, который говорит на одном языке?

— Американец.

* * *

Полторы сотни лет назад, Юг Америки. В поезде едет молоденькая девушка, рядом сидит янки откуда-то с Севера. Весь разодетый, явно не местный. Он поворачивается к этой девушке и что-то шепчет ей на ухо. Она гневно смотрит на него, встает и пересаживается на другую лавку, к местному ковбою. Тот в кожаных штанах, в шляпе, с огромным количеством пистолетов. Девушка ему говорит: «Вы знаете, этот нахал, который вон там сидит, только что предложил мне переспать с ним за десять долларов». Ковбой молча достает пистолет, стреляет в янки и говорит: «Так будет с каждым, кто сюда приезжает и повышает цены!»

Этому анекдоту лет двести, поверьте мне.

Два американца находятся в соседних кабинках общественного туалета. Один говорит: «Извините, но в моей кабинке нет туалетной бумаги. Нет ли в вашей кабинке лишнего рулона?» Второй отвечает: «Простите, но здесь тоже нет туалетной бумаги». Первый спрашивает: «Может быть, у вас найдется конверт, старый чек или кусок газеты?» Второй отвечает: «К сожалению, у меня нет ни кусочка бумаги». После паузы первый спрашивает: «А вы не разменяете мне двадцать долларов по доллару?»

* * *

Два пожилых американца встречаются за завтраком в доме престарелых. Один из них замечает, что с ухом его приятеля что-то не так. Он говорит: «Ты знаешь, что у тебя в ухе торчит свечка от геморроя?» Второй переспрашивает: «Что? Свечка от геморроя?» Поднимает руку к уху и вытаскивает свечку: «Зато теперь-то я знаю, где находится мой слуховой аппарат!»

* * *

Продавец в магазине дешевой одежды пытается продать очень дешевый костюм. Покупатель сомневается: «Послушайте, у этого костюма один рукав длиннее другого, да к тому же какой-то вывернутый». Продавец отвечает: «Подумайте, костюм стоит двенадцать долларов. Вы держите одну руку немножко согнутой, а чтобы не было видно, что рукав вывернут, слегка отводите ее назад». Покупатель продолжает: «Но одна брючина короче другой и тоже какая-то кривая». Продавец говорит: «А вы немножко согните одну коленку и выверните ее наружу, и все будет нормально». Покупатель опять за свое: «Да и весь пиджак какой-то вывернутый набок, и все как-то неровно». Продавец не сдается: «Вам просто нужно будет ходить чуть-чуть изогнувшись в другую сторону. Изобразите горб. Опустите голову, и все будет отлично. Я, так и быть, продам вам его всего за восемь долларов». Покупатель купил костюм, идет в нем по улице. А сзади него идут две женщины, и одна другой говорит: «Смотри, какой уродец, вот бедняга. Одна рука короче другой, вывернута за спину. Одна нога короче другой и тоже куда-то в сторону. Все тело вбок, одно плечо выше другого, шея кривая, голова вниз». Вторая говорит: «Да, не повезло, но зато как костюмчик сидит!»

В Америке, как и везде в мире, обитатели одних городов и регионов регулярно подшучивают над жителями других городов и регионов. Это нормальная ситуация. В качестве примера приведу очень типичный американский анекдот со Среднего Запада. Я привез этот анекдот из города Сент-Луиса, штат Миссури. Предварительный комментарий: штат Миссури находится рядом со штатом Канзас, что хорошо всем известен по книге «Волшебник изумрудного города». Так вот, в штате Канзас, как ни странно, нет города Канзас-Сити: такой город имеется как раз в штате Миссури.

Житель города Канзас-Сити приехал в Сент-Луис и пошел в бар. Выпил и говорит: «Слушайте, ребята, давайте я вам расскажу анекдот про жителей Сент-Луиса». Бармен ему отвечает: «Ну, я не знаю. Вот я парень молодой, здоровый, во мне 120 килограммов веса, я не люблю, когда надо мной смеются. И я не уверен, что пойму шутку про город, в котором живу. А вон, посмотри — за стойкой сидит громила, наш, местный, у него 200 килограммов веса, он тоже вряд ли поймет твою шуточку про город, в котором мы все живем и в котором сейчас сидим и выпиваем. И вышибала у нас в баре тоже местный. Родился здесь, и он тоже вряд ли поймет». На что приезжий из Канзас-Сити отвечает: «Да ничего, ребята, если надо, я расскажу дважды».

* * *

Турист долго-долго едет по Канзасу, вокруг ничего нет, только пустыни и поля. Вдруг посреди огромной пустыни он видит небольшую ухоженную ферму. Стоит домик. На веранде сидит фермер и курит сигару, положив ноги на стол. Перед ним стоит бутылка виски. Турист подходит к нему и говорит: «Извините, сэр, мне просто интересно, как вам удается здесь выжить, ведь вокруг ничего нет. Как вы поддерживаете свой бизнес? В чем секрет?» Фермер отвечает: «Видите, в дальнем углу моего поля работает человек. Он будет работать еще примерно два года. Платить ему мне нечем. За два года он заработает сумму, равную стоимости этой фермы, и она перейдет в его собственность. Тогда он будет сидеть на этом месте, а я буду работать следующие два года. Вот так мы живем уже сорок лет».

* * *

В штате Техас на одном из ранчо устроили соревнование, кто дольше всех продержится на горячем мустанге, который никого больше десяти секунд на себе не держит. Приз — 100 тысяч долларов. Один за другим ковбои слетают с него и, пристыженные, уходят. Наконец из толпы выходит совершенно не известный никому человек, явно приезжий. Залезает на мустанга: 5, 10, 20, 25, 30 секунд. Ему хоть бы что — держится! Через минуту наконец соревнование останавливают, он получает свои 100 тысяч. Его спрашивают, как ему это удалось. Он говорит: «Понимаете, последние полгода у моей жены хронический коклюш, он у нее обостряется по ночам».

Одна из основных тем для шуток в Соединенных Штатах — американские знаменитости. Американцы любят рассказывать про них анекдоты.

Американский мальчик подходит к папе и спрашивает: «Папа, Бог мужчина или женщина?» Папа подумал и отвечает: «Ну, Бог — это и то и другое». Мальчик почесал затылок, отошел, через какое-то время подходит и снова спрашивает: «Папа, а Бог черный или белый?» Папа отвечает: «Ну, ты знаешь, он и черный и белый одновременно». Мальчик опять почесал затылок, отошел. Через какое-то время снова подходит и спрашивает: «Папа, а Бог детей любит?» Папа отвечает: «Конечно, Бог очень любит детей!» Через некоторое время мальчик снова подходит к папе и объявляет: «Я понял! Бог — это Майкл Джексон!»

* * *

— Какая разница между Майклом Джексоном и целлофановым пакетом?

— Один из них белый, сделан из целлофана и опасен для игр детей без наблюдения взрослых. Другой — целлофановый пакет.

* * *

В какой валюте получает гонорар Анджелина Джоли за концерт в пользу детей Африки?

— В сиротах.

* * *

Почему Стиви Уандер всегда улыбается?

— Потому что не знает, что он афроамериканец.

* * *

Почему Чак Норрис не пользуется презервативами?

— Потому что ничто не может защитить от Чака Норриса!

Пей, молись, покупай

Американские выходные — это вечер четверга, пятница и суббота (воскресенье стоит особняком). Уик-энд имеет огромное значение для американского общества, особенно учитывая, что в США очень короткие отпуска, а практики переноса выходных, если они выпадают на праздники, в стране нет. Поэтому выходные американцы ценят особенно и ждут их с нетерпением. Это дни, когда американцы расслабляются после рабочей недели.

В четверг вечером, как по свистку, в барах и ресторанах начинается столпотворение, чуть позже то же происходит возле каждого ночного клуба или концертного зала. Это особенно заметно в больших городах, где много офисных работников. Часто бары, стремясь привлечь к себе посетителей пораньше, объявляют снижение цен с пяти до семи часов вечера, чтобы первые «пташки», желающие побыстрее удрать из офиса, сразу пришли именно к ним.

В Америке есть давняя традиция приходить в пятницу на работу, одевшись не по канонам делового дресс-кода. Если с понедельника по четверг вы носите костюм и белую рубашку, то в пятницу вполне можете явиться в джинсах и свитере. Традиция зародилась десятилетия назад, когда принято было в пятницу сразу же после работы ехать на пикник за город или на дачу и до понедельника в городе не появляться, а стало быть, требовалось заранее одеться соответствующим образом. Так что внешний вид деловой толпы в пятницу в Вашингтоне или Нью-Йорке будет значительно отличаться от того, что можно видеть накануне — в четверг вечером или тем более в среду. Даже большие начальники являются на работу в джинсах, кроссовках и футболке. Конечно, большинство уже не ездит ни на какие пикники за город, но эта традиция позволяет всем хотя бы раз в неделю почувствовать себя свободными от офисных правил.

Вечер четверга — самое рейтинговое время в американских СМИ. По статистике, именно в четверг наибольшее количество людей слушают радио и читают газеты, а самое главное — смотрят телевизор, поэтому все популярные программы, сериалы, фильмы идут по четвергам. А вот вечером пятницы и в субботу американцы не смотрят телевизор, не слушают радио и не читают газеты. Как правило, эти вечера они проводят вне дома — в гостях или в театрах, в ресторанах или на концертах. Толстенные американские газеты наподобие «Нью-Йорк таймс» или «Вашингтон пост» в субботу выходят тощенькими тетрадками в несколько десятков страниц — вместо обычных нескольких сотен. В пятницу и в субботу американцы встречаются с друзьями, гуляют в парках, отдыхают и максимально «отключают» себя от той обычной жизни, которая окружает их всю деловую неделю.

Америка — отнюдь не страна трезвенников. Выпить американцы любят. Хотя, согласно распространенному в США (да и не только) стереотипу, большими любителями выпить являются русские, а также ирландцы. И куда ни пойдешь, особенно в новой компании, обязательно кто-нибудь пошутит по поводу водки и того, что русским нужно налить побольше. Вообще, американцы с уважением относятся к тому, что в России если уж пьют, то пьют много. Однако, прожив в Америке почти 35 лет, я пришел к выводу, что американцы пьют в среднем не меньше. Это мое ненаучное и сугубо личное наблюдение. Разница заключается только в том, что они, в отличие от нас, пьют постоянно. Они как бы все время немного выпившие. А мы, россияне, как известно, пьем «набегами»: посидел целый вечер за столом, выпил столько, сколько смог, а потом несколько дней приходишь в себя. К тому же россияне (по крайней мере, те, с которыми я общаюсь) употребляют алкоголь не так уж и часто. Американцы же — очень многие — пьют практически каждый день: пиво вечером перед телевизором, вино за семейным ужином или порцию-две виски (порция — 40 граммов), чтобы немножко сбросить напряжение. Причем предпочтение отдается именно виски. Как шутят сами американцы, вино требует терпения, времени и темы для неспешной беседы. Поэтому, говорят они, мы и пьем виски. Американцы не считают это алкоголизмом. Это просто такая ежедневная рутина. Безусловно, настоящие алкоголики в Америке есть, и очень развита сеть «Анонимные алкоголики», которая с этим явлением активно борется. Анонимные алкоголики не особенно скрываются, более того — они часто публично гордятся тем, что стали на путь исправления, и, надо отметить, получают свою долю уважения со стороны окружающих. И даже становятся примером для других.

Где меры точно не знают — так это в американских университетах. Студенты пьют много и с удовольствием. При этом возрастное ограничение по продаже алкоголя — 21 год — соблюдается довольно жестко. В магазинах у кассы обычно висит табличка, где написано, что для покупки спиртного вы должны родиться как минимум в сегодняшний день такого-то года. Или раньше. И когда берешь алкоголь, кассир, не глядя на тебя, просит показать удостоверение. Как выглядит покупатель, его не интересует: нужен документ. Если же продавец нарушит ограничение, ему может грозить серьезный срок в тюрьме. А магазину, в котором состоялась продажа, придется заплатить немаленький штраф. Кстати, это распространяется и на сигареты.

На улице пить пиво в открытую нельзя, нужно засунуть банку в пакетик. И, хотя все равно понятно, что человек пьет алкоголь, полиция формально не имеет права к нему придраться.

В бар заходит горилла и заказывает пиво. Бармен наливает ей пиво и говорит: «Пять долларов». Горилла лезет куда-то себе под грудь и достает купюру в 20 долларов. Бармен отсчитывает горилле сдачу и говорит: «Вы знаете, мы не часто видим горилл в нашем баре». Горилла в ответ: «С такими ценами, как у вас, я этому не удивляюсь».

* * *

— Я думаю, что не был вчера таким пьяным, как ты рассказываешь.

— Да что ты говоришь? Ты же держал в руках шланг от душа и уговаривал его перестать плакать!

* * *

Парень заходит в бар и с удивлением видит, что за стойкой бара стоит лошадь и обслуживает посетителей. Лошадь смотрит на него и говорит: «Послушай, приятель! У тебя проблемы? Ты никогда не видел лошадь за стойкой бара?» Парень отвечает: «Нет, мадам. Никаких проблем. Просто я не думал, что попугай когда-нибудь продаст этот бар».

* * *

На Луне открылся первый бар, и там побывал американский астронавт. По возвращении на Землю его расспрашивают о впечатлениях. «Выпивка вполне приличная, — отвечает он. — Но совершенно никакой атмосферы!»

* * *

Муж и жена сидят зимой в гостиной в собственном доме, и муж говорит: «Дорогая, я хочу ненадолго сходить в соседний бар. Набрось пальто себе на плечи». Жена спрашивает: «О! Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой?» Муж отвечает: «Нет, дорогая. Просто я хочу, пока меня не будет, выключить обогреватель в доме».

* * *

Парень часто заходит в один бар и каждый раз замечает одинокую женщину, сидящую около барной стойки на одном и том же месте. Наконец через пару недель он решается к ней подойти и предложить купить ей выпивку. Она соглашается, и они начинают разговаривать. В ходе разговора парень предлагает женщине поехать к нему домой, чтобы послушать музыку и заняться сексом. Она отвечает: «Простите меня, но нет. Я уверена, что это прозвучит немного дико, но я решила сохранять девственность до тех пор, пока не встречу свою судьбу, мужчину моей мечты, в которого я влюбилась бы без памяти!» Парень разочарованно замечает: «Наверное, ждать очень нелегко». Женщина отвечает: «Да нет, это не так уж трудно для меня. А вот мой муж реально бесится от этой ситуации!»

Если у вас в доме проходит вечеринка и, скажем, дети пригласили друзей, которым меньше 21 года, и они напились — именно вы понесете за это серьезную ответственность. Особенно если полицейские найдут в доме незапертый алкоголь. Вы должны сделать так, чтобы на вечеринке в вашем доме дети не нарушали законы, а поскольку они несовершеннолетние, всю ответственность несете вы. И соответственно, в ночные клубы тоже до 21 года в США не пускают никого. В клубах жесткий фейс-контроль и проверка возраста, потому что раздобыть поддельное удостоверение при нынешнем развитии техники не так уж сложно. Целая подпольная индустрия работает на это.

В выходные потребление алкоголя растет (особенно в пятницу и в субботу), потому что практически все вечеринки, барбекю, пикники и тому подобные мероприятия проводятся на открытом воздухе — Америка, напомню, страна южная, климат здесь теплый. Американцы закупают довольно много алкоголя, особенно пива и вина. В течение одного вечера могут выпить несколько разных напитков. Коктейли пользуются достаточной популярностью, американцы не слишком опасаются смешивать напитки и употреблять спиртное разной крепости в течение одного вечера. Многие не верят, когда ты их предупреждаешь об опасности таких экспериментов: видимо, опыта маловато. Хотя некоторые американцы с ирландскими, шотландскими или, допустим, польскими корнями могут даже дать фору россиянам с точки зрения количества, скорости и крепости выпиваемого.

Турист во Флориде в сильную жару плывет на лодке по заливу и пытается ловить рыбу. Он хочет искупаться, но побаивается. Вдруг он видит на берегу старика и кричит ему: «У вас тут водятся крокодилы?» Старик кричит в ответ: «Нет, уже несколько лет нет ни одного». Турист радостно прыгает в воду и начинает плавать и нырять. Вынырнув в очередной раз, он кричит старику на берегу: «А как вы избавились от крокодилов?» Старик в ответ: «А мы ничего и не делали. Их всех поели акулы».

* * *

Вчера я узнал, что двадцать пираний могут съесть человека за пятнадцать минут. К сожалению, я вчера также потерял свою работу в нашем местном бассейне.

* * *

Фермер во Флориде завел у себя на участке пруд, поставил столы для пикника, зонтики, посадил яблони, груши и цветы и стал сдавать этот пруд для купания всем желающим. Однажды он подошел к пруду и видит, что там купается компания голых девушек. Одна из девушек закричала: «Мы не выйдем из воды, пока вы не уйдете!» Фермер почесал затылок и крикнул в ответ: «Я пришел сюда не для того, чтобы смотреть на вас голых. И не для того, чтобы выгонять вас голыми из моего пруда. Я пришел сюда просто чтобы покормить моего аллигатора!»

* * *

Стук в дверь семьи работника пивного завода. Жена открывает дверь, там стоит человек и говорит: «У нас на заводе случилось несчастье. Ваш муж упал в чан с пивом и утонул». Жена: «Какой ужас! Бедняга! У него не было ни одного шанса!» Человек: «Это как сказать. Он трижды вылезал, чтобы сходить в туалет».

За два дня недели — пятницу и субботу — выпивается больше, чем за все рабочие дни, вместе взятые. Воскресенье считается уже не совсем уик-эндом. С него в календарях начинается новая неделя. А воскресенье, в свою очередь, начинается с того, что подавляющая часть жителей США идет в церковь. Утро воскресенья — это время для церкви, особенно в провинциальных городах. Американцы проводят в церкви первую половину дня, включая ланч. Соответственно, пока не закончится служба (то есть примерно до часа или двух часов дня), во многих городах винные отделы магазинов закрыты. А кое-где (например, в Вашингтоне — столице страны) они закрыты вообще весь день.

Воскресенье — день не только для церкви. Вторую половину дня американцы занимаются семьей, домашними делами и хобби. Обычно в воскресенье днем проходят самые главные спортивные события недели. А если друзья и встречаются компаниями, то, как правило, утром или во время ланча. По воскресеньям американцы звонят своим родителям, детям, родственникам. Можно долго и неспешно пообщаться по телефону, а можно и встретиться — опять-таки за ланчем.

В воскресенье вечером улицы Вашингтона, например, пусты, разве что одинокие туристы осматривают достопримечательности. В ресторанах почти никого нет. Горожане дома занимаются семейными делами, отдыхают, смотрят телевизор. Кстати, рейтинговые политические и спортивные программы идут в воскресенье утром и днем. Воскресным же вечером в Америке тихо, рестораны и бары закрываются рано, кинотеатры и музеи пустеют. Америка ложится спать не поздно. Завтра — рабочий день.

Американцы сидят, пьют пиво и жалуются друг другу:

— Какая несправедливость, — говорит один. — Почему к женщинам и к мужчинам совершенно разные подходы? Когда у женщины полтонны косметики на лице, это хорошо, она красавица. А когда ты приходишь домой и у тебя на лице немножко помады, начинается сущий ад!

* * *

Мужчина с мартышкой на плече заходит в бар и заказывает пиво. Тем временем мартышка начинает прыгать по всем углам бара, хватать оливки и куски нарезанного лимона и засовывать их себе в рот. Наконец она прыгает на бильярдный стол, хватает шар и быстро глотает его. Бармен возмущен. «Посмотрите, — говорит он хозяину мартышки, — что она сейчас сделала! Она проглотила бильярдный шар». Хозяин отвечает: «Ничего удивительного, мартышки едят все, что видят. Я заплачу вам за весь набор шаров — и будем в расчете, хорошо?» Бармен согласился. Хозяин мартышки заплатил за весь набор бильярдных шаров и за выпивку, посадил свою мартышку на плечо и ушел из бара… Через неделю тот же мужчина со своей мартышкой снова пришел в бар. Он заказал выпивку, а мартышка снова принялась прыгать по всему помещению, хватая все подряд. Вот она схватила большой грецкий орех и засунула его себе в зад, а потом — в рот. Бармен был в шоке. «Смотрите, — сказал он хозяину мартышки, — что она делает. Это отвратительно!» «Меня это не удивляет, — отвечает хозяин животного. — Просто после того случая с бильярдным шаром она сначала проверяет размер всего, что ест, на проходимость».

* * *

После конференции о перспективах пивной отрасли главы крупнейших пивных компаний пришли посидеть в бар. Глава Budweiser заказал себе BudLight, глава Miller заказал бокал MillerLight, глава Coors заказал бокал CoorsLight. Бармен спросил главу Guinness, что тот будет пить, и получил ответ: «Кока-колу». «Почему ты не заказал Guinness? — в один голос обратились к нему главы трех других компаний. «Ну, ребята, — ответил глава Guinness, — я заказал себе кока-колу, когда увидел, что вы тоже решили сегодня пиво не пить».

* * *

Парень в баре нерешительно подходит к девушке и предлагает купить ей коктейль и вообще посидеть вместе. Но девушка вдруг очень громко отвечает: «Пошел вон! Я не буду с тобой спать!» Донельзя смущенный, парень возвращается на свое место. Все посетители бара над ним посмеиваются. Через полчаса эта девушка, улыбаясь, подходит к парню и говорит: «Ты прости, что я так тебе ответила. Я студентка факультета психологии и собираю материал для диплома о том, как люди себя ведут в подобной ситуации. Прости. Можешь купить мне коктейль». Парень смотрит на нее и на весь бар отвечает: «Сколько?! Пятьсот долларов?! Да ты не стоишь и сотни! Проваливай, потаскуха!»

Я не знаю, как обстоит с этим дело у россиян, но американцев, как только они выпьют, тянет к компьютеру. Им непременно нужно пойти на какой-нибудь сайт и что-нибудь купить. Девяносто девять процентов того, что покупается в пьяном виде, покупается через интернет. На первом месте среди таких покупок — одежда. На втором месте — развлечения. На третьем в опросах скромно указываются фильмы, но, скорее всего, немалая часть из них — порнография. Как ни странно, покупают много спортивного инвентаря. Причем 80 % американцев на следующий день горько сожалеют, что вчера вечером что-то купили, и требуют свои деньги назад.

В США даже название подобному явлению придумали — пьяный шопинг. В год американцы тратят на него почти 50 миллиардов долларов. Причем мужчины покупают больше, чем женщины. Видимо, и пьют больше. В некоторых, даже весьма дорогих магазинах (например, в Вашингтоне) можно увидеть замечательную надпись: «Покупай у нас выпивши». В этих магазинах работает бар, где можно пропустить рюмку-другую, пока жена или муж ходит с тележкой по магазину. Это весьма интересное явление. Тем более что в Вашингтоне свои правила продажи алкоголя. Например, по воскресеньям, как я уже упомянул, там спиртное не продают вообще.

В городе Сент-Луисе, штат Миссури, алкоголь заканчивали продавать в 23:00. Вообще Миссури — штат довольно консервативный, глубоко республиканский. Но желающим выпить достаточно было переехать мост через реку Миссисипи, чтобы оказаться в очень либеральном штате Иллинойс: там алкоголь продавался круглые сутки. Там же вдоль берега днем и ночью работали стриптиз-бары и казино, которые в силу консерватизма законов запрещены в Миссури. Соответственно, народ из Сент-Луиса по ночам толпами ездил в Иллинойс закупаться на ближайшей автозаправочной станции, играть в казино и посещать стриптиз-бары. Более того, студентки из университетов в Миссури в массовом порядке подрабатывали в таких барах стриптизом себе на оплату образования. И никакого ценностного диссонанса в этом никто не видел.

Накурившийся травки подросток звонит в пожарную службу и взволнованно кричит: «Приезжайте немедленно! Мне нужна помощь. Мой дом горит!» Оператор отвечает: «Конечно, мы сейчас же выезжаем! Как до вас лучше всего добраться?» Находящийся под влиянием наркотиков парень восклицает: «Что за вопрос?! Конечно, на вашей красненькой машинке с брандспойтом!»

* * *

Что лучше всего подарить парню, которому исполняется 21 год?

— Лучше всего подарить ему девочку, которой уже исполнился 21 год.

* * *

Две подруги сидят в кафе. Одна отошла посмотреть на выставленные в витрине образцы блюд, оставив сумку на стуле. Когда она вернулась, ее подруга, скрывая улыбку, сказала: «Ты знаешь, дорогая, мне кажется, что твоя электрическая зубная щетка в сумке включилась сама…» Девушка отвечает: «Что ты, у меня с собой нет никакой зубной… О, да! Эта чертова зубная щетка!»

* * *

Муж и жена попали в трудную финансовую ситуацию и не знают, как из нее выкрутиться. Наконец они решили, что жена временно займется проституцией. С чего ей начать? Муж говорит: «Стой перед баром — и к тебе рано или поздно подойдет хорошо одетый мужчина. Скажи ему, что ты берешь сто долларов за традиционный секс. Если что — я буду в машине за углом, можешь спросить меня, как поступить». Жена встала перед баром, и действительно вскоре хорошо одетый мужчина подошел к ней и спросил: «Сколько?» Она ответила: «Сто долларов». Мужик говорит: «Слушай, у меня наличными только 40 долларов. Что делать?» Она отвечает: «Подождите минутку!» — и идет за угол посоветоваться с мужем. Муж говорит: «За сорок долларов соглашайся только на оральный секс». Она возвращается к мужику, и вдвоем они садятся в его машину, он расстегивает брюки и достает свое мужское достоинство, которое оказывается весьма большого размера. Жена смотрит на это богатство минуту и говорит: «Погоди чуть-чуть. Я сейчас вернусь!» Бежит за угол, стучит в окно машины своего мужа и, когда тот его открывает, спрашивает: «Дорогой, ты не мог бы быстро занять этому парню шестьдесят долларов?»

Земля фастфуда

В Америке настоящий культ уличной еды. В больших и малых городах на улицах полно всевозможных киосков и ларьков на колесах, которые приезжают, например, ко времени ланча в офисные районы — этакие передвижные кухоньки, — а через два часа уезжают. Когда идешь по офисным районам Вашингтона или Нью-Йорка, там, где работает много чиновников, забавно наблюдать, как во время ланча они все высыпают во двор и выстраиваются в очередь к маленьким грузовичкам, из которых ведется продажа разных сэндвичей, хот-догов на любой вкус, этнической пищи. Практически во всех ресторанах США можно днем купить еду навынос. Большинство продуктовых магазинов имеют свои кулинарии, где стоят столики со скамейками. Там можно полноценно пообедать, быстро перекусить, да и просто выпить чашечку кофе.

В разных районах Соединенных Штатов имеются свои глубокие традиции, касающиеся фастфуда, например хот-догов. Нью-йоркские хот-доги — одна из визитных карточек города, так же как, например, местная пицца, которую в свое время активно рекламировал бизнесмен Дональд Трамп. Главный бизнес вокруг Белого дома в Вашингтоне — это пицца и китайские ресторанчики, которые круглосуточно доставляют еду чиновникам из администрации президента. Сенаторы и конгрессмены, как и обычные служащие, выходят на обед и покупают на улице те же хот-доги и пиццу и тут же на ходу их поглощают. Ходить по ресторанам, особенно во время ланча, тут не принято: считается, что это не очень профессионально. Хотя есть особые категории граждан, которые регулярно ходят на ланчи — причем долгие и обильные. Это юристы и лоббисты, отставные политики и успешные пиарщики, то есть те, кому важно произвести впечатление, создать видимость респектабельности и успеха. Для них в середине дня несколько часов открыты дорогие фешенебельные рестораны, которые потом закрываются на перерыв до ужина, а точнее, до пяти часов вечера, который, как я уже писал, начинается с двухчасового скидочного периода для тех, кто заканчивает работу раньше других.

Какая странная страна Америка. Коробку для пиццы в ней придумали квадратную, сама пицца круглая. Порции пиццы — треугольные. И Америка заразила этим весь мир.

В середине прошлого века (скажем, в 1950-е годы) американцы, как правило, тратили на ланч много времени. И никакого фастфуда ни в коем случае не ели. Ходили в кафе, рестораны. Можно было просидеть за столом два-три часа и даже выпить некоторое количество алкоголя. Существует такое американское выражение: «три мартини ланч», то есть ланч с тремя мартини. Это выражение больше никто не использует, но в свое время оно обозначало, как бы сейчас сказали, стандартный бизнес-ланч. Такой бизнес-ланч требовал времени, а жизнь с тех пор заметно ускорилась. Главным внешним проявлением этого ускорения стало развитие сети Starbucks, которая первой предложила концепцию «кофе с собой». До этого кофе с собой никто никогда не брал. Раньше полагалось пить кофе не спеша, читая газету. Понятие «кофе с собой» сильно изменило жизнь американцев, сократив время, которое они тратят на ланч. Теперь все хватают еду в пакетики, берут кофе и спешат обратно в офисы. Вашингтон с 12 до 14 часов дня полон серьезных людей в деловых костюмах, которые несутся по улицам, держа в руках пакетик или коробочку с едой и бумажный стаканчик кофе, и таких же спешащих офисных секретарш — с такими же предметами. На ногах у секретарш — кроссовки, которые они, вернувшись в офис, поменяют на туфли на каблуках. Кстати, по внешнему виду секретарш можно определить, где они работают. Чем эффектнее и красивее девушки, тем выше вероятность, что они трудятся в офисах лоббистов или в юридических фирмах, а не в политических организациях, где действуют более содержательные критерии отбора кандидаток на работу. Отмечу между прочим, что в Вашингтоне много красивых девушек и молодых женщин. Увидеть их можно в основном во время перерыва на ланч, когда они в темпе шагают по столичным улицам.

Место красит человека

Мне повезло: приехав в Америку, я сразу попал в комфортные условия. У меня была работа, жилье, страховка. Сначала я попеременно, но практически одновременно жил и в Вашингтоне, и в Калифорнии. Меня поначалу поразило, что американцы в массе своей предпочитают жить в провинции. Теперь я к этому привык, да и в России за последние годы появилось немало людей, стремящихся жить за городом. Но тогда мне, выросшему в Москве, казалось, что жизнь в большом городе гораздо лучше. Однако Америка — страна глубоко провинциальная. В прямом и в переносном смысле этого слова. Подавляющее большинство американцев живет в пригородах больших и средних городов. Даже в другие языки вошло уже слово suburbia — «субурбия», означающее небольшие городки-спутники, пригороды мегаполисов. Америка второй половины XX — начала XXI века — это Америка пригородов, Америка провинций, Америка маленьких городков. Американская провинция, или субурбия, значительно отличается от Америки городской.

После Второй мировой войны центры больших городов в США стали приходить в упадок. Мало кто хотел жить в городе, тем более в центре. Я приехал в Америку 30 лет назад и еще застал период, когда центры Вашингтона, Чикаго, Сент-Луиса и отчасти Нью-Йорка представляли собой практически пустые развалины со следами былого величия. Там торговали наркотиками, орудовали бандиты, промышляли проститутки и прочие подобные персонажи. На протяжении десятилетий города были пристанищем людей бедных — тех, кто не мог позволить себе купить дом, ездить на машине на работу, отправить детей в хорошие школы. А вся успешная Америка жила в пригородах этих городов, и там было все, что нужно для жизни.

Так сложилось после Второй мировой войны благодаря трем факторам. Во-первых, американское правительство стало давать ветеранам войны большие льготные кредиты на покупку участков земли и домов. Во-вторых, в мирную жизнь возвращались молодые солдаты, которым надо было заводить семьи. В городах они жить не хотели, потому что цены там были выше. Они покупали дома в пригородах. И наконец, в-третьих: массовое производство автомобилей в США привело к тому, что машина стала благом, доступным практически всем. И получасовая поездка за пределы города уже не составляла проблемы. Кроме того, именно в 1940–1950-е годы Америка покрылась сетью знаменитых хайвеев, то есть скоростных трасс. Так что передвигаться по стране на своем автомобиле стало очень комфортно. А дома в пригородах, в свою очередь, потребовали высокого уровня бытовых устройств. Начался бум в производстве стиральных машин, холодильников, телевизоров, радиоприемников, систем домашнего климата, систем безопасности и т. д. Экономика потребления рванула вверх.

Впрочем, нельзя сказать, что в городах живут только бедные или асоциальные элементы. Есть люди, которым просто нравится жить в городе. Им нужен асфальт, нужно чувство города, нужен общественный транспорт, музеи, театры — и чтобы все это было прямо на их улице. В городах живут люди, которые не хотят заводить детей. Как правило, в больших городах школы хуже, чем в провинции. Немалую часть городского населения составляют уже упоминавшиеся метросексуалы, представители сексуальных меньшинств, студенты, а также небогатые, одинокие люди. Впрочем, в последние 15–20 лет американские урбанисты стали замечать, что привлекательность города начала повышаться и люди потихоньку возвращаются из пригородов. Существенное влияние на эту тенденцию оказал экономический кризис: в городе жизнь отчасти дешевле. В нем больше выбор магазинов, медицинских учреждений и т. д. Можно обойтись без автомобиля. И многие жители Нью-Йорка или Вашингтона сегодня уже вообще не имеют машины или же ездят на своей машине только за город раз в неделю.

Но если вы живете в провинции, ваша машина — это практически в прямом смысле ваши ноги. У каждого из супругов, у подрастающего ребенка обязательно должен быть свой автомобиль. Иначе никак. Машина — системообразующая вещь в экономике страны. Соответственно, вам нужны заправки, дороги, механики, страховые агенты и т. д. Необходима система, благодаря которой вы сможете добраться на машине в любую нужную вам точку. В городе этого нет. Там совсем другой образ жизни. Другими словами, Америка делится на небольшую часть городских, менее обеспеченных жителей и многочисленных обитателей пригородов и маленьких городов, которые в целом более богаты. Субурбия — это устроенные, сравнительно неплохо зарабатывающие американцы.

Кстати, американцы — большие мастера превращения маленьких городков XIX века в этакие музеи под открытым небом, в настоящие туристические мекки. Как результат — в таких малых городах обычно живут гораздо лучше, богаче и более благоустроенно, чем в мегаполисах. Конечно, существуют и маленькие города, которые загибаются от нищеты. Всем известен так называемый «ржавый пояс» из бывших промышленных городов, который в свое время был двигателем американской экономики, и в первую очередь автопромышленности. Он существует и по сей день, но уже не процветает так, как субурбия вокруг его городов.

Пригород — это действительно спокойное, безопасное место, там хорошие врачи, хорошие школы. При этом, на мой взгляд, в пригороде дико скучно. Те, кого интересует социальная жизнь, кому хочется участвовать в разных тусовках, стараются жить поближе к городу или к какому-нибудь местному университету, потому что вокруг университетов все время кипит жизнь, проходят всевозможные мероприятия. Университеты в Америке являются крупными центрами притяжения людей и событий.

Вашингтон, где я много лет работаю, является типичным городом субурбий. Ежедневно после шести вечера, когда заканчивается рабочий день, Вашингтон резко меняется. Все эти чиновники, журналисты, политики в костюмах, галстуках и белых рубашках устремляются в пригороды — в Вирджинию и Мэриленд. Вечером город выглядит как пустой офис в нерабочее время. На улицах пустовато. Даже маленькие кафе и магазинчики в Вашингтоне часто работают только во время ланча, потому что ужинать люди уезжают в рестораны, расположенные за пределами города. Вообще, очень большое количество людей, работающих в Вашингтоне, живет за городом. И главные пробки в Вашингтоне, равно как и в Москве, — утром на въезд в город, а вечером на выезд из него. А учитывая, что Вашингтон стоит на реке Потомак, в час пик мосты через реку забиты машинами.

Американцы, как правило, предпочитают жить на тупиковых улицах, которые называются красивым французским словом cul-de-sac. Там и дома дороже, потому что в cul-de-sac жить безопаснее, чем близко к большим улицам. Но если в этом тупичке появляется семья, которая отличается от большинства его обитателей, например, расой или религией, то в разных штатах реакция будет разная. Север в этом смысле гораздо более либерален, чем Юг. В некоторых местах на Севере никто не обратит на вновь прибывших внимания, а где-то даже будут приветствовать такое разнообразие. Но на Юге могут отнестись к новым соседям с опаской.

Тем не менее эта проблема не очень острая, потому что в богатый район въедут в любом случае люди богатые, пусть и другой расы или национальности. Скорее, неудовольствие вызовет появление по соседству менее обеспеченной семьи, независимо от расы. И еще: многие американцы предпочитают держаться подальше от общественного транспорта и стараются не допускать его в свои районы. Если в районе появляется общественный транспорт, значит, туда смогут приехать бедняки. Лучше этому не способствовать. Дорогой вашингтонский район Джорджтаун — здесь типичный пример. Там местные жители много десятилетий не позволяют властям построить даже метро.

В доме, где квартиры сдаются внаем, раздается настойчивый стук в дверь. «Кто там?» — спрашивает женский голос из-за двери. «Это хозяин дома. Я пришел, чтобы получить арендную плату за прошедший месяц». «Не могли бы вы прийти через час? — отвечает из-за двери девушка. — Я еще расплачиваюсь за продукты!»

* * *

Два владельца магазинов одежды жалуются друг другу на своих детей. Один говорит: «Какой у меня ужасный вырос сын! Я не могу поверить своим глазам. Я плачу ему огромную зарплату, но он не обращает никакого внимания на бизнес. По ночам шляется по клубам, а потом в магазине развлекается с моделями в их раздевалках до конца рабочего дня». Второй говорит: «У меня ситуация еще хуже. Мой сын тоже получает от меня огромную зарплату. И тоже каждую ночь проводит в клубах, а потом развлекается с моделями в их раздевалках до конца рабочего дня». «И чем же он хуже?» — спрашивает первый бизнесмен. «Ты, что ли, забыл, — отвечает второй, — что я-то в бизнесе мужской одежды!»

Практически в каждом американском городе есть такие районы, в которые лучше без острой необходимости не заходить. Но американцы, мне кажется, с этим смирились. Единственный способ, который они изобрели для борьбы с такими районами, наверное, не очень гуманный, но действенный: это агрессивное экономическое вытеснение бедности. Например, столичные районы Вашингтона, куда 10–15 лет назад лучше было носа не совать, сегодня становятся весьма привлекательными, и там селятся богатые люди, способные платить большие налоги. А малообеспеченные граждане, которые там жили всегда, просто переезжают в более отдаленные и пока еще дешевые районы. Этакий экономический дарвинизм, если хотите. Когда подобные районы вдруг становятся благоустроенными, местное жилье, еще недавно стоившее копейки, мгновенно превращается в дорогое и его можно без проблем продать за немалые деньги. В результате небогатые жители могут серьезно поправить свое финансовое положение, перейдя нижнюю границу среднего класса. Многие так и делают, покупая потом что-нибудь дешевое в районе похуже, а на оставшиеся деньги продолжая вести привычный образ жизни.

Есть такая старая американская шутка: у агента по недвижимости спрашивают, что влияет на стоимость жилья. Он отвечает, что главными здесь являются всего три фактора: месторасположение, месторасположение и еще раз месторасположение. То есть только месторасположение — и больше ничего. Ни качество дома, ни его размер, ни количество комнат или возраст постройки не играют решающей роли в определении его цены. Месторасположение решает все. Потом уже можно переходить к тому, сколько спален в доме, когда он был построен, сколько стоит, какой величины участок. Главное — вы должны жить в хорошем районе с правильными соседями. В данном случае место красит тех, кто в нем живет.

А что такое хороший район? Это район, в котором, в частности, есть хорошие публичные школы. Если школы хорошие — значит, люди, которые живут вокруг, платят большие налоги. Налоги идут в местный бюджет. Соответственно, хорошая школа с хорошо зарабатывающими учителями является стимулом развития для района. Но большие налоги — это не только приличные школы. Это еще и хорошая полиция. Если район считается хорошим, то туда стремятся люди с высокими доходами, цены на недвижимость растут, туда переезжают все более богатые люди, и район начинает процветать. А другие районы, соответственно, потихоньку приходят в упадок. Улицы становятся все грязнее, а полицейских можно встретить все реже. Вот такой замкнутый круг. Ненаучное определение хорошего района звучит так: если вашими соседями являются доктора, адвокаты, юристы — значит, ваш район хороший. Район определяет социальный статус человека.

* * *

Америка — это страна, созданная по определенному плану. Как политически, так и географически. Про политический план поговорим позже, а пока остановимся на жизненном благоустройстве. Если есть теория, как надо строить, — значит, ее и нужно придерживаться при строительстве. В Америке придумано очень много всяких хитростей, что и как замерять и куда именно должна двигаться урбанистика. Например, после Второй мировой войны проводилось большое исследование, за какое время скорая помощь успеет доехать до больного и по какому маршруту она поедет. На основании подобных расчетов и прокладываются улицы. В этом смысле правы урбанисты, утверждающие, что жизнь в большом городе гораздо более удобна. В городе и большие больницы, и разные социальные сервисы доступнее, чем в провинции. А сторонники пригородов возражают, что жить, мол, надо не выше четвертого этажа, потому что иначе происходит отрыв от земной ауры. В это, кстати говоря, свято верят многие американцы.

В США довольно часто встречаются участки с бассейном у дома. Америка — жаркая страна, поэтому бассейн имеет большое значение. Заборы вокруг домов возводить здесь не принято. Более того: чаще всего они просто запрещены. Разве что вокруг поселка сооружается какое-нибудь условное ограждение. Например, ворота на въезде, но без створок. Что же касается бассейна, то вокруг него забор должен быть обязательно, чтобы в нем никто случайно не утонул — ни ребенок, ни соседская собака. Если же вокруг дома все-таки строится забор, то это, скорее всего, означает, что живущие в этом доме люди имеют психологические проблемы или прячутся от папарацци либо поклонников. Я знаю в США очень богатых людей, которые живут открыто: никаких заборов, никакой охраны. И знаю парочку представителей среднего класса, которые возвели-таки заборы вокруг своих домов. Я бывал в жилищах довольно популярных в обществе людей, которые, стремясь скрыться от фотографов, в качестве забора высаживают густые кусты.

В общем же и целом американский пригород напоминает парковую зону с домами, и не поймешь, где кончается одна территория и начинается другая. Но сами американцы все это отлично понимают — хотя бы по выкошенной траве. Каждое домохозяйство косит ее по своему графику и фасону. Иногда — сами, но чаще нанимается компания, которая весь сезон косит траву на участке по расписанию, согласованному с владельцами дома. Так же осуществляется и обслуживание бассейна — его хозяин не заморачивается этим хлопотливым делом, лишь оплачивает приходящие ему счета.

Огородов у американцев нет. Никому и в голову не придет выращивать укроп или хрен где-то у себя на заднем дворе. Но клумбы разбить вполне могут. В Америке вообще популярна такая специальность, как садовод. Этим делом в основном занимаются выходцы из Латинской Америки. Палисадники — эти маленькие кусочки земли с цветочками — бывают скорее в городах, особенно около таунхаусов. Например, в Вашингтоне почти у каждого жилого домика разбит маленький палисадник, и хозяева дома тщательно следят за тремя чахлыми растениями, которые там растут. Там же стоит маленькая скамеечка, и все это выглядит очень мило: своеобразная попытка создать идиллию в городских условиях.

В Соединенных Штатах немало семей живет в передвижных домах, то есть в трейлерах. Это один из самых дешевых типов жилья. Снаружи он напоминает строительный вагончик, хотя внутри есть почти все удобства — от туалета, электричества и воды до кухни, одной или двух спален, кабельного телевидения, интернета и т. д. Как правило, такие домики ставятся на специальной территории, где можно подключить все нормальные городские коммуникации. В бедных пригородах из таких трейлеров создаются целые поселения, которые американцы почему-то называют парками. Передвижные дома, естественно, можно легко перемещать. Присоединил к своей машине — и в путь к новому парку, расположенному там, где нашлась новая работа и где можно снова подключиться к городским системам. Однако многие трейлеры становятся на постоянный прикол — и стоят на своих местах до тех пор, пока не начнут разрушаться от времени. У их хозяев нет денег на переезды и даже на машину. Печальное, в общем-то, зрелище. Иногда такой трейлер стоит рядом с недорогим домом: семье удалось купить свой домик, но и от передвижного они отказываться не стали. Чем черт не шутит? Конечно, в благоустроенный и фешенебельный район их не пустят — в каждом городе или графстве местные власти строго контролируют места, где можно создавать постоянные кварталы из передвижных домов, а где можно лишь временно поставить свой вагончик. Обеспеченным семьям такое соседство может не понравиться.

Понты дешевле денег

Кстати, об обеспеченных соседях. Взять в долг у соседа до получки в Америке не получится. Американцу даже в голову не придет попросить взаймы у знакомого, ведь рядом есть банк, всякие финансовые институты, которые дают в долг. Наконец, есть кредитные карточки. Даже очень богатые американцы, как правило, располагают весьма ограниченным количеством наличных. В основном деньги вложены в какие-то фонды, в ценные бумаги. Никогда нельзя судить о финансовом состоянии людей по тому, какие у них чековые книжки, или какой у них бумажник, или по тому, как они одеты, особенно в Америке. Я помню советские штампы про «богача с толстым бумажником». В наши дни толстый бумажник, как правило, у бедняков: там хранятся разные купоны на скидки и распродажи, карточки магазинов и продуктовые талоны. Богач бумажник не носит. То же самое можно сказать и про «толстую чековую книжку». Во-первых, чеков сегодня выписывают все меньше и меньше. Электронные платежи уверенно побеждают бумажные чеки. А во-вторых, толстыми чековые книжки бывают только у тех, кто вообще не выписывает чеки из-за отсутствия денег. Богатые люди выписывают много чеков, и книжка у них всегда тонкая, вот-вот закончится.

Америка давно уже прошла через этап гламура и пафоса. И сегодня открыто демонстрировать, что у тебя есть деньги, считается неприличным. Так поступают в основном или недавние иммигранты, или люди, которые получили большие деньги неожиданно. Обычно средний американец носит в бумажнике, кроме фотографий членов семьи и водительского удостоверения, несколько кредитных и дебетовых карточек и небольшую сумму наличными — от 20 до 50 долларов на мелкие расходы.

В Америке нашего времени модно выглядеть представителем среднего класса со всеми его атрибутами — бейсболка, джинсы, кроссовки, футболка и т. д. Среднего класса машина и недорогие часы. Другими словами, финансовой показухи в Соединенных Штатах нет. Не принято хвастаться: я заработал столько-то, а этот костюм стоит вон сколько! (Хотя, конечно, исключения бывают.) И по одежде никогда не угадаешь, богатый или бедный человек идет тебе навстречу на улице, потому что одеты они могут быть примерно одинаково. Более того, чем выпендрежнее одет человек, тем выше вероятность, что у него проблемы с деньгами или есть комплексы по этому поводу. Человек, у которого с деньгами проблем нет, гораздо меньше думает о том, как одеться, на какой машине ездить. Хотя американцы очень ценят удобство и комфорт — это второй пункт после безопасности. Поэтому, если есть возможность, средний американец предпочтет приобрести не внешний антураж, а удобство и комфорт, пусть и незаметные со стороны.

В США у многих есть яхты и катера: в конце концов, страна окружена океанами. В ней полно озер и рек. Но мериться яхтами тоже не принято. Если ты купил яхту поменьше, это не значит, что у тебя денег не хватило. Просто ты так решил сделать. Американцы никогда не обсуждают доходы друг друга: это считается крайне неприличным. Не принято хвалиться достатком, каким бы способом он ни был получен — заработан, выигран в лотерею или передан тебе по наследству. Да и необходимости такой нет, потому что «понты» в Америке не имеют значения. Они уж точно не дороже денег последние сто лет.

Не секрет, что многие богатые американцы ездят на дешевых машинах. В Соединенных Штатах вообще очень популярны машины средней ценовой категории. Как утверждали герои Ильфа и Петрова, «автомобиль — не роскошь, а средство передвижения». К тому же если поцарапаешь — не так жалко. И действительно, по дорогам ездит очень много помятых машин. Никому и в голову не приходит приводить их в идеальный порядок. «Крутой» тюнинг популярен разве что у отдельных категорий американцев — например, у этнических меньшинств, в том числе у русских. Конечно, и в США есть люди, которые любят золотые цепи, массивные перстни и золотые зубы. Они одеваются вызывающе, ездят на машинах с выведенными наружу динамиками. И машины эти, как правило, почти скребут по асфальту, когда едут. Или наоборот: иногда на обычные автомобили ставят колеса чуть ли не от вездеходов. Это, безусловно, производит впечатление. Но таких людей от силы процентов десять. Ведь не в дорогом антураже дело. В теперешних США предпочтительно, чтобы сам человек был внешне ухоженным, поддерживал хорошую форму, улыбался «голливудской улыбкой». Все это стоит дорого и в большей степени выдает в толпе обеспеченного человека, чем дорогая машина или брендовая одежда.

Я уже рассказывал где-то историю о том, как я, будучи профессором в одном хорошем провинциальном университете, купил себе довольно дорогой автомобиль и, естественно, парковал его на профессорской парковке кампуса. Университет был либеральным не только по набору специальностей, которые он давал своим выпускникам, но и по духу. Однажды на этой парковке ко мне подошел президент университета и неожиданно похвалил мою машину. Но сделал это так, что я понял: она слишком бросается в глаза и выделяется на общем фоне, а это не нравится многим моим коллегам. Прямо потребовать, чтобы я поменял машину, президент, конечно, не мог, но он ясно дал понять, что надо что-то сделать. Я, честно говоря, был шокирован. И в результате стал оставлять автомобиль на одной из соседних улиц, где не надо было платить за парковку.

Школа жизни

По каким-то труднообъяснимым причинам в Конституции США вообще ничего не сказано об образовании. В связи с этим американцы выстроили свою систему образования таким образом, что федеральное правительство за нее никак не отвечает. Хотя и помогает деньгами. Сфера образования относится к компетенции штатов, муниципалитетов, графств и т. д. Поэтому каждый штат и каждое графство устанавливает свои собственные правила. Организовано это следующим образом. Америка разбита на школьные округа. Эти округа могут совпадать, а могут и не совпадать с административными границами городов. Школьным округом руководит совет, который регулярно избирается прямым голосованием жителей муниципалитета, городка или района. (Подобным же образом избираются главы полицейской и пожарной команд.) Совет занимается организацией школьного образования, нанимает учителей и устанавливает им зарплаты, разрабатывает программы обучения, определяет правила посещения или пропусков занятий школьниками.

Программы, учебники и правила могут значительно различаться от округа к округу, но в каждом округе к учебному процессу относятся с максимальной ответственностью. Всегда четко устанавливается количество дней, которые ребенок может пропустить без объяснения причин, не опасаясь никакой реакции со стороны администрации. В школе, где училась моя дочь, дозволялись пять дней пропуска в течение года. Если же ребенок пропустил более пяти дней, то нужны уже серьезные обоснования (справки от врачей и т. д.), иначе его могут отчислить и родителям придется решать: обращаться в частную школу или переходить на домашнее обучение. Последнее в Америке пользуется известной популярностью. Существуют довольно серьезные онлайн-школы, однако главная проблема с ними заключается в том, что их учащиеся сильно теряют в социализации. Однако для детей с особенностями развития домашнее обучение — отличный выход из положения. Пандемия только подчеркнула остроту этой проблемы, тем более что во многих штатах школьникам пришлось учиться в режиме обязательной «удаленки» гораздо дольше, чем в России.

Впрочем, не уроками едиными приходится заниматься американским школьникам. Внешкольные занятия, особенно в старших классах, имеют для будущей карьеры не меньшее значение, чем оценки. А при поступлении в некоторые университеты — может быть, даже большее. Поэтому в старших классах школьники очень много времени уделяют внешкольной деятельности, зарабатывая себе баллы, репутацию, призы, характеристики и т. д. И хотя в этих занятиях, конечно, немалая доля профанации, тем не менее все относятся к ним в высшей степени серьезно. Социальная включенность старшеклассников в местную жизнь высоко оценивается и колледжами при приеме на учебу, и работодателями при приеме на работу.

Урок физики в американской школе. Учитель говорит: «Кислород нам нужен для того, чтобы дышать. Он является обязательной составляющей жизни на Земле. Кислород был открыт в 1773 году». Блондинка, сидящая на первой парте, говорит: «Слава богу, что я родилась после 1773 года, иначе задохнулась бы сразу после рождения».

* * *

Американские школьники очень гордятся своей страной, которая победила Наполеона в 1945 году во Вьетнамской войне в Судане.

Именно в школе дети-иностранцы, недавно приехавшие в Соединенные Штаты, начинают понимать значение личного пространства, а также узнают другие особенности американского образа жизни. Когда-то в США всерьез, на уровне Верховного суда, обсуждали, имеет ли полиция право вломиться в дом, если известно, что там производят наркотики. Или надо стучать, звонить — и ждать, пока хозяева дома откроют? Но ведь, пока они откроют, все наркотики окажутся в прямом смысле слова смыты в унитаз. А вломиться тоже нельзя, потому что это нарушение дарованной Конституцией неприкосновенности жилища. Личное пространство окажется нарушенным, что для любого американца крайне болезненно. Или, скажем, можно ли вечером при поиске преступника ненароком осветить прожектором спальню соседнего дома? И таких неоднозначных моментов масса. В школах США все время идут дебаты о том, можно ли разрешать администрации открывать личные шкафчики учеников в их отсутствие, если есть какие-то подозрения в правонарушениях. Чаще всего звучит ответ «нельзя». Хотя шкафчик расположен в школе и принадлежит ей, все, что внутри, — это частная жизнь ученика и без разрешения судьи вскрывать его нельзя. Тем более что этот шкафчик одновременно служит почтовым ящиком школьника, куда засовываются любовные записки и приглашения на свидания, и местом для хранения дорогих ему вещей, которые школьник не рискует держать в родительском доме.

Основные школьные каникулы в Америке почти везде начинаются в день накануне Рождества и, как правило, заканчиваются четвертого января. А вот касательно того, когда начинать и когда заканчивать учебный год, единых стандартов нет. Когда рассказываешь американцам, что в России первого сентября все дети одновременно идут в школу, это вызывает удивление: почему все школы в огромной стране должны начинать занятия в один день? В США решение о начале учебного года и о том, когда будут каникулы, принимается штатами, муниципалитетами, самими школами. Во многом решение зависит от того, какая это школа: начальная, средняя или старшая — то есть какого возраста дети туда ходят.

Аналогично в Америке не существует единого часа для начала занятий в школах. Классы помладше начинают в 9–10 утра, чтобы маленькие дети могли выспаться; классы постарше приступают к урокам в семь или семь тридцать, чтобы у старших школьников оставалось больше времени после школы. Кроме того, большое значение имеет то, где находится школа: на юге или на севере, — ведь от этого зависит время восхода солнца. Каникулы объявляют, когда наступает холодный период. Одним словом, школы пользуются достаточно большой свободой в этом вопросе. Такое разнообразие в графике уроков и каникул позитивно влияет на загруженность дорог в час пик. В частности, снижает аварийность. А в самих школах дает возможность с большим удобством организовать ланч. В итоге выигрывают все, в том числе учителя и родители.

Зимние школьные каникулы в США довольно короткие, а вот во время длинных летних каникул подавляющее большинство школьников из старших и даже средних классов обязательно где-нибудь подрабатывают. Работа среди подростков считается очень престижным делом. Места начинают искать с весны. Обычно ищут работу официантов, уборщиков, курьеров и различных помощников. Законы, конечно, ставят здесь определенные рамки: они строго предписывают, кого нельзя нанимать в официанты или на работы, связанные с обслуживанием больных в хосписах или госпиталях. Частенько школьники работают бэби-ситтерами, то есть сидят с маленькими детьми. Бывают еще и хаус-ситтеры: когда семья уезжает на длительный период, скажем, работать за границу или в другой штат, она нанимает человека, который живет в ее доме и следит за порядком, выгуливает собаку, оплачивает счета — в общем, обозначает, что в доме кто-то присутствует. Это важно для безопасности дома. Подобная работа обычно не регулируется законами, и расплачиваются за нее наличными, поэтому подросткам она нравится. Наличные можно заработать и мойкой машин. Многие школьники подрабатывают в офисах своих родителей, разнося почту или готовя кофе, делая копии документов или отвечая на телефонные звонки. Американцы любят деньги и считают, что зарабатывать не зазорно. Они, повторяю, одни из самых главных трудоголиков в мире.

Давать детям на карманные расходы не принято — они должны заработать сами. Исполнилось тебе 15–17 лет — будь добр, иди работай, независимо от того, как много денег у родителей. И дети президентов, и дети миллионеров моют, убирают, сидят с чужими детьми, косят траву, чистят бассейны, гуляют с собаками и т. д. Студенты занимаются еще и репетиторством со школьниками и со студентами младших курсов (часто это идет в зачет их общественной деятельности, что для хорошего резюме тоже важно). И конечно, любая попытка заработать или сэкономить приветствуется.

Иммигрант из Эфиопии приезжает в США, идет по улице в Атланте. Видит первого встречного и говорит: «Благодарю вас, Америка замечательная страна. Она меня приняла как своего!» Прохожий говорит: «Не благодарите, я сам из Афганистана». Эфиоп идет дальше, замечает другого человека и обращается к нему: «Спасибо вам за гостеприимство, Америка — замечательная страна!» Новый прохожий отвечает: «Вы ошибаетесь, я из Йемена». Иммигрант идет по улице дальше, видит еще одного человека, начинает его благодарить, но тот отвечает, что сам из Пакистана. Потом эфиоп встречает группу людей, пытается их благодарить, но они объясняют ему, что сами — из Восточной Европы. Очень озадаченный всем этим иммигрант спрашивает: «А где же тогда американцы?» Ему отвечают: «Парень, посмотри на часы. Рабочий день в разгаре. Они все на работе!»

* * *

Дочь рассказывает отцу, что она беременна и отцом будущего ребенка является сын местного богатея. Обозленный отец отправляется к отцу парня, который соблазнил его дочь, и гневно спрашивает его: «Что вы намерены делать в такой ситуации?!» Тот отвечает: «Мой сын виноват, ясное дело. Поэтому, если родится девочка, я даю вам миллион долларов. Если рождается мальчик, я даю вам два миллиона долларов. И мы забываем, кто отец. По рукам?» Отец беременной девушки задумывается на минуту и говорит: «Хорошо, договорились! Но если случится выкидыш, вы даете моей дочери еще один шанс, хорошо?»

Мани-мани-мани

Наблюдателю со стороны может показаться, что американцы жадные, даже скряги. Отчасти это действительно так. Они ценят деньги и не разбрасываются ими направо и налево. И если есть хотя бы малейшая возможность снизить расходы, ею обязательно воспользуются. Почти все американцы получают многочисленные бесплатные журналы с объявлениями о распродажах и скидках, с купонами и предложениями: их выпускают как магазины и торговые сети, так и местные предприниматели, которые печатают регулярную подборку актуальных купонов. И американцы без всякого стеснения пользуются ими. Даже обеспеченные люди без зазрения совести приходят в магазин с купонами, пусть экономия составит всего доллар или два. Они могут потратить 200 долларов на покупку продуктов, но обязательно достанут купон на 50 центов, чтобы сэкономить. Уважение к деньгам начинается с уважения к самой мелкой монетке. Нередко можно наблюдать, скажем, хорошо одетую даму с бриллиантовыми кольцами на пальцах (бриллианты в Америке стоят относительно недорого, но все же…), которая, расплачиваясь на кассе местного супермаркета, вручает кассиру пачку купонов на скидку. Весьма вероятно, что эта дама каждый год отдает сотни, если не тысячи, долларов на разную благотворительность — от церковной до медицинской, на помощь приютам для бездомных собак или снабжение водой какой-нибудь деревни в Африке.

А бывает, что из машины за четверть миллиона долларов выходит водитель — и начинает рыться в ящиках копеечной распродажи, пытаясь найти что-нибудь интересное. Это совершенно не зазорно, никто не будет показывать на него пальцем и обзывать обидными словами. Потому что сэкономить — дело хорошее. Любой американец прочитает вам целую лекцию о том, что больше всего денег тратится на всякие мелочи, и отсюда он сделает вывод, что эффективнее всего деньги экономить как раз на мелочах: к ним относятся купоны, снижение налогооблагаемой базы, попытки договориться о какой-нибудь скидке с хозяином дома, где вы снимаете квартиру. С юристами, которые занимаются их делами, американцы тоже торгуются — конечно, не так, как на восточном базаре, но все же с известной выгодой для себя. Торговаться и договариваться удается даже с такими монстрами, как медицинские страховые компании: можно, допустим, написать им письмо, объяснить свою ситуацию и попросить, чтобы снизили, например, стоимость операции. Если человек вообще не в состоянии оплатить необходимую операцию, то подключаются гуманитарные благотворительные организации, церковные фонды.

Американец наверняка будет заправляться бензином на заправке, где бензин чуть дешевле, даже если она расположена дальше от его дома. Он с готовностью поедет в дальний магазин, который объявил о распродаже товара или о собственной ликвидации, означающей, что все будет продано за копейки (то есть за центы). Заказ любого сервиса — от интернета до кабельного телевидения, от пиццы на дом до музыкального стрима на телефон — будет сопровождаться дискуссией о возможных скидках. Американцам нравится экономить. Таким образом они выражают свое уважение и к деньгам, и к себе, эти деньги зарабатывающему. Длительные, иногда многодневные торги неизбежны при покупке дома или автомобиля, при поступлении в колледж, выборе маршрута для путешествия или заказе номера в гостинице. Напомню, что эти же американцы одновременно готовы тратить большие деньги на благотворительность, помощь другим, чаевые или подачки уличным бомжам. Но совершаются подобные поступки только по собственному решению и желанию, а не потому, что кто-то другой назначает стоимость услуги или товара. Экономия и расточительность в Америке идут рука об руку. А начинается все с детства и с подработок в подростковом возрасте.

Сборщик благотворительных взносов в провинциальном городке заметил, что самый богатый житель городка так и не дал денег на благотворительность. Тогда он позвонил богачу и говорит: «Сэр, по нашим подсчетам, из полумиллиона долларов, что вы зарабатываете, вы не дали ни доллара на благотворительность. Разве вы не хотите что-то вернуть городку, в котором живете и зарабатываете?» Местный богач отвечает: «А ваши подсчеты показали, что у меня есть престарелая больная мать, медицинские счета которой представляют собой огромные суммы? И что моя сестра — инвалид, который передвигается в коляске? А мой брат погиб в автокатастрофе, оставив троих малолетних детей без средств к существованию». Смущенный сборщик благотворительности отвечает: «Нет, сэр, я и не представлял, что у вас такая ситуация». Местный богач продолжил: «Ну так если я даже им не даю ни доллара, то как вам могла прийти в голову мысль, что я готов вложиться в благотворительность?»

* * *

Фермер на Среднем Западе жалуется друзьям: «Жена совсем меня замучила. В нашей общей спальне держит двух своих собак. Вонь, грязь, пыль, шерсть…» Друзья спрашивают: «А что, в спальне нельзя открыть окна и проветрить?» Фермер: «Что вы говорите? И выпустить всех моих голубей?!»

* * *

Молодая девушка в Нью-Йорке решила покончить с жизнью. Забралась на Бруклинский мост и уже была готова с него спрыгнуть, но ее остановил матрос, который шел в порт. Он узнал, в чем дело, и сказал ей: «Ты такая молодая, красивая, интересная девушка! У тебя впереди много хорошего. Давай я возьму тебя с собой и отвезу на нашем корабле во Францию, мы отправляемся туда сегодня. Спрячу тебя в трюме и буду о тебе заботиться, кормить, поить». Девушка согласилась. Ночью они пробрались в трюм, матрос спрятал ее там и трижды в день стал носить ей еду и воду. И каждый день они занимались сексом. Наконец через десять дней девушку случайно обнаружил капитан. Ей пришлось рассказать ему всю правду: «Один из членов вашей команды меня кормит, заботится, ну и в свободное время трахает». Капитан в ответ: «Дорогая моя, он точно с тобой это делает, ибо все это время ты находишься на пароме, который ходит из Нью-Йорка в Нью-Джерси».

Как выучиться на американца

Откуда берутся американцы? В своей книге «Америка… Живут же люди!» я уже рассказывал о медицинских, финансовых и социальных аспектах беременности и родов в США, а также об американских малышах. Сейчас же хочу упомянуть некоторые интересные, на мой взгляд, аспекты воспитания детей постарше. Я по многу лет жил в разных штатах Америки и пришел к отчасти парадоксальному выводу, что американские подростки во многом воспитаны не папой с мамой и тем более не бабушками и дедушками, а бэби-ситтерами. То есть детьми, которые лишь на несколько лет старше тех, за кем присматривают. А это ведь совсем другие принципы воспитания (если здесь вообще можно говорить о воспитании). Конечно, некоторые американцы, особенно этнические меньшинства, по-прежнему живут большими семьями. Но даже они регулярно нанимают бэби-ситтеров посидеть с ребенком, пока родители находятся, скажем, в кино, на стадионе или на работе. Это важно знать, чтобы понимать стиль жизни американцев. В каждый конкретный момент примерно 20 % американских детей находится под наблюдением бэби-ситтеров. Как правило, бэби-ситтерами работают школьники — 12-, 14-, иногда даже 19-летние подростки. Порой (сравнительно редко) таким образом подрабатывают даже студенты младших курсов университетов и колледжей. Так они зарабатывают себе наличные — от пяти до десяти долларов в час.

В своих предыдущих книгах про США я уже много писал о плюсах и минусах этой системы; здесь же добавлю, что возрастная разница между воспитывающим и воспитуемым в Америке намного меньше, чем в традиционных российских семьях. Можно долго спорить, хорошо это или не очень. Если бабушка, условно говоря, скажет «надень шапку», «доешь суп», «не лезь на забор», то американский бэби-ситтер скорее предложит: «Я буду смотреть фильм, не мешай мне. Или хочешь — закажем пиццу и колу, поедим, а родителям ничего не скажем». А может быть и так: «Сейчас моя девушка зайдет, мы тут вместе с ней потусуемся, а ты посиди в своей комнате».

На мой взгляд, такая система уменьшает ментальную разницу между поколениями. Когда тебе 10 лет, а за тобой следит тот, кому 14, у вас больше возможностей найти общий язык и договориться. Не возникает серьезного ценностного, культурного разрыва. Хотя, конечно, никто не даст гарантию, что 14-летний научит 10-летнего только чему-то доброму и светлому. Здесь есть свои проблемы. Впрочем, не нужно непременно ожидать подвоха: родители все-таки тщательно отбирают того, кому они доверят свое дитя на вечер или на день, и контролируют бэби-ситтера довольно строго. Надо сказать, что преступления, которые совершают бэби-ситтеры против тех, за кем они наблюдают, составляют очень незначительную долю процента. В основном же преступления в отношении детей, в том числе сексуального характера, совершаются близкими родственниками и знакомыми. Так что американские родители доверяют бэби-ситтерам, при необходимости оставляя им подробные инструкции. Если ребенок болеет, пишут шпаргалку о том, какие лекарства и во сколько надо ему дать. И требуют, чтобы, например, раз в три часа бэби-ситтер отзванивался. Отдельно оговаривается, что бэби-ситтер может и чего не может делать: приводить друзей, смотреть телевизор, заказывать еду. Например, когда сидишь с ребенком, ни в коем случае нельзя курить. И разумеется, никакого алкоголя. Получается такой неформальный, добровольный союз, вполне удовлетворяющий обе стороны.

Три американца — математик, физик и философ — поспорили о том, что является наиболее великим открытием в истории человечества. Философ выбрал огонь, который дал человечеству возможность управлять энергией. Математик выбрал алфавит, который научил человечество пользоваться символами и мыслить абстрактно. А философ выбрал термос. «Почему термос?» — спросили его. «Потому что термос сохраняет горячую воду горячей, а холодную воду холодной», — ответил он. «И что из того?» — недоумевают двое других. «А вы подумайте, — отвечает философ. — Такая маленькая бутылочка, откуда она знает, что есть что?»

В общем и целом американцы довольно стрессовая нация. По количеству антидепрессантов, которые они пьют, и количеству врачей — психологов, психотерапевтов, — которые здесь работают, американцам нет равных в мире. С другой стороны, американский менталитет, в принципе, подразумевает постоянную готовность к изменениям. Такой своеобразный когнитивный диссонанс: надо и все время быть начеку, успевая ухватить удачу за хвост, не ожидая «милости от природы», — и уметь вовремя расслабиться, успокоиться. Если спросить американца, куда лучше вкладывать деньги, он скажет, что лучше всего вкладывать деньги в себя, в свою конкурентоспособность. В образование. В свое здоровье, в профессиональные знания. Это самое главное. Потом — в детей и близких. Только потом — в бизнес, недвижимость, ценные бумаги и т. д.

Американцы подсчитали, что люди в возрасте 25 лет, получившие университетское образование, в среднем зарабатывают сегодня свыше 70 тысяч долларов в год и больше. Те, кто окончил только бакалавриат, зарабатывают в среднем 50 тысяч долларов в год. Люди, окончившие только среднюю школу, получают примерно 37 тысяч долларов в год. А доход тех, у кого не хватило сил и на среднюю школу, кто получил неполное среднее образование, составляет от 20 до 32 тысяч долларов в год. Это, по меркам США, микроскопические деньги, чуть больше минимальной заработной платы. Американцы отлично это понимают. И свято верят, что вложение в себя, в том числе в свое образование, — вещь необходимая.

Другое дело, что можно вообще не посещать школу, поскольку закон этого не требует, но сдать общий экзамен, который будет приравнен к окончанию школы. Это сложный процесс, и экзамен довольно серьезный. К нему надо готовиться. Часто работодатели требуют хотя бы такой документ, иначе вас могут не взять на работу, сочтя слишком непрофессиональным. Конституция США, повторю, не гарантирует право на образование, но реальная жизнь — рынок рабочей силы — требует получения хоть какого-то образования, и чем оно выше, тем лучше.

Одной из особенностей американской системы образования является то, что американцы практически постоянно учатся, доучиваются и переучиваются. Кредо американца — быть всегда максимально конкурентоспособным. У меня на лекциях частенько сидели 50–60-летние студенты, которые пришли получать второе или третье образование. Они решили поменять род занятий или повысить свою конкурентоспособность. В американских университетах полно студентов старше среднего возраста, которые в очередной раз меняют род деятельности, чтобы быть готовыми к любым поворотам рынка. Это нормальное явление. Успешные доктора, адвокаты, высокопоставленные военные в солидном возрасте возвращаются на студенческую скамью и получают очередное образование.

Или, что бывает очень часто, — люди просто хотят получить новые эмоции, хотят жить новыми идеями и мыслями. Преуспевающий юрист вдруг приходит заниматься техникой фотографирования, теорией театра или историей России. Привычная жизнь этим людям стала уже неинтересна, а о новой карьере они не думают. Им не нужны деньги, у них все есть. Они достигли всего в своей профессии и теперь пошли в университет, чтобы получить специальность, никак не связанную с тем, чем они занимались много лет. Они могли бы просто уйти на пенсию и жить где-нибудь в Майами — но вместо этого они хотят обновить свою жизнь. В этом смысле они ищут вторую молодость. Никаких стипендий, конечно, такие студенты не получают. Я много лет преподавал в престижных американских университетах и наблюдал вполне лояльное отношение к пожилым студентам, проявляемое остальными слушателями. Студенты, получающие очередное образование, могут взять тот курс, который хотят, зачастую им даже не нужен диплом. Для них важен сам факт обучения. А университеты, естественно, активно поддерживают такую инициативу: для них это возможность заработать дополнительные деньги.

Женщина приходит к врачу, и говорит: «Знаете, доктор, я сегодня утром проснулась, посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась: морщины какие-то появились, кожа обвисла, уголки губ опустились вниз, мешки под глазами, странные пятна на коже, волосы поседели. Может, мне надо пройти обследование?» Доктор отвечает: «Конечно, давайте проверимся, но у меня уже есть для вас одна хорошая новость: зрение у вас стопроцентное».

* * *

Китай вот-вот обгонит США как самая большая экономика мира. Он может стать и самой богатой экономикой. Но только в том случае, если мы, американцы, вернем ему все деньги, которые должны. Но мы ведь не дураки…

* * *

Один из пяти американцев верит в то, что экономику вперед толкает Бог. Наконец всем стало ясно, что Бог — китаец.

* * *

Если вы хотите развить у себя навыки логистики и многоэтапного одновременного планирования — заведите трех любовниц.

Как вылечить американца

Медицина в Америке — это огромный бизнес. Таким сугубо коммерческим подходом американцы уже заразили, по-моему, весь мир. Каждому из них с детства внушают, что здоровье — это его капитал. Средний американец тщательно следит за своим здоровьем, проходит регулярные осмотры у врача, ходит к специалистам, сдает анализы. Американцы любят смотреть соответствующие передачи, читают медицинские статьи. Пьют много витаминов и всевозможных лекарств. Американские врачи сами часто бывают в ужасе от того количества лекарств, которые они выписывают, но бизнес есть бизнес. В аптеке без рецепта можно купить только самые основные медицинские препараты общего действия. Чтобы получить рецепт — даже электронный, — надо прийти к врачу на прием, то есть оплатить его услуги. Если у вас нет медицинской страховки, придется потратиться. Я знаю живущих в Америке россиян, которые в течение некоторого времени копят свои медицинские проблемы — от зубных до онкологических, — а потом летят в Россию и отправляются там по врачам. Такой медицинский туризм наоборот.

О медицине мы еще поговорим позже, а сейчас хочу отметить такой феномен. При всем внимании, которое в США уделяют здоровому образу жизни, американцы являются одной из самых толстых наций в мире. Количество людей, в том числе детей, имеющих не просто лишний вес, а ту или иную стадию ожирения, очень велико (некоторые исследователи называют цифру 40 %). С одной стороны, свою роль тут играет страстная любовь к фастфуду, а также к газированным напиткам, таким как кока— и пепси-кола, присущая всем слоям и категориям американского общества, независимо от дохода. Как я заметил, соответствующие вкусовые привычки вырабатываются у американцев еще в детстве, особенно в школьные годы. В свое время власти с большим трудом добились того, чтобы из школ убрали автоматы с газированными напитками, заменив их автоматами с соками и молоком. Но школьников это не останавливает — они приносят сладкие напитки с собой. Правда, надо отдать американцам должное — с детства они пьют много воды. Типичный американец, как правило, всегда носит с собой бутылку воды. С другой стороны, уже много десятилетий в США действует фактор, который, кстати, сравнительно недавно стал проявляться и в России: растет потребление дешевой еды, дешевых продуктов, которое ведет к быстрому набору веса. Если раньше в мире существовал стереотип (тоже, кстати, возникший в США), что толстосума, то есть богача, надо обязательно изображать толстяком, да еще с сигарой в зубах, то теперь излишний вес ассоциируется скорее со средним классом и бедняками. Хорошая, полезная, сбалансированная еда стоит дорого и далеко не всем по карману. Правда, от стереотипа у богачей еще остались сигары. Сигареты — тоже для небогатых.

Сегодня типичный представитель богатых слоев США выглядит так: это худой человек спортивного телосложения, в кроссовках, с теннисной ракеткой или лыжами на плече. Толстяки нашего времени — это бедные люди. Стараться есть много и впрок — черта поколения, которое пережило голод, кризис и Великую депрессию, пусть даже в детстве. У этих людей на всю жизнь остался комплекс: если есть еда, ее надо съесть, причем всю. Это поколение только сейчас уходит из жизни, и можно предположить, что количество людей с излишним весом в США сократится.

Нельзя также забывать, что США — страна миллионов иммигрантов из развивающихся стран, которые привозят в Америку свои пищевые привычки. Так, немало толстяков среди выходцев из Латинской Америки. Наконец, мне кажется, что у некоторых этнических групп в Америке есть предрасположенность к набору веса, хотя, наверное, сегодня такое утверждение сочтут политически некорректным.

Кстати, похудение не входит в число медицинских проблем, которые покрываются в США медицинскими страховками. Напротив, лишний вес может значительно увеличить стоимость такой страховки, ибо делает ее владельца клиентом, имеющим повышенный риск различных заболеваний. В одной из своих книг про США «Америка: исчадие рая» я описал, как мне отказали в медицинской страховке из-за того, что у меня был лишний вес. Не буду сейчас повторять, просто поверьте на слово. Самое поразительное, что в письме с отказом, которое прислала мне эта страховая компания, содержалась рекомендация подать на эту компанию жалобу в государственные структуры и в суд. Адрес и телефон соответствующей надзирающей структуры, равно как и адрес суда, были указаны в письме. Такая вот интересная забота о клиенте. Иначе говоря, если вы американец с излишним весом, то вам лучше найти работодателя, который включит вас в общую коллективную страховку для работников.

Поделюсь еще одной историей. Лет двадцать назад я работал в одном престижном американском исследовательском институте в Вашингтоне. И вдруг у нас резко возросла стоимость групповой медицинской страховки. Оказалось, что вместе с нами трудился относительно пожилой работник, которого оставили в штате из уважения к его заслугам. И вот нашему старикану сделали серьезную операцию на сердце. Страховая компания оплатила ее, но в результате подняла стоимость страховки для сотрудников института на следующий год, чтобы компенсировать свои неожиданные расходы. Если бы наш институт предупредил страховщиков заранее, что могут быть такие траты, то те, вероятно, отнеслись бы к этому с пониманием, а так это стало для них неприятной новостью. Вполне естественно, что, потеряв деньги на данной страховке, в следующем году страховая компания попыталась их вернуть.

Основное правило в таких случаях звучит так: чем старше клиент, тем дороже его медицинская страховка. К примеру, стоимость моей страховки каждый год увеличивается на несколько сотен долларов. И еще: в договоре со страховой компанией обычно прописывается возможность вернуть свои деньги, потраченные на лечение во время нахождения за рубежом. Однако это настолько замысловатая бюрократическая процедура, что лично мне ни разу не удалось это сделать.

Женщина средних лет попала в больницу с инфарктом, пришлось делать операцию. На операционном столе она пережила клиническую смерть, увидела Бога и спросила его: «Господи, мое время вышло?» И Бог ей ответил: «Да нет, у тебя еще довольно много времени: 40 лет, 2 месяца и 8 дней жизни». Операция закончилась успешно, и женщина решила, что, раз так получилось, теперь-то она выжмет из этой жизни все, что только можно. Поэтому она обратилась к пластическому хирургу, откачала жир с живота и бедер, изменила форму носа, сделала массу мелких улучшений. Даже парикмахера пригласила, который сделал ей эффектную стрижку и покрасил волосы. В результате женщина стала выглядеть намного моложе и привлекательнее, чему была очень рада. Наконец ее выписывают из госпиталя, она переходит улицу — и ее насмерть сбивает машина. Она опять предстает перед Богом: «Господи, ты же мне обещал 40 лет, 2 месяца и 8 дней». Бог смотрит на нее и говорит: «Ой, прости, я тебя просто не узнал».

* * *

Ветеринар заболел, приходит к врачу. Тот, естественно, начинает расспрашивать, где что болит, какая температура. Ветеринар отвечает на все эти вопросы, а потом говорит: «Слушайте, коллега. Я вот лечу пациентов-животных. Я не могу им задавать такие вопросы. Тем не менее мне надо их осмотреть, поставить диагноз и как-то лечить. А вы задаете кучу вопросов. Почему вы не можете лечить как мы?» Доктор посмотрел на ветеринара, выписал рецепт и говорит: «Вот вам рецепт, идите принимайте таблетки, но, сами понимаете, если они не помогут, мне придется вас усыпить».

* * *

Студент-медик попал на практику в клинику, которая специализируется на сексуальных расстройствах. Глава клиники устроил студенту ознакомительный обход. В первой палате они увидели пациента, который занимался самоудовлетворением. «Какой у него диагноз?» — спросил студент. «У него нервное расстройство: если он не удовлетворит себя несколько раз в день, то теряет сознание», — ответил доктор. В следующей палате находился пациент, который получал оральный секс от очень красивой медсестры. «А у этого какой диагноз?» — поинтересовался студент. «Такой же, как и у предыдущего пациента, — ответил доктор, — просто у него медицинская страховка гораздо лучше».

