Кирилл Клеванский

Сердце Дракона. Том 19. Часть 1

Глава 1641

На мгновение в зале повисла тишина. Очень неприятная тишина. Однажды, во времена странствий, Хаджар уже сталкивался с такой тишиной. Тогда, путешествия по землям далекой империи, он столкнулся с остатками отряда, едва уцелевшего после нападения, потерявшего разум практикующего. Хаджар, будучи тогда еще не стол зрелым и опытным, решил помочь выживших и сопроводил их до ближайшей управы.

Люди, в целом, умные создания. Но толпа людей… В тот день, если бы не Азрея, Хаджар вряд ли бы унес оттуда ноги. В управе все, как один, решили, что не стоит плодить сущностей. В смертях близких и родных они обвинили никого иного — самого Хаджара.

Вопреки любой логике и здравому смыслу.

И это в какой-то замшелой управе в захолустьях региона Белого Дракона.

Здесь же, в святая святых всего мира боевых искусств смертных регионов. В сердце Чужих Земель. В секте, воспетой в тысяче песен; про которую целыми поколениями складывали всевозможные мифы и легенды; в колыбели десятков Бессмертных — все было несколько иначе, чем в простой управе.

Здесь, в отличии от прошлого опыта, Хаджара не выручила бы даже Азрея…

После секундного замешательства, на генерала обрушилась ауры рыжебородого. Хаджар уже прежде встречался с грозными противниками. Он видел тени Темных Богов (тварей, запертых где-то за пределами четырех миров), он побывал на полях сражений Битвы Небес и Земли, он видел сражение драконов, он боролся с демонами, пережил бой с сыном Феденрира и… не было счета тем эпизодам, когда Хаджар бился на тонком лезвии косы самой Смерти.

И все же, что-то было такое в этой ауре. Ауре даже не Бессмертного, а лишь Пикового Небесного Императора. Что-то такое, чему Хаджар бы, еще недавно, не смог бы подобрать нужного описания. Но теперь он, глядя на булаву, направленную в его сторону, и ощущая чудовищную ауру, всецело осознавал причину, по которой сравнительно молодой адепт занимал столь высокую должность.

Правило.

Мистическая истина… тайна, спрятанная где-то далеко за границами Истинного Королевства. Мистерия столь глубокая и сложная, что само её проявление могло искривить потоки реальности. Правило, которым обладал сын Феденрира и Северянин.

Хаджар явно ощущал его в ауре Главы Секты. Его не беспокоили ни старейшины, ни десятки мастеров секты, так же вновь обнажившие свое оружие, высвободившие ауры, техники и заклинания. Хаджар уже давно не был тем, кто покинул земли Даанатана. Может он и не смог бы одолеть мощь элиты древней секты, но в своей способности сбежать отсюда генерал почти не сомневался.

Если бы не Правило Главы Секты.

Это все меняло.

— Ты привел в мой дом гнилую плесень, Абрахам, — прогудел Глава Секты. — Я долгое время закрывал глаза на твои маленькие приключения в моих землях и…

— Это ничьи земли, старый друг, — перебил Шенси. Удивительно, но перед лицом объединенной мощи секты, старый плут умудрялся сохранять ледяное спокойствие. И, может, именно благодаря этому спокойствию никто из отряда так и не обнажил клинка. Лишь один Артеус что-то едва слышно шептал. Может молился, а может плел свое ворожбу. — Они даже называются так — Чужие… от слова — Ничьи. Здесь нет ни королей, ни дворян. Или ты решил оспорить этот факт? Решил примерить на себя корону?

Мгновения тянулись одно за другим. Нехотя, против воли, они каплями падали в ту пустоту, что внезапно образовалась в зале собраний.

— Я мог бы убить тебя прямо сейчас, генерал, — глядя прямо в глаза Хаджару, произнес Глава Секты. — Я чувствую, что ты знаешь это.

Хаджар промолчал. Что ему говорить в этой ситуации? Даже всех его козырей, всех артефактов, всех техник, терны и мистерией не хватило бы, чтобы выдержать силу Правила. Такова мощь знания, способного изменять реальность.

— И тот факт, что ты знаешь, что за силой я обладаю, дает мне право предположить, что человек, про которого так долго слагают песни и легенды, не настолько глуп, чтобы попытаться проникнуть в мой дом со злым умыслом.

Так же резко, как вспыхнуть, так же стремительно аура главы секты потухла. Его булава опустилась вниз и нашла пристанище в своеобразных ножнах у бедра.

Следом за главой секты, оружие и техники убрали и Старейшины. Мастера еще некоторое время мешкались, но вскоре и они сочли, что нападать на гостей, нарушая тем самым неписанный закона гостеприимства, будет не самым разумным вариантом развития событий.

— Отнеси его в лазарет, — даже не поворачиваясь к Шакху, все тем же спокойным и вкрадчивым голосом, в котором не осталось и следа от недавней бури, приказал Глава. — И проследи, чтобы им занялись лучшие из целителей. У меня еще будет много вопросов по поводу того, что этот дозорный видел… или не видел.

— Да, достопочтенный Глава, — поклонился Шакх и, подхватив потерявшего сознание раненного, понес его куда-то в глубь коридоров.

Хаджар же, внезапно, почувствовал, что на его плече больше не лежит тяжелой руки Гая. Генерал уже давно перестал тешить себя иллюзиями, что старый плут и его друг полуликий находились на каких-то не очень значительных ступенях развития.

Скорее, Хаджар бы вообще не удивился, будь Шенси и Гай какими-нибудь древними мастерами, ищущими среди просторов Чужих Земель артефакты и мистерии, способные помочь им преодолеть Испытание Небес и обрести бессмертие.

Вот только… вот только вряд ли даже древний мастер, просто удерживая Хаджара, оказался бы способен запечатать внутри него Черного Генерала. А именно это Гай и сделал. В тот момент, когда его рука сжимала плечо, Хаджар перестал чувствовать внутри себя чужеродное присутствие.

Это было сродни тому, как давно уже привыкнуть к легкому звону в ушах, а потом вдруг понять, что какое-то время его не слышал.

Хаджар с недоумением глянул в сторону Гая, но тот делал вид, что ничего такого не произошло.

— Я бы хотел…

— Меня, в данный момент, крайне мало волнует, чего бы ты хотел, старый плут, — на этот раз перебили уже самого Шенси.

Глава сошел с трибуны, и только теперь Хаджар мог по достоинству оценить фигуру сильнейшего из секты Сумеречных Тайн, а, значит, одного из сильнейших адептов всего смертного мира. Вот только оценивать, как оказалось, было нечего.

Вполне себе обычное телосложение. Могучее, без спора, складное, но не вызывающее какой-то глубокой оторопи или восхищения. Встреть такого в строю солдат и даже не обратишь внимания. И только несколько странных рун и символов именной татуировки, нанесенной на руки, приковывали к себе взгляд.

— Взять их под стражу, — произнес Глава и тут же в зале появилось еще с несколько десятков воинов. Вернее, как теперь понял Хаджар, они тут и находились. Только настолько незримые, что даже нейросеть не смогла их обнаружить. А прежде от её взора удавалось скрыться лишь таким сущностям, как феи Седьмого Неба или демоны Хельмера…

— Не думаю, что это хорошая идея, — возразил Шенси, но, все же, поднял руки в жесте полной капитуляции. — Все же, кто бы не пришел к вашим стенам, достопочтенный глава, им будет проще вести переговоры с этим юношей, чем с кем-то другим.

Слух Хаджара резануло покровительственное “юноша”, но на фоне возраста Абрахама, несколько веков, прожитых Хаджаром, попросту терялись из вида.

— У нас есть целые сутки, чтобы обдумать твои слова, плут, — сдержано ответил Глава. — А пока — в казематы их.

Когда в их сторону шагнули стражи секты, Шенси лишь едва заметно улыбнулся.

— Сутки, да? — прошептал он так, чтобы не услышал никто, кроме членов отряда.

В то же мгновение, словно, проклятье, по волшебству, под сводами Секты зазвучало эхо чужого голоса.

— Секта Сумеречных Тайн и её Глава — Эден, Опаленные Крылья, мы, те кто идет путем Ворона, призываем вас на переговоры. Мы знаем, что в ваших стенах сейчас находится наш брат. Мы будем говорить с вами через него. Через три часа на южном тракте у расколотого камня. Я сказал.

Хаджар хорошо знал этот голос.

Элегор Горенед — седьмой ученик Мастера Ордена Ворона.

Глава 1642

Спустя четверть часа громких споров, обвинений, измывательств, обоюдных вызовов на дуэли и всего того, что обычно происходит на совещаниях, где присутствует слишком много людей, желающих высказать свое мнение. А еще лучше — чтобы это мнение услышало и одобрило начальство.

А, как понял Хаджар, организация секты Сумеречных Тайн ничем не отличалась от других подобных ей. В ней, как и положено, проживало сразу несколько противоборствующих фракций, представленных старейшинами. Они могли заключать союзы друг против друга, могли сохранять нейтралитет, но именно в такие момент и проявлялась вся гниль и разруха в головах адептов.

Так что неудивительно, что уже спустя несколько минут, Эден — он же глава Секты, отвел Шенси с Хаджаром (разумеется, под конвоем из десятка стражей различных стадий Небесного Императора) в совершенно скромный кабинет. А вскоре туда проследовала и пятерка старейшин, включая несколько незнакомых Хаджару лиц.

Кстати, кабинет чем-то напоминал обитель Моргана Бесстрашного. Только у последнего карта была чуть менее волшебной и не такой подробной. Пока все, в несколько напряженной обстановке, рассаживались вокруг резного стола, Хаджар, не обращая внимания на пристальные взгляды стражей и самого Эдена, подошел к дальней стене.

Увешанная различными безделушками, как невероятно… волшебными и явно опасными, так и простыми сувенирами, она хранила на себе самое дорогое, чем может разжиться путешественник — картой Безымянного Мира.

Проблема местной картографии даже не в том, что Безымянный Мир был чрезвычайно огромен и далеко не весь исследован, а в том, что, как уже давно понял Хаджар, он не являлся планетой. Здесь не было ни экватора, ни настоящего севера или юга, ни азимута, ни долготы или широты.

Ничего из того, чем может руководствоваться разум в попытке составить хоть какую-то навигацию.

На маленьких территориях эта проблема не особо проявлялась. Проблемы, для могущественного адепта-ученого, составить подробную карту территорий пусть даже размером с половину Дарнаса — не было. Но вот когда речь заходила о целом регионе…

Здесь же, на стене, Хаджар видел не просто подробную карту Чужих Земель, по размеру превышавших несколько регионов, но и окрестные территории — вплоть до, условно, северных границ Белого Дракона.

Как все это умещалось на кожаном обрывке размерами три метра на четыре?

Магия.

Причем очень могущественная и таинственная. Хаджар такого еще не встречал прежде. Стоило ему посмотреть на какой-то участок карты, как та разворачивалась перед его взором. Расширялась. Углублялась. Приобретала рельеф и буквально оживала. Хаджар мог ощутить запахи, услышать пение птиц и звуки зверей, скрип рессор, отдаленные голоса на самых разных языках. Его лицо ласкали ветра, а где-то вдалеке слышался шум рек и озер.