* * *

Художник спрашивает владельца галереи, интересовался ли кто-нибудь его картинами. «Да! — отвечает владелец. — У меня для тебя есть две новости — хорошая и плохая. Хорошая новость в том, что один состоятельный посетитель спросил про твои работы. Его, в частности, интересовало, насколько вырастет их цена после твоей смерти. Я сказал ему, что вырастет сильно, — и он купил все твои работы». «Отлично! — воскликнул художник. — Но в чем же плохая новость?» «Плохая новость, — ответил владелец галереи, — в том, что этим посетителем был твой лечащий врач».

Американские аптеки существенно отличаются от российских и производят весьма своеобразное впечатление. Там можно купить все: от пива и игрушек до бытовых приборов и предметов одежды. И в то же время в них почти не купишь лекарств без рецепта. Разве что, как я уже отмечал, самые обычные средства общего действия — от головной боли или, скажем, от изжоги. Это связано с тем, что государство пытается ограничить самолечение, и с тем, что вся медицинская сфера регулируется страховыми компаниями. У них имеются списки лекарств, стоимость которых они компенсируют, поэтому им необходимы рецепты. Если вы пойдете в аптеку, купите лекарства самостоятельно, а потом захотите, чтобы вам компенсировали их стоимость, — вам откажут. Мало ли с какой целью и для кого было куплено лекарство? Страховая компания не знает, нужно оно вам или нет.

Приведу свой пример: я хожу в аптеку и покупаю лекарства по рецепту. И независимо от того, сколько они стоят (пусть даже 300, 800 или 1200 долларов), лично я плачу за любое лекарство всего десять долларов. Все остальное платит моя страховая компания. И ей важно, чтобы лекарство, за которое она платит, было лицензированным. Правда, и тут есть ограничения. Страховые компании, как правило, оплачивают лекарство в количестве, которого хватает на один месяц. Хочешь купить впрок — плати сам. Через три недели после покупки (не раньше) я получаю СМС-сообщение из аптеки — о том, что мне пора выкупить у них очередную месячную дозу лекарства. В принципе, можно уговорить врача, чтобы он выписал лекарство с правом покупки, скажем, трехмесячной дозы. Я так и сделал — и теперь хожу в аптеку (или жду курьера из нее) раз в три месяца.

Есть и еще одно важное ограничение: любой рецепт действует ровно год. Через год доктор должен его обновить. Упрощает ситуацию то, что через год аптека сама связывается с доктором и получает от него «добро» на продление рецепта еще на год. Так что, если собираетесь жить в США, придется изучить все эти многочисленные маленькие хитрости американской страховой медицины. Любопытно, что в соседней Канаде существует всеобщая медицинская система страхования, и американцы, которые не могут себе позволить купить медицинскую страховку в США, туда часто ездят за медицинской помощью или лекарствами.

Приходит женщина к врачу и говорит: «Доктор, у меня все болит. Очень сильные боли везде испытываю». Доктор говорит: «А нельзя ли поподробнее: что, где и как именно у вас болит?» Женщина тычет указательным пальцем в правую часть головы: «Вот здесь болит». Потом в левую часть: «Вот здесь очень болит». Потом в левый локоть: «Тут очень болит». Потом указывает на колено: «Здесь очень болит». Потом касается живота: «Здесь вообще болит очень сильно». Доктор осмотрел ее и говорит: «У вас сломан указательный палец».

* * *

Психиатр — пациенту: «Напишите письмо человеку, который вас раздражает и злит. Выскажите в этом письме все, что хотите, а потом сожгите его». Пациент: «Доктор, а с письмом что сделать?»

* * *

Муж каждый день проверял статус жены в «Фейсбуке»[1]. Если он видел «замужем» — значит, все хорошо. Если «разведена» — значит, жена ему дома устроит за что-то скандал. Но вчера он прочитал «вдова» и понял, что жена узнала про любовницу.

Как родить американца

Все в мире, кажется, знают, что человек, родившийся на территории Соединенных Штатов, автоматически становится гражданином Америки, независимо от гражданства своих родителей. Это закреплено в американской Конституции — и является сильнейшим магнитом, притягивающим в США миллионы людей. Женщины во многих странах, в том числе в России, получают американскую туристическую визу и целенаправленно едут в Америку рожать, чтобы впоследствии ребенок мог получить американский паспорт. Неудивительно, что часть американцев очень недовольна таким положением дел. Ведь зачастую родители будущего ребенка преодолевают все препятствия, связанные с визами, грин-картами, собеседованиями и прочими проверками, и сами перебираются в Америку. Это уже стало локомотивом для развития целого бизнеса. Посмотрите на пассажиров рейсов Москва — Флорида, Москва — Майами и оцените количество беременных женщин, летящих в Соединенные Штаты.

Помимо гражданства США, ребенок автоматически приобретает право бесплатно ходить в американскую школу, иметь медицинскую страховку по ценам, установленным для граждан страны, а не иностранцев; получает доступ к социальному страхованию (то есть право на пенсию), а также право избирать и быть избранным на любую должность. Даже президентскую. Получает соответствующие права и возможности для получения высшего образования, которых нет у иностранцев, и т. д. А еще может рассчитывать на правовую защиту американского государства в случае необходимости. Все вместе это оборачивается серьезной нагрузкой на социальную систему США, особенно учитывая масштабы нелегальной эмиграции из стран Латинской Америки. Чтобы ребенок стал гражданином Америки, женщине достаточно в момент схваток переступить разделительную линию, и полиция будет обязана принять роды и выдать сертификат о рождении. И оплачиваются такие роды (полностью или частично) из американского бюджета. Самое неприятное, что люди, претендующие на всевозможные блага для своих детей, не вложили ни цента и ни дня труда в создание данной системы. Многие американцы считают подобные амбиции непомерными, но есть среди граждан США и те, кто относится к нелегальной эмиграции даже с некоторой симпатией, справедливо полагая, что большая часть людей, стремящихся попасть в их страну незаконными путями, делает это не от хорошей жизни.

По Конституции человек, родившийся не на территории Америки, не может стать президентом Соединенных Штатов. А родившийся — может. Получается, что, даже не проживая в Америке, гражданин этой страны все равно имеет право стать президентом США. И это является еще одним аргументом в глазах противников нынешней системы. Напомню, что во время предвыборной кампании будущий президент Барак Обама, родившийся на Гавайях от матери-американки и отца-кенийца и выросший в Индонезии, вынужден был долго доказывать, что родился все-таки на территории США. Его политические противники указывали на то, что он был рожден вне американской территории и поэтому не имеет права претендовать на пост президента страны, ибо в Конституции США есть такое ограничение. Обаме пришлось предъявлять оригиналы своего свидетельства о рождении и других документов. Особенно активно обвинял Обаму в фальсификации документов его будущий преемник Дональд Трамп. Обвинения в адрес Обамы не подтвердились, однако проблема автоматического получения гражданства США по месту рождения по-прежнему вызывает оживленные споры.

Бывают, конечно, исключения. Дети дипломатов, сотрудников международных организаций, даже рожденные в Соединенных Штатах, не имеют права на получение американского гражданства. Это закреплено в особых договорах с конкретными странами. В целом же, безусловно, «родильный туризм» (если его можно так назвать) представляет для США определенную проблему. Десятки тысяч человек каждый год приезжают в Америку, чтобы родить. И это только те, кто приезжает легально. А сколько попадают сюда нелегально!

Сегодня никто толком не знает, какое количество нелегальных иммигрантов живет в Соединенных Штатах. Считается, что их где-то от 11 до 15 миллионов человек. У многих из них есть дети, которые уже являются гражданами США. И что делать с родителями? Можно ли их высылать за нарушение миграционного законодательства или нельзя, потому что тут в силу вступает другой, очень важный для Соединенных Штатов закон о невозможности разъединения семей? Многие американские политики (в частности, Дональд Трамп) говорят, что Америка чуть ли не единственная страна в мире, которая дает гражданство по месту рождения, и это сущее безобразие. Понятно, что такая практика имеет исторические корни, будучи связанной с историей возникновения страны. Но сейчас это, мол, вредит Америке. Трамп, будучи президентом, пытался изменить данный закон, но оказалось, что это не так просто. Да и большинство американцев не согласны с тем, что его надо менять. Дискуссия по этому поводу будет продолжаться. Отменить эту конституционную поправку невозможно, ведь в той же Конституции сказано, что ни один штат не может принимать законы, ограничивающие права граждан США. А конгресс США не может сам, без согласия штатов, менять Конституцию страны. Один из предлагаемых вариантов решения вопроса — дать право штатам решать самим, хотят ли они сохранить действие поправки. Отмена права по рождению будет как раз таким ограничением. Так или иначе, но американское общество остается расколотым по этому вопросу.

А пока вашингтонские власти пытаются идти другим путем. С одной стороны, Америка ежегодно увеличивает гуманитарную помощь и инвестиции в соседние страны (в первую очередь — в Мексику) с тем, чтобы создать там рабочие места для молодежи и ослабить иммиграционное давление на США, а также усовершенствовать систему здравоохранения. С другой стороны, потихоньку усложняется процедура получения визы для людей, которые хотят приехать в Америку, чтобы родить ребенка. Есть виза для получения медицинской помощи. Но, чтобы ее получить, вы должны представить документы, подтверждающие проблемы со здоровьем. И главное, вы должны показать, что способны оплатить стоимость медицинских услуг. Если иностранцы хотят приезжать в США и рожать за деньги — это одно дело. По крайней мере, здесь все честно. Но для тех, кто намеревается получить туристическую визу и якобы случайно тут родить, по возможности будут создаваться препятствия на уровне консульств США в других странах. Как бы там ни было, зарабатывание денег, в том числе на родах, является важной частью американского медицинского бизнеса, который будет отстаивать максимальную свободу выбора для родителей будущего маленького американца. То есть лоббировать в пользу нынешнего положения дел.

Американский значит успешный

Основное, что отличает менталитет американца, — это, конечно, вера в индивидуализм и свои личные силы, а также стремление к максимальной независимости от государства. От государства стараются держаться подальше. «Заточенность» на финансовый успех и на карьеру имеет одну цель: стать как можно более независимым. Фундаментальная идея американского общества заключается в личной, персональной свободе, в том, что каждый отвечает за себя и за свои действия. Безусловно, в основе такого подхода лежит классическая протестантская мораль, однако в случае с США эта идея охватывает практически все общество, выходя далеко за рамки его протестантской части. Основы данной идеологии были формализованы отцами-основателями Соединенных Штатов и в течение жизни одного поколения приняты всеми гражданами. Это стало главной, если хотите, скрепой американской культуры и менталитета. Конечно, свою роль сыграла история возникновения американского государства и — что немаловажно — его полное отсутствие на первых этапах формирования гражданского общества.

Американцы верят, что более или менее гармоничное общество складывается только тогда, когда каждый человек отвечает за себя, преследует собственную цель, отстаивает свои интересы и имеет право на успех и на провал. Человек сам выбирает свой образ жизни. И успешные люди, и бомжи в значительной степени являются продуктом этого свободного выбора. Никто, кроме тебя, не несет ответственности за то, что ты делаешь. Нельзя винить школу, общество, семью, друзей, родителей и т. д. Ты принимаешь решение самостоятельно — и только ты отвечаешь за свой успех или неудачу. Это приводит к тому, что общество воспринимает себя как бесконечный набор людей, преследующих свои цели. Здесь кто не успел, тот опоздал. Но американцы считают такие правила игры сравнительно честными, и никто не требует, чтобы государство ему помогало.

Американское государство, как известно, создавалось не сверху, а снизу. Поэтому установка «я хозяин своей земли и сам устанавливаю здесь правила» до сих пор остается весьма важной частью американского менталитета. Государство в глазах американца не сакральный институт, помогающий пережить очередной перепад исторической эволюции, а всего лишь технический инструмент организации жизни. И этот инструмент имеет вторичное, по сравнению с человеком, значение. Это особенно проявляется в ситуациях, когда растет продолжительность жизни и пожилые люди, с их набором ценностей и идей, становятся все более значимым сегментом общества. США становятся все более, скажем так, зрелыми. Однако со зрелостью падает энергетика. Возникает новый конфликт все более долго живущих пожилых поколений — и американской молодежи, которая не хочет ждать, когда для нее наконец освободится место под солнцем. Традиционная фраза «Вот я в твои годы…» больше не стимулирует молодых, так как условный отец вовсе не собирается освобождать место в системе социально-экономических отношений для условного сына. Сегодня пожилые родители и новое поколение строят свои карьеры одновременно, ищут каждый для себя новые конкурентные преимущества, благо американская система это не только позволяет, но и поощряет. В Америке можно сделать себя «с нуля», а можно обесценить и разрушить как свою собственную жизнь, так и жизнь близких.

* * *

В свое время я провел целую серию доверительных бесед с американскими бомжами. И обнаружил довольно много общительных, образованных и интересных людей, живущих на улицах, под мостами, у входов в вашингтонское метро и т. д. Причем, как правило, это их принципиальный выбор. Многие из них были успешны в прошлой жизни, но пережили определенный слом личности — семейный или профессиональный. И вот теперь они бомжуют, хотя зачастую у них есть более чем обеспеченные родственники, которым ничего не стоит купить своему бездомному двоюродному брату или племяннику недорогое жилье и устроить его жизнь. У некоторых есть семьи — жены и дети. Но это, повторю, их осознанный выбор. Они просто предпочитают не иметь ничего общего с более успешными членами своей семьи.

Мне встречались даже очень известные во всем мире люди, которые в какой-то период жизни жили под мостами, ночевали где придется, а потом возвращались в шоу-, кино— или в большой бизнес. Среди бомжей, с которыми я сталкивался, было много ветеранов войн во Вьетнаме, Ираке и Афганистане, не сумевших вписаться в мирную жизнь. Или же их семьи не смогли их принять. Американское государство, на мой взгляд, делает совершенно недостаточно для того, чтобы адаптировать ветеранов к нормальной жизни. Хотя существует даже Министерство по делам ветеранов — одно из самых больших министерств США, имеющее огромный бюджет: оно ведает госпиталями для ветеранов и пособиями, даже организует похороны ветеранов войны за государственный счет. Оно содержит специальные кладбища для ветеранов, начиная со знаменитого Арлингтонского кладбища под Вашингтоном. А ветераном в США — в отличие от многих других стран — является каждый, кто провел хоть один день в рядах вооруженных сил страны, даже не обязательно участвуя в боевых действиях. А поскольку многие ветераны современных войн найти себя в мирной жизни никак не могут, о всеобщем счастье говорить не приходится, хотя Конституция США и провозглашает право каждого на стремление к нему.

На улице в Детройте: «Извините, сэр, не найдется ли у вас минутка для меня? Я отвлеку ваше внимание всего на минуту. Видите ли, у меня ничего нет — ни дома, ни семьи, ни денег, ни еды, ни машины, ни выпивки. Совсем ничего, кроме моего старого армейского пистолета 45-го калибра…»

Конечно, в Америке (впрочем, как и практически везде в мире), чтобы хорошо жить, надо хорошо работать. Причем у американцев есть одно жесткое жизненное правило: деньги должны работать, поэтому жить в долг — это не плохо. Какой толк копить деньги на счетах или складывать в сундук, где их съедает инфляция? Рассмотрим пример. Вы берете кредит и покупаете дом, а потом, уже живя в нем, отрабатываете этот долг. Причем выплачиваете его ровно с такой скоростью, с какой собирали бы деньги на этот дом, обитая в каком-нибудь захудалом жилище. Американская система налогообложения, кстати говоря, очень щадяще к этому относится. Так, налоговая служба США позволяет вполне легитимно полностью списывать с налогов банковский процент по кредиту. Таким образом, вы компенсируете себе то, что выплачиваете банку в качестве процента по кредиту, не платя с этой суммы налоги. И получается, что государство вас как бы напрямую поддерживает. Главное — не нужно копить деньги, чтобы что-то купить. Вся страна так живет: сначала берет в долг, потом отрабатывает. Американцы привыкли к этому. Можно, конечно, назвать американскую систему потогонной. Но именно благодаря ей в результате получается то, что мы называем сегодня Соединенными Штатами Америки.

Американцу всегда надо быть в тренде рынка, иначе он просто не сможет ничего сделать. Надо держать нос по ветру, что называется. Если же у вас произошло что-то непредвиденное или вы выпали из тренда, то могут возникнуть большие проблемы. Напомню, что в американской Конституции не написано, что США является социальным государством. Никаких социальных гарантий Соединенные Штаты своим гражданам не обещают. Достиг ты успеха — замечательно. Не достиг — это твое личное дело. Кто-то не достигает ничего или же чересчур долго пытается встать на ноги. Однако не исключено, что лет в пятьдесят человек вдруг неожиданно добьется успеха. Тем более что в США довольно много законов, жестко запрещающих любые ограничения для людей старшего возраста. Непринятие кого-либо на работу по причине возраста грозит работодателю серьезным правовым преследованием. Конечно, у любой медали есть две стороны и на каждого счастливого человека найдется по крайней мере один несчастный. Некоторым — например, юристам и врачам — приходится выплачивать кредит на образование в течение почти всей жизни. Но именно этот кредит заставляет американца «вставать с дивана». Есть даже такой американский стереотип: работу надо менять каждые пять лет, потому что через пять лет ты начинаешь тупеть на любой работе. Глаз, что называется, замыливается. Конечно, речь здесь о тех людях, которые могут себе позволить поменять работу. А таких в США немало.

Богатый банкир сидит у себя дома вечером, обложившись бумагами, и подводит баланс. Открывается дверь кабинета, заходит его сын и говорит: «Папа, ты знаешь, у меня проблема. Я встречался с девушкой, которая живет через две улицы от нас. И она забеременела от меня. Ее родители просят два миллиона долларов, чтобы вопросов не возникало и никаких претензий к нам не было». Отец покряхтел, выписал чек на два миллиона долларов, говорит: «Иди заткни им рот, чтобы я больше об этом не слышал». Сын ушел. Банкир еще покряхтел, принялся переписывать свой баланс. Заходит другой сын, говорит: «Пап, ты знаешь, такая проблема. Я тут с девушкой встречался, а она оказалась несовершеннолетней и беременная теперь. Ее родители просят три миллиона долларов, чтобы закрыть насовсем эту тему». Отец покряхтел еще больше, выписал чек на три миллиона долларов, отдал сыну и совсем грустный сидит. Опять переписывает баланс своей чековой книжки. Заходит дочка и говорит: «Папа, у меня есть для тебя очень плохая новость. Я тут встречалась с бойфрендом, сыном главы большой корпорации. И тут выяснилось, что я забеременела от него. В общем, надо что-то делать». А банкир ей отвечает: «Слушай, почему же это плохая новость? Похоже, мы выйдем в ноль».

* * *

Молодая девушка вбегает в банк, сует кассиру пачку долларов и говорит: «Здесь две тысячи долларов в стодолларовых купюрах. Я могу положить это на свой счет?» Кассир говорит: «Да, конечно». Берет эту пачку, бросает в машинку для счета денег и говорит: «Девушка, извините, но у вас все доллары фальшивые». Девушка в ужасе смотрит на кассира и кричит: «А-а-а-а!!! Меня изнасиловали!»

* * *

Сын фермера заходит в коровник, где работает его отец, и взволнованно объявляет: «Отец, я случайно застрелил бабушку!» Отец в гневе: «Ты сошел с ума?! У нас еще половина дедушки лежит в холодильнике!»

* * *

Жена — мужу: «Дорогой, я думаю, что пора нам завести нового ребенка». Муж: «Ты права, дорогая, тот, что у нас уже есть, уже достал меня до смерти!»

Расхламляйся! От распродаж до благотворительности

Американцы — большие барахольщики. Через любой американский дом, любую американскую семью за год проходит огромное количество вещей, одежды, продуктов. Что-то регулярно выбрасывается, а, скажем, одежду или обувь, которой перестают пользоваться, многие кладут в специальные контейнеры, установленные по всей стране, и потом ее либо распределяют среди бедных в США, либо отправляют в другие страны в качестве благотворительной помощи. На Рождество во всех американских школах, государственных учреждениях, во всех публичных местах стоят огромные контейнеры с призывами приносить ненужные продукты и вещи для отправки их бедным. Отдельные вместилища предназначены для детских игрушек, книг, лекарств и т. д., вплоть до мебели.

Занимаются всем этим в основном волонтеры Армии спасения и различных религиозных организаций. Американцы очень позитивно относятся к такого рода деятельности и, поскольку одежда, еда, лекарства (особенно если у вас страховка) стоят не очень дорого, без сожаления с ними расстаются. Очень часто жители выносят к обочине дороги все, что им не нужно: мебель, технику, одежду, инструменты, книги. И любой спокойно может брать все, что ему требуется. Помню, когда я только начинал жить в Америке, мне встречались иммигранты или молодые студенты из других стран, которым удавалось буквально за несколько дней обставить свою квартиру или дом, просто проехав на грузовичке по пригороду.

Отдать или выбросить ненужное для американца вообще не является проблемой. И так же легко он берет себе чужое, ненужное другим. В Америке, в частности, очень популярны так называемые гаражные распродажи или распродажи на своем участке, когда люди выставляют на улицу все, от чего хотят избавиться. Дают объявления в местных газетах, на радио, развешивают их на столбах. Есть даже такая популярная американская пословица: «То, что для одного человека — мусор, для другого — сокровище» (One man’s trash is another man’s treasure). Ведь вполне возможно, что кто-то ищет для своей коллекции или из чувства ностальгии какую-то особую вещь, а у вас она есть — и вам совершенно не нужна. На подобных распродажах все стоит копейки. Вполне приличные вещи, одежда, обувь, книги уходят по 25–50 центов, по доллару. Лишь бы кто-то это унес. Я писал об этом подробно в одной из своих книг про Америку. Не буду тут повторяться.

Часто церкви и благотворительные организации объявляют сбор денег на закупку лекарств или кроватей, например, для местной клиники. Увидев такое объявление, какой-нибудь сравнительно обеспеченный американец, к примеру, решает, что он лично купит пять кроватей и привезет в этот госпиталь — или же перечислит деньги на соответствующий счет. Кроме того, люди частенько покупают подарочные карты магазинов и сервисов, на которые кладут некоторое количество денег и дарят их нуждающимся, чтобы те сами решили, на что потратить средства. Это самый разумный, на мой взгляд, способ благотворительности. Мне вообще кажется, что, живя в условиях жесткой конкурентной экономики, через благотворительность успешные американцы пытаются хоть как-то успокоить свою совесть, снять с собственной души некую вину перед менее удачливыми и успешными. Или, скажем, перед животными. В отдельных случаях добрые дела позволяют даже улучшить имидж усопшего члена семьи. Благотворительностью в Америке хвалиться обычно не очень принято, хотя, конечно, зачастую большая благотворительность сопровождается еще более дорогостоящей пиар-шумихой. Однако именно в результате подобных акций университеты или больницы получают новые корпуса, музеи обновляют свои коллекции, школы обретают новые стадионы и т. д. Существует негласная традиция — называть новые корпуса или стадионы именами благотворителей. Можно без преувеличения сказать, что немалая часть Америки построена и функционирует благодаря традициям благотворительности. Государство всячески ее стимулирует. Оно и понятно: не тратятся подотчетные бюджетные деньги. А у благотворителей имеется своя мощная мотивация — легальная возможность списать благотворительные расходы с налогов. Немало благотворительных проектов были осуществлены только потому, что заработавший деньги бизнесмен при прогрессивной налоговой шкале должен был бы с них отдать 90 % государству.

* * *

Я ни разу не слышал, чтобы кто-то обвинял благотворительные организации в коррупции (хотя не исключаю такой вероятности полностью). Тем более что в Америке очень жесткая система финансовой отчетности. Например, наш исследовательский центр в Вашингтоне раз в три месяца обязательно заполняет многочисленные бумаги. Раз в год каждый американский индивидуальный налогоплательщик подает декларацию о доходах. 15 апреля — важный день в календаре каждого американца: это срок окончания подачи годовых налоговых деклараций. Конечно, почти все американцы весной ворчат. Налоги никто не любит. Многим приходится нанимать специальных людей для оформления индивидуальных налоговых деклараций, платить им деньги.

В США, в отличие от России, прогрессивная шкала налогообложения. В таких условиях американцы обожают заниматься уменьшением своей налогооблагаемой базы (это практически национальный вид спорта), и законы даже порой помогают это делать. Однако надо хорошо знать законы, ведь они меняются постоянно и в разных штатах — разные. Единого общего национального закона обо всех налогах просто нет. Я, например, никогда толком не знаю, сколько можно списать с моей налогооблагаемой базы за то, что у меня рабочее место дома.

Можно списать определенную сумму, потраченную на развитие бизнеса, на образование свое и детей, на лечение. Поэтому и приходится нанимать недешевого специалиста. Вы платите ему за то, что он находит пути уменьшить ваши налоги законным способом. Ваш выигрыш очевиден. Стоит такая услуга сегодня от 300 до 600 долларов в час. В Америке все уже давно подсчитано, в том числе и количество времени, необходимого для заполнения каждой конкретной декларации. И юристу нет никакого смысла обманывать клиента, потому что на следующий год тот опять к нему придет. В противном случае можно обратиться к другому налоговику: их в США сотни тысяч. По собственному опыту могу сказать, что лучше заплатить деньги специалисту, потому что он сэкономит вам больше, найдя законную возможность списать существенную сумму с налогов. Сейчас есть много компьютерных программ, с помощью которых можно все рассчитать самому. Но человеческий ум пока опережает компьютер в этой сфере. А американское государство, в свою очередь, всегда довольно аккуратно, буквально в течение нескольких дней после 15 апреля возвращает те деньги, которые вы в качестве налогов переплатили.

Конечно, некоторые американцы пытаются хитрить со своими доходами и налогами. Человеческая природа частенько берет верх над законопослушностью. И хотя неуплата налогов является серьезным преступлением в Соединенных Штатах, главная цель налоговой инспекции США — не столько наказать таких людей, сколько заставить их заплатить хоть сколько-нибудь. Найти ваши деньги, доказать и забрать причитающуюся по закону часть в пользу государства. А дальше вы договариваетесь с налоговой инспекцией, сколько заплатите сейчас и сколько потом. Просто так наказывать вас за неуплату налогов особого смысла нет. Ведь хотя бы половину налога вы сейчас заплатите, а половину, может быть, ваши дети заплатят когда-нибудь. Хотя за серьезные налоговые махинации могут и в тюрьму надолго посадить. С налогами в США лучше не шутить.

Между прочим, существует множество хитростей, связанных с кредитами. Например, как только подходит срок выплаты по одной кредитной карточке, некоторые американцы перебрасывают его на другую кредитную карточку, на третью, на четвертую. В результате долг долго «гуляет» от одной кредитной компании к другой. А человек выплачивает лишь символический минимум, чтобы его не оштрафовали. Таким образом можно протянуть довольно долго. Мои российские соотечественники хорошо освоили эту практику. Ну а если у вас есть малый бизнес (да и в индивидуальном порядке тоже), можно воспользоваться законом о банкротстве. В Америке хорошо разработана процедура банкротства, которая позволяет при большом желании и небольшой юридической помощи со стороны профессиональных юристов даже полностью избавиться от долгов. Кроме, конечно, новых долгов своим юристам, которые помогли вам избавиться от долгов по кредиту.

Идет суд, рассматривают коррупционное дело. Прокурор обращается к свидетелю: «Правда ли, что вы получили несколько сотен тысяч долларов за то, чтобы вывести обвиняемую из-под удара?» Свидетель молчит, никак не реагирует, смотрит в окно. Прокурор еще раз спрашивает: «Правда ли, что вы получили несколько сотен тысяч долларов за то, чтобы вывести из-под удара главную обвиняемую?» Свидетель опять молчит, зевает, смотрит в окно, вообще не реагирует. Судья поворачивается в своем кресле и говорит свидетелю: «Свидетель, мы ждем вашего ответа на вопрос прокурора». Свидетель вздрагивает и говорит: «Ой, ваша честь, простите, я думал, он вас спрашивает».

* * *

Доктор говорит пациентке: «У меня для вас ужасная новость. Вам остается примерно шесть месяцев». Пациентка в ужасе: «Ах, доктор! Что же мне делать?» Доктор: «Рекомендую вам срочно выйти замуж за бухгалтера-налоговика». «Я проживу тогда больше?» — с надеждой спрашивает пациентка. «Нет, — отвечает доктор, — но эти шесть месяцев покажутся вам в три раза длиннее».

* * *

Блондинка приходит в кабинет зубного врача и жалуется на боль в зубе. Врач сажает ее в кресло, начинает устанавливать его высоту и наклон, чтобы ему было удобно осмотреть больную. Девушка говорит: «Доктор! Я так боюсь бормашины, что мне кажется, я предпочла бы родить ребенка, нежели терпеть сверление зуба!» Врач смотрит на нее и отвечает: «Девушка, дорогая, вы все-таки решите, чего вы хотите больше, чтобы я поставил кресло в правильную для этого позицию».

* * *

В психиатрическую больницу Нью-Йорка поступил больной, который утверждал, что он лорд Нельсон. Ситуация была особенно интересной, потому что в этой больнице уже содержался один больной, много лет уверявший всех, что он лорд Нельсон. Доктор решил поместить обоих больных в одну палату в надежде, что они поймут абсурдность своих утверждений и, может быть, пойдут на поправку. Наутро доктор пригласил нового пациента к себе в кабинет и был очень рад услышать от него, что он ошибался и что он вовсе не лорд Нельсон. «Отлично!» — воскликнул довольный доктор. «Да, я не лорд Нельсон, — с улыбкой повторил пациент. — Я леди Нельсон!»

Поддерживать и гордиться

В США широко распространены традиции «стимулирующей», подбадривающей и вдохновляющей лжи. Я сейчас не говорю о патриотической пропаганде — она тоже, конечно, есть, хотя и не в таком объеме, как в России. Речь идет, например, о постоянных одобрительных комментариях в адрес детей, о явно излишне раздутой гордости их успехами. К этому разряду относятся также преуменьшение провалов и неудач, похвала и награда за любой, казалось бы, самый рядовой поступок. Американцы вообще очень любят поддерживать и вдохновлять друг друга во всем: начиная со стадионов, где свое искусство демонстрируют стройные девушки в мини-юбках (сейчас иногда в компании нескольких миловидных юношей), объединенные в специальные группы поддержки, и заканчивая американскими школами, где любой успех ученика обставляется учителем практически как победа на Олимпийских играх или получение Нобелевской премии. Спальня ребенка в типичном американском доме напоминает музей спортивной или академической (кому как повезет) славы: кубки, грамоты и медали выставлены напоказ. А когда ребенок вырастет и покинет родительский дом, велика вероятность того, что родители перенесут эти кубки в главную гостиную и поставят на каминную доску, чтобы все приходящие в дом видели достижения их любимого чада. Там же, кстати, будут стоять разнообразные кубки и призы, полученные за несколько десятилетий до этого самими родителями. Такие вещи, выставленные напоказ, имеют специальное название — «предметы для разговора». Они служат именно для того, чтобы поддержать разговор с гостями, когда он станет затухать.

Подавляющее большинство маленьких американцев растет в атмосфере постоянной похвалы, поддержки и комплиментов, получаемых по любому, даже самому ничтожному поводу. Хорошо это или плохо — не мне судить. С одной стороны, это, безусловно, помогает сформировать в детях самодостаточность, уверенность в своих силах и возможностях. Хотя, конечно, так происходит не во всех семьях. С другой стороны, подобное отношение способно укрепить в американских детях и подростках не только чувство самодостаточности, но и веру в свое превосходство, отсутствие критического отношения к самим себе, а также ко всему, что происходит в стране и в мире. Среди американской молодежи есть немало неуверенных, закомплексованных людей, которые регулярно посещают психологов и в огромных количествах употребляют антидепрессанты, но даже у них где-то в глубине души таится уверенность в своем превосходстве над уроженцами других стран. Справедливости ради надо отметить, что многие американские подростки все-таки испытывают большой интерес к образу жизни своих сверстников в Европе, считая, что там взрослеть интереснее и свободнее. Но эти настроения проистекают скорее из желания вырваться из-под надзора родителей и разнообразить собственные представления о подростковой жизни за счет заморской экзотики.

В любом случае Америка — страна постоянного подбадривания и поддержки друг друга. Это страна гораздо более частых комплиментов и похвалы в адрес самих себя и окружающих, чем это принято у большинства других народов. А учитывая, что американцев интересует только то, что думают о них самые близкие люди, а на мнение со стороны, оценки иностранцев или взгляд на США из-за границы им наплевать, получается, что Америка купается в собственных похвалах самой себе. Основной аргумент в пользу такого типа мышления у каждого американца прост и логичен: мы создавали эту страну для себя и под себя, живем в ней как хотим, поэтому мнения извне и чужие оценки нас не интересуют. Что, впрочем, не мешает Америке с присущей ей прямолинейностью высказывать свое мнение и давать оценки жизни в других странах. Такая самоуверенность во многом полезна для жителей страны, но часто оказывается неудобна для всего остального мира, который не может достучаться до Америки со своими мнениями, оценками и просьбами. Иностранные дипломаты, работающие в США, не раз жаловались мне, что их американские коллеги плохо понимают намеки и полутона — главный язык дипломатии, отточенный веками. Они просят говорить с ними прямо и конкретно. Под влиянием США и мировая дипломатия сегодня становится все более прямолинейной и вульгарной, все менее лингвистически изощренной.

Нельзя не упомянуть еще об одной особенности, которая вводит в заблуждение иностранцев, беседующих с американцами о плюсах и минусах жизни в той или иной стране. Американцы практически никогда не станут в частных беседах активно отстаивать преимущества американского устройства жизни (ведь они в душе все равно в них уверены). Они быстро согласятся с тем, что говорят их собеседники о плюсах своей страны. Да, скажет средний американец, и у нас было бы тоже неплохо так сделать, как в какой-нибудь стране Европы (Азии и т. д.): это же лучше, разумнее… «Не то что у нас в Америке!» — в конце концов патетически воскликнет он. Не поддавайтесь на кажущуюся легкость победы в дискуссии! Во-первых, американцы, как правило, так на самом деле не считают — просто не хотят обижать вас демонстрацией своих реальных (или полностью выдуманных ими самими) преимуществ. А во-вторых, они практически всегда убеждены, что в Америке жизнь устроена несравнимо лучше, хотя и готовы признать, что это устройство содержит немало косяков и несуразностей. Ну и в-третьих: по-настоящему спорить о преимуществах того или иного государства многим из них мешает американское бытовое высокомерие. Как говорится, «с иностранцем спорить — себя не уважать». Они просто не будут опускаться до такой дискуссии, согласятся с вами и быстро закончат разговор. Это искреннее высокомерие трудно заметить, ибо оно скрывается за еще более искренними доброжелательностью и гостеприимством. Американцы действительно очень приятные и дружелюбные в общении люди. Просто рубаха-парни. Но, повторю, это касается частных, приватных разговоров, дружеской трепотни, а не общения на официальном мероприятии, например.

А вот спорить по делу американцы умеют, причем лучше многих других. В учебных заведениях США почти в обязательном порядке читают курс по ведению дискуссий, регулярно проводят практические занятия и даже формируют соответствующие сборные команды факультетов и университетов. Постоянно устраиваются разного рода чемпионаты и турниры по дебатам, в том числе на национальном уровне. Я не раз был членом жюри на таких мероприятиях и ответственно заявляю, что подобные схватки — очень увлекательное и поучительное зрелище. Члены команд должны обладать четкой логикой и немалыми знаниями предмета, быстрой реакцией и умением «держать удар». К тому же участникам приходится отстаивать совершенно противоположные точки зрения. Не только победа, но и просто участие в таких турнирах является делом престижным и занимает особые строчки в резюме при поиске работы. А полученные на этих турнирах кубки, как и полагается уже упомянутым «предметам для разговора», на долгие десятилетия занимают свое место на каминных полках в родительских домах.

Другими словами, американцам очень нравится, как устроена их страна, и они не будут опускаться до серьезного сравнения ее с системами управления или жизнеустройства в других странах. Этим они сильно отличаются от россиян, которые жить не могут без того, чтобы не сравнивать себя и свою страну с кем-то другим. Американцы — просто законченные интроверты. Они уверены, что в других краях в целом хуже, хотя каждый из них готов признать: да, в некоторых странах в некоторые моменты (процедуры, законы, правила, нормы и обычаи) были или есть лучшие, чем в Америке. Но это не меняет их общей картины мира. Многие американцы предпочитают привозить лекарства из Канады, где их можно купить без рецепта, — но речь только о небольшом перечне лекарств, не более. Кто-то даже привозит себе нянь и домработниц, а то и жен или (реже) мужей из-за рубежа, считая, что в других странах (особенно в Юго-Восточной Азии и Восточной Европе) молодежь воспитывают в гораздо более сильных семейных традициях. Но в масштабе целой страны это скорее частные случаи.

Семейные ценности

Кстати, о семейной жизни. Я уже отмечал, что в США нет традиционного для многих стран «педагогического института бабушек», а американские дети воспитываются практически до подросткового возраста бэби-ситтерами, которые лишь на несколько лет их старше. Американские бабушки (как, впрочем, и дедушки) вообще не берут на себя обузу — или счастье? — воспитывать собственных внуков. Они под старость начинают наконец получать пенсии и дивиденды со своих инвестиций (кто, конечно, их делал в свое время), переезжают в меньшие по размеру дома — и начинают жить «для себя». В том числе и на Карибских островах (там дешевле и комфортнее) или в странах Латинской Америки. И попросить американскую бабушку заняться внуком, пока родители на работе, в большинстве случаев просто невозможно. Она даже не поймет просьбы. Типичная американская бабушка рассуждает так: «С какой стати я буду воспитывать внуков? У них есть свои родители. Это не моя социальная задача. Я хочу пожить в свое удовольствие!» И все вокруг относятся к этому с пониманием. Пожить на старости «для себя» — важная часть американского образа жизни, огромный стимул хорошо работать, делать карьеру и откладывать деньги. Бабушкам и дедушкам даже в голову не придет самим вызваться растить внуков. Многие бабушки и дедушки живут — учитывая динамизм американской жизни — в других городах и штатах, поэтому они чисто физически не могут взять к себе внуков на воспитание. Да и заняты они бывают не меньше полноценно работающего американца средних лет — волонтерской деятельностью, клубами, церковью, различного рода хобби, путешествиями… Не до внуков. Исключение составляют бабушки в иммигрантских семьях. С одной стороны, многие из них приехали из стран, где старшее поколение играет важную роль в воспитании детей, а с другой — в таких семьях, особенно в первые годы жизни в Соединенных Штатах, остро ощущается нехватка жизненно важных ресурсов, заставляющая людей жить одной большой семьей под общей крышей. Чем больше таких семей в Америке и чем нестабильнее состояние экономики в стране — тем больше бабушек и дедушек занимаются воспитанием внуков. В периоды экономического упадка до 30 % детей в США воспитывались с участием бабушек.

Американцы-родители с интересом слушают про «институт бабушек» в России, расспрашивают о деталях, удивленно качают головами и в целом одобряют. Но сами, как я заметил, отнюдь не высказывают желания ни отдавать своих детей собственным родителям, о педагогических качествах которых имеют не самое высокое мнение (часто сформулированное с помощью персонального врача-психолога), ни самим в будущем посвящать свою старость воспитанию внуков. Конечно, американские родители периодически отправляют детей к бабушкам и дедушкам на выходные или на праздники, иногда с ночевкой. Излишне, наверное, упоминать о том, что сами маленькие американцы предпочитают компании подростков, а не пенсионеров. А рождественские и другие подарки бабушки и дедушки могут ведь прислать и по почте.

* * *

По статистике, в Америке домашнее насилие имеет место не так часто, как в некоторых американских фильмах или во многих других странах, хотя здесь оно присутствует почти во всех социальных группах. Как показывает опыт США, это напрямую зависит от строгости законов и в меньшей степени — от воспитания или образования. В тех штатах, где законы в этой сфере достаточно жесткие, количество подобных преступлений значительно меньше. Это первое. Второе: под домашним насилием в Америке понимаются гораздо более разнообразные вещи, чем просто «убил и распилил» или избил до полусмерти. Вариантов насилия, которые рассматриваются как преступление и, соответственно, караются по всей строгости, здесь очень много. Насилие может быть и физическое, и психологическое, и социальное, когда человека, скажем, ограничивают в социальных контактах и не разрешают что-то делать. Например, муж запрещает жене встречаться с подругами. Насилие бывает финансовое, когда один из супругов ограничивает другого в тратах. Всякого рода неравенство, попытки посягнуть на свободу партнера, с которым живешь, а уж тем более детей, тоже относятся к разряду домашнего насилия.

Первый закон, запрещающий бить и притеснять женщин, был принят в США в 1920 году, на волне феминизма и эмансипации. Это стало результатом влияния революции 1917 года в России, за которой американцы внимательно следили (а многие ей очень симпатизировали). А в 1960–1970-е годы в США последовал целый ряд подобных законов, защищающих уже не только женщин от мужчин, но и мужчин от женщин. Ведь мужчина тоже может оказаться жертвой какой-либо разновидности домашнего насилия со стороны жены или ее родственников. Практически все американцы, как показывают опросы, относятся к домашнему насилию крайне негативно. Российские стереотипы «кого люблю — того и бью» или «бьет — значит любит» в США не прокатят. Ну разве что в определенных этнических группах, которые стараются сохранять внутри семьи свои патриархальные обычаи.

Услышав какие-либо крики или удары, американец сразу звонит в полицию. Полиция приезжает быстро — и на всякий случай стучит в дверь не просто кулаком, а дубинкой. Если ребенок приходит в школу с синяком, то, не спрашивая никого, учителя тут же вызовут полицию — пусть она дальше разбирается. Не нужно даже никакого заявления писать. Если вдруг кто-то грозится, хотя бы просто в разговоре, вас убить — это расценивается как безусловное преступление. И даже если вы сначала напишете заявление в полицию на такого человека, а потом вдруг решите его забрать — вам его не отдадут. Считается, что если человек один раз уже поднял на кого-то руку или кого-то оскорбил, то, как бы он потом ни извинялся, высока вероятность того, что он сделает это снова. Муж может уговорить жену забрать заявление, но полиция самостоятельно все равно доведет дело до суда.

Отчасти домашнее насилие в США напрямую связано с экономическим и правовым неравенством. Отчасти — с тем, что в Америке много людей с непонятным гражданским статусом (нелегальные мигранты и т. д.). В каждом штате, в каждом городе, в каждом графстве есть горячие линии для жертв насилия, которые могут получить психологическую помощь даже анонимно. Функционирует множество фондов, занимающихся жертвами домашнего насилия. Существуют целые отрасли юриспруденции, психологии, медицины, которые изучают этот феномен и помогают с ним бороться. Множество телевизионных и радиопрограмм посвящено беседам на эту тему, и рейтинги у них достаточно высоки. Практически везде имеются клубы, куда жертвы насилия приходят, чтобы поддержать друг друга, рассказать о своих проблемах, попросить о помощи. Сеть таких клубов по масштабу не меньше, чем знаменитые американские клубы анонимных алкоголиков или клубы психологической помощи людям, страдающим шопоголизмом, нездоровой страстью к азартным играм или другими болезненными привязанностями.

Кстати, уровень домашнего насилия в союзах сексуальных меньшинств ничуть не ниже, а иногда и выше, чем в традиционных семьях. Пришлось даже вводить дополнительное обучение для полицейских, которые приезжают на вызовы в районы массового проживания сексуальных меньшинств, с тем, чтобы они могли более эффективно и тактично справляться с подобными ситуациями. На некоторых полицейских участках появились соответствующие таблички, сообщающие, что здесь расположено подразделение, обученное заниматься конфликтами внутри меньшинств. Особенно это актуально в штатах, где таким меньшинствам разрешено усыновлять детей и, следовательно, существует вероятность их вовлечения в подобные конфликты.

В нью-йоркском суде слушается дело о домашнем насилии. Зять побил тещу. Судья его приговаривает к штрафу 10 125 долларов. Подсудимый спрашивает: «Ваша честь, а почему такая странная сумма?» Судья отвечает: «Ну как же, 10 тысяч — штраф за то, что вы избили тещу. А 125 долларов — это налог на развлечения».

* * *

Через пару недель после свадьбы молодая жена звонит своей матери и говорит: «Мамочка, я не знаю, что делать. У нас была огромная семейная сцена. Прямо огромный конфликт». Мама говорит: «Дочка, ты не расстраивайся. Во всех семьях бывают конфликты, все ссорятся». Дочь говорит: «Да я знаю, ты мне рассказывала. Ты мне лучше скажи, что делать с трупом?!»

* * *

Бандиты врываются в банк. Всех клиентов положили на пол. Ограбили. Выходят из банка. Один из бандитов напоследок тычет пистолетом под ребра лежащему на полу клиенту банка и говорит: «Ты видел наши лица?» Тот отвечает: «Видел». Бандит стреляет в него. Тычет в другого и спрашивает: «Ты видел наши лица?» Тот тоже отвечает: «Нет-нет, я совсем ничего не видел. Я очки разбил, я их забыл, я вообще слепой, — потом указывает на женщину, которая лежит рядом, и добавляет: — А вот моя жена все видела. У нее отличное зрение».

* * *

Американский дипломат прилетел в маленькую латиноамериканскую страну. Вышел из гостиницы. Естественно, вокруг всевозможные попрошайки, торговцы. Кто-то предлагает наркотики, кто-то — валюту поменять, кто-то — секс. Пожилые, молодые, блондинки, брюнетки, мальчики, девочки. Дипломат всех отталкивает, говорит: «Нет. Я человек серьезный, нету времени всякой ерундой заниматься. Мне нужен американский посол». Один из торговцев берет его под руку, отводит в сторону: «Я вижу, вы, господин, солидный человек. Я могу вам обеспечить на ночь американского посла, но это будет стоить в четыре раза дороже».

* * *

Стоит американский полицейский ночью на перекрестке. К нему подъезжает машина, открывается окно, оттуда высовывается японец и, обращаясь к полицейскому, говорит: «Вакаримашинасунданетанескасацумасиитикудасайкока-кола?» Полицейский отвечает: «Извините, я вас не совсем понял. В нашем маленьком городе в полночь во время огромного неожиданного снегопада вы не можете купить баночку чего?»

Страна плохой погоды

Американцы всегда готовятся к худшему развитию событий и самому драматическому сценарию. Стоит им узнать, что приближается снежная буря или аномальная жара, — и они спешат в продовольственные и хозяйственные магазины, аптеки и на заправочные станции, где скупают все подряд, что может хотя бы теоретически понадобиться в этот период. С полок сносят все: консервы, которые в обычное время никто не покупает, десятки литров воды в бутылках и баклажках, макароны, крупы, сахар и соль, батарейки и лампочки, свечи и детское питание… Увидев такое в первый раз, я было подумал, что, видимо, что-то пропустил в новостях: как минимум началась война или случилось вторжение инопланетян. В магазинах я застал почти пустые полки и запоздавших американцев, которые с выпученными глазами носились между ними, пытаясь заполнить свои тележки хоть чем-нибудь полезным. В такие дни простые американцы совершают не одну, а несколько поездок по торговым точкам, садясь за руль самых больших автомобилей, которые есть в семье, и загружая их по самую крышу.

Плохая погода, жара или снег — великолепный стимул для торговых сетей. Так, во время пандемии 2020 года, когда прибыли заметно упали, на Америку, особенно на южные штаты, в частности Техас, опустились рекордные морозы. Сей факт выгнал из домов сотни тысяч американцев, которые ринулись в магазины и торговые центры. Торговый бизнес вздохнул с облегчением и выбросил на прилавки все, что месяцами лежало на складах в тщетной надежде на продажи. Такое поведение отчасти связано с тем, что в американцах еще жив дух первопроходцев. Всегда надо быть готовым к дефициту и ко всему, что может произойти. Надо быть готовым спасать себя и свою семью, уметь организовать свой быт без привычных удобств. Дабы минимально зависеть от внешних обстоятельств, нужно максимально затовариться всем, в чем может возникнуть хоть малейшая потребность. Так проявляется знаменитый американский инстинкт выживания с опорой на свои собственные силы, ресурсы и возможности. Думаю, что не очень ошибусь, предположив, что этот инстинкт — врожденный, и он вступает в действие со всей серьезностью даже в такой ситуации, которая у среднего россиянина не вызвала бы вообще никакого волнения (например, тот же снегопад).

Описанная реакция лишний раз подтверждает тот факт, что американцы не особенно доверяют собственному правительству даже в экстремальных ситуациях. Надежда всегда и всюду — только на собственные силы. Менталитет среднего американца диктует ему, что именно он, а не правительство, чиновники, губернатор, мэр или президент ответственен за него самого и его семью, за его жилище, за безопасность. Американцы всегда, в любой момент готовы перейти на автономное существование. Кстати, даже в обычное время многие из них хранят дома неприкосновенный запас продуктов, лекарств и предметов хозяйственного назначения. А то вдруг — ураган или снег…

* * *

Раз уж мы заговорили о погоде, упомяну еще несколько характерных только для Америки особенностей. Экстремальные погодные условия в этой стране складываются регулярно, хотя бы в силу того, что она расположена между двумя великими океанами и не имеет на своей территории каких-либо монументальных естественных преград. Это положение дел точно отражает знаменитая американская пословица: If you don’t like the weather now, wait five minutes — «Не нравится погода — подождите пять минут». И погода переменится. Эту фразу можно услышать в любой части Соединенных Штатов. Может прийти сильный холод из Канады и Арктики, а может — сильнейшая жара или засуха из Мексики. А еще бывают непредсказуемые в своих маршрутах ураганы и цунами — выходцы из ближайших океанов: эти частые гости тоже, как правило, являются без предупреждения.

При первых же признаках непогоды, особенно снегопада или гололеда, вся жизнь правительственных учреждений, банков, школ и других подобных организаций моментально прекращается. Иногда Вашингтон не функционирует в течение нескольких дней из-за того, что выпало два-три сантиметра снега. Причина проста: резко повышается риск получить травму на улице, поэтому надо максимально сократить необходимость куда-либо ходить. Более того, вашингтонские организации опасаются, что если их сотрудники получат травму, направляясь на работу или с работы, то именно на работодателя ляжет ответственность — и юридическая, и финансовая, то есть ему придется оплачивать расходы на лечение и восстановление. Проще закрыться. Особенно это касается школ и школьных автобусов. Перестраховаться гораздо удобнее, чем потом отвечать за какие-либо происшествия с детьми, связанные с последствиями погодных аномалий. Поэтому в периоды снегопадов и гололеда, похолоданий и сильных потеплений тот или иной город, а то и весь штат просто замирает, сидит по домам и ждет улучшения погоды.

Еще одна особенность взаимоотношений американцев с погодой сразу бросится в глаза российскому автолюбителю: американцы не очень хорошо умеют водить машину в снег и гололед. Америка — страна южная, и ее жителей гораздо больше волнует, как охладить дом или машину, чем то, как их обогреть. Зима на подавляющей территории США, как правило, мягкая, короткая и бесснежная. Хотя, конечно, бывают исключения. Мороз и снег могут продержаться одну-две, максимум три недели — а потом всегда резко приходит теплая весна. И следующий снег американец может увидеть у себя в городе через несколько лет, обычно в феврале. Так вот: за эти редкие морозные недели вполне можно научиться лепить снежную бабу, кататься на санках и играть в снежки, но для того, чтобы научиться хорошо водить машину в неблагоприятных условиях, времени явно недостаточно. Вот и заполняются заснеженные дороги слегка побитыми машинами, мимо которых юзом или по непонятной траектории проезжают те, кто пока не попал в аварию.

Снег с дорог в Америке убирают гораздо хуже и медленнее, чем, скажем, в Москве. Если вообще убирают. Причина проста: местные власти не спешат покупать снегоуборочную технику и строить соответствующую инфраструктуру, так как снег бывает редко и лежит недолго. Получается нерентабельно — налогоплательщики не поймут такой бессмысленной траты денег. Поэтому, за исключением самых главных магистралей, которые все-таки чистят, на дорогах и улицах снег лежит, пока не растает. Благо долго ждать не приходится. О городских дворах и личных участках вокруг жилых домов и говорить нечего. Там, будь любезен, бери лопату — и своими силами, вместе со всей семьей или соседями по дому, расчищай территорию. Что, кстати говоря, американцы и делают. Я, конечно, не проводил соответствующих исследований, но готов утверждать, что у подавляющего большинства американских домовладельцев в гараже хранится одна, а то и две лопаты для уборки снега. У меня лично — две. У многих там же стоят маленькие трактора со снегоуборочным ножом впереди или ручные снегоуборочные комбайны. Уборка снега — экзотическое удовольствие для американцев, особенно для детей. Так же как валяние в сугробах и засовывание снега друг другу за шиворот. Тем более, повторю, что школы и офисы закрыты, а продукты закуплены заранее.

Именно в периоды чрезвычайных ситуаций Америка забывает свой индивидуалистический менталитет и становится большим колхозом в самом хорошем смысле этого слова. Все помогают друг другу. Охотно дают кров соседям, а то и совершенно незнакомым людям, попавшим в тяжелую ситуацию. Делятся едой и бензином, водой и лекарствами. И конечно, деньгами и одеждой, благо одежда в Америке чрезвычайно дешевая и разнообразная. В США действуют сотни волонтерских организаций, многие из которых работают под эгидой той или иной церкви, школы, спортивной команды, университета и т. д. Это важная часть американской бытовой культуры, которая позволяет одним чувствовать себя великодушными и умиротворенными, а другим, менее имущим, получать то, что им крайне необходимо в холод или жару. Кстати, наиболее щедрыми благотворителями являются американцы среднего и ниже среднего достатка. Конечно, они не в состоянии пожертвовать миллионы долларов тому или иному госпиталю или музею, чем занимаются богачи. Однако в процентном соотношении от своего дохода именно средний и низший классы жертвуют максимальную часть. Из этого правила, как из любого другого, бывают исключения, но в целом Америка — страна волонтеров и жертвователей, готовых делиться не только едой и вещами, но и своим свободным временем и местом под своей крышей. Все это тоже результат культуры переселенцев и первопроходцев, еще сравнительно недавно осваивавших огромные пространства Нового континента, плюс влияние протестантской веры в свои силы и неверие в силы правительства. Точнее, уверенность в его ограниченных возможностях.

Священная собственность

Один из высших руководителей Российской Федерации в нулевые годы рассказывал мне, как впервые прилетел с визитом в США вместе с группой политиков, чиновников, общественных деятелей и журналистов. В состав группы входило даже несколько летчиков-космонавтов. После окончания переговоров, проходивших в Чикаго, хозяева решили отвезти своих российских гостей на одно из Великих озер — Мичиган. Все погрузились в большие черные машины и в сопровождении полиции отправились на озеро. Причем не просто на озеро (Чикаго стоит на его берегу), а в какое-то конкретное место, где был красивый вид и ожидалась захватывающая рыбалка. Ехать пришлось довольно долго, но в конце концов озеро показалось между деревьями. Рукой, что называется, подать. Но кортеж неожиданно остановился, и американцы начали что-то оживленно обсуждать, указывая куда-то руками. Выяснилось, что на подъезде к озеру они увидели табличку с надписью, гласящей, что дальше начинается частная собственность, и остановились. Было очевидно, что в лесочке, отделявшем от озера дорогу с остановившимся кортежем, нет ни людей, ни строений: он просматривался насквозь. Между соснами виднелось озеро, к которому вела хорошая асфальтированная дорога. Берег озера, по словам американцев, являлся публичной собственностью. Но подъехать к берегу здесь можно было только по этой дороге. Именно на ней стоял знак «Частная собственность», который и остановил колонну правительственных машин. Россияне не могли понять, почему нельзя взять и проехать. Это заняло бы всего пару минут, никаких камер в лесу, естественно, не было. Тем более что это был официальный кортеж в сопровождении полицейских машин. Однако американцы категорически отказались ехать напрямик и принялись обсуждать другой путь к берегу.

Выяснилось, что придется сделать крюк миль в 25–30, чтобы оказаться на другой стороне этого леска. Несмотря на полное недоумение россиян, их все-таки повезли в объезд. Никто из высокопоставленных и наделенных большой властью американцев не захотел нарушать границы частных владений, даже в ситуации, когда этого никто не заметил бы. Не решились это сделать и сопровождавшие кортеж полицейские. Потом выяснилось, что они хотели связаться с владельцем этого небольшого леса, но не смогли его разыскать. Если бы связались — разрешение было бы получено наверняка. Пока кортеж ехал по окружной дороге, члены российской делегации обсуждали (естественно, по-русски) вопрос о том, можно ли было просто «не заметить» предупреждение о частной собственности и, наоборот, что будет, если поставить фиктивный знак с таким предупреждением, благо знаки эти продаются в любом хозяйственном магазине и стоят копейки (то есть сущие центы).

Эта история произвела такое впечатление на моего знакомого политика, что и через два десятка лет он рассказывал мне ее с мельчайшими деталями, как будто все случилось вчера. Он был потрясен тем, с каким уважением американцы, в том числе обладавшие всей полнотой власти, отнеслись к частной собственности. Я передаю здесь эту историю не только потому, что она является хорошей иллюстрацией американской жизни. Такой неожиданный американский «урок» оказал большое влияние на систему ценностей российского политика и даже его дальнейшие политические инициативы.

Американцы доверчивы, и на бытовом уровне их легко ввести в заблуждение. Действительно, подобную табличку с надписью можно купить в любом хозяйственном магазине, а то и в ближайшей аптеке. Но, мне кажется, связанные с такой покупкой неизбежные махинации и обманы (пусть и мелкие) вынудят американца излишне напрягаться, то есть усложнять свою жизнь. А стоит ли, если гораздо проще действовать «по инструкции»? Кроме того, еще в детстве каждый американец впитал церковные проповеди и родительские поучения о том, что обманывать нехорошо. Конечно, позже неизбежно придет определенный — и немалый — цинизм взрослой жизни. Состоится знакомство с политикой, манипулированием и интригами. Однако общие установки менталитета неизменны: будучи пойманным на лжи, американец рискует потерять доверие сограждан навсегда.

У каждого свой акцент

Когда я приехал в Соединенные Штаты в конце 1980-х годов, английского языка я практически не знал. В Московском университете я изучал французский. Но, к моему большому удивлению, никакой особой проблемы незнание языка для меня не создавало. Американцы фантастически толерантны к другим языкам и к плохому английскому. И даже если вы едва говорите по-английски, они будут внимательно слушать и пытаться понять хоть что-то. А если не поймут, то винить в этом будут, как правило, себя, а не ваш плохой язык. Расскажу один курьезный случай. Через три месяца после приезда в Вашингтон я должен был прочитать в одном из больших американских учреждений серьезную лекцию. Организаторы были уверены, что я свободно говорю по-английски. Я их не разубеждал, потому что делать это было уже слишком поздно.

Поскольку за пару месяцев английский не выучишь, я с тоской готовился к двухчасовому позору. Мой ассистент, который, к счастью, говорил на двух языках, помогал мне готовить лекцию, но он не мог прочитать ее за меня и тем более ответить на вопросы. Я хорошо помню, что вышел на трибуну с кучей каких-то бумажек, где русские слова были перемешаны с английскими, указана транскрипция некоторых слов, которых я не знал в принципе, проставлены ударения и т. д. Читал я лекцию запинаясь, сам не очень понимая, на каком языке говорю. Временами у меня и вовсе прорывались русские слова. В общем, кто плохо знает иностранный язык, тот поймет ужас моего положения. В течение первых 15 минут своего спича я от стыда боялся поднять глаза и посмотреть на аудиторию. А когда наконец все же взглянул на слушателей, с еще большим ужасом увидел, что все они внимательно меня слушают и даже что-то записывают. Для меня до сих пор остается загадкой, что они слышали и что записывали. Я бы сам за собой не смог записать собственную лекцию. Однако мои слушатели стремились получить от меня новую информацию и очень старались понять мой английский. Я же, в свою очередь, не понимал их вопросов и искал взглядом помощника, который всячески, в том числе жестами и мимикой, пытался мне объяснить, о чем идет речь. Во многих других странах меня наверняка быстро согнали бы с трибуны, да еще и освистали.

После этого случая я окончательно уверовал, что американцы относятся к плохому произношению и к другим языкам толерантно. И в этом нет ничего удивительного, потому что в США как минимум четверть страны говорит с акцентом. Кроме того, существуют региональные диалекты: на Восточном побережье, в центре Америки, на юге и на западе говорят по-разному. А уж как говорит афроамериканское меньшинство — это вообще отдельная история, их часто очень трудно понять. Если в таких условиях каждому предъявлять претензии по поводу знания языка, то все остановится. Первые пару лет, например, для меня большой проблемой было говорить по телефону. Ведь телефон искажает голос, ты не видишь человека, движения его губ, жесты и выражение лица. А когда нарываешься на другом конце, например, на латиноамериканца, выходца из Индии или Пакистана, который сам говорит с большим акцентом, — вообще ничего не разобрать. Поэтому я завел правило встречаться со всеми лично и разговаривать, глядя в глаза: так было гораздо проще. И все же никто никогда мне не говорил, что у меня плохой английский или что я говорю с акцентом и меня трудно понять. Впрочем, сам я это очень хорошо осознавал. В книге «Америка… Живут же люди!» я подробно описал, как осваивал английский язык со всеми его особенностями. Процесс не столько сложный, сколько смешной, стыдноватый и непредсказуемый, регулярно приводящий к комическим ситуациям и неожиданному, хотя и неверному, пониманию собеседника.

Надо сказать, что в Соединенных Штатах есть закон, запрещающий дискриминировать людей по причине плохого знания языка. Правда, для того, чтобы получить американское гражданство, все-таки придется продемонстрировать хотя бы самое элементарное знание английского.

Честно говоря, сейчас проблема языкового непонимания начинает вставать довольно остро в больших корпорациях, где работают сотни тысяч людей, или в армии, где очень много представителей национальных и этнических меньшинств, поскольку для мигранта поступить на службу в армию — значит упростить себе получение американского гражданства, заработать хороший социальный пакет не только для себя, но и для своей семьи. Банки тоже все охотнее нанимают в свои офисы носителей различных языков, чтобы привлечь в число клиентов представителей национальных меньшинств. И в рекламе теперь часто пишут: в офисе, мол, есть люди, которые говорят по-испански, по-английски, по-немецки и по-русски. Потому что одного английского уже недостаточно. И врач, у которого в офисе присутствует говорящая по-русски медсестра, имеет возможность привлечь больше клиентов, поскольку многие, даже очень хорошо знающие английский выходцы из стран бывшего СССР могут не знать медицинской терминологии.

Повторю то, что не устаю повторять. Американцы давно создали в своих обычных публичных школах замечательную систему изучения английского языка для детей из семей, недавно переехавших в Америку и не говорящих ни слова по-английски. Два или три раза в неделю по часу в таких классах — и через год ваши дети свободно изъясняются на английском. Более того, если они пошли в американскую школу не слишком поздно (по моим личным наблюдениям, не позднее 10–11 лет), велика вероятность, что говорить на английском они будут без акцента и американцы будут принимать их за своих. Я знаю много семей, в том числе выходцев из бывшего СССР, в которых дети говорят на английском языке гораздо лучше родителей и зачастую служат им переводчиками в общении с Америкой. Главный фокус этих школьных уроков, в частности, заключается в том, что каждый год в специальном классе собирают всех новых учеников, независимо от возраста, страны прибытия и т. д. Объединяет их то, что все они существенно не дотягивают до языкового уровня одноклассников-американцев. В одном классе английского языка могут сойтись шести— и десятилетние школьники из совершенно разных стран, у которых нет общего языка, кроме еще незнакомого им английского, и они должны его освоить, чтобы понять друг друга. В общем, система весьма эффективная, проверенная многими поколениями иммигрантов и иностранных рабочих в Америке, а у меня лично вызывающая восхищение.

Учитель спрашивает ученика: «Сколько времени может находиться человек без скафандра в космическом безвоздушном пространстве?» Знаете, что отвечает самый умный ученик? «Практически вечно».

* * *

Звонок: «Доктор! У меня срочное дело. Мой маленький сын проглотил лезвие бритвы!» Доктор: «Успокойтесь! Вы что-нибудь уже предприняли?» — «Да, я пока побрился электрической».

Дружить по-американски

Американцам, как и всем остальным народам, не чужды дружеские отношения. Правда, они не совсем такие, к каким привыкли мы, россияне. Не хуже или лучше — просто другие. Само понимание дружбы в Соединенных Штатах иное. Американская дружба не подразумевает, что вы, к примеру, можете в три часа ночи приехать к другу с бутылкой водки и сказать: «У меня вот такая проблема. Давай посидим, выпьем, поговорим». Тебя просто не поймут, а то и вызовут полицию. Сочтут алкоголиком или психом, пошлют к психотерапевту или в Общество анонимных алкоголиков. Кстати, американцы не стесняются своих взаимоотношений с этим обществом и открыто заявляют: «Да, я член Общества анонимных алкоголиков, хожу на занятия, лечусь от этого». Пьянство в Америке — не грех, не преступление, а болезнь, и американцы относятся к ней спокойно. Более того — многие гордятся тем, что лечатся. А те, кто прошел все этапы борьбы с собственным алкоголизмом и завязал навсегда, часто сами становятся менторами и помогают другим. Заметьте, и здесь американцы опять находят возможность похвалить себя: бросил пить — гордись этим и не скрывай своей гордости. То же самое относится к наркоманам, шопоголикам, клептоманам и жертвам любой другой болезненной зависимости. Что же касается дружбы, то она, подобно прочим сферам жизни, тоже эволюционирует, становится все менее американской — и более привычной, если хотите.

Несколько лет назад в рамках одного университетского курса, посвященного глобальной политике и безопасности, я поднял тему взаимного непонимания и различного смысла одних и тех же понятий в России и США. В группе были и американцы, и студенты, родившиеся и выросшие в России. Мы, в частности, беседовали о дружбе и сошлись на том, что действуем в рамках дружеских отношений по-разному. Например, американцы говорили, что будут помогать другу готовиться к экзамену, а россияне — что при необходимости будут искать возможность потихоньку передать другу правильные ответы на экзамене. Американский друг предложит тебе стакан воды, когда ты придешь к нему домой. Российский — приготовит чай и поставит на стол печенье и бутерброды. Или, скажем, если ты заболеешь, то американец принесет тебе из магазина банку с куриным супом, а российский приятель не задумываясь притащит все, что найдет у себя в холодильнике, да еще попросит свою бабушку приготовить огромную кастрюлю борща, половину которого он заставит тебя съесть с чесноком и рюмкой водки. Помню, немало споров в аудитории вызвал следующий пример: американский друг спокойно воспримет откровение о том, что ты гей, и будет его молча «переваривать», а российский друг будет долго убеждать тебя, что ты не гей, просто еще не встретил «свою девушку», и даже попытается найти для тебя подходящую кандидатуру на эту роль.

И так далее. Понятно, что все это в немалой степени стереотипы, однако особенность стереотипов, как известно, именно в том, что они не полностью являются фантазией: в их основе всегда лежит частичка правды. Кстати, в другом своем курсе, посвященном глобальной журналистике, я учил студентов не только узнавать, разоблачать стереотипы, но и создавать их. На мой взгляд, для журналистов важным умением является и то и другое.

К американцу, как я уже говорил, нельзя заявиться с бутылкой водки в середине ночи, зато можно приехать и пожить три месяца — тебя не выгонят. Тебе надо где-то пожить, дружище? Живи, ради бога. При этом никто не будет лезть тебе в душу и расспрашивать, почему ты не хочешь или не можешь жить у себя дома, что случилось и т. д. Тебе предоставят отдельную комнату и пригласят пользоваться всем, что есть в доме: кухней, верандой, спортзалом, телевизорами и музыкальными центрами. Если нет отдельной комнаты — предложат жить в проходной или где-нибудь под лестницей, оборудуют спальное место в подвале или на чердаке. Если и такой возможности нет — положат на диване прямо в гостиной или столовой. А если и это невозможно, потому что у хозяина маленькая квартирка, — без раздумий бросят матрац на пол рядом с собой. Так или иначе, но найдут тебе место под крышей и посадят за общий стол. А не хочешь — питайся отдельно сам, никто слова не скажет. Я и сам так жил у друзей несколько раз в первые годы своего пребывания в Америке.

Кстати, это правило американского гостеприимства распространяется не только на друзей или родственников. Американцы легко дают кров просто знакомым и коллегам, малознакомым людям, а то и совсем незнакомым — например, по просьбе друзей или соседей. Я не раз попадал и в такие ситуации. Однажды много лет назад я переехал в Вашингтон работать в местном университете. Выяснилось, что дом, который предполагалось снять для меня, еще не готов, там идет ремонт. Малознакомый мне университетский профессор в своей воскресной церковной группе бросил клич: не хочет ли кто-нибудь просто приютить молодого (тогда) московского политолога и историка, который очень плохо (тогда) говорил по-английски. Сразу нашлось немало желающих — и я поселился в престижном районе американской столицы Дюпон-серкл в семье коренных вашингтонцев. Такая семья, кстати, сама по себе была большой редкостью. Хозяева жили на третьем этаже, а мне отдали второй этаж. Первый этаж был общим — гостиная, кухня, столовая, библиотека и т. д. Это был дом, который теперь не часто увидишь в Америке: без спортзала и домашнего кинотеатра, но с комнатой-библиотекой, где полки книг уходили под потолок.

Рекомендация пожилого университетского профессора положила начало одной из самых долгих, надежных и интересных дружб, которые сложились у меня в США. Я прожил в этом доме почти год, но даже когда наконец переехал в свое жилье по соседству, мы продолжали общаться регулярно, очень тесно и почти по-родственному. Представители высшей американской академической, военной и административной, а в общем и целом — интеллектуальной элиты, входившие в эту семью, оказались в чем-то похожи на своих советских и российских коллег. Разве что они были более привычны к свободе и комфорту, имели больше денег и, соответственно, возможностей писать книги, ездить по миру и растить больше детей. Которые впоследствии, конечно же, шли в хорошие университеты и укрепляли «мягкую силу» как отдельно взятой семьи, так и всего Вашингтона. Так, в семье моих хозяев детей было пятеро, хотя в доме с родителями уже никто не жил, да и в Вашингтоне проживал только один сын. Остальные разлетелись по всему миру, что весьма типично.

Мне было очень интересно наблюдать жизнь высшей американской элиты изнутри, с позиций почти что члена семьи. Отношение ко мне — русскому — было более чем уважительное. Кого я только не встречал в этом доме! Именно там я ближе познакомился с президентами Картером, Никсоном и Бушем-старшим. Именно там впервые встретил Бжезинского и Киссинджера, Джона Керри, Хиллари Клинтон и Джона Маккейна, а также множество других представителей американского и мирового истеблишмента, культурной элиты и академических кругов. Встретил я там и многих легендарных звезд Голливуда — от Клинта Иствуда до Робина Уильямса, большого энтузиаста благотворительности и помощи нуждающимся. Можно сказать, что я провел не одну сотню часов за столом со звездами Голливуда, американской индустрии развлечений, американского бизнеса и даже спорта.

Живя в этом доме, я стал понимать как масштаб американской благотворительности, достигшей почти каждого уголка планеты, так и значение этой благотворительности для роста могущества и влияния Соединенных Штатов. Я встретил в этом доме людей, которые бросали все — и уезжали на многие годы в самые глухие африканские провинции работать врачами и медсестрами, ирригаторами и инженерами, учителями и проповедниками. Бывали и обратные случаи: я свел в этом доме знакомство с людьми, которые приезжали отовсюду для работы в Америке и с Америкой. В этом же доме я несколько раз сидел и спорил за одним столом, а потом курил на крыльце с Иосифом Бродским. Именно там я познакомился и провел некоторое время с Альфредом Шнитке, европейскими художниками и писателями, философами и даже супермоделями. Не буду называть имена, чтобы избежать пафоса. Мне стало гораздо понятнее, как работает Вашингтон и на чем — хотя бы отчасти — базируются американские влияние и репутация в мире. Частное гостеприимство легко переходит в политическое и культурное влияние.

Это крайне удобная и приятная черта американского образа жизни. Тебе дают все, что нужно для жизни, но не заставляют выворачивать в ответ душу и не нагружают собственными проблемами. Повторюсь, что, при всей привычке к удобствам и комфорту, у американцев, даже принадлежащих к элите, еще очень сильны элементы культуры и быта первопроходцев. Так, они запросто лягут спать на полу или даже в машине, без стеснения сядут за руль в буквальном смысле развалюхи на четырех колесах, лишь бы она ездила, и сами будут часами копаться на своем участке, стричь траву и чистить домашний бассейн. Единственное обязательное ограничение допустимой свободы — необходимость ежедневно принимать душ, чистить зубы и менять белье и одежду (одним словом, базовый набор гигиенических процедур). Я помню, как моих друзей, приехавших из России, поражали белоснежные носки американских бомжей, заполняющих ежедневно парк недалеко от Белого дома в ожидании приезда передвижной кухни, которая привозит им бесплатную еду.

Техасец и житель Нью-Йорка едут в поезде в одном купе с Джулией Робертс. Внезапно поезд въезжает в туннель и купе погружается в темноту. Неожиданно раздаются два звука — поцелуя и пощечины. Поезд выезжает из туннеля. Техасец и Джулия Робертс сидят как ни в чем не бывало, а житель Нью-Йорка потирает щеку. Он думает: «Видимо, техасец поцеловал Джулию, а она по ошибке дала мне пощечину». Джулия Робертс думает: «Видимо, житель Нью-Йорка хотел поцеловать меня, а поцеловал по ошибке техасца, который дал ему пощечину». Техасец думает: «Как все замечательно! Следующий раз, когда поезд попадет в туннель, я снова изображу звук поцелуя и ударю по физиономии этого пижона из Нью-Йорка!»

* * *

— Вот раньше у нас в Техасе ковбои убивали друг друга на дуэлях из-за женщин! А сейчас?

— Да, вы правы! Не те теперь женщины пошли…

Если у жителей России случаются проблемы в жизни, в большинстве случаев они прибегают к универсальному средству — разговору по душам с близким другом. Такие разговоры периодически бывают нужны и американцам — но они для этого ходят к психотерапевтам. Я бы даже сказал, что они сильно злоупотребляют психотерапией. Психотерапевты, кстати, зарабатывают большие деньги (мне лично не очень понятно на чем). В США особенные критерии ненормальности: то, что во многих странах считается нормальным или пограничным состоянием, в Соединенных Штатах считается проявлением болезни, которую надо лечить. И врачи с удовольствием выписывают своим пациентам всякие антидепрессанты. Это целая индустрия!

Вообще, говорить о своих проблемах только с профессионалом — чисто американская особенность. Потому что друг в лучшем случае тебя поймет и пожалеет, а тут нужен, как считают американцы, объективный взгляд, четко объясняющий, почему у тебя эта проблема возникла и что делать, чтобы от нее избавиться. Причем почти все проблемы американцев, как выясняется во время бесед с психотерапевтами, сводятся к ошибкам родителей. Твои мама и папа, дескать, сделали что-то неправильное, ты даже не помнишь, что именно, но обязательно вспомнишь, если будешь ходить к психотерапевту. Мы это «раскопаем». Твои родители тебе навредили — и как только ты вспомнишь, как именно они это сделали, тебе сразу станет легче жить. И американцы регулярно посещают психотерапевтов сами, часто посылают к ним своих детей. В определенной степени это, на мой (безусловно, дилетантский) взгляд, есть перекладывание ответственности на врача и нежелание самостоятельно принимать какие-то решения. Молодые люди в узком кругу могут, конечно, поплакаться друг другу, но обратите внимание: даже во всемирно известном сериале «Друзья» (Friends) герои ведут доверительные разговоры в основном по личным поводам — влюбился, разошелся. Никакие фундаментальные вопросы своей жизни они при этом не поднимают. А в сериале «Два с половиной человека» (Two and a Half Men) любые попытки рефлексировать без участия психотерапевта являются поводом для жестоких шуток. Кстати, данные специалисты нередко сами становятся комедийными персонажами на экранах.

Жившие в России американцы рассказывали мне о своем удивлении по поводу российского подхода к этому вопросу. По их словам, большинство россиян в психотерапию не верит, утверждая, что витамины, спортзал, активная интимная жизнь, насыщенная культурная программа и определенное количество алкоголя гораздо более эффективны против депрессии, чем какая-то химия. Однако в США к психотерапевтам ходят и мужчины, и женщины, и дети — порой даже целыми семьями. Моя бывшая американская жена, как только у нас возникли первые семейные неурядицы, стала настойчиво предлагать нам обоим сходить к семейному психологу, чтобы попытаться решить начинающиеся проблемы. Как бы завлекательно это ни звучало, но я отказался. Я считал, что два образованных и умных человека способны разобраться в своих проблемах сами. Будучи носителем русской культуры и менталитета, я не верил в возможности постороннего человека научить меня жить с моей женой. В конце концов, все мы проходили этап «советов» другим в личной жизни в советское время и прекрасно знаем, чем это кончилось. Кроме того, мне казалось, что оплачивать подобные беседы с психологом — значит попросту выбрасывать деньги на ветер. А час такого приема стоил тогда, почти два десятилетия назад, если я не ошибаюсь, 300 долларов. В результате моя семья развалилась, и одним из аргументов бывшей жены в суде было обвинение меня в том, что я не согласился пойти к семейному психологу. Это в глазах американцев стало свидетельством того, что я не желаю спасать отношения, раз не готов всерьез вложиться в исправление наших взаимных ошибок. Мне, конечно, такое и в голову не приходило. Возможно, я был не прав. Мы развелись. Замечу попутно, что развод оказался в сто раз дороже сеансов с семейным психологом. Я потерял тогда и дом, и деньги. Наверное, с моей стороны это было не самое лучшее бизнес-решение… Зато появился «опыт — сын ошибок трудных».

Женщина приходит к психиатру и говорит: «У меня муж совсем сошел сума. Он, когда пьет кофе, съедает чашку, из которой только что пил, и оставляет только ручку». Психиатр говорит: «Да, слушайте, это надо лечить. Он совсем больной, потому что ручка — самое вкусное».

* * *

«Психоаналитики такие идиоты, — жалуется один пациент другому. — Мой, например, после шести месяцев работы со мной пришел к выводу, что я влюблен в свой зонтик! Смехотворно! Да, я испытываю огромную симпатию к своему зонтику, нам очень хорошо друг с другом. Он тоже относится с искренней теплотой ко мне. Но влюблен?!»

* * *

Пациент заходит в офис к своему психотерапевту и говорит: «Доктор, моя жена считает, что я сошел с ума, потому что я люблю сосиски!» Доктор отвечает: «Это нонсенс! Я, например, тоже люблю сосиски». Пациент: «Замечательно, доктор! В таком случае вы должны прийти как-нибудь ко мне в гости и осмотреть мою коллекцию!»

* * *

«Я влюблен в свою лошадь», — признается пациент психиатру. «Ничего страшного в этом нет, — отвечает тот. — Многие люди испытывают симпатии к животным. Я, например, очень люблю свою собаку». «Но, доктор, — перебивает пациент, — я испытываю физическую тягу к моей лошади». «Хм, — доктор не знает, что сказать, — а у вас кобыла или жеребец?» «Конечно, кобыла! — гневно восклицает пациент. — Вы думаете, я извращенец, что ли?»

Он, она и они

В Америке до 1950–1960-х годов большинство женщин не работали. Мужчины их содержали, и очень многих женщин это вполне устраивало. Так продолжалось, пока не произошел перелом в общественном мнении. Женщина стала понимать, что она слишком зависима от мужа, что она не может развестись, так как с финансовой точки зрения самостоятельно прожить не в состоянии. Именно с этим осознанием и был в значительной степени связан взрыв феминизма, случившийся в те годы. Отныне женщина хотела иметь возможность без чьей-либо помощи воспитать ребенка, получить образование, купить дом, зарабатывать деньги. Представительницы прекрасного пола начали требовать всяческих проявлений равноправия и в других областях. Иногда, на мой взгляд, очень сильно перегибая палку. Женщины перестали зависеть от дохода мужчин — и, как результат, в Америке резко выросло количество разводов, стало больше матерей-одиночек и детей, которые воспитываются в неполных семьях. Свобода, как оказалось, приводит и к таким результатам. К тому же истории с сексуальным насилием и харассментом стали проявляться на этом фоне гораздо заметнее: почва уже была подготовлена. Кстати, если сегодня женщина-начальник шлепнет по мягкому месту мужчину-подчиненного, скандал разразится точно такой же, как если бы мужчина приставал к женщине. Другое дело, что глупый мужик пойдет в суд, а умный, может быть, спустит это на тормозах, а то и сочтет за комплимент. То же самое относится и к американским женщинам.

Я понимаю, что в России устоялся стереотип: мол, в Америке ни в коем случае нельзя пропускать женщину первой в дверь или уступать ей место. Дескать, это будет расценено как покушение на ее свободу и нарушение границ. Скажу честно — это сильное преувеличение. Лично я ни разу не видел в Америке женщину, которая отказалась бы, чтобы за нее заплатили в ресторане. Другое дело, что большинство из них предложат поучаствовать в оплате. Но если вы отвергнете такое предложение, настаивать они не будут. В больших городах США приняты те же манеры, что и в Европе. Вполне допустимо и пропустить женщину вперед, и подать ей пальто, и помочь перейти через лужу. Даже моя бывшая американская жена, выросшая в Техасе, вполне благожелательно воспринимала подобные проявления внимания. Есть, впрочем, феминистки, которые хотят равноправия абсолютно во всем, уверенным шагом подходят к вам и по-мужски твердо пожимают руку. Их очень обижает, когда вы относитесь к ним по российским понятиям с уважением, а по их меркам — подчеркивая их слабость: якобы они сами не могут открыть дверь или надеть пальто. Но таких меньшинство даже на Восточном побережье Америки.

Однако эту тенденцию уже невозможно отрицать. Американцам сегодня приходится гораздо внимательнее следить за речью, за комплиментами и жестами, намеками и даже взглядом. Отчасти страна возвращается — по крайней мере чисто внешне — к пуританизму и сексуальному аскетизму. Который, как все мы знаем из мировой истории, часто служил прикрытием самых разнузданных извращений. Признаюсь, мне сегодня немного жаль молодых американцев. Им приходится гораздо строже контролировать себя и свои поступки, чем это было, скажем, в пору моей молодости. Того и гляди обвинят в неподобающем поведении или даже харассменте. А это может серьезно сказаться на карьере, возможности поступить в университет или получить хорошую характеристику от преподавателя. Сегодняшняя американская молодежь, думающая о своем личном будущем, уже на полном серьезе опасается ненароком попасть в какую-нибудь сомнительную ситуацию. Я бы не побоялся назвать это моральным маккартизмом, который сегодня берет верх в США. Мне кажется, Америка слишком углубилась в данном направлении, и это наносит вред нормальному общению, формируя у молодежи новые, невиданные еще комплексы, которые могут иметь долгосрочные жизненные последствия. Ну а там новых пациентов будет с нетерпением ожидать новое поколение психотерапевтов с еще более мощными психотропными препаратами!

Две американские блондинки беседуют. Одна говорит:

— Главное, чтобы ребенок был похож на отца.

Вторая отвечает:

— Дура! Ребенок должен быть похож на мужа!

* * *

Американец разорился, все у него плохо. Он приходит в церковь и обращается к Богу:

— Почему жизнь такая ужасная? Почему кругом несправедливость? Одни постоянно грешат, но при этом богатеют, а хорошие люди, типа меня, остаются бедными, еле сводят концы с концами?

Вдруг раздается голос с неба:

— И кто виноват, по-твоему?

Американец чешет затылок и говорит:

— Как кто? Известно кто, евреи. Почему ты их терпишь, Господи?

Пауза. Голос с неба:

— Маму люблю.

* * *

Новобрачные в отеле. Первая брачная ночь закончилась. Жена пошла в душ. Муж звонит в ресторан, заказывает себе завтрак: яичницу, пару сосисок, стакан кофе, стакан апельсинового сока. Его спрашивают, что он желает заказать для своей молодой супруги. Муж отвечает: «Я хочу ей заказать большую тарелку листьев салата». «Что-нибудь еще?» — спрашивает сотрудник ресторана. Молодой муж говорит: «Нет, пока только листья салата. Я хочу проверить: если она еще и жрет как кролик…»

* * *

Молодой человек приходит в аптеку и просит продать ему средство для безопасного секса. Аптекарь говорит: «Знаете, молодой человек, они у нас упакованы в пачки по три штуки, по шесть и по двенадцать штук. Вам какую нужно?» Парень говорит: «Вы знаете, у меня такая классная девчонка сейчас! Я сегодня намереваюсь провести с ней всю ночь. Сначала мы поужинаем с ее родителями, потом я поведу ее в кино, а потом буду любить ее всю ночь. Ей, безусловно, понравится, она будет хотеть еще и еще. Поэтому дайте мне пачку из двенадцати штук». Аптекарь продает ему эту пачку. Вечером, перед совместным ужином, родители девушки просят парня произнести молитву. И он начинает ее произносить… проходит минута, две, три, пять, семь минут. Девушка толкает его в бок и шепчет: «Слушай, я не знала, что ты такой религиозный». А он ей шепотом объясняет: «Я не знал, что аптекарь — твой отец».

* * *

Американский парень идет по дороге и видит — сидит лягушка. Он подхватил лягушку и только хотел бросить ее в кусты, как она ему говорит: «Не бросай меня, возьми с собой. Если ты меня поцелуешь, я превращусь в прекрасную принцессу». Парень засунул в карман лягушку, идет дальше. Через какое-то время лягушка начала возиться в кармане. Парень ее вытаскивает, и она говорит: «Ты не забыл, что я тебе сказала? Поцелуй меня, и я превращусь в прекрасную принцессу, замечательную девушку, красавицу». Он ее опять засунул в карман, дальше идет. Вернулся домой, снял пиджак, достал лягушку. Она ему говорит: «Парень, ты что, не понимаешь? Я говорю, я превращусь в прекрасную девушку, если ты меня поцелуешь». Он говорит: «Слушай, лягушка, я программист и хакер. На личную жизнь у меня времени нет, да и интереса к ней тоже. Это скучно. А вот говорящая лягушка — это классно! Все мои коллеги умрут от зависти».

* * *

Я уже такой старый, что у меня жена — женщина!

* * *

Один мальчик в Лос-Анджелесе был таким ленивым, что специально просыпался пораньше, чтобы подольше ничего не делать.

* * *

— Что общего между американским пивом и каноэ?

— И то и другое слишком близко к воде.

Подытожим

Напомню, что средний американец хочет быть максимально независимым от государства, то есть быть хозяином самому себе. Это формирует определенное отношение к власти: и президент, и любая другая власть в США воспринимается как необходимое, но чуть ли не зло. Критическое отношение к власти проявляется у американцев во всем. Право на приобретение и ношение оружия, по сути дела, тоже является вызовом власти, которая отлично понимает, что жители страны вооружены не хуже полиции. И любой полицейский в курсе, что у человека, которого он остановил на улице, может оказаться пистолет. Право иметь оружие расценивается в Америке как еще одна, причем очень важная, гарантия от установления диктатуры со стороны государства, хотя монополия на насилие все-таки остается в его руках.

На мой взгляд, существует четыре главных символических образа, которые характеризуют Америку, а главное — американца. Первое: американец по природе своей изобретатель (в самом широком смысле этого слова), о чем я уже писал выше. Америка и ее народ — продукт абсолютно рукотворный. Второе: он первопроходец и осваиватель новых земель. Причем новых именно для американца. То, что эти земли могли быть освоены до этого кем-то другим, его не очень волнует. Он, если хотите, ковбой в сочетании с фермером, все время идущий дальше на Запад и воспринимающий свою жизнь как необходимость освоения неизведанных пространств без особого уважения к границам, которые устанавливал не он. Третье: он солдат, всегда стоящий на защите своей семьи, своего дома, своего участка земли, своего образа жизни и мысли. Ну и своего государства, конечно. Но именно в такой последовательности, а не наоборот. Американцы записали в своей Декларации независимости право на стремление к счастью — и готовы это право отстаивать с оружием в руках, не особо считаясь с правами других народов и стран. Задача солдата — выполнять свой воинский долг, а не служить психотерапевтом для тех, с кем ему приходится иметь дело. Четвертое: офисный работник, и не имеет значения, государственный это офис или частный.

В Америке, как известно, нет традиционной для России или Европы привязанности к своим корням. В этом проявление и силы, и слабости американцев. Свободы выбора и передвижения, поиска своего собственного — а не предков — места под солнцем. Но также и определенного страха перед, например, новыми соседями, неизвестностью, необходимостью обустроиться и обезопасить себя на новом месте. Однако этот страх, хотя и забирает много энергии, является мощным стимулом, заставляющим американцев проявлять активность, расширять свое жизненное пространство и контролировать его.

Страна

ВСША, как известно, нет государственного языка. Все языки равны. Если вы не знаете английского, это обстоятельство никак не может поставить вас в трудную ситуацию, потому что американское государство взяло на себя обязанность говорить с вами на том языке, на каком вы предпочитаете говорить с государством. Вы можете, например, сдавать на водительские права на русском или на китайском — на каком хотите. Можете выступать в суде на своем языке, и суд обязан предоставить вам переводчика. Со своей стороны вы должны будете представить в суд документы в переводе на английский. Сегодня американцы все чаще сталкиваются с обратной стороной этой медали: становится все больше людей, которые плохо говорят по-английски или вообще не знают этого языка. В больших городах образовались целые районы, где не услышишь английскую речь. Часто не услышишь даже испанскую. Безусловно, это создает проблемы и для полиции, и для системы образования, и для СМИ, и для государственных структур. Волнения 2020 года в ряде штатов США показали, что эта проблема имеет также и острый политический характер.

Работай, потребляй, не спрашивай

Известно, что в целом уровень потребления в Соединенных Штатах значительно превышает общемировой. В Америке проживает примерно 5 % всего населения земли, при этом американцы потребляют треть производящейся в мире бумаги и четверть добываемой нефти, почти 20 % меди и 25 % алюминия. Ребенок, родившийся в США, за свою жизнь нанесет ущерб экологии планеты в 13 раз больший, чем ребенок, родившийся, например, в Бразилии. Средний американец потребляет столько же ресурсов, сколько четыре десятка индийцев, а товаров и услуг покупает в 50 раз больше, чем, скажем, китаец. Причем зачастую американец платит за все это (особенно за одежду, еду, отдых и развлечения) меньше, чем жители других стран. Америку совершенно справедливо обвиняют в том, что она потребляет слишком много, но ее защитники говорят, что именно благодаря этому развивается мировая экономика. Как только американцы начинают потреблять меньше товаров, услуг, энергии, мировая экономика начинает замедляться. Весь мир следит за всякого рода индексами, оценивающими состояние американской экономики, наподобие индекса покупательской активности, потому что от этого в немалой степени зависит мировая экономика. По крайней мере, так утверждает подавляющее большинство экономистов в разных странах. В последние годы в США возникла тенденция к минимизации потребностей. Возможно, отчасти это следствие моды на дауншифтинг: если в 1980–1990-е люди стремились перебраться из города в пригород, покупали огромные дома и участки, то сейчас народ переезжает обратно в города, снимая или покупая там небольшие квартиры.

Более того, последние полтора десятилетия американцы активно пересматривают свое отношение к площади жилья — или, как это здесь теперь называется, к «кабале квадратных футов». Сегодня в стране вовсю развернулось массовое движение «за маленькие дома». Хотя размер среднего американского дома и так уже уменьшился до 250 квадратных метров, все больше жителей США переезжают в просто микроскопическое жилье — от 10 до 40 квадратов. Даже богатейший Илон Маск присоединился к этому движению и продал все свои дома, переселившись в 2021 году в маленький однокомнатный домик.

Данный феномен возник по нескольким причинам. Первая, конечно, — экономия. Большой дом требует больших расходов на содержание, а еще не надо забывать про налог на недвижимость, всевозможные страховки. Могу привести собственный пример. На заре своей американской жизни я купил огромный дом, в котором только туалетов было 11 штук. Конечно, это была компенсация за жилищные условия в СССР, хотя, положа руку на сердце, должен признаться, что условия у меня в Москве были гораздо лучше, чем у 99 % граждан Советского Союза. Тем не менее, попав в Америку, я, как и подавляющее большинство граждан бывшего Союза, ударился на какое-то время в «понты», в первую очередь жилищные. И приобрел огромный дом. Прожив в нем год, мы поняли, что в некоторые комнаты так ни разу и не заходили. Некоторыми ванными ни разу ни воспользовались. У нас часто жили гости, в том числе из России, но ни разу не было так, чтобы все гостевые спальни были заняты. Я, к счастью, быстро остыл к этому «жилищному ажиотажу» и переселился в более скромное, но не менее комфортное жилье. Повторюсь, эта история является типичной для тех моих соотечественников, кто попал в США до начала жилищного строительного бума в России и не привык к большим площадям. Сегодня же очень многие американцы предпочитают изъять деньги из недвижимости и потратить их на другие прелести жизни — например, на путешествия. Приезжающих в Америку туристов, в частности, поражает огромное количество пожилых людей, путешествующих на своих машинах по дорогам страны, заполняющих многочисленные придорожные рестораны и гостиницы. Многие из этих людей осознанно выбрали переехать в более скромное жилье, чтобы иметь возможность путешествовать. Благо на работу пожилым ходить не надо. Кто ездил по американским скоростным дорогам, тот знает, что в большинстве придорожных ресторанов значительная часть меню всегда рассчитана именно на людей в возрасте — от привычного картофельного пюре в разных вариантах до домашних котлет и самодельного лимонада. Зимой многие пенсионеры с севера страны — прямо как птицы — на машинах направляются во Флориду, где проводят несколько месяцев в теплом климате, разъезжая по сухим летним дорогам. Во Флориде есть даже свой дресс-код для пенсионеров, подразумевающий максимально яркие цвета одежды. Оранжевые или салатовые штаны, розовая или цветастая рубашка — почти униформа американского пенсионера на юге зимой. Да еще клюшка для гольфа в руках и обязательная бейсболка. Конечно, далеко не все американские пожилые люди ведут такую жизнь. Это скорее многочисленные, но уже уходящие, доживающие свой век остатки прежнего среднего класса США, который заработал себе на благополучную старость лет 30–40 назад, когда именно средний класс был эпицентром роста благосостояния американцев. Эти времена остались позади. В этой книге я еще вернусь к пенсионерам Америки и их нынешним проблемам.

В Америке нельзя спрашивать, сколько человек зарабатывает. Это считается неприличным, и на вас косо посмотрят. И не ответят. Даже те, кто работает в одном офисе и выполняет одну и ту же работу, могут получать разные зарплаты. Это зависит от того, на каких условиях их наняли на работу. Обычно в объявлениях о вакансии указывается нижний предел «от такой-то суммы», а дальше уже все зависит от вашего умения торговаться с нанимателем. Собственно, торговаться можно во многих ситуациях, особенно в малом бизнесе: может быть, вам не столько важна зарплата, сколько социальный пакет. Или у вас есть дети (или больные родители), и вам нужно оформить на них страховку, которую вам дает работодатель. А может быть, наоборот, вам как раз нужна зарплата, потому что вы выплачиваете долг за дом. И работодатель пойдет вам здесь навстречу. Но тогда страховку вы получите подешевле. Или отпуск у вас будет поменьше. Малый бизнес как раз хорош своей гибкостью в подобных вопросах, способностью быстро приспосабливаться. Свыше 80 миллионов американцев работают в малом бизнесе, и он не без оснований считается одной из важнейших основ национальной экономики. Любой человек, живущий в США, постоянно сталкивается с малым и средним бизнесом и в сфере услуг, и в сфере производства. В последние годы, как показывают исследования, американцы серьезно испугались монополизации своей экономики, стали побаиваться больших корпораций. И все чаще простой американец отдает предпочтение более мелким структурам: ходит в несетевое кафе, покупает модную одежду в небольшом несетевом магазине, заказывает продукты в магазинчике рядом с домом и т. д. Я знаю немало американцев, которые перестали покупать, например, кока-колу только потому, что считают, будто производящая ее компания сделалась слишком большой и влиятельной. Они выбирают аналогичную продукцию других производителей. Может быть, она обходится им чуть дороже, но зато будет не как у всех. Таков тренд. Американцы считают, что в этом тоже проявляется их патриотизм.

На вопрос «Чем вы занимаетесь?» совершенно неприличным считается ответить: «Я ничего не делаю. Я богатый и вообще прожигаю жизнь». После такого ответа с вами никто особо разговаривать не будет и уважения, невзирая на большое количество денег, вы у собеседника не вызовете. Сколько бы ни было у вас денег, необходимо что-то делать, чем-то заниматься. Хоть благотворительностью, хоть волонтерской работой. Многие мои знакомые-американцы, финансовое положение которых позволяет им вообще не работать до самой смерти, тем не менее трудятся и мало чем отличаются от своих малообеспеченных коллег по офису.

Вопрос «За кого вы голосовали?» тоже считается не очень приличным. Хотя половина американцев ответит на него откровенно. Многие с удовольствием ставят у себя на лужайках перед домом плакаты с рекламой того или иного кандидата или, наоборот, антирекламу против кого-либо из кандидатов. И очень часто в американских семьях жена, муж, дети придерживаются разных политических позиций. Поэтому такие вопросы они предпочитают за ужином не затрагивать, но каждый голосует, как хочет.

А вот зарплаты чиновников здесь обсуждать можно и нужно, и этим все с большим удовольствием занимаются. Доходы чиновников — это публичная информация. В некоторых городах даже есть традиция — ежегодно публиковать книгу с зарплатами абсолютно всех местных чиновников. Фамилия — должность — зарплата. Такие книги похожи на старые добрые телефонные справочники. Президент США, как известно, получает 400 000 долларов в год. Хорошая зарплата, но отнюдь не астрономическая. Трамп, кстати, в свое время отказался от нее: он получал доллар, а остальное переводил на благотворительность. Конгрессмены получают сравнительно небольшие, даже по российским масштабам, деньги — примерно от 150 000 до 170 000 долларов в год. Это уровень среднего банковского служащего. Доходы конгрессменов, безусловно, облагаются налогами. Когда они переезжают работать в Вашингтон, им самим приходится снимать жилье: никаких служебных квартир, машин «от конгресса» или «от администрации президента» им не предоставляют. А если еще и семью надо перевозить да устраивать детей в школу в Вашингтоне — это вообще головная боль. Так что такой заработок не впечатляет. К сведению читателей: самые высокооплачиваемые госслужащие в Соединенных Штатах — это тренеры сборной армии США и команды военно-морского флота США по американскому футболу. Их доход составляет в среднем миллион долларов в год.

Кстати, отношение к спорту и к тренерам — особая тема в Соединенных Штатах. Можете ли вы себе представить, что преподаватели физкультуры — чуть ли не самые высокооплачиваемые учителя в американских школах? А если какой-то учитель вывел школьную команду на местном уровне в лидеры, за ним принимаются гоняться другие учебные заведения, пытаясь переманить к себе. Школьные физруки в Штатах, в отличие от России и многих других стран, являются весьма уважаемыми людьми. Возможно, это одна из причин спортивных успехов Америки, а также той роли, которую спорт играет в карьере любого американца. Я уже упоминал, что для некоторых этнических групп, например для афро— или латиноамериканцев, успех в спорте является одной из реальных возможностей подняться по социальной лестнице, стать знаменитым и зарабатывать хорошие деньги. Процент представителей этнических меньшинств в сборных США (по тому же баскетболу или легкой атлетике) сильно превышает их средний процент среди всего населения страны.

После Олимпиады: «Я вообще не понимаю, как в биатлоне можно прийти вторым, если у тебя с собой ружье!»

«Семь грязных слов» и политкорректность

Политической цензуры в ее российском понимании в Америке никогда толком не было. Существовала проблема моральной цензуры, поскольку страна все-таки достаточно пуританская. Особенно сильны пуританские традиции были в XIX и XX веках. Надо сказать, Америка отнюдь не такая аморальная страна, какой можно ее представить по голливудским фильмам. Скорее наоборот. Религия играет важнейшую роль в жизни американцев. Церковь (в обобщенном значении) входит в тройку институтов, к которым американцы испытывают наибольшее доверие. А, скажем, конгресс страны находится где-то в начале второго десятка в длинном списке. Моральная цензура в США была всегда сильна, она держала свои позиции на протяжении долгого времени, но в 1970–1980-е годы постепенно стала их сдавать.

Два слона забрели на нудистский пляж и увидели обнаженного мужчину. Один слон — другому: «Я совершенно не понимаю, как он кормит себя через эту штучку!»

* * *

Журналист в Атланте снял девушку на ночь и привез ее в мотель. Когда она разделась, он с подозрением спросил: «Послушай, дорогая, а сколько тебе лет?» Девушка ответила, что ей 13 лет. Журналист в ужасе воскликнул: «Сейчас же одевайся и уматывай отсюда!» Девушка: «А в чем дело? Ты такой суеверный?»

* * *

Посетитель ресторана в Чикаго был очень впечатлен чистотой заведения и сказал об этом официанту, который его обслуживал. «Мы очень гордимся нашей чистотой и санитарным состоянием нашего ресторана, — ответил официант, — например, менеджеры заставляют нас все время носить ложку, чтобы мы не касались еды, которую разносим. У нас даже есть специальная нитка, которая крепится у нас на ширинке, чтобы мы руками не касались ее, когда идем в туалет». «Это очень впечатляет! — воскликнул посетитель. — Интересно, а как вы убираете свое хозяйство обратно в штаны после того, как сделали свое дело в туалете?» Официант: «Не знаю, как другие сотрудники ресторана, лично я использую свою ложку».

Расскажу историю, которую знают все американцы. Очень популярный на рубеже веков американский стендап-комик Джордж Карлин (ролики с его выступлениями можно посмотреть в интернете) много лет боролся за право произносить вслух «семь грязных слов» с телеэкрана. Карлин относился к той категории юмористов, для которых не существовало запретных тем. Он был одним из самых ярких стендап-комиков и позволял себе шутить обо всем — не только о президентах и политике. У него очень много шуток о Боге, о больных, об инвалидах, смерти и т. д. Сегодня каждый по-своему может воспринимать эти пассажи, но Карлин вполне вписался в американский юмористический контекст и пользовался колоссальной популярностью. Билетов на его выступления было не достать. Его книги, в которых, кстати, присутствуют те самые семь слов (и даже больше), разлетались как горячие пирожки. При этом книги продаются в обычных магазинах, на обложках нет никаких особых обозначений, предупреждающих, что издание «содержит ненормативную лексику». Указаны только ограничения по возрасту. Так вот, Джордж Карлин умудрился выиграть суд у правительства США, которое пыталось защитить некоторые моральные устои, и получил-таки право произносить свои семь слов публично везде, где бы он ни выступал. Затем очень быстро и все остальные «грязные» слова, недопустимые в пуританской массовой культуре еще в середине прошлого века, стали непременным атрибутом и голливудской продукции, и средств массовой информации. Мат, по сути, сделался частью разговорного языка.

В наши дни борьбу с ненормативной лексикой сменила куда более жесткая политкорректность. И хотя, по статистике, ежедневно в английском языке появляется 12 новых слов, американский разговорный язык благодаря этой политкорректности беднеет прямо на глазах. Зато ненормативную лексику теперь можно услышать где угодно. Сначала неприличные слова было разрешено произносить на кабельном телевидении, но каналу надо было платить особый налог за наличие таких слов в программе. На сегодняшний день все ограничения сняты.

Используют ли американцы мат в повседневной речи? Да, используют. Он, конечно, не так богат, как русский, но все-таки имеются несколько слов, которые американцы употребляют достаточно часто, причем в самых обычных разговорах. Их употребление облегчается еще и тем, что некоторые из этих слов можно обозначать одной буквой — обычно первой — и все сразу понимают, о чем идет речь. Именно так поступают наиболее щепетильные американцы и американки, особенно преклонного возраста.

И тем не менее сегодня в США существует гораздо больше ограничений, моральных и политкорректных, чем во многих странах, которые строят свою политическую систему по американскому образцу. Странно, кстати, что в Соединенных Штатах нет закона об оскорблении чувств той или иной группы людей, как, например, в России. Добровольная политкорректность работает более жестко и эффективно, чем любой закон. К примеру, набралась уже не одна тысяча слов и выражений, которые лучше не употреблять по отношению к определенным этническим группам, чтобы не оскорбить их представителей. Хотя сами члены этих групп вовсю пользуются подобными словами между собой. Послушайте американский рэп или посмотрите выступление любого афроамериканского или латиноамериканского стендап-комика — и увидите, как они шутят над этими стереотипами. Но это уже вопрос самоцензуры, журналистской этики и т. д.

Пять американских президентов попали в торнадо, их подняло в воздух и перебросило в страну Оз, то есть в Изумрудный город. Волшебник Изумрудного города спросил их: «Что бы вы хотели получить в моем городе?» Джимми Картер сказал: «Я хотел бы получить храбрость». Волшебник пообещал дать ему храбрость. Джордж Буш-младший попросил мозги. Волшебник дал ему мозги. Рональд Рейган захотел получить сердце — и получил его. Джо Байден пожелал молодость — и волшебник дал ему молодость. Билл Клинтон стоял все время молча. Наконец Волшебник обратился к нему и спросил: «А вас что привело в мой город?» Клинтон огляделся, потер руки и спросил: «А где тут Элли?»

* * *

Сенатор Джон Маккейн был таким старым, что даже помнил, когда Джо Байден был лысым.

* * *

Учитель в классе спрашивает, кто из учеников является сторонником президента Джо Байдена. Все ученики, кроме одного, тянут руки. Учитель спрашивает этого мальчика, почему он не поднял руку. «Потому что я не сторонник Джо Байдена, — отвечает он. — Я сторонник Дональда Трампа». Учитель удивленно спрашивает: «Что именно делает тебя сторонником Дональда Трампа?» Мальчик отвечает: «Мой папа сторонник Трампа. Моя мама сторонник Трампа, мои бабушка и дедушка сторонники Трампа. Все это делает меня сторонником Трампа». Учитель говорит: «Хорошо. Но если бы твой папа был идиотом, твоя мама была бы идиоткой, твои бабушка и дедушка были бы идиотами, то кем бы все это сделало тебя, а?» Ученик уверенно: «Это сделало бы меня сторонником Джо Байдена!»

* * *

— Почему Барак Обама никогда не смеется над собой?

— Потому что это было бы проявлением расизма.

* * *

Мой сын носит футболку с президентом Байденом целую неделю. За это время в него плевали, бросали мусор, окурки, даже спускали собаку. Представляю, что с ним может произойти, если он наконец выйдет из дома…

Надо сказать, что в прошлом веке американские нравы были значительно свободнее и говорить можно было больше, чем сейчас. Сегодня самые серьезные ограничения накладывает так называемая политкорректность. Она предписывает использовать разговорную и письменную речь таким образом, чтобы не оскорбить и не поставить в неудобное положение те или иные группы людей. Из употребления исключаются слова и фразы, направленные на маргинализацию отдельного человека или целых социальных групп. Особенно популярной политкорректность, изначально появившаяся в 1970-х годах, стала в конце прошлого века, когда превратилась в инструмент культурно-политических войн между консерваторами и либералами. Политкорректность очень хорошо легла на американскую политическую культуру, которая рассматривает демократию не просто как власть большинства, а как защиту прав каждого отдельного меньшинства. Вообще в американской традиции демократии большинство всегда складывается из определенной комбинации меньшинств, которые временно объединяются по какому-то вопросу или комплексу вопросов. И снова разбегаются — по другим вопросам. Я еще вернусь к этой теме.

В американской политической культуре политкорректность привела к тому, что теперь американцы стараются избегать характеристик пола или возраста, внешнего вида или состояния здоровья, физических недостатков или религиозной принадлежности и т. д. Дело дошло до того, что американские издатели стали вычеркивать из книг слова, которые, как считается, могут оскорбить (унизить) какую-либо группу людей. Пропадают такие слова, как «кривоногий», «старик», «мальчишеская фигура», «лысый», «толстый» и им подобные, так как они якобы вызывают отрицательные эмоции у тех, кто может принять их на свой счет. Доходит до настоящего абсурда. Скажем, заметно сократилось использование оборотов, способных подчеркнуть неравенство или несправедливость жизни. Это может быть, например, «личный самолет» или «собственный остров», так как есть люди, у которых нет ни того ни другого. Могу с уверенностью заключить, что в последние годы американская политическая и бытовая языковая культура все больше превращается в новояз Джорджа Оруэлла, а его описание будущего все больше напоминает настоящее Америки. Надеюсь, не ее будущее…

— Почему шутки про блондинок такие короткие?

— Чтобы брюнетки могли их запомнить.

* * *

— Почему блондинки не могут сложить 10 и 5?

— Потому что они не могут найти 10 на калькуляторе.

* * *

— Он был таким толстым, что когда сел на iPod, то превратил его в iPad.

* * *

Парень заходит в бар и видит очень упитанную девушку в бикини, которая танцует на столе. Он подходит и говорит: «Вау! Какие ножки!» Девушка польщена: «Вы и правда так думаете? Вам нравится?» Парень: «Еще бы! У большинства столов ножки уже давно бы сломались».

* * *

Женщина с грудным ребенком садится в автобус. Водитель автобуса смотрит на нее и говорит: «Это самый уродливый ребенок, которого я только видел в жизни!» Женщина уходит в заднюю часть автобуса, садится и жалуется соседу: «Водитель только что оскорбил меня!» Пассажир отвечает: «Вернитесь и потребуйте извинений от него! А я пока подержу вашу мартышку».

В американском искусстве особых ограничений пока нет или же они носят эпизодический характер. Потому что все-таки действует Первая поправка к Конституции США, которая гарантирует свободу слова. Правда, вы как потребитель обязательно должны быть предупреждены, что можете столкнуться, допустим, с тем-то и с тем-то. И дальше уже ваш выбор: идти или не идти на какую-либо постановку, фильм, выставку. Однако когда дело касается оскорблений, основанных на расовых или этнических особенностях, тут двух мнений быть не может: они, конечно же, совершенно неприемлемы и заслуживают справедливого неприятия (или по крайней мере непонимания). Причем негативная реакция не обязательно будет исходить от представителей самих этнических групп: может и средний американец возмутиться. Несколько лет назад началась мощная волна «исправлений» фильмов и сериалов, снятых в прошлые десятилетия: они должны отвечать требованиям нынешней политкорректности. Это довольно странное явление, на мой взгляд. Вырезаются фразы и шутки, иногда целые эпизоды, которые сегодня могут кого-то — даже чисто теоретически — оскорбить или унизить. Ножницы ревнителей новой тенденции не щадят классические фильмы и телевизионные программы, песни и мюзиклы, которые еще недавно пользовались большой популярностью. В результате под флагом борьбы за справедливость скороспелое и конъюнктурное понимание того, что такое хорошо и что такое плохо, сильно корежит произведения, написанные или снятые в еще недавно вполне допустимых границах. Они становятся все короче и короче. Кстати, в результате больше времени отдается рекламе, что отчасти удовлетворяет владельцев авторских прав: прибыль-то растет.

Никаких юридических норм, которые регулировали бы этот процесс, не существует, однако продюсеры и владельцы авторских прав, хозяева кинотеатров и каналов сами выступают с такими цензурными инициативами. Они опасаются не только общественного осуждения, но и судебных процессов против них со стороны обиженных категорий зрителей или слушателей. Более того, от деятелей искусства сегодня на полном серьезе требуется соблюдать определенные условия по подбору артистов с точки зрения их этнической или сексуальной принадлежности. Да и состав героев в художественных произведениях — особенно в тех, что рассчитаны на молодежь, — должен быть соответствующий. Иначе получить финансирование почти невозможно. Приходится переснимать эпизоды, дописывать книги, менять сценарии. Это и правда отчасти напоминает Советский Союз, где цензор не только сидел в государственном офисе, но и существовал как бы внутри самого автора того или иного произведения. От американского творца сегодня тоже зачастую требуется практически интуитивно угадывать, что можно, а что нельзя. Поэтому любые действия в этом отношении носят характер вкусовщины.

К звезде Голливуда на премьере пробралась через охрану молодая блондинка и говорит: «Ты что, меня не помнишь?! Три года назад ты просил меня выйти за тебя замуж!» Голливудская звезда задумался на минутку и отвечает: «Правда? И ты вышла?»

* * *

Звезда бродвейских мюзиклов любила говорить друзьям: «Я считаю, что заниматься сексом с утра очень непредусмотрительно. Ведь никогда не знаешь, кого встретишь днем!»

* * *

Неоновая реклама на большом билборде на Бродвее в Нью-Йорке: «Девушке, у которой есть все, — пенициллин!»

Начатая в США несколько лет назад война с «неправильными» памятниками оказалась небольшой по масштабам, однако она подняла настоящее «политкорректное» цунами во всех областях человеческой деятельности. Я всегда восхищался исторической выдержкой американцев, которые на протяжении своей сравнительно короткой, но бурной и противоречивой истории практически никогда не сносили памятники, не переименовывали улицы и города, концертные залы и стадионы. Америка — страна, где на одном и том же кладбище лежат воевавшие как на стороне Севера, так и на стороне Юга: кладбище, на котором установлены памятники героям противоборствующих сторон, служит своеобразным местом их примирения и уроком новым поколениям. И таких кладбищ в США великое множество, а любители истории — реконструкторы — регулярно воспроизводят различные эпизоды сражений прошлого, в сувенирных киосках продаются как федеративные флаги США, так и флаги и другая символика Конфедерации.

Мне казалось, что спокойное отношение к памятникам в Америке является признаком того, что страна осознала уроки своей истории, погасила былую ненависть, соединила недавних противников в один народ, оставила свои основные противоречия позади. Америка XXI века доказала, что я был не прав. Расовые проблемы, этническая и социальная несправедливость были затушеваны и приглушены, однако никуда не делись. Они совпали с обострением других, чисто политических противоречий — и летом 2020 года вспыхнули с новой силой, показав всему миру, что Америка отнюдь не является тем раем на земле, каким она порой виделась из-за рубежа. Смерть афроамериканца Джорджа Флойда 25 мая 2020 года стала той каплей, которая переполнила чашу американских проблем, — и они, неожиданно для большинства самих жителей страны, вылились на улицы десятков городов Америки. Уроки 2020 года предстоит еще долго анализировать и изучать, однако уже сегодня ясно, что расовые трудности, с которыми так долго боролось американское государство, еще не скоро удастся разрешить, и, наверное, это самая большая и опасная проблема современных Соединенных Штатов.

Возвращаясь к теме культуры и искусства, напомню, что в Америке давно уже существуют и возрастные ограничения на те или иные произведения, и возрастные рекомендации. В последние годы они стали более жесткими, а наказания за их нарушение — более серьезными. Если, например, кассир продаст подростку билет на фильм, который тому еще по возрасту смотреть не полагается, то будет наказан не только кассир, но и владелец кинотеатра, да и вся сеть этих кинотеатров. Такая же ситуация с продажей печатной продукции или продукции на электронных носителях. Конечно, американские подростки — народ очень изобретательный и неглупый. Они быстро находят технические возможности, чтобы обойти запреты. Особенно легко это сделать во всякого рода развлекательных сервисах вроде «Нетфликса», а также в социальных сетях, которые появляются и исчезают практически постоянно. Молодежь гораздо быстрее, чем старшее поколение, осваивает новые площадки и даже активно создает свои — разного масштаба, глубины и секретности. Государство явно не успевает за ними, не говоря уже о серьезных законодательных, в том числе конституционных, ограничениях, с которыми в США сталкивается цензура со стороны государственных органов.

Большое влияние в этом деликатном вопросе имеют различные общественные и религиозные организации. Их роль особенно велика в небольших городках, графствах, сельской местности, где живет большая часть американцев. Если представителей таких организаций, скажем, в каком-то графстве много и они занимают активную позицию, то у них есть возможность существенно повлиять на власть во время выборов. Религиозные организации могут заявить, что им не нравится спектакль или книга. Могут надавить на руководство школьного округа с тем, чтобы из школьных библиотек изъяли определенные издания. Например, еще в начале нашего века некоторые публичные школы в ряде штатов изымали из своих библиотек произведения Марка Твена, ограничивали выдачу «Унесенных ветром» или «Хижины дяди Тома». Запретить полностью эти книги они не смогли благодаря Первой поправке к Конституции. Поэтому просто потихонечку, под видом выполнения пожеланий родителей учеников изымали.

Впрочем, все зависит от конкретного места, где работает театр или, например, радиостанция. И отчасти от того, кто им владеет и кто заказывает там рекламу, потому что реклама — один из главных регуляторов медийной Америки. Скажем, в последние несколько лет некоторые популярные радиостанции принялись менять свой песенный репертуар, опасаясь судебных исков от слушателей и, соответственно, потери рекламодателей. Стали пропадать, в частности, рождественские песни, которые десятилетиями звучали в канун Рождества. Все большее распространение получают феминитивы, то есть «женские» варианты слов, традиционно употреблявшихся в мужском роде. Так, кроме сенатора, в английском языке появилась, например, congresswoman, вместо шофера — ladydriver и т. д. Вошло в обиход немало новых, нейтральных в отношении пола, слов: вместо freshman все чаще употребляется словосочетание first-year student; а когда речь заходит о человечестве, вместо mankind в ход уже идет humankind и т. д.

Надо сказать, что политкорректность в США не стала результатом навязывания ее «сверху» властями, законами или политическими установками. Как это ни странно, она возникла в недрах американского гражданского общества, а именно либеральной его части, как некий вариант современного общественного договора для утверждения толерантности и предотвращения конфликтов в обществе. Однако весьма скоро все пришло к тому, что теперь человек, не придерживающийся правил политкорректности, может быть объявлен маргиналом или просто хамом, подвергнут остракизму, маргинализирован в обществе, уволен с работы и т. д. Часть американцев, конечно, упорно продолжает ссылаться на Первую поправку к Конституции США, гарантирующую свободу слова, однако они явно проигрывают битву. По крайней мере, на сегодняшний день. Могу подтвердить: свобода слова в США сегодня действительно находится в опасности. Этой свободы очевидно стало меньше, чем было пару десятилетий назад.

Приведу еще один пример. В Сент-Луисе, штат Миссури, где я прожил и проработал несколько лет, расположен знаменитый пивной завод, который производит очень популярные во всем мире сорта пива. В местных газетах и на местном телевидении завод никогда не критиковали, потому что это был не только основной работодатель, но и основной рекламодатель. А какие СМИ захотят подписать себе смертный приговор, нападая на компанию, за счет которой живут? Поэтому все, кто хотел критиковать завод, выезжали за пределы Сент-Луиса — или в Канзас-Сити, или в соседний штат Иллинойс — и уже оттуда выступали с разгромными материалами.

В свое время я написал книгу о свободе слова и информации, вышедшую в США, где заявил, что на каком-то этапе мы будем бороться за свободу от информации, от свободы слова. Сегодня очевидно, что я был прав. Что же касается свободы от вкусовых предпочтений читателей и зрителей, то ее, писал я, не будет никогда, потому что это бизнес. Вы производите свой спектакль, свою книгу, свою программу — и должны их продавать. Поэтому ваше произведение должно совпадать со вкусами ваших читателей, зрителей, слушателей. В этом, конечно, немалое ограничение для вас: вы не сможете «лепить» все, что вам заблагорассудится. Вам надо понимать, что́ люди об этом подумают. Сегодня вкусовые, ценностные (в том числе политические) предпочтения зрителей и читателей — наверное, самое серьезное ограничение свободы слова. Производитель творческой продукции больше не творит для себя. Он творит для покупателей с учетом политкорректной цензуры и требований дня — этнических, расовых, даже сексуальных. И никакая Первая поправка к Конституции здесь не поможет.

Разговаривают две подружки. Одна другой говорит: «Слушай, как мне надоели все эти старушки, которые на каждой свадьбе, на которую меня приглашают, подходят ко мне и интересуются: “Ну что, Нэнси, ты будешь следующая?” Хотят поставить меня в неудобное положение». Вторая подружка отвечает: «Ну, я давно от этого избавилась». — «Как?» — «Я стала ходить на похороны и задавать этим же бабушкам тот же самый вопрос».

* * *

Идет Бог с учениками по дороге и видит: корова упала в яму, а фермер изо всех сил пытается ее вытащить. Бог кивнул ученикам, и они все вместе вытащили корову. Идут дальше. Новая яма, и в ней тоже корова. Хозяин коровы сидит на краю ямы и плачет. Бог с учениками проходят молча мимо. Один ученик спрашивает у Бога: «Учитель, почему ты не стал помогать этому фермеру?» Бог отвечает: «Помогать плакать?»

Новогодние поцелуи и другие праздники

В книге «Америка: исчадие рая» я подробно писал об американских праздниках, о том, как американцы к ним готовятся и как празднуют. Не буду повторяться. Тут коротко замечу, что все это стало меняться в последнее время под влиянием политкорректности и политической конъюнктуры. Самым главным праздником Америки все еще остается Рождество. Однако при нынешней политкорректности рождественские каникулы все чаще называются просто «праздничная неделя», а в поздравлениях все реже звучит «счастливого Рождества!». И открытки в это время года теперь все чаще поздравляют с абстрактным «праздничным сезоном» или «праздниками». Встречаются экземпляры и вообще без указания, с чем же, собственно, эта открытка призвана поздравить адресата. В Америке, где многие — но отнюдь не большинство — не являются христианами, вдруг стало считаться, что упоминание о Рождестве может вызвать у кого-нибудь негативную реакцию: получается, мол, что вы игнорируете людей, которые следуют иным традициям, исключаете их из праздничного сезона.

Сразу после Дня благодарения, то есть с конца ноября, страну все же начинают украшать елками и гирляндами. Одним из традиционных рождественских символов являются фигуры и изображения знаменитых оленей, на которых разъезжает Санта-Клаус. Американцы с детства знают имена этих оленей. Главного оленя с красным носом, как известно, зовут Рудольф. Отовсюду слышится рождественская музыка — хотя кое-где рождественские песни, которые много десятилетий звучали на Рождество, теперь старательно изымаются из ротации на радио.

С предрождественского дня начинается праздничная нерабочая неделя, которая длится до второго января, когда вся Америка выходит на работу. Рождество в Америке до сих пор праздник утренний. Жители страны приучаются к этому с детства: ты просыпаешься и сразу бежишь из своей спальни в гостиную. Там тебя ждут родители, обязательно стоит елка, а под ней долгожданные подарки. Впрочем, в последние годы все чаще большую елку заменяют специальные сборные комбинации из еловых веток, которые или вешают на входную дверь, или раскладывают в доме, в том числе и на обеденном столе.

Часов в 10–11 утра вся семья собирается у елки и начинает распаковывать подарки. Потом — днем или вечером — можно посидеть за общим столом. Но все поздравления — в первой половине дня. Отмечают Рождество дома с родителями и детьми. Это семейный праздник и один из редких дней, когда все закрыто. Единственное, что работает на полную мощность 25 декабря, — это кинотеатры. Залы полны людей не христианского вероисповедания, потому что в этот день им больше нечего делать. Как шутят сами американцы, по посетителям кинотеатров на Рождество видно, сколько в их стране последователей иудаизма. Теперь на улице уже практически не встретишь самодеятельных хоров, распевающих рождественские песни. Эта милая традиция, похоже, выходит из моды — к большому сожалению.

Общепринятого рождественского блюда у американцев нет. Если на День благодарения принято фаршировать индейку, то на Рождество готовят кто во что горазд. Однако практически на всех столах обязательно будут зеленый салат с различными соусами, сладкий картофель (батат) и какое-нибудь картофельное блюдо — как правило, запеченная картошка, часто с сыром и приправами. Очень часто на праздничном столе оказываются фасоль или кукуруза, спаржа и артишоки. Вообще американцы в среднем едят больше зелени, чем россияне. Весьма популярны также сырный салат и креветки с соответствующей подливкой. Основное же рождественское блюдо — мясное кушанье, курица или рыба. И курицы, и рыбы американцы едят много. А вот что касается стейков, то их дома даже на Рождество готовить не очень принято. Проще заказать их в ресторане. К тому же еда, приготовленная на гриле, — это скорее еда для пикников и вечеринок на свежем воздухе. Хотя приготовленный на гриле сыр можно встретить в любое время года как в ресторанах, так и дома. Очень редко на праздничном столе бывает свинина, в основном встречаются телятина, баранина или индейка. Как правило, на столе американца всегда присутствует паста, причем иногда в качестве основного блюда — в виде лазаньи или запеканки, а также с грибами или сушеными помидорами, мясом или сыром. Отмечу кстати, что макароны с сыром здесь являются в основном едой детей и подростков. Редко на американском столе можно увидеть соленья, тем более собственного приготовления, или какие-либо грибы. Исключение составляют шампиньоны. Не бывает и столь привычных нам соленых или малосольных огурцов и перца, очень редко встречаются сало, селедка и даже малосольная рыба. В целом россияне ежедневно потребляют гораздо более соленые продукты, чем американцы. Однако последние легко догоняют россиян по соли в поедаемом ими фастфуде.

Не очень принято ставить на рождественский стол фрукты — их американцы и так едят постоянно. Зато ужин обязательно заканчивается каким-нибудь пирогом, иногда даже несколькими. Очень часто выставляются пироги домашнего приготовления: всевозможные шарлотки, пироги из тыквы с грецкими орехами либо же с ягодами (в основном с вишней, черникой или голубикой), разнообразные кексы с ванилью или имбирем. А вот никаких пышных и пафосных тортов на американском столе, как правило, не увидишь. Завершают торжественную трапезу в большинстве случаев мороженое, чай и кофе. В подавляющем большинстве случаев чай этот — в пакетиках (замечу, что американцы научились делать неплохой пакетированный чай), а кофе — растворимый. По части кофе США откровенно отстают от Старого Света. Из алкоголя на столе обычно пара-тройка бутылок разного вина, которое наливается в бокалы, или пиво, которое желающие пьют прямо из бутылок. Вино начинают пить еще до формального начала ужина. Тостов или очень мало, или же нет совсем. Каждый выпивает в своем собственном режиме. Иногда в конце вечера хозяева предлагают гостям по рюмочке крепкого алкоголя.

Новый год американцы практически не празднуют (разве что иммигранты). Для них первое января мало чем отличается от первого июня или первого августа. Да, на Таймс-сквер собираются туристы (есть такая старая традиция — целоваться на Таймс-сквер в Новый год), но сами жители Нью-Йорка стараются туда не ходить. Исключение составляют, пожалуй, студенты. После терактов 11 сентября 2001 года туда стало не так просто попасть: надо приходить заранее, проходить через рамки металлоискателей, стоять несколько часов на холоде в ожидании, когда с 23-метровой высоты опустится по специальному флагштоку сверкающий шар времени. Проще посмотреть все по телевизору, с комментариями, песнями и плясками. Часа в два ночи все уже расходятся. Какого-то особого меню на Новый год тоже не придерживаются. Даже шампанское пьют не так чтобы много. Хотя традиция эта есть, и в магазинах продажи шампанского к Рождеству и Новому году заметно вырастают. Все чаще можно встретить Санта-Клауса — афроамериканца или азиата. Время берет свое.

В этот период публикуются всевозможные рейтинги: самых популярных политиков, кинозвезд, музыкальных клипов и т. д. Все журналы, газеты и сайты выбирают человека года или десятку людей года. Это довольно старая американская игра. Рейтинги создаются по любому поводу, но теперь многие из них носят чисто рекламный характер и не обязательно отражают реальность. Политкорректность все больше берет верх и здесь. А что касается экономических показателей, то уровень спроса и состояние экономики до сих пор довольно точно оцениваются по расходам американцев в «черную пятницу», то есть на следующий день после Дня благодарения. Это главный индикатор. С «черной пятницы» начинаются рождественские распродажи, которые продолжаются даже после Рождества, постепенно сменяясь волной возвратов в магазины тех товаров, которые люди получили в качестве подарков. И это не менее массовое явление, чем предрождественский шопинг.

По-настоящему общенациональным праздником США можно назвать День независимости, который празднуется 4 июля. Это день рождения Соединенных Штатов — в этот день в 1776 году была принята знаменитая Декларация независимости, провозгласившая независимость США от Великобритании. Праздник сопровождается многочисленными фейерверками, парадами оркестров, концертами и пикниками. А вот таких массовых народных гуляний, как в России, в Америке и близко нет. Безусловно, в Нью-Йорке проводится большой и веселый парад, а в Вашингтоне народ приходит смотреть главный фейерверк на поле между Белым домом, конгрессом США и памятником Вашингтону. Но в основном все зрители — это туристы. Традиционно оркестр на площади перед зданием конгресса США играет увертюру Чайковского «1812 год». Многие американцы почему-то уверены, что это произведение написано по поводу их войны с Англией, и даже не подозревают, что случилось в России в 1812 году. Впрочем, многие россияне тоже не в курсе событий 1812 года в Америке, а ведь тогда началась ни много ни мало Англо-американская война 1812–1815 годов, получившая у американцев название Второй войны за независимость, поскольку подтвердила статус США как суверенной державы.

Надо сказать, что американцы вообще являются большими любителями маленьких праздников и небольшими любителями больших праздников. Поэтому даже в такой знаменательный день они предпочитают устраивать мероприятия в собственном дворе — собирать вечеринки, зажигать фейерверки или жарить барбекю. Можно пригласить друзей, попить пива, поплавать в бассейне. Не более того. Зато такие маленькие праздники можно устраивать чуть ли не каждую неделю, перемещаясь всей компанией с детьми и собаками из одного дома друзей в другой.

Говоря об американских праздниках, нельзя не упомянуть День святого Валентина. Он очень популярен в США. Все ходят по улицам с коробками конфет в форме сердечек, цветами и надувными шариками. В этот день надо поздравить тех людей, которых ты любишь, — и получить поздравление от тех, кто любит тебя. И если тебя не поздравили, это считается большим несчастьем, а среди подростков — просто трагедией. День святого Валентина — праздник не религиозный, не государственный, но он превратился в США в огромную коммерческую традицию. Как, впрочем, и все остальные праздники. Этим подарочным вирусом американцы уже заразили весь мир. Подарки, приуроченные ко Дню святого Валентина, начинают продавать за месяц до самого праздника. Шоколад просто сметают с прилавков. На каждом углу продаются плюшевые мишки. И я подозреваю, что шоколадные фабрики, а также типографии, которые выпускают поздравительные открытки и мягкие игрушки, в значительной степени выполняют свои годовые планы именно в этот период. Кстати, это праздник любви романтической, а не родительской или сыновьей.

Восьмое марта в Америке никак не празднуют. Зато там есть День матери и День отца, когда дети поздравляют родителей. Есть День братьев и сестер, есть День родственников и т. д. Вообще, в США гораздо больше личностных, человеческих праздников и гораздо меньше профессиональных, чем, скажем, в России. Хотя и здесь политкорректность берет свое: в последние десятилетия появились День секретаря и День шефа, День административных работников и даже День людей, снимающих жилье.

Пытаться, пытаться и ещё раз пытаться!

Америка — единственная из развитых стран, где продолжительность рабочей недели не ограничена законодательно, то есть работодатели могут заставлять людей работать сколько угодно. По большому счету, только рынок это и регулирует. В контрактах, конечно, может оговариваться количество рабочего времени, и работник имеет общее представление о том, какие фирмы сколько предлагают работать — и за какие деньги. Однако в целом ограничений нет. В отраслях и на предприятиях, где сильны профсоюзы, есть возможность добиться каких-то ограничений. Отсюда, кстати, вытекает традиционно сильная роль профсоюзов в истории США, хотя сегодня их значение резко сократилось по сравнению с тем, что было несколько десятилетий назад, когда они являлись чуть ли не главной политической силой Америки. Сегодня среднестатистический американец зачастую работает дольше 50 часов в неделю и еще берет работу на дом, чтобы быть все время наверху, выживать, конкурировать. Это отчасти и есть реальная основа американской экономики. Хотя, конечно, прогресс делает свое дело: сегодня американцы работают в среднем меньше, чем полвека назад. Американцы — трудолюбивый народ, надо это признать. По крайней мере, если судить по тому количеству часов, которые они проводят на работе, а также по их микроскопическому ежегодному отпуску (в среднем неделя, а если повезет, то целых 10–12 дней). Нацеленность на личный успех — очень важное качество в понимании американцев. По их мнению, если кто-то так и не достиг успеха в США, то это могло произойти только по двум причинам. Первая: человек работал, но недостаточно. Он не приложил достаточно усилий, не был упорным и последовательным. Вторая причина: человек вообще решил ничего не делать. Сознательно оказаться во второй категории — не по-американски, хотя, безусловно, в США немало и таких людей.

Глава большой корпорации вызывает к себе в кабинет одного за другим своих заместителей и помощников, коротко беседует с ними и быстро отпускает. Потом начинает вызывать средний персонал. Разговаривает с каждым — и отпускает. Потом принимается за младший персонал. Наконец очередь доходит до младшего курьера. Босс вызывает его к себе и спрашивает: «Слушай, парень. Скажи мне честно, ты спал с моей секретаршей?» Курьер говорит: «Что вы, сэр, у меня даже и в мыслях такого не было. Ни в коем случае». — «Ну и отлично! Вот ты и скажешь ей, что она уволена».

* * *

Одна звезда получила роль в хорошем фильме, вестерне. Роль яркая, требующая большой работы. В первый день звезда спасалась от бандитов, ей пришлось прыгать в воду, плыть, залезать куда-то. Она вся в грязи, ее избили. На второй день для пущей убедительности эпизода режиссер пять раз переснимал сцену избиения. На третий день звезду протащили привязанной за лошадью по всей деревне. В общем, уже за первую неделю измучили эту звезду так, что она к концу недели подошла к продюсеру и сказала: «Дорогой мой, с кем я должна переспать, чтобы у меня отобрали эту роль?»

* * *

Плачущая секретарша входит в кабинет к боссу и говорит: «Сэр, у нас большая проблема. Я случайно рассыпала по нашему ксероксу таблетки от беременности. Некоторые из них попали внутрь машины. И теперь ксерокс вообще ничего не выдает, что бы в него ни засовывали».

* * *

Новая секретарша в первый день пришла на работу. Начальник вызвал ее в свой кабинет и на практике продемонстрировал ей, что в ее обязанности входит удовлетворение его сексуальных желаний. «Я подозревала, — говорит секретарша после того, как надела свою одежду, — что мне придется с вами этим заниматься. Но за 3000 долларов в неделю я особо не могу жаловаться». Босс в ответ: «Вот вам 40 долларов за прошедшие полчаса. Вы уволены!»

Американское общество характеризуется очень высоким уровнем конкуренции практически во всех сферах. Более того: поскольку последние полтора века в США рвутся миллионы людей, конкуренция лишь усиливается. Приезжие готовы работать за меньшие деньги и за меньшие социальные блага. Стремление американцев быть успешными или по крайней мере очень много работать отчасти объясняется этим обстоятельством. Американец отлично понимает, что он конкурирует не только с теми, кто живет в его городе. В конце концов, в любой момент можно переехать, купить квартиру и жить где угодно. Только это вряд ли поможет: ведь он конкурирует со всей страной — и даже, по сути, со всем миром. И если он что-то сделает не так, то на его место найдется какой-нибудь индиец, выходец из арабских стран или русский эмигрант, способный делать эту же работу лучше. Конечно, закон дает гражданину США чуть больше возможностей для поиска работы: работодатель обязан сначала предложить вакантное место американцу, а уж если такого не найдется, рынок открывается для всех желающих. Поэтому работодатели часто хитрят с описанием вакансии, включая туда критерии, по которым при желании на должность можно взять только иностранца. Это может быть, например, опыт жизни в других странах, иностранные языки, детальное знакомство с технологической цепочкой в фармакологической отрасли Китая, России или, скажем, Германии, личные связи в той или иной стране и т. д.

В американском менталитете и образе жизни имеет место очень сильное постоянное напряжение, я бы даже сказал, определенная паранойя. Американцы все время озабочены тем, как победить конкурента, как еще больше повысить свою конкурентоспособность. Они не умеют так расслабляться, как, например, европейцы и тем более россияне. Типичный продукт американо-канадской деловой атмосферы — компания «Старбакс», с легкой руки которой весь мир стал покупать «кофе с собой» и мчаться с бумажным стаканчиком обратно в офис. Времена, когда люди в середине дня расслабленно сидели в кафе с газетой в руках, остались в прошлом. На это больше нет времени. Пока ты сидишь в кафе с газетой (айпадом, смартфоном и т. д.), твои конкуренты не спят. Тебе все время кто-то дышит в спину, готовый тебя оттолкнуть и занять твое место! Так мыслит типичный американец. Отсюда его бесконечный прагматизм и постоянное желание быть в тренде, в курсе того, что происходит в его профессиональной сфере. Это, конечно, накладывает отпечаток на американский характер, потому что подобная «заточенность» на успех — тяжелый психологический груз. И он становится причиной огромного количества обращений за психологической помощью, потребления тонн медицинских препаратов, которые многие американцы начинают принимать еще в школьном возрасте, и даже самоубийств. Кстати, количество самоубийств среди белых американцев (15 человек на 100 тысяч) почти в три раза выше, чем среди афроамериканцев (6 человек на те же 100 тысяч). Это своего рода мясорубка, но американец живет в такой атмосфере с рождения. Поэтому он воспринимает ее как совершенно нормальную среду.

Другими словами, жизнь заставляет американцев все время крутиться, стараться что-то сделать, изобрести, придумать. Они, как я уже отмечал, нация изобретателей. Поэтому они постоянно рискуют, берут кредиты под новые проекты, эти проекты проваливаются — и американцы снова идут в банк просить деньги и т. д. Такая идеология в значительной степени стала причиной кризиса 2008–2009 годов: выяснилось, что огромное количество банковских кредитов не гасится. Но американцы абсолютно уверены, что рисковать надо, — ведь в этом, можно сказать, основа будущей экономики. Здесь никто не скажет: «Тебе что, больше всех надо?» А если кто-то и скажет, то американец, скорее всего, ответит: «Да, так и есть. Мне надо больше всех!» Если есть возможность подработать, то американец легко возьмет вторую работу или займется чем-нибудь в выходные, вместо того чтобы просто сидеть и плевать в потолок. Чем больше денег, тем более защищенным себя чувствуешь. Американец с детства живет в системе рыночных отношений, отлично понимая, что рано или поздно он столкнется с кризисом, и к этому кризису надо быть готовым. Мы уже выяснили, что психологически американцы готовы к кризису всегда. Экономика меняется очень быстро — каждые несколько лет. Уходят целые профессии, и если вы к этому не готовы, то проиграете. Поэтому деньги, квалификация, образование, постоянный поиск, где бы еще подработать, чтобы укрепить свою финансовую позицию, — это часть американской жизни. И уже не только американской.

Приведу один пример. Как-то мы с американскими друзьями обсуждали российского олигарха Михаила Прохорова, который, как известно, пытался создать отечественный «Ё-мобиль». Проект не удался, и в России было огромное количество шуток по этому поводу. И вот американцы мне говорят: какой он замечательный, смелый, он же все-таки пытается что-то новое сделать, молодец! Весь смысл жизни и работы по-американски — в том, чтобы, перефразируя Владимира Ленина, пытаться, пытаться и еще раз пытаться. И так до бесконечности. Не получилось — и бог с ним. Попытаемся сделать что-то другое. Американцы относятся с уважением к людям, которые ломают сложившиеся стереотипы и пытаются делать что-то новое. В том числе в бизнесе. Попробовать и провалиться — вполне можно. Вот не пробовать вообще — неприемлемо, позорно. Не по-американски. Таких людей в США называют унизительным словом «квиттер» (от англ. quit — «выбывать из строя, прекращать борьбу»). Это гораздо хуже, чем пресловутый «лузер». Лузером на том или ином жизненном этапе может оказаться каждый. Как говорят в России, от тюрьмы и от сумы не зарекайся. Когда американец терпит поражение, он в первую очередь думает: «Я не выложился до конца», «Я недоучился», «Я проявил слабость» и т. д., но никогда: «Меня подсидели» или «Это все результат интриги». Поиск причин неудачи в любой ситуации начинается изнутри, а не снаружи. А «квиттер» — слишком слабый или окончательно сломленный человек, которому не место на американском рынке.

Конечно, не все 100 % граждан США только и думают о том, как бы начать какой-нибудь бизнес. Однако очень часто разговоры, например, с моими студентами сводились к фразе: «Знаете, профессор, у меня есть идея, хочу начать такой-то бизнес, а если не получится, начну другой, вот такой». Это очень типично. Они, как правило, не говорят: «Пойду устраиваться в другую компанию» — они хотят иметь свое собственное дело. Конечно, есть и такие студенты, которые пытаются устроиться в большие компании и, не особо напрягаясь, сидеть там на хорошей зарплате. Но их не так много. Все американские университеты ежегодно публикуют рейтинги зарплат выпускников в первый год после окончания учебы. Есть такие учебные заведения, чьи выпускники сразу получают шестизначные (то есть не меньше 100 тысяч долларов в год) зарплаты. Это Гарвард, Массачусетский технологический институт, Стэнфорд и т. д. Однако большинство американских университетов не гарантируют больших зарплат: они всего лишь дают образование, а дальше крутись как хочешь. Иди в большую компанию или начинай свой бизнес. Но не сиди на месте! Под лежачий камень вода не течет — это про Америку.

Как и весь мир, Америка меняется и задает новые глобальные тренды. В 2020 году появилась возможность работать, не выходя из дома. Даже американское правительство нанимает теперь на ответственные должности людей, которые работают удаленно. Более того, эти люди могут находиться в разных штатах, в разных городах, в разных странах. Раз современные технологии позволяют — незачем ездить на работу каждый день. На глазах исчезают организации, где люди должны были обязательно находиться с 9:00 до 17:00. Все больше американских компаний переходят в онлайн. Поэтому личного взаимодействия становится все меньше. Это экономически и логически выгодно: не надо терять лишнее время, ездить на работу, тратиться на бензин, искать парковку. Люди начинают работать в разное время: кто-то в 9:00, а кто-то в 15:00. Это разгружает дороги и офисы. Теперь можно один и тот же офис использовать в две-три смены. Американские школы, как я уже отмечал, тоже начинают и заканчивают уроки в разное время. Лично мне такая система нравится больше, чем российская. Она является маленьким, но показательным примером «плоскости» Соединенных Штатов.

Традиционного рабочего коллектива в США уже, по сути дела, не существует. Как, впрочем, и рабочего класса. Люди все чаще работают из дома, из автомобиля, из кафе, не встречаясь друг с другом, не зная друг друга в лицо. Этому способствует и американское налоговое законодательство: можно уменьшить свою налогооблагаемую базу за счет списания с налогов почти всех расходов по своему так называемому «домашнему офису». Вы списываете свой компьютер, свое время, даже часть счета за электричество и воду. Как результат, культура индивидуализма, и так распространенная в США больше, чем где-либо, захватывает все новые сферы. Подростки уже практически не встречаются в своих гаражах, как это делали первые программисты и компьютерщики. Рок-группы вообще куда-то пропали. Раньше американская молодежь часто собиралась на вечеринки у бассейна, а люди постарше — в барах. Сегодня это происходит все реже. Люди перестают ценить друг друга и время, проведенное в компании друзей. Думаю, что эта тенденция разобщения будет продолжаться. А если она будет продолжаться в Америке, то, по всей видимости, такой тренд будет набирать все больше влияния во всем мире.

Американцы учатся

В 1784 году Томас Джефферсон предложил так называемый Северо-Западный ордонанс, который через три года был принят конгрессом США. В соответствии с ним к северо-западу от реки Огайо создавалась территория будущих Соединенных Штатов. С этого момента началось организованное продвижение американцев на Запад, то есть освоение новых земель. (К слову, рабство на новых территориях было запрещено.) Там гарантировались свобода вероисповедания, суд присяжных и всеобщее образование. Этот договор обязывал каждый штат открыть собственный университет, так как отцы-основатели надеялись, что сеть университетов позволит создать новый общественный класс — класс образованных фермеров, воинов и торговцев. Этот класс должен был стать основой будущего развития Америки. Так оно, кстати, и получилось.

Сегодня ситуация кардинальным образом изменилась. Университеты теперь являются кузницей американской бюрократии и чиновничества, воспроизводства элиты. Это еще одна проблема, стоящая перед США, ибо очевидно, что какими будут национальные университеты — такой будет и страна через четверть века.

Американская система университетов и колледжей построена таким образом, что полноценно занимающийся студент должен набрать определенное количество «кредитов», или баллов. Прослушав курс и сдав по нему экзамен, студент получает обычно три балла. Чтобы оправдать, например, финансовую помощь — стипендию или грант, — надо набрать четко установленное количество «кредитов»: 9 или 12 в зависимости от семестра. Если, допустим, нужно набрать 18 баллов за год, можно в первом семестре взять пять курсов и получить 15 «кредитов», а в следующем семестре — один курс и всего лишь раз в неделю ходить на лекции и семинары, чтобы добрать еще три «кредита». Так делают, если хотят окончить университет побыстрее. Вы обсуждаете данный вопрос со своим научным руководителем, и если вы успешный студент, он разрешает вам взять больше курсов. Но если в вашей жизни возникли какие-либо проблемы, вы можете сказать: «Я не могу сейчас полноценно взять все “кредиты”. Разрешите мне взять один курс в этом семестре и два курса в следующем. Я понимаю, что не наберу нужного количества, но через год вернусь и компенсирую». Обычно университеты идут на это.

В результате бывает, что студенты учатся много лет. Можно на год вообще уйти из университета, а потом вернуться и продолжить свое образование («кредиты» при этом не сгорают). То есть система довольно гибкая. Ведь студент — это в определенном смысле клиент, который платит университету деньги. Ему должно быть удобно и выгодно получать образование. Так что университеты подстраиваются под студентов. Однако это не значит, что преподаватель обязан ставить только положительные оценки. Тут баланс довольно тонкий. Главным критерием является конкурентоспособность выпускников после окончания университета. Если никто не берет их на работу, то, какие бы оценки они ни получали, престиж университета падает — а значит, и его счет в банке резко сокращается. И новые студенты в такие университеты не идут. Круг замыкается.

Атмосфера американских университетов сильно отличается от атмосферы университетов российских. Например, в большинстве случаев решение о том, брать или не брать человека на преподавательскую работу, принимает не администрация университета, а исключительно коллеги, с которыми он будет работать. Кафедра или факультет создает специальную комиссию по приему новых людей. В нее входят примерно десять человек. Сначала они изучают характеристики кандидата. Потом два или три человека из комиссии проводят с ним довольно продолжительные телефонные собеседования. Разговор может длиться час или даже два. Спросить могут обо всем, а не только о том, что касается вашего педагогического опыта или квалификации. И наконец, вы несколько дней проводите в кампусе университета, общаясь с коллегами. Они смотрят на вас, вы смотрите на университет: подходите ли вы друг другу. После чего комиссия дает администрации университета рекомендации касательно того, принимать или не принимать кандидата на вакантное место. Затем вы обсуждаете с администрацией вопрос о том, может ли университет предложить вам ту зарплату, которую вы хотите. Преподаватели к этому отношения не имеют, потому что финансовые дела — вещь сугубо конфиденциальная. Это первое.

Второе: когда человека нанимают на работу в американский университет, его очень редко (хотя в последнее время уже несколько чаще) берут сразу на бессрочный контракт. Как правило, сначала нужно пройти испытательный срок, который может доходить до пяти лет. Считается, что этого достаточно, чтобы университет, коллеги и студенты оценили человека с разных сторон. Вы преподаете и наравне со всеми участвуете в жизни университета, но в течение этих пяти лет вас в любой момент могут уволить. Инициировать этот процесс может администрация, кафедра — кто угодно. Если вы подходите университету, то будете наняты бессрочно. Как бы вы ни преподавали потом, какую бы ахинею ни несли, записываются к вам студенты или нет — уволить вас университет уже не имеет права. Вы получаете академическую свободу и можете делать все что угодно. И большинство профессоров работают именно так. Профессор может преподавать те курсы, которые захочет, и так, как он хочет. Хоть историю КПСС. И ни декан, ни ректор университета, ни какое-нибудь, не дай бог, министерство не скажет ему, что и как преподавать. Американцы считают, что профессор должен быть абсолютно свободен в том, что преподает. Поэтому, кстати, в университетах и колледжах запрещены профсоюзы — свобода превыше всего. Хотя, безусловно, любому факультету важно, чтобы на нем читались в первую очередь основные, профильные специальности, иначе нельзя будет получить государственную аккредитацию и называться учебным заведением. Да и учиться туда никто не пойдет.

В последние 15–20 лет набирает популярность новая тенденция: вместо того чтобы нанимать профессоров на работу бессрочно, им предлагают работу по обычному контракту, но с правом каждые пять лет получать академический оплачиваемый отпуск сроком на один год. И профессора стали выбирать этот вариант: год пожить где-нибудь, поездить по миру, пописать книги, отдохнуть от студентов, при этом получая полную университетскую зарплату, — дело хорошее. А через год они возвращаются в тот же самый университет и опять преподают.

Исследовательская работа, публикации в большинстве университетов США поощряются и финансово, и карьерно. И конечно же, отражаются на рейтингах и зарплатах. Главное — чтобы студенты записывались на ваши курсы, заполняли аудитории. Ведь если на тот или иной курс никто не записывается, профессор все равно получает свою зарплату: уволить-то его университет не может. Значит, нужно искать способ привлечь студентов. Декан может вызвать профессора и предложить ему как-то разнообразить набор читаемых курсов, подумать об их большей актуализации для студентов данной специальности. Коллеги-преподаватели на заседании кафедры могут порекомендовать темы для учебных курсов. Отчасти поэтому в американских университетах — даже авторитетных — всегда есть много предметов, которые носят относительно конъюнктурный характер: по ним видно желание профессора «хайпануть» и привлечь к себе большее количество студентов.

Если же, несмотря на принятые меры, студенты совсем не идут на чьи-то лекции, то руководство может попробовать дать профессору, например, больше исследовательской нагрузки. Если профессор все равно не справляется и не приносит никакой прибыли, то он становится обузой для университетского бюджета. А кого винить? Ведь у университета и его сотрудников было пять лет, чтобы проверить профессиональные качества нового коллеги. В конце концов профессор может уволиться с преподавательской работы сам, я знаю несколько таких случаев. Но подобное происходит не так часто: быть преподавателем, профессором в колледже или университете США надежно и спокойно. Да и работа, прямо скажем, непыльная. Даже более того: она престижная, хотя и не самая высокооплачиваемая. Профессор университета традиционно пользуется большим уважением, чем владелец частного бизнеса, у которого доход может быть гораздо выше.

Я уже упоминал, что университеты должны периодически проходить лицензирование, но это связано не с содержанием, а с организацией образования. Содержание и качество образования в основном проверяется практикой, рынком. Люди идут в хорошие университеты, прекрасно понимая, что учиться там будет тяжело.

В свое время меня очень удивило то, что многие американские профессора придерживались таких же взглядов, как мои коллеги по Московскому университету. Такие же либералы, такие же «мягкие» коммунисты с социал-демократическими взглядами, которые не верят в капитализм. Вообще американские академические круги (особенно это касается гуманитарных наук), как и средства массовой информации, — это рассадник американского либерализма. Академическая свобода позволяет профессору выражать свои взгляды как в аудитории, так и вне ее.

Я много лет преподавал в ряде лучших американских университетов — и больше всего, если честно, меня раздражало то, что на семинарах и лекциях студенты едят и пьют. Практически каждый приходит со своим пакетиком: сэндвич, кока-кола или бутылка сока. Достает, разворачивает у себя на столе, начинает жевать, открывает чипсы, шуршит обертками. Но все при этом слушают, задают вопросы, записывают. Для меня это было непривычно, поскольку я приехал из Советского Союза, где совсем другая культура: у нас было принято, почти замерев, слушать лектора. А для США еда на лекции — нормальное явление. Так происходит и на серьезных мероприятиях: то ли экономят время на ланч, то ли совмещают приятное с полезным. Вы приходите на конференцию или круглый стол и видите, что в программе приписочка, например, brownbaglunch (brownbag переводится как «коричневый бумажный пакет»). Это значит, что можно принести свою еду и там ее есть. Надо отдать должное: все тщательно убирают за собой. Часто еду и напитки обеспечивают «кейтеры», то есть нанятая на это мероприятие фирма, занимающаяся организацией питания. Если кто-то не успел перекусить во время перерыва, он берет свою тарелочку, идет обратно в зал, садится, ставит тарелочку себе на колени, рядом бутылку с водой или стаканчик с кофе — и ест себе вовсю, не обращая внимания на соседей. Это вполне нормально. У лектора только слюнки текут. В театре, кстати, я с подобным поведением не сталкивался.

Звонок в американской аудитории (опять же в отличие от российской) — для студентов, а не для преподавателя: как только звучит звонок, они встают и уходят. Лектор иногда бывает вынужден останавливаться на половине фразы. В некоторых серьезных университетах нет звонка — занятия начинают просто по времени. Вы видите, что студенты начинают складывать учебники, закрывают тетрадки. Смотрите на часы — вроде как пора заканчивать. И вы не можете произнести ни одной из наших привычных фраз, таких как «Звонок для меня» или «Я слежу за временем», равно как и «Прекратите жевать!»: на вас посмотрят как на идиота.

Каждый семестр студенты выставляют оценки преподавателям и пишут комментарии. Все это вывешивается на сайте университета. Существует одно обстоятельство, которое отслеживается в американских университетах достаточно жестко: профессор не имеет права входить в личные отношения и тем более спать со студентками или аспирантками. Потому что эти люди зависят от него — значит, преподаватель пользуется зависимым состоянием студентов в своих интересах. Многие американцы считают, что это преступное использование служебного положения в личных целях, то есть, по сути, изнасилование. В результате с большим скандалом преподаватель вылетает из университета, и вряд ли какой-нибудь другой университет, колледж или школа его возьмет. Бывали, конечно, случаи, когда подобные отношения заканчивались законным браком: нет правил без исключений.

Такой подход действует не только в университетах, он распространяется и на бизнес, где начальник не может заводить шашни с подчиненными. Равно как и на сферу искусства: Голливуд или провинциальный театр — не имеет значения. Причем обвинить вас могут и через много лет — и придется оправдываться. Почему-то именно в этом вопросе презумпция невиновности действует как-то нерешительно. Немало политиков, журналистов, режиссеров и банкиров стали в последние годы жертвами подобных обвинений. Даже если удается оправдаться и доказать, что обвинения несправедливые и ложные, ваша карьера может быть сломана, а репутация растоптана. Особенно если вы белый, успешный и богатый мужчина. Это еще один вывих современного проявления политкорректности в США.

Мужчина в 1845 году: «Я только что убил буффало».

Мужчина в 1952 году: «Я только что починил крышу».

Мужчина в 2021 году: «Я только что побрил свои ноги».

* * *

Сомелье зашел в бар и попросил сделать ему мартини. «Только очень сухой мартини, — уточнил он, — двадцать пять частей джина и две части мартини». «Одну минутку, — ответил бармен. — Не желаете ли вы, чтобы я бросил маленький кусочек лимонной корочки в ваш напиток?» Сомелье бросил на бармена гневный взгляд и сказал: «Послушай, приятель! Если бы я хотел лимонада, я бы его заказал!»

* * *

— Дженнифер, я не могу на тебе жениться. Мне рассказали, что у тебя было много мужчин до меня.

— Питер, тебе не нравится, как я принимаю твоих друзей?

— Нет, нравится, ты очень гостеприимная и умелая хозяйка.

— Может быть, тебе не нравится, как я готовлю?

— Нет, что ты! Ты готовишь сногсшибательно!

— Может быть, я плохо убираю в доме?

— Нет, конечно. Ты всегда наводишь такую чистоту!

— Тогда, наверное, я тебя не удовлетворяю по ночам?

— Да что ты! Ты мне доставляешь просто сумасшедшее удовольствие!

— Так что же ты думаешь, Питер, я всему этому на вечерних занятиях в университете научилась?!

Если рассуждать глобально, я считаю, что в этих вопросах американское общество более ханжеское, более традиционное и более лицемерное, чем российское. Голливудские фильмы и некоторые проявления американской экстравагантности создают Соединенным Штатам репутацию страны, совершенно свободной от морали и нравственности, хотя на самом деле американцы в массе своей гораздо более религиозны, чем принято считать. Они больше пуритане, чем жители других стран. Причем большинство американцев — протестанты и католики с довольно жесткими представлениями о морали и нравственности. Впрочем, как я уже отмечал, в последние годы обычной практикой в Америке все чаще становится показное ханжество под видом политкорректности, которое зачастую используется для сведения счетов или получения материальной выгоды.

Американский отец говорит своему ребенку в магазине: «Джимми, что надо сказать, чтобы я купил тебе эту игрушку?» Джимми отвечает: «Я чувствую, что ты меня оскорбил и унизил!»

* * *

— Считается, что надо бояться инопланетян. На самом деле бояться надо тех людей, которые их видели.

* * *

Американский журналист, пишущий на сельскохозяйственные темы, проезжает мимо фермы, смотрит на стадо и обращается к фермеру: «Привет, я хочу понять, почему у вас коровы без рогов?» А фермер отвечает: «Во-первых, знаете, рога — вещь довольно опасная. И уже давно выведены породы животных, в том числе молочных, у которых рогов нет, потому что они могут сами себя этими рогами повредить. Но это не главная причина. Главная причина в том, что это лошади».

* * *

— Почему немцы любят американцев?

— Потому что теперь американцы — самые ненавидимые люди в мире!

* * *

— Что быстрее пули?

— Еврей с купоном на скидку.

* * *

Собеседование с соискателем при приеме на работу:

— Назовите свои самые сильные стороны.

— Я очень настойчивый и терпеливый!

— Спасибо, мы с вами свяжемся.

— Я подожду тут.

* * *

Американская медицина не смогла справиться с ожирением нации. На помощь медицине пришла американская экономика.

Американцы лечатся

В США не наблюдается нехватки врачей: это одна из самых популярных и престижных специальностей в стране. Пандемия не особенно повлияла на их общее количество. Сегодня в Америке около 1,5 миллиона дипломированных врачей разных специальностей, то есть чуть более 320 на каждые 100 тысяч жителей: это меньше, чем, скажем, в Норвегии, занимающей первое место в мире по данному показателю. От штата к штату количество врачей сильно разнится. Так, например, на Аляске на 100 тысяч человек приходится 546 врачей, в Делавэре примерно 600, а в столице США Вашингтоне — около 2 тысяч. Медицинских учреждений в столице не меньше, чем религиозных и бюрократических. Больше всего докторов в Калифорнии и штате Нью-Йорк. Меньше всего — в штатах Висконсин, Айдахо и Миннесота. Самая популярная врачебная специальность — хирургия. На втором-третьем месте — анестезиология и травматология. Интересно, что большинство врачей (почти 70 %) — мужчины. Женщины-врачи получают в среднем на 15 % меньше своих коллег-мужчин. Впрочем, эта проблема существует практически во всех профессиональных группах в Америке, да и не только в ней.

Попасть на прием к обычному врачу — своему терапевту или специалисту широкого профиля — не составляет проблемы. Но узких специалистов хватает не всегда. Обычно эту проблему регулирует рынок. Врачи переезжают в другие города и штаты в поисках лучшей практики и больших доходов. Но даже в Вашингтоне, где я работаю, не всегда легко найти очень узкого специалиста, приходится ждать приема неделями. А врач с очень близкой, но не полностью совпадающей специализацией не рискнет вас принять, опасаясь или совершить врачебную ошибку и попасть под судебный иск, или прослыть меньшим профессионалом, чем требует средний уровень местного медицинского рынка. Кстати, в Соединенных Штатах постоянно проводятся исследования на тему качества врачебной помощи. Считается, что лучшие врачи работают в городе Портланд (штат Орегон), в Остине (Техас), в Бостоне (Массачусетс), Сиэтле (Вашингтон) и Сент-Луисе (Миссури). А лучшая в США система медицинского обслуживания создана на Гавайях и в штатах Массачусетс, Коннектикут и Нью-Джерси. Хотя, конечно, это все относительно и переменчиво.

Американские эксперты считают, что примерно к 2030 году проблема нехватки кадров в медицине может в стране все-таки возникнуть. Дело в том, что эта профессия все же постепенно утрачивает популярность среди самих американцев: нужно слишком долго учиться и стоимость обучения высока. Даже чтобы стать профессиональной медсестрой в Соединенных Штатах, надо окончить медицинский университет. Кроме того, зачастую молодым врачам приходится не один год выплачивать довольно большой долг университету за обучение — часто он превышает 100 тысяч долларов. Тем не менее, когда действующим американским врачам задают вопрос: стоит ли вкладывать такие деньги в свое обучение и компенсируется ли это в дальнейшей карьере, все как один отвечают «да». Это хороший заработок на всю жизнь. Врачи в США сегодня в среднем зарабатывают от 250 тысяч до полумиллиона долларов в год. Америка занимает второе место в мире по этому показателю, немного отставая от Люксембурга.