Но при этом карта, в реальности, оставалась все такой же “простой” и в чем-то даже невзрачной. Все, что ощущал и все, что видел Хаджар, происходило лишь в его разуме.

— Это старая магия, юноша, — произнес обладатель волшебных татуировок и посоха. Старейшина, который самым первым высказался против похода против Ордена Ворона. — Не пытайтесь понять — вашего образования не хватит даже для того, чтобы осознать, что перед вами вовсе не полотно из кожи, а ткань, вышитая нитями из самой магии.

— Все мы знаем, Гаф’Тактен, — усмехнулся старейшина воинов — сухой, поджарый, но с глазами того, кто еще помнил свою былую мощь. — что ты едва ли не ровня самому Пеплу. Вот только почему-то со всеми своими знаниями, артефактами, заклинаниями и просветленным умом — ты все равно отказался от прохождения Испытания и решил, как и мы — необразованные плебеи, доживать свой век.

— Я испугался, что, если покину вас, мой дорогой Факри аль Дариб, — Хаджар еще раз взглянул на старейшину воинов. Надо же, он бы никогда не подумал, что этот старик с побелевшей от старости кожей из числа обитателей западных пустынь Алого Феникса. Во всяком случае — его имя происходило именно оттуда. — То, кто еще сможет поделиться с вами мудростью, которое лишены разумы тех, кто предпочитает все на своем пути разбивать и разрезать, а не познавать и слушать.

— Познавал и слушал я, в свои лучшие годы, куда больше и глубже, нежели ты, старый мужеложец.

Начавшийся было очередной беспочвенный спор прервал Глава. Одной лишь поднятой в воздух правой руки было достаточно, чтобы два старика, на фоне которых Эден, Опаленные Крылья выглядел младенцем — замолчали.

Хаджар внезапно понял, почему именно Эден сидел на почетном месте во главе стола, а не кто-то из пятерки. Что бы там не думали о себе старейшины, но во всполохах их аур, Хаджар ощущал лишь какие-то обрывки и зачатки понимания Правила.

Все же, за ширмой сложных интриг и политики, Безымянный Мир оставался весьма простым и понятным. Сильный правил слабыми. И никак иначе.

Эден был сильным.

Старейшины, на его фоне — слабыми. Более того — и вовсе незначительными. Одного его правила было достаточно, чтобы никто из смертных адептов, как бы силен тот ни был, сколько бы не прожил, какими бы артефактами не обладал, не смог даже вдохнуть в пределах территории, на которой это правило распространялось.

— Мы собрались здесь, чтобы избавить себя от необходимости слушать пустые распри, — напомнил глава. — так что я поспешу напомнить — у наших ворот стоит враг. Враг древний и могучий. Я прошу вас сказать ваши слова, достопочтенные старейшины.

— Я начну, — поднялся старик волшебник, а Хаджар едва было не закатил глаза. От того он и не любил иметь дела с организациями — с ними всегда все было долго и слишком процессуально. — Враг может быть и могущественен, но…

— Прошу прощения, — со своей обычной, плутовской улыбочкой, обращая на себя всеобщее внимание, поднялся с места Шенси. — У нас… ну или у вас — как тебе, старый друг, больше хочется, ситуация, требующая быстрых и точных решений. А я уже сейчас вижу, как Гаф скажет, что мы переоцениваем Орден, Факри, что недооцениваем, а остальные что-нибудь третье, среднее, а кто-то вообще воздержится. Но, в любом случае, нам… вам, надо принять решение.

И без того густые, рыжие брови Эдена сдвинулись вместе, образовав пылающий куст.

— И какого же решения ты от нас ждешь, плут? Что я выдам тебе медальон войск секты, и вы поведете их в славную битву с призраками в утреннем тумане? Будете вместе резать деревья и косить траву? Потому что именно этим и закончилась последняя вылазка против Воронов.

— Резонно, — не стал отрицать Шенси. — опять же — на этот раз у нас есть козырь в виде, — Абрахам помахал в сторону Хаджара, все еще разглядывавшего карту. — как гласит предание — путь в гнездо воронов может отыскать лишь один из них.

— Может быть это предание работает и в обратную сторону? — будто прошептал, но так, чтобы все услышали, Гаф.

Хаджару начинал постепенно не нравиться этот волшебник. И не потому, что тот являлся насквозь отрицательным и неприятным человеком. Нет. Просто он не любил снобов. А именно снобизмом и сквозило от местного верховного мага.

— Старейшина магов говорит истинно, — поддержал его Эден. — Мы не можем знать, что это не ваш приход привел сюда Орден Ворона.

— Но вы так же не можете и точно этого знать, — напомнил Шенси. — Тем более, в отличии от Воронов, где находится ваша секта знает, в прямом смысле — каждый житель Чужих Земель. А тот факт, что они пришли вместе с нами, может быть простым совпадением.

— Абрахам, — прокашлялся старый кузнец. — ты давно уже странствуешь по Чужим Землям. И я уважаю тебя, как авантюриста и искателя, но даже ты, поклонник легенд и мифов, должен понимать, что простых совпадений, когда речь заходит о столь масштабных явлениях, не существует. Я вынужден согласиться с Гафом. Ваш приход навлек на нешу секту большую беду.

— Беду? — грохнул Факри. — Да будут Вечерние Звезды свидетелями моих слов — вы слишком засиделись в своих креслах и привыкли к комфорту теплых постелей и компании молодых тел. Кто из ныне живущих в смертном мире помнит времена, когда Орден Ворона собирал целую армию? Двадцать сотен их бойцов! Две тысячи осколков Черного Генерала! Это будет великая битва и слава нашей секты вновь будет воспета в тысяче и тысяче песен!

— Воины, — презрительно фыркнул маг. — лишь о славе вы и думаете. Ничто другое вас не заботит.

— Слава и честь, — кивнул Факри. — Юный генерал понимает, о чем я говорю.

Хаджар понимал. Но уже давно не принимал. Мир действительно не ограничивался лишь славой и честью… чтобы это слово вообще не значило.

— Я услышал вас, старейшины, — вновь взял слово Эден. Он недолго помолчал, а затем продолжил. — Старый плут прав в одном — нам нужно время.

— Ваше решение, достопочтенный глава? — спросило одно из незнакомых Хаджару лиц.

Плотная женщина далеко не молодых лет, но еще не настолько стара, чтобы считаться ровесницей старейшин. Такая бы легко нашла свое месте в какой-нибудь небольшой таверне в крупном поселке. Её бы называли бабушкой и выпрашивали скидку на теплый ужин, но опасались праведного гнева тяжелой, пухлой руки.

Она держала на коленях огромную, толстую книгу с пожелтевшими страницами. Стилус в её руке сверкал миниатюрным копьем, а покоившаяся на подлокотнике чернильница — осадным щитом.

Местная летописец.

— Ты, Шенси, вместе с Хаджаром Дарханом, Шакхом, Пустынным Волком и мастером Аэй, Шепот Моря, отправитесь на переговоры с Орденом Ворона. А мы…

Эден замолчал.

Шенси понял намек и, раскланявшись, вытянул Хаджара следом за собой в коридор, где их уже ждали стражи.

— Ну что можно сказать, парень, — Шенси похлопал его по плечу. — ты отлично сыграл свою роль! Может выступал в театре? Или балагане? В тебе явно умирает артист.

Хаджар скинул руку плута и едва различимо выругался.

Глава 1643

Стража выпроводила Хаджара вместе с неунывающим Шенси за пределы секты. Что удивительно, они провели чужаков несколько иным путем, нежели Шакх. Хаджар сперва предположил, что это “черные коридоры” — для прислуги или иного обслуживающего персонала, но затем стало понятно, что все несколько сложней.

Они шли по тому, что, когда-то, использовалось как… пыточные, казематы, застенки и карцеры. Цепь связывающих их коридоров выкидывала причудливые петляющие коленца, а по углам и перекресткам частенько вспыхивали волшебные руны. Так что без помощи нейросети, Хаджар, не особо сведущий в магии, вряд ли бы смог составить подробную карту местности.

— Даже если кто-то сбежит из камеры — он никогда не сможет отыскать выход. Хитро… коварно. В духе Сумеречных Тайн, — Шенси окинул взглядом тяжелую решетку из волшебного металла.

По ту сторону от барьера на стенах покоились немного проржавевшие цепи. Как бы ни был могуч местный металл, но общая атмосфера Реки Мира уравнивала всех и вся. Забавный парадокс, который Хаджар не уставал обнаруживать в каждом новом регионе, куда его заводила судьба. Как бы ни был силен адепт — окружающая его действительность, оказываясь сильней, приравнивала адепта к смертному.

И лишь те, кто мог преодолеть это давление, поднимались выше, чтобы… вновь обнаружить себя на уровне смертного. Лишь с небольшими преференциями и отличиями от простых работяг и вояк.

— Нас пытаются запугать? — Хаджар и сам не понял, почему он решил задать этот вопрос Абрахаму. Может чтобы поддержать беседу в не самой приятной для себя обстановке (пусть и минуло несколько веков с тех пор, как он искалеченным лежал в подвале дворца Лидуса, но до сих чувствовал себя неуютно в подобного рода помещениях), а может просто… потому что.

— Скорее предупредить, — несколько погодя ответил Абрахам. Его, как и Хаджар, абсолютно не беспокоил тот факт, что они шли в окружении стражи.

— Предупредить? Не могу сказать, что меня сильно пугают пытки.

— Тебя, генерал, может и не пугают, — сверкнул глазами старый плут. — Но как ты думаешь, выдержит ли их Летея или Артеус? Или наш немного странноватый гном?

— Алба-удун и Летея выдержат, — ответил Хаджар и замолчал.

Абрахам только сдержано кивнул. Густаф тоже вряд ли выдержит… пытка для адепта страшна вовсе не физической болью или страданиями энергетического разума — душевные раны и ментальные травмы — вот что может положить конец не только пути развития, но и жизни.

Эден, отправив Хаджара с Шенси на переговоры, решил одним ударом поразить сразу несколько целей. Одна из таких — оставить в заложниках членов отряда, гарантируя, что ни генерал, ни контрабандист не сделают глупостей.

— Что бы вы не думали, — вдруг произнес один из стражей, открывая стальную дверь и выпуская “гостей” во внутренний двор, где тех уже ждали Шакх и миледи, сменившая наряд на более сдержанный. — Если нам случится биться с воронами, мы бы предпочли, чтобы Небесный Лис и Безумный Генерал сражались на нашей стороне, а не на стороне фанатиков.

Хаджар повернулся чтобы что-то сказать, но стражи уже исчезли за дверью, вернувшись обратно в хитросплетение влажных, каменных коридоров, спрятанных под тренировочной площадкой.

Иронично…

Хаджар повернулся к Шенси. Тот смотрел куда-то внутрь себя абсолютно стеклянным взглядом.