Американские врачи — это верхний средний класс США. Профессия врача входит в число самых высокооплачиваемых массовых специальностей в Соединенных Штатах. Больше всех зарабатывают, как правило, хирурги. На втором месте — ортопеды. На третьем — кардиологи, гастроэнтерологи, специалисты, связанные с радиологией, а также дерматологи. Эти врачи, по данным на 2021 год, в среднем получали от 400 000 до 500 000 долларов в год; 350 000–400 000 долларов получают анестезиологи, отоларингологи, урологи, онкологи, офтальмологи. Я уже отмечал интересную закономерность: если по соседству с вами живут врачи и юристы, значит, ваш дом расположен в дорогом, преуспевающем районе. Такие соседи определяют ваш собственный статус: достаточно в разговоре «случайно» упомянуть, что рядом с вами живет врач или адвокат (хотя отношение к адвокатам в обществе более сложное и менее благожелательное), — и люди понимают, что вы человек состоявшийся и зарабатываете неплохо.

В Техасе: «Доктор сказал, что я проживу только шесть месяцев. Я так расстроился, что застрелил его. Суд дал мне 15 лет. Проблема решена».

* * *

Клиент звонит в адвокатскую контору и спрашивает своего адвоката. Ему отвечают, что его адвокат умер на прошлой неделе. На следующий день тот же клиент звонит в контору и опять спрашивает своего адвоката. Ему снова отвечают, что адвокат умер на прошлой неделе. На третий день история повторяется. «Простите, сэр, — говорит секретарша, — но я уже в третий раз объясняю вам, что ваш адвокат умер на прошлой неделе. Зачем вы звоните снова и снова?» Клиент: «Потому что мне очень нравится то, что вы говорите!»

* * *

Адвокат вызвал водопроводчика починить трубу. Через полчаса работы тот выставил счет на 500 долларов. Адвокат в шоке: «Я адвокат по уголовным делам и даже я не зарабатываю такие деньги за 30 минут работы!» Водопроводчик: «Я понимаю. Я тоже не зарабатывал такие деньги, когда был адвокатом».

Врач в значительной степени сам определяет свой доход. Он может ограничивать или увеличивать прием пациентов, принимать или не принимать пациентов с полисами определенных страховых компаний. Нагрузка и ответственность у него большая, поэтому существуют специальные фирмы, которые страхуют докторов от врачебных ошибок. На страховку от судебных преследований врачи тратят немалые деньги. Вряд ли чья-нибудь отдельная ошибка вызовет большой общественный интерес. Однако в прессе довольно много статей-расследований, касающихся деятельности целых клиник — например, тех, где выше уровень смертности или чаще допускаются врачебные ошибки. Дело доходит до масштабных пиар-войн, когда больница пытается себя защитить, а какая-нибудь газета или телевизионная программа на нее нападает. Такие истории привлекают всеобщее внимание. Что же касается отдельных врачей, которые могут совершить ошибку, то тут американцы действуют чисто по-американски: если врач ошибся, да еще и не раз, к нему больше никто не пойдет лечиться.

Потенциальную проблему нехватки медицинских кадров в США пытаются решить, приглашая на работу специалистов из других стран. В том числе из России. Любопытно, что в 2021 году только 76 % практикующих в Америке врачей имели медицинское образование, полученное в США. Каждый 20-й врач — из Индии. Много врачей из Европы, Латинской Америки, Юго-Восточной Азии. Никакой проблемы в этом никто не видит. Наоборот: у врачей-иностранцев есть неоспоримый плюс — определенный международный опыт. Они знают один или даже два иностранных языка и могут работать с пациентами, которые не говорят на английском. Все врачи-иностранцы учились за границей, а потом сдавали квалификационные экзамены в США. Это, кстати говоря, очень непросто. Иностранцам необходимо сдать не только собственно медицинский экзамен, но и языковой. Требования к экзаменующимся весьма жесткие. Врачи из других стран, как правило, много месяцев, а то и лет готовятся к экзамену на американскую врачебную лицензию. Я сталкивался с ситуациями, когда высокопрофессиональные врачи из Москвы и Киева по несколько раз проваливали американский медицинский экзамен. В США другие стандарты медицины, поэтому некоторые иностранные врачи, переезжая в Штаты и не желая излишне заморачиваться, идут работать средним и младшим медицинским персоналом. Там экзамены проще, но такие должности тоже достаточно высокооплачиваемые и престижные. Более амбициозные иностранцы проходят через все круги ада: не спят ночами, зубрят, сдают экзамены, получают стандартные лицензии, получают право на медицинскую практику в том или ином штате — и начинают работать наравне с американскими коллегами.

Кстати говоря, лицензирование осуществляет не федеральное правительство, а штаты, причем у каждого штата свои требования. Так что, если вы хотите работать в другом штате, вам придется снова сдавать экзамены и получать лицензию.

Пациент приходит к зубному врачу и говорит: «У меня желтые зубы. Что мне делать, доктор?» Зубной врач отвечает: «Носите коричневый галстук».

* * *

Пациент у дантиста. Доктор: «Не волнуйтесь, я удалю вам зуб. Это займет всего несколько минут». Пациент: «Сколько это будет стоить?» Врач: «Это будет стоить 100 долларов». Пациент возмущенно: «Сто долларов за несколько минут работы?!» Доктор: «Я могу тащить ваш зуб медленнее».

* * *

Муж с женой приходят в офис зубного врача. Муж говорит: «Я хотел бы удалить зуб. Но я не хотел бы никакого обезболивающего — ни новокаина, ни газа, совсем никакого, потому что ужасно спешу и мне надо все сделать поскорее». Зубной врач отвечает: «Вы очень смелый мужчина. Покажите, какой зуб вы хотели бы удалить?» Муж поворачивается к жене и говорит: «Открой рот, дорогая, и покажи доктору зуб».

* * *

Врач жалуется автомеханику на то, что тот постоянно увеличивает стоимость своего рабочего часа в то время, как стоимость часа работы врача не меняется. «Видите ли, доктор, — говорит в ответ механик, — вы, доктора, имеете дело с одной и той же моделью, начиная с Адама. Мы же вынуждены все время изучать новые модели, которые выходят каждые полгода!»

* * *

Мужчина приходит к врачу и говорит: «Доктор, мой сын подхватил венерическое заболевание!» «Я знаю, — отвечает доктор, я же вчера посещал его у вас дома и велел ему держаться подальше от других членов семьи». «Вы не понимаете, доктор, — продолжает мужчина, — он умудрился поцеловать нашу няню». «Это плохо, — говорит доктор. — Видимо, надо изолировать и ее». Мужчина хватается за голову и говорит: «Доктор, но я и сам целовался с ней!» Доктор отвечает: «Ситуация становится все более сложной. Вы, скорее всего, тоже подхватили эту заразу». «Но я еще целовал свою жену! — говорит мужчина в отчаянии. «Черт побери! — восклицает доктор. — Теперь и я заразился!»

В Америке нет поликлиник в привычном для россиян смысле этого слова и практически нет организаций — типа коммерческих клиник, — где под одной крышей работают специалисты разных медицинских направлений. Это особый вид бизнеса: отдельные доктора снимают кабинеты, оборудуют их, получают лицензию на ведение медицинской деятельности и начинают принимать пациентов. Если есть необходимость в том или ином докторе, а в городе такого специалиста нет, никто не может заставить его туда приехать. Впрочем, если у общества имеется потребность, доктор рано или поздно появится. Кто-нибудь в конце концов приедет и откроет офис. Конечно, врачи, у которых есть собственные практики, могут объединиться и организовать общий медицинский сервис. Однако он всегда специализирован. При этом врачи направляют пациентов в два-три госпиталя, с которыми они ассоциированы. Это, кстати, тоже часть проблемы, связанной с медицинским страхованием: в какую больницу врач может направлять своих пациентов. Обычно он направляет их в больницу, в которой сам же практикует.

Самые известные американские врачи, помимо прочего, преподают в университетах. Профессор медицины — очень престижное звание в Америке. При медицинских школах в университетах обычно работают превосходные больницы. Вот там-то имеются разнопрофильные специалисты, поскольку надо все-таки учить студентов различным специальностям.

В Америке медицина, как известно всему миру, страховая. И лучше иметь страховку — личную или от работодателя. Если человек без страховки, например, падает на улице от приступа, ему, конечно, окажут экстренную помощь. Профессионально вылечат и операцию, если надо, сделают, но потом будут долго требовать с него деньги. Впрочем, если денег у него нет, то рано или поздно этот вопрос урегулируется: вступятся фонды или удастся получить большую рассрочку по оплате. Однако нервы помотают сначала ощутимо. Если же деньги у человека есть, но страховки нет, то высока вероятность того, что когда-нибудь он расстанется с крупной суммой. Поэтому лучше все же покупать страховку, причем выбирать такую, которая максимально соответствует вашим требованиям и показаниям. Ну и, конечно, финансовым возможностям: страховки сильно различаются по ценам в зависимости от того, какие именно случаи они покрывают — от психиатрии и офтальмологии до стоматологии и косметологии.

Государственные клиники и больницы в США, конечно, тоже есть — но они в первую очередь обслуживают военнослужащих. Таков знаменитый на весь мир Национальный военный центр здоровья, который получает огромные гранты от государства. Там лечится президент страны. Этот Центр занимается не только лечением: он также проводит множество различных исследований. Все остальное — частная медицина, за исключением клиник при публичных университетах, которые принадлежат тому или иному штату. Преподавая в таком университете, врач, как правило, имеет и частную практику.

Государство осуществляет тщательное и жесткое лицензирование не только медицинской, но и фармакологической деятельности. Оно полностью контролирует производство и продажу лекарств, регистрацию новых препаратов. В Америке очень сложно пройти лицензирование и добиться, чтобы ваше лекарство попало на рынок. На это требуются много лет и бешеные деньги. Поэтому, кстати, американцы не успели опередить Россию в гонке по созданию вакцины от коронавируса. Президенту Трампу пришлось убеждать соответствующие структуры в собственной стране, чтобы они позволили сократить испытательные сроки и количество клинических тестов. Ему это не удалось. Вообще создать новое лекарство, пройти все тесты и довести его до аптечного прилавка стоит примерно 5 миллиардов долларов. А если работа одновременно ведется над десятком лекарств, то девять из них, скорее всего, будут забракованы комиссиями, выдающими лицензии. Легко представить, какие деньги там крутятся! И как велико желание «отбить» эти деньги за счет пациентов.

Кстати, у конгрессменов, сенаторов, министров, губернаторов и других высокопоставленных чиновников в Америке нет своих клиник и больниц. Ни одно ведомство не имеет собственной больницы — кроме вооруженных сил. Американские чиновники пользуются точно такими же медицинскими услугами, как и обычные граждане. Однако страховки у них в целом получше и, как правило, оплачиваются государством. Впрочем, государство оплачивает страховки и других бюджетников — военных, пожарных, почтальонов, учителей публичных школ, водителей муниципального транспорта и т. д. Весьма льготные страховки предусмотрены для пенсионеров, инвалидов, многодетных семей и прочих подобных категорий населения.

Американские врачи чаще всего жалуются на две вещи. Во-первых, на страховые компании, с которыми им приходится иметь дело. Материальное благополучие врача напрямую зависит от того, какие отношения со страховыми компаниями сложились у него самого и у его пациентов. В Америке медицина — это большой бизнес. Определяющую роль в том, как этот бизнес работает, сколько что стоит и куда идут деньги, играют страховые компании. Поэтому каждому врачу часто приходится вступать в дискуссию с очередным страховщиком, доказывая, что процедура, которую он назначил, и лекарства, которые он прописал пациенту, на самом деле необходимы, а, стало быть, страховая компания обязана компенсировать расходы и врача, и пациента. Впрочем, у страховщиков имеются свои претензии к врачам. Отношения врачей и страховых компаний в Америке нередко, и не без оснований, вызывают не только общественное порицание, но и подозрения в преступных сговорах, направленных на продвижение тех или иных медикаментов и процедур. Вдобавок в функционировании американской медицинской системы очень большую, даже слишком большую роль играет национальная фармакологическая промышленность. «Большая фарма» — так называют в Америке группу основных фирм, занятых этой деятельностью. Ситуация изначально конфликтная и фактически неразрешимая. А ведь от результатов противостояния всех игроков на этом рынке в значительной степени зависит качество американской медицины. Решить данную проблему попытался в свое время президент Обама, проведя реформу системы медицинского страхования. Однако эта система была воспринята в штыки не только бизнесом, но и немалым числом простых американцев.

Страховка, как я уже отметил, в значительной степени зависит от того, какие услуги вы хотите в нее включить. Общая медицинская страховка может быть дополнена, например, страховкой для беременных и молодых матерей с детьми. Стоимость страховки для конкретного клиента варьируется от нескольких десятков долларов (страховка от чрезвычайных ситуаций — например, травм) до тысячи-другой долларов в месяц (если включает разнообразные виды медицинских услуг). И конечно, на стоимость влияет возраст клиента: чем он старше, тем страховка дороже. Любые коллективные страховки — на семью, например, — обходятся дешевле, чем набор индивидуальных страховок для тех же людей. Многие фирмы полностью или частично оплачивают медицинские страховки своим сотрудникам. Порой компания платит большую часть — 70–80 %, а работник добавляет свои деньги до полной суммы. Иногда бывает, что хорошие страховки от работодателя имеют оба супруга, а иногда — только один из них, а второй вписан в его страховку как член семьи вместе с детьми. Рынок страховок очень большой и конкурентный: есть из чего выбрать и простому человеку, и владельцу бизнеса, который ищет подходящую страховку для своих работников. Справедливости ради надо сказать, что немало фирм вообще не предоставляют своим сотрудникам никаких страховок. Если это малый бизнес — такому поведению еще можно найти оправдание, но когда этого не делают крупные компании с многомиллионным оборотом, можно лишь посочувствовать их работникам, а также поставить вопрос об эффективности местных профсоюзов.

Дебаты по поводу того, что и в каком объеме должна покрывать страховка, ведутся в США практически постоянно. Например, должны ли страховые компании (читай: американское общество) платить за добровольные аборты? За косметические операции? Разного рода зубные «навороты»? Или, скажем, почему все американцы теперь обязаны иметь медицинскую страховку, если до реформы Обамы у многих ее вообще не было? Раньше часть граждан считала, что страховка им не нужна: дешевле раз в несколько лет по необходимости ходить к врачу. Особенно не стремилась покупать страховку американская молодежь. Я уж не говорю про асоциальные элементы общества и про бедняков, которым страховка просто не по карману. Теперь страховки — вынужденно — есть почти у всех, но многие американцы выражают недовольство, потому что им приходится косвенно платить за тех своих сограждан, которые эти страховки покупать не собирались (по разным причинам). Масла в огонь здесь подливает еще и то, что американцы терпеть не могут, когда государство обязывает их что-то делать, не оставляя никакого выбора. В свое время, как известно, президент Обама с огромным трудом «продавил» реформу (то, что называется Obamacare) через конгресс США. Жителей страны просто обязали покупать медицинские страховки. И теперь пол-Америки считает, что государство навязало им ненужную услугу и расходы, а вторая половина страны полагает, что это правильная мера. Как только реформу поддержал конгресс, два десятка штатов подали на Обаму в суд, отказываясь проводить ее на своей территории. Они исходили из уже известного нам принципа: государство не имеет права указывать людям — в том числе и что им делать со своим здоровьем. Их иск позже поддержал Дональд Трамп: он частично, в рамках определенных законом полномочий, отменил положения данной реформы. Но полностью победить это нововведение он не смог.

Специальные медицинские страховки для инвалидов и пенсионеров гораздо менее обременительны для кошелька своих владельцев, потому что государство оплачивает их львиную долю. Однако у людей с такими страховками меньше возможностей выбрать доктора или клинику по собственному желанию. К примеру, с моей нынешней страховкой я могу пойти практически к любому врачу по своему выбору. А пенсионеру, получающему государственную страховку по старости, приходится выбирать из большого, но все же ограниченного списка докторов. Медицинская страховка по старости вступает в силу с 65 лет. Более того, достигший этого возраста американец обязан ее получать. Он не может ограничиваться коммерческой страховкой, хотя имеет право ее сохранить и пользоваться обеими. Я до сих пор не очень понимаю логику такой системы. Немало пожилых американцев предпочитают как раз коммерческие страховки, в силу их удобства и качества. Они не желают возлагать на плечи государства расходы по собственному медицинскому обслуживанию. Тем не менее государство обязывает их получать государственную медицинскую страховку и даже готово нести расходы по ней. Более того: если вы вовремя не оформили свою страховку по старости, то вам грозит ни много ни мало штраф, который государство с вас обязательно стребует, даже если вы оформите такую страховку позже — скажем, через год.

Впрочем, есть и хорошие новости. Не забудем, что расходы на страховку и медицинские расходы — как свои собственные, так и всей семьи — американцы имеют возможность до определенного, но существенного размера ежегодно списывать с налогов. То есть вычитать их из налогооблагаемой базы за год, что заметно влияет на окончательную стоимость получаемых медицинских услуг. Например, за каждый визит к врачу я плачу 20 долларов, независимо от того, сколько процедур (и какие именно) будут делать. Подобный «фиксированный тариф» — прямое следствие хорошей страховки, которая обходится мне примерно в тысячу долларов в месяц. В свою очередь, к знаковой для всех американцев дате — 15 апреля — я докладываю налоговому ведомству, сколько заработал и сколько потратил за год, в том числе и на собственное здоровье, — и всегда получаю часть своих денег назад.

Итак, страховые компании — это первая головная боль американских врачей. Вторая проблема, на которую они постоянно жалуются (как, наверное, и все врачи мира), состоит в следующем: вокруг них всегда находится достаточное количество желающих получить медицинский совет на халяву. Как только где-нибудь на вечеринке, в поезде, в самолете кто-нибудь узнает, что его собеседник — врач, он сразу же пытается бесплатно выяснить мнение этого врача о волнующей его проблеме. Впрочем, подобная напасть касается не только врачей. Признаюсь, что часто и мне малознакомые люди в обычном разговоре норовят задать вопросы про политику, Америку, Путина или Байдена и т. д. Или про будущее доллара США…

На вечеринке на одном диване оказались два гостя — адвокат и доктор. К доктору все время подходили разные люди с просьбой дать медицинский совет. «Посмотрите, пожалуйста, у меня вскочил какой-то прыщ», или «Как вы думаете, не опасно ли покраснение на коже, которое я вам сейчас покажу», или «Когда болит по утрам бок, стоит ли пить вот это лекарство?», или «У меня тут сустав хрустит, что посоветуете делать?» и т. д. Доктор весь вечер давал какие-то советы и рекомендовал лекарства. К адвокату же никто не подходил. В конце вечеринки доктор спрашивает у адвоката: «Послушайте, почему к вам никто не обратился за советом, хотя ко мне весь вечер приставали с медицинскими вопросами? Разве у людей нет юридических проблем? Разве у них нет желания получить бесплатный совет адвоката?» Адвокат усмехнулся и ответил: «Вы знаете, я раньше тоже раздавал советы всем желающим. Ни на одной вечеринке мне не было покоя. Все хотели у меня что-то спросить. Но однажды я решил, что больше не буду работать бесплатно. И сделал так: давал всем советы, как обычно, но утром всем, кто спрашивал меня накануне, послал счета за свои услуги. С тех пор как отрезало — никто не подходит ко мне, чтобы на халяву что-то узнать». Доктор воодушевился и воскликнул: «Как здорово! Я теперь тоже буду делать то же самое! Какой отличный ход!» И получил наутро счет от адвоката…

Я не врач, поэтому не могу с медицинской точки зрения анализировать полезность или вредность прививок. Сам я являюсь их горячим сторонником и считаю, что они необходимы. Тем не менее американцы имеют на этот счет разные мнения, и некоторые из моих близких знакомых категорически отказываются делать прививки, полагая, что они не приносят пользы, а то и вовсе разрушают иммунитет. В Америке эта дискуссия сейчас снова активно набрала силу. Надо сказать, что американцы обожают дискутировать по разным поводам. Например, уже не одно десятилетие продолжаются весьма эмоциональные споры касательно эвтаназии, и единство здесь до сих пор не достигнуто. Еще одна животрепещущая проблема — аборты. Каждого президента на выборах спрашивают, как он к ним относится. Я не помню, чтобы хоть раз российскому президенту задавали подобный вопрос, хотя Россия является одним из мировых лидеров по числу абортов. Американцы же судят о религиозности и моральном облике каждого кандидата в президенты (губернаторы) именно по ответу об абортах. Думаю, теперь будут спрашивать про вакцинирование.

Единых федеральных стандартов вакцинации не существует. Каждый штат имеет возможность определять самостоятельно (естественно, с опорой на рекомендации специалистов), в каком возрасте какие прививки необходимы. Большинство американцев считает, что вакцинация полезна, 15 % полагают, что вредна. Еще 8 % ни в чем не уверены. Скорее всего, эта дискуссия будет продолжаться бесконечно: к чисто медицинским соображениям неизбежно примешиваются политические, религиозные, культурные и финансовые, а теперь еще и коронавирус. Американцы моложе 30 лет делают больше прививок, чем американцы старшего возраста. Большинство молодежи полагает, что они сами вправе решать, какими вакцинами прививаться, и только 40 % из них предпочитают обсудить вопрос с родителями, а то и вовсе отдать родителям право решать, делать прививку или нет.

Как правило, когда ребенок впервые идет в школу, у него уже сделан определенный набор прививок (в каждом штате свой), особенно если он родился за границей. Ребенка из семьи иммигрантов в обязательном порядке обяжут сделать прививки перед школой. При этом практически во всех штатах есть законы, позволяющие отказаться от вакцинации по медицинским и религиозным соображениям. И местные школы будут обязаны принять ребенка, даже если ему не сделали тех или иных прививок, — но только в качестве исключения из правил и после длительного сопротивления. Впрочем, семья имеет полное право перевести ребенка на домашнее обучение или в частную, религиозную школу, где действуют другие требования. Взрослые иммигранты обязаны сделать прививки, если хотят получить визу, вид на жительство или гражданство США.

Основной аргумент противников прививок нам уже известен: государство не имеет права заставлять людей что-либо делать. Человек сам принимает решение, как заботиться о своем здоровье. Тем более что в Америке нет общенациональной системы медицинского здравоохранения и страхования, какая, например, есть в Канаде, в России, в большинстве европейских стран. Американцы много десятилетий пытались внедрить подобную систему у себя, но безуспешно. Соответственно, поскольку медицина в Соединенных Штатах практически на 100 % частная, за исключением госпиталей, принадлежащих армии и флоту, то и здоровье — это личное дело каждого. Мое тело — мое дело, как говорится. И многие не хотят, чтобы государство вмешивалось в их личную жизнь, в том числе и посредством прививок. К тому же если болезнь никак не проявляется, то не стоит лишний раз наносить удар по своей иммунной системе.

Довольно много американцев отказываются от прививок по религиозным соображениям. Например, полмиллиона сторонников Церкви сайентологии вообще отказываются от любых контактов с врачами, от прививок, переливания крови и тому подобных процедур. Они практикуют в основном альтернативные, по большей части сугубо религиозные методы лечения.

Впрочем, поколение скептиков в отношении вакцинации уже сменяется поколением ее энтузиастов. В реальности около 80–90 % американцев ныне проходят через вакцинации разного рода. Огромное медицинское лобби, «Большая фарма» периодически активно пропагандирует ту или иную вакцину, которой американцам надо обязательно привиться. Например, не так давно проходила кампания по внедрению вакцины против стригущего лишая. И американские врачи настоятельно рекомендовали всем своим пациентам, особенно старшего возраста, сделать соответствующую прививку. Им нужно было «отбить» деньги, потраченные на разработку прививки. А нужна она на самом деле или нет — вопрос второй.

Конечно, если случается какая-нибудь эпидемия, американское государство имеет полное право объявить карантин и закрыть территорию, чтобы не допустить распространения заразы. Кроме того, подавляющее большинство американцев считает, что любой человек, прибывший из потенциально опасной страны (будь он даже гражданином США), должен быть отправлен на карантин. Здесь уже не до разговоров о частной жизни: если нужно — пусть лечат насильно.

Американцы вообще очень внимательно относятся к тому, кто какие болезни к ним привозит. По утверждению врачей, США находятся далеко не в лидерах по продолжительности жизни не потому, что американцы живут меньше, а потому, что многочисленные иммигранты привозят кучу своих болезней и умирают раньше, чем если бы они родились в Соединенных Штатах или прожили хотя бы пару поколений под наблюдением американской медицины. Тем удивительней, что, напомню, в начале пандемии 2020 года Америке потребовалось гораздо больше времени, чем, скажем, России или Китаю, чтобы принять решение о закрытии границ страны. А некоторые границы так и остались толком не закрытыми. Кстати, именно задержка с этими решениями и общая нерасторопность привели — по крайней мере частично — к большому количеству жертв коронавируса в США, а также ударили по рейтингу администрации Дональда Трампа, проигравшего в результате президентские выборы.

Кстати, в конце лета 2021 года американское правительство впервые в истории пошло на массовую принудительную вакцинацию тех, кто работает на него. Министерство по делам ветеранов обязало всех своих сотрудников — 115 тысяч человек — вакцинироваться в обязательном порядке. За этим министерством последовал штат Калифорния — один из оплотов американского либерализма, — губернатор которого обязал вакцинироваться всех сотрудников государственных органов. Это коснулось тогда примерно 2 миллионов человек. Данные меры стали первыми ласточками: об обязательной вакцинации своих сотрудников заговорили и другие мэры и губернаторы, а затем и президент США.

Страна неравных возможностей

Известно, что в последние десятилетия американский средний класс — основа американской политической стабильности и экономического благополучия — теряет свой привычный уровень жизни. С одной стороны, ВВП страны за последние 30 лет вырос на 35 %. С другой — средний доход домохозяйства в США увеличился за эти годы лишь на 5 %, а в реальном выражении он даже снизился. Американский средний класс перестал получать удовольствие от уровня своей жизни. А это важно для самочувствия всей Америки. Собственный дом, два автомобиля на семью, страховки на всех и ежегодный отпуск — теперь привилегия лишь небольшого числа представителей среднего класса США. Особенно упал уровень жизни промышленного рабочего класса Америки. Более того, именно его моральные принципы — традиционные католические и протестантские — все откровеннее клеймятся как консервативные. Они уже почти открыто называются фобиями. Все это загоняет рабочую часть американского среднего класса в глухую оборону, делает его реакцию на окружающий мир все более пассивно-агрессивной. В такой социальной среде растет напряжение, и его видно невооруженным глазом.

И дело здесь даже не в неравенстве доходов. Американцы всегда очень терпимо относились к экономическому неравенству. США — страна равных возможностей, но неравных результатов их использования: таким всегда было убеждение жителей этой страны. Однако сегодня неудовлетворенность среднего класса своей жизнью начинает приводить к политическим протестам и кризисам, подобным тому, что потряс Америку летом 2020 года. Скорее всего, общественное бурление продлится все ближайшее десятилетие, пока в стране не начнут действовать новые экономические и политические правила. С их помощью должен разрешиться или хотя бы сгладиться конфликт между моралью поколений. В свою очередь, для подобных мер требуется новое поколение политиков и предпринимателей, не связанных с экономическими успехами предыдущего эффективного периода, который принесли реформы Рональда Рейгана, и не испытывающих по ним ностальгии. Вообще, Америка относится к тем странам, где период затишья, спокойствия и благополучия, вызванных новым экономическим рывком, невозможен без предварительной социальной перестройки, способной расчистить место для очередного рывка. События лета-2020, как мне представляется, такой бурей еще не были, скорее, это были ее предвестники.

Человек говорит Богу: «Ну подумаешь, что Ты там такого сделал на самом деле? Взял, из земли слепил человека. Я тоже могу». Бог говорит: «Ну давай, слепи из праха человека, если ты говоришь, что ты подобен мне». Человек наклоняется, берет землю и начинает что-то лепить. Бог говорит: «Нет-нет-нет, подожди, хитрый какой! Ты сначала создай прах».

* * *

Мать в ирландской семье в Америке укладывает ребенка спать. Она поет ему колыбельные, а он плачет. Мать поет целый час, и целый час ребенок плачет. Наконец он смотрит на нее и говорит: «Мамочка, ты замечательно поешь, но я хотел бы все-таки поспать!»

* * *

Американец развесил в своем городке объявления: «Ищу жену». Через день он получил пачку писем с одной фразой: «Возьми мою».

* * *

Итальянская свадьба в Чикаго. В последний момент выясняется, что нет музыки. Боссу приводят организатора мероприятия, и босс ему говорит: «Делай что хочешь, но чтобы музыка была! Иначе тебе конец!» Тот умоляет, объясняет, что слишком поздно и т. д. Но босс непреклонен. Наконец организатор говорит: «Есть один замечательный оркестр. Играют великолепный джаз!» Босс отвечает: «Ну гони хоть этот оркестр сюда!» Приезжают музыканты, вынимают инструменты, рассаживаются. Начинают играть джаз. Играют первую композицию, вторую… В зале становится все тише, люди замолкают и даже трезвеют. Один из помощников босса подходит к сцене, дожидается окончания очередной мелодии и вкрадчиво спрашивает пианиста: «Ну что, дорогой, не получается у вас музыка сегодня?»

Подавляющее большинство цветного населения в США живет бедно, а значит, как мы уже отмечали, — в бедных районах. А бедные районы, в свою очередь, — это плохие школы, потому что школы существуют на налоги, которые собираются в местном округе, и нанимают тех учителей, которые согласны работать за такие деньги. Это плохая полиция (в том смысле, что полицейских не хватает, получают они меньше, их экипировка и машины хуже, поэтому им тоже не особенно хочется напрягаться). В результате уровень преступности в бедных районах, где живут в основном афроамериканцы или латиноамериканцы, выше. Это мы еще не затрагиваем проблему расизма. Так вот: если ты ходишь в плохую школу и, следовательно, не получаешь полноценного среднего образования, то тебе гораздо труднее поступить в хороший университет, получить хорошую работу и вообще попасть в нормальный сегмент общества. Здесь прослеживается совершенно четкая логическая связь. Конечно, есть и другие варианты, но их крайне мало. Например, афроамериканец может вовремя проявить спортивный или какой-либо актерский (комический) талант либо же пойти в армию — так, кстати, поступают очень многие. В этих случаях перспектива благополучной жизни для него вполне реальна.

Чтобы решить проблему социального неравенства в отношении цветного населения, Соединенные Штаты десятилетиями шли на самые разные меры. В частности, национальным меньшинствам предоставлялись льготы для поступления в вузы; во многих компаниях действовали гласные или негласные правила, какое количество афроамериканцев нужно нанять, чтобы получить государственные субсидии или налоговые льготы. Сейчас эти правила приняты на официальном уровне. Я помню, как руководитель института, в котором я работал, однажды искренне жаловался мне, что не может уволить техническую сотрудницу, которая, мягко говоря, не стремилась ставить трудовые рекорды, — только потому, что она была единственной афроамериканкой в штате института.

После событий 2020 года все эти правила распространились даже на индустрию развлечений. Голливуд на полном серьезе начал требовать, чтобы в фильме снималось определенное количество актеров, представляющих меньшинства, в том числе этнические. Такие же требования некоторые издательства стали предъявлять к авторам книг, особенно книг для детей… ну и т. д. Уже много лет семьям с небольшими доходами, особенно если они относятся к этническому меньшинству, выдают купоны на продукты и товары для дома. Сравнительно недавно попытались возить школьников из плохих районов в хорошие школы, где работают хорошие высокооплачиваемые учителя и учатся дети из богатых семей. Цель благая, однако большого эффекта достигнуто не было. Интересный факт: с 2020 года один из пригородов Чикаго ежемесячно выплачивает из своего бюджета определенные суммы в качестве компенсации наследникам афроамериканцев, привезенных в Америку в качестве рабов.

Несмотря на все эти отчаянные меры и видимость бурной деятельности, проблема остается нерешенной. Как следствие, сформировалась довольно большая категория людей (кстати, из представителей абсолютно всех этнических групп), которых устраивает такая жизнь: они получают купоны на еду и пособие по безработице, а остальное добирают, занимаясь наркоторговлей или какой-нибудь другой криминальной деятельностью. Американское общество пытается закрывать на происходящее глаза, считая, что в этом виноваты белые как рабовладельцы. Некоторые местные исследователи, правда, напоминают, что, во-первых, не все белые были рабовладельцами, а во-вторых — среди рабовладельцев частенько попадались чернокожие, которые собственноручно отправляли в рабство своих собратьев. Однако сегодня эти голоса почти не слышны. Сложившаяся ситуация периодически прорывается конфликтами и ростом насилия, под знаком которого прошла, в частности, середина 2020 года. Честно говоря, люди, живущие за чертой бедности, — безусловно, позор для Америки. Учитывая размер экономики и финансовое богатство, которым располагает эта страна, она может обеспечить практически всем своим гражданам жизнь гораздо выше черты бедности. Проблема частично заключается в том, что Соединенные Штаты, в отличие от России, не провозглашают себя социальным государством и не гарантируют жителям какое-либо финансовое и социальное равенство. Напротив, либеральная экономика, являющаяся основой американского жизнеустройства, подразумевает конкуренцию и, следовательно, неравенство в результатах труда. Подавляющее большинство американцев — и бедных, и богатых — это пока устраивает.

Надо сказать, что критерии бедности и социальные гарантии в каждом штате свои: они зависят от его экономических возможностей и от того, насколько штат либерален. Америка довольно долго развивалась как конфедерация, но двигалась политически, конечно, в сторону федерации. Основное содержание американской политики — противостояние штатов и центра. Местная власть, власть штатов и федеральная власть постоянно перераспределяют полномочия. Например, взаимоотношения федерального центра страны и штата Калифорния всегда были большой проблемой. Калифорния до сих пор входит в шестерку самых крупных экономик мира, поэтому имеет возможность выплачивать пособия и реализовывать программы, которых нет в других штатах. Не забудем, что в этом штате живет много молодых иммигрантов, занимающихся стартапами, и он является безусловным центром американской цифровой экономики (по крайней мере, был таковым до недавнего времени). Учитывая все это, можно с уверенностью предполагать, что социальные условия для бедных там будут лучше, чем в большинстве других штатов.

Хотя, безусловно, программы помощи бедным есть везде. На Аляске, например, жители — независимо от цвета кожи и этнических корней — получают ежегодную финансовую выплату в качестве компенсации за эксплуатацию природных богатств штата. Впервые такие выплаты были произведены еще в 1982 году. В последние годы сумма варьируется от 1600 до 2200 долларов. За последние 20 лет каждому жителю Аляски выплатили чуть больше 30 тысяч долларов, то есть немногим больше 120 тысяч долларов на среднестатистическую семью из четырех человек. Сегодня в законодательных органах штата идет речь о повышении этих выплат. Подобных примеров можно привести множество: например, в Кертисе, штат Небраска, или в Линкольне, штат Канзас, власти бесплатно предоставляют всем желающим участок земли с коммуникациями под застройку. Главное — выдержать стандартные сроки строительства, и тогда земля и дом автоматически переходят в вашу собственность. А в городе Хармони в штате Миннесота местные власти делают скидку 12 тысяч долларов на покупку дома стоимостью до четверти миллиона долларов. В 2021 году около 40 городов и восемь штатов были готовы платить тем американцам, которые захотят туда переселиться. Кроме того, многие дают скидки на покупку жилья или очень льготные кредиты. Всем хочется повысить количество налогоплательщиков у себя в округе.

Разделяй и властвуй!

Несомненно, Америка намного богаче в финансовом отношении, чем Россия. Намного лучше благоустроена. Вот только функционирует она совершенно по-другому. Так, в 2020 году, в пик экономического локдауна из-за пандемии коронавируса, в США оказалось феноменальное, рекордное количество безработных: свыше 30 миллионов человек подали прошение о пособии по безработице. Столь впечатляющая цифра заставила вспомнить о Великой депрессии. Замечу кстати, что подача прошения о пособии по безработице не является для среднего американца экстраординарным поступком. Люди здесь выросли и живут в условиях рыночной экономики, и они отлично понимают, что кризис может случиться в любой момент: можно мгновенно потерять работу и придется сразу искать другую. В глубине души американец всегда готов оказаться безработным. Например, в Вашингтоне я постоянно наблюдаю следующий феномен, который в первые годы моей жизни в США неизменно меня поражал. Как известно, раз в четыре года в Америке происходят выборы, и если президент меняется, то в течение следующих нескольких месяцев огромное количество людей — сотрудников президентской администрации, политических назначенцев, работавших в Белом доме на очень высоких должностях, — остается без работы. И первое, что они делают, — регистрируются на бирже труда. Не считая это ниже своего достоинства.

Представьте себе: люди, которые буквально вчера управляли миром, сегодня заполняют анкету на получение пособия по безработице, даже если точно знают, что через два-три месяца найдут работу в какой-нибудь приличной юридической, лоббистской или коммерческой фирме. На худой конец пойдут преподавать в университет. Множество профессоров в вашингтонских университетах — бывшие послы и дипломаты, члены конгресса и правительства США, генералы и сотрудники Верховного суда. Любой ученый, сделавший в свое время политическую карьеру в столице Америки, без труда устроится на преподавательскую работу в крупнейших университетах.

Америка — страна очень разнообразная и, повторюсь, совершенно «плоская». В Соединенных Штатах отсутствует вертикаль власти. Все, что происходит во внутриполитической сфере, складывается из того, что делает федеральная власть, того, что делают власти штатов, и того, что предпринимают местные власти. У американского президента нет ни полномочий, ни возможности контролировать все или почти все, что случается в стране. Те события, которые происходят в разных штатах, в большей степени зависят от губернаторов. А то, что делается в округах, городках, графствах, входит в компетенцию местной власти. Можно уверенно утверждать, что Америкой управляют губернаторы штатов и мэры городов. Поэтому периодически возникают серьезные финансовые и логистические различия от штата к штату, от графства к графству.

Приведу один из последних примеров. Американская финансовая система отреагировала на пандемию иначе, нежели российская. Власти по всей стране, по сути, сказали бизнесу: «Увольняйте всех, закрывайте бизнес, мы всех берем на пособие по безработице. Мы всем обеспечим финансовую поддержку от государства. На вас эта нагрузка не ложится». И бизнес, особенно сфера сервиса, одной из первых потерявшая клиентов, с удовольствием уволил всех сотрудников на время кризиса — и, естественно, все сотрудники подали заявление о безработице. Нужно учесть, что размер пособия по безработице (как, впрочем, и любых выплат) зависит от стажа, зарплаты на последнем месте работы, а также от уровня жизни в разных штатах. Сумма в то время варьировалась в среднем от 400 до 700 долларов в неделю. В 2020 году ее уже повысили до 700 в среднем по стране, хотя от штата к штату сумма все же сильно различается. Вдобавок федеральное правительство приняло решение о доплате на период кризиса — в дополнение к тому пособию, которое выплачивается штатами, — еще 600 долларов в неделю. Потом каждому налогоплательщику США было выплачено еще несколько раз по 1400 долларов. А следом еще по 250 долларов — как налоговый кредит на каждого ребенка. В каждом штате при этом также были свои «чрезвычайные выплаты», обусловленные размерами и возможностями местных бюджетов.

Дальше вступили в силу всякие местные особенности. В ряде больших городов была организована бесплатная еженедельная продуктовая помощь всем горожанам, независимо от дохода. В Нью-Йорке подавляющее большинство потерявших работу получали еще купоны на 400 долларов в неделю, которые можно было отоварить в магазинах. Многие получали раз в неделю продуктовый набор на 120 долларов. Это зависело уже от возможностей и креативности местной власти и от того, в каком положении оказалась экономика того или иного штата. Во многих населенных пунктах, где были закрыты школы, школьные буфеты продолжали работать, чтобы дети могли прийти на завтрак или ланч. Кстати, с 2021 года вся еда в школьных буфетах США стала бесплатной, независимо от дохода семьи учащегося.

В разгар пандемии президент Трамп подписал указ, запрещающий выселять неплатежеспособных жильцов из занимаемых ими помещений. То есть, по сути, разрешил малообеспеченным семьям и людям, пострадавшим от финансового кризиса, вызванного пандемией, не платить за жилье. Сначала конгресс страны, а затем президент Байден продлили действие указа до 1 августа 2021 года. Этой возможностью воспользовалось 8 миллионов американцев. Более того, правительство США выделило в начале 2021 года 47 миллиардов долларов на помощь малообеспеченным людям в оплате жилья. В результате, как шутили некоторые американцы, они теперь получают за свою безработицу денег больше, чем получали, когда работали. И многие из них стали полушутливо-полувсерьез говорить: «А зачем мне теперь искать работу? Я зарабатывал на полторы-две тысячи долларов меньше, чем нынешнее пособие».

Президент США, скажем прямо, далеко не самый главный игрок в этой социальной и финансовой системе. Ему приходится постоянно искать компромисс и с конгрессом, и с губернаторами, и с мэрами небольших городов, и с представителями бизнеса. Так или иначе, но весь период кризиса 2020–2021 годов власти заливали страну деньгами, причем активно и обильно. Уж что-что, а деньги у США есть. А вот каковы окажутся итоги, как отреагирует экономика и как поведут себя жители страны в среднесрочной перспективе, мы пока не знаем. Это станет понятно через несколько лет.

Если советская пенсионная система вызывала у американцев противоречивые чувства, но очевидный интерес, то нынешняя российская вызывает просто оторопь: они не могут понять, как можно безо всяких серьезных общественных дискуссий почти ежегодно менять пенсионные правила и при этом называть себя социальным государством. Что же касается системы советского, а теперь и российского ухода за малышами — с развитой сетью яслей и детских садов, многочисленными кружками и спортивными клубами, зачастую оплачиваемыми государством или профсоюзами, — то многие американцы, имеющие детей, немного завидуют всем этим благам. Такая система совершенно не развита в Америке, а те учреждения, которые все же есть, носят сугубо коммерческий характер и гораздо менее удобны для родителей. То же самое относится и к организации летнего отдыха школьников. Выбор в США вроде бы огромный, но, когда глубже вникаешь в детали, условия и стоимость, начинаешь с ностальгией вспоминать советские пионерские лагеря в пригородах и детские здравницы на море. Мне кажется, американцы с удовольствием завели бы эту систему у себя, но не знают, как именно и на какие деньги. А вот российских родителей-иммигрантов, отдающих своих детей в американские школы, радует другое: оснащенность школ и их спортивных комплексов, скорость, с какой их родное дитя начинает понимать и говорить по-английски в специальных классах, в обязательном порядке имеющихся в каждой школе. Причем классах бесплатных. Но об этом я уже много писал в других своих книгах.

От свадьбы до развода

Америка была и остается страной с очень высокой долей разводов — и это невзирая на всю религиозность ее жителей. США, наряду с Россией, регулярно входят в лидирующую пятерку стран по числу разводов как в процентном отношении, так и в абсолютном. На 1000 человек в США приходится 2,7 развода. Американские демографы полагают, что из браков, уже существующих на данный момент, около 50 % распадется. Каждый год распадается более 750 тысяч браков. И это подрывает в обществе доверие между мужчинами и женщинами. Достаточно большое количество детей растет с одним родителем или вообще вне семьи. Таких детей в Штатах примерно одна треть, и более половины из них никогда не видели своего второго родителя. По этому показателю США находится в первой двадцатке стран мира, а замыкает эту двадцатку Россия. Более того, в последнее десятилетие количество заключенных браков заметно отстает от количества разводов. Как результат, сегодня только 48 % взрослых американцев состоят в браке. То есть граждане Соединенных Штатов все реже вступают в брак — и все чаще разводятся.

Развод в США — процедура довольно сложная, длительная и дорогостоящая. Особенно если у вас есть общие дети, общая собственность, инвестиции или, скажем, пенсионные счета, медицинские страховки, недвижимость, общие счета и страховки жизни, доверенности, в том числе на право отключить бывшего супруга от аппаратов искусственного поддержания жизни. В своих предыдущих книгах: «Америка: империя свободы» и «Америка… Живут же люди!» — я более подробно писал про американские разводы и даже про свой собственный опыт такого рода. Не буду здесь повторяться, лишь отмечу то, что имеет отношение к теме честности и нечестности американцев.

В провинциальной семье сын женился на девушке из соседнего поселка. Во время первой брачной ночи она сказала ему: «Будь поделикатнее со мной, я все еще девственница». Молодой муж был совершенно шокирован. Он выскочил из постели и поклялся больше никогда даже не разговаривать с женой. Он прыгнул в свою машину и помчался к дому своих родителей. «Отец, ты представляешь, она все еще девственница! Ты можешь в это поверить?!» — закричал он, вбегая в гостиную родительского дома. «Ну я же всегда говорил тебе, а ты мне не верил, — заявил в ответ отец, — что если она недостаточно хороша для своей собственной семьи, то она явно недостаточно хороша и для нашей!»

* * *

После нескольких лет совместной жизни муж говорит жене: «Я был полным дураком, когда женился на тебе!» «Да, мой дорогой, — отвечает жена. — Но я тогда была влюблена в тебя и не заметила этого».

* * *

Два друга сидят в баре. Один говорит: «Есть такая теория, что физические дефекты часто мобилизуют возможности человека и он компенсирует свои недостатки своими достижениями. Например, есть много невысоких, но выдающихся баскетболистов. Наполеон был низкого роста, но стал великим полководцем. Стивен Хокинг не может двигаться, но добился потрясающих успехов в науке. У Гарринчи, величайшего футболиста в истории, были короткие ноги… Но ты со своими двенадцатью детьми всех их, конечно, затмил…»

* * *

Специалист по эффективному использованию времени читает лекцию в университете. В частности, он говорит о том, что необходимо быть очень осторожными при использовании методик, которые он предлагает, и всегда думать про последствия. «Почему?» — задают ему логичный вопрос. «А вот послушайте, — отвечает эксперт, — я, например, изучал много лет, как моя жена готовит завтрак. Она совершает множество перемещений между холодильником, разделочным столом, мойкой, микроволновой печью и т. д. Обычно у нее в руках лишь один какой-то предмет. Однажды я сказал ей: “Дорогая, почему бы тебе не захватывать несколько необходимых вещей зараз? Это сэкономит немало времени”». «И это действительно сэкономило время?» — звучит вопрос из аудитории. «На самом деле да, сэкономило, — отвечает эксперт. — Раньше моей жене нужно было 25 минут, чтобы приготовить завтрак. Теперь я готовлю его себе сам за девять минут».

* * *

Два друга разговаривают про случайные «оговорки по Фрейду» и про то, как они могут поставить человека в неловкое положение. Один рассказывает: «Представь, мы с женой сидим в ресторане и я хочу попросить ее передать мне масло. Но вместо этого с моих губ неожиданно срывается: “Спасибо, проклятая стерва, за то, что испортила всю мою жизнь!”»

* * *

В Нью-Йорке прохожий спрашивает на улице: «Скажите, тут где-то недалеко должен быть клуб любителей ностальгировать…» — «Да, он за углом. Но он уже не такой, каким был раньше…»

Начнем с того, что в США не существует единого семейного кодекса. Все семейные, как и имущественные, уголовные и прочие, отношения регулируются кодексами штатов. А их, напомню, 50. Если вы женились или выходили замуж в одном штате, а потом переехали в другой, то процедура развода усложняется, так как разводитесь вы уже по другим законам и правилам. Поскольку американцы — народ мобильный, многие пары успевают до развода пожить в нескольких штатах. Если же у вас в разных штатах вдобавок имеются инвестиции или собственность — например, дом на юге, куда вы ездите отдыхать летом, или ферма у океана, — то сами понимаете, какие юридические цепочки необходимо в таком случае выстроить. Вам придется нанимать юристов из этих штатов (юристы в Америке получают лицензию на работу в конкретном штате, а не в стране в целом). И на каждом из этапов возможна манипуляция информацией, выгодная той или другой стороне. В результате развод может занять довольно много времени и оказаться весьма дорогостоящим занятием (сложно сказать «удовольствием»). Поверьте мне на слово: в этой области я уже имею основательный опыт.

— Моя жизнь сильно поменялась с тех пор, как моя девушка сообщила мне, что у нас будет ребенок. Теперь у меня новый адрес и номер телефона.

* * *

Жена спрашивает у мужа, что такое реинкарнация после смерти. Муж объясняет: «Видишь ли, дорогая, это когда ты после смерти возвращаешься опять к жизни, но в форме чего-то абсолютно нового». Жена подумала и спрашивает: «Значит, после смерти я могу вернуться к жизни, например, как свинья?» Муж: «Дорогая, по-моему, ты меня невнимательно слушала».

Еще сравнительно недавно официально развестись в США было очень трудно. Нельзя было сделать это просто по обоюдному согласию: обязательно требовалось публичное и юридически обязывающее признание «вины» одной из сторон. Например, признание одного из супругов в супружеской неверности или домашнем насилии. При этом каждому было понятно, что виноватая сторона рискует здорово проиграть в судебном споре — и детей, и собственность, и деньги. Не говоря уже про размер алиментов, которые будут выплачиваться невиновному супругу и детям. Американское государство и общество старались сделать, в том числе и таким образом, все, чтобы разводов в стране было как можно меньше. Сказывались консерватизм американского общества, его религиозность, откровенный пуританизм немалой части американских семей. И конечно, лицемерие. Заявляю в очередной раз: реальная Америка, как правило, очень далека от большинства голливудских фильмов. Голливуд — это всего лишь огромный бизнес, продукцию которого нужно продавать зрителям, а не объективный социологический срез страны. Естественно, я имею в виду большинство фильмов. Есть, конечно, и блестящие исключения. Кстати, выходящие сейчас американские фильмы про жизнь в США в 1960–1980-е годы, мне кажется, гораздо точнее отражают то, что происходило тогда на самом деле, чем старые фильмы — современники эпохи. Сегодня (как, впрочем, и всегда) неплохо продается ностальгия. Наверное, где-нибудь через полвека появятся хорошие, реалистичные фильмы и о нашем времени, не испорченные откровенным субъективизмом и страстью к адреналину…

Вернемся к разводам. Постепенно — а особенно в 1960–1980-е годы — давление на законодательные органы в разных штатах росло, американцы все чаще добивались права разводиться по обоюдному желанию, особенно если у пары не было общих детей. Неизбежно стали все более многочисленными случаи фальсификации «супружеской вины» одним из супругов, чтобы пара гарантированно получила развод. Другими словами, супруги договаривались, что один из них имитирует «вину», то есть, например, неверность, агрессивность по отношению к детям (партнеру) либо что-то подобное. Часто в этих секретных договоренностях принимали участие и адвокаты сторон. В некоторых штатах закон требовал присутствия свидетелей, способных подтвердить наличие «вины». В таких случаях приходилось искать и как-то стимулировать «свидетелей» на нечестные показания, особенно учитывая строгость наказания за ложь под присягой в суде. Как бы там ни было, судебная практика разводов, стремясь к сокращению их количества и к сохранению семей, все больше подталкивала людей ко лжи.

Сегодня почти все штаты изменили законодательство, связанное с правом на развод. Оно стало гораздо более либеральным и напоминает бывшее советское и нынешнее российское законодательство. Только штат Мичиган остается местом, где супружеская измена до сих пор является уголовным наказанием. А штат Миссисипи — единственный штат, где законодательно запрещено заводить более одного ребенка вне брака. В противном случае вам грозит тюрьма. Так или иначе, но сегодня почти везде расторгнуть брак сравнительно легко — по обоюдному согласию и без придумывания «вины». Однако сравнительно легко не означает просто. Например, в большинстве штатов супруги, которые намереваются развестись, обязаны прожить какое-то время раздельно, чтобы убедиться, что приняли правильное решение, а также доказать окружающим, в том числе и суду, что действительно хотят расторгнуть свой брак. В разных штатах этот срок разный — от нескольких месяцев до года. Условия довольно жесткие: в частности, супруги (формально ведь они еще не разведены) не должны провести ни одной ночи «под одной крышей». Иначе судья аннулирует их прошение о разводе или предложит снова начать отсчет года или полугода. В штате, где я жил, было именно такое правило. Кроме того, жена не должна готовить никакую еду для своего мужа в течение этого времени — ни завтрак, ни обед, ни ужин. А также ни один из них не должен заниматься чисткой одежды или стиркой для другого супруга и т. д. То есть вы еще не разведены, но в правовом смысле уже не ведете общее хозяйство. И у вас есть возможность передумать. Если стороны будут уличены в нарушении такого разделения, то в некоторых штатах они могут быть привлечены к суду за попытку манипуляции семейным кодексом по какой-либо причине — например, чтобы снизить налоги или получить социальные выплаты на детей.

Жена навещает мужа, который уже неделю находится в тюрьме, и говорит ему: «Ты знаешь, дорогой, мне так было плохо без тебя, я так нервничала, так мучилась, что изменила тебе». Он отвечает: «Ну, дорогая, я тебя, конечно, прощаю, потому что я сам в тюрьме тебе изменил». Она говорит: «Ты пойми меня, я даже, в общем, не хотела этого делать». Он говорит: «А я так даже сопротивлялся».

* * *

Как хорошо рано утром проснуться, потянуться в постели, обнять лежащего рядом человека, понежиться, поласкать друг друга. Все это замечательно — но только при условии, что вы проснулись не в тюрьме.

* * *

Американец приходит к адвокату и говорит: «Мне надо развестись. Я хочу вас нанять для оформления процедуры развода». Адвокат спрашивает: «Какие обстоятельства привели вас к этому выводу?» Американец отвечает: «Понимаете, у меня две недели назад был день рождения. И моя жена утром забыла меня поздравить. Мои родители забыли меня поздравить и не прислали подарков. Мои дети тоже забыли про мой день рождения и ушли в школу, ничего мне не сказав. Я очень расстроился. Я пошел на работу, и ни один из моих коллег не поздравил меня с днем рождения, не подарил мне даже маленький подарочек. Только моя секретарша в офисе наконец сказала: «С днем рождения, босс!» И я сразу почувствовал себя гораздо лучше, понял, что хотя бы для нее я что-то значу. Она пригласила меня на ланч. А после ланча повела меня в свою квартиру. Там она включила музыку, зажгла свечи и сказала: «Вы меня простите, босс, я на две минуты выйду в спальню». Я сказал: «О’кей». Но через пять минут она вышла из спальни с огромным тортом в руках, а рядом с ней были моя жена, мои родители, дети, друзья, соседи, коллеги — и все хором закричали: «Сюрприз! С днем рождения!» А я лежал голый на софе».

* * *

Муж с женой судятся по поводу того, кто будет заниматься воспитанием ребенка и с кем он будет жить. Жена, мать ребенка, говорит: «Я дала жизнь этому ребенку, поэтому родительские права нужно доверить мне. Я буду заниматься воспитанием этого ребенка, он будет принадлежать мне». Судья поворачивается к мужу: «А у вас какие аргументы в пользу того, чтобы ребенок остался с вами?» Муж говорит: «Когда я подхожу к автомату, который продает кока-колу, опускаю туда доллар и он мне выкидывает банку с кока-колой, кому эта банка принадлежит? Автомату или мне?»

* * *

Жена — мужу: «Дорогой, подари мне на день рождения что-нибудь такое, чтобы я могла от радости закричать: “Вау! Мерседес!”»

* * *

За каждой успешной женщиной стоит мужчина, назло которому все ее успехи и достигались.

За каждым успешным мужчиной стоит очень удивленная этим женщина.

В подавляющем большинстве штатов развод осуществляет суд — ведь речь идет о ликвидации юридического института с финансовой и правовой ответственностью супругов друг перед другом, перед государством и перед детьми, если таковые имеются. Поскольку внутренних паспортов у американцев нет, вся информация о заключении или расторжении брака отмечается в брачном свидетельстве. Если вы разводитесь через суд — выдают копию решения суда. Как правило, каждую из сторон в суде представляют адвокаты, иначе можно сильно пролететь в защите своих интересов. Конечно, адвокаты преследуют также и свои интересы — заработать денег и упрочить свою репутацию. Я дважды разводился в Америке и могу сказать, что адвокаты обеих сторон с самого начала представляют, сколько денег у вас на счетах. Первый вопрос, который всегда задают помощники адвокатов, когда вы звоните в поисках юридической помощи, — это вопрос о доходах. Им необходимо точно выяснить, способны ли вы оплатить их услуги и сколько денег вообще из вас можно выкачать, то есть как долго можно тянуть бракоразводный процесс и когда надо будет безоговорочно закругляться. Тогда можно будет быстро найти компромиссный вариант, который сведет судебный процесс к формальности. Но это произойдет не ранее, чем у вас закончатся деньги. Это поистине ювелирная работа. Слов нет, американские адвокаты — большие мастера, обладающие высоким профессионализмом. К этому их вынуждает жесточайшая конкуренция.

С другой стороны, я имел счастье (или несчастье) убедиться в верности американского постулата о том, что хороший адвокат хотя и стоит очень дорого, но оправдывает все расходы на себя. Дешевый адвокат гораздо менее эффективен и успешен. Потому он, собственно, и дешевый. Хотя, конечно, возможны исключения. Адвокаты США в деле (не в жизни, конечно) — субъекты упрямые и дотошные. Это настоящие акулы, хищники, которые, вцепившись клыками в шею своего противника, никогда его уже не отпустят. В общем, неприятные типы, и хорошо, что они являются противниками кому-то, а не вам. В Америке даже существует стереотип, что в адвокаты нужно брать человека, который ни при каких обстоятельствах не сможет стать вашим другом, потому что вы просто не захотите с ним дружить. Однако именно поэтому он и является хорошим защитником ваших интересов: весь его ужасный потенциал направлен на вашего оппонента в суде. А добрый и приятный адвокат, мол, провалит ваше дело.

Если в России почти каждый адвокат мечтает стать судьей, так как это хороший карьерный поворот, сулящий приличный доход и безбедную старость, то в Америке почти каждый судья подумывает о том, чтобы уйти в адвокаты: доход становится гораздо выше, а работа — намного интереснее. Например, адвокатом в моем первом американском разводе был бывший судья округа, проработавший в этом качестве не менее десяти лет. Это дало ему возможность стать очень авторитетным юристом, знающим суть работы судебного механизма изнутри. Я однажды спросил его, попадаются ли ему как адвокату какие-то дела, которые он ранее рассматривал как судья, и как он относится к своим решениям? Он ответил, что попадаются время от времени, но ему безразлично, какое решение он принял в свое время, — ему важно выиграть дело своего клиента сейчас. И добавил, что поэтому он периодически выступает как адвокат против самого себя как судьи в прошлом. «И зачастую выигрываю сам у себя», — добавил он со смехом. Наверное, стал опытнее…

Кстати, замечу здесь в скобках, что американцы вообще стараются максимально избегать привлечения близких друзей к тем делам, которые требуют участия профессионала. Например, врачи стараются не брать пациентов, являющихся их друзьями. Пациенты, в свою очередь, в большинстве случаев ведут себя так же. То же самое относится и к разного рода ремонтникам или, скажем, садовникам. Дружба и личные отношения, считают американцы, способны легко нарушить объективность оценки работы данного специалиста, да и всевозможные эмоции, симпатии, сопереживания, нюансы отношений могут навредить. Кроме того, в случае каких-либо проблем, особенно судебных, трудно предъявлять другу претензии или требовать от него возврата денег.

Американские пары, стремящиеся к разводу, в большинстве штатов обязаны пройти еще и через этап общения с медиаторами — особыми юристами, которые до суда встречаются тет-а-тет с каждой из сторон, пытаясь найти точки согласия и вывести стороны на возможную договоренность. Считается — и не без оснований, — что такой нейтральный медиатор способен встать над схваткой и объективно оценить обоснованность претензий и требований всех ее участников. Во многих штатах суд даже не возьмет дело о разводе на рассмотрение, если стороны не прошли этап медиации с независимым юристом.

К слову, движение сексуальных меньшинств в США — да и в других странах — за право заключать браки, а не просто сожительствовать в гражданских союзах в значительной степени связано именно с экономическими и юридическими правами, которыми обладают участники официального брака. Представители ЛГБТ заявляют, что они законопослушные налогоплательщики и имеют право на такие же юридические услуги со стороны государства, как и сторонники традиционных отношений. То есть конфликт этот носит характер борьбы за равенство гражданских прав, поддержка которого является старой американской традицией. Даже тем консервативным американцам, которые полностью не приемлют никаких форм существования сексуальных меньшинств, все труднее находить возражения против экономического и социального равенства в браке. Другое дело, если речь идет о праве таких пар на усыновление (удочерение) детей и их воспитание в семьях сексуальных меньшинств. Тут большинство американцев уже видит возможное ущемление прав ребенка и потому выступает против. Как бы там ни было, данный диспут в гораздо меньшей степени носит этический или нравственный характер, нежели это было полвека назад. Нынче это спор политический.

Три пассажира — американец, итальянец и француз — сидят в самолете и обсуждают секс. После нескольких рюмок алкоголя американец говорит: «Вчера ночью я занимался сексом с моей женой четыре раза. И утром она призналась мне, что обожает меня». «Неплохо, — говорит француз. — А вот я вчера ночью занимался сексом с моей женой шесть раз. И утром она сказала мне, что не смогла бы полюбить другого мужчину». Итальянец молчит. Первые двое спрашивают его: «А ты? Сколько раз ты занимался сексом со своей женой прошлой ночью?» «Один раз», — отвечает итальянец. «Один раз?! — переспрашивают его американец и француз. — И что она тебе сказала утром?» Итальянец: «Утром она сказала мне: не останавливайся!»

* * *

Школьный учитель в Бронксе задает вопрос: «Дети, назовите самого великого человека в истории». Ирландский мальчик тянет руку и говорит: «Святой Патрик». «Извини, — отвечает учитель, — это неправильно». Французский мальчик тянет руку: «Наполеон». Учитель опять говорит: «Это не так». Наконец, еврейский мальчик тянет руку и заявляет: «Это Иисус Христос!» Учитель говорит: «Молодец, Давид! Поздравляю, ты получаешь “А” за сегодняшний урок. Кстати, ты, еврейский мальчик, удивил меня, сказав, что самый великий человек в истории был Иисус Христос». Давид в ответ: «Сэр, я знаю, что на самом деле это Моисей. Но бизнес есть бизнес».

Подавляющее большинство американских пар заключают брачный договор. Это уже почти традиция. Договор может быть пред— или послесвадебным — в зависимости от того, когда вы его заключаете. Большинство, конечно, заботится об этом заранее, перед свадьбой. Защищая интересы своих клиентов, юристы составляют подробные договоры, в которых прописывается, кто что принес в этот брак и кто что имеет право из него унести. Если есть дети, то отдельно оговариваются положения, касающиеся их. Главное правило: интересы детей в случае развода никоим образом не могут быть нарушены. Хотя зачастую это трудно соблюсти.

В целом договор, безусловно, имеет смысл и никак не принижает чувства, которые испытывают молодожены по отношению друг к другу. Более того, многие пары, которые в силу каких-либо причин не стали подписывать такой договор до заключения брака, делают это через несколько лет, особенно когда появляются дети или приближается срок выхода на пенсию. Договор не только защищает интересы сторон, но и препятствует сокрытию тех или иных активов перед заключением брака, помогает определить стартовые позиции будущих супругов, а также существенно облегчает будущий развод, ежели таковой случится. В большинстве штатов форма и язык такого договора строго оговариваются законом, хотя есть штаты, где договор может быть заключен в самой вольной форме и тем не менее признан судом как легитимный документ. Как правило, адвокаты каждой из сторон составляют свой договор, а потом все вместе согласовывают единый вариант. Стоит подготовка договора намного меньше, чем могут обойтись в будущем потери в случае его отсутствия.

Жена во время семейного скандала решила наконец успокоиться, но тут муж неосторожно сказал ей: «Успокойся, дорогая!»

* * *

— Изя, скорее беги сюда, бабушке плохо, а ты все-таки доктор!

— Ну я же не доктор медицины, а доктор археологии!

— Да, но и бабушке не шестнадцать лет…

* * *

Молодой человек приходит в универмаг и говорит симпатичной продавщице: «Я хочу купить своей девушке перчатки, но не знаю, какой размер она носит». Продавщица со словами: «Может, я вам помогу?» — кладет свою ладонь на него руку. «О, да! — говорит парень. — Ваша ладонь чуть меньше, чем у моей девушки. Теперь я знаю, какой размер перчаток нужно купить». Продавщица заворачивает перчатки и спрашивает: «Не нужно ли вам что-то еще?» Парень хлопает себя ладонью по лбу и восклицает: «Чуть не забыл. Еще она просила меня купить ей новый бюстгальтер!»

* * *

Одна американская девушка — другой: «У меня жесткое правило — в десять часов вечера я должна быть в постели. Если к этому времени я еще не в постели, то я собираюсь и уезжаю домой!»

Заверить брачный договор может любой нотариус, имеющий право практиковать в том или ином графстве. В принципе, в большинстве штатов США подпись нотариуса, аккредитованного в одном из графств этого штата, действует на территории всего штата. Но лучше это уточнить специально, ибо данное правило может распространяться не на все виды заверяемых документов. Американский нотариус заверяет исключительно подписи, а не сами документы. Что касается содержания подписываемого документа, то всю ответственность за него несете вы вместе со своим адвокатом. Нотариус же, по сути, не более чем официальный свидетель того, что подпись поставили именно вы. Поэтому лицензию нотариуса может получить практически любой гражданин США — от банковского кассира до работника заправочной станции, от офисной секретарши до агента по недвижимости. Для всех них это маленький и легкий приработок на стороне. Например, в Вашингтоне я неоднократно заверял документы у своего почтальона, обладавшего лицензией нотариуса.

Вопреки всеобщей убежденности, брачный договор (или отдельные его пункты) легко можно оспорить в суде как до развода, так и после него. Американцы часто так и поступают, утверждая, что, мол, имели в виду совсем другое, когда подписывали договор. Иногда одна из сторон заявляет в суде, что в свое время она «не так понимала» смысл договора или что вообще была не способна понять юридический язык, на котором он был написан. Некоторые жалуются, что их бывший адвокат не сумел толком объяснить им то или иное положение договора. Бывает, что оспаривается правильность перевода договора на английский язык, если изначально он заключался в другой стране. Одним словом, события могут развиваться как угодно — вплоть до отказа суда принять оспариваемый договор во внимание полностью или частично в случае, если судья заподозрит манипуляции. Часто в ходе судебного развода одна из сторон просит судью специальным решением обязать противоположную сторону выполнять условия договора. Не факт, что судья будет готов это сделать. Тогда, как вы понимаете, сторонам предстоит еще одно судебное разбирательство — а может быть, и не одно — по условиям выполнения брачного договора. Так что сам по себе договор отнюдь не гарантирует легкости развода и не страхует от всех возможных проблем. Я уж не говорю о том, что в договор могут не попасть (умышленно или по недосмотру) разные виды собственности, денежных счетов и т. д., особенно если они появились после его подписания.

Женятся и разводятся, не заключая никаких брачных договоров, в основном люди помоложе, не имеющие собственности, инвестиций и тому подобных материальных благ. Или неисправимые романтики, которые тоже попадаются в США, хотя и достойны занесения в Красную книгу. Но даже им родители будут советовать заранее договориться хотя бы об основополагающих моментах, ведь в любом случае развод будет достаточно длительным и дорогостоящим мероприятием. При желании, конечно, можно не вступать в официальные отношения: в Америке очень распространен гражданский брак, позволяющий обойтись без большой головной боли при разводе. Однако в этом случае неизбежно возникнут ограничения, касающиеся наследования, дележа общего имущества или, скажем, медицинских страховок. Вероятность неприятных сюрпризов высока. Вы можете прожить всю жизнь в гражданском браке, но нет никакой гарантии, что после смерти вашего партнера не разразится еще и финансовая катастрофа: вдруг выяснится, например, что права на дом принадлежат каким-нибудь его родственникам, а не вам. Или, скажем, доверителями его счетов в банке являются его дети от предыдущего брака, а не вы. Или право решать, отключать ли вашего партнера от системы жизнеобеспечения, принадлежит какому-то юристу, а вовсе не вам. Поэтому некоторые из тех, кто десятилетиями живет в гражданском браке, уже в пожилом возрасте все-таки заключают формальный брачный союз. Так проще.

Два друга охотятся в лесу недалеко от своего города. Один смотрит в бинокль и говорит: «Слушай, вижу твой дом. Вижу твою спальню. И твою жену в кровати с каким-то мужиком!» Второй приятель хватается за сердце и говорит: «Было бы здорово, если бы ты убил ее выстрелом в голову. А потом вторым выстрелом отстрелил этому мужику его мужскую гордость». Первый приятель смотрит в бинокль и отвечает: «Ты знаешь, похоже, что я могу сделать все это одним выстрелом!»

* * *

Одинокая девушка идет по улице поздно вечером. Неожиданно к ней подбегает парень и требует отдать ему деньги. Она говорит, что у нее денег нет. «Отдавай мне свои деньги, — требует парень, — или мне придется обыскать тебя!» Она повторяет, что у нее — честное слово! — нет денег. Он продолжает настаивать: «Гони деньги или я на самом деле тебя обыщу!» Она опять уверяет его, что денег у нее нет. Он начинает ее обыскивать и вскоре понимает, что она не обманывала его. «Ты не обманула, — разочарованно говорит бандит, — денег у тебя действительно нет». «Ради бога, — шепчет девушка, — не останавливайся, продолжай обыск! Я выпишу тебе чек!»

Споры о детях являются важной частью любого судебного процесса в США. Интересы детей любой американский судья ставит выше интересов родителей. Дети защищены множеством законов и правил, которые зачастую существенно задерживают процесс развода родителей или вообще не позволяют им ликвидировать брак. Вдобавок часто оба родителя принимаются откровенно манипулировать информацией, стараясь выторговать себе «родительские» условия получше. Споры идут обо всем: от того, с кем ребенок проводит Новый год, до того, на чьей медицинской страховке он находится. Или, скажем, о том, кто из родителей общается со школой и как оплачиваются уроки музыки или спортивные занятия. Много конфликтов обычно вызывает вопрос о том, в чьи налоговые документы и в каком объеме включаются детские расходы, ибо немалую их часть можно с этих налогов списать. Но главная сложность всегда формулируется так: сколько времени ребенок может проводить с одним или другим родителем. И еще: кто и в чьем именно доме встречает ребенка из школы и кормит его обедом, ибо это, как правило, середина рабочего дня. Многие бывшие супруги из-за этого вынуждены делиться ключами от своих жилищ, что всегда вызывает некоторое напряжение между ними и мешает им устраивать личную жизнь. Особо оговаривается, кто, когда и как именно может знакомить ребенка со своими новыми партнерами. Это неизбежно провоцирует острые споры, особенно если развод был связан с изменой одного из супругов. Я знаю случаи, когда адвокаты одной из сторон добивались полного запрета на общение ребенка с человеком, к которому ушел бывший супруг.

Еще большие споры разворачиваются обычно по вопросам об алиментах и выплатах уже бывшим женам и мужьям. В ход идут высшая математика и самая изощренная дипломатия. Учитывается все — от возраста и образования до «привычного образа жизни» и его стоимости. Умелый адвокат добьется для своего клиента (а чаще клиентки) многого — от пожизненной оплаты химчистки и массажиста до выплат за недвижимость и медицинскую страховку. Фантазия разводящихся супругов не знает границ: мой друг, например, десять лет оплачивал расходы своей бывшей жены на бензин и содержание автомобиля, а другой приятель совсем недавно был вынужден в течение трех лет после развода покупать бывшей супруге абонемент в модный и дорогой спортзал с бассейном и услуги персонального тренера. В период пандемии спортзал был, естественно, закрыт, но это не помешало его бывшей жене каждый месяц требовать очередной чек «на спорт». Я уж не говорю про сложность дележа имущества, если в это имущество входят произведения искусства, антиквариат, библиотека с редкими книгами, дорогие коллекции и т. д. В подобных случаях в общий спор включаются еще и профессиональные оценщики с обеих сторон. Стоимость их времени иногда даже превышает стоимость времени адвоката, особенно когда речь идет о вещах уникальных, существующих в единственном экземпляре. Даже сам вопрос о стоимости той или иной вещи может стать предметом многомесячного спора в суде.

Важнейшим в американском праве является вопрос о том, где именно хранится и в чьем фактическом владении находится оспариваемая вещь или коллекция. В подобных ситуациях обычно руководствуются принципом: «Обладание — это на 90 % законное владение». Иными словами, если вещь находится у вас, то вы и являетесь на 90 % ее законным владельцем, и вашему бывшему супругу надо доказывать через суд, что это не так. Шансы, как следует из указанного принципа, один к девяти в вашу пользу. Поэтому разводящиеся супруги стараются при разъезде оставить за собой максимально возможное количество дорогих вещей и ценных предметов из общего дома. Тем более что с момента разъезда по отдельным местам проживания разводящиеся стороны, как правило, теряют право на посещение домов друг друга — и, следовательно, возможность приехать туда и взять то, что они считают своей собственностью. Кое-что, конечно, можно получить в свое владение, просто договорившись с бывшим супругом при наличии его (ее) доброй воли. Если же ваш развод не является редким примером крепкой дружбы и полного доверия между бывшими супругами, то единственный способ вернуть часть вещей — это организовать через адвокатов формальный визит в свой прежний дом, где проживает ваша бывшая вторая половина. Назначается день и время, присутствуют адвокаты с обеих сторон, порой ведется видеосъемка. Можно ходить по всему дому, открывать любые двери, ящики и шкафы, перебирать все вещи: от кухонного серебра и CD до инструментов и автомашин в гараже, от садовой мебели на участке до коробок с книгами на чердаке. Смысл такого визита — напомнить себе, что же вы оставили в своем прошлом семейном гнездышке и на что хотели бы претендовать при окончательном разделе имущества. Однако нет никаких гарантий того, что в преддверии такого визита хозяин дома потихоньку не спрячет или не вывезет какие-то вещи. Соответственно, адвокаты их не увидят, да и вы сами можете что-то не вспомнить. Поэтому не стоит чересчур рассчитывать на свое право посетить бывший дом и неспешно побродить по нему с камерой. Кстати, некоторые американцы перед тем, как объявить второй половине о своем желании получить развод, заблаговременно проводят тщательную фотосъемку в доме, фиксируя наличие всех ценных вещей. Иначе вы можете сколько угодно доказывать, что тут были, скажем, дорогой компьютер или книга с автографом великого писателя, но если адвокаты их не увидят воочию, то придется надеяться только на их умение представить этот аспект дела в суде.

Подытожу: почти все в длительном, дорогом и очень нервном процессе развода (а по-другому в США почти не бывает) зависит от умения адвокатов и их команд, а также от того, как стороны представят свою ситуацию судье. Выиграет тот, кто окажется более убедительным и сможет подкрепить свою версию событий документами: магазинными чеками, собственными старыми чековыми книжками, фото— и видеосъемкой, показаниями свидетелей (если, конечно, вы таковых найдете и уговорите прийти в суд для подтверждения того, что считаете правдой лично вы). Подавляющее большинство американцев старается не вмешиваться в дела других людей, даже если дело касается распадающейся семьи. Поэтому в некоторых случаях проще нанять частных детективов для собирания компромата на мужа или жену.

Я разводился в Америке дважды и никому не советую. Безусловно, американцам наконец удалось в значительной степени преодолеть пуританизм и консерватизм своей культуры в отношении разводов. Однако и сегодня устоявшаяся за десятилетия система делает многое для того, чтобы отвратить вас от самой идеи развода, напугать сложностью и стоимостью предстоящей процедуры. Статистика показывает, что немало американских семейных пар отказываются от развода именно из-за его стоимости и трудоемкости, предпочитая лишний раз попытаться сохранить семью или в крайнем случае годами изображать ее видимость для окружающих. Многие супруги просто разъезжаются и ведут раздельную жизнь, вспоминая о разводе только тогда, когда появляется шанс вступить в новый брак либо возникает необходимость продать дом. Я лично знаю в Америке немало супругов, которые не видели свои вторые половины годами — и не стремятся это сделать. Такое нежелание, насколько я могу судить, является обоюдным и базируется на «джентльменском соглашении» по поводу раздела денег, детей и собственности, но главное — на понимании, что развод сильно ударит по их достатку и нервной системе.

Молодожены решили провести свой медовый месяц на Гавайях. Они приехали в чудесную гостиницу и зашли в лифт. Лифтер — молодая и красивая девушка — удивленно говорит мужу: «Привет, Тони! Как у тебя дела?» В лифте наступает мертвая тишина. Лифт доезжает до нужного этажа, и молодожены выходят. Они молча доходят до своей комнаты, и жена наконец спрашивает тоном, не предвещающим ничего хорошего: «Ну и кто это была?» Муж в ответ: «Послушай, дорогая, успокойся и подожди. Мне надо сначала подумать, как я объясню ей, кто ты такая».

* * *

Жена — это как граната. Сдернешь кольцо — и дом с машиной как языком слижет.

* * *

Перед свадебным путешествием, которое планируется провести на корабле, невеста заходит в аптеку и просит 100 таблеток от укачивания и противозачаточные пилюли. Аптекарь ей отвечает: «Я знаю, что это не мое дело, молодая леди, но все же — если вас так укачивает от этого, зачем вы этим занимаетесь?»

* * *

Старик говорит молодому парню: «Жениться надо всегда на красавице. Иначе тебе будет трудно найти кого-то, кто согласится забрать ее от тебя».

* * *

«У вас просто невероятная семья, — говорит журналист во время интервью, — вы только что выиграли родео, а вам 65 лет. Ваш отец в 87 лет играет в футбол. И теперь еще ваш дед, которому 110 лет, собирается жениться!» «Нет, дорогой, вы ошибаетесь, — отвечает победитель родео. — Мой дед совсем не хочет жениться. Он вынужден это сделать».

* * *

Молодой человек и девушка лежат в кровати после секса. Он говорит ей: «Дорогая, ты знаешь, что я думаю о тебе. Ты замечательная девушка, и мне очень нравится заниматься с тобой сексом. Но жениться на тебе я никогда не смогу, прости». Девушка заплакала, и, чтобы ее успокоить, он добавил: «Не плачь, ты важный человек в моей жизни. Я отношусь к тебе как к своей собственной сестре!» Девушка делает большие глаза и восклицает: «Боже мой! Что же у вас за семья такая?!»

* * *

Накануне свадьбы жених и его отец беседуют в баре. Жених спрашивает: «Отец, у тебя есть какой-нибудь совет для меня?» Тот отвечает: «Да, конечно, сынок. У меня для тебя даже два совета. Первый — сразу потребуй, чтобы у тебя был один вечер в неделю для друзей. Это важно!» «Согласен, — отвечает сын. — А второй совет какой?» — «Второй — никогда не трать этот вечер на друзей!»

* * *

Работник возвращается из отпуска, приходит в офис и сразу идет к боссу с просьбой дать ему две недели на свадьбу и свадебное путешествие. Босс очень недоволен: «У вас же только что был отпуск, было две свободные недели. Почему вы не женились в это время?!» «Что?! — восклицает работник. — И испортить себе отпуск?!»

* * *

Капитан дальнего плавания возвращается домой после двухлетнего плавания и видит на руках своей жены месячного ребенка. «Кто этот негодяй? — спрашивает капитан. — Это мой друг Джон?» «Нет», — отвечает жена. «Это мой друг Питер?» — продолжает капитан. «Нет», — опять отвечает жена. «Значит, мой друг Билл?» — уже кричит капитан. «Твой друг да твой друг, — обижается жена. — Как будто у женщины в наше время не может быть своих собственных друзей!»

Доктор, я умру?

От своих врачей и адвокатов американцы, как правило, требуют полной правды. Российские доктора в большинстве случаев стараются в разговорах с пациентом смягчить неприятные новости, подготовить к нежелательным известиям и уж тем более не объявлять прямолинейно вероятные диагнозы, если еще есть шанс их избежать. От американских же врачей пациенты ждут совсем другого отношения. В таких ситуациях в США ценятся максимальная прямота и честность, полный отчет о возможных вариантах развития болезни, открытый разговор о любых осложнениях, даже если они маловероятны. Американские врачи — замечательные специалисты, но по сравнению с российскими они гораздо более прямолинейны и даже жестоки в своих профессиональных оценках. Они говорят все как есть, не замалчивая самые плохие варианты, не сглаживая ситуацию и не щадя психику пациента.

Причин для этого немало. Это и общая культура большей, чем в Европе и России, прямолинейности. Это и требования страховых компаний, которые в каждом конкретном случае хотят получить полное описание картины болезни. Но главное здесь в другом: американская ментальность подразумевает, что всю ответственность за принятие решения несет не врач, а сам пациент. Как мы уже знаем, личная ответственность — один из важнейших постулатов американского либерального самосознания. Первейшая обязанность врача — снабдить пациента всей необходимой информацией: правдивой, полноценной, со всеми возможными вариантами, особенно негативными, способными повлечь за собой самые неприятные последствия. Пациент (его родные или законные представители) должен быть максимально информирован обо всех аспектах ситуации. Считается, что только в этом случае можно принимать правильные решения, касающиеся лечения, операций и т. д., а также взвешенно устраивать все сопутствующие дела — завещания, распоряжения, необходимые юридические, религиозные и погребальные процедуры… Американец должен по возможности знать, что ему предстоит, сколько это стоит и какие есть варианты будущего.

Право быть максимально информированным для того, чтобы принять максимально адекватное решение, — одна из главных причин, по которым американцы так высоко ценят свободу слова. Причем не только в медицинских вопросах. Своевременная информированность для граждан США гораздо важнее, чем возможность безнаказанно делать любые заявления — то есть то, что в мире традиционно считается признаком свободы слова. Отклоняясь от темы, скажу, что именно поэтому американцы оказались не очень шокированы блокировкой аккаунтов Дональда Трампа, которую предприняли «Твиттер» и другие социальные сети. Многие, конечно, возмутились этим шагом, считая это нечестной практикой, противоречащей принципам свободы слова. Но немало американцев вообще не сочли этот эпизод стоящим внимания. Они восприняли бы гораздо более болезненно, например, закрытие баз данных о доходах чиновников, местных школах, криминальной статистике, стоимости недвижимости или медицинского обеспечения и т. д. А президент, пусть даже и бывший, найдет способ озвучить свое мнение.

Право знать то, что вас интересует, получать информацию по вопросам, которые имеют значение для вашей жизни, причем из разных источников, — это важная часть свободы слова. Дальше уже наступает личная ответственность каждого американца — как этой информацией распорядиться: принимать ее в расчет или нет, верить ей или проверять ее, полностью игнорировать или обращаться к дополнительному источнику, близкому к власти или, наоборот, независимому от нее. Система должна обеспечить ему такую возможность — именно в этом смысл свободы слова в Соединенных Штатах. При этом общество не несет ответственности за решения отдельного человека: в этом нет необходимости, если человек располагает максимально возможным объемом информации для принятия решения. Именно поэтому проблемы со свободой слова так опасны для этой страны. Ведь они способны полностью поломать системообразующие скрепы в американском менталитете.

Флорида. Середина дня, жара. Мужик сидит ловит рыбу. Мимо плывет крокодил, смотрит на мужика и говорит: «Ну что, приятель, клюет?» Мужик отвечает: «Да нет, не клюет». Крокодил поплавал, поплавал вокруг, подплывает опять к мужику и говорит: «Слушай, мужик, пока не клюет, может, искупаешься?»

* * *

Приходит мужчина в барбершоп и говорит: «Мне надо побриться». Парикмахер говорит: «Пожалуйста, садитесь в кресло, вот возьмите». И дает ему маленький шерстяной шарик со словами: «Положите шарик в рот, засуньте за щеку. Щека приобретет нужную выпуклость, и я смогу побрить вас очень чисто, а потом вы перебросите этот шарик за другую щеку, и я побрею и ее также». Клиент спрашивает: «А если я случайно проглочу этот шарик?» Парикмахер отвечает: «Ничего страшного, завтра принесете его обратно. Все так делают».

* * *

Итальянец в Чикаго заболел и пошел к врачу. Взял с собой сына. Врач сказал итальянцу, что у того терминальная стадия рака и жить ему осталось не больше месяца. Вышли они от врача, и отец говорит сыну: «Ужасная новость. По нашему обычаю надо выпить, чтобы сделать все правильно». Они зашли в бар, где обычно собираются чикагские итальянцы, и встретили там множество друзей. Итальянец объявил им, что жить ему осталось недолго, поэтому он поит всех за свой счет. Но когда его спросили про диагноз, он сказал, что умирает от СПИДа. Все поднимают бокалы и выпивают. Сын шепчет отцу в ухо: «Отец! Доктор же тебе про рак сказал, зачем ты придумал про СПИД?» Отец отвечает: «Сынок, я все делаю правильно, ты же не хочешь, чтобы все эти подонки уже на моих похоронах по очереди переспали с твоей матерью?!»

Американцы привыкли доверять врачам и особенно медсестрам. Согласно опросам, медсестрам как социальной группе доверяют 90 % жителей США, тогда как докторам — 77–80 % граждан. Еще выше уровень доверия к аптекарям. В Америке, как и в других странах, распространены различные теории о сговорах фармацевтов и докторов, фармацевтов и страховых компаний… все это, безусловно, имеет место. Однако подавляющее большинство жителей страны уверено, что, если спросить совета у фармаколога в местной аптеке, он не станет «впаривать» ненужные витамины и лекарства, а даст дельный совет. Наряду с врачами и медсестрами, священниками и школьными учителями, аптекари всегда входили в группу людей, пользующихся наибольшим доверием. Именно они до сих пор выполняют роль, выходящую за пределы их профессиональных обязанностей, и в значительной степени формируют местную мораль и обычаи. Америка переняла эту традицию из древнего британского быта и дополнила ее нормами латиноамериканских и азиатских иммигрантских сообществ. В современных провинциальных США эта традиция еще вполне актуальна. Американцы, не имеющие медицинских страховок, идут с вопросами к аптекарю. Надо сказать, что в целом людям всех специальностей, так или иначе связанных с медициной, удается соответствовать уровню доверия пациентов. Любому аптекарю, врачу, любой медсестре обман клиентов может обойтись слишком дорого: есть риск потерять репутацию — а значит, и лицензию. Которую, кстати, каждому специалисту из этой категории нужно регулярно подтверждать, а при переезде в другой штат — оформлять заново, сдавая профессиональные экзамены. Так что особо не забалуешь.

Однако все в мире меняется, и в американском медицинском сообществе медленно, но верно растет количество врачей, чья мораль отличается от традиционной в сторону большей, скажем так, «свободы». Множатся практикующие медики, которые являются носителями другой системы ценностей либо получили образование в других странах мира. Но самое главное — появляются новые и весьма популярные медицинские специальности, в которых прежние, традиционные стандарты качества соблюдаются плохо: там главенствует коммерция. Таковы, например, косметическая хирургия, альтернативные методы лечения или сфера психологии и душевного здоровья. В этих сферах зачастую господствуют соображения прибыли, а вовсе не интересы пациента. Не забудем, что стоимость медицинского образования в университетах постоянно растет — а значит, растет и стоимость кредита, получаемого студентом. И хотя оплата по кредиту обычно растянута на 25–30 лет и в год сумма получается весьма скромной, для некоторых докторов, стремящихся поскорее рассчитаться со своей альма-матер, соблазн смотреть на больного исключительно сквозь листы его чековой книжки оказывается слишком велик. Впрочем, это общемировая беда, и в большинстве своем американские врачи находятся, скорее, в арьергарде этой пагубной моды. Да и страховые компании не позволяют им особенно распустить руки: хоть какая-то польза от страховщиков.

— Если кожа сухая, применяйте увлажняющий крем. Если кожа жирная, используйте обезжиривающий крем. Если кожа влажная — используйте сушащий крем. Поздравляем! Вы теперь дерматолог!

Я, как и большинство непрофессиональных наблюдателей, очень высокого мнения об американской медицине. Это действительно медицина мирового уровня. Однако невозможно не замечать многочисленные проблемы, которые в ней существуют. За время пандемии эти проблемы стали объектом множества справедливых замечаний. В частности, чересчур велика зависимость врачей от страховых компаний, которые по своему усмотрению определяют нормы и периодичность тех или иных медицинских действий. Например, такую неприятную процедуру, как колоноскопия, мужчинам после 50 лет разрешают делать раз в пять лет — не чаще. Для того чтобы пациент мог сделать ее раньше этого срока, врачу приходится писать целые страницы обоснований и затем ожидать решения страховщиков. Конечно, можно по собственному желанию делать колоноскопию в любое время и любое количество раз, но страховая компания вам ее не оплатит. А за свои деньги — хоть каждый день. К слову сказать, эта неприятная процедура на самом деле является не такой уж неприятной. В Штатах ее, как и гастроскопию, делают при полном наркозе в течение получаса, а потом будят, дают выпить сока и отпускают домой. Все это, вместе с консультацией анестезиолога и гастроэнтеролога, занимает часа два. Американцы удивлялись, что в России для этой процедуры надо ложиться на день-два в больницу.

Американская медицина почти полностью игнорирует легкие заболевания, разного рода недомогания и недуги, которые проходят сами собой, а также многие мелкие медицинские проблемы, с которыми россияне по обыкновению идут к врачу. У американцев совершенно нет привычки с простудой, насморком или головной болью обращаться к врачу, сдавать анализы и брать свободный день на работе. Они знают, что врач их жалобы не воспримет всерьез: скорее всего, косо посмотрит, а то и вообще откажется принимать, обращая внимание в первую очередь на более нуждающихся пациентов. А страховые компании такой визит к врачу, напротив, воспримут всерьез — и выставят полноценный счет. Поэтому для многих американцев подобные симптомы в начале 2020 года означали только одно: надо переждать — и все пройдет само собой. Можно разве что попить витамин С или какое-нибудь жаропонижающее, продающееся без рецепта. Зачем набирать на пустяковой простуде «больничные» дни, которые могут понадобиться в будущем? В результате на первом этапе пандемии американцы активно заболевали сами и заражали других. А когда ситуация стала проясняться — люди ринулись в больницы, и они быстро оказались переполнены.

Я убежден: пренебрежительное отношение, в частности, к повышенной температуре (а в США температура тела 37–37,5 °C считается совершенно нормальной) стало одной из важнейших причин того, что система здравоохранения страны пропустила начало эпидемии коронавируса и этим еще больше дезориентировала власти. Конечно, были и другие причины. Сыграла свою роль и невозможность центральной власти ввести ограничения на всей территории страны. Все решения такого рода были отданы на откуп местным администрациям, у которых и в начале пандемии, и в ее разгар имелись разные, даже противоположные мнения по поводу ограничений и запретов, и эти мнения зачастую были окрашены чисто политическими аргументами и конкуренцией за симпатии собственных жителей. Как результат, в Соединенных Штатах так и не было выработано единой линии по купированию пандемии.

В борьбе с невиданной напастью американская власть разных уровней допустила немало ошибок: это и слишком позднее закрытие границ с Китаем и Европой, и отказ от обязательного тестирования людей, пересекающих границы США. Внутри страны тоже не было четких требований и ограничений. Принципиальная для большинства американцев личная свобода, привычка чувствовать себя хозяином своей жизни, традиционное нежелание принимать на веру указания и распоряжения чиновников сыграли плохую службу. Американцы весьма скептически отнеслись, особенно на первом этапе, к любым попыткам властей обязать их что-то сделать, к любым ограничениям свободы и привычного образа жизни. Власти тех штатов и городов (таких, как Нью-Йорк и штат Калифорния), где в законодательном порядке вводились локдауны, закрывались рестораны и кафе, были подвергнуты жесткой критике в социальных сетях и СМИ. Они постоянно сталкивались с массовыми демонстрациями протеста и были вынуждены защищать свои решения в судах.

Хотя к осени 2020 года на Восточном побережье страны в публичных местах носило маски свыше 90 % населения, в Центральной части Америки это число редко превышало 45–50 %. Наконец, свою роль в медленной реакции государства на широкое распространение пандемии сыграл и президент Дональд Трамп, который в первые недели не только не оценил реальную опасность пандемии, но и усиленно старался успокоить американское общество, заявляя, что опасность вот-вот пойдет на спад, поэтому не стоит паниковать и принимать меры, способные сильно ударить по экономике страны.

Экономика США за годы пребывания Дональда Трампа в Белом доме действительно показывала очень хорошие темпы. Безработица упала до исторически низких уровней, особенно среди этнических меньшинств, средняя заработная плата росла, налоги для подавляющего большинства американцев снижались, а все опросы демонстрировали увеличивающийся оптимизм американцев. Без сомнения, Трамп опасался, что ограничения, введенные из-за пандемии, остановят победное шествие экономики, которым он очень гордился. До президентских выборов оставалось меньше года, и Трамп не хотел рисковать своими успехами. Однако в конечном счете случилось именно то, чего он так опасался. Погнавшись за двумя зайцами, президент, как и следовало предположить, не поймал ни одного. С одной стороны, он задержался с вводом ограничительных мер и закрытием страны, упустил время, и эпидемия ударила по США в полную силу. С другой — ему все равно пришлось применять ограничительные меры, которые привели к сильному падению темпов экономического роста и рекордному росту безработицы, но остановить распространение заболевания в стране эти меры уже не смогли. А, как известно, американцы голосуют кошельком: состояние экономики и личного банковского счета для каждого из них является важным фактором поддержки действующего президента. Вдобавок ярко проявившиеся в условиях пандемии разнообразие Америки и ее сильная децентрализация сыграли негативную роль и заставили некоторых американских политиков и экспертов задуматься о возможном перераспределении власти между центром и штатами.

Полный анализ произошедшего еще впереди. Американцы известны во всем мире тем, что умеют извлекать уроки из своих промахов. Посмотрим, как будет на этот раз. Однако уже сегодня многим жителям страны ясно, что передовая американская медицина вряд ли подготовлена к эпидемиям и массовым заболеваниям лучше, чем медицина других стран мира (как они самонадеянно полагали еще пару лет назад). Как выразился один мой приятель, профессор медицины в престижном университете, «американская медицина оказалась самой хорошей плохой медициной в мире». Эта медицина в значительной степени игнорирует превентивные медицинские мероприятия, санитарные процедуры и все остальное, что в Советском Союзе называлось медицинской профилактикой. Нельзя не принимать в расчет и большое количество пожилых людей. Средняя продолжительность жизни в США в последние годы колеблется вокруг 80 лет, то есть множество людей находятся в зоне повышенного риска.

Что же в итоге? Игнорирование профилактики заболеваний, недостаток внимания к эпидемиологическим сценариям, малый запас прочности, когда речь идет о большом количестве людей, требующих медицинской заботы, а также сильная зависимость от страховых компаний и повсеместный бюрократизм сыграли свою роковую роль. «Самая передовая в мире медицина» оказалась не в состоянии эффективно справиться с неожиданной и массовой опасностью, то есть с тем, с чем явно не хуже справились медицинские системы других стран, менее экономически развитых, но имеющих опыт массового здравоохранения.

* * *

Приведу собственный пример. В разгар второй волны пандемии осенью 2020 года мне пришлось обратиться в больницу, расположенную под Вашингтоном. Больница хорошая, уважаемая, с приличной профессиональной репутацией, отличными рейтингами. Причина обращения была вполне банальной — что-то заболело в левой стороне груди, и я, как здравомыслящий человек (тем более обладающий хорошей медицинской страховкой), рванул в ближайшую больницу. Так, на всякий случай. Был поздний вечер, когда я приехал в отделение неотложной помощи.

Народу в приемном покое было немного, человек пять. Но меня неприятно поразило другое: перед тем как в него попасть, все должны были по очереди — в общем узком коридорчике — пройти элементарный опрос и проверку температуры, давления, сатурации кислорода и т. д. И только потом — в зависимости от результатов — нас распределяли по двум комнатам ожидания, разделенным стеклянной перегородкой. В одну — с подозрением на ковид. В другую — всех остальных. Кресла там, конечно, стояли в соответствии с необходимой социальной дистанцией, да и вообще комната была почти пустой. Но узкий коридорчик, где надо было проходить первоначальный осмотр, был один на всех. Вновь приезжающие пациенты также толпились в нем. Ситуация для передачи новой инфекции окружающим была идеальная.

Конечно, все при этом были в перчатках и масках. Конечно, медсестра, принимавшая пациентов, меняла перчатки и маску после каждого из нас. Конечно, для каждого из нас распечатывали новый целлофановый пакет с измерительным устройством. Конечно, на каждом углу висели различные емкости с санитайзерами и проспиртованными салфетками. Но то, что распределение по комнатам ожидания осуществлялось только после осмотра и опроса, а до этого все пациенты находились рядом в маленьком помещении, вызвало у меня недоумение. Тем более что среди присутствовавших были люди с явными признаками высокой температуры, кашлем и слабостью. Некоторые из них садились в кресла на колесиках, будучи не в состоянии дойти от машины до медсестры самостоятельно.

Потом уже все было хорошо. В приемном покое меня поместили в отдельную палату, сделали кардиограмму, несколько раз взяли кровь на анализ, сделали еще какие-то тесты. Усталая, но веселая докторша провела со мной несколько бесед на тему моих симптомов и их возможных причин, а здоровенный медбрат принес легкий ужин и пару бутылок воды. Потом появился дежурный кардиолог, который сказал, что в больнице мне делать нечего, все у меня в порядке и он отпускает меня домой без каких-либо сомнений в его медицинской душе. Мне вручили целую пачку бумаг — результаты тестов, рекомендации по здоровому образу жизни и укреплению сердца (на всякий случай), а также обязательный теперь пакет буклетов по профилактике коронавируса. Все это заняло примерно три с половиной часа, большую часть которых я играл с телевизионным пультом, безуспешно пытаясь найти приемлемую телепередачу.

Однако на выходе из больницы меня ждала новая засада: покидать ее нужно было только через ту же дверь, через которую я входил несколько часов назад. Коридор на выход, к счастью, был отделен от коридора на вход стеклянной стеной, однако дверь-то была одна. И в ней я столкнулся с сильно кашляющей старушкой, которую ввозили на каталке. Мы с трудом разошлись в маленьком пространстве. Я ехал домой и думал, что эта больница символизирует всю американскую медицину: вроде все замечательно и высокопрофессионально, но обязательно найдется слабое звено, которое сводит на нет усилия врачей. К счастью, все обошлось, ничего я не подхватил. Оставалось только дождаться счета из больницы, который приходит по почте через пару месяцев. Благодаря наличию медицинской страховки счет — вне зависимости от количества и сложности проделанных со мной процедур и тестов — был стандартным, прописанным в контракте для такого рода случаев, то есть 100 долларов. Но опыт, как говорится, дороже.

Отцы и дети

Романтические переживания, во все времена свойственные молодым людям и связанные с первыми взрослыми отношениями, сегодняшней молодой Америкой все чаще воспринимаются как опасное, рискованное предприятие без каких-либо гарантий. Лично мне это не нравится. По моим — далеким, конечно, от объективности — наблюдениям, это не нравится и немалой части молодых американцев, вынужденных подстраивать свою жизнь под стандарты новой политкорректности. Особенно забавно, что эти стандарты сегодня устанавливаются и внедряются людьми старшего поколения, которые были молодыми в весьма либеральные 1960–1980-е годы и имели возможность насладиться всеми открытиями, приключениями, ошибками и грехами молодости. Есть в этом определенная несправедливость. Не говоря уже о том, что требования политкорректности входят в прямое противоречие с Первой поправкой к Конституции США о свободе слова, что, безусловно, не есть хорошо. Конечно, все это относится не только к молодым американцам. Сколько уже карьер и проектов оказались разрушенными из-за одного неаккуратно сказанного слова или двусмысленного жеста! Я не говорю здесь о действительно неподобающем поведении, настоящем харассменте, безусловном насилии, доказанном использовании служебного положения по отношению к подчиненным, а также давлении на личность и преследовании. Все это в США запрещено многочисленными законами и справедливо карается весьма жестко. Я веду речь о действиях и словах, которые могут быть лишь интерпретированы как нарушение политкорректности. Новости о подобных случаях появляются в американской прессе практически ежедневно. Страна меняется, меняются ее этические и нравственные стандарты, и этого нельзя не признавать. Но становится ли жизнь американца от этого лучше, чище, спокойнее и безопаснее?

К счастью, новые веяния не в состоянии отменить потребности в любви и желания молодых американцев создавать семьи — пусть таких случаев и становится все меньше по отношению к общей численности населения. Государство, в свою очередь, стимулирует вступление в официальный брак, в том числе через налоги. Супружеская пара, оформившая свои отношения, платит меньше налогов, если муж и жена платят налоги вместе (то есть единой налоговой декларацией), чем пара, которая не вступила в официальный брак и делать это не может. Предусмотрены налоговые льготы для молодых семей, семей с детьми, семей, впервые покупающих себе дом, и т. д. В разных штатах размер и конфигурация таких льгот отличаются друг от друга. Трудно сказать, насколько они эффективны с точки зрения демографической политики государства, но в бюджете молодой ячейки общества они могут играть существенную роль. Например, в 2021 году американцы с несовершеннолетними детьми получили от федерального правительства налоговый кредит на 250 долларов.

Тем не менее американцы все реже и все позже вступают в официальный брак, Америка продолжает оставаться в числе лидеров по количеству разводов, а политическую повестку США на каждых выборах с разной степенью ожесточенности разрывают вопросы о законности абортов и росте подростковой беременности. Постоянно увеличивается количество американцев, живущих в одиночестве или только в компании со своими домашними животными. Специалисты-демографы даже говорят, что одинокое житье больше соответствует индивидуализму американской культуры и психологии. Я в этом не уверен, однако с фактами спорить трудно. Демографическую статистику Америки здорово «исправляют» в этом вопросе волны иммигрантов, которые привозят на Новый континент свою семейную культуру и традиции. У американцев, являющихся выходцами из других стран мира, — самые большие семьи, где живут вместе несколько поколений родственников.

А «местные» американцы сравнительно быстро начинают тяготиться проживанием своих детей в родительском доме и все чаще определяют собственных родителей в дома престарелых. Хорошо это или плохо — судить не мне, выходцу из другой культуры. Мне это кажется неправильным, не совсем гуманным способом решить проблемы ухода за престарелыми членами семьи. Однако американцы, с которыми я не раз обсуждал эти проблемы, со мной не согласны. Они полагают, что негуманный способ практикуется именно у нас и в ряде других стран, где родители живут в семьях своих детей до самой смерти. Да еще и помогают взрослым детям воспитывать внуков, убирать и готовить в доме, вести хозяйство. Американцы мне говорили в таких беседах, что родители заслужили право жить так, как им нравится, а не подчинять свою жизнь распорядку и правилам жизни, принятым в семье их дочери или сына. У них разные интересы, режим дня и даже диета. В конце концов, престарелые американцы — ничуть не меньшие индивидуалисты, чем молодые. Они хотят жить для себя. Тем более что могут себе это позволить с финансовой точки зрения.

Я и сам это замечал. Достигнув определенного (как правило, пенсионного) возраста, многие американцы продают свои дома с огромными участками или большие квартиры и переезжают в небольшое жилье в районе с развитой инфраструктурой и высокой степенью благоустройства. Многие предпочитают купить себе квартиру или в «доме для престарелых», или в специальном поселке, где построены особые, индивидуальные дома для пожилых людей. Таких поселков в США великое множество, особенно в южных штатах, где климат позволяет проводить значительную часть времени на открытом воздухе, под постоянным наблюдением врачей и медицинских работников. Это дорогое удовольствие. Речь идет о тысячах долларов каждый месяц. Безусловно, в Америке есть и социальные дома престарелых, где за сравнительно небольшие деньги или в порядке благотворительности могут предоставить маленькую квартирку с двумя-тремя соседями. Если у вас вообще нет денег, нет сбережений и нет родственников, готовых платить за вашу старость, то в обмен на вашу государственную пенсию вы все же получите определенный уровень комфорта: трехразовое, хотя и не шикарное питание, доступ к лекарствам и медицинскому обслуживанию по своей пенсионной медицинской страховке, уборку помещений и компанию совершено разных соседей, с которыми вы будете проводить немало времени в общих помещениях — комнатах отдыха, библиотеке, игровой комнате и т. д.

Если же у вас или ваших родственников есть деньги, коммерческие пенсионные вклады или инвестиции, то вопрос решается просто. Вы передаете дому престарелых (давайте уж для простоты использовать традиционное русское название таких заведений, а не замысловатые наименования, применяемые в США) все свои деньги или их значительную часть — и живете там до самой смерти, не беспокоясь о том, что вам не хватит средств. Существуют промежуточные варианты — с ежемесячной или ежегодной оплатой, разными уровнями медицинского и бытового обслуживания и т. д. Я навещал своих пожилых знакомых и друзей, которые выбрали для себя такой вариант жизни на склоне лет. Впечатления у меня остались самые противоречивые. В частности, я бывал в домах престарелых и поселках для пожилых людей, где всех жильцов ежедневно обходят врачи, а трижды в день — медсестры. Уколы, массаж и другие поддерживающие процедуры входят в стоимость проживания, которая, кстати, в значительной степени списывается с ежегодных налогов. Функционирует круглосуточный медпункт, имеются пункты глазной и стоматологической помощи, что особенно важно в преклонном возрасте.

В дорогих домах престарелых есть бассейны, велотреки, спортзалы и разного рода развлекательные центры. К каждому жильцу приставлен сотрудник, в обязанности которого входит вывозить обездвиженных больных на прогулки или сопровождать ходячих. Кто жил в Америке, наверняка обратил внимание на специальные автобусы, которые привозят к крупным торговым центрам и магазинам группы пожилых людей. На автобусах обычно крупно написано название того или иного дома престарелых, а выходы снабжены трапами для посадки людей в инвалидных колясках. Просто нескончаемые ряды таких автобусов иногда окружают местные казино, кинотеатры и игровые центры. У меня сложилось впечатление, что игра в рулетку и посещение торговых центров остаются главными развлечениями американских пенсионеров. Одна моя знакомая, профессор престижного университета, всю жизнь избегала азартных игр и презирала тех, кто находит удовольствие в такого рода развлечениях. Пожив год в доме престарелых во Флориде, она сама стала заядлым игроком — под влиянием своих новых соседей. Теперь она подсмеивается над собой: попала, мол, под дурное влияние. Играют все они, конечно, по мелочи, главное — сам процесс, а также бесплатные (или почти бесплатные) еда и выпивка, доступные в неограниченном количестве в казино и центрах азартных игр.

Как правило, подобные заведения для пожилых людей располагают большими и хорошими библиотеками и концертными залами. Неудивительно: это поколение, которое привыкло читать книги. Немного отклонюсь от темы и замечу, что, вопреки стереотипам о бескультурье американцев, количество книг, которые они берут в библиотеках, намного превышает российские показатели. Например, в публичных библиотеках Нью-Йорка в год выдается около 60 миллионов книг, тогда как в библиотеках Москвы — чуть больше 30 миллионов. Справедливости ради надо сказать, что сам Нью-Йорк отстает по этому показателю от Токио (свыше 112 миллионов книг) и Шанхая (около 90 миллионов).

В домах для пожилых часто, почти ежедневно организуются различные выступления — от коллективов местной самодеятельности до звезд Голливуда, для которых подобная деятельность является весомой частью благотворительности. Очень много таких выступлений проходит под открытым небом, и, поскольку я живу рядом с таким домом, мне — практически случайно — удалось вблизи увидеть и вживую услышать многих мировых знаменитостей, включая Йо Йо Ма и Лучано Паваротти, выступавших на лужайке прямо на моей улице.

Многие дома престарелых и поселки для пожилых имеют свои издания — еженедельные журналы — и даже радиовещание. Насколько я понимаю, никто из жильцов не чувствует себя запертым в своем жилом пространстве. Немалая их часть имеет собственные машины и активно использует присущее каждому американцу желание до самой смерти передвигаться на собственном транспорте. Я всегда испытываю изумление, а порой и страх, когда замечаю, что за рулем машины, едущей рядом с моей, почти не видно водителя. Как он видит дорогу, понять вообще невозможно. А на парковке из этой машины с большим трудом выбирается сухонькая, крошечная, согбенная старушка — и, опираясь на палку, а то и две, еле-еле бредет ко входу в магазин. И состояние здоровья не мешает ей быть водителем с 70-летним стажем! На американских дорогах часто можно встретить знак минимальной скорости, запрещающий ехать медленнее указанного значения. Это предупреждение именно для таких водителей. У меня есть знакомая американка, которой больше 90 лет. Каждый день она совершает почти ритуальный выезд на своем огромном «Кадиллаке». Она проезжает не менее 30 миль в день и признается, что такая поездка отлично заменяет ей визит в спортзал. Причем она каждый раз старается выбрать новый маршрут, чтобы «перезагрузить мозги». Старушка всерьез считает, что ежедневное вождение автомобиля самым непосредственным образом влияет на ее долгожительство.

Пожилая пара вечером сидит на веранде собственного дома и смотрит на кладбище, расположенное через улицу. Жена говорит печально: «Ты знаешь, дорогой, каждый раз, когда я думаю, что наша замечательная дочка там лежит, мне хочется плакать». Муж вздыхает и говорит: «Я знаю, дорогая. Мне тоже очень печально. Иногда я даже желаю, чтобы она умерла!»

* * *

Девяностолетний старик рассказывает своему доктору, что он женился еще раз. Доктор: «Это замечательно! А сколько лет вашей невесте?» Старик отвечает, что ей 22 года. Врач: «Это отлично! Но я обязан вас предупредить, что слишком большая активность в постели может привести к смерти». Старик: «А в чем проблема, док? Если она умрет, я снова женюсь».

* * *

Очень пожилой пациент должен был сдать анализ на качество спермы. Доктор дал ему специальную баночку с крышкой и попросил вернуть ее, когда все будет сделано. На следующий день пациент пришел в офис к доктору с пустой банкой. «Доктор, — сказал он, — я сначала пытался сделать это правой рукой. Не получилось. Потом левой. Тоже не получилось. Затем я попросил мою жену помочь — но и она не добилась никакого результата. Мы даже пошли к соседям, и я попросил там Джини помочь — но тоже ничего не вышло. Мы пробовали разными способами — и безрезультатно, к сожалению». Доктор был в шоке: «Вы просили соседку помочь?! И ваша жена была согласна на это?!» Пациент: «Ну да! А что нам оставалось делать, если вообще никто не смог открыть эту чертову баночку?!»

* * *

Маленький мальчик нашел червяка и попытался засунуть его обратно в его норку. Естественно, ему это не удалось. Это увидел его дедушка и сказал: «Внучок, я поспорю с тобой на десять долларов, что ты не сможешь засунуть червячка обратно в его норку. Он слишком гибкий и мягкий».

Мальчик бросился домой и через минуту вышел с лаком для волос в руках. Он полил этим лаком червяка, который стал твердым как гвоздь, и легко засунул его в норку. Дед отдал внуку десять долларов и тоже пошел в дом.

Через полчаса он вышел из него и дал мальчику еще десятку. Внук честно напомнил деду, что тот уже дал ему деньги. «Это уже не от меня, — сказал дед. — Это от бабушки».

Я не питаю иллюзий. Какие могут быть иллюзии, если правила и нормы жизни пенсионеров определяют крупные страховые компании, ставящие во главу угла прибыль, а не абстрактное гуманитарное благо. Впрочем, США никогда не провозглашали себя социальным государством, а экономическая и социальная система в стране строилась (и до сих пор строится) на конкуренции и имущественном неравенстве. Неудивительно поэтому, что американские пенсионеры живут очень неодинаково. Неравенство среди них, наверное, выше, чем среди российских пенсионеров. Одни перебиваются на минимальную государственную пенсию и пользуются государственными медицинскими страховками для пожилых людей, другие спокойно живут на собственные пенсионные сбережения, будучи в состоянии купить себе хорошую страховку в частной компании. Военные пенсионеры и бывшие бюджетники, проработавшие всю жизнь на государство — от чиновников до почтальонов и пожарных, — пользуются специальными страховками и получают повышенные пенсии, позволяющие жить относительно неплохо. Государство применяет налоговую систему и систему пенсионных социальных накоплений, чтобы хоть немного сгладить вопиющую разницу между всеми этими категориями. Многие пожилые американцы, будучи не в состоянии попасть в хороший дом престарелых с медицинским обслуживанием, выбирают что-то подешевле и попроще, с меньшим набором услуг и удобств. Тем более что в многочисленных социальных домах престарелых можно расплачиваться за проживание и лечение своей государственной пенсией и накоплениями со своего индивидуального счета социального страхования. В общем и целом американские пенсионеры, как правило, не чувствуют себя ущемленными и несправедливо обиженными. А самое главное, что нужно знать об американских домах престарелых, состоит в следующем: если уж вас приняли в подобное заведение, то выселить по финансовым причинам уже не могут.

Рекомендации от Американской ассоциации психотерапевтов: «Если вам очень понравилась молодая красивая девушка и вы предложили ей сходить в ресторан или клуб, а она высмеяла вас и отказала и это сильно расстроило вас, то не стоит огорчаться. Просто езжайте домой и поиграйте с внуками. Это вас успокоит».

Однако далеко не все пожилые американцы, особенно из иммигрантских кругов, стремятся попасть в дома престарелых и специальные поселки. Для меня лично было бы неприемлемым отправить своих родителей в подобное заведение, пусть даже очень благоустроенное и оснащенное по последнему слову техники. Типичный аргумент среднего американца: «Я же оплачиваю пребывание там моих родителей, навещаю их каждую неделю, этого достаточно» — мне кажется отчасти лицемерным. Ведь забота о родителях не сводится только к финансовой стороне дела — это еще и многое другое, что может дать только своя семья. Но я понимаю американцев, чей менталитет гораздо более рационален и холоден, чем менталитет среднего россиянина, живущего более эмоциональной жизнью. Для «наших» случаев есть домашние сиделки, приходящие врачи, нанимаемые для прогулок с пожилыми людьми специальные компаньоны. Это тоже недешево, однако в сухом остатке получается, что родители живут в семейной обстановке, они включены в повседневную жизнь своих близких (что очень важно), а вся семья проводит каждую ночь под общей крышей.

В большинстве случаев среднестатистический американец рассуждает так: «Отдыхать я буду на пенсии, но для этого мне надо сделать все, чтобы пенсия была максимально большой и начала обеспечивать меня как можно раньше». Надо накопить на счетах определенную — и немалую — сумму денег. Любой американский финансовый советник скажет, сколько конкретно денег вам нужно, чтобы жить, как вы хотите, какой размер государственной и частной пенсии вы должны заработать, чтобы иметь желательный для себя уровень жизни (и, конечно же, оплачивать его услуги). Американцы любят играть в такого рода финансовые игры. Здесь очень распространены всевозможные частные пенсионные фонды. Они являются крупными действующими лицами на финансовом рынке, и большинство американцев вкладывают в них деньги напрямую или опосредованно, через свои банки. Это надежные и прибыльные вложения — наверное, самые надежные после государственных ценных бумаг. Правда, они весьма долгосрочные и поэтому не очень подходят нетерпеливым натурам. Еще в начальной школе американец познает основы такого рода инвестиций. Некоторым из них родители открывают пенсионные и образовательные инвестиционные счета прямо с рождения.

Каждый житель США четко понимает, что его пенсия напрямую зависит от заработков в течение трудовой жизни и от успешности инвестирования денежных излишков в пенсионные фонды. Для получения государственной пенсии по системе социального страхования каждому американцу необходимо за свою трудовую жизнь заработать определенное количество баллов. Их ежегодное количество зависит от дохода за тот или иной год после выплаты налогов и отчислений. Короче, чем больше вы зарабатываете, тем больше баллов получаете на свой пенсионный счет, тем ближе ваша возможность получить пенсию. В такой ситуации нет никакого смысла скрываться от налогов или сокращать свою налогооблагаемую базу. В принципе, можно набрать необходимое количество баллов достаточно быстро. У меня, например, это получилось лет за 10–12.

Ежегодно каждый гражданин Соединенных Штатов получает от службы социального обеспечения уведомление, в котором указывается, каков был бы размер его пенсии (социальной или накопительной), если бы он вышел на нее в текущем году, а также каков был бы в этом же году размер выплат по нетрудоспособности или размер пенсии, получаемой вдовой и детьми в случае его смерти. Далее обычно идет информация о том, что, если гражданин захочет получать положенную пенсию позже (например, в 66 с половиной или 70 лет), то ее размер будет таким-то, а другие выплаты вырастут на столько-то. Наконец, в 72 с половиной года он больше не сможет откладывать получение накопительной пенсии и будет обязан начать ее получать. Ее размер к этому времени вырастет до такой-то суммы. Иначе говоря, чем позже — но в определенных рамках — вы начинаете получать свою пенсию и свои пенсионные накопления, тем больше вы будете получать. За всем этим стоит простая логика: чем старше вы становитесь, тем меньше вы в среднем способны зарабатывать. Соответственно, снижается общая налоговая нагрузка. Тут самое время начать получать свои пенсионные накопления с тем, чтобы налоги не так сильно ударили по ним, как это могло бы быть раньше, когда вы, будучи моложе, зарабатывали больше. Другими словами, американцу предоставляется определенная возможность выбрать момент, когда он решит начать получение как государственной пенсии, так и своих личных пенсионных накоплений в зависимости от своего текущего заработка.

А еще можно приблизительно предположить, сколько лет в среднем вы еще проживете. Эта информация также содержится в письме из службы соцобеспечения. Так, в 2021 году пожилых американцев информировали, что гражданин США, которому уже исполнилось 65 лет, в среднем проживет до 83 лет. Один из четверых нынешних 65-летних проживет до 90 лет, а один из десяти 65-летних будет жить до 95 лет. Вот и считайте, сколько денег вам понадобится на жизнь. И хватит ли вам государственной пенсии. Могу заранее сказать, что не хватит. Поэтому подавляющее большинство американцев еще в молодом или среднем возрасте начинают вкладывать деньги в коммерческие пенсионные фонды, что в старости позволяет им — по крайней мере так было до сих пор — значительно увеличить свои доходы.

Казалось бы, беспроигрышная ситуация. Однако существует еще один весьма важный фактор, на который пенсионеры не могут оказать никакого влияния. Базовый размер государственной пенсии меняется каждый год в зависимости от наличия денег в системе социального страхования США, и его ежегодно утверждает конгресс. Не всегда эта сумма растет. Иногда она уменьшается — и, соответственно, падает размер базовой пенсии. Это зависит от суммы собранных в стране налогов, национального долга и прочих экономических показателей, которые год от года могут сильно различаться. В США уже много лет идут серьезные разговоры о том, что система социального страхования в стране стоит на грани банкротства, что она не доживет и до середины века, что нынешним 30-летним американцам будет нечем выплачивать пенсии, ибо количество трудоспособного населения падает каждый год, а число пенсионеров растет. Тут-то и начинает возрастать значение пенсионных коммерческих инвестиций. Хотя есть и хорошая для американских пенсионеров новость: общий коэффициент демографической нагрузки в Америке, то есть соотношение зависимой части населения и ее производительной части, составляет менее 50 % (численность трудоспособного населения чуть больше чем в два раза превышает численность нетрудоспособной части общества), что очень неплохо для индустриально развитой страны. Однако пожилые американцы все же вынуждены отчасти играть в рулетку, выбирая время выхода на пенсию. Некоторые стараются делать это как можно скорее, опасаясь, что размер утвержденной пенсии в будущем будет только падать. Он, кстати, действительно, падает последние несколько лет. Другие откладывают выход на пенсию и ждут улучшения экономической ситуации.

Нужно учесть, что к моменту выхода на пенсию многие американцы (хотя, конечно, не все) обладают недвижимостью (ипотека за которую погашена), инвестициями, вкладами, страховками жизни. Но у них также имеются долги по кредитным карточкам, медицинским страховкам и т. д. Американские финансовые аналитики рекомендуют рассчитывать свои доходы таким образом, чтобы при выходе на пенсию сохранить их на уровне 60 % от уровня собственной заработной платы. Тогда жизнь на пенсии будет комфортной и финансово безопасной. Если же этого достичь не удается, то разумно воспользоваться решением, с которого мы начали эту беседу, — заключить договор и передать все свои сбережения и будущую пенсию в бессрочное распоряжение того или иного специализированного учреждения для проживания пожилых людей, а самим уповать на Всевышнего в надежде, что он дарует вам еще много лет жизни под крышей этого учреждения. Которое, повторяю, не сможет отказать вам, когда ваши деньги закончатся. Вы будете жить там как бы на деньги тех, кто скончался, не успев истратить свои сбережения.

Приведу пример, с которым я столкнулся лично. Мой знакомый профессор журналистики поселил своих родителей в средний по стоимости дом престарелых, над которым шефствует большая еврейская организация. Взнос его родителей на двоих составлял приблизительно полтора миллиона долларов, которые надо было отдать сразу и которые закончились лет через 12. Далее, по его словам, родители продолжали жить в этом доме бесплатно. Единственное, о чем они беспокоились до конца своих дней, — это о том, чтобы у организации не переставали появляться новые клиенты, которые принесут новые деньги, а благотворители не оставили это учреждение своими заботами. Потому что, если такое случается, дом престарелых может разориться (это редко, но все же бывает) или снизить уровень комфорта и медицинского обслуживания (это происходит чаще).

Пожилой американец, страдающий болезнью Альцгеймера, заходит в бар и замечает немолодую, но очень привлекательную женщину, сидящую у барной стойки. Он подходит к ней, садится рядом и спрашивает: «Вы случайно не знаете, как часто я сюда прихожу?»

* * *

Пожилой американец сидит на скамейке в парке и плачет. Полицейский останавливается и спрашивает его: «Сэр, извините, у вас все в порядке? Почему вы плачете?» Старик отвечает: «Я люблю молодую двадцатилетнюю женщину. А она — меня. Она умная, сексуальная и очень богатая». Полицейский говорит: «Но это еще не повод, чтобы плакать!» Старик: «Конечно, повод! Я забыл, где мы с ней живем!»

* * *

Джон пришел на ужин к своим друзьям — пожилой семейной паре. Каждый раз муж обращался к жене, используя ласковые слова: дорогая, любимая, зайчик, солнышко и т. д. Когда жена вышла на кухню, Джон сказал своему другу: «Питер, вы такая чудная пара! После стольких десятилетий совместной жизни ты все еще называешь свою жену не по имени, а всякими ласковыми словами. Это так трогательно!» Муж оглянулся на дверь кухни и говорит: «Джон, сказать по правде, я уже лет семь не помню, как ее зовут!»

* * *

Три пожилых американца играют в гольф. Первый жалуется: «Что-то я совсем плохо стал видеть и даже не вижу, где следующая ямка». Второй говорит: «Да, я тоже плохо вижу… к тому же эти клюшки для гольфа все тяжелее и тяжелее, я уже с трудом поднимаю их». А третий говорит: «Ребята, ну что вы жалуетесь? Скажите спасибо, что мы еще на правильной стороне травы».

* * *

Муж и жена играют в гольф. Неожиданно жена спрашивает: «Дорогой, а если я умру, ты снова женишься?» Муж говорит: «Конечно, нет! Ну что ты! Я тебя так люблю, что буду верен тебе всегда, даже после твоей смерти». Она говорит: «Нет. Все-таки это неправильно. Ты, пожалуйста, женись, я тебя прошу, иначе ты будешь несчастным, а я хочу, чтобы ты был счастливым». Он говорит: «Ну ладно. Если ты так просишь, то, пожалуй, женюсь». Проходит какое-то время жена спрашивает: «Ты позволишь ей водить мою машину?» Муж отвечает: «Нет, это будет неправильно, это же твоя машина». Жена говорит: «Нет, нет, ты позволь ей водить мою машину, пожалуйста, мне будет очень приятно». Муж говорит: «Хорошо, я позволю, раз ты просишь». Через некоторое время жена опять спрашивает: «А ты разрешишь ей спать на моей половине кровати?» Муж говорит: «Ну нет, это будет совсем неправильно, надо, наверное, будет купить новую кровать». Жена говорит: «Нет, нет, пусть она спит на моей половине кровати, это правильно, ты привык к кровати, и все будет нормально, я так хочу». Муж говорит: «Хорошо». Проходит еще какое-то время, и жена спрашивает: «А ты ей позволишь играть моими клюшками для гольфа?» Муж говорит: «Нет, ведь она же левша!»

* * *

Перед похоронами могильщик спросил у пожилой вдовы: «Сколько лет было вашему мужу?» Она ответила: «Девяносто восемь. Он был на год старше меня». Могильщик посмотрел на вдову и сказал: «Значит, вам девяносто семь лет. По-моему, ехать домой уже нет большого смысла».

* * *

Старик хвастается молодому парню: «Каждое утро я делаю 50 отжиманий, 15 подтягиваний и прохожу две мили». Молодой удивляется: «Как вам это удается?» Старик гордо: «Я не курю, не пью, ложусь спать рано, не бегаю за женщинами. Ем только овощи. И благодаря всему этому я послезавтра буду праздновать свой 95-летний юбилей!» Молодой парень: «Интересно, как именно?!»

Несмотря на все несомненные материальные блага, американцы, особенно пожилые, все чаще ощущают свое одиночество и чрезмерный индивидуализм, свойственный национальному характеру. Американские демографы с тревогой предупреждают: борьба женщин за экономическую независимость привела к тому, что сегодня они гораздо меньше стремятся к браку, поскольку мужчина для решения экономических проблем им не нужен. И к разводу женщины теперь относятся легче. У них больше нет той терпимости, которая позволяла их бабушкам и прабабушкам прощать своим мужьям многие вольности. Впрочем, раньше деваться было некуда: женщинам не полагалось работать. В 1960-е годы началось широкомасштабное движение за вовлечение американских домохозяек в трудовую жизнь общества. Оно ознаменовало собой, с одной стороны, борьбу за женскую независимость, а с другой стороны, падение качества жизни среднего класса, когда один супруг был уже не в состоянии покрыть все расходы и обеспечить семье нормальный уровень жизни. Тогда женщины в массовом порядке пошли на работу, стали более независимыми. Их социальный круг расширился, а семейные узы соответственно ослабли. Теперь женщины стремились раньше начать карьеру, быстрее добиться успеха и финансовой независимости. Конечно, семья и дети этому не способствуют. И в наши дни американские женщины (впрочем, к мужчинам это тоже относится), как правило, сначала получают образование, тратя на него от шести до десяти лет, строят карьеру — и только потом задумываются о семье и детях.

Тенденция не спешить с созданием семьи и рождением детей вызывает в современном американском обществе заметное беспокойство. Количество детей в обычных американских семьях остается очень небольшим, особенно если сравнивать с количеством детей в семьях этнических меньшинств и групп иммигрантов, которые сравнительно недавно приехали в США. Эти люди продолжают жить более традиционно, чтят семейные ценности, рожают раньше и больше. Для них является нормой совместная жизнь нескольких поколений одной семьи, что в традиционной Америке можно наблюдать все реже. В основном, как я уже отмечал, дети, внуки и бабушки с дедушками живут раздельно — в разных городах, а то и в разных штатах. Члены многих любящих семей, бывает, видятся друг с другом всего два-три раза в год — на большие праздники. Американские семьи, а вслед за ними и все американское общество оказываются все более разъединенными. Не исключено, что это связано с глобальными тенденциями: во всем мире происходит примерно то же самое. Социальная разобщенность, видимо, — завтрашний день любого современного открытого общества. Надо сказать, что в Америке (и не только в ней одной) в последние десятилетия сложилась весьма необычная социальная ситуация. Никогда еще в истории не сосуществовало так много поколений одновременно. Притом что в рамках отдельной семьи эти поколения, как правило, не живут под одной крышей, в масштабах всей страны им все же приходится уживаться. В прошлые времена в каждый конкретный момент самым главным считалось одно поколение. Именно оно определяло направление развития общества, именно его ценности становились основными, а взгляды — доминирующими.

Сегодня дело обстоит не так. В наши дни на социальной сцене одновременно действует сразу несколько «главных» поколений. При этом каждое из них требует своего «места под солнцем», признания своих взглядов и мнений, своих ценностей и идеалов. Никогда еще в истории, ни в одной экономически развитой стране мира не наблюдалось такого идейного и ценностного эклектизма, вызванного разницей в возрасте. Возможности одного поколения навязать свои взгляды всему остальному обществу сегодня резко сократились. Иными словами, двадцатилетние живут своей жизнью, которая практически никак не пересекается с жизнью тех, кому за тридцать. Те, в свою очередь, не в состоянии понять тех, кому за пятьдесят, и т. д. А в политике власть в последние годы и вовсе перехватили представители старшего поколения, которое еще четверть века назад не имело никаких шансов на это. И Трамп, и Байден — именно оттуда.

В размытие традиционных норм поведения разных поколений в США внесло несомненный вклад увеличение продолжительности жизни, произошедшее за последние полвека. Причем значительно выросла продолжительность не просто физического существования — а полноценной, активной жизни. Кроме того, молодежь все нетерпимее относится к снисходительному, покровительственному отношению со стороны взрослых.

Одной из модных тем в американском обществе сравнительно недавно стали дискуссии о том, с какого времени поколения родителей и детей должны перестать интересоваться делами друг друга, давать друг другу советы и высказывать свое мнение о событиях в жизни друг друга. Проще говоря, когда им нужно перейти из режима «отцы и дети» в режим «просто хорошие знакомые», которые уважают неприкосновенность чужой частной жизни? Когда дети должны перестать волноваться о том, что о них подумают родители? Когда родители окончательно теряют право указывать своим детям, что такое хорошо и что такое плохо? Ответов пока нет.

Еще недавно американская модель самостоятельной жизни заключалась в том, что, окончив школу, ты должен сразу найти работу или уехать учиться в колледж. Родители, конечно, сохранят твою комнату в своем доме, и ты можешь вернуться туда на каникулы. Но в целом жить ты должен самостоятельно. А те, кто оставался жить с родителями, пользовались минимальным уважением сверстников. Если ты живешь с родителями — значит, ты лузер. Неудачник. Девушки с тобой встречаться не будут, и в компанию тебя не пригласят. Ты будешь считаться маменькиным сыночком, и над тобой будут посмеиваться.

Но в последнее десятилетие-полтора эта устойчивая когда-то тенденция начала меняться. Жить в доме родителей сегодня уже совсем не так позорно, а в некоторых штатах это и вовсе нормальное явление. Согласно различным исследованиям, все больше людей, достигших совершеннолетия, продолжают следующие несколько лет жить с родителями. Таких людей уже больше, чем когда-либо в прошлом: около 10 %. Некоторые молодые американцы практикуют смешанный вариант — живут в родительском доме лишь несколько дней в неделю. Более того, порой молодые, самостоятельные и очень часто успешные люди, пожив отдельно от родителей и даже успев создать семью, разводятся и возвращаются в родительский дом. Подобные изменения происходят под влиянием в первую очередь экономических причин. В доме родителей жить выгоднее и удобнее. В конце концов, почему бы не жить у родителей, но при этом быть независимыми от них? Так теперь рассуждают некоторые молодые американцы.

Несмотря на то что родители и дети живут в одном доме, у каждого поколения не только свои комнаты, но и свои входы и выходы. Иногда они встречаются на общей кухне, а иногда совсем не видятся неделями, абсолютно не интересуясь друг другом. При этом родители продолжают оплачивать коммунальные расходы и выплачивать кредиты. Впрочем, частенько дети берут расходы за свои комнаты на себя.

Кстати, родительский дом — это не обязательно жилье под одной крышей. Можно просто вернуться в тот город, где ты родился. Сегодня все больше американцев предпочитают иметь под рукой такую «домашнюю базу» — родители, друзья детства, знакомые места… Почти четверть совершеннолетних граждан США живет не более чем в 30 минутах езды от дома родителей. Америка на глазах становится менее мобильной страной, что вскоре непременно скажется на ее национальном характере, экономике и социальном динамизме.

В целом можно сказать, что молодые американцы в наши дни больше озабочены своими будущими пенсионными накоплениями, чем семьей. Согласно распространенному убеждению, сегодня молодому жителю Америки можно не спешить с прохождением обязательных жизненных этапов. Завести семью, построить карьеру, получить образование можно и попозже. Сначала надо пожить для себя.

Иначе говоря, ценностное единство в Америке сегодня гораздо более фрагментарно, чем было два-три десятилетия назад. Требования к общественной толерантности резко выросли, и человеческая психика и культура за ними просто не успевают. Возникает все больше взаимного непонимания и неприятия, противостояния идеалов и ценностей. Если на это наложить традиционный характер американского общества с его многоэтничностью, многокультурностью и многоконфессиональностью, то можно себе представить, насколько разобщенным является сегодня социум в США. «Плавильный котел», каковым были Соединенные Штаты 200 лет, превратился на наших глазах уже скорее в «миску с салатом», то есть в общество, где все, хотя и перемешаны, сохраняют своеобразие. Как компоненты салата или винегрета. Глобализация, начатая в 1980-х годах XX века, распространила «салатный» принцип на самые развитые страны мира.

Американский активизм

Известно, что Америка создавалась в основном переселенцами, которые не смогли найти свое место в традиционных государствах Европы и были готовы с оружием в руках отстаивать собственные права. Это были вооруженные люди с неколебимой верой в Бога и особыми взглядами на государственное устройство. История американского государственного строительства довольно жестока и насыщена проявлениями насилия переселенцев по отношению не только к индейцам, но и друг к другу. В США есть такое выражение: «The West wasn’t won with a registered gun», то есть «Запад был освоен именно незарегистрированным оружием и никак иначе». Различные группы формирующегося общества с оружием в руках выясняли, кто будет устанавливать законы на той или иной территории, кто будет главным шерифом, кто быстрее построит железную дорогу, кто у кого отобьет право на перевоз золота и денег и т. д. Во всех этих перипетиях оружие играло значительную, подчас решающую роль. Американцы говорят: «Пусть лучше меня судят двенадцать, чем несут шесть». В семье моей бывшей жены, например, рассказывали о прадедушке, который был убийцей и бежал в Техас, чтобы скрыться от преследования полиции одного из северных штатов. Техас своих, что называется, не выдавал. В Америке до сих пор встречаются люди, для которых вполне актуальны понятия тех времен. Они тоже вносят свой вклад в американскую политическую культуру.

Жестокость присуща американскому обществу ровно в такой же степени, в какой она присуща всем обществам. Соединенные Штаты были созданы как страна-протест. Американцы — протестанты не только по религии, но и по мировоззрению. Их хлебом не корми, дай попротестовать против чего-нибудь, сформировать какую-нибудь организацию и выдвинуть требования. Если же не удается найти повод для протестов в собственной стране, они обязательно найдут его в мире. Некоторая часть проблем действительно решается после каждого такого бунта, большая же часть «замораживается» для следующего поколения бунтарей.

Американцы — еще сравнительно молодая нация. В США по объективным причинам отсутствуют глубокие исторические «скрепы» и давние традиции, которыми гордятся другие страны. Кроме того, американское общество быстро меняется, постоянно вбирая в себя миллионы людей из разных стран. Этими причинами объясняются характерные для Америки всевозможные взрывы социальной энергии. Каждое новое поколение пытается протестовать против любой несправедливости, привнося в уже имеющуюся проблему собственное понимание того, «как надо» и «как не надо». А проблем в США немало: расовая дискриминация, нешуточное материальное расслоение, широкое распространение наркотиков, преступность. Список можно продолжать еще долго.

Серьезные расовые конфликты случаются примерно каждые 20–25 лет (вспомним, например, восстание в Детройте 1967 года, массовые беспорядки в Лос-Анджелесе в 1992 году и события 2020 года, потрясавшие всю Америку). Не секрет, что система взаимоотношений между разными этническими группами в США до сих пор не отличается идеальной справедливостью. Наступает момент, когда количество переходит в качество и страна взрывается в очередной раз. В социальном отношении Америка напоминает огромный молодой вулкан, чьи возможности и характеристики поведения еще непонятны и не совсем предсказуемы, поэтому он частенько удивляет сам себя и весь мир неожиданными выбросами энергии. Можно также сравнить эту страну и с молодой тектонической плитой, еще не устоявшейся и не остановившейся в развитии. Ее непрекращающиеся подвижки регулярно сотрясают окружающее пространство.

Работая в Вашингтоне, я привык к тому, что практически ежедневно вижу какие-либо протестные акции и демонстрации в городе. Особенно на площади около Белого дома. Выскажу свое личное мнение. Постоянные массовые выступления и протесты — это по большей части традиционный американский молодежный бунт. Регулярно Америка «встает на уши» и задает хорошую взбучку своему правительству — причем правительству всех уровней. Естественно, не обходится без неизбежных вандалов и хулиганов. Конкретная причина очередного бунта не так уж и важна. Основная же подоплека у значительной части подобных выступлений заключается, на мой взгляд, в том, что молодежь вдруг понимает: жизнь совсем не такая, какой она себе ее представляла, учась в школе или в колледже. И весь комплекс обнаруженных проблем она выносит на улицы, требуя от властей так или иначе эти проблемы решить. Молодежь всегда предпочитает простые решения, и она всегда настроена более радикально, чем надо. К тому же молодые люди легки на подъем и, как правило, не отягощены грузом ответственности за семью, детей, дом и работу.

Против чего протестовали люди летом 2020 года? Если коротко, то имело место сочетание ряда факторов. Во-первых, полицейский произвол. Не надо делать вид, что его в Америке нет (или почти нет). Он, безусловно, есть — иногда даже в очень жестокой форме. Во-вторых, произвол белых полицейских по отношению к афроамериканцам. При этом в полиции Соединенных Штатов служит довольно много афроамериканцев. В некоторых графствах и штатах их даже большинство. Отмечу, что в разных районах отношения между полицейскими и населением строятся по-разному. Преодолеть сложившееся положение нелегко, потому что полиция подчиняется местной власти. Не существует централизованного органа, который управлял бы всей полицией страны. В таком деликатном вопросе это оказывается политическим минусом.

Полицейский останавливает машину, которую ведет пожилая женщина. Рядом сидит ее пожилой муж. Полицейский пытается объяснить женщине, почему он остановил машину, но каждый раз она поворачивается к мужу и переспрашивает: «Что? Что он сказал?» Муж наконец говорит: «Он остановил тебя за превышение скорости». Полицейский просит ее показать водительское удостоверение. Жена поворачивается к мужу и спрашивает: «Что он сказал?» Муж громко отвечает: «Дай ему свое водительское удостоверение!» Женщина протягивает полицейскому свое удостоверение. Полицейский говорит: «О! Вы родились в Браунвилле! Я помню этот маленький скучный городок на другом краю нашего штата, потому что много лет назад у меня в этом городке был самый плохой секс в моей жизни!» Женщина опять смотрит на мужа и спрашивает: «Что он сказал?» Муж: «Он сказал, что знает тебя».

* * *

Администрация Белого дома обязала учителей носить с собой в школу оружие. Школьных библиотекарей обязали иметь оружие с глушителем.

* * *

Парень в Сент-Луисе без билета пробрался на стадион, где идет финальный матч по футболу. Сначала он прятался под трибуной, но потом заметил, что прямо по центру в пятнадцатом ряду есть одно свободное место. Он занял это место и обращается к соседу: «Удивительно! Финальный матч, а кто-то купил билет и не пришел! Как такое бывает?» Сосед отвечает: «Это я купил два билета еще полгода назад, и это место моей жены. Но она, к сожалению, скончалась. Я вынужден в первый раз смотреть футбол без нее». Парень: «Сочувствую. Но почему вы не взяли сюда с собой какого-нибудь родственника, друга, коллегу по работе?» Сосед: «Я не смог никого найти. Они сейчас все на ее похоронах».

* * *

Сколько нужно полицейских, чтобы вытолкнуть человека из окна? Нисколько, этот подонок поскользнулся и выпал сам.

В-третьих, сказалась общая несправедливость по отношению к молодежи из низших социальных слоев и всевозможных меньшинств. Она послужила довольно мощным стимулом для беспорядков. Те меры, которые американское правительство принимало на протяжении последних десятилетий (так называемая «позитивная дискриминация» — предоставление льгот и квот афроамериканцам, представителям национальных меньшинств, малообеспеченным), проблему не решили, более того — отчасти усугубили. Появилась целая категория людей, которые живут на подачки, получают финансовую помощь, пользуются социальными льготами — и при этом не имеют никакого желания учиться или работать. Так выросло уже не одно поколение, и это само по себе является большой проблемой. Конечно, в определенном смысле человек сам творец своей судьбы. Любой американец подпишется под таким утверждением. Ты сам должен «пахать», чтобы стать успешным человеком. Однако есть объективные вещи, которые, к сожалению, качеством и количеством своей работы ты решить не сможешь. Если в школе большие классы, слабые учителя, на переменах продают наркотики и единственный способ заработать авторитет — стать членом какой-нибудь школьной банды, то, какие бы надежды ты ни подавал, велика вероятность, что ты сломаешься. К тому же, получив плохое среднее образование, ты не попадешь в хороший колледж.

В самом рискованном и бедственном положении, на мой взгляд, оказались те, кто находится на границе очень бедного и самого бедного слоев среднего класса. Это люди, которые не имеют возможности пользоваться теми или иными социальными льготами, потому что им удалось заработать чуть больше, чем самый минимум. У подростков из таких социальных кругов перед глазами пример родителей, которые вкалывают на трех работах, не успевают как следует поспать, ездят на плохой машине и покупают еду в дешевых магазинах. Вместе с этим в их школьных классах есть дети из семей, которые живут гораздо лучше, хотя формально их родители зарабатывают намного меньше. Секрет в том, что, торгуя наркотиками или нелегально приторговывая оружием, ты можешь гораздо лучше себя обеспечить. В такой атмосфере очень тяжело удержаться и не ступить на скользкую дорожку. Особенно если в семье много детей и, например, старший брат сидит в тюрьме, а другой брат или сестра задержаны за наркотики. Как здесь сделать самого себя, как вырваться из этого круга?

— Чем отличается плохая школа в бедном районе от хорошей школы в богатом районе?

— В хорошей школе в богатом районе наркотики дороже.

Ну и четвертый фактор — острые расовые противоречия. Статистика утверждает, что самое успешное этническое меньшинство в США — это корейцы. Есть даже такая шутка: недавно приехавшие корейцы моют посуду в «Макдоналдсе», их дети уже владеют этим «Макдоналдсом», а их внуки идут учиться в Гарвард. Одним словом, корейцы, в отличие от афроамериканцев, делают карьеру быстро. Те обычно отвечают на подобные рассуждения так: мы в Америку не просились и не рвались — вы сами вывезли нас сюда, сделали рабами, заставляли работать на вас. Подобный обмен мнениями может продолжаться бесконечно. Но проблема, как водится, гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд. Надо сказать, что рабовладение существовало задолго до формального создания США в 1776 году. Оно является постыдной страницей не только американской истории. В частности, Западная Европа активно им промышляла. Да и в Африке свои же сородичи продавали в рабство соплеменников, сами занимались отправкой рабов в Америку. Однако именно для Соединенных Штатов рабство — фундаментальная, «родовая» травма. Изначально никто из отцов-основателей Америки и не говорил о полном равенстве всего ее населения. Официально существовали целые категории людей, не имевших прав вовсе или имевших их в весьма урезанном виде: женщины, индейцы и, естественно, рабы. Большинство президентов до начала новейшего периода американской истории сами были рабовладельцами. Кроме того, почти целое столетие существовала проблема сегрегации различных национальностей — афроамериканцев, евреев, ирландцев и других. Конечно, Америка прошла за два с половиной века очень большой путь, который другие страны проходят за многие столетия. И в эти два с половиной века втиснулось все: антисемитизм, ненависть к азиатам, неприятие афроамериканцев, большие проблемы с выходцами из Латинской Америки, а также концлагеря для японцев в годы Второй мировой войны и ксенофобия. До 1950–1960-х годов наблюдались серьезные сложности с совместным обучением белых и афроамериканских детей в одних учебных заведениях. Поэтому ожидать, что Америка вдруг раз и навсегда преодолеет самые неприглядные социальные явления, было бы просто нереалистично.

Несмотря на все усилия, предпринимаемые американским обществом, на сегодняшний день проблема еще очень далека от своего решения. К тому же надо учесть, что некоторые жители страны и в самом деле не хотят, чтобы она решалась, или предпочитают сугубо финансовый или чисто социальный выход из сложившегося положения. Поэтому кто-то становится на колени и просит прощения, а кто-то требует огромных денежных компенсаций от конгресса США за вековое рабство. Среди самих афроамериканских организаций и близко нет никакого единства по поводу того, как решать этот вопрос.

И хотя откровенной расовой сегрегации сегодня вроде бы уже нет, расизм в Америке никуда не делся. При участии каждого нового поколения эта проблема приобретает дополнительную окраску. Главная беда, по-моему, заключается в том, что для подавляющего большинства афроамериканских детей с рождения отсечены очень многие возможности, доступные для белых детей. И даже избрание президента-афроамериканца никак не помогло преодолеть эту несправедливость. Я уже не говорю о противостоянии и конфликтах между разными этническими меньшинствами — например, между афро— и латиноамериканцами. Или об их острых разногласиях с азиатскими диаспорами. В целом подобные противоречия, наверное, самый серьезный и пока непобедимый порок общества.

Все перечисленные причины и породили движение «Черные жизни имеют значение», появившееся летом 2013 года, и новые волнения летом 2020-го, которые, как водится, некоторые политические деятели постарались использовать себе на пользу, стимулируя и раскручивая общественное недовольство. Не секрет, что политики во всех странах часто решают социальные проблемы таким образом, чтобы получить максимальную выгоду лично для себя. Политика — занятие весьма циничное и эгоистичное. Америка здесь не исключение.

Кстати, в июне 2021 года на постпротестной волне сенат США единогласно проголосовал за учреждение еще одного федерального праздника — Дня отмены рабства. Он будет отмечаться 19 июня, так как в этот день генерал сил Севера США Гордон Грейнджер провозгласил отмену рабства в Техасе. В действительности до лета 2021 года этот праздник уже отмечали 47 штатов и округ Колумбия, а в самом Техасе он существует пятый десяток лет. Теперь же он стал общенациональным, и все федеральные служащие США получили еще один выходной день.

Вооруженные Штаты Америки

У жителей США очень много оружия. В наши дни на руках у законопослушных американских граждан находится свыше 310 миллионов единиц стрелкового оружия. И это только то, что зарегистрировано официально! К этому нужно прибавить оружие, которым владеют банды и криминальные элементы, попадающие в страну нелегально, например, из Латинской Америки. До 2020 года в доме каждого третьего американца было оружие. События 2020 года привели к тому, что число владельцев оружия в стране увеличилось в полтора раза.

Американцы, я уверен, не откажутся от своего конституционного права на оружие. Они считают, что их главный полицейский, главный шериф, главный судья — это личный винчестер или его эквивалент. Средний американец рассуждает примерно так: «Я сам могу защитить себя от кого угодно, в том числе от произвола полиции и государства». Конечно, это во многом иллюзия. При необходимости государство легко подавит очаг вооруженного сопротивления любой группы граждан. Всякий американский полицейский, производя арест или задержание либо просто пытаясь остановить человека или машину, исходит из того, что у этого человека есть с собой оружие. И многие полицейские натренированы на то, чтобы по умолчанию считать агрессивным действием в отношении блюстителя закона любое движение, которое можно истолковать как попытку достать оружие, привести его в действие или хотя бы просто обозначить его наличие. Однако сама возможность бросить государству вызов с оружием в руках — неотъемлемая часть уникального, чисто американского ощущения самодостаточности.

Оружие также заметно повышает уверенность в своей возможности защитить себя и свою семью от криминальных элементов, не передавая это дело в руки монополиста по безопасности — полиции, то есть того же государства. Во многих штатах законодательно разрешено применять оружие, если кто-то вторгается в частные владения без позволения хозяина. Все подобные тонкости четко прописаны в многочисленных законах о самообороне и защите собственности.

Отношение к оружию — чуть ли не самый устойчивый и романтизированный элемент культурного наследия переселенцев со времен освоения целинных американских земель. Более того, многие американские эксперты утверждают: наличие оружия у населения является одной из основ американской демократии. И если учесть, что стрелкового оружия на руках у жителей Соединенных Штатов больше, чем у полиции, то, получается, государство, обладая монополией на насилие, не может воспользоваться ею в полной мере. Этот, пусть и иллюзорный, баланс обеспечивает некоторое равноправие общества и государства. Американцы убеждены, что в обществе хорошо вооруженных и независимых избирателей не возможен ни один диктатор или авторитарный лидер. На Юге США я часто видел такую наклейку на бамперах машин: «Don’t fear guns, fear а government that fears your gun», то есть «Не бойся оружия, а бойся правительства, которое боится твоего оружия».

В крупнейшей американской сети супермаркетов Walmart — да и не только там — спокойно продаются и огнестрельное оружие, и патроны к нему. То есть вы приходите в обычный магазин, покупаете хлеб, молоко и тут же при желании можете приобрести винтовку и набор патронов, а потом — какие-нибудь детские игрушки и одежду. В некоторых штатах оружие можно носить с собой почти везде, в некоторых действуют различные ограничения. Нельзя, например, выносить оружие из дома напоказ или носить его демонстративно поверх одежды. А на Аляске вообще никаких специальных разрешений на приобретение или ношение оружия не требуется. До недавнего времени так было в целом ряде штатов (например, во Флориде). По статистике, в 20 % случаев оружие покупается с рук: тогда никаких разрешений и проверок вообще не требуется. В Вашингтоне (столице США, а не в штате) еще совсем недавно соблюдались достаточно жесткие правила ношения и владения оружием, но под давлением оружейных лоббистов их существенно смягчили. Конгресс США в свое время даже отменил ограничение количества патронов в одном магазине до десяти штук. До недавнего времени на многочисленных оружейных ярмарках можно было приобрести «ствол» практически без проверок. Правда, в последние годы правила пришлось снова ужесточить — под влиянием стрельбы в школах.

Америка печально знаменита массовыми расстрелами в учебных заведениях и клубах. Это большая проблема, и решения ее до сих пор, к сожалению, не найдено. Каждый трагический случай становится не только всеамериканской, но и мировой новостью. Создается впечатление, что Америка — страна совсем не безопасная. И снова в конгрессе и в местных законодательных органах поднимается вопрос о том, что же делать. Каждый раз определенная (правда, очень небольшая) часть общества требует начать пересмотр закона о свободной продаже оружия. Однако никакого прогресса в этом вопросе не наблюдается. Большинство американцев считает, что право на владение оружием — это их исконное, конституционное право. Как право на жизнь. И от него Америка отказываться не хочет. Отменить это право можно, только изменив Конституцию США, что практически нереально. За всю историю страны был только один случай, когда поправку удалось отменить другой поправкой. Дело касалось сухого закона. А на ратификацию последней на данной момент поправки — 27-й — ушло более 200 лет. Более того, довольно мощное оружейное движение и многочисленные оружейные лобби активно борются с теми, кто призывает ввести какие-либо ограничения, — и сравнительно легко побеждают их. Единственное, чего противникам свободной продажи оружия удается периодически добиться, — это незначительное ужесточение контроля за тем, кому продается оружие и какую проверку проходят его покупатели.

Сегодня наконец практически во всех штатах приняты законы, запрещающие приближаться с оружием к школам, больницам, торговым центрам и государственным учреждениям, то есть к местам, где собирается много народу. Но на практике это очень трудно отследить. Полицейский ведь не видит, что у вас под одеждой. Противники запрета на оружие любят повторять, что «людей убивает не оружие, а люди». Давайте, мол, тогда регистрировать спички, раз они могут привести к пожару, и проверять покупателей спичек. Вопрос, дескать, не в оружии, а в людях. Подобные рассуждения, конечно, тоже имеют свою логику. Так, в России, где оружие не находится в свободной продаже, количество убийств на душу населения даже превосходит американские показатели.

В последние десятилетия практически все американские школы были оборудованы металлоискателями, как в аэропортах. Всем американским учащимся выданы удостоверения личности со штрихкодом. Их нужно показывать охране при входе и сканировать. Иначе пройти в школу будет невозможно. Кстати говоря, удостоверение многофункциональное: это чуть ли не дебетовая карточка с фотографией. Без нее можно зайти только в школьный административный офис, который, как правило, отделен от основной части школы. Другой вопрос, что может принести с собой человек, имеющий полное право пройти в учреждение? Это выяснить сложнее.

Приведу собственный пример. Если мне, скажем, надо забрать дочь из школы до окончания уроков — придется объяснить, кто я и зачем пришел, пройти через рамку металлоискателя, показать свое удостоверение. Потом надо расписаться в журнале, указав, по какой причине я забираю ребенка. Секретарь звонит учителю, который в этот момент ведет у моей дочери урок. Дочь спускается вниз, и мы покидаем школу. Теперь за безопасность ребенка отвечаю я. Так происходит в штате Мэриленд. В других штатах, может быть, процедура устроена немного иначе.

В школу и из школы дети ездят на специальном автобусе. Школьный автобус в Америке защищен неимоверным количеством законов. Если не дай бог вы не остановились, когда автобус начал выпускать детей, или неправильно его обогнали — в общем, создали аварийную ситуацию, — будете наказаны, и довольно жестко. Конечно, дети постарше предпочитают не автобус, а собственные средства передвижения. Около школы обязательно есть охраняемая парковка для школьников — их машин, велосипедов и самокатов.

Однако даже самая строгая система контроля на входе не гарантирует безопасность на сто процентов. Иногда оружие удается пронести из-за невнимательности охраны. Бывает, его проносят по частям и собирают уже где-то на школьной территории. Надо сказать, что типичная американская школа занимает внушительную территорию: само здание, пара стадионов, беговые дорожки, особые места для прогулок, теннисные корты, парковки для машин учителей и школьников, для велосипедов и самокатов и т. д. Подъезд к школе, парковка — открытая территория, но там много камер и охраны. Организации, занимающиеся охраной школ, получают специальные лицензии. Они имеют право в случае чего скрутить человека и повалить его на землю. Это не полиция, а частные организации или нанятые по контракту сотрудники. Дело в том (и это еще одна особенность Америки), что полиция по определению не может заходить на территорию учебного заведения. Поэтому университеты и колледжи создают собственные, «не полицейские» структуры. Пару лет назад после очередной серии стрельбы в школах ряд американских штатов разрешил учителям владеть оружием на территории своей школы. После соответствующего лицензирования и тренинга, разумеется.

Реднеки, иммигранты и другие

Недавно мне в очередной раз задали вопрос о том, ставится ли штамп о семейном положении в паспорт американца. Дело в том, что в США нет внутренних паспортов, поэтому ставить такие штампы некуда. Я уже не раз отмечал, что в этой стране всякого рода печати и штампы не очень приняты, а к разным документам, удостоверяющим личность, американцы относятся с большим скептицизмом. До Второй мировой войны в Соединенных Штатах и вовсе не было паспортов. Единственный федеральный документ, который получает гражданин при рождении, — это карта с номером социального страхования. Такая система была придумана после Второй мировой войны. Президент Гарри Трумэн, подписавший указ о введении системы социального страхования, получил карточку № 1. Некоторые консерваторы зло шутят, что именно тогда началась цифровая экономика, в которой главное значение приобрел не человек и его место в обществе, а лишь его персональный номер. Этот номер фиксирует ваши заработки и налоги, определяет ваши возможности. Его надо хранить в секрете. Любой работодатель, банк, пенсионный фонд и прочие официальные структуры, имеющие к нему отношение, просят сообщить им лишь последние четыре цифры. Без этого номера человек выпадает из системы соцстрахования. Впрочем, при большом желании можно без него обойтись. В Америке существует достаточное количество «нелегалов», которые получают зарплату наличкой и не ожидают от государства ни пенсий, ни медицинской помощи. Существует целый мир соответствующих услуг, рассчитанный на эту категорию людей.

В США нет и никогда не было никаких прописок и регистраций по месту жительства, но при подаче налоговой декларации будет необходимо указать, где вы живете. Соответственно, в этом штате вы и будете платить налоги, в том числе налоги штата, и получать льготы по системе социального страхования. Это и есть «привязка человека к месту».

До сих пор паспорт требуется американцам только для выезда за границу. Заграничный паспорт — довольно редкая вещь, потому что Америка далека от всего остального мира и простые ее жители не часто путешествуют за рубеж. Получить такой паспорт легко, мне его обычно присылают по почте.

Основной документ, которым пользуются граждане США внутри своей страны, — это водительское удостоверение. Вы получаете его лично в том штате, где живете. Если вам нужен документ, а вы по каким-либо причинам не можете водить машину, вам выдадут удостоверение без права вождения автомобиля. Федерального удостоверения личности, которое было бы действительно во всех штатах, не существует.

Многие американцы получают первые водительские права еще в старших классах школы. Для этого нужно сдать экзамен из двух частей: теория и вождение по городу. Правила дорожного движения очень простые — гораздо проще, чем в России. Всего несколько страничек, и половина из них — о том, как оказывать первую помощь, что делать в чрезвычайной ситуации и куда звонить. В Америке, что бы ни случилось на дороге, первым делом нужно позвонить в полицию и свою страховую компанию — и ни в коем случае не пытаться что-то сделать с машиной самому. Необходимо обратиться в техническую службу. Потому что, если вы что-нибудь сделаете в машине по-своему, страховая компания просто откажет вам в компенсации.

Правила вождения в каждом штате свои. Разными могут быть, например, допустимая скорость на скоростных шоссе, ограничения, дорожные знаки. Даже оформление хайвеев различается: в некоторых штатах разрешены многочисленные билборды, в некоторых они вообще запрещены, в некоторых ставят отбойники, в некоторых — отражатели. Каждый штат решает проблемы безопасности по-своему. Теоретический экзамен в каждом штате тоже проходит по-разному, но есть одно общее правило: поскольку в Америке нет государственного языка, вас непременно спрашивают, на каком языке вы хотите его сдавать. Вопросы распечатают на любом языке. Ваше дело — поставить крестики напротив правильных ответов. Проверка зрения — обязательна. Ее проводят там же, где выдают водительское удостоверение.

Получив этот документ в одном штате, можно, естественно, ездить по всей Америке — при условии, что вы живете в том штате, в котором его получили. Переехав в другой штат, вы обязаны в течение 30 дней обменять водительское удостоверение. И начинать платить налоги уже там. Хотя мало кто укладывается в такие сроки обмена, и большинство ждет 15 апреля — единого дня сдачи налоговых деклараций. Переездам из штата в штат никто не препятствует. Можете хоть сегодня вечером снять квартиру и заселиться — никаких вопросов к вам не будет. Но, когда вам придется что-нибудь оформить (например, открыть счет в новом банке или получить новое водительское удостоверение), вас непременно спросят, где вы живете. В качестве доказательства того, что вы живете именно по этому адресу, вы должны принести, как правило, два бумажных письма, пришедших на ваше имя. Желательно из каких-нибудь учреждений с безусловной репутацией: банка, кабельной или телефонной компании, налоговой службы и пр.

Если основное удостоверение личности выдается штатом, то неизбежно встает вопрос: патриотом чего является тот или иной гражданин? Ведь если нет общегражданского документа — такого как, например, российский паспорт, — то нет и общегражданской принадлежности. Есть только привязка к штату (будет точнее назвать его государством, которое является частью большого конфедеративного государства). Поэтому американцы воспринимают себя как граждан двойного подчинения. Да, они являются гражданами Соединенных Штатов Америки, но в первую очередь они граждане тех штатов, где живут, где получают документы, где платят налоги. Где находится их домик и кусочек земли. Их жизнь в гораздо большей степени зависит от власти штата, а не от того, кто заседает в конгрессе и кто является президентом страны. В этом смысле важная часть американского политического менталитета и патриотизма тесно связана с определенной территорией. Патриотизм у американцев не абстрактный, общефедеральный, а очень конкретный, связанный с местом, где человек живет, где он родился, где учился, где проживает его семья.