— Небесный Лис?

Абрахам дернулся, вынырнул из глубин собственного разума и посмотрел на свои морщинистые руки.

— Старая история, — произнес он чужим, не своим голосом. — для длинного и скучного вечера, парень. А у нас тут намечается небольшое приключение.

И вновь вернув свой вечный раздолбайский настрой и поправив шляпу, Шенси отвесил галантный придворный поклон.

— Миледи Аэй, — он взмахнул шляпой и нарочито мазнул полой по пыльному плацу. — без вашего присутствия наше путешествие было бы…

— Избавь меня от своей лести, старый плут, — перебила его мастер Шепот Моря. Стройная, как набегающая прибоем волна, взгляд её серых глаз таил в себе тот же холод, что и прежде.

Перед внутренним взором Хаджара промелькнула сцена, где Аэй пыталась его соблазнить.

Что же — Шепот Моря подходило ей как нельзя лучше. Такая же изменчивая и непостоянная, таящая не один секрет под, казалось бы, ровной гладью прозрачной воды.

— Ваша мать…

Хаджар не сразу сообразил, что произошло, но вот уже Аэй стоит перед Шенси. В руках у неё лента с закрепленным кинжалом на одной стороны и чем-то вроде шипа на другой. И этот самый кинжал уперся прямо под кадык Абрахаму.

— Думай куда ступаешь, Небесный Лис, — процедила Аэй. — Говорят, в высокой траве водятся самые ядовитые из змей.

— Разумеется, — с присущей улыбкой ответил Шенси, после чего отодвинулся и вытер каплю крови с шеи. — Вы все так же прелестны, миледи. Радость для очей моих быть в вашей компании пусть даже несколько пленительных часов и…

Аэй развернулась и направилась в сторону врат.

Хаджар же наклонился к Шакху.

— Мне кажется только я один не знаю истории между Шенси и Сумеречными Тайнами.

Шакх повернулся к нему, окинул взглядом генерала, а затем самодовольно хмыкнул.

— Столько времени прошло, варвар, а ты нисколько не изменился. Удивлен, что ты, с такими способностями к нахождению неприятностей и вляпыванию в самый центр чужих распрей, умудрился выжить в Даанатане.

— Тебе это доставляет удовольствие, да? — прищурился Хаджар. — Осознание того, что ты знаешь что-то, чего не знаю я.

— Может быть, — пожал плечами Шакх. — А может быть я просто не очень рад тому факту, что из-за нашего с тобой шапочного знакомства меня отправили на переговоры с психами-фанатиками.

— Я бы не назвал это знакомство шапочным, — вернул колкость Хаджар. — Море Песка, караван, разбойники, бедуины, монстры, Подземный Город, Библиотека… так много воспоминаний.

— Дела давно минувших дней, варвар, — отмахнулся Шакх, а затем, посерьезнев, встал прямо напротив Хаджара. Тот в очередной раз смог оценить, что в стоящим перед ним муже уже почти не осталось места для мальчика, пути с которым разошлись под Вечерними Звездами. — Я хочу, чтобы ты понял, Генерал. Мы с тобой не друзья. Хороши знакомые, у которых есть общая история и боль, но не более того. И если мне придется выбирать между тобой и собой — я выберу себя. Без колебаний и лишних размышлений. Я благодарен тебе за недавнюю помощь, но долг я тебе уже вернул.

Хаджар кинул быстрый взгляд в сторону Аэй.

— Не думаю, что это можно назвать возвратом долга и…

— Я не про Шепот Моря. Или ты думаешь, что без моего поручительства достопочтенный Глава не выпустил бы тебе кишки в ту же секунду, когда услышал от Шенси про твое родство с Врагом?

Услышал от Шенси… Не узнал, а именно — услышал.

— И давно ты знаешь? — спросил Хаджар, невольно опуская ладонь чуть ниже к рукояти меча.

— Тут обширная библиотека, — Шакх кивнул в сторону одного из павильонов. — Помнишь тот эпизод, когда ты что-то съел, а затем… В общем, я случайно натолкнулся на записи про Орден Ворона, сопоставил факты и все понял.

— И сразу сообщил об этом Главе?

— Не сразу, разумеется. Только после нашей с тобой недавней встрече. Глава должен был знать о том, что по Чужим Землям разгуливает осколок души Черного Генерала. И не думай, что я оправдываюсь, это не так. Просто считаю должным, чтобы ты знал.

Хаджар никак не отреагировал. Паскудный запах чужих интриг он успел ощутить еще на пороге секты. И тот факт, что Эден заранее знал, что внутри души Хаджара покоится часть души Черного Генерала, особо картины не менял.

— А Шенси этот, — Шакх указал себе за спину и улыбнулся. Очень неприятно улыбнулся. — почти пятьдесят веков назад он, вместе с полуликим, были изгнаны из секты Сумеречных Тайн.

Хаджар не сильно удивился. Он ожидал услышать нечто в этом роде и…

— Шенси проиграл Эдену в их состязании. В итоге Эден стал главой секты, а Шенси, не согласившись на пост старейшины, ушел в свободное плавание.

Хаджар посмотрел на Абрахама, пытающегося разговорить Аэй, и опять выругался. На этот раз — куда крепче.

Глава 1644

Какое-то время их отряд молча двигался в южном направлении. Со скоростью немыслимой для разума смертных, но вполне неспешно по меркам адептов уровня Небесного Императора. Аэй с Шакхом возглавляли процессию, Хаджар находился в центре, а Шенси замыкал процессию.

Самое тривиальное построение для защиты важной персоны или ценного груза. Вот только Хаджару было как-то непривычно находится не в арьергарде или авангарде, а на положении этого самого “груза”. Обычно это он кого-то сопровождал или охранял, а не наоборот.

— Ты явно о чем-то хочешь меня спросить, парень, — Шенси абсолютно незаметно для Хаджара переместился прямо к последнему. И теперь это уже не выглядело так уж удивительно.

— С чего ты взял?

— Ты так нервно дергаешь задницей, будто девка перед сыном торговца. И не могу сказать, что твоя корма не соблазнительна, но я, все же, больше по женской части. Правда за почти сотню веков у меня случалось несколько экспериментов, но… — Шенси щелкнул пальцами по поле шляпы. — не думаю, что ты хочешь сейчас говорить именно об этом.

Хаджар вообще не был уверен, что он в принципе хочет когда-либо об этом говорить. Чужие постельные похождения его мало волновали.

— Когда ты собирался об этом рассказать?

— О своих экспериментах? Парень, я куда старше, чем выгляжу. За такое время каждый адепт успеет попытаться как-то освежить весьма ограниченные удовольствия плоти и…

— Ты прекрасно понял, — перебил Хаджар. — о чем я говорю… Небесный Лис.

Шенси посмотрел на Хаджара, затем на бегущего впереди Шакха и чуть устало вздохнул.

— Мальчишка пустынник растрепал? — задал риторический вопрос Абрахам.

На какое-то время они оба замолчали. Хаджар не торопил старого мошенника. Он в целом наслаждался пусть короткой, но возможностью отдохнуть от бесконечных “злоключений”. Иногда так приятно ни о чем не думая, бежать по тракту, петляющему среди лесов и холмов.

— Ты хороший человек, Хаджар, — внезапно произнес Абрахам, без тени своей вечной иронии и насмешки. — насколько вообще можно остаться хорошим на пике пути развития.

Хаджар промолчал. Он давно уже перестал считать себя “хорошим” или тем героем, что его выставляли барды в своих произведениях. Хаджар убедился в том, что он просто очередной монстр, который не встречал монстра, сильнее себя. Во всяком случае — пока еще.

— Так что не обижайся на мои слова, — продолжил Шенси. — я знаю тебя столь краткий срок, что погибни ты сию секунду, я не пророню и слезинки на твоей тризне, а через несколько лун уже и не вспомню, что вовсе встречал тебя. Может только для красного словца, чтобы затащить в постель очередную леди, я упомяну, что мельком встречал Безумного Генерала на дорогах нашего мира.

Абрахам был стар. Действительно стар. Настолько, насколько это возможно для смертного региона. И почему-то Хаджар был уверен, что Шенси старше даже тех седовласых старцев, что занимали почетные кресла в совете старейшин Сумеречных Тайн.

Они же с Хаджаром были знакомы чуть меньше года. Для возраста Шенси это все равно, как если бы кто-то из смертных перекинулся парой слов с незнакомцем в очереди в лавку бакалейщика. Насколько сильно вы будете доверять или считать такого случайного встречного своим близким?

— Между нами нет обид, Шенси, — честно ответил Хаджар. — Я уже тоже давно не юн.

Абрахам только улыбнулся. Он не стал говорить, что для него — Хаджар не многим отличается от новорожденного дитя.

— Ты говоришь, как жители северных берегов.

Хаджару очень захотелось спросить, откуда Шенси знает, как говорят земляки Бадура и почему он называет их земли “северными берегами”. Но Хаджар понимал — такие разговоры, как они ведут сейчас, не начинаются просто так — по желанию одного из адептов.

Второго шанса разговорить Абрахама у него может и не быть.

— Хорошая попытка, — только и произнес Хаджар.

— Я должен был попытаться, — слегка плутовато, но, куда больше — устало, произнес Шенси. — Поверь, Хаджар, в любой другой ситуации я бы даже не стал думать над тем, чтобы что-то тебе о себе рассказал, но… я использовал тебя, парень. И, скажу сразу, буду использовать и дальше. И это накладывает на меня моральный долг хоть как-то тебе отплатить.

— Тем более, что мы, скорее всего, будем скоро сражаться плечом к плечу против древнего ордена.

Абрахам вместо ответа только подмигнул.

Где-то вдалеке раздался звук какого-то лесного хищника. Хаджар, в очередной раз окинув взглядом фигуру Абрахама, внезапно понял, почему за столько месяцев приключений — они так и не встретили прославленных монстров Чужих Земель. Просто потому, что те монстры, чувствуя присутствие Шенси, старались обходить их стороной.

А когда Хаджар путешествовать без Абрахама, то это длилось не столь продолжительное время, чтобы из его ауры выветрился “запах” старого плута.

— Я здесь родился, — начал свою историю Шенси. — как давно — уже не помню сам. Родился, рос, женился, растил детей, возделывал землю, развивал дух, укреплял тело — самая простая жизнь. А затем… случилась война. Одна из многих. Вот только эта коснулась меня. Коснулась глубоко — забрав все, что мне было дорого. Сперва я захотел отомстить. Потом — найти справедливость. В конце — забрать у тех то, что они забрали у меня. Но в итоге — я понял, что ничего этого нет.

— Чего… этого?

— Всего, — коротко ответил Шенси. — ничего нет. Пустота, генерал. Бессмысленность краткого срока, названного смертными жизнью. И я захотел большего. Большего, чем отведено нам — тем, кто живет на земле под небесами. Я захотел бессмертия.

Земля бессмертных — миф для большинства регионов смертного мира и ожившая мечта для тех, кто повезло родиться в Чужих Землях или хватило сил и упорства, чтобы сюда добраться.