Я бы даже сказал, что здешний патриотизм в основе своей — очень приземленный, даже местечковый. В каждом штате и городке проявляется местная разновидность патриотизма, имеются свои памятники, свои герои и авторитеты, свои символы на футболках и свитерах. Американских граждан трудно поднять на какой-нибудь общенациональный праздник, воодушевить одним общим лозунгом. Таких праздников в США всего несколько — хватит пальцев одной руки, чтобы все пересчитать. К тому же каждая социальная группа имеет свое, еще более специфическое понимание патриотизма. Поэтому избирательные кампании в США отличаются особой, довольно узкой направленностью. Америка — страна всякого рода меньшинств: от этнических и демографических до профессиональных, религиозных и сексуальных. Американская демократия — это демократия меньшинств, которые сменяют друг друга в определении главных вопросов внутренней политики. Этим меньшинствам постоянно приходится комбинироваться в то или иное большинство, чтобы победить на выборах. После выборов такое большинство снова распадается на меньшинства, которые объединятся в совсем ином составе уже по другому поводу. Думается, что на сегодня афроамериканское меньшинство объединило вокруг себя значительную часть других меньшинств, став в результате силой, формирующей нынешнюю внутреннеполитическую повестку дня. Оно сменило, если можно так сказать, сексуальное меньшинство с его вариантом повестки дня и набором ценностей.

* * *

Наверное, каждая страна обладает несколько завышенным мнением о самой себе. Жители Америки здесь не исключение. Напомню, что Декларация независимости начинается словами: «Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью». Не все американцы, а все люди. То есть отцы-основатели Соединенных Штатов писали документ, так сказать, для всех. Подразумевая, что он станет универсальным и им будут пользоваться все люди мира, а не только те, кто имеет американское гражданство. Конечно, в то время в понятие «все люди» не включались рабы и некоторые другие меньшинства, но тем не менее с самого начала американцы воспринимали себя в чем-то точно так же, как позже — коммунисты: этакими романтиками, совершающими прорыв в будущее. Поэтому документы, которые они создавали (Конституция и Декларация независимости), были универсальными. Что не мешало, повторю, отцам-основателям быть рабовладельцами.

Прямой идеологической пропаганды в Америке практически нет. Вернее, вы этого в обычной жизни не заметите. Хотя, вне всяких сомнений, США — страна победившей либеральной демократии и либерального капитализма. Такому набору взглядов вроде бы нигде не учат и никому в голову не вдалбливают, государственных кампаний не проводят. Это просто разлито в воздухе — от школьных учебников до голливудских блокбастеров, от речей политиков до сочинений учеников младшей школы. Данная идеология весьма сильна и устойчива. Более того, она с трудом терпит рядом с собой какую-либо другую, особенно противоположную. Любая другая идеология обычно вызывает у американцев бурную реакцию — от простого неприятия до различных протестов и обращений в суд.

В 1935 году два советских писателя, Илья Ильф и Евгений Петров, совершили поездку по Соединенным Штатам и написали книгу «Одноэтажная Америка». Это одна из лучших советских книг об Америке того времени. Однако гораздо меньше известно, что Илья Ильф писал довольно большие письма жене в Москву. В них он, в частности, рассказывает, как они с Петровым останавливались в маленьких городках на Среднем Западе: «По путеводителю здесь восемьсот пятьдесят жителей. Больше действительно нету. Обыкновенный американский городок — несколько прекрасных газолиновых станций, для проезжающих на автомобилях, две или три аптеки, продуктовый магазин, где все продается уже готовое — хлеб нарезан, суп сварен, сухарики к супу завернуты в бумагу. Что тут люди могут делать, если не сходить с ума? Некоторые сходят, но таких немного. Большинство живет, утром ест ветчину с яйцами, много и хорошо работает, любит своих жен и помогает им хозяйничать, очень мало читает и довольно часто ходит в кино…» И далее: «Сильвер-Крик маленький город. Я уже видел их множество. Все они похожи друг на друга. Много автомобилей, главная улица называется либо Бродвей, либо Стейт-стрит (улица Штата), либо Мейн-стрит (Главная улица). В каждом есть фонтан с ангелом, который вечером освещается цветными огнями, памятник солдату гражданской войны, протестантская церковь. Зато названия городов самые разнообразные — мы проехали за два дня Сиракузы, Помпеи, Батавию, Варшаву, Каледонию, Ватерлоо, уже даже не помню, что еще. Все эти городки чистые, тихие, опрятные, но между Помпеями и Варшавой разницы нет абсолютно никакой… Опять живу в опрятном домике с холодной и горячей водой, ванной, радио-шкафом и картинками на стенах. Буду спать на громадной кровати с тощей подушкой. Не помню, писал ли я Вам, что американцы спят на подушках, плоских, как доллар… Ночую я в одном из таких домиков. Хозяева сдают на ночь комнаты проезжающим туристам. В таком доме шесть больших комнат, чисто невероятно, ванная на втором этаже и ванная внизу, шкаф-радио, хорошие постели. Хозяин работает и получает двадцать пять долларов в неделю, жена любит свой домик и ничего другого не знает. Очень все это интересно…»[2]

Данные наблюдения довольно точны. Спрашивается, зачем этим людям какое-то государство, если они сами вполне в состоянии организовать свою жизнь? При этом в каждом из маленьких городков, в каждой из маленьких социальных или профессиональных групп есть свои правила и свои традиции, свое понимание правильного и неправильного, хорошего и плохого. В этом смысле Америка распадается на миллионы кластеров, не похожих друг на друга, и обнаружить в них что-то общеамериканское бывает очень сложно. В значительной степени американский патриотизм заключается в том, что каждый американец ощущает себя хозяином части этой страны — своего домика, участка земли, кусочка улицы. Каждый чувствует себя частью силы, которая является властью в стране, а точнее, силы, которая формирует эту власть и активно в ней участвует. Зачем ему еще какое-то государство?

* * *

Россия и США, при всей чисто внешней схожести, кардинально различаются отношением к окружающему миру, идеологией, менталитетом на уровне каждого отдельного человека. Это проявляется почти во всем. Мы по-разному воспитываемся, по-разному смотрим на вещи, обладаем разным восприятием действительности. Меня, в частности, на эти размышления натолкнул в свое время разговор с одним водопроводчиком. В моем доме лопнула труба, и чинить ее пришел типичный американский водопроводчик, настоящий американец в нескольких поколениях. После того как дело было сделано, я предложил ему пиво, и мы разговорились. Я спросил, не обидно ли ему, что он ходит чинить водопроводы иностранцам наподобие меня, которые приехали в его страну, покупают большие дома и зарабатывают намного больше, чем он. Мастер ответил, что ему нисколько не обидно, ведь эти самые иностранцы дают ему постоянную работу, и за это он им благодарен. Рынок, сказал он, есть рынок. Каждый должен получать столько, сколько он стоит на рынке труда. Но главное, что сказал мне этот водопроводчик, звучало примерно так: «Конечно, я не против зарабатывать побольше, кто же откажется от денег? Но вот значительно больше я бы зарабатывать не хотел, потому что тогда мне придется перестать быть самим собой. Тогда мне надо будет переехать в более дорогой район, ходить в другие, более шикарные бары и рестораны, вместо стадиона ходить в какие-то дурацкие театры и музеи. Перестать общаться с друзьями, потому что, став миллионером, я невольно буду вращаться немножко в других кругах. Мои старые друзья будут смотреть на меня по-другому. Моим детям придется поменять школу. А я уже нашел свое место в этой стране и очень комфортно себя чувствую. Больше денег не помешает, конечно. Но переходить в другую социальную группу я не хочу».

Это очень американский ответ. Таких американцев не то чтобы большинство, но точно немало. Соединенные Штаты не просто «плоская», децентрализованная страна — она сильно стратифицирована в социальном отношении. Сотни тысяч людей, таких как этот водопроводчик, нашли себя в ней, обрели свое максимально органичное окружение — и чувствуют себя комфортно в рамках своей социальной группы, не желая оттуда выходить. Американцев очень часто не интересуют вещи, находящиеся за пределами их социального круга. Задача каждого жителя страны — найти такое место в Америке, где он будет чувствовать себя лучше всего. Спокойно, уверенно, с правильными друзьями, правильными школами и увеселительными заведениями, правильной ценой на дом. Борьба за социальный комфорт является одной из жизненных целей американцев. Не зря же в Конституции США написано, что стремление к счастью — право каждого человека. Это стремление к счастью выражается, в частности, в поиске своего — пусть незаметного, зато комфортного — места. Такое место американец никому не отдаст, вернее, постарается не отдать, какую бы конкурентную борьбу ему ни пришлось выдержать. Ради победы в ней он будет работать больше, повышать свою квалификацию и профессионализм, учиться и пытаться расширить рынок своих услуг. В каждом американце встроен такой маленький мотор, готовый включиться на полную мощность, чтобы его хозяин преуспел. А хозяин знает, что ему стоит рассчитывать только на себя. Кстати, не стоит думать, что ремонтник, с которым я разговаривал, перебивается с хлеба на воду. У него достаточно приличный заработок и уровень жизни. Да и взял с меня за свою работу этот водопроводчик немало, что было вполне справедливо: все, что делается руками профессионала, а не на конвейере или с помощью робота, стоит в Америке дорого. Кроме того, многие из подобных «ручных специалистов» являются членами того или иного профсоюза, который не позволяет им снижать стоимость собственных услуг и защищает в случае разного рода конфликтов. Одновременно гарантируя качество работы своих членов.

Водопроводчик, про которого я только что рассказал, — яркий представитель группы, которую на Восточном побережье США несколько иронично и снисходительно называют реднеками, то есть «людьми с красной шеей». На этой категории американцев стоит остановиться подробнее. Этимология самого слова проста: это люди, которые много работают на открытом воздухе, под палящими лучами солнца, занимаясь физическим трудом. Отсюда — вечно загорелая шея. Понятие «реднек» изначально было синонимом английского понятия «йомен», то есть простолюдин. В Америке реднеки являются основой среднего класса. Как правило, они ассоциируются с Югом США, а Юг США — это примерно 40 % населения страны. Они голосовали за Трампа, так как типичный реднек крайне консервативен, читает Библию и даже знает большие отрывки оттуда наизусть, уважает физическую силу, верность слову и друзьям, является сторонником владения оружием, не любит либералов и выше любой власти ставит свою мать, а потом свою семью. Но основной характеристикой типичного реднека является независимость: собственная, своей семьи, своей собственности и своей страны — именно в таком иерархическом порядке. Он, не задумываясь, возьмет в руки оружие, если что-то — пусть даже собственное государство — будет угрожать этой независимости. Скажем, Алабама против Миссисипи, но Алабама вместе с Миссисипи — против янки с Севера, а все они вместе с янки — против любых врагов Америки. Жители Юга всегда готовы к войне, они непременно в первых рядах добровольцев, на них держалась и держится американская армия. Известен исторический факт: после 7 декабря 1941 года южане протестовали против призыва в армию, потому что считали, что правительство ввело призыв только для того, чтобы удержать их дома. Они были первыми в Корее и во Вьетнаме.

Реднек — один из любимых персонажей Голливуда и зрителей всего мира. «Миссисипи в огне» и «Унесенные ветром», «Убить пересмешника» и «Форрест Гамп», «Спасти рядового Райана» и «Плохой Санта», «Три билборда на границе Эббинга, Миссури» — эти и множество других фильмов смотрел весь мир. Именно реднеки — главные носители феномена безразличия к тому, что именно об Америке и о них лично думают жители других стран. Именно они в феврале 2021 года шли на штурм Капитолия в Вашингтоне, пытаясь вернуть в Белый дом Дональда Трампа. Именно реднеки являются главными защитниками поправок к Конституции США, особенно Поправки о свободе слова и о праве на оружие. Их жизненное кредо: «Со мной лучше не связываться, оставь меня в покое и просто отвали подальше». Они — основа избирателей Республиканской партии. Реднеки — это те, кто в России, наверное, называется «своими в доску», «славными ребятами», «нашими людьми» и т. д. На самом деле это они — а вовсе не элита Севера Америки — в значительной степени определяют реальные настроения в глубине страны, хотя со стороны может казаться иначе.

Житель маленького провинциального городка привез свою дочь на осмотр к гинекологу. «Какие у нее проблемы?» — спросил доктор. «Я хочу, чтобы вы прописали ей противозачаточные средства», — отвечает отец. Доктор спрашивает: «Ваша дочь ведет активную половую жизнь?» «Да нет, сэр, — отвечает отец, — она просто лежит в кровати, как и ее мать, — бревно бревном!»

Практически все социальные группы, в том числе религиозные, так или иначе находят свою нишу в американском обществе. Характерный и весьма любопытный пример — амиши. Это христиане, которые, как известно, в свое время стали отдельной протестантской деноминацией. Амиши существуют аж с XVII века. Изначально они жили в Европе, но потом, спасаясь от преследований и гонений, иммигрировали в Америку. По разным подсчетам, их общая численность составляет около 300 тысяч человек. Амиши очень консервативны, живут замкнутыми группами и не пускают к себе посторонних. Уже несколько столетий они заключают браки только с членами своих сообществ. Одной из ярких особенностей этой социальной группы является то, что они отказываются от использования многих технических достижений. У них, в частности, запрещены радио и телевидение. Они не используют достижения современной медицины и крайне негативно относятся к фармакологии. При этом амиши не занимаются пропагандой своих религиозных взглядов. Их количество растет только за счет естественного воспроизводства. По статистике, на каждую женщину у них приходится более шести детей, и большинство из них выживает. С одной стороны, у амишей имеется куча медицинских проблем и особенностей, связанных с наследственными болезнями, ибо они уже не одно столетие создают семьи в относительно замкнутом сообществе. С другой стороны, амиши практически не болеют раком и у них фантастически низкий для Америки уровень самоубийств. Они считают, что восьми классов образования человеку достаточно, и после восьмого класса заставляют детей работать. Тем не менее в их общинах практически нет преступности. В основном амиши заняты сельским хозяйством и производят экологически суперчистые продукты, поскольку не используют никаких технических и химических средств. У них есть свои магазины и рынки. И американцы готовы платить большие деньги за продукты, сделанные руками амишей. Надо сказать, что амиши и подобные им социальные группы чувствуют себя в США весьма комфортно. И это еще одна из особенностей американской жизни: вы всегда можете найти в этой стране место, где будете чувствовать себя комфортно — со всеми своими интересами, взглядами и верованиями, причем не слишком пересекаясь с другими социальными или этническими группами. Амиши такое место нашли для себя в Пенсильвании. Как нашли его в свое время на Брайтон-бич выходцы из России и СССР, в Калифорнии — уроженцы Юго-Восточной Азии или в штате Юта — мормоны.

Отец и сын амиши попали в большой город. Заходят в гостиницу и видят на первом этаже блестящие двери, которые сами открываются и закрываются. Они стоят, смотрят на эти двери — и видят, что за ними какая-то комнатка. Двери в очередной раз открываются, и туда заходит очень толстая пожилая американка. Двери закрываются, и над ними начинают мигать лампочки с разными цифрами: 2, 3, 4, 5… и так до 20, потом лампочки начинают мигать в обратном порядке: 19, 18… 5, 4, 3, 2, 1. Двери снова открываются, и из комнатки выходит сногсшибательная молодая красивая американка с длинными ногами. Отец и сын, конечно, в шоке. Отец поворачивается к сыну и говорит: «Быстро позови мать!»

Я уже неоднократно писал, что Соединенные Штаты, в отличие от многих других стран, сконструированы искусственно. Можно сказать, что американская нация представляет собой основательно продуманный политический проект. Если другие страны последовательно проходили различные эволюционные этапы, то США появились в 1776 году в результате, как сейчас сказали бы, использования политических технологий: отцы-основатели собрались и написали два документа — Декларацию независимости и Конституцию. На основе Конституции и начало складываться государство.

При этом Америка — страна иммигрантов, всевозможных переселенцев. В ней, за исключением индейцев, нет коренных жителей. Все американцы — потомки тех, кто когда-то приехал на эти земли из других стран. Отчасти здешний патриотизм — результат искусственных действий, хотя, может быть, и не очень целенаправленных. Дело в том, что, когда люди принимают решение уехать из своей страны и строить свою жизнь в другом месте, они до конца дней доказывают сами себе, детям и внукам, что приняли правильное решение и новая страна лучше. Американская школа в данном смысле является очень любопытной площадкой, помогающей понять, как формируется отношение к стране. В этой школе ребенок сталкивается с огромным количеством детей иммигрантов — и у него довольно скоро возникает мысль о том, что это действительно лучшая страна в мире, потому что все хотят попасть в Америку, а из Америки никто, в общем, уезжать не хочет. К тому же в подавляющем большинстве иммигранты очень быстро становятся большими патриотами Соединенных Штатов, чем те американцы, которые здесь родились. И когда сами иммигранты или их дети начинают американцам же доказывать, как здорово в Штатах и как эта страна отличается от остального мира, — хочешь не хочешь, а поверишь. Тем более что никто их не заставляет такое говорить. Это всего лишь естественное стремление доказать самим себе и окружающим, что в свое время они приняли правильное решение, приехав сюда.

Часто приходится слышать, что американцы вообще не понимают разницы между американскими и европейскими (китайскими, арабскими) культурой, менталитетом, историей. Что они без спросу лезут в дела других стран. Это верно, но только отчасти. Американцы действительно лезут в дела других стран с собственной меркой, не задумываясь, что эта мерка там далеко не всегда работает и все страны отличаются друг от друга. Они думают, что раз миллионы людей каждый год приезжают в их страну и с готовностью встраиваются в их систему, становятся богаче и успешнее и не желают уезжать обратно, — значит, их страна подходит для всех, независимо от культуры, менталитета и истории. Просто надо поставить каждого в правильные условия, а они есть именно в Америке. Учитывая, что китаец, индиец или русский в Штатах быстро становится американцем, почему же подобное невозможно в Китае, Индии или России, если туда перенести американские правила и законы?

Признаться, с такой логикой спорить сложно. Однако нельзя забывать, что Америка в значительной степени — нация политическая. Иммигранты становятся американцами в политическом, а вовсе не в этническом смысле этого слова. Дома они говорят на своем языке, готовят привычную для себя еду, отмечают национальные праздники и ходят в свою церковь. Дома они — представители своего этноса или национальности, а на улице и на работе — американцы. В США есть законы, которые требуют от работодателей давать выходной сотрудникам, отмечающим свои этнические или религиозные праздники. Так, например, русская Пасха или русское Рождество для русских в Америке являются выходными. Многие иммигранты открывают этнические рестораны. Все это помогает представителям различных народов сохранять свою этническую культуру. Но опять же — едва столкнувшись с внешним миром, они мгновенно становятся сверхпатриотичными американцами.

Направляет ли американское государство каким-либо образом этот процесс? В определенной мере — да. Механизм был когда-то запущен, и он продолжает работать, хотя доза патриотизма, которую получали люди 40–70 лет назад, сегодня, безусловно, гораздо ниже. Приведу пример, который даже мне кажется немножко странным. Почти во всех американских публичных школах — особенно в начальных и средних — ежедневно перед уроками поют американский гимн или приносят присягу верности. Я спрашивал у своих детей, как это происходит. Они ответили, что данная процедура больше не является обязательной: тот, кто хочет, принимает участие, а остальные молча сидят за своими столами. Я уверен, что 30–40 лет назад подобное действо было гораздо более массовым и исполненным неподдельного энтузиазма. Сейчас же полкласса сидит, ничего не делая, и ждет, когда начнется урок, пока другая половина произносит слова присяги. Получается, что государство, пытаясь проявлять активность в деле патриотического воспитания, предлагает внешнюю форму, в которой такое воспитание должно осуществляться, но не наказывает за то, что эта форма не соблюдается. На мой взгляд, что-то подобное мы проходили в свое время в позднем СССР.

Очень здорово помогает американскому патриотизму то, что государство почти полностью передало заботу о нем национальному бизнесу. Американские компании — организации на редкость патриотичные. В этой стране трудно стать успешной компанией (я имею в виду те, которые связаны с массовым рынком и рекламой), если вы не демонстрируете чуть ли не на каждом шагу свой высокий уровень патриотизма. Государство никого специально не заставляет это делать, да и не может. Но если вы хотите успешно продавать свои товары, если стремитесь иметь хорошую репутацию в глазах американских потребителей, вы должны доказать, что являетесь настоящим патриотом своей страны. Поэтому никого не удивляет, когда реклама американских машин или распродажа мебели проходит на фоне государственных флагов или под звуки государственного гимна. Или даже на фоне портретов отцов-основателей США. Таких примеров масса.

В Америке практически не проводятся военные парады, но часто устраиваются праздничные массовые шествия другого рода — патриотические парады. Их проводят на деньги бизнесменов в провинциальных городах, столицах штатов, да и в Нью-Йорке, скажем, в День благодарения. Компании, вложившие средства в данное мероприятие, активно сообщают зрителям о собственном участии с помощью своей рекламной продукции — флагов и тому подобной символики. Благотворительные организации зачастую спонсируют самодеятельные оркестры. Кстати, в Америке, в отличие от многих других стран, нет министерства спорта. Государство практически не финансирует Олимпийский и Паралимпийский комитеты США. Они тоже являются частными организациями, осуществляющими свою деятельность в основном за счет спонсоров и пожертвований крупных компаний и корпораций. Американский патриотизм — хороший бизнес.

Однако это вовсе не значит, что американцы будут покупать что-либо только потому, что оно изготовлено в их стране. Для них важнее качество товара. Тем более что в самой Америке производится не так уж много товаров ежедневного потребления. Американец покупает товар, не глядя на лейбл. Если покупаешь в приличном магазине, это уже является гарантией того, что товар хороший. А где он произведен: в Гондурасе, Китае, России или Белоруссии — не имеет никакого значения, потому что, прежде чем попасть на американский рынок, товары проходят проверку качества. В первые годы жизни в США я по старой советской привычке искал на каждом товаре этикетку и пытался понять, где он изготовлен. Потом понял, что это бессмысленно. Однажды моя бывшая жена подарила мне очень хорошее зимнее пальто одного из самых престижных мировых брендов мужской одежды. Я проходил в нем зиму — и лишь когда понес в химчистку, обнаружил, что оно сделано в Белоруссии.

У американского патриотизма есть еще одна интересная особенность. Проиллюстрирую ее таким примером. Как-то я оказался в небольшом городке Фултон, штат Миссури, где Черчилль произнес свою знаменитую речь. В Фултоне стоит совершенно потрясающая церковь. Я поинтересовался ее историей. Оказалось, что это настоящая лондонская церковь XII века. Во время Второй мировой войны ее разбомбили немцы, и англичане восстанавливать ее не собирались. Американцы купили развалины церкви, пронумеровали все камни, перевезли их в Штаты и заново сложили здание у себя. Эта церковь, в частности, известна тем, что ее реставрировал великий британский архитектор Кристофер Рен. Но еще больше она знаменита тем, что в ней венчались в разное время Шекспир и Мильтон. В специальной книге, хранящейся в этой церкви, упоминаются их фамилии. Церковь функционирует до сих пор, и каждый может после обряда венчания постоять на тех же самых ступенях, на которых стоял когда-то Шекспир. Это тоже часть здешнего патриотизма: все лучшее, все самое интересное из разных стран мира американцы везут к себе и делают американским. А если это нельзя купить и переместить, то надо построить хотя бы имитацию — вспомним хотя бы Лас-Вегас. Американские провинциальные музеи поражают посетителей богатством своих коллекций. В США замечательные архивы — мечта любого историка. Граждане страны архивы скупают, оцифровывают и весьма активно выставляют в интернет: все должны ссылаться именно на американские источники. Да, американский патриотизм странный, немножко агрессивный, экспансионистский. Но другим он быть не может — ведь американцы считают, что живут в лучшей стране мира.

Папа римский умирает и попадает в рай. Святой Петр показывает ему, где он будет жить: однокомнатная квартира без окон. Папа в шоке — почему ему, посвятившему всю жизнь служению Богу, не выделили роскошный пентхаус? Святой Петр объясняет, что пентхаус занят каким-то адвокатом. «Адвокатом?! — возмущается папа. — Но я папа римский! Я гораздо более важный, чем адвокат!» «Прошу прощения, Ваше Святейшество, — отвечает святой Петр, — но у нас в раю уже много пап римских, а вот адвокат только один».

Не устаю повторять: американский патриотизм силен во многом именно потому, что базируется на мощном местном патриотизме. Это патриотизм жителей маленьких городков, колледжей, школ, университетов. Американцы очень уважают место, где они родились, и гордо будут носить футболку с названием какого-нибудь третьеразрядного колледжа, который окончили. Или маленького городка, про который никто не слышал. Они с удовольствием будут рассказывать всем об этом городке и об этом колледже. Американец никогда не купит свитер или футболку с названием гораздо более престижного университета, если он его не оканчивал. Такая местная гордость очень развита в Соединенных Штатах. Из нее и произрастают общенациональная гордость и патриотизм. Американцы всегда защищают себя и свои привычки. Это проявляется даже в том, что они упорно измеряют объем в унциях и галлонах, вес в фунтах, а расстояние — в милях, ярдах и дюймах и т. д., хотя данный способ далеко не самый удобный — даже для них самих. Таким образом они, как умеют, отстаивают свои традиции и, кстати, свой потребительский рынок. Напомню, что в США напряжение в электрической сети составляет 110 вольт. И не возникает никаких дискуссий по поводу того, что нужно бы обеспечить 220 вольт, как во всем мире. Или, скажем, система видеозаписи, которая сильно отличается от мировых стандартов. Одним словом, американцы прилагают немалые усилия, чтобы сохранить свою особенную национальную атмосферу.

Они глубоко убеждены в том, что лучшей страны, чем их собственная, придумать невозможно. И удивляются, почему другие нации не могут взять с них пример и устроить жизнь точно так же. Не факт, что все американцы на самом деле живут лучше и богаче, чем остальные жители планеты, но их уверенность в этом делает страну на редкость стабильной. Когда ты с ними споришь на эту тему, они заявляют: «Америка не стодолларовая купюра, чтобы всем нравиться. Не нравится — уезжай». Они уверены, что построили такую страну, какую сами хотели. Многие жители страны никогда не были за границей. Даже некоторые американские президенты до того, как возглавить США, не выезжали за границу или были всего в одной-двух странах. Например, Буш-младший, уже во взрослом возрасте ездивший в Мексику в составе делегации конгресса, до этого бывал только в Китае, где его отец, Буш-старший, служил послом. Президент Трумэн посетил всего-навсего одну страну — Францию, и то в годы Первой мировой войны, в составе воевавшего там американского корпуса. Среди конгрессменов тоже немало подобных «домоседов». Знания американцев о мире весьма ограниченны, зато они точно знают, что лучше США места нет.

Вспомним, что предвыборный лозунг 2016 года Дональда Трампа «Сделаем Америку снова великой» нравился далеко не всем. Получается, что в какой-то период эта страна великой не была! А ведь для любого ее жителя она всегда и навечно великая, самая главная. Можно сказать, что Америка попала в западню собственного успеха. Раньше она заметно отличалась от остального мира системой ценностей, но так долго продвигала в мире эти ценности — демократию, свободный рынок, либерализм — и так далеко их продвинула, что превратилась в самую обычную страну, по большому счету ничем не отличающуюся от других развитых стран. Весь мир сегодня в немалой степени демократический, рыночный и либеральный. Именно благодаря Америке. Поэтому ничего особенного теперь в США нет. Она практически растворилась в остальном мире. С одной стороны, это, безусловно, огромный успех глобализации, которую Америка всячески пропагандирует. Но, с другой стороны, ее самой в этом мире и не видно. Она превратилась в «одну из…». Это сильно задевает и политический истеблишмент, и американское общество в целом. Еще 50 лет назад говорили: «Америка — это отдельная вселенная!» Сейчас уже такого не услышишь. Поэтому лозунг «Сделаем Америку снова великой» на самом деле означал следующее: «Вернем то время, когда Америка отличалась от всего мира».

Есть и еще одна причина, почему американцы не очень стремятся ездить за границу. Многие говорят: «Если есть что-то интересное в мире, то нам это привезут и покажут». И действительно, рано или поздно привозят. США уже много десятилетий проводят совершенно гениальную культурную политику: они все скупают и ничего не продают. Многие иммигранты привезли в Америку свои архивы, библиотеки, предметы искусства. То же самое относится и к людским ресурсам. Американцам хорошо известно, что если хочешь быть первым, то надо соревноваться не с теми, кто рядом, а с теми, кто лучше. Другими словами, им нужно конкурировать со всем миром. Поэтому если в мире есть кто-то, кто лучше всех знает историю, химию, медицину, является лучшим инженером или архитектором, тренером или учителем балета, то пусть он приезжает в Америку! А американцы, со своей стороны, создадут ему хорошие условия. Таким образом Соединенные Штаты «выигрывают» лучших профессионалов в мире. И в этом смысле Америка соревнуется с другими странами не на уровне собственно науки: физики, химии, биологии, медицины, астрономии, а на уровне создания условий для лучших физиков, химиков, биологов, докторов, астрономов и пр. США — одна из немногих стран мира, где предусмотрены специальные упрощенные визы для выдающихся деятелей в различных областях. Зачастую американцы работают на вторичных, обслуживающих должностях, отдавая приоритет людям, которые недавно приехали в их страну и еще не очень хорошо говорят по-английски: если эти люди — прекрасные специалисты, к ним относятся с большим уважением и платят, признаться, немалые деньги.

Когда американцы рассуждают о своей исключительности, они подразумевают, что США, по сравнению с другими странами, развивались немножко иначе. А в мире это трактуется довольно вульгарно — в том смысле, что Америка претендует на какие-то особенные права. У самих американцев такая точка зрения вызывает недоумение. Если их спросить, является ли их страна особой, исключительна ли она в смысле своего пути развития, они, естественно, ответят «да». Но с не меньшим основанием можно поставить вопрос: а что, Россия не особая страна? А Япония или Германия? Все особые, у всех свой путь.

При этом американцы очень сильно критикуют свою страну — гораздо сильнее, чем, скажем, россияне критикуют свою. Это неотъемлемая часть патриотизма. Кто критикует — тот настоящий патриот. Однако практически никогда граждане США, не говоря уже про американских политиков и общественных деятелей, не ругают свою страну, свое правительство и власти, оказываясь за рубежом. Там они их только защищают. Даже если находятся в оппозиции. А уж возвращаясь в Америку, снова приступают к самой беспощадной критике. Так проявляется американский менталитет. Обратите внимание на выступления американцев за границей: они всегда достаточно патриотичны. Выехал за границу — изволь поддерживать свою страну, вернулся обратно — критикуй свою власть как угодно. Потому что объект критики — власть, а не страна, и это ваше внутреннее дело. Выехав за пределы своей страны, ты становишься иностранцем и в глазах окружающих ругаешь уже не власть, а свою страну в целом. Поэтому американцам не всегда понятно (хотя в Вашингтоне уже привыкли), почему со всего мира к ним приезжают люди, выбирающие столицу США площадкой для выражения недовольства политикой и властью собственной страны. По мнению американцев, так делать нельзя.

Ты нужен своей стране, сынок!

Прошло уже почти полвека, как в Америке отменили призывную систему. Вместо нее успешно функционирует добровольная армия. Иными словами — коммерческая. Люди за деньги нанимаются служить в вооруженных силах. Поэтому традиции спешить на призывные пункты, достигнув определенного возраста, давно уже нет. Впрочем, в законах есть положение, гласящее, что в случае военной опасности некоторые категории американских граждан могут быть поставлены под ружье. В первую очередь речь идет о сотрудниках всяческих служб чрезвычайной помощи, медицинских работниках определенных категорий, строителях. Их могут призвать, невзирая на то, что армия в Америке добровольная.

В армии уровень патриотизма гораздо выше — и этот патриотизм гораздо более, скажем так, федеральный. Можно даже сказать, всеамериканский. Это связано с тем, что военнослужащие США (а в этой стране большая армия: третья или четвертая в мире по численности — и первая по финансированию и оснащению) за время своей службы, как правило, успевают побывать в разных регионах мира, так как у Америки больше 100 военных баз во многих странах. Часто американские военные и в Европе, и в Азии выполняют общефедеральные задачи, которые ставит перед ними государство. Поэтому у них отношение к своей стране немного другое, чем у человека, живущего внутри этой самой страны. Это во-первых. А во-вторых, американская армия в силу различных демографических и социальных причин проводит совершенно четкую политику по привлечению в свои ряды новых иммигрантов, давая им большие финансовые и налоговые льготы, гранты на получение образования, медицинские страховки и т. д. Рекрутские службы привлекают людей со всего мира, тем самым делая армию США все более космополитической и формируя глобальный менталитет, которого, может быть, и в самом деле не хватает американцам, живущим внутри страны и очень редко выезжающим за границу.

Чтобы стать военнослужащим американской армии, на момент подписания контракта даже не обязательно быть гражданином США. Более того, для иммигрантов и их семей армия — один из ускоренных способов получения американского гражданства. Конечно, до этого вы должны были приехать в страну легально. У вас может быть грин-карта или какая-либо виза, а дальше вами займутся военные чиновники. Получение американского гражданства или возможность окончить университет за деньги Пентагона после окончания контракта, гарантия медицинской страховки для всей семьи, ранняя пенсия и прочие блага являются весьма сильной мотивацией именно для иммигрантов. Поэтому американская армия в значительной степени складывается из представителей национальных меньшинств и этнических групп. Она объединяет людей разных вероисповеданий и языков, культур и традиций. Со всеми социальными проблемами, которые это разнообразие приносит. Иными словами, вооруженные силы Америки представляют собой уменьшенный, но вполне адекватный слепок всей страны.

— Чем отличается американец от Бога?

— Бог не думает, что он американец.

* * *

Я потерял свое ружье, когда служил в армии. Мне пришлось заплатить больше 5 тысяч долларов штрафа. Теперь я понимаю, прочему капитан корабля идет на дно вместе с ним.

* * *

Майор американской армии кричит на новобранца: «Я не видел тебя сегодня утром на тренировочных занятиях по камуфляжу!» Солдат: «Спасибо, сэр!»

* * *

Саперы передвигаются медленно. Но обгоняют их только идиоты.

«Мы верим в Бога»

Америка — страна одновременно и авангардная, и консервативная, религиозная. Это признают и сами американцы, и все, кто туда приезжает. Нет, наверное, ни одной страны в мире, где на каждой улице было бы такое количество церквей, мечетей, синагог и других культовых сооружений. Все опросы показывают, что от 93 до 97 % американцев верят в Бога. А от 65 до 75 % уверены в существовании загробной жизни.

США — самая религиозная из развитых экономик мира. В этом смысле она даст фору многим консервативным в классическом понимании обществам. В этой стране нет государственной религии, хотя доминирующей, как известно, является протестантизм. По числу протестантов — свыше 160 миллионов — США находятся на первом месте в мире. Католиков значительно меньше, 5 % американцев считают себя агностиками, по 2 % — иудеями и мормонами. Кстати, к иудеям здесь отношение очень уважительное.

— Откуда известно, что евреи самые умные?

— Как откуда: в иудаизме нет ада.

Количество проживающих в Америке евреев примерно равно количеству населения Израиля. Еще примерно 0,7 % американцев — буддисты, 0,6 % — мусульмане, столько же православных христиан и 0,4 % — индуисты.

По субботам и воскресеньям многие американские семьи, особенно в провинциальных городках, все вместе отправляются в церковь, которая играет роль не только религиозного учреждения, но и своеобразного клуба: после службы прихожане вместе едят, беседуют, слушают лекции, занимаются культурно-просветительской деятельностью. Единственная группа, которая испытывает неформальную дискриминацию, — это атеисты. К ним относятся не очень хорошо. И если, например, школьный учитель объявит себя атеистом, то многие родители воспримут это настороженно. Считается, что у атеистов нет никакой системы моральных ценностей. Некоторые даже полагают, что атеист, безбожник — это практически преступник. Когда президент США Рейган, применив цитату из Библии, назвал Советский Союз «империей зла» именно в силу атеистического характера СССР, американские церкви активно поддержали такой поступок. Это явилось большим ударом по местным атеистам, которых стали воспринимать следующим образом: не верит в Бога — значит, коммунист, почти террорист, от которого надо держаться подальше. Джордж Буш-старший однажды неосторожно заявил, что атеисты — не совсем полноценные граждане США, потому что американцы — это нация под Богом. А те, кто не под Богом, получается, не совсем американцы. В свое время это вызвало большой скандал в обществе.

Тем не менее у атеистов есть свои общественные организации. Они борются за свои права и, в частности, за то, чтобы с американских денег убрали всем известную надпись «In God We Trust» («На Бога мы уповаем»). Почему мы, говорят атеисты, живя в светском государстве, должны пользоваться деньгами, на которых стоит имя Бога? Однако они постоянно проигрывают и в борьбе за общественное мнение, и в бесконечных судах. Когда простых американцев спрашивают, за кого они не проголосовали бы ни при каких условиях, чаще всего называют именно атеиста. И только на втором месте идут представители сексуальных меньшинств: к ним не испытывает доверия примерно 40 % американцев. За женщину, за афроамериканца, еврея или католика не проголосовали бы по 5 %. Поэтому во время любой избирательной кампании кандидатам обязательно задают вопрос об отношении к религии. Никогда американским президентом не был атеист или по крайней мере человек, открыто провозглашающий себя таковым: у него вообще нет шансов.

Священник едет на машине, явно превышая скорость и выписывая зигзаги. Полицейский его останавливает, просит выйти из машины. Священник выходит, полицейский смотрит на него и спрашивает: «Извините, а вы сегодня алкоголь пили?» Священник говорит: «Да нет, что вы, я вино не пил, только воду». Полицейский говорит: «Но даже без всяких приборов я ощущаю запах вина, когда вы со мной разговариваете». Священник крестится, смотрит наверх и говорит: «Господи, ты опять повторил свое чудо».

* * *

Идет урок богословия в начальной школе в Техасе. Учитель спрашивает: «Дети, из-за чего Бог выгнал Адама из рая?» Девочки тянут руки и шепчут: «Из-за яблока! Из-за яблока». Мальчик с задней парты вслух: «Из-за бабы!»

* * *

Человек разговаривает с Богом. «Господи, — спрашивает он, — миллион лет — это сколько?» Бог отвечает: «Для меня это минута». Человек спрашивает: «Господи, а миллион долларов — это сколько?» Бог отвечает: «Для меня это как один цент». Человек падает на колени и говорит: «Господи! Могу я получить один цент?» Бог отвечает: «Подожди минутку».

* * *

Четыре женщины-католички в кафе пьют кофе, разговаривают о жизни. Первая говорит: «Вы знаете, мой сын священник. Я этим очень горжусь. Когда он входит в комнату, все его называют преподобный отец. Это так круто». Другая отвечает: «Ну, ты знаешь, это, конечно, здорово, но мой сын епископ. Когда он входит в комнату его все называют Ваше преосвященство». Третья говорит: «Это все ерунда! Когда мой сын входит в комнату, а он кардинал, то все уважительно называют его Ваше высокопреосвященство». А четвертая женщина делает глоток и говорит: «Вы знаете, мой сын, конечно, далек от религии, но он такой стройный, красивый тридцатилетний мальчик. Он работает стриптизером. И когда он входит в комнату, все в один голос говорят: “Мой бог!”».

* * *

Монастырь в Америке. Очень жесткие правила для монахов: можно один раз в десять лет сказать два слова. А все остальное время надо молчать. Только настоятель монастыря имеет право говорить. И вот один монах поступил в монастырь, прошло десять лет. Он долго думал, что сказать, и говорит наконец: «Еда ужасная». Проходит еще десять лет, опять у него есть возможность что-то сказать, опять он долго думает и говорит: «Постель жесткая». И опять замолчал. Проходят следующие десять лет, и монах произносит: «Келья сырая». Проходит еще десять лет. Стало быть, монах уже 40 лет в монастыре живет. У него снова есть право сказать что-то. Он говорит: «Я ухожу». Настоятель говорит: «Я так и знал, что ты уйдешь. Ты всю жизнь чем-то недоволен. Все тебе, блин, не так!»

* * *

Автомобильная авария в Америке, три мужика погибли. Попадают на тот свет, предстают перед святым Петром. Тот видит, что они понурые, недовольные, растерянные, и говорит: «Сейчас я вас подведу к специальному телевизору. Вы посмотрите вниз и увидите свои похороны. Узрите, какие вы там красивые, в каких красивых нарядах в гробах лежите, вокруг ваши друзья, родственники. Они о вас говорят хорошие вещи. Что бы вы хотели услышать?» Один говорит: «Я хочу услышать, какой я был замечательный фермер, какие у меня были груши, яблоки, какие у меня были огурцы. Когда я выезжал на местный рынок, все обалдевали. И я хочу остаться в памяти моих друзей и родственников как выдающийся фермер». Второй говорит: «А я очень хотел бы, чтобы в моем маленьком городке меня запомнили как замечательного фармацевта. Я сам придумывал лекарства, лечил людей, в любое время дня и ночи был готов им помочь. Я хочу, чтобы они помнили и говорили об этом». Святой Петр обращается к третьему и говорит: «А вы что хотели бы, чтобы они сказали?» Третий говорит: «А я хочу, чтобы они посмотрели на гроб — и вдруг остолбенели и закричали: “Он шевелится!”»

Согласно Конституции, церковь в США отделена от государства. И хотя она никогда не принимает прямого участия ни в каких политических дискуссиях, на формирование общественного мнения она, вне всякого сомнения, влияет. Причем для большинства американцев большую ценность имеет мнение не церковных иерархов, а всевозможных религиозных проповедников, которые собирают многомиллионные аудитории, иногда даже имеют свои теле— и радиоканалы. Всем известна позиция церквей различных конфессий, например, по вопросу абортов или продажи оружия. На церковных собраниях или на религиозных каналах кабельного ТВ об этом говорится достаточно открыто, хотя в общественных дискуссиях данный голос не звучит. В противном случае это было бы воспринято как попытка вторгнуться на чужую территорию и вмешаться в те сферы, куда церковь, как считают многие американцы, вмешиваться не должна.

Что касается взаимоотношения религии и школы, то формально школа не может пропагандировать ту или иную религию. В частности, в Верховном суде на рубеже веков шел судебный процесс по поводу того, что в публичной школе нельзя вывешивать на стенах Десять заповедей, хотя это еще недавно было повсеместной традицией, — ведь данные заповеди относятся только к христианам. В результате по решению суда заповеди были убраны со школьных стен. В американских публичных школах уроков религии нет, но если та или иная школа, дети, а главное, родительский комитет захотят, то для желающих школьников вполне могут быть организованы дополнительные курсы по истории Библии, поездки по святым местам США или даже за рубеж, встречи с проповедниками и т. д. В Соединенных Штатах довольно популярны религиозные средние школы, которые организованы определенными конфессиями и содержатся на их деньги. Как правило, это частные общеобразовательные школы, но с особым набором предметов и правилами поведения. В стране немало университетов и колледжей, финансируемых различными религиозными организациями. Американские религиозные центры организуют всевозможные детские лагеря по всему миру. Например, центр Русской православной церкви в Америке проводит летний лагерь для православных школьников в штате Нью-Йорк. Существуют различные исламские и еврейские центры, куда дети ездят летом или на выходные.

В Соединенных Штатах ни одна из религий не заняла господствующего положения. Это и невозможно, ибо будет противоречить Конституции страны. Но когда американские политики несколько лет обращались к украинскому народу по поводу томосов (то есть указов предстоятеля поместной православной церкви по важным вопросам церковного устройства), они неоднократно подчеркивали, что именно единая национальная церковь являет собой лучший и кратчайший путь к формированию национальной идентичности, безусловно укрепляющий государственность. Как же Штаты обходятся без инструмента, который они активно рекомендуют другим? Дело в том, что во внешней политике Америка, как любая другая страна мира, нередко проявляет определенное лицемерие при достижении своих целей. Так, понимая, что единая церковь или единая религиозная система ценностей является удобным механизмом, который можно использовать для формирования политической системы, американские политики навязывали эту позицию украинским властям. Вывод прост: гораздо разумнее поступать не так, как советуют американские политики и эксперты, а так, как они делают у себя и для себя.

Даже сегодня в Америке есть немало людей, которые хотели бы сделать свою религию доминирующей. Это проявляется особенно ярко, когда некоторые кандидаты на должность президента или на другие государственные посты рассуждают о своей религиозной принадлежности. Так или иначе, но религиозные предпочтения непременно сказываются на отношении к политику. Религиозность в США отнюдь не является признаком консерватизма. Можно быть религиозным человеком и одновременно совершенно прогрессивным реформатором. Американская система в полной мере демонстрирует достаточно гармоничное сочетание противоположностей. Основные противоречия в религиозных организациях Соединенных Штатов, как и везде, возникают не между конфессиями, а внутри них. Еретик, находящийся внутри религиозной группы, но не разделяющий всех ее принципов, воспринимается как самый страшный враг — гораздо хуже, чем человек, изначально стоящий на принципах другой группы. В связи с этим возникает много конфликтов. И чтобы их разрешить, люди, не согласные с тем, как их церковь трактует какой-нибудь сложный вопрос — будь то однополые семьи или возраст, дающий право вступать в брак, — просто создают новую, собственную церковь. Иногда это не более чем некий филиал старой. Благо законы такое позволяют и даже стимулируют. Поэтому, наверное, никто толком и не знает, сколько в США церквей и религиозных организаций, а также чем некоторые из них отличаются от обычных общественных организаций, которые проповедуют те или иные ценности.

Однажды я шел по мосту и увидел на перилах моста человека, который собирался прыгать вниз. Я крикнул: «Подожди! Не делай этого!» «Почему нет?» — спросил он. Я ответил: «В этой жизни есть очень много хорошего, ради чего стоит жить». «Например?» — спросил он. «Ты верующий или атеист?» — спросил я. «Верующий», — ответил он. «Я тоже! Христианин или иудей?» — спросил я. «Христианин», — ответил он. «Я тоже! Католик или протестант?» — спросил я. «Протестант», — ответил он. «Я тоже! Баптист или последователь епископального направления?» — спросил я. «Баптист», — ответил он. «Я тоже! А ты баптист Церкви Христа или баптист церкви нашего Всевышнего?» — спросил я. «Баптист церкви Христа», — ответил он. «Я тоже! А ты сторонник Традиционной баптистской церкви Христа или Реформированной баптистской церкви Христа?» — спросил я. «Реформированной баптистской церкви Христа», — ответил он. «Я тоже! А ты сторонник Реформированной баптистской церкви Христа 1893 года или Реформированной баптистской церкви Христа 1917 года?» — спросил я. «Я сторонник Реформированной баптистской церкви Христа 1917 года», — ответил он. Тогда я сказал: «Ну и сдохни, проклятый еретик!» И столкнул его вниз с перил моста.

* * *

Парень заходит в бар в некотором смятении, заказывает порцию водки, выпивает и спрашивает у бармена: «Скажи, приятель, как ты думаешь, какого роста бывают пингвины?» Бармен говорит: «Да я даже и не знаю. Наверное, не больше метра». «Ты уверен?» — спрашивает посетитель. «Уверен!» — отвечает бармен. «Боже мой, — восклицает посетитель. — Значит, я только что переехал какую-то монашку!»

* * *

Турист остановился на ночь в маленьком шахтерском городке на Среднем Западе. Вечером он решил посетить местный публичный дом. Занимаясь там любовью с одной из блондинок, он бросил взгляд в окно и увидел, что строительные рабочие активно копают что-то вокруг старой церкви, расположенной напротив публичного дома. «Что они делают там ночью?» — спросил он. «Ах, это? — переспросила девушка. — Дело в том, что городской совет принял решение о том, что публичные дома в нашем городе не могут находиться ближе чем в 100 метрах от церкви. Поэтому рабочие обязаны до конца месяца передвинуть церковь».

* * *

Идет урок в католической школе, и монахиня, которая ведет урок, спрашивает учеников, кем они хотят быть, когда вырастут. Маленькая девочка поднимает руку и говорит: «Я, когда вырасту, хочу быть проституткой». Монахиня падает в обморок. Все бросаются приводить ее в чувство, хлопают по щекам, дуют, брызгают водой. Она приходит в себя, встает и, обращаясь к девочке, спрашивает: «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» Девочка, глядя монахине в глаза, повторяет: «Я хочу стать проституткой». Монахиня смотрит на небо и говорит: «Ну, слава Богу, а мне-то послышалось — “протестанткой”».

Свободу церквей и религии обеспечивает одна из поправок к Конституции США. В этой поправке записано, что конгресс не имеет права как-либо ограничивать деятельность церковных организаций. Другое дело, что в нескольких штатах действуют законы, все же ограничивающие религиозные свободы, хотя и не напрямую. Впрочем, жизнь все-таки вносит свои поправки в старые правила. Например, несколько лет назад в штате Кентукки произошел такой казус: чиновница, выдававшая разрешения на брак, заявила однополой паре, что ее религиозные взгляды препятствуют тому, чтобы разрешить им заключить брачный союз, и не выдала им необходимую бумагу. Пара могла бы пойти в церковь, но далеко не всякая церковь даже в либеральных Соединенных Штатах совершит брачный обряд в отношении однополой пары. Требовалась формальная государственная структура, не имеющая никаких религиозных ограничений. По закону, кстати, однополые браки в этом штате не были запрещены. В результате дело дошло до Верховного суда. Должен ли чиновник следовать закону — или же его собственные религиозные взгляды выше закона? В Конституции США и в других нормативных актах об этом говорится весьма противоречиво. Казус разбирали долго. В конце концов решили, что чиновник все-таки должен следовать закону и обязан выдать необходимые документы. Было решено, что женщину-регистратора нужно уволить. Но затем выяснилось, что ее нельзя уволить, потому что этот пост выборный. И местный судья не придумал ничего лучше, как арестовать эту женщину. Тут уже возмутилась даже пара, которой не дали бумагу. Как бы там ни было, вопрос о том, что важнее: моральные, религиозные принципы или закон, периодически возникает. И американцы, кстати, интересуются его обсуждением гораздо больше, чем дискуссией, скажем, о российском влиянии на их выборы.

Хотя фундаментальной межрелигиозной розни в Америке давно нет, конфликты — политические и межкультурные — часто имеют религиозную окраску. Это наследие древних времен, когда люди убивали друг друга за взгляды. Неудивительно, что в Америке до сих пор периодически раздаются отголоски подобного прошлого — случаются взрывы храмов и убийства на религиозной почве. Они вызывают огромный общественный резонанс. В религиозных учреждениях на сегодняшний день не самые лучшие защитные системы: в храме рамки-металлоискатели особо не поставишь. После 11 сентября 2001 года, кстати, неимоверно выросло недоверие американцев к мусульманам. Известны даже случаи, когда американцы отказывались лететь в самолете вместе с пассажиром-мусульманином. Иными словами, предвзятое отношение к представителям тех или иных религий даже в таком относительно умиротворенном в этом отношении обществе, как американское, способно вспыхнуть под воздействием событий, далеких от самой религии.

Американская семья еврейского вероисповедания сидит за завтраком. Жена говорит: «Шапиро, у меня для тебя две новости. Одна плохая, другая хорошая. С какой начать?» Муж отвечает: «Давай сначала плохую!» Жена говорит: «Ты знаешь, я вчера выяснила, что наш сын — гомосексуалист!» Муж в ужасе: «Гомосексуалист?! Это же кошмар. Какая тут может быть хорошая новость после этого?!» Жена отвечает: «А хорошая новость в том, что он встречается с богатым и успешным пластическим хирургом».

* * *

Бабушка-еврейка гуляет с двумя внуками по парку в Нью-Йорке. Навстречу идет ее старая знакомая, которая восклицает: «Какие прелестные мальчики! Это твои внуки? Сколько им?» Бабушка отвечает: «Юристу четыре года, а гинекологу пока только два».

* * *

Таксист в Нью-Йорке включает радио в машине и слышит: «Это радио Тель-Авива на частоте 1500 АМ. Но лично для вас мы доступны на 1498 АМ».

Еще раз подытожим

Американская реальность воспитала в американцах феноменальное чувство самодостаточности и уверенности в своих силах. Можно даже сказать, самодостаточности на грани самоуверенности, а то и самодовольства. Сегодня это как нельзя лучше работает на их патриотизм, на стабильность и устойчивость американского государства, укрепляя его до недостижимой во многих других странах степени. Никакие, даже самые острые внутренние противоречия до сих пор не смогли поколебать в гражданах США это чувство самодостаточности, которое является отличным противоядием против любых «цветных» революций и излишнего иностранного влияния. К тому же чужая ненависть к Америке и зависть к ее успехам и возможностям не является для ее жителей чем-то новым, доселе неизвестным. Все империи в мировой истории испытывали ненависть более слабых к себе, но никогда эта ненависть не вела к гибели империй. Она лишь укрепляла и воодушевляла их. И то, что граждане Америки — главной силы в глобальной политике — практически равнодушны к этой самой политике, не должно никого удивлять: этот феномен тоже наблюдался у многих империй прошлого.

Государство

Самая американская русская поговорка

Восьмого декабря 1987 года 40-й президент Соединенных Штатов Рональд Рейган произнес фразу, моментально ставшую, как бы сейчас сказали, международным мемом и олицетворением советско-американских отношений того времени. Он сказал: «Доверяй, но проверяй». Рейган, которому к тому времени исполнилось 76 лет, произнес это выражение с присущим ему мастерством и элегантностью, выработанными за многие годы актерской работы в Голливуде. Он даже мило извинился за свой акцент. Стоявший рядом советский лидер Михаил Горбачев, который был моложе американца на целых 20 лет, засмеялся и громко заметил: «На каждой встрече, господин президент, вы это повторяете!» Рейган немного растерялся и только через несколько долгих секунд сдержанно отреагировал на фразу Горбачева: «Мне нравится эта фраза».

Через четверть века, летом 2013 года, тогдашний американский государственный секретарь Джон Керри при обсуждении событий в Сирии, где погибло — как утверждали американцы, «по вине России» — немало мирного населения, заявил, что фразу Рейгана пора обновить. «Теперь, — провозгласил Керри, — мы должны говорить: проверяй и проверяй!» Двусторонние отношения к этому моменту уже находились в глубоком кризисе. После крымских событий 2014 года американо-российские отношения вошли в еще более глубокое пике. Даже сама мысль о каком-либо взаимном доверии или отсутствии необходимости проверять действия партнера больше не приходила в голову политикам с обеих сторон. И не приходит до сих пор. Короче, «не доверяй, так как проверить тебе все равно не удастся».

В свое время я познакомился с очаровательной пожилой американкой, дочерью швейцарского дипломата Сюзанной Масси. Она презентовала в вашингтонском исследовательском центре, которым я руководил, свою новую книгу. Сегодня уже мало кто знает, что именно она сыграла немалую и по-своему уникальную роль в американо-советских отношениях тех лет. Рейган прочитал ее книгу «Земля Жар-птицы: красота Древней России» и захотел встретиться с автором. Надо сказать, что для Рейгана такое было довольно типично: он читал книги и потом приглашал на ланч или обед авторов, чьи работы ему понравились. Некоторые из них в итоге оказывались высокопоставленными сотрудниками его администрации. Рейган, вопреки стереотипам о нем, любил читать, причем читал много серьезной литературы.

Наиболее известный пример автора, далеко «продвинутого» Рейганом, — живая легенда мировой политики профессор Джорджтаунского университета Джин Киркпатрик, ставшая одним из наиболее доверенных лиц президента Рейгана, первой женщиной, представляющей США в Совете Безопасности ООН, и первой женщиной в составе Совета национальной безопасности США. Более того, знакомство с Рейганом привело к тому, что Киркпатрик, всю свою жизнь традиционно поддерживавшая демократов, в 1985 году перешла в лагерь республиканцев. В СССР ее всегда воспринимали как жесткого критика советского строя (кем она, собственно, и была). Именно Джин Киркпатрик еще до премьер-министра Великобритании Маргарет Тэтчер заслужила в мировых средствах массовой информации прозвище «железная леди». А все началось с того, что Рейган прочитал ее статью «Диктатура и двойные стандарты: рационализм и разум в политике». Мне довелось плодотворно работать с Джин, а также посчастливилось много лет дружить с ней. Когда-нибудь я расскажу об этом. Мне кажется, что ее роль как теоретика международных отношений и политических систем после окончания холодной войны оценена далеко не в полной мере.

Но вернемся к Сюзанне Масси. После знакомства с Рейганом, увидевшим в ней большого знатока русской культуры, истории и русского национального менталитета, Сюзанна стала неформальным советником американского президента и не менее неформальным посланником от него к Михаилу Горбачеву. Когда Рейган готовился к встрече с Горбачевым в декабре 1987 года, именно Сюзанна предложила американскому президенту выучить несколько русских пословиц и поговорок, ибо считалось, что русские любят употреблять их в разговорах. (Кстати, правда ли это? Я думаю, что да. Впрочем, я слишком долго жил в США.) Одной из таких поговорок и стала фраза «Доверяй, но проверяй».

После того как Рейган публично произнес ее, и в США, и в СССР начались дискуссии о том, существует ли на самом деле такая русская пословица и где Масси могла ее услышать. Не придумал ли кто-нибудь эту фразу для того, чтобы впечатлить наивную американскую исследовательницу? Не является ли она просто хорошим переводом старой американской пословицы, которую американцы сами почти забыли? Убедительного ответа, между прочим, нет до сих пор. Однако с тех пор выражение «Доверяй, но проверяй» стало входить в сборники русских пословиц и поговорок по обе стороны океана, а сама Сюзанна даже написала книгу под этим названием (Trust but Verify), которую и представляла в моем Центре. В мае 2021 года 90-летняя Масси даже объявила, что попросила президента Владимира Путина дать ей российское гражданство.

В целом американцы, будучи людьми сугубо прагматичными и рациональными, склонны с подозрением относиться ко всякому изреченному слову. Было время, когда в США слово джентльмена, слово предпринимателя или банкира стоило дорого и приравнивалось к документу, заверенному нотариусом, но эта эпоха закончилась по меньшей мере век назад. Слово профессионального политика даже в те времена и близко так не ценилось и не вызывало столько доверия, как слово бизнесмена. Это были времена, когда весь мир знал, что «американская реклама не занимается опорочиванием продуктов конкурентов: просто продвигает свои». Из тех времен до наших дней дошли только отсутствие печатей на любых американских документах да поразительная — по сравнению с российской — легкость нотариального заверения чего душе угодно. Нужно только, чтобы нотариус видел своими глазами, как вы подписываете что-либо. Это до сих пор шокирует многих россиян, впервые сталкивающихся с Америкой. А вот тезис «Доверяй, но если тебе важен этот вопрос, то обязательно проверяй» является сегодня повседневной практикой в США.

Десятилетия рекламы, пиара и антипиара, избирательных кампаний и пропагандистских усилий, последствия глобализации и массовой иммиграции в Соединенные Штаты не прошли даром. Американцы сегодня далеко не такие наивные люди, какими они были еще одно-два поколения назад. К тому же возможности проверить информацию или по крайней мере поставить ее под сомнение многократно выросли за последние десятилетия. В начале своей жизни в Америке я ежедневно сталкивался с наивностью американцев, с их верой в сказанное другими людьми… Сегодня же такого американца не разыщешь днем с огнем. Кстати, вот и еще одна русская поговорка.

Президент компании попросил штатного психолога провести собеседование с тремя кандидатками на должность своей секретарши. Психолог спросил кандидаток: «Сколько будет дважды два?» Первая кандидатка ответила: «Четыре». Вторая ответила: «Двадцать два». А третья: «Четыре или двадцать два». Психолог вернулся к президенту компании и докладывает ему: «Первая кандидатка — надежная и цельная натура. Вторая имеет отличное воображение, но не всегда понимает реальность. Третья — умная и глубокая натура. Я рекомендую взять на работу ее. Каким будет, сэр, ваше решение?» Президент компании почесал затылок и говорит: «Возьмем на работу ту, у которой грудь побольше».

* * *

Разговаривают два нью-йоркских полицейских. Один говорит: «Прикинь, у нас тут недавно арестовали двух сотрудников крематория. Они продавали пепел людей каннибалам!» Второй спрашивает: «Как так? Зачем?!» Первый: «Они продавали им этот пепел под названием “быстрорастворимые люди”».

* * *

В 1970-е годы дипломат из Восточной Европы приехал в Вашингтон. Американские коллеги решили удивить его и повели на дискотеку, где он впервые увидел шейк. «Наверное, вы никогда такого не видели, — говорят дипломату. — Вы знаете, что именно они делают?» «Да, знаю, — отвечает дипломат из страны Восточного блока, — только не понимаю, почему они делают это стоя?»

Немного истории. Я хорошо помню, как в конце 1980-х и в 1990-е годы Соединенные Штаты вдруг захлестнул поток иммигрантов. Рухнул «железный занавес», и сотни тысяч людей ринулись искать свое счастье за океаном. Многие — с семьями и детьми. Я почти ежедневно сталкивался тогда с новыми людьми из бывшего СССР и из стран Восточной Европы. Проще всего обустроиться в США было тем из них, кто приезжал туда на постоянное (или временное) жительство либо в образе заслуженного борца с только что павшим коммунистическим режимом, либо в качестве большого ученого, эксперта, аналитика. Они довольно быстро, без особых процедур и конкуренции получали многочисленные гранты и стипендии от разных американских фондов, предложения работы от всяческих исследовательских центров и институтов, приглашения прочитать курсы лекций от университетов (в том числе и высочайшего мирового уровня). Им легче всего было легализоваться в новой стране. Напомню, что в это время экономика Соединенных Штатов росла как на дрожжах, простые американцы практически катались как сыр в масле. Про терроризм никто не думал, денег хватало на все, и казалось, что так теперь — после окончания холодной войны — будет всегда. Америка жила в эйфории своей бескровной победы над СССР и Восточным блоком.

Американцев того времени, конечно, можно было понять. С одной стороны, рухнул главный враг, внушавший их стране реальные опасения. Американцы действительно очень боялись ядерной войны (я сам это наблюдал) — не меньше, чем тогда боялись ее в СССР. Американские дети так же, как и советские, учились выживать в случае ядерного удара, изучали в школе виды оружия массового поражения и приемы оказания первой помощи. Теперь же можно было расслабиться, облегчить пограничный и визовый режим, а также изматывающий и дорогостоящий контроль за неблагожелательными иностранцами внутри страны, прекратить отчаянно выискивать русских шпионов, ибо они теперь частенько сами переходили на «сторону демократии и свободы», принося свои секреты, за которыми еще недавно американские спецслужбы охотились по всему миру. Причем секреты эти лишь изредка приносились безвозмездно, а в основном — за большие деньги и вид на жительство.

Мне довелось встречать в Вашингтоне немало бывших сотрудников советских и восточноевропейских спецслужб, перешедших на другую сторону. Честно говоря, большой симпатии они у меня не вызывали, и я старался по возможности держаться от них подальше, ибо никогда не любил предателей любых сортов — независимо от их идеологических оттенков. Однако в поисках работы или карьерного роста они нередко сами на меня выходили. Некоторые из них в свое оправдание приводили мне фамилии американских или западных шпионов, перешедших в свое время на сторону СССР и ставших героями в советской прессе или массовой культуре. Такие люди даже удостаивались высших наград СССР, и никто не воспринимал их в советском обществе как предателей: это были «люди доброй воли». Иными словами, трактовка понятий «разведчик» и «шпион» определяется исключительно точкой зрения; то же самое касается и перебежчиков на сторону врага. Впрочем, не об этих людях сейчас речь.

* * *

В годы холодной войны значительная часть американской высшей школы — целые университеты и колледжи — была «заточена» на изучение Советского Союза, его политики, истории, культуры, языка и т. д. Каких только курсов не было в учебных программах! Советским студентам и не снилось такое разнообразие. Быть советологом по образованию значило обладать возможностью выстроить большую и успешную профессиональную карьеру в немалом числе областей: от внешней политики и безопасности до академической сферы и массовой культуры. Эксперты по СССР тогда нужны были всем — от NASA до Голливуда. Борьба с Советским Союзом была одним из двигателей американской экономики и интеллектуальной жизни. Не буду приводить здесь примеры изобретений и механизмов, рожденных в ходе этой борьбы, замечательных голливудских фильмов, снятых на темы противоборства с СССР, книг, написанных об этом и под впечатлением этого. Их слишком много…

Кроме того, немалая часть американского политического класса активно интересовалась положением дел в странах Восточного блока. В Государственном департаменте и многочисленных американских ведомствах было бессчетное количество должностей, так или иначе связанных с наблюдением за коммунистическими странами и анализом происходящих в них событий, с попытками прогнозов и вычислением политических, военных и экономических перспектив социалистических стран, в первую очередь — СССР. Серьезные люди в больших офисах внимательно разглядывали праздничные снимки из советских газет, анализируя расклад сил в Политбюро ЦК КПСС по тому, насколько далеко тот или иной партийный функционер стоит от вождя. Изучали региональную советскую прессу, следили за региональными радио и телевидением. Я помню, как был изумлен, увидев в подвале дома одного отставного эксперта по СССР (как я потом понял — цэрэушника на пенсии) целый архив из местных и районных газет Урала и Сибири, заводских многотиражек и магнитофонных записей выпусков местного радио. Я тогда еще не знал, что при правильном прочтении именно из подобных источников можно извлечь огромное количество ценнейшей информации — такой, которая никогда не была бы опубликована в центральной прессе, где цензура действовала гораздо более профессионально. Более того, настоящий профессионал-советолог мог, отталкиваясь от простейших фактов — например, отчета о выполнении плана металлургического завода, — сделать по-настоящему системные выводы обо всей промышленной, в том числе об оборонной цепочке, связанной с советской металлургией.

Это была хорошая, надежная и высокооплачиваемая работа. Казалось, вечная. Было твердое понимание, что на ней можно спокойно работать всю жизнь и дослужиться до хорошей пенсии. Я позже встречался, сотрудничал и даже дружил с немалым количеством представителей старой советологической школы — от Збигнева Бжезинского и Алекса Даллина (кстати, сына известного в свое время меньшевика Давида Далина) до Абрахама Брумберга, главного редактора знаменитого тогда журнала «Проблемы коммунизма». Все они были «властителями дум» американской элиты того периода. Эта старая школа американской советологии отличалась двумя фундаментальными особенностями. Во-первых, тщательностью, добросовестностью, академичностью и основательностью, которые, замечу в скобках, почти не встречаются в нынешних американских работах о России. Во-вторых, практически полным отсутствием доступа к «первоисточнику», то есть к СССР. Все заокеанские советологи десятилетиями изучали Советский Союз, определяли внешнюю политику США в отношении Союза, а также формировали его имидж в массовом американском сознании, как говорят сейчас, «на удаленке». Без личного контакта, без личного опыта. То есть делалось все это в высшей степени умозрительно, исключительно теоретически, часто — чего греха таить — начетнически. Ездить в СССР советологи не могли по понятным причинам. Я хорошо помню, как Збигнев Бжезинский за рюмкой водки в Ярославле рассказывал мне про свою первую поездку в Москву, которая состоялась уже при Горбачеве. К этому моменту Бжезинский давно уже был классиком советологии. Иными словами, единственным источником «живой» информации для всех советологов Америки были немногочисленные диссиденты, невозвращенцы или перебежчики из СССР.

Американская советология, с которой лицом к лицу я столкнулся в конце 1980-х — начале 1990-х годов, представляла собой достаточно своеобразное явление, и за каждый новый источник «живой» информации в ней шла ожесточенная конкуренция. Более того, эта, безусловно, фундаментальная наука все же имела существенное ограничение: она в основном была сосредоточена на анализе действий и поступков центра, то есть Москвы, ЦК КПСС, Совета министров СССР, МИДа и Министерства обороны СССР. А что было делать? Если нынешняя Россия является страной с вертикалью власти, которая управляет всем и вся, то Советский Союз обладал еще более мощной и централизованной вертикалью — причем как политической, так и экономической. Поэтому надо было изучать именно центр принятия решений в СССР.

Через несколько лет после распада Союза мы с будущим послом США в России профессором Стэнфордского университета Майклом Макфолом написали статью, в которой анализировали критическое состояние знаний американского политического и академического истеблишмента об уже бывшем СССР. Мы, в частности, писали о том, что в США, да и во всем западном мире, неожиданно сложилась парадоксальная ситуация. Там не оказалось специалистов по собственно России. Россия всегда рассматривалась на Западе только через центральную власть в Москве. А тут вдруг потребовались специалисты именно по России — и выяснилось, что их просто нет, а традиционные советологи мало что могут сказать о целой стране как отдельном предмете анализа. Специалистов по региональным проблемам России — тех, кого в СССР называли «краеведами», — не существовало в принципе. Да и откуда им было взяться, если еще вчера все советологи чуть ли не под лупой рассматривали фотографии членов Политбюро на трибуне Мавзолея Ленина, пытаясь постичь тонкости советской внутренней политики.

Не нашлось специалистов и по отдельным республикам бывшего Союза. Никто не знал языков подавляющего большинства народов СССР, особенно малых и средних по численности. Все по той же самой причине: все основные политические и военные игроки в этих республиках всегда рассматривались только через призму их положения в Москве и русский язык. Это делалось правильно в отношении СССР как единого целого, но оказалось совершенно бессмысленным после его распада. В этом плане советской американистике повезло гораздо больше: Америка никуда не исчезла и исчезать не собирается. Если смотреть с российской стороны океана, американистика остается профессией довольно устойчивой, стабильной и прибыльной.

А в США всю тематику бывшего СССР принялись растаскивать специалисты по другим географическим регионам. Например, Кавказом стали заниматься эксперты по Турции и Черноморью; Украиной, Белоруссией и Молдавией — эксперты по Восточной Европе; бывшей советской Средней Азией — исследователи Большой Азии, Китая и т. д. Но, как правило, они проводили свои исследования без достаточного знания русской истории, культуры, традиций, менталитета этого нового и очень сложного для них региона. Нужно честно признать: после распада Советского Союза качество американской аналитики постсоветского пространства значительно упало. Это произошло в немалой степени по объективным причинам, однако не могло не сказаться на американской политике в отношении бывшего СССР. Об этом мы с Макфолом и писали в нашей статье.

Одновременно стало падать качество преподавания всех связанных с бывшим СССР дисциплин в университетах и колледжах США. Америке теперь требовались не советологи в классическом, широком смысле этого слова, а специалисты по конкретным регионам, да еще со знанием местных языков и обычаев. На них был устойчивый спрос и у бизнеса, и у военных. Как результат, университеты и студенты нуждались в новых курсах, способных подготовить их к реальной научной или политической карьере, а не просто обеспечить им теоретическое знание страны, которой больше нет. Причем в то время казалось, что ее, этой страны, нет в гораздо большем и глубоком смысле слова, чем это ощущается сейчас.

Тогдашнее положение дел в США ничем не отличалось от того положения, в которое неизбежно попал бы любой пожелавший отыскать в СССР не классических американистов, а узких специалистов, например, по штату Вайоминг или Миссури, экспертов по городам Балтимор или Бостон, то есть специалистов, которые знали бы не только историю именно этих городов и штатов, но и понимали бы все детали политической и экономической эволюции штатов и входящих в них графств и городов, местную специфику политической борьбы, расклад сил в конгрессе штата, в муниципалитете и т. д. Конечно, таких специалистов тогда не было в помине, да и сейчас нет. Вся советская американистика, особенно политическая, опиралась на изучение федеральных органов власти США и решений, которые они принимали. И это тоже было естественно. К сожалению, в российской американистике ситуация остается без изменений. Необходимая специализация в ней так и не произошла. Россия уделяет громадное значение наблюдению за президентскими выборами в США и гораздо меньшее значение — выборам, например, в конгресс страны или в губернаторы. Не говоря уже про конгрессы штатов. Во всех своих разговорах с российскими политиками, дипломатами и экспертами я уже не одно десятилетие поднимаю вопрос о том, что важнейший уровень знаний о США — это знание губернаторского корпуса страны. Америкой, повторяю, в значительной степени управляют именно губернаторы и мэры городов, местные законодатели, советы городов и главы графств. Там совсем нет вертикали власти. Это «плоская» и децентрализованная страна. Однако мне, кажется, так и не удалось никого переубедить. А ведь эта самая «плоскость» Америки всегда выручала страну в трудные времена. Американцы свободно мигрируют по ней, отражая своими перемещениями экономические изменения и вольно или невольно помогая их решать. Один город погружается в депрессию, другой — в это же время — находится на пике своего экономического развития. Один штат относительно беднеет, другой относительно богатеет. Детройт в упадке, Лос-Анджелес или Атланта — на взлете. И так постоянно. Америка — система сообщающихся сосудов, в которой отсутствует главный сосуд — вертикаль власти. Отсюда ее устойчивость. Живучесть модели США является ее сильнейшим конкурентным преимуществом.

* * *

Вернемся к недавней истории. Можно представить, с каким энтузиазмом американцы встретили волну новой иммиграции из стран бывшего Восточного блока, особенно из стран бывшего СССР. Со «свежим» и знающим человеком оттуда — из бывшего Союза, особенно из Москвы, — хотели дружить все. Я сам приехал в США по рабочему приглашению Стэнфордского университета в 1989 году, а потом перебрался в Вашингтон, где в католическое Рождество 1991 года и узнал про распад СССР. До сих пор помню, как, сидя в кафе «Старбакс» на углу Массачусетс-авеню в элегантном столичном районе Дюпон-серкл, я читал утренние выпуски американских газет с броскими заголовками, посвященными распаду СССР. Тогда еще было принято сидеть в кафе с газетами и чашечкой кофе. Было чувство, что все мы присутствуем при историческом событии огромной важности. Возможности проявить себя в Америке, в американских СМИ, университетах, научных и аналитических центрах для людей из бывшего Советского Союза были просто невероятные. Началась колоссальная мода на русских, под которыми, как это было всегда в Соединенных Штатах, понимались все выходцы из бывшего СССР. Особенно нарасхват шли «новые русские», но не в российском смысле 1990-х годов, а те, кто приехал в США недавно и обладал знаниями о российской реальности, которые еще не начали устаревать. Америка была для них тогда настоящим Клондайком.

После декабря 1991 года в Соединенных Штатах, особенно в Вашингтоне и Нью-Йорке, с утроенной скоростью стали появляться в огромном количестве самые разнообразные люди из бывшего СССР, в том числе из России. Среди них были ученые и эксперты, журналисты и профессора, писатели и режиссеры. В то время для молодой российской элиты было критически важно появиться в Вашингтоне, засветиться на его «подмостках» — кафедрах, трибунах, экранах, дискуссионных площадках. Для многих из них это был своеобразный знак качества их профессионализма. Если их признали и зауважали в Вашингтоне — значит, весь мир будет готов их признать. В то время именно так и было. Сейчас, как мне кажется, стало почти наоборот.

Среди приехавших тогда в Америку было немало действительно заслуженных личностей, имевших национальную, европейскую, а то и мировую известность. Многие из них в Советском Союзе испытывали настоящие трудности из-за своих политических взглядов и убеждений, которые они отстаивали всю жизнь. Впрочем, некоторые выдающиеся граждане СССР попадали тогда в США вовсе не из-за несогласия с его политикой. Помню, например, Евгения Евтушенко, который жил более чем комфортно при любом советском руководителе, однако оставался в глазах мирового интеллектуального класса реальной поэтической величиной. Он переехал в США и стал преподавать в хорошем провинциальном университете. В отличие от некоторых других приглашенных профессоров, Евтушенко проработал в Штатах до самой смерти. Или, скажем, академик Роальд Сагдеев, один из ключевых участников советской космической программы, который женился на внучке президента Эйзенхауэра Сьюзен. Разрешение на этот брак дал лично Михаил Горбачев.

В Америке появилось немало гостей и из провинциальной России: преподавателей нестоличных университетов, местных политических деятелей, чиновников местного уровня — от мэров и депутатов до судей и милицейских начальников. Активно работало множество оплачиваемых американской стороной обменных, образовательных, культурных, спортивных, студенческих, детских и прочих программ. Как это ни странно звучит, но именно в Вашингтоне мне удалось познакомиться с огромным количеством интереснейших людей из российской провинции, с которыми я вряд ли когда-нибудь встретился бы, продолжая жить и работать в Москве. В 1990-е годы американцы действовали в полном соответствии с собственным менталитетом: не надо почти ничего вкладывать в столицу, надо помогать России развивать малые города и провинцию. Сама Америка, напомню, — страна малых городов, и подавляющее большинство лучших ее университетов расположены в провинции, в небольших городках, в фермерской местности, где зачастую они являются градообразующей структурой. Нечто подобное американцы пытались тогда делать и в России с помощью системы своих грантов и стипендий. Тогда, считали они, Россия будет способна встать на ноги. А вслед за ней и ее столица станет сильнее, «подпитываясь» лучшими провинциалами. Так была в свое время построена сама Америка. Уже тогда мне в Вашингтоне задавали вопрос о том, почему этой логики не понимает российское правительство, упорно развивая два-три города в стране и вкладывая колоссальные деньги в ее столицу.

Конечно, получалось у американцев далеко не все. Разница в менталитете бросалась в глаза. Россия была и остается страной, ориентированной на столицы и большие города, где функционируют практически все ее университеты и научные центры, поэтому большинство приезжающих по объективным причинам были именно оттуда. Однако все же огромное количество российских преподавателей, ученых и чиновников регионального и местного значения тогда смогли побывать в США. В то время обе стороны не видели в этом ничего предосудительного. Напротив, правительства обеих стран всячески приветствовали такую практику. Отношение к ней стало активно меняться только в 2012–2015 годах.

Но все равно людей из бывшего СССР на всю Америку не хватало. Мы были, если можно так выразиться, в дефиците. В конце 1980-х — начале 1990-х я путешествовал по Америке с лекциями и выступлениями — а приглашения сыпались как из ведра, — и в американской провинции ко мне подходили люди, признаваясь, что впервые встречают человека из Советского Союза. Пожимали мне руку, вглядывались в лицо и старательно пытались понять мой, признаюсь, крайне примитивный в то время английский язык. Новостями из России интересовались даже люди, никогда не вникавшие в политику своей собственной страны. Имена «Горби» и «Борис» не сходили с уст американцев. Америка и американцы в то время были исключительно доброжелательны и гостеприимны по отношению к нам, приехавшим из «империи зла», как однажды назвал СССР словами из Библии Рональд Рейган.

К чему я об этом пишу? Энтузиазм американцев и их желание поддержать людей из бывшего главного врага их страны сильно повлияли на их способность — как бы поаккуратнее сформулировать — мыслить критически и рационально. В частности, это выразилось в том, что вместе с действительно достойными людьми в Америку приехало множество тех, кто только выдавал себя за таковых. Множество, если хотите, современных хлестаковых. Я тогда своими глазами наблюдал, насколько неразборчивыми и доверчивыми могут быть американцы. Победа в холодной войне сильно вскружила им голову, а незнание реалий бывшего СССР и высокая потребность в людях оттуда не позволяли критически оценивать приезжающих. Получить приглашение из американского колледжа или научного центра было легко; более того — часто они высылались даже без указания фамилий. И начальник того или иного учреждения в России сам решал, кого послать в США. С большим удивлением и смущением в те годы я встречал людей, которые производили большое впечатление на американцев красочными рассказами о своих невероятных достижениях в той или иной области на Родине либо о своей героической деятельности по подрыву коммунистического режима и развалу Советского Союза, — притом что я никогда даже не слышал о них ни в СССР, ни в России. Да и не только я. Они привозили и показывали американцам внушительные резюме и списки работ, хвастались своими пышными научными званиями и наградами — и те в большинстве своем верили им на слово. И принимали с распростертыми объятиями и чековыми книжками. Для меня, выросшего в циничные годы советского застоя, когда сомнению подвергалось практически все, их вранье было очевидным. Перефразируя Рейгана, я считал, что не надо доверять, пока не проверишь. Американцы же тогда доверяли всем без проверок. Мотивация такого вранья некоторой части приехавших была очевидна: гранты и стипендии, финансовая поддержка и приглашения на работу, возможность привезти семью, устроить родителей в систему социального страхования США. Я не понимал, почему этого не видят американцы. Некоторые из вновь прибывших доходили до того, что под рюмочку после рабочего дня откровенничали со мной — как они ловко обвели вокруг пальца очередного американца, фирму, колледж или фонд.

Приведу только один пример. Меня как-то пригласили на преподавательскую работу в университет в одном из центральных штатов США, который планировал в 1990-е годы расширить таким образом свое сотрудничество с Россией. У него уже был филиал в одном крупном российском городе, функционировавший несколько лет. Американцы финансировали этот филиал, оплачивали командировки его сотрудников в Штаты, радовались растущему количеству дипломов, выдаваемых в России от имени головного университета. Об этих успехах торжественно рапортовалось на каждом собрании потенциальных студентов и их родителей. Отчеты российского филиала публиковались в годовых отчетах и рекламных материалах, даже в местных газетах. И вот через несколько лет группа руководителей университета решила наконец посетить свой филиал — и полетела в Россию. Каково же было их изумление, когда, прибыв на место, они выяснили, что там нет не только филиала, который они финансировали годами, но и самого адреса, по которому шла вся их корреспонденция: ни улицы, ни дома, ни даже соответствующего почтового индекса.