— Мой поиск привел меня в место, которое ты знаешь, как секта Сумеречных Тайн. Я стал их учеником. Затем мастером. А когда пришло время — попытался занять место главы. Эден оказался сильнее, а место старейшины… это пенсия, Хаджар. Я уже был далеко не молод, но на пенсию не спешил. И я отправился дальше. Искать способ, как старику избежать костлявой подруги.

— И теперь этот путь ведет тебя в орден Ворона?

Абрахам не стал ничего отвечать, но его молчание — самое по себе лучший из ответов.

— А как же Гай.

— Гай? — переспросил Шенси так, будто не сразу понял о ком идет речь. — Гай… мой верный друг и соратник. Он — одно из немногих, что оставила мне та война.

Хаджар, как и любой житель смертных регионов, не был сведущ в истории Чужих Земель — места столь отдаленного и сурового, что для простых адептов оно лишь чуть менее мифично, чем земля бессмертных. Но даже его скудных познаний было достаточно, чтобы осознать, что войн в Чужих Земель уже давно не велось.

Мелкие стычки между местными домами за сферы влияния — безусловно. Но вряд ли Шенси назвал бы это так — война. С придыханием. С болью. Морем крови, чужих стонов и плача. Война она везде одна. И боль — тоже. Счастье у каждого человека свое, а вот боль — она у всех одна. С разными оттенками, но одна.

Хаджар хорошо это уяснил.

И Абрахам говорил именно о боле.

— Я не стану рисковать жизнью Летеи, Албадурта и Артеуса ради твоих амбиций, Шенси.

— Ради моих амбиций — нет, — согласился Шенси. — а вот ради своих… судя по тому, что я вижу — да. Станешь. Ты хороший парень, Хаджар. Этого не отнять. Но не святой. И не лучше всех тех, кого сожрал твой меч. Не забывай об этом.

Абрахам, давая понять, что разговор окончен, вернулся в арьергард. А вскоре они уже прибыли в обозначенное место.

Четыре человека перед лицом целой армии.

Что же — Безумному Генералу не привыкать.

Глава 1645

Стоя перед лицом армии ордена Ворона, Хаджар вспоминал далекие годы, когда он вел за собой войска сперва Лидуса, а затем и легион Дарнаса. В первом случае он бился против миллионов, второй — против неисчислимых войск Ласкана. Теперь же…

На сравнительно небольшом лугу собралось двадцать сотен закутанных в плащи и облаченных в черные доспехи воинов. Две тысячи, если говорить обывательским языком. И это, для Чужих Земель — весьма и весьма внушительная армия. Внушающая страх и ужас многим свободным городам и домам.

Только немногие из сильнейших организаций Чужих Земель смогли бы собрать такое же число бойцов.

Забавно, как Хаджар, долгие годы привыкавший к масштабам Безымянного Мира и численности его населения, теперь должен был привыкать к миниатюрности Чужих Земель. На бескрайних просторах, превышающих по размерам регионы Белого Дракона и Алого Феникса вместе взятых, здесь обитало поразительно малое количество адептов.

Тех, что могли сражаться — и того меньше.

— Никогда прежде не видела так много воинов, — прошептала Аэй.

Шакх с Хаджаром синхронно к ней повернулись. Видимо и Пустынной Волк в своих путешествия успел побывать на битвах простых регионов. Так что для них обоих эта фраза звучала, как насмешка. Две тысячи бойцов… да даже в том же Лидусе это и бандой было бы сложно назвать.

Так, небольшое сообщество любителей побренчать оружием в перерывах между брагой и медовухой.

— Думаю, тебе стоит пойти одному, — Абрахам, которого, казалось, вообще не беспокоило происходящее, указал на небольшой стол, за которым сидел хорошо знакомый Хадажру фанатик.

Элегор Горенед…

Без своих весьма странных доспехов и монструозного меча, он выглядел почти как обычный человек. Если не считать того факта, что его левая рука, в отличии от правой — вполне себе человеческой, выглядела несколько… неправильно. Как чужая.

А может так оно и было.

Ведь не может же человеку принадлежать четырехпалое, перетянутое гипертрофированными мускулами, с двумя локтями, синекожее… нечто. Но самое удивительное, на плечевом суставе Хаджар не увидел ни единого шрама или следа, который смог бы однозначно выдать в Элегоре продукт алхимической химеризации.

Разве что серая кожа Элегора, такие же — пепельно седые волосы и холодный взгляд стальных глаз могли дать маленькое представление о тех ритуалах магии и алхимии, сквозь которые прошел один из учеников Мастер ордена.

И сейчас он, со шрамом от меча Хадажра, проглядывающим над краями простых одежд, сидел прямо на сырой траве за переносным деревянным столом.

На деле — широкой, прямоугольной столешницей, поставленной на несколько камней. На белой скатерти стоял котелок и из двух пиал поднимались клубы ароматного, чайного пара.

— Присаживайся, генерал, — человеческой рукой Элегор указал на место перед собой. — будем держать разговор.

Хаджар опустился на траву и без тени сомнений, подняв чарку в приветственном жесте, отпил немного чая. Терпкий. Густой. Отдающий чем-то южным и приятным. Как теплое какао в раннюю осень, когда ветер только-только становится мокрым и пронизывающим.

Внезапно Хаджар осознал, что действительно пьет какао. Свой любимый напиток с далекой, сказочной и полузабытой Земли. Напиток, который не встречался ему в Безымянном Мире по той простой причине, что здесь не росло “шоколадное дерево”.

— Какой странный напиток, — искренне удивился Элегор, глядя в чашку Хадажра. — Его делают на твоей родине, брат мой?

Хаджар не стал утруждать себя напоминанием того, что Элегор не приходился ему ни братом, ни сватом. В любом случае, все фанатики ордена Ворона видели в хранителях осколков души первого из Дарханов своих братьев и сестер. Именно поэтому они назывались орденом, а не простой сектой.

— Можно сказать и так, — уклончиво ответил Хаджар. — Как ты его добыл?

— Это волшебный отвар, — Элегор пил простой чай, но с тем удивительным ароматом, который для Хаджара превратился в какао. — Редкий образец. Он получается в качестве побочного результата некоторых алхимических изысканий. Я его всегда достаю для дорогих гостей.

Хаджар посмотрел на Элегора. На его умные, пусть и дикие глаза.

Генерал несколько ошибся.

Горенед не проходил через алхимические преображения. Вернее — проходил конечно. Но с той небольшой разницей, что он ставил их на себе сам. Впервые за свою жизнь, если не считать Макина (который являлся магом) Хаджар встретил алхимика-воина.

— Вижу твое удивление, брат мой, — слегка горделиво дернул подбородком Горенед. — Представь мое удивление, когда я ощутил во вкусе твоей крови удивительный коктейль. Кровь многих рас перемешалась в тебе. Фейри, северяне, воины степей, драконы, что-то от гигантов, что объясняет твою железную волю и несколько еще того, что даже я — грандмастер алхимии не встречал. И все это приправлено соусом из отвара орков, рецепт которого теперь навсегда утерян; пилюлей, которую делали на протяжении многих веков для нашего Мастера и, как мне показалось — слезами могущественной феи.

Хаджар не показал вида, что некоторые из слов Элегора стали для него откровением.

— Признаться, я поражен, — развел руками Горенед, от чего его отвар едва было не пролился. — Я поставил на себе бесчисленное множество экспериментов, но на твоем фоне… брат мой, ты словно специально выращенный гомункул. Идеальный сосуд… или голем. Будто кто-то специально, сквозь многие и многие скрещивания и эксперименты, вывел то, что мы знаем теперь под именем Безумного Генерала. И даже это — твое Безумие. Ты можешь не знать, но у всего есть побочный эффект. Мы, алхимики, называем это “истончением разума”. Чем больше едких ингредиентов ты варишь в котелке, тем тоньше становится его стенки. Если ты понимаешь, о чем я.

Хаджар отпил немного какао. Аромат и вкус напитка, горячим одеялом протекая по его горлу, успокоил нервы. Так же, как и тогда — в холодной палате на далекой Земле.

— Ты позвал меня, чтобы вести разговор или просто почесать языком?

— Сразу к делу, да? — Горенед поставил чарку на стол и скрестив человеческие и звериные пальцы, направил взгляд мертвых, стальных глаз прямо на Хаджара. — У секты Сумеречных Тайн есть то, что нужно моему Мастеру и…

— Пусть он тогда за этим и придет. К чему собрание ваших воинов?

— Хочешь на грубость вывести, генерал? — прищурился Горенед. — Дешевый трюк. Не стану говорить, что детский. Твой юный возраст лишь ширма, за которой ты прячешь свое безумие. И меня тебе не провести.

Хаджар в очередной раз промолчал. Вообще, чем старше он становился, тем отчетливее понимал, что молчание — действительно золото.

— Мастер предупредил, что ты не станешь меня слушать и проще тебя убить, чем склонить на нашу сторону, но все же — я должен попытаться, — Горенед подался чуть вперед. Будто хотел, чтобы его слова поскорее достигли слуха собеседника. — Вступай под наши знамена, и ты узнаешь все тайны и всю истину про себя и свою судьбу. То, что я сказал про твою кровь, лишь малая толика того, что известно нашему ордену.

— Не интересует.

— Ты…

— Я прекрасно знаю, что у всего есть цена, Элегор. И у того, что ты предлагаешь, цена столь высока, что мне не оплатить. Потому — не интересует, — спокойно, без тени агрессии или раздражения, объяснил Хаджар. Он ведь говорил правду. — И слишком уж часто судьба, сводя меня с вашим орденом, ставит меня на порог дома праотцов. Я вам не верю. Как, впрочем, и Сумеречным Тайнам. Но, так уж сложилось, что в этом случае мои интересы совпадают с их интересами. Так что — нет. Таков ответ на любое твое предложение.

Элегор склонил голову на бок и чуть усмехнулся. Он поднял пиалу и слегка ей отсалютовал.

— Как тот мальчишка-маг? — спросил он.

— Здравствует, — так же спокойно ответил Хаджар. — Не заблуждайся, Элегор. Я не испытываю по отношению к твоей персоне никаких эмоций. Ни гнева, ни злобы, ни сожаления, ни радости. Ничего. Случись, между нами, крови — так тому и быть. Если же ты решишь отойти назад и вернуться обратно в свой орден — судьба все равно сведет нас вместе. И все равно — по разные стороны стали. Твои слова что эхо для меня.

Элегор хмыкнул.

— Меня поражает насколько старше ты стал со времен нашей совсем недавней встречи, генерал, — чуть склонил голову фанатик. — Так зачем же ты пришел?

— Ты меня сам позвал.

— Не обманывай себя и меня, генерал — не будь твоего на то желания — ты бы не явился. И если тебе ничего не надо от меня, а мне от тебя, то… значит ты хочешь что-то передать кому-то другому. Так что спрошу иначе — что ты хочешь, чтобы я передал Мастеру?

Элегор не был глупцом. Совсем не был. Как, впрочем, и большинство тех, кого Хаджар встречал под знаменем Ворона.

Хаджар отпил еще немного какао. Поднялся на ноги и направился обратно к Шенси.

— Передай ему, — не оборачиваясь произнес Хаджар. — что я приду за его головой. И, видят Вечерние Звезды, это даже доставит мне удовольствие.

В спину Хаджару доносился лишь смех Элегора, а затем его громкий выкрик:

— Мастер и так это знает, Хаджар, Ветер Северных Долин! Но теперь у меня хотя бы есть повод тебя уважать!

Глава 1646

— Только не говори, что так и понял, ради чего нас сюда послали.

Хаджар вынырнул из собственных мыслей. Если честно, последние несколько часов он раздумывал над словами Горенеда о своей действительно странной… селекции, нежели о предстоящих распрях Сумеречных Тайн и Ордена Ворона.

— Прости… что?

— Молодые, — цокнул зобом Шенси и, достав флягу, богато к ней приложился. Хаджар особо не уважал медовуху, предпочитая ей банальную брагу, но вот Абрахаму, кажется, хоть самую замшелую медуху предложи — он в ней искупается. — Все время отвлекаетесь на что-то несущественное, не видя общей картины.

— Ты меня поучать решил, старый плут?

— А теперь ты говоришь, как Иция.

Хаджар пожал плечами. В большинстве случаев, он был, в целом, согласен с позицией Иции.

— О Вечность, — вздохнул Абрахам. — Ладно, я развею тяжелые думы над твои светлым, молодым ликом, парень, — Хаджар, опять же, не стал уточнять, что он вообще не раздумывал над ситуацией. — Эден не только взял в заложники наших верных соратников, но еще и изрядно потянул время, выиграв его для обдумывая плана и подготовки обороны секты. Ну а еще, невзначай попытался тебя убить.

Хаджар едва не споткнулся.

— Руками Ордена Ворона? — искренне удивился генерал. — Нет, не то, чтобы мы с ними были на короткой ноге, но любой, кто захочет разузнать обо мне информацию, выяснит, что у нас были лишь разовые стычки и…

— И ты упускаешь из виду очень, — Шенси мазнул взглядом по спине Аэй. — стройный аргумент.

Шепот Моря… Та, вместе с Шакхом, бежали впереди. Слова Пустынного Миража все еще звенели эхом в голове Хаджара. Они и в пустыне то мозолили друг другу глаза и расстались на весьма напряженной ноте, а теперь… кто знает, что на самом деле двигало юношей.

Хотя, если подумать, не так уж далеко они ушли друг от друга по возрасту. Да и юношей Шакх уже давно не был.

Привычка…

— Если бы ты дал хоть малейший повод усомнится в стрелке своего морального компаса, — продолжил Абрахам. — уверен, Аэй мгновенно продемонстрировала бы тебе, по какому праву её называют одной из лучших убийц секты. Не так ли, миледи?!

Последние слова Шенси нарочито выкрикнул.

— Разумеется, Небесный Лис, — Аэй же лишь подтвердила, что все это время слышала их разговор… разговоры. — И тебя прихватила бы вместе с ним.

Шенси показательно приподнял шляпу.

— Видишь, Хаджар, как все просто. Теперь Эден выиграл время, через тебя узнал, что Воронам что-то потребовалось из хранилища секты, прощупал почву на твой счет, а также убедился в верности пустынного юноши.

Шакх тоже оступился. Пусть и незаметно, совсем легко сбив темп шага, но, все же — оступился.

— Ведь кто знает, — продолжил с усмешкой старый плут. — может быть он, встретив старого соратника — встретил того вовсе не случайно и все это часть вашего далеко идущего плана.

— Мы разминулись несколько веков назад, — напомнил Хаджар.

— Молодые, — все с тем же придыханием повторил Шенси. — что для вас века — для таких, как Эден и я — лишь дни. Может — недели…

— Мы бы…

— А никто и не говорит о конкретно вашем участии, — перебил Абрахам. — может вами ловко манипулируют другие силы. В открытую или в темную — не важно. Эден, одним движением фигуры по доске, проверил все возможные направления для нападения, а также выиграл немного инициативы, при этом подстраховав все тылы. Мое сердце поет от того, что трон секты занял столь достойный ум.

Или интриган… но этого Хаджар не стал говорить вслух. Он уже давно уяснил для себя, что те, кто поднимались на самые вершины лестницы власти, обычно обладали врожденным талантам к сплетению хитроумных паутин интриг.

Может у них у всех в общих предках затесался какой-нибудь паук высокой стадии развития? Хотя, пожалуй, эти мысли лишь от того, что Горенед разбередил старые вопросы, уже поросшие мхом в разуме Хаджара.

Генерал давно перестал пытаться отыскать ответы на вопросы, которые он даже толком еще сформулировать не может.

— Так что, может, вы, миледи Шепот Моря, посвятите нас в ваши планы? Ну или планы ваши любовника? Второе даже предпочтительней и…

Хаджар ожидал чего угодно, но только не того, что в следующее мгновение все они вчетвером обнажат оружие. Сабли Шакха уперлись в солнечное сплетение и горло Хаджара, Синий Клинок генерала смотрел прямо в висок Аэй, странный кинжал с лентом которой опутал шею Шенси.

Абрахам же, абсолютно буднично, чистил яблоко одним из своих клинков.

— Дольку? — спросил он, поочередно протягивая каждому из четверки. — Кто-нибудь? Долечку? Мне, если честно, немного стыдно будет одному есть такую вкуснятину.

— Замолкни, старый лис! — процедила Аэй.

Хаджар всегда имел трудности в понимании противоположного пола. Исключением не стала и Аэй. В её серых глазах плескался настоящий океан эмоций. Удивительная смесь ненависти, омерзения, отторжения, чистого яда и чего-то еще не очень лестного.

— Так я уже закончил, — пожал плечами Шенси и отправил в рот очищенную дольку. — Предложение, если что, все еще в силе.

Лента на шее контрабандиста чуть затянулась, Синий Клинок коснулся кожи, а сабли Шакха начали постепенно резать одежду.

— Патовая ситуация, конечно, — развел руками Абрахам.

— Думаешь? — видят Вечерние Звезды — одной искры хватило бы, чтобы тот яд, которым сочился голос Аэй, вспыхнул кислотным пожаром. — А по мне — все просто. Я снесу к демонам и богам твою седую башку, а Пустынный Мираж прикончит этого, так называется, генерала.

— Ну, генерал он вполне реальный, — уточнил Абрахам. — с двумя разными генеральскими амулетами. Помнишь, как в той старой сказке? Как она там называлась? Повесть о Четырех Генералах?

— Песня, — процедила Аэй. — Песня о Четырех Генералах. Так она называлась.

— А, ну да. Точно… Ну так что, поделишься, о чем думает Эден? Просто, как мне тут показалось, ну, совсем немного почудилось, а может даже померещилось…

Лента стянулась еще чуть сильнее.

— Ближе к делу, — шипение Аэй сменилось низким, практически утробным рычанием.

— Ну ладно… так вот — мне показалось, что мы пришли со своим предложением как нельзя кстати. Может даже с опережением графика. Потому что, видимо, что-то такое Эден все же добыл в той аномалии. Что-то такое, что теперь очень сильно потребовалось Ордену Ворона. Причем аккурат перед парадом демонов. Совпадение, скажут некоторые. Но только не те, — Шенси отодвинул край ворота демонстрируя жуткий шрам, берущий свое начало на правой ключице. — кто едва унес ноги из той самой аномалии…

Хаджар понял, что он… в очередной раз угодил в центр того, о чем понятия не имеет. И как бы ему не было больно это признавать, но Шакх оказался прав. За все эти века ничего не изменилось и Хаджар каждый раз оказывался в центре совершенно чужой и при этом абсолютно ненужной ему бури.

— А теперь послушай меня ты, Небесный Лис, — Аэй подошла к Шенси так близко, что их носы едва не соприкоснулись. — Один лишь самый незначительный повод. Маленькая оговорка. Не тот тон. Косой взгляд. Легкий шепоток и… — Хаджар не увидел, что она сделала, но её оружие исчезло, вот только на щеке Абрахама заалела длинная полоса. — я с превеликой радостью отправлю тебя к праотцам.

Она резко развернулась и исчезла в технике перемещения. Шакх, убрав оружие, отсалютовал Хаджару и поспешил следом.

Глава 1647

Хаджар, проводив взглядом их силуэты, повернулся к Шенси. Тот все так же самозабвенно кушал свое дурацкое яблоко. Видят Вечерние Звезды, если бы не нейросеть, Хаджар бы решил, что перед ним сам Хельмер в человеческом обличие. Уж очень эти двое были похожи.

Совсем как отец и…

Нет-нет-нет. Пора заканчивать со всем этим селекционным бредом. Горенед лишь хотел посеять семя смуты в разум своего противника, не более того. Не стоит зацикливаться на изречениях каждого встречного безумца, а то не долог час, когда и сам таким же станешь.

— Ты пытаешься продырявить меня взглядом, парень, — Абрахам стащил зубами с ножа дольку и неприятно ею хрустнул. — просто еще чуть-чуть и у тебя получится.

— Ты мне что-то недоговариваешь, Шенси.

— Хаджар, парниша, из того, что я тебе не договариваю, можно составить библиотеку по размерам в два раза превышающую твой драгоценный Лидус и это! — Абрахам вздернул вверх указательный палец. — Будет только вступление.

Хаджар выругался. Грязно. Абрахама это, правда, нисколько не задело.

— Мои предки, наверняка, и не такое вытворяли, — отмахнулся тот. — твои инсинуации по поводу их сношений с козлами, скорее всего, самое меньшее из извращений.

Хаджар устало помассировал переносицу. Нет, ну почему судьба постоянно сводила его именно с такими… неординарными личностями. Можно ведь было хоть раз выдать в невольные соратники кого-нибудь более банального.

— Почему Аэй хочет тебя убить?

Абрахам ответил не сразу. Было видно, как он раздумывает над тем, отшутиться или соврать Хаджару. Удивительно, но, видимо, контрабандист выбрал третий вариант.

— Много причин, — уклончиво ответил он и выбросил огрызок куда-то в кусты. Вокруг шумел высокий, хвойный лес. Он чем-то напоминал Хаджару самого Шенси. Только тот пока не мог понять, чем именно. — я с ней спал. Пару раз. Удовольствие так себе, но она была еще молода и многого не умела.

— Я…

— А еще я убил её мать.

Хаджар едва воздухом не подавился.

— Что ты сделал?

— Во всяком случае — по её мнению, — закончил Абрахам.

— Так ты её не убивал?

Шенси вздохнул и опустился на ближайший пень. Он снял сапоги и вытянул завернутые в портянки ноги, шурша ими в еще влажной от утренней росы траве.

— Это сложный вопрос, парень, — ответил он чуть серьезнее, чем обычно.

— Чего сложного в вопросе, убивал ли ты мать?