Я был далек от всей этой истории и тем более — от руководства университета. Однако мне подробно рассказывали, что во время обратного полета университетское начальство, ошеломленное не столько самим обманом, сколько тем, что никто не замечал его несколько лет, решило спустить всю эту историю на тормозах. Филиал был официально закрыт по логистическим причинам, убытки списаны, отчеты максимально спрятаны среди других бумаг и электронных файлов и по возможности забыты. Конечно, университетские руководители попросту спасали собственную шкуру, в первую очередь от своего совета директоров, спонсоров университета и организаций его выпускников, которые могли поднять большой шум и — в перспективе — довести университет до полного разорения.

Читатель уже знает, что в США репутация университета — это главное, что у него есть. Нет репутации — нет студентов. Нет студентов — нет денег. Логика проста. Данному учебному заведению удалось избежать позора, хотя президент университета был вынужден быстро и неожиданно, пусть и добровольно уйти в отставку, удостоившись сильно сокращенного пенсионного бонуса, а российскую программу тихо прикрыли и больше о ней не вспоминали. Каким-то чудом удалось утаить эту историю даже от местной прессы. В университете же тем временем был объявлен конкурс на должность нового президента, продолжавшийся довольно долго, больше года. Я не удивился, когда в итоге победил человек с другого конца страны, не имевший, естественно, никакого представления о том, что тут произошло совсем недавно.

Для меня, замечу в скобках, это был первый опыт наблюдения за тем, как университет ищет себе нового президента. Признаюсь, сей процесс произвел на меня сильнейшее впечатление — своей открытостью, демократичностью, широтой охвата кандидатов, критериями отбора, ролью простых преподавателей в отборе президента и т. д. И мне было совершенно непонятно, как можно, с одной стороны, быть такими открытыми, демократичными, полностью соблюдающими законы и собственный устав, с другой стороны, так безоговорочно, втихаря и поспешно закрыть и «забыть» историю российского филиала, а с третьей — проявить себя такими феноменально наивными и легкомысленными. К слову сказать, это очень хороший университет, которому все изменения в конце концов пошли на пользу: сегодня он пользуется еще большим авторитетом и его диплом ценится еще выше, чем в те годы, когда я наблюдал описанные события. В нем учится немало иностранных студентов, в том числе из стран Западной Европы, у которых есть возможность выбора. Я с удовольствием вспоминаю то недолгое время, когда и сам был связан с этим университетом.

Для меня это был важный опыт понимания того, что в Соединенных Штатах репутация человека, организации, любого бизнеса (в данном случае — университета) является высочайшей ценностью, которую надо беречь, защищать и отстаивать. Репутация — это основной капитал, который долго создается и легко теряется. В свое время президент Гарри Трумэн сказал, что доллар — самая смелая и самая трусливая вещь на свете. Как только где-то появляется возможность прибыли — доллар стремится туда первым; едва запахло убытками — он первый «делает ноги». Примерно так же ведет себя и репутация. Она приносит успех и процветание в благоприятных условиях, но едва она пошатнется — потерь и убытков не счесть. Она приносит удачу и деньги — она же уносит и то и другое. Без репутации в Америке преуспеть трудно. Рисковать репутацией очень опасно. Более того, если репутация организации требует определенных жертв от ее сотрудников, эти жертвы будут принесены. Хотя по возможности с большой финансовой компенсацией. Кто-то будет уволен, кто-то лишится премий, если надо — поменяется руководство компании, а то и ее название, как это в конце 2021 года случилось с глобальной компанией Facebook, вынужденной после многочисленных публичных обвинений в профессиональной нечистоплотности принять новое название Meta.

То же самое относится и к людям: репутацию, особенно в профессиональном сообществе, потерять легко, а вернуть крайне непросто, если вообще возможно. Сколько в последние годы политиков или голливудских знаменитостей, потеряв репутацию — иногда по откровенно выдуманному поводу, — теряли свои звездные карьеры и надолго оказывались на профессиональной обочине!

Я вспомнил историю про университет потому, что рассказываю о временах, когда вера американцев в репутацию людей, приезжавших в США, базировалась в основном на словах этих самых людей. На той эйфории, которая наступила в обществе в результате краха коммунизма и окончания холодной войны. Но так продолжалось сравнительно недолго — максимум десятилетие. Постепенно американцы становились настроенными все более скептически по отношению к вновь приезжающим специалистам и ученым. Многие из них так и не прошли настоящую «проверку реальностью», не выдержали требований элементарной правдивости. Их постепенно лишали грантов и стипендий, а потом и работы. Однако немало оказалось и таких, кому все-таки удалось неплохо устроиться и начать американскую жизнь.

Постепенно в США началась обратная реакция. «Медовый месяц» закончился. Кредит этого странного доверия был исчерпан. В новой реальности бывшие граждане Советского Союза — даже действительно заслуженные и многого достигнувшие на Родине — сталкивались с тем, что найти в Америке работу по профессии им очень непросто. Еще совсем недавнее свое преимущество — происхождение — выходцы из Союза раз и навсегда потеряли. Да и мода на бывший СССР быстро испарялась. Буквально на моих глазах проявилась другая сторона американского характера. Доверчивость обитателей Америки имеет, как правило, очень ограниченный срок годности и быстро исчерпывается. Американцы не россияне. При первых же признаках того, что их разводят, обманывают, с ними хитрят, американцы способны резко поменять свое мнение о человеке, и второго шанса они ему не дадут. Больше они ему не доверяют, даже не проверяя (еще раз перефразирую слова Рейгана): просто «отрезают» этого человека от своей жизни и работы. И неважно, кто он — простой преподаватель или президент. Это одна из особенностей американского менталитета, о которой мне с обидой рассказывали некоторые мои соотечественники, попавшие в трудные ситуации из-за того, что поначалу вводили американцев в заблуждение. Неудивительно, что в их глазах все американцы превращались в хитрых партнеров и недружелюбных людей.

Подходят ли американцы с этими же требованиями сами к себе? По моим более чем 30-летним наблюдениям, обычно подходят. Американцы — народ в целом искренний и правдивый. Конечно, не все, не во всем и не со всеми. Супружеские измены или, например, первая сигарета с марихуаной, денежная заначка, тайный визит к другу на игру в покер, как правило, скрываются в этой стране не меньше, чем в России. Есть, конечно, так называемая безобидная ложь. Она распространена в Америке, наверное, даже больше, чем в России. Скажем, здесь вовсю в ходу неискренние комплименты. Принято хвалить своих знакомых и соседей, их детей и собак, дом и участок. Говорить правдивые, но неприятные вещи из разряда «знаешь, тебе не идет это платье» или «как тебя плохо подстригли» здесь не очень принято. Такое можно сказать только членам семьи или очень близким друзьям, да и то не всегда. Выслушивать подобные замечания от постороннего человека американец и не подумает — ведь он имеет полное право одеваться как хочет или иметь любую прическу, что бы об этом ни говорили другие. Нельзя забывать, что США — страна индивидуалистов, в том числе во всем, что касается внешних проявлений личности.

Трудно себе представить, сколько замечаний, комментариев и шуток про свою выдающуюся прическу выслушал за всю жизнь Дональд Трамп. Было время, когда она вызывала одни уничижительные комментарии, а также оживленные споры о том, не является ли эта прическа самым ужасным париком (или накладкой), который только можно увидеть на бизнесмене в США. Но Трамп никогда не предпринимал ни малейшей попытки изменить свою прическу, чем постепенно стал вызывать все больше уважения к себе — как к человеку, который не руководствуется чужими мнениями в своей жизни. Очень по-американски. Он даже разрешал сомневающимся в том, что это его собственные волосы, а не парик, дергать за них перед камерами прямого телеэфира. Трамп поступил умно, сделав прическу своей «визитной карточкой»: это только повысило его узнаваемость в карикатурах и комиксах, одним из главных героев которых всегда был и остается каждый американский президент.

Однажды в разгар предвыборной кампании Билла Клинтона спросили, курил ли он марихуану, когда был студентом. Надо сказать, что к этому моменту набралось достаточно много воспоминаний и свидетельств того, что Клинтон покуривал наркотики в молодости. Были люди, которые это видели своими глазами, были и те, кто курил вместе с ним. Поэтому просто отрицать факт курения марихуаны Клинтон не мог: его рейтинг неизбежно упал бы. Признаться тоже было нельзя — все-таки в то время это расценивалось как уголовное преступление. Но Клинтон сумел выкрутиться — он заявил, что действительно марихуану он курил… но не затягивался. Поди теперь это проверь! Американцы сразу оценили не только умение Клинтона выкручиваться, не врать напрямую, но и элегантность ответа.

Через несколько лет, уже будучи президентом, Клинтон снова оказался в ситуации, когда надо было прямо отвечать на вопрос о том, изменял ли он своей жене и занимался ли сексом с Моникой Левински в Овальном кабинете Белого дома. Вся Америка прильнула к телеэкранам и радиоприемникам, напряженно гадая, соврет президент или нет. Все, конечно, знали, что ответ будет или положительным, или лживым. Тем интереснее было наблюдать, как на этот раз попытается выкрутиться американский президент. Ни соврать, ни признать очевидные факты было невозможно. Откровенно врать Клинтону было просто нельзя, ибо это противоречило уже доказанным обстоятельствам дела и показаниям других участников. Но и сказать правду он тоже, естественно, не мог. Супружеская неверность разрушила множество политических карьер и репутаций в США. Это была еще «прежняя Америка» прошлого века, где имидж президента и Овального кабинета был овеян романтикой и наивными стереотипами. Впрочем, эти стереотипы быстро испарялись по мере слушаний об импичменте Клинтона в конгрессе США. Утром американские газеты писали о том, что невозможно себе представить, чтобы Овальный кабинет оказался местом президентского адюльтера, — а уже вечером главная газета страны «Нью-Йорк таймс» рапортовала на первой странице об особенностях орального секса с детальными описаниями гениталий президента страны и фразами о том, «что есть что». Вся страна обсуждала «особенности» президентских органов. Клинтон, как известно, отрицал секс с Моникой Левински, напирая на то, что оральный секс настоящим сексом не является. Как, по его словам, не является и супружеской изменой. То есть вроде бы выкрутился, но не соврал.

Америка оказалась вовлечена в национальную политическую дискуссию по вопросу орального секса: еще сутки назад такое просто невозможно было представить! К тому времени я жил в США достаточно долго, поэтому уже был в состоянии самостоятельно оценить столь стремительную эволюцию. За несколько дней публичных слушаний по вопросу об импичменте Билла Клинтона «прежняя» Америка — весьма пуританская страна — казалось, просто потеряла моральную девственность и с удовольствием принялась вести себя подобно неразборчивому подростку, который наконец дорвался до взрослых журналов, доселе спрятанных от него родителями.

На мой взгляд, это была вторая, решающая фаза знаменитой американской сексуальной революции, начатой в 1960-е годы движением хиппи с их лозунгом «Занимайся любовью, а не войной!» и масштабным фестивалем в Вудстоке в августе 1969 года. Если бы не история с Моникой Левински, что-нибудь другое все равно побудило бы Америку совершить новый рывок в сторону от пуританства. В США вновь стало модно вспоминать публично свой первый сексуальный опыт, а если он у кого-то произошел во время самого фестиваля в Вудстоке, ставшего к этому времени практически исторической вехой в развитии американской культуры, то такой человек в глазах окружающих превращался чуть ли не в отца-основателя современной Америки (ну или в мать-основательницу). Подобным опытом гордились не только сами участники данных событий, но и зачатые ими в Вудстоке дети. У меня была знакомая преподавательница начальной школы, родители которой нашли друг друга в Вудстоке — и зачали там свою будущую дочь. До сих пор, как только собеседники в любой компании узнают об этом, она неизменно делается центром внимания и самым интересным человеком. Только потому, что история ее жизни началась в Вудстоке.

Вранье под присягой является в США страшным преступлением, особенно для президента. Насколько мне известно, ни один из них на такое преступление никогда не решился, а Ричард Никсон, чтобы избежать даже самой вероятности подобной ситуации, добровольно подал в отставку. Вскрывшаяся ложь под присягой означает безоговорочный конец политической карьеры в Америке, хотя известны случаи, когда политики более мелкого ранга все же шли на такое преступление, чтобы избежать наказания (например, уголовного).

— Что значит для Билла Клинтона безопасный секс?

— Это секс, когда в городе нет Хиллари.

* * *

Проводится опрос на тему: «Хотели ли вы заняться сексом с Биллом Клинтоном?» Восемьдесят пять процентов американок ответили: «Как?! Опять?!»

* * *

Почему Моника Левински перешла из Демократической партии в Республиканскую?

— Потому что демократы оставили у нее во рту плохой привкус.

Как и все нормальные информированные общества, американцы не верят своим политикам. Мне думается, что это не только естественно, но и правильно. В менталитете простого американца встроен довольно жесткий постулат, гласящий, что политика — это сфера деятельности, по определению подразумевающая манипуляции, вольное обращение с правдой и фактами (вплоть до способности, если нужно, назвать белое черным и наоборот), а также конкуренцию — которая, в свою очередь, означает умение обыграть своего оппонента, в том числе в словесных баталиях в рамках публичных избирательных кампаний. Честность политика, его обещания — оксюморон для простого американца. При этом чем выше стоит политик, тем меньше доверия ему полагается. На мой взгляд, в столь циничных рассуждениях американцы гораздо ближе к реальности, чем граждане некоторых других стран. Я тоже считаю, что принимать на веру слова политика — поведение весьма опрометчивое. Политики вольно или невольно обманывают нас постоянно, они просто не могут не обманывать, ибо руководствуются в своих словах и действиях не истиной или фактами, а политическими программами и различными интересами. Не обязательно персональными (хотя у всех политиков карьерные соображения, безусловно, стоят на первом месте), но и коллективными — например, партийными. Даже когда политик обманывает или манипулирует фактами в интересах больших групп людей — скажем, своих избирателей, — это вовсе не превращает его слова в правду магическим образом. Любые политические интересы сами по себе всегда настолько противоречивы и несправедливы, что говорить о честности политика можно только при рассмотрении его как отдельной личности в отрыве от государственной деятельности, да и то в редких случаях. Обычными же людьми в большинстве случаев руководят личные интересы и предпочтения, моральные принципы и конкретные цели. Они, безусловно, добавляют существенную долю субъективности в наше представление о правде или справедливости, ежеминутно внося двойные и даже тройные стандарты в нашу повседневную жизнь. Так вот, у любого политика эти двойные и тройные стандарты на порядок масштабнее, чем у каждого из нас.

Политика, особенно политика глобальных держав, — одна из самых противоречивых сфер человеческой деятельности. Я давно пришел к выводу, что, скажем, торговля овощами на фермерском рынке, где перед продавцом стоит задача продать свой товар подороже и побыстрее максимально большому количеству покупателей, при этом обойдя любыми способами своих конкурентов, торгующих рядом точно таким же, а то и лучше товаром по приблизительно таким же ценам, по сравнению с политикой является просто детской игрой с простейшими правилами. Меняются обстоятельства и государственные интересы — политик, сообразуясь с ними, меняет свои слова и действия, иногда сам не замечая этого. Или же он перестает быть политиком, а становится, например, проповедником, борцом за чьи-нибудь права, чиновником-исполнителем или пропагандистом.

Средний американец, по сути, с рождения живет с таким пониманием ситуации и не верит политикам. Особенно политикам федерального уровня. Он может им доверять в каком-нибудь конкретном вопросе, полагая, что его интересы тот или иной политик защитит или выразит лучше другого, — и этим отношения политика и избирателя ограничиваются. Оба прекрасно понимают, что завтра ситуация может измениться и симпатии конкретного избирателя обратятся к другому политику, к другой партии, к другому лозунгу. Все это ярко отразилось, в частности, в кризисе вокруг президентских выборов в конце 2020 — начале 2021 года. При этом никакого особенного негатива в отношении политиков простой американец на личностном уровне не испытывает. Это отношение можно сравнить, скажем, с отношением к адвокатам, автомеханикам или врачам.

Те, кто пошел другим путем

Состояние американской экономики и налоговой системы, иммиграционного законодательства (одного из немногих, имеющих федеральное значение), образовательная сфера, полиция, зарплаты и пенсии и т. д. — все это волнует американцев так же, как и граждан любой другой страны. Существенное отличие американского общества от многих других заключается в том, что его членам практически безразличны внешние дела, в том числе внешняя политика собственного государства. Это уже стало стереотипом, но не перестало быть правдой. Конечно, в США есть люди, которых интересуют глобальные проблемы и мировая политика. Кроме того, периодически складываются международные ситуации, вызывающие у американцев повышенное внимание, но таких ситуаций немного. В целом же американец по природе своей и менталитету — интроверт, и это является частью его индивидуалистического самосознания. Об этом написаны горы литературы (я тоже внес свой скромный вклад). В глобальном смысле вся Америка — страна-индивидуалист, и обычный ее житель — индивидуалист не меньший, причем по отношению не только к миру, но и к собственной стране.

Во-первых, не забудем, что Америка отделена от всего мира двумя огромными океанами и события «где-то еще» не очень затрагивают американцев напрямую. В этом они схожи, например, с жителями Австралии, однако самодостаточность Америки гораздо выше, тогда как австралийцам все-таки надо принимать в расчет ситуацию в их регионе в целом. Во-вторых, у США очень мало соседей и отношения с ними не вызывают особых тревог и осложнений. В-третьих, нельзя забывать, что американцы изначально создавали свою страну как прямой протест, вызов, отказ от опыта, образа жизни и политических традиций тех стран, откуда они переезжали на американский континент.

Вся история формирования Соединенных Штатов, особенно на первом этапе, была максимально направлена на то, чтобы не повторить неудачный, как считали переселенцы, опыт европейских стран, которые они покинули. В значительной степени это удалось: все основополагающие американские документы основаны на тезисе неприемлемости опыта стран Старого Света. Американские переселенцы уезжали в Америку — добровольно или вынужденно — без ностальгии по прежним местам обитания и по тому, как все было устроено на исторической родине. Они стремились стать своими на новом месте и забыть прошлую жизнь насовсем как можно скорее, ибо подавляющее большинство из них испытывали в ней те или иные притеснения или лишения. Конечно, среди американцев были и преступники, которых намеренно ссылали на недавно открытый континент, откуда не было возврата. Но они тем более не испытывали ностальгических чувств к своей родине, выкинувшей их умирать на чужбину. Так или иначе, практически все американцы, возводя новое государство, руководствовались простым принципом: сделать не так, как на прежней родине, то есть по-другому. Не так, как создавались и строились традиционные (в первую очередь европейские) страны, а прямо наоборот.

Америка рождалась как страна яркого политического авангарда, отказа от старого мира, от прежней жизни. В этом смысле ее путь — конечно, в других реалиях и под другими знаменами — повторил СССР после революции 1917 года. «Отречемся от старого мира, отряхнем его прах с наших ног» — это был лозунг американцев еще в XVIII веке, и они до сих пор его как бы отряхивают. Мало кто задумывается над тем, что Соединенные Штаты Америки, по сути, являются страной рукотворной. Этим они тоже, кстати, напоминают Советский Союз, который создавался по идеологическим и политическим лекалам. Конечно, у США были совсем другие, собственные и оригинальные лекала, но это не меняет сути. Когда российские революционеры пели русскую «Рабочую Марсельезу», которая, кстати, стала государственным гимном Временного правительства в 1917 году, они вряд ли задумывались, что за полтора века до этого примерно такие же песни уже распевали американские переселенцы и организаторы нового государства на огромном континенте за океаном. Одним словом, «И настанет година свободы: сгинет ложь, сгинет зло навсегда. И сольются в одно все народы в вольном царстве святого труда».

Энтузиазм американских переселенцев и первопроходцев отчетливо зафиксирован в документах того времени, художественных произведениях, мемуарах. Люди, создавшие два главных документа Соединенных Штатов — Декларацию независимости и Конституцию, — были выходцами из поколения так называемой европейской Семилетней войны, в которую были вовлечены практически все государства Старого Света. Она началась в 1754 году, разделив Европу на сторонников Франции и сторонников Англии. Английские аристократы смотрели на американское ополчение как на сборище ничтожеств, что было абсолютно неприемлемо для таких людей, как Джордж Вашингтон и современные ему колонисты. Эта война настроила их против британцев. Мало кто знает, что 8 из 56 человек, подписавших Декларацию независимости от Великобритании, были британцами — по двое из Англии, Ирландии и Шотландии и по одному из Уэльса и Северной Ирландии. Англоязычные люди в Новом Свете начали понимать, что они — не англичане, а Америка — исключительное, особое место. Стало ясно, что британская модель общества не будет принята Америкой. Почти все отцы-основатели родились в период между 1720 и 1740 годами, и становление США сделалось для них главным жизненным ориентиром. В 1720 году в американских поселениях жили чуть больше 450 тысяч европейцев. В 1740 году их число увеличилось почти до миллиона, а к 1776 году — моменту основания государства — их было уже два с половиной миллиона человек. Это была численность такой влиятельной в то время европейской страны, как Португалия. Эти люди были уже американцами, осознававшими, что от британцев их отделяет политическая и культурная пропасть.

— Что будет, если политику дать виагру?

— Он станет выше ростом.

* * *

Сегодня в Вашингтоне было так холодно, что даже демократы держали руки в своих собственных карманах!

* * *

— Политики и памперсы похожи. Их надо менять почаще — и по одному и тому же поводу.

* * *

Агентство национальной безопасности: наконец есть правительственная структура, которая выслушает тебя.

До сих пор американцы весьма скептически относятся к опыту других стран и народов, не доверяя им. Они считают, что их собственный опыт и исторический путь более эффективны и гармоничны. Именно это подразумевают нынешние граждане США, заявляя, что их страна — исключительная. Америка такая же исключительная страна, какой в свое время был Советский Союз. Любой авангард исключителен по определению. Внутренняя подоплека этой исключительности заключалась в том, что Америка создавалась — опять же в отличие от современных ей европейских монархий — не сверху вниз, а снизу вверх. Переселенцы приезжали в пустынные, никем не заселенные места, где не существовало никаких законов и порядка, государственных учреждений и властей, границ и традиций. На огромной территории жили разрозненные индейские племена, непрерывно воевавшие между собой и не стремившиеся к оседлой жизни. Они легко перемещались с места на место, имея очень условное понимание «своей земли», которую не надо обустраивать и засевать, на которой не надо что-то выращивать, строить дома и дороги. Всем этим они практически не занимались.

Поэтому индейские племена легко соглашались на обмен своей земли на побрякушки, предлагаемые пришельцами, быстро раскусившими менталитет местного населения. Каждая сторона думала, что она перехитрила другую. Переселенцы на полученных землях строили поселения, а индейцы налетали на них, грабили, разрушали все, что могли, и исчезали в прериях. Конечно, будущее было за переселенцами — благодаря стрелковому оружию. Индейцев беспощадно уничтожали, брали в рабство, загоняли в резервации. Сегодня все это принято назвать геноцидом коренного населения, но тогда не было ни такого слова, ни самого понятия. Было лишь освоение новых земель первопроходцами, на сторону которых регулярно становились то те, то другие индейские племена. Отчасти это напоминало освоение Латинской Америки конкистадорами или, скажем, Сибири Ермаком Тимофеевичем. Откровенно говоря, долгая череда временных союзов, попыток сотрудничества, войн и противостояний между индейскими племенами, ненавидевшими друг друга, на территории Северной Америки создала благоприятную почву для того, чтобы пришельцы из Европы постепенно разбили и вытеснили их всех. Это очень сложный, запутанный период истории, который не стоит вульгаризировать и упрощать, как частенько делалось в популярной российской литературе.

Как бы там ни было, но американцы постепенно одержали военную победу над британцами, разгромили и прогнали французов, одолели мощные силы мексиканцев на юге, сломили все (или почти все) индейские племена и сумели создать единое государство, которое только однажды за весь период своей истории оказалось в ситуации гражданской войны, когда это единство, казалось, восстановить было невозможно. Но и тут американцы смогли восстановить целостность нации и территории, быстро начав создавать экономические основы своей страны. Всего через 35 лет после окончания Гражданской войны, когда Юг страны еще практически лежал в руинах, Америка добилась того, что на ее долю приходилась половина мирового промышленного производства.

Помимо внешнеполитических успехов, граждане нового государства кропотливо добивались поставленных целей в локальных масштабах. Американцы первого поколения старательно заселяли новые земли, и каждый из них на своей территории делался полноценным хозяином и единственной легитимной властью. Он был сам себе шериф и демократ, законодатель и избиратель, верховный суд и профсоюз. Винчестер был его конституцией, «Смит и Вессон» — исполнительной властью. Американская страсть к оружию, сохраняющаяся и по сей день, — прямое наследие тех времен. В Америку много десятилетий отовсюду прибывали самые разные люди, в том числе и настоящие преступники. Попадая в новые условия, они первое время долго разбирались между собой, определяя правила своего общежития. В неизбежных конфликтах сформировался важнейший закон выживания: если у тебя есть оружие, ты можешь устанавливать собственные правила. Сколько земли ты смог защитить от соседей или вражеских набегов, столько у тебя и будет в собственности на более позднем этапе.

Мало-помалу, пройдя через множество кровопролитных конфликтов, в том числе и с индейцами, соседи начинали понимать пользу взаимных договоренностей по поводу границ, совместной охраны имущества от набегов чужаков и т. д. На эту тему сняты десятки фильмов. Первые поселенцы сами занимали земли, огораживали свои участки, строили себе дома. В основном они занимались земледелием: надо было кормить себя и свои семьи. Ни правительства, ни единой церкви как общественного института не существовало. Огромное количество всевозможных контрактов и сделок было основано в тот период исключительно на взаимном доверии: поскольку ни полиции, ни суда в современном понимании тоже не было, договаривающиеся опирались только на собственное честное слово или на авторитет тех членов общества, которые являлись неформальными судьями в разрешении споров и тяжб. Кстати, традиция неформальных судей — медиаторов — существует в Америке до сих пор, о чем я уже упоминал.

В локальных сообществах постепенно складывалось что-то похожее на законы. С нарушителями этих законов боролись собственными силами сообществ. Правда, долгое время чуть ли не в каждом населенном пункте действовали свои законы и правила, не признававшиеся жителями соседних поселений. Внутри поселка организовывалось дежурство по охране границ, наблюдению за детьми и скотом. Со временем появились «постоянные» ковбои-пастухи и профессионально следящие за порядком шерифы. Культурно-административный центр каждого поселения формировали три обязательные точки: салун, который нередко дополнялся лавкой по продаже самых необходимых товаров, церковь и примитивная тюрьма, частенько служившая постоялым двором.

Со временем из первоначального хаоса начали вырисовываться очертания государства. По мере освоения нового континента разнообразным поселениям и мелким фермерским городкам приходилось все больше согласовывать между собой свои правила и нормы поведения. Стали создаваться законы, которые распространялись на большие территории. Следовательно, возникали более крупные сообщества, связанные едиными правилами, действовавшими на единой территории. Но общая тенденция оставалась неизменной: договоренность о правилах, становившихся законами, осуществлялась не сверху, а снизу. Верха долгое время просто-напросто не было. Получается, с самого начала для простого американца государство было делом рук его самого и его ближайших товарищей, а не каких-то далеких вождей, царей или законодателей. И до сих пор американцы воспринимают свое государство как нечто рукотворное, свою собственность, нечто принадлежавшее их предкам, а теперь принадлежащее им самим. Государство передано им по наследству в прямом смысле этого слова. Данный факт укрепляет американцев в осознании своей исключительности и уникальности.

Кстати, с тех самых времен в США существует традиция сохранять в местных законодательствах старые юридические нормы, как бы странно они ни выглядели в наши дни. Американцы очень не любят отменять уже существующие законы. Они готовы их дорабатывать, обвешивать поправками, исправлять, обновлять и модернизировать, но чаще всего просто сохранять в своем своде законов. Пусть даже тот или иной закон не используется уже несколькими поколениями — для американцев он является памятью о том, «откуда есть пошла американская земля», об их предках, живших именно здесь, в этой конкретной местности. Таково еще одно проявление местного колоритного патриотизма. К тому же структура правовой системы страны позволяет местной власти принимать законы, которые имеют действие только на очень ограниченном пространстве.

Например, на Гавайях запрещено носить монеты в ушах. В 1900 году, когда эти острова стали частью США, было решено уничтожить гавайские монеты — и в ответ люди стали носить их в качестве украшений в ушах. Сегодня, впрочем, это является отличительным знаком местных торговцев наркотиками. В Льюисе — одном из городов штата Делавэр — нельзя носить штаны, плотно обтягивающие талию и бедра, а в штате Алабама запрещается носить мороженое в заднем кармане брюк. Говорят, что жулики когда-то именно такой хитростью приманивали и уводили лошадей. В штате Техас запрещено рисовать краской на чужих коровах и делать детям странные прически, ибо это было прерогативой местных молодежных банд, а в штате Висконсин вся еда должна подаваться с сыром — так местные законодатели когда-то решили поддержать свою знаменитую молочную промышленность. В городе Нью-Йорк нельзя запускать в воздух надувные шарики, зато женщинам там можно ходить по улицам топлес, а совсем рядом — в Род-Айленде — вне закона не только эта вольность, но даже любая прозрачная одежда. В некоторых городах штата Канзас запрещено подавать алкогольные напитки в чашках. Так в свое время власти боролись с нарушителями сухого закона, имитирующими невинное чаепитие. Штат Невада является единственным штатом в США, где законодательно в барах и ресторанах запрещено делать «ерша», то есть смешивать крепкий алкоголь с пивом. Зато в штате Миннесота выпивохам — полное раздолье. Тут состояние, что называется, «в дрова» не является нарушением никаких законов и полиция не может привлечь вас за нарушение общественного порядка. В той же Неваде по закону нельзя играть в бинго (или в лото, как эту игру называют в России) больше десяти часов подряд. В Огайо нельзя спаивать рыб, а в Оклахоме — надкусывать чужой сэндвич или гамбургер.

Встречаются и более замысловатые законы. Так, в городе Литл-Рок, штат Арканзас (кстати, родина Билла Клинтона), нельзя подавать звуковые сигналы там, где после девяти часов вечера продаются холодные напитки или фастфуд. Более того, там же законодательно запрещено неправильно произносить название штата. А неправильно — это именно так, как его называют в России, то есть со звуком «с» на конце слова. В том же штате мужу разрешено два раза в месяц бить жену, а в Алабаме даже имеется легальное ограничение на толщину палки, которой это можно делать: не толще большого пальца на руке мужа. В ряде городов того же штата, кстати, запрещено использовать любое конфетти. На Аляске лоси не имеют права передвигаться по тротуарам. В штате Нью-Хэмпшир закон запрещает пикники на кладбищах, в Аризоне нельзя плеваться в публичных местах, а в городе Чико в Калифорнии, например, нельзя производить, хранить и использовать ядерные бомбы. В штате Нью-Мексико по закону национальный гимн США может исполняться только полностью — с начала до конца. То есть раз уж начали петь — прерываться нельзя. В Коннектикуте маринованные огурцы считаются разрешенными для продажи только в том случае, если при падении на пол они отскакивают от него, как мячики. Сравнительно недавно — в 1948 году — город Покателло в штате Айдахо принял закон, по которому в городе категорически запрещено не улыбаться. За исключением периода сильных морозов. Этот город стал настоящей «столицей улыбок США» и получил немалую выгоду от такого пиара. Данный список можно продолжать почти бесконечно.

* * *

Во второй половине XX века традиционная система начала ломаться буквально на глазах: Америка превратилась в сверхдержаву, распространяющую свое влияние на большую часть мира, — и, соответственно, большая часть мира стала распространять свое влияние на Америку. Чем сильнее Америка глобализировала мир, тем сильнее мир глобализировал Америку. По результатам переписи 2013 года (последняя на данный момент перепись проводилась в 2020 году, но ее результаты еще полностью не обработаны), 20–21 % семей в США говорят дома не на английском языке. 13 % американцев являлись на момент переписи уроженцами других стран, а 30 % — детьми уроженцев других стран, а значит, носителями другой культуры и других традиций. Многие иммигрировали в Америку из стран, где уровень доверия к власти был изначально невысок: им приходилось приспосабливаться, скрывать, что они думают на самом деле, какие религиозные принципы исповедуют. Попав в Штаты, они не избавились от этих привычек и в большинстве случаев продолжили вести себя в рамках традиций своих прежних стран. Поэтому уровень недоверия и друг к другу, и к правительству, и к государственным структурам стал в последние десятилетия в США неуклонно расти, причем не только у новых иммигрантов, но и среди самих американцев, которые все более скептически начали относиться к своим политическим институтам и процедурам.

Это, в частности, проявилось — пусть и в полукриминальной форме — 6 января 2021 года, когда несколько сотен сторонников Трампа ворвались в здание Капитолия. В понимании многих из них это здание (как, впрочем, и вся столица страны) является собственностью американского народа, а не какого-то правительства, которому особой веры нет. Я уже отмечал, что обычно вход во все государственные здания США, как и в музеи, архивы, библиотеки (то есть те учреждения, которые содержатся на деньги налогоплательщиков), — бесплатный и свободный. У здания конгресса, в частности, нет никаких бюро пропусков: любой американец имеет право войти в здание, которое содержится в том числе и на его деньги. Надо только показать водительское удостоверение или любой другой документ и пройти через металлоискатель, как в аэропорту. В глазах многих американцев запрет на проход в здание конгресса страны выглядит противоречащим Конституции. Речь, конечно, не идет о том, что свобода доступа совершенно безгранична и можно, например, прогуляться ночью по рабочим офисам сенаторов и конгрессменов, а тем более — попрактиковаться в вандализме. Есть правила, которые надо выполнять беспрекословно, в том числе и подчиняясь указаниям полиции.

Но вернемся к теме отсутствия интереса подавляющего большинства американцев к внешней политике. Как уже было сказано, это явление носит в немалой степени объективный характер, сформированный географией и историей самих США. Подавляющая часть правящего класса Соединенных Штатов обращает свою деятельность внутрь страны, но есть в Америке и внешнеполитическая элита, о которой я уже писал. Это очень своеобразная часть политического класса. Я даже смею утверждать, что американская внешнеполитическая элита является довольно замкнутым сегментом всего истеблишмента США. Она не только мало пересекается с правящим классом Америки, но и практически полностью находится вне контроля со стороны гражданского общества. Я о ней еще буду говорить в этой книге.

Американцы, повторюсь, откровенные интроверты: их интересует то, что внутри их маленького мирка, непосредственно вокруг них. Их дом, улица, школьный округ… А далее по нисходящей — город, штат, страна, мир. Заметьте, это прямо противоречит тому, как видит мир обычный русский человек. Для него в первую очередь важно, что происходит в мире и как мир видит его самого и его страну, а то, что делается в его собственном районе, является приоритетом гораздо меньшего масштаба. Иными словами, русские и американцы смотрят на мир с разных сторон бинокля.

От жителя США мир удален больше, чем в реальности, к россиянину же он приближен больше, чем на самом деле. И это во многом обусловлено объективными факторами — в частности, наличием двух океанов, отделяющих Америку почти от всего остального мира, а также количеством соседей у обеих стран. Ни для кого не секрет, что Россия является абсолютным чемпионом мира по числу соседей, причем расположенных в разных частях света и очень разных по культуре, истории, менталитету. Многие из которых не очень ладят между собой, а то и находятся в постоянной вражде, создавая дополнительные трудности и проблемы для российского МИДа, который часто оказывается между молотом и наковальней. У Америки такой проблемы не существует. В этом смысле внешняя политика Америки относительно проста по сравнению с внешней политикой России, особенно в ближнем зарубежье. Размеры огромного МИДа России и маленького Государственного департамента США (самого малочисленного, хотя и шумного министерства Соединенных Штатов) наглядно отражают не только любовь России к бюрократии (в Америке она ненамного слабее), но и объемы работы.

Свобода или безопасность

История Америки (как и любой страны, особенно западного типа) — это история постоянно изменяющегося баланса между потребностью людей в свободе и невмешательстве в их частную жизнь, с одной стороны, и их же требованиями безопасности и защищенности — с другой. На протяжении десятилетий, особенно после окончания холодной войны, баланс неуклонно склонялся в сторону свободы. Америка последних четырех десятилетий XX века была страной расширения различных свобод простого человека. Надо признать, что американцы за это время привыкли достаточно безалаберно относиться к вопросам безопасности. В самом деле, чего оставалось бояться после распада СССР? Я постоянно жил в США с конца 1980-х годов и могу сказать, что уже тогда было видно, насколько беспечно американцы относятся к безопасности, в том числе и к личной, частной. Даже бурное развитие компьютерных технологий в последней четверти прошлого века не очень-то побудило американцев задуматься об этом. Люди жили свободно, без каких-либо серьезных ограничений, и большинству из них казалось, что так будет всегда. Отдельные встревоженные высказывания экспертов и футурологов тонули незамеченными в хоре радостных возгласов о свободе и процветании. Американская экономика в те годы развивалась весьма успешно, показывала серьезные темпы роста, и это лишь укрепляло в умах простых американцев мысль о том, что личная свобода и развитие экономики связаны напрямую.

Эту незамысловатую мысль Америка вольно или невольно транслировала на весь мир, особенно на страны Восточного блока (включая Россию), которые только-только становились на путь рыночной экономики и создания у себя институтов демократии. «Свобода важнее безопасности», «Свобода гарантирует быстрый рост экономики и благосостояния» — таковы были лозунги многих стран того периода, в том числе и России эпохи Бориса Ельцина и Егора Гайдара. Чем больше в мире демократических стран — тем мир безопаснее, люди живут в большей защищенности и благополучии, ведь демократии не воюют между собой — эту мысль как аксиому повторяли на семинарах по политологии и международной политике во всех ведущих университетах мира. Нельзя сказать, что эти лозунги были лживыми или неправильными. Однако они сильно упрощали политическую картину, представляя ее не объемной и сложной, а плоской и примитивной. Они приучали к мысли, что баланс свободы и безопасности опирается на одностороннее прогрессивное движение в сторону все большей свободы — а безопасность приложится сама собой и экономика будет расти и расти. Сегодня многим людям, которые формировали свои взгляды в то время, трудно примириться с горьким запоздалым осознанием, что все в мире не так просто и очевидно.

Первый звоночек прозвучал во время десятинедельной британо-аргентинской войны за Фолклендские острова весной 1982 года: тогда две демократические страны (Аргентина и Великобритания) не смогли разрешить свои противоречия без вооруженного конфликта, в котором одна из сторон одержала именно военную победу. Относительно мирный распад СССР и Восточного социалистического блока, казалось, вернул развитие событий в нормальное русло. Хотя бы на время. Однако позже стало ясно, что распад Советского Союза и крах его сателлитов в Восточной Европе породил целую серию «отложенных конфликтов», локальных войн и территориальных споров, а также огромную волну исторической неприязни среди еще недавних союзников и партнеров. Россияне знают это, к сожалению, очень хорошо. Эти «отложенные конфликты» продолжаются до сих пор: конфликты в Грузии и на Украине, появление отколовшихся территорий под флагами ЛДНР, война в Нагорном Карабахе осенью 2020 года и т. д. являются прямым следствием распада СССР, который должен был, как ожидалось, гармонизировать международные отношения, усилить безопасность народов этих стран и дать толчок взлету их национальных экономик. Ничего этого не произошло. Более того, стало ясно, что бурные события декабря 1991 года, вошедшие в мировую историю как «распад СССР», отнюдь не означали какого-то законченного результата. Империи не распадаются внезапно, это долгий и мучительный процесс. Лично для меня очевидно, что распад Советского Союза еще не закончился, а постсоветское евразийское пространство до сих пор является одним из самых взрывоопасных регионов мира.

Однако перечисленные драматические события происходили, хотя и не без косвенного участия США, все же далеко от их границ, не затрагивая жизнь обычных американцев. Но 19 апреля 1995 года в результате мощного взрыва заминированного автомобиля в городе Оклахома-Сити, штат Оклахома, было разрушено административное здание и погибло 168 американцев, в том числе 19 детей в возрасте до шести лет, ранены оказались около 700 человек. Взрыв был настолько сильный, что разрушил или частично повредил более 320 зданий и полностью уничтожил 86 автомобилей. Это был крупнейший и самый кровавый на то время террористический акт на земле США, да к тому же организованный и совершенный совсем небольшой группой (в ее состав входило всего несколько человек, а непосредственными организаторами были лишь двое). Данный теракт наконец заставил правительство страны принять несколько законопроектов, в том числе «Акт об антитерроризме и смертной казни 1996 года», а также целый ряд законов, связанных с ограничением свободной продажи химикатов, которые могут быть использованы как для производства удобрений, так и для изготовления взрывчатых веществ.

Безотлагательно было принято множество федеральных и местных законов, связанных с охраной зданий и сооружений, принадлежащих правительству США и правительствам штатов. Разрушенное здание в Оклахома-Сити до случившегося теракта считалось настолько безопасным, что за огромное сооружение нес ответственность всего один охранник у входа. После трагедии была проведена тщательная ревизия всех 1300 федеральных зданий и выработана система квалификации их безопасности, подразумевающая пять уровней — от первого, с минимальным уровнем охраны, до пятого, требующего максимальных мер предосторожности. Все федеральные здания в США получили ограждения из бетонных барьеров, а стекла в их окнах были заменены стеклопакетами: это резко снизило возможность получения травм от разлетевшихся осколков. На всех зданиях были установлены видеокамеры постоянного наблюдения, внутри были созданы недоступные для посетителей зоны повышенной безопасности и т. д.

Но самое главное — в Соединенных Штатах спешно развернулась большая и оживленная общенациональная дискуссия о смысле и причинах несогласия меньшинства с большинством, о значении и весомости позиции меньшинства (каким бы незначительным оно ни было), о природе разногласий и методах их согласования в рамках американской демократии. Самой важной и острой темой дискуссии в то время был вопрос о методах борьбы в случае несогласия тех или иных граждан с действиями демократического государства. Многие из тех, кто первоначально разделял позицию ветерана войны в Персидском заливе Тимоти Маквея — главного организатора и исполнителя теракта в Оклахома-Сити, надеявшегося таким образом поднять восстание против центральных властей как месть за осаду федеральными войсками поместья «Маунт Кармел», где погибло несколько десятков членов религиозной секты, — стали массово отказываться от своих взглядов. Для подавляющего большинства его сторонников гибель невинных сограждан явилась трагедией, а то, что Маквей пошел на массовое убийство вместо того, чтобы точечно убить несколько высокопоставленных чиновников (как он изначально планировал), было абсолютно непродуктивно. Маквей был приговорен к смертной казни и казнен 11 июня 2001 года; его сообщника Терри Николса приговорили к пожизненному заключению.

События в Оклахома-Сити оказали огромное воздействие на все американское общество. В США началась выработка новой концепции массовой безопасности: она медленно, но необратимо стала менять баланс «свобода — безопасность» в сторону безопасности. Однако минусом этой концепции было то, что она охватывала только отношения человека и государства. В результате американцы начали с удивлением замечать, что при посещении федеральных учреждений у них теперь спрашивают документы и просят пройти через рамку металлоискателя. В фойе разных учреждений прибавилось охранников, а на стенах кабинетов и коридоров, а также по периметру зданий появились камеры. Многочисленные камеры были установлены и там, где они еще совсем недавно были невозможны, — например, в лифтах, в гардеробах и на парковках, на подходах и подъездах к правительственным зданиям, на крышах стоящих рядом домов и на столбах уличных фонарей.

Для простых американцев это была непривычная картина. Многие из них ощущали сильный дискомфорт, им очень не нравилось быть объектами наблюдения. Все-таки частная жизнь гражданина США всегда оставалась в значительной степени неприкосновенной для правительства страны и национальных силовых структур. Одним словом, возмущение поднялось немалое. Однако вместе с тем в обществе росло осознание необходимости подобных мер. Сегодня можно только сожалеть, что оно росло недостаточно быстро, а новые меры контроля и безопасности были направлены только на охрану правительственных зданий и учреждений. То, что еще больший по масштабам трагедии террористический акт может случиться в обычном негосударственном офисном здании (пусть и самом крупном), никому и в голову не приходило. Самая распространенная точка зрения гласила, что, если террористы снова попытаются атаковать Америку в целях воздействия на политику ее правительства, они по-прежнему будут метить в федеральные здания и учреждения. Как показало ближайшее будущее, это было не так.

Во время дискуссий на эту тему широко обсуждалось новое понятие «домашние террористы»: в него включались экстремистские элементы из числа самих американцев, выросших в стране и являющихся ее гражданами. О вероятности нанесения террористического удара, организованного и спланированного за рубежом, да еще силами иностранцев, как правило, речи не было. Американцы продолжали верить в безопасность своих внешних границ, в возможности своих спецслужб, чей авторитет после победы в холодной войне вырос до невероятных размеров, в «подушку безопасности» в виде двух огромных океанов, в способность государства контролировать две сухопутные границы — с Канадой и Мексикой. Если проанализировать, к примеру, президентскую избирательную кампанию 2000 года, то нетрудно заметить: международный терроризм, угрожающий США, в ходе нее практически не обсуждался.

Сказать по правде, основания для такого «домашнего» подхода были. Спокойствие Соединенных Штатов сотрясали в основном внутренние скандалы и теракты. Это была, например, уже упомянутая осада весной 1993 года техасского ранчо «Маунт Кармел», принадлежавшего членам религиозной секты «Ветвь Давидова»: тогда погибли 82 члена секты и четверо федеральных агентов. Формальной причиной осады указывалось подозрение в нарушении оружейного законодательства. Именно эта трагедия стала изначальным поводом для действий Тимоти Маквея в Оклахома-Сити, которые он приурочил ко второй годовщине событий в Техасе. А еще за год до этого, в 1992 году, в местности Руби-Ридж, расположенной в штате Айдахо, произошел очень значимый для общественного мнения Америки инцидент с применением огнестрельного оружия, в который оказались вовлечены бывший военный инженер Рэнди Уивер и члены его семьи. В результате инцидента погибли жена Уивера и его 14-летний сын, а также один федеральный маршал. Сообщник Тимоти Маквея в подготовке теракта в Оклахома-Сити, сторонник ультраправых взглядов Терри Николс на суде не скрывал, что он мстил Америке за события в Руби-Ридж, где, как он считал, по вине федеральных властей погибли невинные люди. И таких примеров можно привести еще немало. После трагедии в Оклахома-Сити за период с 1995 по 2005 год правительство США отчиталось о предотвращении по меньшей мере 60 попыток «домашних» террористических актов. Америка боролась с «домашним» терроризмом, но в понимании подавляющего большинства американцев он был скорее ужасным проявлением имеющихся противоречий в обществе, ошибок, допущенных правительственными чиновниками или силовиками. Подобные инциденты по-прежнему никак не разрушали всеобщую веру в то, что свобода является высшей ценностью американской культуры, а безопасность будет достигнута только через преодоление ошибок и стереотипов — и, само собой, расширение свободы, в том числе политической.

Ужасная расплата за такую наивность наступила скоро. Трагические события в Нью-Йорке и Вашингтоне 11 сентября 2001 года, где смертниками были совершены четыре скоординированных теракта, а также факты распространения через почтовые отправления спор сибирской язвы потрясли всю Америку, окончательно подорвав еще недавно казавшиеся аксиомой представления о «правильном» балансе личной свободы и личной безопасности, о расширяющейся свободе как обязательном условии роста экономики «сияющего града на холме».

Я уже жил в Америке много лет, когда случилась трагедия 2001 года, и хорошо помню, как эти несколько сентябрьских дней потрясли Америку до основания. В моей памяти были еще свежи воспоминания о том, как распадался СССР. Люди в Москве (да я уверен, что не только в Москве) собирались перед стендами со свежей прессой, рано утром дружно раскупали в киосках ежедневные газеты, чтобы поспеть за стремительным развитием событий. Никто не выключал телевизор, по которому одни за другими транслировались дебаты в Верховном Совете, репортажи из отваливавшихся от СССР республик и выступления политиков, полные популизма и революционной риторики. Пешеходы на столичных улицах держали в руках всевозможные радиоприемники, прижав их к уху, чтобы не пропустить ничего из потрясающих страну новостей — столь непривычных для простого советского человека. Я тоже, признаюсь, ходил тогда по Москве с прижатым к уху радиоприемником.

Подобное я наблюдал и в сентябре 2001 года в Америке — в частности, в Вашингтоне. Американцы забросили работу и столпились перед телевизорами и компьютерами, везде работало радио. Практически все, кого я видел на улицах американской столицы, на ходу разговаривали по мобильным телефонам — узнавали последние новости и сообщали родным о своем местонахождении. Я сам едва успел позвонить в Москву и сказать родителям, что со мной все в порядке. Минут через двадцать после моего звонка по всей Америке была отключена мобильная связь — спецслужбы США опасались, что террористы будут с ее помощью согласовывать свои действия и получать новые наставления. После того как один пассажирский самолет врезался в здание Пентагона, а другой, направлявшийся в Белый дом, оказался уничтожен (до сих пор не совсем понятно как: пассажирами, которые обезоружили летчиков и направили самолет в землю, силами ПВО или как-то еще), в США в считаные минуты были посажены на ближайшие аэродромы все самолеты, находившиеся в это время в воздухе.

Я не видел своими глазами, как прошли следующие несколько часов в Нью-Йорке. Помню только телевизионное изображение. Но я видел Вашингтон. На улицах американской столицы царило внешнее спокойствие, хотя полицейских машин заметно прибавилось. Магазины и рестораны работали как обычно. Однако в вашингтонских политических офисах кипела бурная деятельность: американская элита пыталась понять, что случилось и почему это вообще могло случиться. Я не замечал никакой паники, но и искренним спокойствием назвать общее поведение тоже было нельзя. Простые американцы вообще не могли понять, почему произошло то, что произошло. Почему не сработали знаменитые американские спецслужбы, куда смотрели структуры, ответственные за безопасность границ и иммиграционных потоков, как могли огромные сети американских разведок, казалось бы растянутые на весь мир и не пропускающие без проверки ни единого сомнительного сигнала или человека, допустить такой колоссальный провал? А то, что это был колоссальный, исторический по масштабам провал, стало ясно довольно быстро.

Я уже писал в своих предыдущих книгах о том, как на трагедию 11 сентября отреагировали правящий класс США, спецслужбы, чиновники и различные эксперты. Не буду здесь повторяться. К тому же многие написали об этом, безусловно, лучше меня. Здесь отмечу, что для простого американца этот день стал концом той Америки, в которой он родился и вырос, которую знал как свою ладонь. Америка всегда была страной динамичной и быстро меняющейся. Но сейчас его родная страна стала меняться просто молниеносно — и не всегда в понятном обычному человеку направлении. В свое время Усама бен Ладен заявил, что его целью при подготовке теракта 11 сентября 2001 года было изменить политику Америки, но главное — изменить саму Америку. Надо признать, что своей главной цели он, пусть даже отчасти, добился. Америка уже никогда не будет прежней. С одной стороны, люди стали понимать, что жизнь «сыра в масле» неожиданно закончилась. С другой — внезапно пришло массовое понимание, что государство не способно полностью защитить человека в чрезвычайной ситуации. Американцы встрепенулись, огляделись и стали думать, как они могут защитить себя сами. Я всегда знал, что Америка сильна человеческой инициативой, но после 11 сентября 2001 года увидел это воочию на самом бытовом уровне. Заработал, казалось бы, окончательно впавший в спячку генотип прадедов-первопроходцев.

Кто-то пошел традиционным путем — запасал продукты и воду, лекарства и витамины, батарейки и кислородные баллоны. Кто-то быстро обзавелся жильем за пределами больших городов, а кому позволяли доходы — за пределами страны: в районе Карибского бассейна или в Канаде. Кто-то строил во дворе дома бомбоубежище. Больше всего меня поразил неожиданный дефицит целлофановой пленки в магазинах стройматериалов. Оказывается, немало американцев закупили сотни метров целлофана с тем, чтобы в случае угрозы обмотать им свои дома — в буквальном смысле этого слова! Были также раскуплены сотни тысяч рулонов клейкой ленты, так как многие считали, что она подойдет для герметизации их жилья на случай враждебной атаки. Американцы всерьез собирались закупоривать этой лентой окна и двери, любые отверстия и щели в доме. Не хватало медицинских масок и перчаток, строительных очков и противогазов. Это был первый на моей памяти период небывалой популярности таких вещей в США. Второй период их повального дефицита случился в начале 2020 года, когда Америку стала захлестывать пандемия коронавируса. Мне потом долго бросались в глаза пылящиеся рулоны целлофана, пакеты с масками и перчатками, противогазы и другие средства индивидуальной защиты — как в моем собственном (признаюсь честно) гараже и подвале дома, так и у моих друзей и знакомых.

Интересно, что одним из первых мероприятий, которые организовал Пентагон по горячим следам теракта 11 сентября, стала большая конференция писателей-фантастов. Военные попросили писателей включить свое воображение и описать все возможные сценарии нетрадиционных атак на Америку, возможные нетрадиционные угрозы — в первую очередь не военные, а террористические. Среди приглашенных было немало сценаристов из Голливуда, славящегося своими боевиками и блокбастерами о борьбе с непривычными угрозами — от иностранных террористов до инопланетян, от внеземных вирусов до взбесившихся компьютеров. Сами представители вооруженных сил утверждали, что им трудно представить какие-либо другие, кроме собственно военных, угрозы и опасности. Они все-таки привыкли к тому, что враг должен быть очевиден и желательно одет в униформу противоположной армии.

Примерно в это время в американском обществе и стали раздаваться первые заявления о том, что традиционная армия, какой мы ее знали на протяжении многих десятилетий, больше не способна выполнить свою роль и обеспечить безопасность страны. Атаке подверглись ведь не границы государства, и удар нанесла отнюдь не чужая армия. В Америке до сих пор продолжаются дискуссии о том, какой должна быть современная армия развитого государства и какие задачи она должна быть в состоянии решить; какими должны быть спецслужбы, как глубоко могут они погружаться в гражданское общество, в частную жизнь человека, не слишком нарушая принципы демократии… Все эти вопросы трагедия 11 сентября 2001 сделала крайне актуальными.

Я помню, что особую тревогу вызывали разговоры о разного рода «грязных бомбах», которые могли, как считалось, быть доставлены в США и размещены на улицах мегаполисов. Много говорилось и про историю с «потерянными ядерными чемоданчиками» генерала Лебедя в России. Американцы в высшей степени нервно реагировали на любые оставленные или забытые предметы в транспорте и разных публичных местах. Сразу же появлялись полицейские, собаки, какие-то роботы-самокаты… Спецслужбы Америки оказались перегружены сообщениями бдительных граждан о подозрительных личностях, совершавших непонятные действия, о заговорах и зловещих замыслах. Это был период, когда иностранцу, говорящему с арабским акцентом, приходилось в Америке нелегко. В стране резко сократилась публичная активность, жители стали с опаской смотреть на лиц с восточной внешностью, доходы авиакомпаний рекордно упали. Известны случаи, когда пассажиры вообще отказывались лететь, видя в салоне самолета людей, похожих на выходцев с Ближнего Востока. Полиция на улицах принялась усерднее проверять людей с такой внешностью, что не могло не вызывать возмущения у части гражданского общества США и активистов-правозащитников. К счастью, этот период продолжался не так долго. Здравый смысл и прагматизм американцев быстро взяли верх над сверхподозрительностью — гораздо быстрее, чем, скажем, в 2020–2021 годах.

— Я позвонил на телефон психологической помощи людям, желающим покончить жизнь самоубийством. У них, видимо, кол-центр расположен где-то в арабской стране, потому что ответивший очень обрадовался и спросил меня, умею ли я водить грузовик…

* * *

Когда ты врешь власти — это преступление. Когда власть врет тебе — это политика.

* * *

Честный политик продается только один раз!

Трагедия 11 сентября 2001 года была слишком масштабной, чтобы можно было преодолеть ее последствия усилиями одних лишь волонтеров. В этом случае правительство страны и городские власти Нью-Йорка действовали весьма эффективно и слаженно, не ударяясь в панику и в политизацию собственных усилий. Экстремальных погодных условий, к счастью, не случилось. Но главное было в том, что баланс свободы и безопасности в Соединенных Штатах в этот день явственно качнулся в сторону безопасности. Для нынешнего поколения американцев такое случилось впервые, и многие не знали, как на это реагировать. Вдруг простому американцу, живущему где-то в глубинке и совершенно не интересующемуся политикой (тем более внешней), стало наконец ясно, что за эту политику платить придется и ему тоже — своим комфортом, своей свободой и привычным образом жизни, своими деньгами, а то и своей жизнью. Это было новое ощущение для миллионов обычных людей. С одной стороны, такое ощущение вызвало взрыв патриотизма и единения всей нации, но с другой — заставило задуматься, да и то ненадолго о проблемах окружающего Америку мира.

В октябре 2001 года был принят федеральный закон, получивший название Патриотического акта. Его полное название звучит гораздо скучнее: Акт «О сплочении и укреплении Америки путем обеспечения надлежащими средствами, которые требуются для пресечения и препятствования терроризму». Этот закон дал правительству и спецслужбам США весьма широкие полномочия по надзору за гражданами страны. Он расширил возможности по прослушиванию и электронной слежке, что многими американцами было воспринято как прямое нарушение Четвертой поправки к Конституции страны. Эта поправка требует, чтобы каждый случай обыска, слежки или задержания был подкреплен ордером, выданным судом при наличии серьезных оснований. Получить такой ордер, согласно условиям, излагаемым в Четвертой поправке, очень трудно. Например, требуются показания полицейского офицера, данные под присягой. Эта поправка, как посчитал в свое время Верховный суд США, распространяется на всю частную жизнь человека, а не ограничивается лишь его физической неприкосновенностью. Более того, улики, полученные против кого-либо путем нарушения этой поправки, не могут быть учтены в суде, так же как и доказательства, сделанные на основе этих улик.

Еще 1 марта 1792 года Четвертая поправка, после того как ее одобрили все штаты, стала частью Конституции США. До сих пор она продолжает вызывать немало споров среди правоведов. Некоторые считают, что она может позволить виноватым избежать наказания; другие полагают, что она недостаточно сильно защищает невиновных — например, в случае так называемого «добросовестного» заблуждения полицейского, который, мол, «не специально» подтасовывал сведения, чтобы получить право на обыск или задержание. Имеются также разногласия в понимании действия этой поправки в том случае, если полиция докажет, что все-таки получила улики не совсем законным путем, но это сильно сократило время расследования или что позже данные улики все равно были бы получены уже законно. Однако все это были детали. Важно другое — Патриотический акт входил в открытое противоречие с Четвертой поправкой, что не могло не вызвать негативную реакцию у американцев. Однако, повторюсь, маятник уже качнулся в сторону безопасности, и большинство американцев, пусть и скрипя зубами, но согласились с временной необходимостью нового закона.

24 октября 2001 года 357 членов Палаты представителей проголосовали за этот закон, 66 членов — против. В сенате США был только один голос против, и 26 октября президент Джордж Буш-младший подписал закон. Изначально этот закон имел временный характер, но за последующие полтора десятка лет его несколько раз продлевали.

Патриотический акт 2001 года, без сомнения, стал большим ударом по правам и свободам американцев, которые смирились с ним только в условиях шока после событий 11 сентября. Спецслужбы страны благодаря ему получили такие полномочия, которых у них не было за всю историю и о которых они не могли даже мечтать. Отныне они имели право подвергать полному контролю телефонные разговоры и любую переписку граждан США, собирать информацию о том, какие сайты они посещают на своих домашних компьютерах и какие книги берут в библиотеках. Белый дом даже получил право назначать и увольнять прокуроров любого уровня. (Правда, именно это право конгресс полностью отобрал у Белого дома уже в 2007 году.)

Надо отметить, что многие американцы не сразу осознали, какой удар по их правам и свободам был нанесен Патриотическим актом. Привычная защищенность их частной жизни резко сократилась до исторического для Америки минимума. Правительство страны с трудом, но все же склонило ведущие компании в области цифровых технологий к выполнению нового закона. Наблюдение велось и за пределами США; под колпак американских спецслужб тогда попали и граждане других государств. Операция «Призма» — как она называлась официально — по сути, позволяла осуществлять глубокий и полноценный контроль практически за любым частным лицом или государственным деятелем на Земле, о чем, повторюсь, американские налогоплательщики толком и не догадывались. Наиболее мощный удар по этой секретной программе нанес бывший сотрудник американских спецслужб Эдвард Сноуден: он обнародовал немалую часть информации, касающейся функционирования этой самой «Призмы».

Молодой человек по имени Эдвард Сноуден, подобно своеобразному индикатору, вывел на свет отношение американцев к тому, что происходит в их стране. С одной стороны, он — государственный преступник, предатель, раскрывший всему миру национальные секреты Соединенных Штатов и подорвавший, таким образом, их безопасность. Он сделал бессмысленной всю операцию «Призма», которая обошлась американским налогоплательщикам в огромную сумму. То есть Сноуден нанес Штатам еще и немалый финансовый ущерб, украв то, что являлось собственностью государства. Так мыслила и продолжает мыслить значительная часть истеблишмента страны. С другой стороны, Эдвард Сноуден для очень многих простых американцев является героем, ведь он, сломав собственную судьбу и карьеру, вскрыл тайну, которую государство хотело утаить от собственных граждан, то есть от тех, кто оплачивает всю государственную деятельность. Другими словами, Сноуден сделал то, что должен был сделать любой патриот: он рассказал правду о правительстве своим согражданам. Он выполнил свой гражданский долг — бескорыстно и с великим риском для себя. В менталитете большинства американцев это безусловное проявление патриотизма.

В традициях американского гражданского общества всегда было относиться к таким людям как к настоящим героям, независимо от того, что о них думает собственное государство и даже закон. В истории США такие люди играли заметную роль и всегда положительно воспринимались народными массами. В Соединенных Штатах существует даже целый сектор права, который охраняет и защищает таких людей от гнева, судебных исков и прочих преследований тех или иных государственных структур, политических организаций или корпораций, чьи «грязные» и «не очень грязные» секреты были ими обнародованы. Среди подобных героев немало чиновников и журналистов, сотрудников крупных банков и корпораций. Этот образ широко представлен в американской популярной культуре и литературе, даже в школьных учебниках. Журналисты, удостоившиеся престижнейшей Пулитцеровской премии, во многих случаях получали ее именно за рассказы о тайных операциях своего государства, о секретных шагах или преступлениях американских спецслужб, о делишках больших корпораций, являющихся становым хребтом экономики США. Любой компромат на Америку, любые сведения, дискредитирующие эту страну, мир получает, как правило, из американских же источников, из статей и книг американских журналистов и правозащитников — борцов за правду, даже если эта правда негативно сказывается на имидже страны. Они сами, я уверен, об этом эффекте и не думают — их статьи, книги и журналистские расследования направлены сугубо на внутреннюю аудиторию. Однако есть одно существенное отличие Сноудена от большинства такого рода активистов: он в свое время давал присягу и добровольно обязался хранить секреты, которые позднее обнародовал. Они попали к нему в руки не случайно (как часто бывает), он обещал хранить и защищать их. То есть он получал за свои обещания деньги — а потом сам же их и нарушил. Поэтому в американском обществе сохраняется определенная двойственность в отношении него.

Вернемся к Патриотическому акту. Со временем многие его положения были или отменены, или заморожены. Интересно, что наибольшую поддержку окончательная отмена Патриотического акта, состоявшаяся в 2015 году, получила как раз у тех, кто был его самым горячим сторонником в 2001 году, но потом пришел к выводу, что спецслужбы стали злоупотреблять полученными полномочиями. Так или иначе, но в мае 2015 года Палата представителей конгресса приняла новый закон, названный «Акт о свободе США». В значительной своей части он был прямо противоположен Патриотическому акту — в частности, запретил американским спецслужбам, включая Агентство национальной безопасности (АБН), прослушивать телефонные разговоры и вести электронную слежку за гражданами США, а также собирать любую информацию о них без конкретного решения суда. За проголосовали 338 конгрессменов, 88 — против. Третьего июня 2015 года сенат США принял «Акт о свободе США», и через несколько часов президент Барак Обама подписал новый закон.

Парень в маске врывается в банк спермы и требует, чтобы девушка-клерк открыла хранилище, или он убьет ее. Она возражает, что в хранилище нет денег, только колбы со спермой. «Открывай!» — кричит парень и достает пистолет. Девушка открывает хранилище. Внутри — десятки колб со спермой. Парень кричит девушке: «Бери любую колбу и пей сперму!» Она не соглашается. Он опять угрожает ей пистолетом: «Пей!» Наконец девушка открывает одну колбу и выпивает содержимое. «Еще!» — кричит парень. Девушка открывает еще одну колбу и выпивает сперму оттуда. Парень убирает пистолет, снимает маску и говорит: «Видишь теперь, дорогая, что это вовсе не так трудно!»

* * *

Водитель-дальнобойщик находится в дороге второй месяц. В конце концов он останавливается в борделе и говорит его хозяйке: «У меня есть 800 долларов. Я хочу самую уродливую женщину, которая у вас тут есть, и сэндвич с мясом индейки». Хозяйка говорит: «Сэр, но 800 долларов могут вам обеспечить у нас гораздо лучший сервис, чем уродливая женщина и дешевый сэндвич». Водитель отвечает: «Поймите, я заехал к вам не от похоти и страсти. У меня ужасная ностальгия по дому!»

* * *

Муж неожиданно возвращается домой. Жена в панике требует, чтобы ее любовник схватил свою одежду и выпрыгнул из окна. «Но мы на тринадцатом этаже!» — пытается возражать любовник. «Прыгай! — кричит женщина. — Сейчас не время демонстрировать свою суеверность!»

Так или иначе, но после сентябрьских событий 2001 года свобода перестала быть приоритетом в Америке, уступив место соображениям безопасности — в первую очередь за счет свободы и защищенности частной жизни простых американцев. Это был, безусловно, вынужденный шаг после самого разрушительного и кровопролитного террористического акта в истории Соединенных Штатов. Но был ли данный шаг необходимым и эффективным? На этот вопрос Америка ищет ответ до сих пор. Как, впрочем, и весь мир.

Поделюсь с читателем собственным наблюдением: свобода и личная независимость достались американцам относительно легко. А если сравнивать со многими другими народами мира — даже очень легко. Американцы не понимают, как тяжело бывает бороться за свободу и как легко ее потерять. Они, на мой взгляд, играют с огнем. Американцы сегодня будто бы сами иногда стремятся отдать остатки своих свобод государству, наивно полагая, что государство будет этими свободами распоряжаться очень осторожно и уж точно не в ущерб простым гражданам. Нынешние американцы, которым досталась относительно свободная страна, не всегда правильно понимают периоды кровопролитнейшей борьбы за свободу в истории других стран. Если у подавляющего большинства народов мира национальное единство определяется через общую культуру, историю, ценности и традиции, то у американского народа нет ничего из этого — даже общего языка.

Как я уже отмечал, Америка представляет собой одновременно совершенно реальное, но и совершенно искусственное, рукотворное образование. Американцы — изобретатели собственного образа жизни, менталитета, собственной политической культуры и политической системы. Американец — изобретатель по сути, по своему психологическому типу. Граждане США являются наследниками и носителями сразу двух культур: культуры своих предков из других стран и культуры новой нации, в которую они включены по факту и праву рождения. Ни та ни другая культура не отвергается полностью, но при этом ни та ни другая культура и не принимается ими полностью. Американцы — уникальный народ, управляемый этой культурной дихотомией. Даже понятие американца как белого англосаксонского протестанта было доминирующим лишь до середины прошлого века. Сегодня об этом напоминает только английский язык. Все это надо иметь в виду, наблюдая Америку после сентября 2001 года и Америку после лета 2020 года.

* * *

Постепенно Америка почти вернулась к нормальной жизни. Подавляющее большинство ограничений, введенных Патриотическим актом, остались в истории. Однако некоторые его элементы, в том числе и чисто психологические, сохранились. Силовое сообщество Америки и часть ее политического истеблишмента вошли во вкус и до сих пор делают все, чтобы понятие личной свободы не вернулось к уровню, являвшемуся нормой до 2001 года. Тем более что нерешенные проблемы безопасности позволяют им уверенно отстаивать свою позицию. Вдобавок Соединенным Штатам с тех пор неплохо удается предотвращать террористические атаки, планируемые и организуемые из-за рубежа. Международными инцидентами (да и то с большой натяжкой) можно назвать, наверное, только пару подобных происшествий. Первое — два взрыва на Бостонском марафоне 15 апреля 2013 года, когда погибли трое и было ранено более 280 человек. Организаторами теракта были признаны братья Царнаевы, до 2002 года жившие в Дагестане, куда их семья переехала из Киргизии. Весной 2011 года ФСБ России направила информацию, касающуюся их радикализма, в соответствующие американские органы, однако ни в Америке, ни в России, куда братья приезжали в 2012 году, их не задерживали, поскольку не удалось доказать серьезность представляемой ими опасности. И второе происшествие — массовое убийство 16 апреля 2007 года в Политехническом институте в городе Блэксберг, штат Вирджиния: погибло 33 человека, включая стрелка, и 25 человек были ранены. Убийца по имени Чо Сын Хи приехал из Южной Кореи вместе с родителями еще в 1992 году и имел вид на жительство в США.

Остальные потрясшие Америку трагедии такого рода носили сугубо «домашний» характер. Это и массовое убийство в начальной школе в городке Сэнди-Хук, штат Коннектикут, где погибло 27 человек, включая 20 шести— и семилетних детей. И убийство 49 человек в ночном гей-клубе в городе Орландо, штат Флорида, ответственность за которое взяла на себя организация «Исламское государство», хотя ЦРУ не нашло никакой связи между преступником Омаром Матином и «Исламским государством». И массовое убийство посетителей фестиваля кантри-музыки в Лас-Вегасе, штат Невада, где от рук одного стрелка — 64-летнего Стивена Пэддока — погибло 59 человек, включая самого преступника. Подобные примеры можно приводить и дальше. Америка — страна, разрешающая своим гражданам покупать оружие и владеть им, поэтому подавляющее большинство убийств в Штатах совершается с помощью стрелкового оружия. Любая бытовуха в Америке тоже, как правило, огнестрельная.

Однако такая ситуация сегодня волнует среднего американца не больше, чем волновала четверть века назад. В США постепенно снова начинает нарастать стремление к свободе от тотального контроля и излишнего государственного регулирования, стремление к отказу от полицейских практик, порожденных трагедией 11 сентября 2001 года. Лето 2020 года отчетливо продемонстрировало эту тенденцию. Напомню, что организация BLM и ей подобные выводили сотни тысяч американцев на улицы, а полиция и национальная гвардия, которую в ряде штатов активизировали президент Трамп и губернаторы, вели себя крайне сдержанно, даже становясь объектом резкой критики за бездействие. Более того, в ряде мест (например, в городе Портленд, штат Орегон) протестующие захватывали целые городские кварталы и, по сути, брали под контроль административные учреждения города. Однако отношение к подобным действиям со стороны как федеральных, так и местных властей было сравнительно либеральным. Нельзя не признать очевидное: в представлении американцев проблема безопасности постепенно уходит на второй план, а на первый опять выдвигаются вопросы личной свободы и эффективности национальной экономики.

Иными словами, все последнее десятилетие в Америке на фоне взрывного роста ограничений свободы слова, вызванных расширяющейся практикой политкорректности, с трудом, но идет постепенный возврат к традиционному пониманию частной жизни и частной собственности, куда государство или общество имеет весьма ограниченный доступ. Хотя, конечно, после появления мобильных телефонов, социальных сетей и почти сплошного фиксирования камерами того, что происходит на улицах городов, возврата к полноценной частной закрытости нет и уже не будет. Частная жизнь никогда больше не будет такой же частной, как прежде. Однако до сих пор в США сохраняется сильнейший пиетет перед частной собственностью. Он — часть американского менталитета и культуры, впитываемый с самого детства. Конечно, можно оспорить данное утверждение, приведя в пример отдельные ситуации последних лет, в которых отношение к частной собственности в Штатах было далеким от идеального. И протестующие летом 2020 года — отнюдь не традиционные вандалы и грабители — взламывали двери частных фирм и уничтожали все, что находили внутри, и целые штаты пытались «отжимать» с помощью юридических уловок чью-либо собственность. Не буду спорить: Америка страна большая, американцы бывают разные. Однако в подавляющей своей массе они по-прежнему очень уважительно относятся к частной собственности, считая ее священной и неприкосновенной.

Какая разница между обнаженной чернокожей женщиной и обнаженной белой? Одна будет на обложке National Geographic, другая — на обложке «Плейбоя».

* * *

Ветеран вооруженных сил США приходит наниматься на работу в Пентагон. Сначала надо пройти собеседование. Рекрутирующий сотрудник его спрашивает: «У вас есть какая-нибудь аллергия?» Ветеран отвечает, что у него аллергия на кофе. «У вас имеется военный опыт?» Ветеран говорит, что есть опыт войны в Ираке. Ему сообщают, что это заметно повышает его шансы получить работу. Следующий вопрос: «У вас есть какая-нибудь инвалидность?» Ветеран говорит: «Во время иракской войны рядом со мной взорвалась граната и я потерял оба своих тестикула». Рекрутирующий сотрудник говорит: «Это добавляет вам еще десять пунктов в нашем отборочном конкурсе. В принципе, я уже сейчас могу сказать, что мы примем вас на работу. Рабочий день у нас с восьми утра до пяти вечера. Вы можете начинать каждый день с десяти утра». Ветеран спрашивает: «Почему с десяти, если вы все начинаете работать с восьми?» «Сами понимаете, это ведь работа на правительство, — отвечает сотрудник, — поэтому первые два часа утром мы пьем кофе и чешем наши тестикулы».

* * *

Говорят, что после ядерной войны выживут только тараканы.

Это значит, что Америка будет иметь функционирующее правительство.

* * *

— Как называется кадровая политика Дональда Трампа?

— Русская рулетка.

* * *

— Почему 11 сентября 2001 года не было правительственным заговором?

— Потому что все было хорошо организовано.

* * *

Сын говорит отцу: «Отец, я мечтаю о карьере в организованной преступности». Отец уточняет: «В правительстве или в частной сфере?»

* * *

В Нью-Йорке человек вбегает в синагогу и просит раввина дать ему совет, что делать: «Моя жена хочет меня отравить!» Раввин спрашивает, почему тот так решил. Человек: «Она все время что-то подсыпает в мою еду, а вкус еды изменился». Раввин подумал и говорит: «Пока ничего не делай. Я поговорю с твоей женой и сам решу, что надо делать. Приходи через пару дней». Через два дня проситель приходит в синагогу и видит, что раввин весь дергается, трясется, бледный, очки сидят криво… Раввин: «Я только что закончил разговаривать с твоей женой по телефону. Мы говорили два с половиной часа! Вот тебе мой совет — прими яд!»

* * *

В начале своей космической программы NASA выяснило, что обычные ручки не пишут в состоянии невесомости. Ученым США было дано задание изобрести ручку, способную писать в космосе. Ученые истратили почти 12 миллиардов долларов и наконец создали ручку, способную писать в любых условиях — в невесомости, под водой, вверх ногами и на морозе. Это была победа! Руководство NASA решило выяснить, как с этим обстоят дела у СССР. Ко всеобщему смущению, выяснилось, что русские пишут в космосе карандашом.

В политику в США молодые люди — выпускники лучших университетов мира — идут активно, но отнюдь не за заработками. Заработки там невелики даже у крупных политиков и чиновников. А работы — выше крыши, приходится сидеть в офисе поздно вечером и даже ночью. Неспроста же вокруг Белого дома практически нет дорогих ресторанов, но полно пиццерий и разного рода кафе фастфуда с возможностью ночной доставки. Я много лет жил совсем рядом с Белым домом и наблюдал целые цепочки доставщиков пищи, которые подходили или подъезжали на велосипедах к проходным резиденции президента и к воротам здания его администрации. Интересно, что практически все президенты США последних лет отличались большой любовью к фастфуду и не скрывали этого. Особенно показательны в этом отношении Билл Клинтон и Дональд Трамп. Вообще, выработка политики США, столь дорого обходящейся всему миру, для самой Америки и ее налогоплательщиков стоит совсем немного. Это одна из лучших в мире инвестиций — относительно небольшие вложения и огромная, просто фантастическая отдача. Этому у США надо бы поучиться другим странам.

Итак, на работу в политические структуры молодые американцы идут за опытом, за знакомствами, а главное — за возможностью войти в элитную группу, которая управляет Америкой, а то и всем миром. Войдя в эту группу пусть даже на самом нижнем уровне, через пару десятилетий можно оказаться уже достаточно высоко. Именно в расчете на такую карьеру многие и поступают в определенные университеты. В Америке действует негласный закон: с кем вы учились в университете — те люди и будут вашей группой поддержки, пока вы занимаетесь административной, политической, чиновничьей работой. Ваши сокурсники по университету в Америке — ваша, если можно так выразиться, большая семья. Вы всегда настолько хороши и перспективны в Америке и в мире, насколько хороши и перспективны они. Не зря Америка — страна многочисленных университетских организаций выпускников, которые как сетью опутали в ней каждую сферу общественной деятельности. Это мощная сила, оказывающая огромное влияние не только на чью-то отдельную карьеру или бизнес, но и на политические или культурные тренды.

Поэтому старшие школьники, обладающие амбициями, в течение последних двух-трех лет учебы в школе делают все, чтобы получить возможность поступать в лучшие университеты страны, а их родители долгие годы откладывают деньги на специальные образовательные счета, чтобы оплатить такие университеты. Так, всеобщими усилиями формируется и поддерживается репутация Гарварда и Йельского университета, Стэнфорда и Принстона. Америка — и государство в целом, и большинство простых граждан по отдельности — всегда предпочитает играть вдолгую. Желательно на всю жизнь — и свою, и детей, и внуков. Это инвестиция, которая приносит успех. Кстати, россияне в последние десятилетия заметили подобную тенденцию по «питерской команде» своего президента, а также по кругу его прежних коллег по спецслужбам. В Америке, как правило, все эти функции вбирает в себя команда одноклассников по колледжу. Поэтому многие студенты-первокурсники мучаются и страдают, но, стиснув зубы, проходят обязательное посвящение и становятся членами разного рода студенческих братств и товариществ, клубов и общежитий, закрытых для посторонних. Я об этом уже писал в других книгах про США, не буду здесь повторять.

Молодые американцы зачастую идут работать в политические структуры и организации и вовсе бесплатно, как волонтеры. И работают там так долго, как только они (или их родители) могут себе позволить с финансовой точки зрения, — в расчете на то, что все вложенные усилия рано или поздно вернутся сторицей. Если бы мир знал, сколько решений, непосредственно влияющих на него, было рождено в умах волонтеров и младших сотрудников Белого дома и конгресса США! Сколько ошибок было ими допущено в силу отсутствия опыта и знаний! Еще больше таких добровольных сотрудников трудятся в правительствах штатов и городов, в муниципалитетах и местных законодательных органах. Они снабжают информацией и идеями высокопоставленных сотрудников этих офисов. И ничего не стоят бюджету и налогоплательщикам. Как говорил мой приятель, долгие годы руководивший аппаратом одного из крупнейших комитетов конгресса США, главные люди — это те, кто каждое утро готовит боссу сводки и письма. Ведь от того, в каком порядке в стопке бумаг лежат документы, какой из них находится на самом верху или в самом низу, зависит, будет ли этот документ прочитан — и когда именно. Любой сенатор или конгрессмен, министр или начальник департамента способен внимательно прочитать десяток-другой документов в день, не больше. И это еще в относительно спокойный день, когда нет мероприятий, заседаний или приема избирателей и т. д. Вот и судите сами, какую роль в политическом процессе глобальной державы могут играть мелкие (вроде бы) сотрудники, у большинства из которых порой не то что офиса со стеклянными стенами, но и простого рабочего стола не имеется. Часто они поглощают свой ланч, примостившись на подоконнике в коридоре здания президентской администрации или на скамейке перед Белым домом. Так что не в офисном комфорте дело.

В Америке популярны шутки из серии «стук в дверь». Вот одна из них. Тук-тук — раздается стук в дверь. «Кто там?» — «Твой шанс!» — «Неправда! Шанс не стучит дважды».

Ты мне, я тебе

Бесспорно, Америка — очень успешный государственный и цивилизационный проект. Один из лучших в истории человечества. Отцы-основатели США были довольно умелыми и, как сейчас выясняется, эффективными политтехнологами, создавшими систему, которая вот уже два с половиной века работает без особых сбоев. Американская конституция является самой старой писаной конституцией мира, которая ни разу не менялась. В нее только добавлялись поправки, да и то немного, а с годами все реже и реже. Американскую Конституцию писали люди, которые пообещали после ее принятия уйти из политики, чтобы не создавать впечатления, будто они писали Конституцию «под себя». Они так и сделали — правда, некоторые впоследствии вернулись в политику и даже преуспели в ней.

Конституция США, как известно, была принята в сентябре 1787 года тринадцатью бывшими английскими колониями, которые провозгласили себя независимыми государствами и объединились в то, что мы сегодня называем Соединенные Штаты Америки. Создавались США как конфедерация, где каждый штат обладал всей полнотой власти и был независим от центрального правительства. Долгое время не удавалось даже согласовать место для столицы: ее перемещали из одного города в другой, из одного штата в другой. Ни один штат не хотел иметь столицу на своей территории. Я к этому еще вернусь чуть ниже. В течение двух с половиной столетий федеральная власть предпринимала отчаянные усилия по перетягиванию полномочий в свои руки, и все это время Америка эволюционировала из конфедерации в федерацию, хотя у штатов и сегодня остается гораздо больше власти, чем у Вашингтона, — во всем, что касается ежедневной жизни простых граждан. Вряд ли данная ситуация существенно изменится в обозримом будущем.

Название страны, кстати, традиционно неправильно переводится на русский язык. Русское слово «штат» с привычным нам теперь географическим значением заимствовано из немецкого языка, в котором соответствующее слово Staat означает «государство, правление». Поэтому правильно было бы переводить название страны (об этом я уже неоднократно писал и говорил) как «Соединенные Государства Америки», вместо того чтобы придумывать в русском языке новое значение для слова «штат».

Так вот, Конституция США была написана именно с упором на власть штатов над Вашингтоном, и никто ее менять не собирается. Все штаты очень ревностно относятся к любым попыткам центральной власти присвоить себе какие-либо права и возможности. Вспомните, например, недавнюю историю с реформой медицинского страхования Обамы и то, как ее воспринимали американские штаты. Напомню также, что в США фактически нет федеральной полиции: она вся местная и подчиняется муниципальной власти и губернаторам. Министерство внутренних дел в Америке есть, но его компетенция — не полицейская, а, скорее, хозяйственная: управление парками и заповедниками, водоемами и мемориальными историческими площадками.

Более сложная ситуация с силами американской Национальной гвардии: часть ее напрямую подчиняется президенту страны, другие части — губернатору и местной власти. В стране нет федеральных кодексов — административного, уголовного, семейного. Каждый штат имеет собственные своды законов и собственную Конституцию. В любом случае американская система задумана и реализована так, что федеральные власти и штаты сильно зависят друг от друга, держат друг друга на жестком крючке и сильнейшим образом конкурируют в политическом поле. По сути дела, политическая история американского государства складывается из бесконечных попыток центрального правительства взять верх над штатами — и противостояния этому местных властей. Баланс этих сил отчасти и обеспечивает то, что мы называем американской демократией.

Вообще, скажем прямо, 90 % всей политики в США — это не внешняя политика, не оборона и не безопасность, а непрекращающаяся ни на минуту борьба за полномочия между Вашингтоном и штатами. Эта борьба и есть та центральная ось, вокруг которой крутится все в Соединенных Штатах. Притом она практически незаметна для остального мира, для которого по понятным причинам более важны внешнеполитические шаги данного государства. Однако без понимания роли этой оси невозможно правильно оценить и всю внутреннюю политику Америки, и даже события вокруг выборов 2020 года, и борьбу за утверждение их результатов. Местные власти во внутренней политике имеют больше возможностей, полномочий, денег, законодательных прав, чем центральные власти в Вашингтоне. Американцы любят свою столицу, любят туда приезжать, но смотрят на нее несколько свысока, понимая, кто кого содержит. В отличие от Москвы столица США вовсе не центр финансовой, экономической, развлекательной или даже интеллектуальной индустрии. Это просто политический офис размером с город. Главный политический офис мира.

Процесс создания и подписания Конституции США оказался крайне сложным, нервным, бурным и противоречивым. Слишком разные интересы были у делегатов, готовивших первоначальный текст, слишком по-разному они видели роль и место своего штата в составе единого государства. Часть делегатов покинула Конституционный конгресс, один из штатов вообще отказался признавать и подписывать Конституцию. В правах были ограничены не только рабы, но и женщины. Более того, высказывались даже предложения лишить избирательных прав малоимущих и не обладавших землей. Но они были, к счастью, отвергнуты. В конце концов собравшимся представителям штатов удалось достичь компромисса — и Конституция была принята. Этот конституционный компромисс стал краеугольным камнем новой политической культуры — американской. Действительно, традиции компромисса до сих пор являются важной частью американского менталитета. Что касается внешней политики, то американцы никогда особенно и не распространяли на нее принцип компромисса, предпочитая руководствоваться в данной сфере национальными интересами и собственным видением ситуации.

Однако во внутренней политике и в своей обычной жизни американцы очень ценят принцип компромисса. Отсюда такая высокая степень неприятия президента Дональда Трампа, которого многие американцы считали неспособным на компромисс. Отсюда столь заметная роль всевозможных медиаторов, переговорщиков, адвокатов, умеющих договориться с противоположной стороной. Какие бы противоречия ни возникали в американской политике или жизни простого американца, их принято разрешать через поиск компромисса. При этом, как замечательно сформулировал адвокат, занимавшийся моим первым разводом в США, компромисс — это когда обе стороны остаются недовольными ситуацией и чувствуют себя в любом случае несправедливо обделенными. Это естественно. Вот когда одна сторона остается довольной, а другая — нет, значит, компромисс был неполноценный, ущербный. Да и вообще не компромисс. Российское отношение к компромиссу, как известно, сильно отличается от американского. Чтобы понять разницу, достаточно вспомнить знаменитое стихотворение Евгения Евтушенко:

Компромисс Компромиссович,

«друг», несущий свой крест,

мягкой, вежливой крысочкой

потихоньку нас ест…

Эпоха, наступившая после принятия американской Конституции, стала первым периодом дружбы и сотрудничества России и США. Обе страны крайне враждебно относились к Англии, и наличие общего врага их объединяло. Кроме того, существовали и серьезные экономические предпосылки. Политика Николая Первого, который отчетливо видел стремительно растущее отставание России от Европы, особенно от Англии, требовала существенных преобразований. На внутренние социально-политические изменения император после событий 1825 года пойти не мог. Поэтому он принял решение заняться промышленной и технологической модернизацией. Из Европы, находившейся под сильным влиянием Лондона, никакой помощи ожидать не приходилось, поэтому русский правитель обратился к США. Вторая четверть XIX века стала периодом массовой работы американских инженеров и техников в России. (Потом такая ситуация повторится в период советской индустриализации.) Они помогали строить первые паровозы и железные дороги, включая путь Петербург — Москва. Американцы протянули по России первые телеграфные линии и помогли перевооружить российскую армию — среди приехавших из США были, в частности, оружейные инженеры Хайрем Бердан и Сэмюэл Кольт. Именно тогда в самих Соединенных Штатах стали формироваться две линии в отношении к России, которые сохраняются до сих пор. Сторонники первой из них утверждали, что Россия навсегда обречена быть отсталой, бедной и реакционной державой, с которой надо состоять в принципиальном конфликте. Другая же линия основывалась на мнении, что Россия — страна достойная, только вот ищет свой путь к свободе и процветанию трудно и слишком извилисто. Поэтому ей надо помочь в этом. Обе эти линии черпали свои аргументы в Англо-американской войне 1812–1814 годов, в периоде индустриализации при Николае I и в спорах между федералистами и антифедералистами в элите США. Россия, напомню, к этому времени разгромила Наполеона, прошла через восстание декабристов и не смогла — хотя очень пыталась — остановить конфликт между Англией и США, что подорвало ее международные позиции. Идея заключить в Петербурге итоговый мирный договор провалилась.

Иными словами, Россия с давних времен была темой, раскалывающей американский истеблишмент. С обсуждения отношений с Россией среди прочих тем в США началась партийная борьба. Как известно, Джордж Вашингтон вообще выступал против создания в стране любых политических партий, однако вокруг отцов-основателей по объективным причинам все же стали возникать политические группировки. Две были самыми мощными и многочисленными: вокруг Александра Гамильтона собралась партия федералистов, а вокруг Томаса Джефферсона — антифедералистов. Таким образом было заложено начало всей партийной эволюции США. Различия между группировками были очень серьезные. Во внутренней политике сторонники Джефферсона видели Америку как аграрную республику «свободных землевладельцев» и всячески противились дальнейшей централизации государства. Федералисты Гамильтона стремились создать единые государственные институты. Во внешней политике сторонники Гамильтона считали необходимым скорейшее восстановление отношений с Англией, а антифедералисты ориентировались на союз с Францией. Когда сам Гамильтон погиб на дуэли, президентом страны был избран Джеймс Мэдисон, который вскоре инициировал войну с Англией, которую, повторюсь, Россия и пыталась прекратить, но не сумела.

* * *

Важнейшим для своего времени был простой, казалось бы, вопрос о том, кто такие американцы. Требовалось уточнить, как каждый житель штата вписывается в федеральную структуру и что важнее — гражданство штата или гражданство страны. В 1868 году, сразу после Гражданской войны, была принята так называемая Четырнадцатая поправка к Конституции США. Вот она: «Все лица, родившиеся или натурализованные в Соединенных Штатах и подчиненные юрисдикции оных, являются гражданами Соединенных Штатов и штата, в котором они проживают. Ни один штат не должен издавать или применять законы, которые ограничивают привилегии и льготы граждан Соединенных Штатов; равно как ни один штат не может лишить какое-либо лицо жизни, свободы или собственности без надлежащей правовой процедуры либо отказать какому-либо лицу в пределах своей юрисдикции в равной защите закона».

Эта поправка считается (и не без оснований) одной из важнейших и самых демократичных поправок в американской Конституции. Она не только закрепляет положение о том, что лица, рожденные в США, автоматически становятся гражданами, но и провозглашает равенство всех граждан — независимо от того, в каком штате они проживают, независимо от цвета кожи, материального состояния, происхождения и т. д. Кроме того, эта поправка утверждает, что ни один штат не может издавать законы, ограничивающие привилегии и льготы граждан Соединенных Штатов. Это значит, что государство не может ограничить права граждан страны. Данное положение содержится и в основном тексте Конституции. Для американцев это принципиальный вопрос. Позже была принята Пятнадцатая поправка, еще больше развивающая эту тему.

После событий 11 сентября 2001 года была принята масса законов, которые ощутимо ограничивали права граждан США в угоду безопасности. Был принят, напомню, Патриотический акт. В 2015 году последние остатки этого Акта были отменены. А Четырнадцатая поправка эффективно работает до сих пор. Америка остается страной иммигрантов. Как говорил президент Гарри Трумэн, все американцы — это люди через черточку: американцы-итальянцы, американцы-ирландцы, американцы-французы, американцы-немцы, американцы-русские и т. д. Я уже отмечал, что нынешняя Америка — это не традиционный «плавильный котел», а «миска с салатом», где все ингредиенты перемешаны, но сохраняют свою внутреннюю структуру и особый вкус. Приезжая в США, все стремятся стать американцами — однако, добившись этого, очень многие бережно хранят свое этническое, религиозное или историческое наследие. И на бытовом уровне можно заметить достаточно проявлений гордости или по крайней мере устойчивых воспоминаний о корнях, о родине своих предков. Особенно своим происхождением гордятся ирландцы, шотландцы, немцы, французы, евреи, представители восточноевропейских стран. И конечно, России. Они стараются сохранять традиции и, например, по особым случаям пекут пирожки по бабушкиному рецепту или гордо надевают национальные одежды на этнические праздники и культурные мероприятия.

Я уже не раз упоминал в данной книге произведение Ильфа и Петрова «Одноэтажная Америка». Добавлю, что дом для жителя этой страны является не только собственно жилищем, но и символом американской культуры и политического менталитета. Вся жизнь в доме сосредоточена внизу — на первом этаже, где расположены гостиная и столовая, кабинет и кухня, игровая комната, домашний кинотеатр или спортзал. На втором этаже, как правило, только спальни. То есть то, что делается внизу, гораздо важнее и масштабнее, чем то, что происходит наверху. Это такой маленький символ всей страны. Низ важнее верха. Страна в значительной степени децентрализована. Нет вертикали власти, вокруг которой крутятся все структуры, все ведомства, вся жизнь простых и непростых американцев. Америка — «плоская» страна, состоящая из очень разных, но тоже «плоских» штатов. Как полагают сами американцы, отсутствие в их стране единственного доминирующего центра силы с одновременным наличием множества центров с разной степенью компетенции и полномочий делает невозможным государственный переворот или революцию. То есть, с одной стороны, Америка — это страна, которая сделала революцию частью собственного развития и политически романтизировала ее, а с другой — ее жители верят (может быть, излишне наивно) в абсолютную стабильность и устойчивость своей страны, основанной на внутреннем компромиссе. Про Гражданскую войну в таком контексте они стараются не вспоминать.

Столица страны город Вашингтон, федеральные структуры, их отношения и конфликты между собой не являются, по большому счету, поводом для серьезного беспокойства простых американцев. Это, скорее, объект для шуток. Даже конфликт вокруг проигрыша президента Трампа на выборах по-настоящему заинтересовал в январе 2021 года очень немногих. Все опросы показывают, что всерьез подобные темы интересуют лишь несколько кварталов Вашингтона, Нью-Йорка и нескольких других больших городов. Тут действительно страсти кипят. А уж внешняя политика страны американцев не интересует почти совершенно. И в этом заключается глубокое отличие США от России. Поэтому мы часто не понимаем друг друга. Американцы уверены, что вся политика всегда местная, и другой не бывает. То, что происходит на моей улице, в моем городке, в моем микрорайоне, — это и есть политика. А то, что делается в Вашингтоне, Пекине или Москве, кто там что с кем не поделил, — не имеет ко мне никакого отношения. Даже, скажем, сильнейшее антивоенное движение времен Вьетнамской войны было связано не столько с самим Вьетнамом, сколько с местной политикой: домой приходили гробы, американцы несли существенные человеческие и экономические потери. Война требовала все больше финансовых вливаний. Начались сокращения рабочих мест в маленьких городках, страна вступала в экономический кризис. Все это простые люди ощущали на себе. В результате в обществе вызрели мощные антивоенные настроения с примесью ненависти к самому Вьетнаму (кстати, при президенте Буше тоже возникли, хотя и менее мощные, антииракские настроения). Попутно замечу, что из пяти десятилетий — с конца 1941 года до конца 1991-го — Америка целых 14 лет находилась в состоянии реальных военных действий (три войны — Вторая мировая, Корейская и Вьетнамская). Остальные годы США провели в ожидании войны с СССР и в подготовке к ней. Это не могло не привести к серьезным сдвигам в национальном менталитете и к расколу общества на «милитаристов» и «пацифистов», которые до сих пор по очереди вытесняют друг друга из авангарда внешнеполитической элиты США.

В США, как и в любой стране мира, конечно же, есть люди, которые действительно «повернуты» на политике. Причем безвозмездно и непрофессионально. В Америке их, как ни странно, немного для такой большой глобальной державы. Что же касается России, то в ней зря обращают так мало внимания на американскую внутреннюю политику, то есть политическую борьбу, которая идет на уровне штатов, городов и графств. А там происходит много интересного и важного. Именно там формируются основы американской политики, проявляется ее суть и направленность. Именно там можно наблюдать, как функционирует американское политическое разнообразие, которое все больше упрощается и становится более прямолинейным по мере того, как тот или иной вопрос продвигается все выше по государственной иерархии, пока не попадет в Вашингтон: там он и вовсе останется черно-белым, растеряв все оттенки и пестроту мнений. Подавляющее большинство законов в Америке — местные, в лучшем случае распространяющиеся на один штат. Практически все документы, за исключением паспорта для выезда из страны и карточки социального страхования, выдают опять же местные власти. Причем документы, включая водительское удостоверение, школьные аттестаты, университетские дипломы и судебные решения, даже внешне существенно различаются от штата к штату. В общем, без осознания того, что происходит на низовом уровне США, нельзя понять, почему Вашингтон занят именно этими, а не другими вопросами, почему они решаются так, а не иначе. Знание низовой политики США и ситуации «на местах» позволяет определять американские тренды задолго до того, как они окажутся видны всему миру, то есть предсказывать с достаточной точностью, в каком направлении пойдет Америка. К сожалению, ни советская, ни российская школа американистики этим никогда толком не занималась.

Срок годности политика

Весь мир знает, что Америка любит выборы. Это действительно так. Американцы считают, что сменяемость власти — один из главных принципов успеха. Тут важна даже не сама по себе сменяемость, а право народа на эту сменяемость, с сильными и жесткими временными ограничениями для высших чиновников. По поводу того, кто станет, например, местным шерифом или начальником школьного округа, страсти кипят нешуточные. Не меньшие, чем за место в Белом доме. Идет постоянная борьба по поводу того, как будут распределяться местные бюджеты, какие зарплаты будут получать местные учителя и полицейские, какие объекты инфраструктуры надо строить, как организовать полицию, кто будет выбран главой полицейского управления городка или деревни и т. д. Неустанно ищутся компромиссы. На местном уровне активно действует свыше 250 официальных партий, вернее сказать — политических организаций, которые борются за власть. Чем выше поднимаешься по американской политической лестнице, тем меньше этих организаций становится.

Если честно, американцам практически все равно, кто будет президентом. Всё, что касается выборов, для них сродни Олимпиаде: очень здорово и увлекательно смотреть финал, горячо болеть за того или иного спортсмена (то есть политика), размахивать флагами и скандировать хором призывы в его поддержку. Однако в сухом остатке все понимают, что так или иначе, но это в любом случае будет наш, американский, победитель. Простые люди не отслеживают, с кем он встретился, где выступил и уж тем более какие международные переговоры провел. Деятельность президента — не тема для досужих разговоров в барах и на кухнях. Эффективность его работы измеряется в США исключительно размерами налогов и зарплат, количеством рабочих мест, уровнем жизненного комфорта и тому подобными, всем понятными показателями. Провинциальная Америка очень далека от столичных разборок. Дональд Трамп стал в свое время в этом смысле заметным исключением — подобно лишь нескольким президентам в истории страны. Яркий, харизматичный гений самопиара и рекламы, занявший Овальный кабинет Белого дома, он вызвал необычайный интерес у подавляющего большинства американцев, и это было нетипично. Справедливости ради надо отметить, что Трамп был популярен задолго до того, как стал президентом. В этом отношении он напоминает Рональда Рейгана, который тоже пробуждал яркие, но противоречивые эмоции у американцев еще до своего президентства. А потом тоже, по сути, расколол общество, уже занимая высший пост в государстве. Хотя, на мой взгляд, Трамп переплюнул Рейгана, у которого не имелось аккаунтов в социальных сетях, да и нарциссизма было на порядок меньше.

Иными словами, в стране, которая ежедневно создает мировых знаменитостей, президент — главная знаменитость, предназначенная для внешнего мира. И не надо требовать от американского президента больше того, что он может сделать. Американцы шутят, что работа президента США — самая опасная из всех работ. Джо Байден является, как известно, 46-м президентом Америки. Четыре ее президента были убиты: Абрахам Линкольн, Джон Кеннеди, Джеймс Гарфилд и Уильям Мак-Кинли. Еще четверо умерли естественной смертью во время своего президентского срока: Уильям Гаррисон, Закари Тейлор, Уоррен Гардинг и Франклин Рузвельт. Таким образом, смертность составляет почти 18 %, то есть практически каждый пятый президент США умер, что называется, на работе. В какой другой профессии такая смертность? Так или иначе, но президент США — американская знаменитость для мира, но знаменитость особого рода. Отнюдь не объект для любви и обожания со стороны политических фанатов из разных стран. В свое время, когда Америка была влюблена в Михаила Горбачева, американцы не раз мне признавались, что если бы иностранцы так относились к их собственному президенту, то его ни за что не переизбрали бы. Жителям США не очень нравится, если их президента любят иностранцы. Американцы считают, что, если их политики пользуются популярностью за рубежом, это значит, что они недостаточно жестко отстаивают свои национальные интересы — и их надо гнать из политической сферы. Рейтинг хозяина Белого дома снижается, когда в России или, скажем, в Китае пишут о нем что-нибудь позитивное. Это даже ставится ему в вину: вот смотрите, русские (китайцы) относятся к вам положительно. Дональд Трамп тоже отчасти стал жертвой такого отношения. И наоборот: чем больше в мире не любят американского президента, тем большим уважением он пользуется внутри страны.

* * *

Сделаю небольшое историческое отступление. Мне кажется, что самой яркой точкой в российско-американских отношениях стал первый в истории визит советского руководителя Никиты Хрущева в США в 1959 году. По нынешним временам он был невероятно продолжительным — целых 12 дней (с 15 по 28 сентября). Вспоминают ли об этом в США? Да, его хорошо помнят. Уже осталось мало непосредственных свидетелей визита, но фамилия Хрущева и то впечатление, которое визит коммунистического лидера произвел на американцев, все еще живы в народной памяти. Этот визит стал переломным во многих отношениях как для Америки, так и для всего мира. У меня, кстати, есть собственная теория: чем проще американцам запомнить фамилию иностранного лидера, тем большей медийной и народной популярностью он будет пользоваться в их стране. Фамилию Михаила Горбачева американцы запомнили с ходу. «Горби» повезло с легко читаемой на латинице фамилией. А вот у Черномырдина или Жириновского шансов было гораздо меньше. Произнести, а тем более написать их фамилию американцу очень сложно. Никита Хрущев в данном случае является редким исключением из правила. Его фамилию трудно написать (тем более что это можно сделать несколькими способами) и трудно запомнить, она непривычно звучит для американского уха. Тем не менее его помнят. Не только потому, что он был первым, но и потому, что явил миру апофеоз классической публичной дипломатии, которой уже нет и никогда больше не будет.

Визит Никиты, как его называли простые американцы, продемонстрировал переход от классической дипломатии к дипломатии пиара, что было ново шесть десятилетий назад. Теперь же все, что делается в области публичной и непубличной дипломатии, — это в значительной степени пиар. Классические дипломаты, на мой взгляд, вообще потерялись в том, что сегодня происходит в международных отношениях. В российско-американских отношениях это началось именно с далекого 1959 года — даже с того, насколько широко этот визит показывали по телевидению. По сути дела, обе стороны пиарили себя и, как бы сейчас сказали, «троллили» друг друга по полной программе. Никаких дипломатических правил, заумных разговоров, подписания кипы соглашений. Но политический эффект был колоссальный. Благодаря этому визиту стало понятно, что подобные шаги могут оказать большее влияние на мир и на общественное мнение, чем заключение каких-то договоров. Хрущев сильно изменил представление американцев и о Советском Союзе, и о себе, и о коммунизме. Надо отдать ему должное, он выиграл практически все словесные перепалки с американскими журналистами, которые, естественно, воспринимали его как противника и увлеченно пытались поставить в тупик. В свою очередь, Хрущев произвел на всех впечатление раскрепощенного, остроумного человека, который за словом в карман не полезет и готов переспорить любого американского политика и журналиста. Он нутром чувствовал формат программ и очень талантливо играл свою роль, что отмечают практически все историки с обеих сторон. Откуда у него такое умение, никому не известно. Думаю, это был природный талант. Как бы то ни было, Хрущев блестяще сыграл свою роль.

А ведь это был период, когда и американцы, и советские граждане были уверены в неизбежности войны между США и СССР. После союзничества во Второй мировой в отношениях двух государств наступило резкое похолодание. В 1957 году Советский Союз испытал первую баллистическую межконтинентальную ракету. Для Америки это была катастрофа, обрушившая все ее представления о монопольной безопасности. Американцы-то считали, что у них все под контролем, — и вдруг они поняли, что эта ракета может нанести удар по их городам, пролетев на высоте, недосягаемой для их тогдашней противовоздушной обороны. Впрочем, страх ощущался и в Советском Союзе. Обе стороны готовились к ядерной, химической, биологической и ко всем другим видам войн. На этом фоне визит Хрущева стал просто шоком, ударом по взаимной демонизации. В Америку прибыл не просто глава государства, а представитель враждебного коммунистического движения, руководитель страны, которая хочет уничтожить США, а вдобавок ко всему — человек из ближайшего окружения Сталина. К своему изумлению, американские граждане увидели перед собой не дьявола с рогами и копытами, а вполне нормального человека, и телевидение сыграло в этом огромную роль. Поскольку советские спецслужбы понятия не имели, как обеспечивать безопасность советского лидера на территории США, после долгих переговоров охранять Хрущева доверили американским службам. А он, в свою очередь, пытался скрыться от них, останавливая кортеж на улицах Нью-Йорка и убегая на незапланированные экскурсии, чем ставил спецслужбы в тупик, и это тоже очень понравилось простым американцам. Когда Хрущев ездил по Америке, американцы стояли на обочинах дорог с приветственными плакатами, многие из которых были написаны по-русски.

Безусловно, Хрущев увидел Америку такой, какой ему хотели ее показать американцы. А они, конечно же, стремились продемонстрировать советским людям, что Америка вырвалась вперед и живет гораздо лучше, чем СССР. Хрущеву демонстрировали холодильники и стиральные машины, электрические бритвы и столовые самообслуживания. Именно из этой поездки он привез идею хот-дога (то есть сосиски в тесте), гамбургера (то есть горячей котлеты между двумя кусочками хлеба), столовых самообслуживания, электрических бритв и многого другого. Укрепился в своей мысли о важности кукурузы как одного из основных сельскохозяйственных продуктов. Со своей стороны, Хрущев здорово сумел утереть нос американцам: он подарил президенту Дуайту Эйзенхауэру макет спутника (у Америки тогда еще не было своего спутника) и фотографию обратной стороны Луны. Он встречался со звездами Голливуда, на которых произвел благоприятное впечатление. Сохранились, в частности, воспоминания Мэрилин Монро, в которых она сообщает, что Хрущев оказался замечательным гостем. Некоторые американские знаменитости (например, Рональд Рейган) в силу своих политических взглядов уклонились от встречи с советским генсеком. Однако Хрущеву и Эйзенхауэру удалось тогда сделать главное: с помощью телевидения включить граждан своих стран в международные отношения.

Я убежден, что, не случись этого эффектного визита, Карибский кризис 1961 года мог бы закончиться гораздо хуже. Но Кеннеди, который к тому моменту стал президентом, понимал, что американское общество смотрит на Советский Союз и на Хрущева другими глазами. И американские «ястребы» уже не смогут объяснить кризис, просто демонизируя Хрущева, который всего за два года до этого ездил по Соединенным Штатам и очаровывал их жителей.

Через три десятилетия после этого знаменательного визита тогдашний вице-президент США и будущий президент Ричард Никсон прибыл в Москву. Я, в частности, встретился с ним на подмосковной даче в писательском поселке Переделкино, где жил тогда мой друг и наставник журналист Юрий Щекочихин. Мы выпили — по настоянию Никсона на брудершафт — по рюмке водки и побеседовали об истории и о том, что всех нас ждет впереди. Рассуждая о стратегическом улучшении отношений между двумя странами, Никсон слегка приобнял меня за плечи и произнес: «Мы, наше поколение, попробовали… Теперь ваша очередь показать, на что вы способны, Колъя». Большого оптимизма мы не проявили и согласились, что о таких визитах, как визит Хрущева, теперь можно будет только мечтать. Так оно и оказалось.

* * *

Но вернемся в настоящее. В нем постоянно возникает некоторый диссонанс: с одной стороны, американцы все время утверждают, что строили свою страну для себя, а не как образец для подражания, а с другой стороны, политические лидеры США при любом удобном случае транслируют мысль о том, что американская демократия является примером для других стран. Вот такая особая интровертность. Мол, нас не интересует, как вы живете, но мы хотели бы заставить вас жить по нашим советам. Американцы не видят в этом противоречия — напротив, они искренне не понимают, как можно не воспользоваться их «схемами» и «чертежами» при строительстве другого государства. Этакий политический прозелитизм, цель которого совсем не обязательно состоит в достижении собственной выгоды. Хотя, скажем откровенно, часто все-таки состоит. Особенно со стороны элиты. Однако простой американец, как правило, не думает об этом. Американцы в подавляющем большинстве верят, что отцы-основатели создали идеальную политическую систему, в которой ничего менять не надо, и постоянно сравнивают свое государство с конвейером. Мне, например, эту мысль первым сообщил бывший президент Джимми Картер. И неважно, говорил он, кто именно станет президентом: система, то есть конвейер, все равно будет успешно функционировать. Единственное условие — постоянная смена чиновников, обслуживающих этот конвейер.

Американцы всему миру предлагают, а то и откровенно навязывают свою модель государственного устройства, то есть свой конвейер. А дальше, мол, можете выпускать на нем то, что ваше национальное самосознание захочет: хотите — «Мерседес», а хотите — «Ладу» или «Ситроен». Тут у вас полная свобода и суверенитет. Главное — чтобы конвейер был американский. Аргумент, который приводят сторонники американского пути, звучит примерно так: «Мы решили все свои проблемы примерно за 200 лет. Мы нашли способ эффективно их решать. Если вы, ребята, справитесь со своими проблемами за такой же период времени, создав страну с нуля, то мы будем вам аплодировать. Но у вас-то веками ничего не получается». Американцы видят себя в роли своеобразных миссионеров, пропагандирующих успешную модель государственного устройства, а свою «почти совершенную государственность» считают одним из главных брендов США. В такой позиции, безусловно, очень много уязвимых мест — и, мне кажется, в последние годы в Америке стало расти осознание этой уязвимости.

Бизнес в Америке служит обязательным противовесом государственному аппарату, уравновешивая его власть своими финансовыми и креативными возможностями. Чиновники и властные структуры являются гарантом военной мощи, единства страны и безопасности граждан, а также выполнения социальных обязательств. В свою очередь, бизнес обеспечивает финансовую устойчивость, максимально эффективное в конкретных условиях вложение денег и творческий, в отличие от чиновничьего, подход к развитию. Таким образом, власть и бизнес в США являются сторонами, которые сотрудничают и конкурируют друг с другом, не давая друг другу монополизировать управление страной. Бизнес постоянно подрывает и даже коррумпирует государство, которое, в свою очередь, не дает бизнесу заполучить слишком большую долю внутреннего рынка, принимая один за другим антимонопольные законы и «играя» с налоговой системой.

* * *

Еще одна важная особенность американской системы — ее своеобразная внешнеполитическая элита, сильно оторванная от всей остальной Америки. По моим сугубо субъективным прикидкам, это примерно 20 000 человек — от политиков и дипломатов до экспертов и журналистов, пишущих на внешнеполитические темы. Эти люди, по сути, монополизировали внешнюю политику самой большой экономики мира, самой внушительной военной силы и самой продвинутой в технологическом плане страны. А поскольку рядовым американцам это не очень интересно, гражданское общество не особо вникает в подобные вопросы. Из многих тысяч НКО, фондов и неправительственных организаций внешней политикой занимаются считаные единицы. И расположены они, за редким исключением, в Вашингтоне или Нью-Йорке. Это большой минус политического устройства страны, который время от времени влечет за собой серьезные просчеты и ошибки, учитывая степень воздействия Америки на весь мир. Внешнеполитическая элита США мне частенько напоминает расширенный Отдел внешней политики в ЦК КПСС — та же оторванность от реальной жизни в стране и та же степень бесконтрольности. Обратите внимание: когда летом 2020 года Америку сотрясали многотысячные волнения, изредка переходившие в насилие и вандализм, ее внешняя политика не шелохнулась ни на дюйм. Она устойчивее и, если хотите, выше текущей политической конъюнктуры.

В Соединенных Штатах внутренняя и внешняя политика связаны не так, как в России. То, что происходит внутри страны (те же события 2020 года), мало влияет на внешнюю политику. А внешняя политика — за очень редкими исключениями — вообще никак не влияет на внутреннюю. Даже смена президентской власти в Вашингтоне — эпицентре внешней политики США — не меняет основной направленности, целей и методов этой политики. Могут и должны меняться — иногда существенно — тактические подходы и способы их практического воплощения, но не более. Системные изменения внешней политики Соединенных Штатов случаются крайне редко, национальные интересы сформулированы много десятилетий назад, они фундаментальны и стабильны. В их фундаментальности, кстати, отчасти заложен и риск стагнации, что периодически проявляется в политике США — в том числе по отношению к России. Иными словами, внешнеполитическая элита, обладающая практически монопольным правом на защиту национальных интересов, оторвана от основной части американской элиты и не является объектом критического наблюдения со стороны гражданского общества.

Американцы совершенно не боятся войны, военных действий, конфликтов с Китаем. Потому что они очень хорошо знают, что американский снаряд легко пробивает броню любого китайского танка. А китайцы, в свою очередь, тоже не боятся войны с Америкой, потому что они отлично понимают, что любой их танк в два раза дешевле американского снаряда.

* * *

По сообщению пресс-секретаря, президент Джордж Буш был просто в ярости, когда узнал, что весь мир пользуется арабскими цифрами.

* * *

Из новостей: «Президент Джордж Буш прибыл с секретной миссией в Ирак. Как отмечает пресс-служба Белого дома, миссия была настолько секретной, что первой леди Лоре Буш сообщили о ней только за полчаса до вылета самолета. Самому президенту Бушу решили вообще ничего не сообщать».

* * *

Криминалистика изучает преступников-неудачников, которые попались в руки правосудия. Удачливых преступников, которые в руки правосудия не попались, изучает совсем другая наука — политология.

Лично я считаю, что это большой минус политического устройства и культуры Америки — и столь же большая проблема. Ведь любая монополия — это прямой путь к неэффективности и ошибкам. У внешнеполитической элиты, естественно, имеются свои собственные узкие интересы, которые она постоянно пытается выдавать за национальные и реализовывать на деньги налогоплательщиков. Подавляющее большинство американцев нигде ничего строить или защищать не хотят. А вот у этой части элиты, безусловно, сильны настроения такого рода. Как в свое время заявил один из первых президентов США, американцы всегда будут защищать любой город — независимо от того, хотят ли жители этого города быть защищенными. Такова американская идеология: «Мы всегда будем делать именно то, что считаем нужным, как бы вы к этому ни относились».

Впрочем, ошибок и просчетов в политике Соединенных Штатов могло бы быть гораздо больше. Отчасти спасает то, что в самой Америке критикуют Америку больше, чем где бы то ни было в мире, к тому же более резко и откровенно. Особенно политическое руководство. Быть американским политиком можно только при одном условии: нужно обладать очень толстой кожей и феноменальной невосприимчивостью к оскорблениям, шуточкам и критике, которые сыплются со всех сторон практически круглосуточно. Многих ошибок помогают избежать активность политической оппозиции и постоянная сменяемость власти, то есть наличие мощного политического «адвоката дьявола», без устали держащего эту власть в тонусе. И наконец, децентрализация власти, где Вашингтон предстает лишь как один из ее многочисленных центров, тоже служит неплохой «защитой от дурака».

Напомню, что изначально США были конфедерацией с очень слабым центральным правительством. Ни у кого не было даже мысли создавать общую столицу. Много позже, когда к конфедерации стали присоединяться новые колонии, пришло понимание, что столица все-таки нужна. Началась борьба за ее создание, так как каждый штат старался организовать ее не у себя, а где-нибудь в другом месте. Раз за разом столицу перебрасывали то в Нью-Йорк, то в Мэриленд, то в Филадельфию. В конце концов два штата — Мэриленд и Вирджиния — выделили по небольшому кусочку своей территории и отвели их под то, что теперь называется округом Колумбия. Этот округ сравнительно маленький, с менее чем 700-тысячным населением. Забавный факт: окружная дорога вокруг Вашингтона по длине равняется МКАД вокруг Москвы при населении, которое в 15–20 раз меньше московского. В Вашингтоне нет небоскребов. Там действует старинный закон, согласно которому никакое здание в столице не может быть выше здания конгресса: это символ того, что никто и ничто не может быть выше воли народа. Иначе говоря, как сама Америка — «плоская» страна, так и ее столица — «плоский» город.

Многие американцы, особенно жители провинции, до сих пор не очень понимают, зачем им нужны и федеральная столица, и президент. Какие проблемы простого американца будет решать президент, если практически всеми вопросами занимается губернатор? Президент лишь мешает гражданам жить спокойно и повышает их ежедневные расходы. Такая точка зрения вовсе не является экзотической. В свое время — конечно, в шутку — я даже предлагал (раз уж президент США так важен для всего мира, на который он оказывает огромное влияние, и не так важен для самих американцев) избирать президента Соединенных Штатов всемирным голосованием, вместо того чтобы доверять столь серьезное дело только гражданам этой страны, относящимся к данному посту без должного почтения.

Итак, почти вся американская политическая история — это борьба между центральным правительством и местной властью: кто кого перетянет, кто у кого урвет очередной кусок власти и бюджета? Билл Клинтон и Барак Обама, в частности, были сторонниками значительных полномочий центральной власти. Обама, напомню, «продавил» реформу здравоохранения, повергшую американцев в шок: государство обязало их покупать медицинскую страховку. «С какой стати?!» — ответили американцы. Когда Дональд Трамп пообещал, что разрушит эту систему, его поддержали очень многие. Он с самого начала своего президентства заявлял, что у Вашингтона слишком много власти — и надо отдавать ее вниз, на места. Более того: надо сворачивать даже внешнеполитическую деятельность. Основой американской внешней политики должен сделаться национальный эгоизм. С этими лозунгами Трамп стал президентом, однако вызвал сильное сопротивление сторонников традиционной американской внешней политики и глобалистов. Трамп — этакий антивашингтонский президент. Но и ему, как оказалось чуть позже, тоже необходима определенная (и немалая) власть. И работать он должен из Вашингтона, а не из провинции. Во время предвыборной кампании Трамп обещал снизить роль Вашингтона — но, став президентом, понял, что таким образом будет рубить сук, на котором сам и сидит.

В результате поведение нового президента постепенно начало входить в противоречие с его же собственными первоначальными утверждениями.

Однако его предвыборные обещания оказались для американцев гораздо важнее подобных диалектических метаний. Началось возмущение части представителей местной власти и избирателей. Политическая ситуация заметно усложнилась. Трамп сильно испортил отношения не только с вашингтонским истеблишментом, чего нетрудно было ожидать изначально, но и с немалой частью местной элиты. Недовольство ярко проявилось летом 2020 года, в разгар пандемии, когда на улицы городов стали выходить протестующие под лозунгами защиты прав чернокожего населения США, а местные власти по большей части занимали сочувствующую позицию и не спешили выполнять рекомендации и призывы главы государства. Самому Трампу это стоило президентского кресла. Джо Байден стал символом возврата к более традиционному пониманию роли Вашингтона в политической системе страны.

Другими словами, распределение власти между центром и местами, их постоянное и динамичное противостояние — главная составляющая американской политики. Можно сказать, что Америка практически ежедневно находит новый баланс между центром и местами. Многие аналитики не без основания полагают, что в этом постоянном перераспределении сил заключена еще одна (кроме «плоскости» страны и сменяемости власти) гарантия стабильности политической системы Соединенных Штатов. Трамп как политик в этом противостоянии проиграл Байдену и стоящим за Байденом силам. С одной стороны, глобалистская элита вроде бы вернула в Белый дом своего президента. С другой — сторонники уменьшения власти Вашингтона упорно хотят, чтобы следующий президент защищал их чаяния, пусть Трамп и не оправдал их надежд. В принципе, для Америки это совершенно нормальная картина. И Обама, и Буш, и Клинтон, и Рейган находились под таким же огнем критики, просто они не вели свой аккаунт в «Твиттере» и не выставляли собственные эмоции на всеобщее обозрение, как это делал Трамп.

* * *

В США невозможно стать успешным политиком, если вы не способны выдержать совершенно фантастический шквал издевательств и шуток в свой адрес. Начинается это с самого первого этапа, «низовых» выборов. Ни над кем больше американцы не смеются и не издеваются так, как над своими политиками. И если вы не умеете держать удар и отвечать на шутки достойно, вам политиком не быть. Например, Трамп — мастер и шутить, и троллить, и выдерживать чужой троллинг. Его всю жизнь сопровождают невероятные, просто оскорбительные для традиционного русского чувства юмора шутки, издевательства, карикатуры. То же самое было и с Обамой, и с Джорджем Бушем-младшим, теперь повторяется с Джо Байденом. И эта традиция не умрет. В Америке родился и успешно существует особый вид популярных телешоу, который называется «прожарка»: в студии собираются разные знаменитости и в полный голос издеваются над главным гостем. А тот, сидящий в центре сцены, должен не менее колко отвечать на все выпады. Трамп, как и Обама, Клинтон, Рейган и другие президенты, прошел через подобные «прожарка» несколько десятков раз. Все американские звезды через это проходят. Считается, что если над вами не шутят и не издеваются на таком шоу, то у вас серьезные проблемы с узнаваемостью и пиаром. Вы должны быть именем, образом, который легко воспринимается каждым американцем, над которым можно запросто пошутить, и никаких пределов таким шуткам здесь не существует. Жестко шутить можно не только над самим человеком, но и, например, над его второй половиной. Сколько здесь шуток по поводу жен президентов, читатели даже не представляют себе! И женам тоже приходится терпеть, улыбаясь стиснув зубы.

Выступающий на митинге в Вашингтоне: «В древней Спарте умственно отсталых и неполноценных сбрасывали со скалы в пропасть. А мы делаем из них конгрессменов!»

Политическая система Америки построена таким образом, что президент США формирует правительство и руководит им. То есть является главой исполнительной власти — президентом и премьер-министром в одном лице. В этом смысле Америка отличается от многих других стран, где эти должности разделены. Американцы считают, что их вариант гораздо лучше. Во-первых, он компактнее, дешевле и эффективнее. Во-вторых, человек, избранный президентом, несет прямую ответственность за положение дел не только в политике, но и в экономике. Поэтому хочешь не хочешь, а заниматься национальным хозяйствованием придется. И если что-то в экономике пойдет не так, его рейтинги упадут, независимо от чисто политических успехов, и он, скорее всего, проиграет следующие выборы. Каким бы успешным президент ни был на международной арене, какие бы политические баталии у своих противников ни выигрывал — если экономика страны хромает, его не переизберут.

На одних президентских дебатах, во время обсуждения подобных вопросов, Билл Клинтон — тогда еще не президент — при ответе одному из оппонентов весьма эмоционально воскликнул: мол, ты дурак, если не понимаешь в экономике, потому что все, что мы обсуждаем, сводится только к ней. Есть только один критерий качества жизни — наполненность кошелька избирателя.

Президент, помимо прочих административных деятелей, назначает себе советника по национальной безопасности. Это довольно интересная фигура, которая стоит вне американской бюрократии, то есть является достаточно независимой и поэтому может повлиять на многие вещи оперативнее, чем кто-либо другой. Это старая американская традиция. Советник по национальной безопасности снабжает президента советами, аналитическими выкладками и всем, что считает нужным ему сообщать.

Сам же президент США — фигура, сильно ограниченная в своих возможностях и желаниях. Его должность — вовсе не вершина властной вертикали, а скорее один из трех главных центров силы в плоской сети политической власти Америки, наряду с прочими многочисленными центрами — не главными, но обладающими значительными, а то и абсолютными полномочиями в пределах своих компетенций: губернаторами и мэрами больших городов. Лимиты власти президента и давление, которое на него оказывают другие центры силы, являются основными факторами, определяющими его возможности. Занимая Белый дом, президент, как правило, не знает о том, какие из факторов будут влиять на него в наибольшей степени. Его предвыборные планы и иллюзии быстро растворяются в суровых американских реалиях. Поэтому президентская власть в США подразумевает максимальное понимание этих самых реалий и эффективную деятельность в их рамках, а отнюдь не удовлетворение собственных желаний и политических прихотей, какими бы перспективными и революционными они ему ни казались в предвыборный период. Президент не может заставить, скажем, рынок или гражданское общество вести себя по-другому просто потому, что он этого пожелал. Его должность — всего лишь конечное звено в длинной цепочке гораздо более мелких и локальных решений, которые и диктуют ему логику его собственного мышления. А не наоборот. Все президенты США проходят через жестокую проверку реальностью. Не всем удается пройти ее успешно. Например, Дональду Трампу не удалось.

Президент Америки имеет четко ограниченные Конституцией и законом полномочия, представляет Соединенные Штаты в международных делах, является главнокомандующим, подписывает указы и распоряжения мирового значения — однако на очень многие вещи, из которых складывается жизнь простого американца, он не имеет никакой возможности повлиять. Не для того эта должность придумана. Дороги, офисы, больницы, школы, полиция, налоги, качество жизни, магазины, чистый воздух и т. д. — все это на 100 % зависит от законодательной власти и местных исполнительных властей, и потому большинство американцев гораздо равнодушнее, чем жители многих других стран, относятся к тому, кто именно занимает пост президента страны. А вот кто заседает в местных органах власти, какие депутаты решают вопросы устройства микрорайона, городка, даже штата — это ощутимо более важный вопрос для американцев, и конкуренция на местных выборах не идет ни в какое сравнение с тем, что происходит на самом верху. Поэтому никакое преклонение перед президентом в США невозможно в принципе. Он отнюдь не царь, не король и не император. Граждане Америки уважают должность президента и его офис, но самого человека, занимающего эту должность, они ни в коем случае не обожествляют. Для них это просто высокопоставленный чиновник, который в данный момент работает президентом. Он просто менеджер, даже, если хотите, брокер, задача которого — находить компромисс между разными центрами силы и влияния, а также представлять Америку на внешней арене. Должность «президент страны» будет всегда, а конкретный человек, который выполняет эти обязанности в конкретный период, не имеет такого значения, как в других странах. Одним словом, в Америке «шапка Мономаха» совсем не так тяжела, как обычно в России.

Я бы не сказал, что это неуважение к власти, скорее, просто очень спокойное к ней отношение. Как к равной силе. Собственно, в этом и заключается смысл американского тезиса, известного во всем мире: сила Америки состоит в том, что любой человек может стать ее президентом.

Президенты Трамп, Обама и Буш попали на тот свет. Стоят они перед Богом, и тот спрашивает Буша: «Вот ты во что веришь? В чем ты убежден как президент?» Буш говорит: «Я убежден, что Америка самая великая страна мира и нет ничего более великого, чем Америка». — «Ну хорошо. Это принимается, садись слева от меня». Затем Бог спрашивает Обаму: «А ты, Барак, во что веришь? В чем ты уверен? В чем убежден?» Обама отвечает: «Я убежден, что либеральная демократия — идеальная система политического и экономического устройства». «Ну хорошо, — говорит Бог. — Приемлемо. Садись справа от меня». У Трампа спрашивает: «Ну а ты, Дональд, в чем уверен?» А Трамп отвечает: «А я уверен, что Вы, Господи, сидите на моем месте».

* * *

Президент Трамп заявил, что иммиграция из стран Ближнего Востока вызвала большой кризис в Германии. В ответ возмущенная Германия объявила Трампу джихад.

* * *

В NASA большой праздник. Глава NASA собрал всех своих сотрудников в общем зале. Все стоят с шампанским в руках, празднуют. Глава просит тишины, берет специальный телефон, который соединяет его с президентом США, и говорит: «Господин президент, мы в своей организации достигли потрясающего успеха, который важен не только для Америки, но и для всего мира. Я хочу вам доложить, что мы впервые нашли доказательные признаки наличия разумной жизни на Марсе». Потом он слушает, что ему отвечает президент, молчит и наконец произносит: «Господин президент, это невозможно. Мы никак не сможем этого сделать». Кладет трубку, поворачивается к своим сотрудникам и говорит: «У меня для вас плохая новость. Поскольку мы обнаружили признаки разумной жизни на Марсе, президент распорядился, чтобы мы попытались обнаружить признаки разума в нашем конгрессе».

* * *

Государство, у каждого гражданина которого дома есть стрелковое оружие, относится к своим гражданам иначе, чем государство, у каждого гражданина которого дома есть телевизор.

Тем не менее в Соединенных Штатах есть предмет, обладающий практически сакральным значением для всех граждан. Это американский флаг. История страны знает множество неприятных моментов, связанных с флагом: его сжигали и топтали, рвали на куски и чего еще только не делали, однако существует довольно много законов, защищающих этот флаг. И поскольку флаг, в отличие от президента, не меняется, американцы относятся к нему гораздо почтительнее. Национальный флаг и, в меньшей степени, гимн — вот реальные, объединяющие страну символы. Поэтому люди добровольно вывешивают флаги на своих домах и машинах, офисах и фермах — просто потому, что им так хочется. Часто местные бизнесмены покупают флаги в большом количестве и кладут их где-нибудь около школы, а потом школьники разносят их по домам. Многие американцы устанавливают флажки даже внутри дома или ходят с соответствующими значками на одежде. Им нравится демонстрировать, что они — американцы, патриоты своей страны. К флагу они относятся очень серьезно, а его изображение можно увидеть везде — от футболок и кепок до трусов и носков. Проще говоря, за флаг американцы пойдут в атаку, если надо, а за президента страны никто и из окопа не поднимется. Кстати, у многих местных жителей, особенно на Юге, до сих пор висят флаги Конфедерации, хотя в последние годы под давлением общественного мнения их становится все меньше. Купить их уже не так просто, как было раньше. В одной из своих книг об этой стране — «Америка: исчадие рая» — я писал об истории американского флага и герба. Это тоже, как говорится, «очень американская» история.

* * *

Я уже говорил, что на протяжении своей недолгой, но бурной истории Америка становилась все более централизованным государством. Однако до сих пор губернатор штата — очень влиятельная политическая величина. На территории своего штата он зачастую гораздо важнее и могущественнее президента. Глава государства не может даже приехать в штат без формального приглашения губернатора. А тому и в голову не придет перед приездом президента как-то по-особому убирать улицы или заново красить фасады домов, спешно класть новый асфальт или ремонтировать больницу (школу), которую кому-то, может быть, вздумается посетить. В мире, по большому счету, есть два типа губернаторской власти. Первый тип — это губернаторы, которых назначает президент: они представляют его власть и проводят его политику в своем регионе. Второй тип — губернаторы, избираемые напрямую гражданами своего штата: их задача прямо противоположная — защищать штат от центральной власти и президента. Ко второму типу относятся все американские губернаторы. Поэтому они очень скептически воспринимают любые телодвижения, совершаемые в Вашингтоне, и стараются максимально оберегать свой штат. Никогда хороший губернатор не поступится частью полномочий штата в пользу федеральной власти или, скажем, не пошлет полицейских из своего штата в другой наводить порядок. Это просто невозможно себе представить. Полицейские из другого штата не обладают никакой юридической силой. То же самое касается судей. Все судьи избираются из местных жителей и руководствуются законами штата, а во многих штатах — еще и законами отдельных графств. Все разногласия и конфликты, от семейных до уголовных, регулируются местными законами. Судья из Техаса и судья из Нью-Йорка будут настроены совершенно по-разному как политически, так и идеологически. Помню, меня в свое время очень удивило, когда в один и тот же месяц жители Колорадо проголосовали за свободную продажу марихуаны в медицинских целях, а жители Техаса — за запрет преподавания теории эволюции в школе. И то и другое было принято и стало законом. И то и другое — Америка, которая каким-то образом уживается сама с собой.

Государство как бы дает людям возможность самим организовать свою жизнь. Ну а они ничего против этого государства не имеют, потому что понимают: все равно в основном они решают сами, как им жить. Большинство налогов тоже местные — штата, города, графства. Забавно, что некоторые американцы принципиально отказываются платить федеральные налоги, так как считают, что ни президент, ни конгресс США, ни столица страны им не нужны и нечего их содержать. Живя в своих штатах, они искренне не понимают, зачем им нужно тратить деньги на кого-то в Вашингтоне. Кстати, полиция или музеи тоже финансируются из местного бюджета, Вашингтон не имеет к этому никакого отношения. Конечно, существуют Федеральное бюро расследований, Бюро по контролю за распространением оружия и наркотиков и ряд других структур. Они действительно всеамериканские, поскольку занимаются особо серьезными преступлениями, выходящими за рамки одного штата. Но на территории каждого конкретного штата они действуют, как правило, только по приглашению самого штата. Есть еще Смитсоновский институт со своими замечательными музеями, есть библиотека Конгресса, Национальный архив, где хранится оригинал Конституции США, и т. д., но все это капля в море по сравнению с количеством музеев, библиотечных коллекций, архивов и других культурных учреждений, которыми владеют отдельные штаты.

Я уже упоминал, что значительная часть американцев потеряла то доверие к собственной власти, которое проявляла к ней еще несколько десятилетий назад. Все больше граждан США считает, что федеральная власть действует в своих интересах и оберегает в первую очередь собственные позиции и полномочия, а не интересы простого налогоплательщика. Социологические опросы, проводимые разными службами, показывают устойчивую тенденцию к снижению уровня доверия по отношению ко всем государственным институтам. Сегодня менее 20 % американцев признаются, что доверяют им. После Второй мировой войны доверявших было почти 80 %, полвека назад — около 40 %. Это еще одна проблема, которая не только осложняет выход Соединенных Штатов из нынешнего — очередного — политического кризиса, но и существенным образом влияет на политический менталитет общества, разделяя его в том числе и по разным возрастным категориям. Чем люди старше — тем они лояльнее, чем моложе — тем больше у них скептицизма к властям страны.

И снова подытожим

Американская внешняя политика — это внешняя политика страны-интроверта, которой, по большому счету, наплевать, как ее воспринимают на мировой арене. Это не показное, а естественное наплевательство является неотъемлемой частью американского патриотизма и внешней политики США. Американцы глубоко убеждены, что два океана — это достаточно серьезная защита их государства. Им повезло с географической точки зрения: по земле Штаты граничат всего с двумя соседями — с Мексикой и Канадой. Особых проблем в ближнем зарубежье у них практически нет. А в детали того, что происходит где-то очень далеко, они не вникают. Они считают, что внешняя политика должна быть такой, чтобы им было хорошо внутри своей страны. Это главный критерий ее оценки. А если из-за каких-либо шагов во внешней политике растет безработица, ухудшается экономика или же, скажем, количество граждан, погибших в каком-нибудь конфликте, превышает критический для данного избирательного округа уровень, тогда американцы начинают активно выражать свое мнение. Тем не менее до сих пор внешняя политика, проводимая Соединенными Штатами, так или иначе приводила к тому, что они оставались самой большой экономикой мира, самой влиятельной в военном и политическом плане страной. На сегодняшний день Америка — единственная страна, соответствующая всем стандартным критериям сверхдержавы.

В своей внутренней политике американцы, напомню, выступают против любых чрезмерных монополий. Они не без основания считают, что монополия — самое вредное состояние и для экономики, и для внутренней политики. Американское законодательство всячески препятствует монополизации любой сферы в «домашней» жизни страны. Но на внешнюю политику США этот взгляд не распространяется, что вполне объяснимо: здесь монополия является проблемой скорее не для Америки, а для всего остального мира. Парадокс: американцы уверены, что монополия во внешней политике как раз является большим плюсом для их страны, потому что позволяет эффективнее использовать деньги налогоплательщиков. Известная шутка гласит, что американская внешняя политика — это самая эффективная внешняя политика в мире, которую можно купить за деньги. Американцы требуют от президента максимально агрессивного и жесткого отстаивания их интересов в мире — без особого учета интересов кого-либо еще. Остальной мир не должен питать иллюзий — эту позицию разделяет подавляющее большинство американцев.

Внешняя глобальная политика, как я уже отмечал, является сферой, которую американское общество почти не контролирует. Считается, что в Америке на внешней политике политической карьеры не сделаешь. Посмотрите на избирательную кампанию любого американского президента. Внешняя политика в его выступлениях занимает весьма небольшое место. И даже пример с якобы вмешательством России в американские выборы интересует граждан США не потому, что это Россия, и не потому, что это внешняя политика, а потому, что это свои, родные американские выборы, часть внутренней политики Штатов. В последние годы в Америке много говорят о том, как сделать свою избирательную систему такой, чтобы больше никто не мог в нее вмешиваться. Они воспринимают тему такого вмешательства в основном как свой внутренний прокол, а не как внешнеполитическую проблему.

Сами же Соединенные Штаты вторгаются в дела стран по всему миру, считая такое поведение само собой разумеющимся. Большинство американцев не видит в этом ничего предосудительного: им же это выгодно. В мире, между прочим, до сих пор нет четкого понимания, что именно подразумевается под вмешательством в дела другой страны. На мой взгляд, внешняя политика любого государства заключается прежде всего в том, чтобы создавать наиболее благоприятные условия для себя во внешнем мире. А это подразумевает в том числе и воздействие на другие страны — в расчете на формирование там максимально выигрышной для себя политической, социальной, деловой и даже военной обстановки. То есть хочешь не хочешь, а любая внешняя политика напрямую связана с воздействием на окружающих, и не совсем понятно, где здесь проходят красные линии.

Америка, повторюсь, очень молодая страна, с молодой и не очень опытной элитой. И многие проблемы в мире возникают из-за того, что с середины XX века эта молодая страна так или иначе управляет миром. Такова моя личная точка зрения. Америка — это, если хотите, страна-подросток, который очень часто не соразмеряет свои силы с реальностью и не понимает, какой ущерб он наносит другим, когда двигается слишком быстро, слишком резко. У Америки еще нет взрослого терпения, а есть подростковая нетерпеливость, нет огромного исторического опыта, имеющегося у многих других стран мира, над которыми Америка взяла верх и на жизнь которых принялась влиять. Америка еще не оправилась от своеобразного кессонного эффекта, то есть слишком быстрого подъема наверх. Она исторически очень быстро стала сначала сверхдержавой, а потом еще быстрее — единственной сверхдержавой в мире. Все это случилось на протяжении жизни одного-двух поколений американцев. Относительная легкость победы снесет голову кому угодно — но не прибавит опыта.

Поэтому, когда возник вопрос, в частности, о вмешательстве в их выборы, американцы от неожиданности просто запаниковали. Их санкции — это, по сути дела, признание того, что они не знают, как решить проблему внутри страны. У них еще не было подобного опыта, и они пока не выработали внутреннего механизма, позволяющего защитить себя от вмешательства извне.

Подчеркну: подавляющее большинство американцев, в том числе в истеблишменте, рассматривает подобное вмешательство как свою внутреннюю проблему, потому что заставить Россию, Иран или Китай не вмешиваться в дела Америки они не могут: это в принципе невозможно. Никакого договора здесь заключить нельзя. Надежной системы защиты нет, наверное, ни у одной страны мира. Сегодня американцы над этим активно работают, пытаясь запугать других, чтобы выиграть время и создать-таки эту систему защиты своей внутренней политики. Кстати, во время президентских выборов живущая в Америке русская иммиграция практически всегда в подавляющем большинстве голосует за республиканцев. Очень многие поддерживали Дональда Трампа, потому что считали, что демократы с их идеями «большого правительства», расширения контроля за жизнью во всех областях слишком близки к тому, что было в Советском Союзе. Зачастую в вопросах того, как должно быть устроено правительство страны, новые иммигранты являются даже большими американцами, чем те, кто уже в третьем-четвертом поколении живет в этой стране. У многих иммигрантов сохраняются тесные связи и интересы на исторической Родине, многие вообще живут на две страны и, естественно, принимают в расчет интересы России. Можно ли их позицию на выборах считать вмешательством во внутренние дела США?

В разгар холодной войны у американцев были совершенно замечательные специалисты по СССР. А вот в 1990-е и в нулевые годы у Америки появились другие приоритеты: Китай, арабские страны. Студентов, изучавших Россию, было немного, потому что направление стало непрестижным. Да, когда-то Россия была великой, имела феноменальные достижения, но сегодня считается, что особого будущего у нее нет. Спрашивается, зачем ее изучать? Сегодня эти бывшие студенты «периода слабости России» начинают преподавать сами. Они пошли в Госдеп, в американскую политику и экономику. Период ослабления России привел к ослаблению американской русистики. Впрочем, с окончанием холодной войны американская внешняя политика стала заметно более системной, блоковой, проблемной, а не страноведческой. В Госдепе и других министерствах появился запрос на так называемых системщиков, видящих весь мир как сложное сплетение проблем, тенденций, отношений и задач, которое надо использовать в интересах Америки. Не отдельные двусторонние отношения (скажем, российско-американские, американо-китайские или американо-французские) — а глобальная система, в которой активно функционирует Америка. Эту систему надо максимально подстроить под интересы Соединенных Штатов и запустить в ней те тренды, которые выгодны именно им. Или «оседлать» уже существующие тренды, скорректировав их под свои национальные интересы. Многие американские политики убеждены, что специалист по конкретной стране может знать о ней очень много, но он останется субъективным именно в силу огромного количества слишком конкретных знаний и своих связей с конкретной страной, неизбежно возникающих собственных симпатий и приоритетов.

Политика Соединенных Штатов в отношении тех или иных стран ныне базируется на том, как эти страны вписываются в американскую картину мира. Этакий глобальный радар, которым Америка сканирует мир — и занимается теми, кто попадает в его «зеленое поле»: дружит, выстраивает отношения. К тем же, кто оказался в «красной зоне» или кого радар не видит, отношение совсем другое. Им можно противостоять, их можно игнорировать или пытаться подвинуть в «зеленое поле». Насколько успешной является эта модель поведения — сказать трудно. Не придется ли вернуться к классической дипломатии, к классической внешней политике первой половины XX века? Я думаю, что сопротивление системщиков-глобалистов подобным попыткам имеет объективное оправдание. Главное здесь не в том, что они хотят владеть внешней политикой Америки и управлять миром (а они этого хотят, чего скрывать), а в том, что и в самом деле запрос на «проблемный» взгляд на мир сегодня очень большой. Системщики-глобалисты уже перестроили мир под себя. В результате на вершине в 2021 году оказался Джо Байден. Хотя, может быть, когда-нибудь «страноведы» снова возьмут верх и потребность в специалистах по России снова появится. Интерес к изучению русского языка среди студентов понемногу растет уже сейчас. Но это связано скорее с ростом влияния в мире самой России. Вернется ли этот интерес к своему былому пику — большой вопрос.

* * *

Так что же собой представляет «настоящая Америка»? Есть ли она вообще? Я объездил всю эту огромную и прекрасную страну, но, куда бы я ни приехал, мне рано или поздно говорили примерно следующее: «Мы вам здесь не расскажем про “настоящую Америку”. Не сможем, потому что мы не настоящая Америка. Если хотите понять “настоящую Америку”, езжайте куда-нибудь еще — например, в Калифорнию (Техас, Нью-Йорк…)». Ты приезжаешь в Калифорнию (Техас, Нью-Йорк…), а там все повторяется: тебя в поисках «настоящей Америки» снова отправляют куда-нибудь еще. И никто нигде не возьмет на себя ответственность объяснить иностранцу, что такое Америка. Все считают, что живут в особой части страны, нетипичной. Никто не борется за звание «настоящей Америки». Все ее регионы и все граждане чувствуют себя особыми. За исключением, наверное, вашингтонской и частично нью-йоркской элиты, никому в США и в голову не придет обобщать и говорить от имени всей страны. В России часто говорят о «типичном американце», но его, по мнению самих американцев, вообще не существует. И в этом еще одна особенность Соединенных Штатов, которая весьма положительно влияет на единство страны и ее стабильность. Замечу, кстати, что немало американцев рассказывали мне, как их русские друзья и коллеги при каждом удобном случае пытались вытащить их куда-нибудь в российскую глубинку с тем, чтобы наконец дать им возможность увидеть «настоящую Россию». Более того, почти каждый, с кем они сталкивались в России, убеждал их, что он-то и есть типичный россиянин.

Империя ли Америка? Вопрос не так прост, как кажется на первый взгляд. Отчасти правы те, кто полагает, что она уже превратилась в современную империю. Не в формально-структурном смысле, а по могуществу и географическому охвату. Имперская сущность США выросла из военной мощи, экономической силы, культурной привлекательности и языкового доминирования. Американская модель после распада СССР стала самым притягательным примером внутреннего политического устройства для других стран. Правда, именно с этого момента она и начала неуклонно терять свою привлекательность. С любой вершины, в том числе геополитической, путь один — только вниз. На мой взгляд, Америка стала империей, толком даже не осознав, каково это — быть империей. Если Америка как страна еще, можно сказать, подросток, то как империя она вообще находится в пеленках. Она только учится быть империей. И, как любой ученик, совершает ошибку за ошибкой, потрясая мировое сообщество, создавая огромное напряжение как в других странах, так и у себя дома. Тем более что империй-учителей, чей опыт мог бы здесь пригодиться, у нее не оказалось.

Америке пока не удается найти ответ даже на вопрос правильного соотношения собственных национальных интересов и моральных принципов, которые, по мнению немалой части ее граждан, она должна отстаивать на мировой арене. Большинство стран мира не разделяет эти моральные принципы. Поэтому, как считает другая часть общества, Америка должна вести себя на мировой арене как любое иное государство, защищая и пропагандируя в первую очередь свои геополитические интересы, даже если это окончательно обесценит изначальную суть Америки. Ведь имперский дух и имперское сознание не являются основами внутренней жизни этой страны. Америке очень трудно принять собственное имперское предназначение, ибо не существует внутренних, глубинных аргументов в его пользу. Не менее сложно ей и отвергнуть это предназначение, располагая вооруженными силами в более чем 150 странах мира и стремясь обеспечить себе максимально комфортный доступ ко всем мировым ресурсам и инновациям.

Замечу здесь, что, вопреки часто высказываемому мнению, особых сугубо экономических и технологических причин для того, чтобы развиваться и функционировать как империя, у США, на мой взгляд, нет. Экспорт из Штатов составляет лишь 13 % от их ВВП, что намного меньше, чем в других странах. Например, в Китае этот показатель равен 20 %, а в Германии — почти 50 %. С другой стороны, хотя США и являются крупнейшим импортером в мире, их импорт составляет всего 15 % от ВВП страны. Американская экономика в немалой степени самодостаточна. Америке не нужен огромный импорт, она в очень малой степени зависит от колебаний экспортной конъюнктуры. Более того, она не любит вступать в долгосрочные торговые соглашения и договоры. А если и вступает, то старается потом выйти из них, как это показывают торговые войны с Китаем последнего десятилетия. Иными словами, внешняя торговля не так уж и важна для США, чтобы строить настоящую имперскую систему для защиты своих торговых интересов. Главное для страны — внутренний рынок и внутреннее потребление. Каждый американец знает, что работает сам на себя, а не на имперские амбиции своей страны. Что получается в итоге — его не очень заботит. Равно как не заботит его сокращающееся влияние Америки в мире и уменьшение доли экономики США в мировой экономике, о чем говорит сегодня подавляющее большинство экспертов и практически любая статистика. Даже нарастающая конкуренция с Китаем мало беспокоит простого американца до тех пор, пока не начнет отражаться на нем непосредственно. Зато все это очень беспокоит элиту страны. И побуждает ее к действиям. Но это уже тема другой книги.

Послесловие

Что можно сказать в заключение? Уже никто не спорит с тем, что после окончания холодной войны и распада СССР старый миропорядок, основанный на ялтинской системе, стал стремительно уходить в прошлое. Тот самый миропорядок, в котором Соединенные Штаты — наравне с СССР — являлись одним из столпов двухполярного мира, обеспечивавших в нем баланс сил. Некоторое время казалось, что Америке удастся стать единственной доминирующей глобальной силой и создать однополярный мир, заставив его признать национальные интересы США как свои собственные. Так, по крайней мере, считала значительная часть внешнеполитического истеблишмента США, который почувствовал себя наконец на вершине того самого библейского холма, где удалось построить сияющий град.

Кстати, строить этот град европейские переселенцы стали еще задолго до появления Соединенных Штатов. В далеком 1630 году в своей проповеди, произнесенной перед переселенцами-пуританами на корабле «Арабелла», идущем из Европы на американский континент, губернатор английской тогда колонии Массачусетского залива юрист Джон Уинтроп призвал: «…будем подобны городу на холме. Взгляды всех людей мира будут устремлены на нас». Эти слова оказали огромное влияние на формирование американского менталитета и до сих пор отзываются в сердцах миллионов. Так, в своей речи в ночь президентских выборов в 1980 году Рональд Рейган, процитировав Уинтропа, заявил, что «американцы 1980 года полностью верны этому видению сияющего “города на холме”, как и те давние переселенцы… Они, американцы, трепещущие перед тем, что достигнуто раньше, гордятся тем, что для них все еще остается сияющим городом на холме».

В США есть города, парки, здания и университетские корпуса, названные именем Джона Уинтропа. Ему поставлены памятники. Американцы любят цитировать его проповедь, давать ей новые толкования. Однако не менее хорошо им известно и предостережение, которое сделал Уинтроп в своей знаменитой речи: «…и если мы обманем надежды нашего Господа в деле, за которое взялись, и вынудим Его прекратить нам помогать, то мы станем притчей во языцех для всего мира…» В США долгие годы остается актуальным опасение, что это предостережение сбывается. Сегодня в Америке (да и не только в ней) эти давние страхи кажутся вполне реальными.

Очевидно, что мы живем в глобальной системе, которая находится в переходном состоянии. Мы давно ушли от старого миропорядка, но, похоже, и близко не подошли к новому. Более того, у нас сегодня имеются очень слабые представления о том, каким этот новый миропорядок будет. Для американцев животрепещущим является вопрос о том, какую роль будет играть их страна в середине XXI века и чем эта роль будет отличаться от той, которую США играли в веке двадцатом. Россия, как известно, потеряла огромную часть своего глобального влияния и теперь согласна на строительство многополярного мира, где ей хотелось бы стать одним из центров силы. Мне кажется, что это ошибка Москвы. Многополярный мир — прямой путь к новой мировой войне, ибо чем больше центров силы, тем больше вероятность того, что один из них бросит военный вызов другому. В свое время я сформулировал другую концепцию: по моему мнению, мир движется к бесполярному миру, в котором не будет центров силы, способных навязать свою повестку дня всему глобальному сообществу или его значительной части. Мне кажется, что история последних 20 лет только подтверждает мою точку зрения. У американской элиты нет единого взгляда на будущее мира, однако велико желание удержаться на вершине мирового политического Олимпа, пусть даже лицом к лицу с Китаем, который является единственным на сегодня государством, что в состоянии бросить не региональный, а глобальный вызов Америке. Россия же продолжает оставаться мощной военной силой, а ее союз с Китаем ставит Америку в непростое положение.

Другими словами, конфигурация будущего миропорядка в немалой степени зависит от того, какую роль в нем для себя «нащупает» Америка, учитывая, что ее возможности и резервы сегодня скромнее, чем полвека назад, а число желающих ограничить ее мировое влияние только выросло. Однако для простого американца, как и для немалого количества людей в других странах мира, чрезвычайно важны внутренние процессы, которые будут в ближайшие десятилетия проходить в самих Соединенных Штатах.

Футбольные фанаты любят повторять, что любая команда играет так, как позволяет ей играть ее противник. Мне кажется, это универсальное правило не только спорта, но и политики и всей жизни. Поэтому в немалой степени роль Америки в мире будет зависеть от того, кто сможет бросить ей глобальный вызов и предложить миру более привлекательную идею национального и международного устройства, новую социально-политическую и экономическую конструкцию, которая сменит американскую либеральную модель. Пока таких конкурентов Америке в мире не видно, но на горизонте стремительно вырисовывается Китай, который способен таковым стать. Сумеет ли Китай предложить миру что-то универсальное, не специфически китайское — и отобрать у Америки идеологическое лидерство? Судя по всему, да, но не в ближайшей перспективе. По крайней мере, пока с точки зрения глобальной идеологии и системы ценностей нынешний мир является и будет в обозримом будущем являться однополярным, американоцентричным.

Когда рухнул Советский Союз и распался Восточный блок, это стало большим ударом по надеждам и системе ценностей миллионов людей во всем мире: они надеялись, что наше общее будущее — за той социально-политической и экономической системой, которую предлагал СССР со своими младшими союзниками. Для огромного количества жителей планеты это был самый настоящий стресс, личная трагедия, крах мечты. То же самое мы наблюдаем и сейчас: подлинной трагедией для еще большего количества людей является то, что происходит с Соединенными Штатами, которые для нескольких поколений граждан разных стран прошлого века, включая СССР, олицетворяли свободу и демократию, процветание и успех. США для очень многих были примером и воплощением мечты, оставаясь тем самым «градом на холме», за которым сияло будущее их детей и внуков. В настоящее время американская мечта рассыпается на глазах, а мир в очередной раз, кажется, потерял ориентир. Американская модель, привлекавшая миллионы людей в страну и воодушевлявшая сотни миллионов людей по всему миру, сегодня тоже сильно потускнела. И неизвестно, удастся ли ей вернуть былой блеск. Иначе говоря, простые американцы, как и все мировое сообщество, пытаются понять (если снова использовать образы русского фольклора), едет ли Америка все еще на ярмарку — или уже с ярмарки, на которой еще недавно была главным действующим лицом.

В результате мы живем сегодня в мире, где нет ни одной привлекательной политической модели, способной увлечь за собой сколько-нибудь заметную часть мира.

Любая страна через пару десятилетий будет в значительной степени именно такой, каким сейчас является ее молодое поколение. Америка здесь не исключение. Многочисленные социологические опросы, проводимые в Штатах среди миллениалов, то есть молодых людей, родившихся между 1981 и 2000 годами, показывают, что они кардинально отличаются от своих старших братьев и сестер, не говоря уже про родителей или дедов. Молодые исповедуют иные ценности, их гложут иные страхи. К примеру, почти половина американской молодежи предпочитает социализм капитализму, чего, естественно, не было еще пару десятков лет назад. Другое дело, что под социализмом представители «поколения Y» понимают не определенное социально-политическое устройство общества, а социальное государство, которого в Америке практически нет. Им хочется большей надежности и предсказуемости в жизни, что — пусть даже во многом теоретически — обеспечивает социальное государство, как в ряде стран Северной Европы.

В списке приоритетов молодых американцев на первом месте стоит финансовое устройство жизни, а затем — искренняя дружба, хорошо оплачиваемая работа и крепкое здоровье. То, что было важным для их родителей, — например, уверенность в себе или уважение окружающих, — в приоритетах детей откатилось далеко вниз. Немудрено, что трое из четырех молодых жителей США находятся теперь в поиске смысла жизни. С другой стороны, согласно разнообразным опросам, современная американская молодежь считает, что свою жизнь при необходимости стоит отдать за членов своей семьи, за друзей и за личную свободу. А религия, собственность или даже родная страна находятся в конце списка понятий и явлений, за которые имеет смысл отдавать свою жизнь. В целом же подавляющее большинство нынешней американской молодежи полагает, что в мире нет никаких абсолютных и вечных моральных ценностей. В этом вопросе они сильно отличаются от своих родителей и бабушек с дедушками. Так, например, только 15–19 % миллениалов уверены, что человеческая жизнь представляет собой нечто священное, в отличие от 60 % их родителей, которые полагали, что жизнь человека является высшей ценностью. Да и молятся американские подростки и молодые взрослые почти в два раза меньше, чем представители предыдущего поколения.

Как результат, практически все американские социологи и философы на основе почти семи десятков массовых опросов последних лет приходят к выводу, что сегодня Америка переживает самый большой разрыв в ценностях и идеалах между поколениями за последние 80 или даже 100 лет. Единственное, что отчасти внушает надежду, — это то, что среди тех, кому новое поколение американцев доверяет больше всего, на первом месте стоят родители, а уже потом — друзья, университетские профессора и священники. Хоть какая-то преемственность! Социальные сети, знаменитости и выборные правительственные чиновники раз за разом располагаются в конце подобных списков доверия — и вполне заслуженно. Конечно, через пару десятков лет — по мере взросления — настрой нынешних молодых граждан США неизбежно изменится, они станут более традиционными и консервативными, однако уже сегодня понятно, что новое поколение будет существеннее, чем обычно, отличаться от предыдущего. Соответственно, и будущая американская элита будет другой.

В свое время молодая Америка открыла границы для всех желающих, создав очень эффективный «плавильный котел» для представителей любых национальностей и взглядов, оказавшихся на ее территории. Прибывающие в США иммигранты в первый же день становились американцами, хотя и сохраняли при желании язык и культуру, религию и образ жизни. Они становились американцами не по национальности, а именно по принадлежности к новой, общей для всех политической нации. «Плавильный котел» эффективно действовал много десятилетий, хотя внутри американской политической нации периодически возникали острые трения и даже вооруженные конфликты. Соединенные Штаты изначально были страной иммигрантов. Однако во второй половине XX века система «плавильного котла» стала все чаще пробуксовывать, и «плавильный котел» сменился скорее «миской с салатом». То есть такой системой, в которой все этнические ингредиенты перемешаны (как в салате), но при этом сохраняют свою уникальность, обособленность, внутреннюю структуру. Другими словами, американская политическая нация становилась все менее единой, в ней появлялись разные трещины и разломы. В последние годы они ощутимо проявили себя, шокировав не только американское общество, но и весь мир, а также вселив в противников США надежду на неминуемый распад государства (либо, по крайней мере, на холодную или горячую гражданскую войну). В это же самое время Штаты принялись серьезно ужесточать иммиграционную политику, радикально отходя от тех принципов, на которых они были изначально построены.

Что будет происходить дальше? Удастся ли Америке гармонизировать свою внутреннюю ситуацию, вернуться к основам единой политической нации? Или же ее будет по-прежнему медленно подтачивать собственное этническое и религиозное, ценностное и культурное разнообразие, которое когда-то было ее неоспоримым преимуществом? Потеряет ли Америка свою пассионарность (если мы рассуждаем о ней в терминологии Льва Гумилева)? Ту самую пассионарность, которая сделала Соединенные Штаты лидером всего мира за ничтожный по историческим меркам период? От ответа на эти вопросы зависит, останется ли Америка привлекательной страной, глобальным идеологическим локомотивом и примером для миллионов людей во всем мире — или же, подобно другим (казалось бы, идеальным или почти идеальным) моделям прошлого, окажется на кладбище исторических грез, превратившись в обычную страну, не вызывающую у современников никаких особых эмоций.

Мы сегодня живем в ситуации, когда мир меняется все быстрее; политическое время проносится стремительнее, чем когда-либо в прошлом, а новейшая история и вовсе настоящий спринт. Поэтому мне думается, что мы узнаем ответы на все эти вопросы гораздо раньше, чем можем по привычке предполагать. Тем более что у Америки больше нет времени на «раскачку», иначе построенный ею «град на холме» станет объектом изучения и восхищения лишь со стороны политических археологов и специалистов по мифам…

Примечания

1

Запрещенная в России организация.

2

Ильф И. Дом с кренделями. Избранное. — М.: Текст, 2009.

Content

Николай Злобин
Америка: Без царя в голове

Предисловие

Люди

Не лезь ко мне!

Громкие и доверчивые

Прозрачная крепость

Прозрачный офис

Ну у вас и шуточки!

Пей, молись, покупай

Земля фастфуда

Место красит человека

Понты дешевле денег

Школа жизни

Мани-мани-мани

Как выучиться на американца

Как вылечить американца

Как родить американца

Американский значит успешный

Расхламляйся! От распродаж до благотворительности

Поддерживать и гордиться

Семейные ценности

Страна плохой погоды

Священная собственность

У каждого свой акцент

Дружить по-американски

Он, она и они

Подытожим

Страна

Работай, потребляй, не спрашивай

«Семь грязных слов» и политкорректность

Новогодние поцелуи и другие праздники

Пытаться, пытаться и ещё раз пытаться!

Американцы учатся

Американцы лечатся

Страна неравных возможностей

Разделяй и властвуй!

От свадьбы до развода

Доктор, я умру?

Отцы и дети

Американский активизм

Вооруженные Штаты Америки

Реднеки, иммигранты и другие

Ты нужен своей стране, сынок!

«Мы верим в Бога»

Еще раз подытожим

Государство

Самая американская русская поговорка

Те, кто пошел другим путем

Свобода или безопасность

Ты мне, я тебе

Срок годности политика

И снова подытожим

Послесловие

Примечания