— Чью-то мать? Тогда конечно. Я убивал матерей и отцов без счета. Так же как детей, дедов, бабушек, дядей, тетей и всех родственников всевозможных мастей. Как, собственно, и ты, Безумный Генерал.

Где-то на задворках сознания Хаджара зазвучал плач деревень Балиума, секты Лунного Света, города демонов и…

— Я говорил про Аэй.

— И я про неё, — кивнул Шенси. — Если как было — то да. Мой клинок пронзил её сердце и это привело к тому, что мать Аэй умерла.

— Проклятье, Шенси! А раньше ты мне об этом сказать не мог?

— А когда?

— Ну даже не знаю, — Хаджар выругался и хлопнул себя по лбу. — Может тогда, когда мы только вошли в город?! Ну или когда она повела нас в секту? Да просто — хоть когда-нибудь!

— Хоть когда-нибудь? — хмыкнул Абрахам. — Считай, тогда, что твое — хоть когда-нибудь наступило сейчас.

— Сейчас?

— А чем сейчас — хуже, чем любое другое когда-нибудь?

Хаджар выругался. На этот раз на языке орков. После чего плюхнулся на землю и задышал чуть ровнее.

Это все меняло.

Тот факт, что Шенси являлся бывшим мастером Сумеречных Тайн; что он убил мать Аэй; что его что-то там связывало с Эден; что ордену Ворона требовалось что-то из хранилища секты — все это, всё меняло.

И самое паскудное, что Хаджар понятия не имел — в какую сторону.

Ну почему. Почему мир стал настолько сложней. Раньше ведь все было просто. Взял меч. Убил монстра. Порезал противника. Повторил. И все. Ты молодец.

— Это случилось давно, Хаджар, — внезапно произнес Абрахам. Он приподнял шляпу и вновь задымил. — Кто-то из учеников секты обнаружил новую аномалию. Очень необычную. Секта с такой еще не сталкивалась. Так что мы собрали отряд лучших мастеров. Туда вошла и мать Аэй. В итоге… я не смогу тебе даже описать то, что мы видели, потому что не уверен, что в языке хоть какого-то из народов есть нужные слова… — Шенси немного помолчал. Затянулся. И лишь после этого продолжил. — В отряде, тогда, отправилось почти два десятка мастеров и… лицо Гая. Вернулось лишь трое. Ну или двое с половиной, если чуть похохмить.

— Так Гай потерял свое лицо именно в аномалии?

Шенси кивнул. Хаджар снова выругался.

Сколько еще лжи ему скормил Абрахам? Да и вообще — говорил ли он сейчас правду или опять выдумывал?

Нет, все же они с Хельмером не были похожи. Как бы коварен ни был бы демон, как бы хитры и туманны не складывались его пути — Повелитель Кошмаров никогда не врал.

Недоговаривал, использовал полуправду, вводил в заблуждение, но никогда не врал.

— Иногда мне кажется, что вместе с частью лица, он оставил там и часть своего разума и памяти. Как, впрочем, и я, — хмыкнул Абрахам. — иногда мне, Хаджар, кажется, что я кто-то другой. Другой человек. Или не человек… Порой ни я, ни Гай, не можем вспомнить что делали или где были. Исчезают целые дни, а порой и больше… хотя это может быть просто старость… но сейчас не об этом.

Шенси прокашлялся, чуть приосанился и продолжил.

— В той аномалии мы обнаружили артефакт. Свойства его так и остались для нас загадкой. Но одно было понятно точно — адепту нельзя к нему прикасаться. Увы, мы поняли это лишь на живом примере.

— Мать Аэй?

Абрахам кивнул.

— Я не знаю, что с ней случилось, — произнес он. — но она попыталась нас убить. Причем у меня сложилось ощущение, что это была не она. Что-то вселилось в неё. Изменило и подчинило. Она никогда не была сведуща в магии, но атаковала нас именно магией. И не просто магией, парень. А заклинаниями истинных слов, сплетенных с терной. Древнее искусство. Почти забытое на данный момент — слишком мало сейчас магов, обладающих терной, чтобы изучать столь сложное таинство. За исключением парнишки Артеуса и пары десятков мастеров, разбросанных по всем Чужим Землям — я больше никого и не знаю.

Хаджар тоже не разбирался в магии, но он понимал, что Артеус — уникальный экземпляр. И если Абрахам говорит, что мать Аэй тоже не разбиралась в магии, то…

Хаджар обладал и несколькими истинными именами и терной, но вот как создать из этого магию он понятия не имел, и вряд ли бы смог научиться даже за многие годы.

— Собственно, она и стала тем, кто сгубил отряд. Только большими усилиями у нас получилось её одолеть. И именно мой клинок закончил её жизненный путь. И, клянусь Вечностью, парень, в конце… в самом конце — я увидел благодарность в её глазах. За то что избавил её от того, что поселилось внутри.

Хаджар не знал, правду ли говорит Абрахам. Более того, он не был уверен, что знает сам Шенси. Может он просто обманывал себя.

— Эден типичный правитель, Хаджар, — продолжал старик. — что не делает его хуже или лучше. Он такой, какой он есть. Разумеется, он воспользовался ситуацией в свою пользу. Растрепал всем, что я сделал поспешный вывод. Поторопился с решением. Ведь мастер секты это не только тот, кто сильнее всех, но и тот, за кем большинство. Так он склонил часть этого большинства на свою сторону.

— Включая Аэй.

— Включая Аэй, — повторил Абрахам.

— Ты испытываешь к ней чувства?

— Чувства? — переспросил Шенси. — Это что-то на вашем? На молодом, да? Чувства… Когда становишься старше, такие слова пропадают из твоего алфавита, парень.

— В алфавите нет слов.

Абрахам только хмыкнул, после чего вскочил на ноги, ловко накинул ботинки и поправил шляпу.

— Я видел сокровищницу Сумеречных Тайн. Впечатляет. Не без этого. Но, уверен, у Воронов побогаче. Так что единственное, что им может оттуда потребоваться, это…

— Тот артефакт.

Шенси подмигнул, после чего и сам исчез в технике перемещения. Хаджар, оставшись на лесной опушке в одиночестве, посмотрел на север. Туда, где, по рассказам, когда-то пылала Миристаль. Странно, но сейчас думая о древней, угасшей звезде-боге, но почему-то вспоминал волосы Летеи.

Демонов Горенед…

И когда только они из охотников на Ворона, успели превратиться в их жертв.

Глава 1648

Хаджар стоял на парапете единственного оборонительного сооружения секты. Стена, змеей извивающаяся вдоль крутых обрывов скалы, за пределами которой — поля и долины из туманов и облаков. Пропитанная магией и… болью.

Хаджар провел по ней ладонью и на мгновение ему показалось, что кроме пыли и мелких камней, на коже остались следы крови. Крови людей, чьи имена затерялись в бесконечной веренице перевернутых страниц Книги Тысяч этого проклятого, забытого богами и демонами Безымянного Мира.

“Забытого богами и демонами”.

Хаджар улыбнулся этим своим словам. Как мало времени ему потребовалось, чтобы забыть Землю и пустить корни в этом мире. Месяц? Два? Может год? Но теперь, спустя много веков, он все чаще и чаще возвращался мысленно к гранитным берегам родного города.

Его туманам и вечно серому, каменному небу. Каменному, но такому спокойному. Размеренному.

Этого сейчас Хаджару не хватало больше всего. Спокойствия и размеренности.

— Ты стареешь, мой ученик.

Хаджар не стал ни поворачиваться, ни удивляться. Он уже давно чувствовал, что сила его узника крепнет с каждым новым поверженным врагом, с каждой новой постигнутой мистерией. Чем сильнее становилась душа Хаджара, тем, почему-то, сильнее становился и Враг.

И теперь он, закутанный с головы до пят в черный плащ, стоял рядом с Хаджаром на парапете и вглядывался в рассветный сумрак. Лишь тонкая прядь до того седых, что совершенно белых волос легко струилась по ветру. Качалась, порой соприкасаясь с лоскутами восходящих облаков, становясь их частью.

— Я ведь уже говорил, что я не твой ученик, — слегка устало улыбнулся Хаджар.

Черный Генерал промолчал. Хаджар, если честно, никогда его не понимал. Да и как можно познать того, кто существует в этом мире дольше богов. И пусть сперва в образе мертвого дерева, но ведь это не меняло сути.

Черный Генерал являлся древнейшим из всех, кто ходил под светом Ирмарила. Может, даже, древнее самого Ирмарила…

— Когда-то давно, ученик, я мечтал о том, чтобы у меня был дом, — черный плащ Врага зашевелился и Хаджару показалось, что тот тянется рукой к чему-то невидимому и чрезвычайно далекому, но мгновение и фигура вновь замерла мраморным изваянием. — Чтобы днем там был слышен детский смех, а вечером тихие разговоры многочисленных друзей. В саду бы спали псы, охраняя наш покой. И цветы распускались, встречая улыбку прелестной Миристаль.

Хаджар, все же, повернулся к Черному Генералу. Он не видел его лица. Но, порой, чтобы понять печаль, не надо видеть глаз — лишь слышать их эхо в голосе говорившего. Так, кажется, ему рассказывал Южный Ветер…

Тот, кого Хаджар встретил когда-то давно внутри своей души и тот, кто сейчас стоял с ним рядом на парапете — это были два разных Черных Генерала.

— Иронично что ты, мой ученик, станешь тем, кто убьет моих детей.

— У тебя не может быть детей, генерал.

Хаджар попробовал на вкус это слово — “генерал”. Было странно, спустя столько веков, обращаться так к кому-то помимо Лунной Лин, да будет её перерождение славным, а память праотцов — достойной.

— Плоть от плоти — нет. Но что важнее, мой ученик? Дитя, что имеет лишь твою кровь или дитя, что вобрало твой дух, твой путь, твои слова и дела. Дети плоти, мой ученик — удел смертных. Мы же, идущие по гребнем волн, называемых смертными — горами, порождаем идеи. И те, кто несут наши идеи — дети нам.

Говор Черного Генерала немного резал слух Хаджара. Но его слова были понятны. Хаджар невольно коснулся места, куда пришелся удар меча Азреи.

Как там сейчас его дочь? Что её тревожит? В порядке ли её здоровье? Нашла ли она свой новый дом и свой путь? Эти мысли порой тревожили Хаджара. Но таков удел любого родителя — сколько бы лет не минуло с тех пор, как маленький комочек, созданный тобой по своему образу и подобию, начал ходить — ты все равно будешь о нем заботиться.

— Почему ты пришел? — спросил, наконец, Хаджар.

— Ты убьешь моих детей, ученик. Нужен ли мне другой повод, чтобы прийти в твою реальность? Есть ли у меня вообще — другой повод…

Хаджар снова промолчал. Но не потому, что не хотел говорить — просто не знал, что именно можно сказать в этот момент.

— Я узник твоей души, dlahi Hadjar, — Хадажр дернулся, как удара кнута. Эти слова… dlahi Hadjar, так его в детстве называла мать. — Я могу лишь безропотно зреть, как твой меч закончит их путь.

— Либо наоборот, — пожал плечами Хаджар. — Орден Ворона… твой орден — силен. И многочислененн. Я не уверен, что местная магия и скудная защита убережет секту от длительной осады. Да и… — Хаджар обернулся и посмотрел на плац, где постепенно собирались ученики и мастера. — воинов здесь нет. Авантюристы, исследователи, любители странствий, ученые, маги, но не воины. Не солдаты. Они не знают слова приказ. Не видели, как десятками гибнут их товарищи… многие из них побегут. Не потому, что слабы их тела, а потому что не готов разум.

— Но не побежишь ты, мой ученик, — произнес Черный Генерал. Пола его плаща качнулась на ветру, превращаясь на мгновение в широкое крыло. — Твой дух крепок, а рука не дрогнет. Иронично, ученик… тысячи моих детей, носящих мои одежды, мое имя и идущие во славу дела моего… идут не верной тропой. И лишь ты, среди тысячи и тысяч, кто видит во мне своего врага, идешь путем, которым шел, когда-то, и я сам. Иронично… чтобы сказал на это мой учитель? Великий мудрец…

— Что ты хочешь этим сказать? — Хаджар дернулся в сторону Черного Генерала. — Что значит — что я иду твоей тропой?

Подул ветер и от Черного Генерала не осталось и следа. Словно видение, истаявшее в исчезающем утреннем тумане. Хотя им он и являлся — видением.

— Ну, не сказал бы что это можно назвать тропой, — Шенси, поднявшийся по лестнице, высморкался прямо на парапет. — Вечность и звезды! Здесь же даже толком мортиры и котлы со смолой не разместишь. Ну и как нам держать осаду?

Хаджар вздохнул и снова повернулся к обрыву.

— Магия долго не удержит их у подножья, парень, — словно прочитал мысли Абрахам.

— Есть еще местный дух.

— Этот сумасшедший псевдо разум горы? — переспросил Шенси и, забив трубку, коротко хмыкнул. — Он могуч, это без сомнений. Но про него известно не только нам, но и тем, кто сейчас стоит у подножья. Так что, можешь не сомневаться, они притащили с собой какую-нибудь неизвестную демоновщину, чтобы разобраться с… духовным вопросом. Забавный каламбур, да?

Хаджар и сам пришел к тому же выводу. Не могли ведь вороны так просчитаться, чтобы начать осаду секты без контрмеры против местного духа.

— Эден обладает правилом.

— Оооо, — протянул Шенси. — смотрю парень-то уже почти что юный муж… Правило правилом, Хаджар, но на то оно и правило, что у него есть свои ограничения. И не сомневайся, Горенед, или как там зовут эту проклятую химеру, вместе со своим Мастером продумали и этот вариант.

Разумеется… разумеется они все продумали.

— Это наша первая битва с Воронами, Хаджар. Первая, но не последняя.

— Надеюсь.

— А не надо надеяться, — неожиданно строго и со сталью в голосе, гаркнул Абрахам. — Надо взять свои молодые яйца в кулак и делать дело.

Хаджар повернулся к Шенси.

— Ты намекаешь…

— Я не намекаю, — перебил Абрахам. — а говорю открытым текстом. Кроме тебя и, может, молодого гнома, здесь никто не обладает достаточным военным опытом и подготовкой. Они, — Шенси указал на старейшин. — до сих спорят как лучше укрепить ворота — камнями или построить дополнительный вал. Такими темпами мы к началу осаду решим только один вопрос — куда нам лучше обосраться. В штаны или сразу на порог праотцов.

— Меня вряд ли будет здесь кто-то слушать, — покачал головой Хаджар. — Даже если забыть про мое… родство с Черным Генералом, остается факт того, что я здесь далеко не сильнейший.

— Но и не слабейший, — подмигнул Шенси. — Доверься старику Небесному Лису. А теперь пойдем — нам надо выбить тебе генеральский медальон. Иначе, видит Ирмарил и слышит Миристаль, к закату от секты не останется и камня.

Хаджар, идя следом за Шенси, мысленно прокручивал последнюю оговорку.

Как бы стар ни был бы Абрахам — он не мог застать свет Миристаль…

Глава 1649

К тому времени, как Хаджар с Шенси спустились на тренировочную площадку, забитую мастерами и учениками, спор старейшин только разгорался.

— Нам необходимо погрузить на второй участок северной стены бочки с ядами! — стоял на своем алхимик. — К тому моменту, как Вороны захотят пойти на штурм, я смогу изготовить не меньше двух сотен литров! Стоит им только подойти к стенам и…

— Никто не пойдет к твоим стенам! — тут же вклинился кузнец. — Думаешь они не взяли с собой осадных артефактов? Пушек, конечно, по словам Шепота Моря у них не было, но им и не к чему. Два десятка осадных големов превратят наши стены в пыль, а твои яды им что гусю вода!

— Именно поэтому нужно направить всю мощь магических накопителей на заклинания моей семинарии! — ударил посохом о землю Гаф’Тактен — старший маг Сумеречных Тайн. — Заклинания берегли нашу секту с незапамятных времен! И что-то я не слышал о том, чтобы среди Воронов имелись сведущие в таинствах искусства именования.

— Как бы мне не было неприятно это говорить, — вздохнул старик-пустынник. — Но старый колдун прав. Среди Воронов никогда не числилось опытных магов.

— Но это не значит, что они не могли их нанять, — напомнил купец, показательно крутя в пальцах что-то вроде монеты. Только внутри неё были запечатаны капли эссенции Реки Мира. — так же, как они могли нанять артефакторов, инженеров, укротителей духов и еще демоны и боги знают кого.

На площадке повисла тишина.

— Но…

— Не надо, юный мастер, — вышедший вперед Эден перебил открывшего было рот мастера, носящего странные одежды. — то, что все они облачены в одежды ордена не говорит о том, что все те, кто пришли с войной в наш дом — действительно Вороны. Многие из них могут быть наемниками. Здесь я согласен с Альконом.

Алькон… так вот, как звали старейшину-торговца. И, что неожиданно для самого Хаджара, он был согласен с купцом. Вороны действительно могли привести под своими штандартами хоть целую когорту наемников с самыми разными талантами и специальностями.

— Как думаешь? — шепнул ему на ухо Шенси. — Есть ли у этих старых пней хоть малый шанс устоять против Воронов?

Хаджар обвел взглядом площадку. Из нескольких тысячи присутствующих лишь малая часть обладали глазами людей, видевших настоящую войну. Не маленькие свары местных феодалов (пусть они себя таковыми и не считали), а настоящую бойню, в которой ты порой забываешь, где враг, где брат, где небо, где земля.

По отдельности каждый из адептов секты обладал невероятным, даже по меркам Чужих Земель, могуществом. Но вот если поставить их в строй, выдать оружие и указать на цель, то толку с этого чуть.

Они даже не все среагируют на приказ.

Секта обладала могуществом. Но могуществом совсем иного толка. Не того, что может ей помочь устоять под натиском ордена, для которого война на протяжении многих веков являлась едва ли не единственным смыслом существования.

Даже если под штандартами Воронов только четверть фанатиков, а остальные — наемники, то… пяти сотен Воронов вполне достаточно, чтобы сравнять здесь все с землей. И не потому, что они сильнее, а потому что они — армия.

— Смерть близко, — как из ниоткуда рядом возник Гай.

За ним поспешили и остальные члены отряда. Один только Артеус, все еще пребывая где-то в глубине лабиринтов собственных мыслей, плелся позади.

— Гай ответил на твой вопрос, — только и произнес Хаджар.

— Вот и я так же думаю, — кивнул Абрахам, после чего прокашлялся и, расталкивая мастеров плечами, подошел к кругу старейшин, в центре которого стоял Глава. — Господа, прошу взять слово.

Кто-то из старейшин тут же попытался воспротивиться Шенси, но был остановлен взмахом руки Эдена.

— В час опасности мы приветствуем мудрость и опыт Небесного Лиса, — Эден отодвинулся в сторону, давая пространство для Абрахама. — Пусть даже и для того, кто наречен отступником и был изгнан из секты.

Хаджар только покачал головой. Шенси был прав — Эден, Опаленный Крылья или как там его нарекли, такой же правитель, как и прочие. Пока все думали о том, как не потерять жизнь, для Эдена на кону стояла еще и возможность потерять свой престол.

Если в момент кризиса секту за собой поведет не он, а Шенси — бывший претендент на звание Главы Секты, то это еще пол беды. Потому как каждый понимает, что идеальный правитель не тот, кто умеет делать все сам, а тот, кто в нужный час найдет того, кто сделает это лучше.

Но вот если Шенси не просто поведет за собой секту, а приведет её к победе… не даром ведь веками короли и императоры больше всего опасались не дворцовых интриг и заговоров, а победоносных генералов…

И, судя по взгляду Абрахама, все это понимал, и он сам.

— Достопочтенные старейшины, уважаемые мастера, ученики! — Шенси, в его нелепой шляпе, рваных ботфортах и заплатанном плаще стал выглядеть неожиданно монументально. Как древний горный пик, оживший и спустившийся в человеческом обличии к смертным. — В этот нелегкий час, мы не должны сеять между собой семена раздора, ибо каждое такое семя даст кровавые всходы.

— Ишь как брешит, — хрустнул яблоком гном. — Что? Не смотрите на меня так. Кровь нам пустят в любом случае. Уж лучше на сытый желудок.

Хаджар даже не нашелся, что сказать.

— Все мы с вами веками путешествовали по этим землям, — продолжил Абрахам. — но сколь многие из нас стояли в строю? Слышали военные барабаны? Топтали землю, залитую кровью врагов и усыпанную телами друзей?

— Уверена, — прошипела Иция. — что старый плут и полуликий успели и землю потоптать, и в крови искупаться.

Хаджар никогда не понимал, какие именно отношения связывали Ицию с парочкой таинственных адептов. Это нельзя было называть, в полной мере, дружбой, но и враждой — тоже.

— Каждый из нас, если взять по одному, обладает знаниями и умениями, но что мы можем, когда встанем плечом к плечу? — Шенси раскрыл еще один свой талант — ораторский. Будь Хаджар чуть моложе, и вовсе принял бы старого контрабандиста и мошенника за какого-нибудь опального короля. — Ни я, ни старейшины, ни даже мудрейший и сильнейший глава не знаем, что это такое — война. Настоящая. Голодная. Холодная. А если мы и знали, то давно забыли и знания наши так же далеки, как эти горные пики.

— С метафорами переборщил, — Шакх, стоя рядом с гномом, протянул ладонь и, получив яблоко, так же спокойно им захрустел. — Хороший сорт. Не очень сладкий. Не очень кислый.

Албадурт даже как-то немного приосанился.

— Человек разбирающийся в яблоках? Таких чудес я еще не видал.

— Именно поэтому, в этот трудный час, мы должны призвать на помощь того, чья жизнь — война. Того, про кого спеты сотни песен, о чьем мастерстве и коварстве слагают легенды смертные и адепты, того, чей военный гений путают с безумством, чья сила не знает себе равных. Я хочу призвать на помощь нашей секте Хаджара Дархана, Безумного Генерала.

Глава 1650

К тому моменту, как всех учеников и мастеров согнали на площадку, вряд ли бы нашелся хоть один, кто не слышал про причину подобного собрания. Слухи в замкнутых сообществах разлетались с невероятной скоростью. А если это сообщество еще и не очень многочисленно…

Но вместе со слухами о том, что в секту пришли гости, до учеников и мастеров донеслись и другие. Что вскоре секте придется биться за своей существование. И не против другой секты, решившей, с какой-то стати, посягнуть на авторитет Сумеречных Тайн, и не против сошедшего с ума Дома.

Нет.

Их ждал другой противник. Древний орден. Монстр, оживший из слогов древних саг и поэм. Таких старых, что даже матери их матерей не всегда помнили, как правильно рассказывать эти истории.

И самое удивительное, что вместе с древним монстром, в их стены пробрался тот, кто носил на себе клеймо “бога” этого ордена. Потомок самого Черного Генерала, надзиратель над одним из осколков души Врага Всего Сущего.

И вот теперь нареченный Небесным Лисом, старик, некогда бившийся за право называться Главой Секты, в момент смертельной опасности, предлагал им доверить свои жизни и, возможно, души, в руки того, чьи собраться и пришли сюда с войной.

Неудивительно, что после слов Абрахама по рядам учеников и мастеров прошлись волны шепотков. Какие-то из них осуждал сам факт того, что “отступнику” дали слово, другие не могли поверить в то, что Шенси позволил себе предложить в качестве генерала — потомка Врага.

— Хорошие слова, Небесный Лис, — голос Эдена положил конец начавшимся было бурлениям. — В чем-то правильные. Мы действительно забыли, что такое война. Мало кто из нас знает осадное искусство на практике, а не в теории. И еще меньше тех, кто стоял в строю за последние несколько тысяч лет. Но даже если бы Безумный Генерал не носил в себе осколок души Врага, то что может он, необученный Безымянный Адепт, против той армии, что идет сейчас сюда? Каждый из моих учеников способен переломить хребет этому… генералу.

Шакх в этот момент чуть поперхнулся яблоком, но тут же вернул себе контроль над эмоциями. В конце концов слова Эдена — просто слова. И в данный момент он не столько сопротивлялся кандидатуре Хаджара, сколько сражался на политическом ристалище с Шенси.

И если учесть плутоватую улыбку последнего, то Эден только что угодил в его ловушку.

— Разве не вы, достопочтенный Глава, лишь недавно, от лица всей секты, отправили Генерала на переговоры с Орденом? И разве не благодаря нему мы смогли узнать о численности противника, его оснащенности, силе приведенных под штандартами адептов? И разве не Генерал, словом и делом, показал, что он всецело на стороне Сумеречных Тайн?

Очередная волна шепотков прошлась по рядам учеников и мастеров. Хаджар нисколько не сомневался, что они обладали далеко не полной картиной происходящего. Не надо иметь продолжительный опыт в политических интригах, чтобы понять, что слухи, которые дошли до них, вырезали из истории про переговоры Шенси и Хаджара.

И теперь сотни глаз были обращены к Эдену.

Хаджар заметил, как недовольно глава смотрел на Абрахама. Эден не мог сказать — “нет”, слишком явное вранье и слишком много свидетелей обратного. Да и даже без свидетелей — Шенси мог в любой момент принести кровавую клятву и засвидетельствовать истинность своих слов. А тогда авторитет Опаленных Крыльев понесет непоправимый ущерб.

Ответь напрямую на вопрос — отдать инициативу в руки Шенси.

Поэтому Эден остался стоять, храня свое молчание. Но и это — все тот же утвердительный ответ.

— И если мы уже раз…

— Достопочтенный Небесный Лис, — с поклоном вперед вышел старейшина-воин, Факри аль Дариб. — Видят Вечерние Звезды, я и сам бы встал впереди секты и повел бы за собой учеников, но мои кости уже хрупки, разум стар, а взор не видит дальше моего собственного носа. И, может, именно поэтому я и скажу то, что скажу. Во мне нет ни капли сомнений в доблести и достоинстве Безумного Генерала. Я слышал слова о нем. И я видел его самого. Только бесчестный глупец будет сомневаться в благодетели Ветра Северных Долин. Но мудрейший Глава прав — он лишь Безымянный адепт, лишь недавно познакомившийся с терной. И да, его терна и крепка, и мощна. Я ощущаю в ней эхо древних путей. Но это все еще не тот уровень, что позволит слабому повести за собой сильных, — пустынник еще раз поклонился Шенси, а затем повернулся одновременно к Эдену и большей части секты. — Я предлагаю следующее — пусть прославленный Генерал будет нашим советником, а мы, старейшины и вы, мудрейший Глава, встанем на острие этого клинка. Пусть даже и в последний раз. Тогда, коль стоит нам прийти на порог дома наших праотцов, не будет в нас бесчестия и сомнений.

— А я думал только в Море Песка умеют красиво говорить, — Хаджар улыбнулся Шакху.

Тот в ответ надменно хмыкнул.

— Для тебя, варвар, любые цивилизованные речи, наверное, кажутся чудом риторики.

Хаджар пожал плечами. Там, откуда он родом, как-то не было принято тратить драгоценное время на речевые обороты. Особенно когда каждая минута была на счету.

— Мудрейший Глава, — поклонился Шенси, не давая Эдену вернуть инициативу, а затем повернулся обратно к Факри. — Достопочтенный старейшина. Истинна есть и в твоих словах. Но сколько много за свою жизнь ты встречал в Чужих Землях тех, кто казался тебе лишь маленьком тигренком, но когда приходил час, его когти и клыки не уступали тем, что носят Повелители Небес?

— Честь заставляет меня ответит тебе истиной, Небесный Лис. Я встречал и таких. Но каждый из них так же редок, как и чистейший сапфир в навозной куче.

— Что же, никогда не считал Сумеречные Тайны навозной куче, но вот вам пример этого сапфира, — Шенси указал на Хадажра. — И может он не ровня Опаленным Крыльям и вам, о достопочтенные старейшины, но среди учеников и мастеров, стоящих сейчас здесь, я не чувствую никого, кто был бы ровней Безумному Генералу и смог бы остановить его клинок.

На этот раз Эден не стал удерживать толпу и та, обернувшись бурлящим котлом, буквально сорвала крышку. Оскорбления, свист, какие-то крики — все это гвалтом обрушилось на Шенси. А тот стоял в центре всеобщего осуждения и, кажется, нисколько не обращал на это внимания. Действительно, как скальный пик посреди бушующих ветров.

Словно король среди поданных…

— Хватит, — тихо прошептал Эден, но звуки тут же стихли. Глава сделал несколько шагов вперед и встал вплотную с Абрахамом. Старик и гигант. Как это поэтично. — Ты сказал сегодня многое, Небесный Лис. Но сколько из того, что ты сказал, несет в себе истину?

— Не мне судить, мудрейший Глава, — поклонился Шенис. — Я лишь голос.

— Но ты заставил всех услышать этот голос, — нахмурился Эден, а затем повернулся к Хаджару. — Ты, юный генерал, если так рьяно хочешь повести за собой моих людей, что же — пусть тому и быть. Но прежде я хочу увидеть твою силу. Ибо лишь сильнейший достоин взять в руки медальон Сумеречных Тайн. Посему — пусть на нашем пороге враге. Пусть времени почти нет. Я говорю — биться тебе с одним из наших мастеров…

Хаджар посмотрел на идущую среди толпы стройную леди. Он уже знал, чем закончит речь Эден.

— Аэй, Шепот Моря, лучший из наших бойцов, станет твоим противником.

Глава 1651

На этот раз шепотки зазвучали тише, но… тверже. Ученики и мастера одобрили выбор Эдена. Аэй, Шепот Моря, действительно являлась может и не сильнейшей из всех адептов, но точно — лучшей из поединщиков. Там, где требовалось сразиться один на один, ей не было равных.

Может простому обывателю может показаться глупым — перед лицом общего противника, за несколько часов до начала осады, тратить время на глупые дуэли, но это ведь Чужие Земли. Простые законы логики здесь не работали, а местный менталитет чем-то напоминал звериный.

Сперва надо выяснить сильнейшего или хитрейшего и только затем объединится вокруг его слов. Вот только Хаджар совсем не был уверен, что даже если он использует все свои козыри, то сможет на равных биться с Аэй. Слишком глубокими знаниями Терны обладала мастер секты.

— Кхм-кхм, — снова прокашлялся Шенси. — Не подумайте, мудрейший Глава, что я хочу усомниться в светлости ваших слов. Но в чем смысл такой дуэли? Ведь когда Генерал одержит верх, то и ему, и Аэй, придется долгое время восстанавливать свои силы. Может даже залечивать тяжелые раны. И секта, вместо двух достойных бойцов, способных изменить ход сражения, получит двух калек.

— Ты говоришь так, будто победа Генерала уже определена в Книге Тысяче, старый лис, — Эден сверкнул глазами. Он выглядел как волк, почуявший слабость добычи. Он весь подобрался и прыгнул в попытке дотянуться до глотки жертвы. — Либо дуэли быть, либо весь твой отряд, потеряв вотум моего доверия, отправиться в казематы ждать своей участи.

Но как это часто бывает, когда волк решает погнаться за лисом. Вместо глотки противника, его челюсти смыкаются на каком-нибудь суку.

— Я вовсе не предлагаю отменить дуэль, мудрейший глава, — с очередным поклоном ответил Шенси. Хаджар мог поклясться, что, когда Абрахам склонил голову, его лицо… принадлежало кому-то другому. Нет, это было все то же знакомое лицо, те же скулы, те же старые глаза, но вот ощущение… ощущение изменилось. Но наваждение, уже через мгновение, исчезло. — Лишь немного изменить правила. Каждый адепт силен настолько, насколько крепок его фундамент. Истину ли я говорю, достопочтенный Факри аль Дариб, старейшина воинов?

— Истину, Пустынный Лис, — явно нехотя, через силу, ответил старик. — Как бы ни был силен адепт, если его стиль, основа его пути слаба — он не достигнет высот.

— И раз мои слова истинны, мудрейший Глава, я предлагаю дуэль, что не займет много времени и не отнимет существенных сил у наших бойцов. Пусть Хаджар Дархан, Ветер Северных Долин и Аэй, Шепот Моря, сойдутся в поединке стилей. По заветам предков, поединок на уровне смертных. По пять ударов от каждого. Без терны, энергии, мистерий или артефактов. Лишь чистое искусство. Так мы увидим, достоин ли генерал всех тех слов, что были сегодня сказаны.

Нет, Хаджар ошибся, челюсти волка сомкнулись даже на суку, а и вовсе — в воздухе. Эден промахнулся. Многие… да почти все — этого даже не заметили, но вот те кто был внимателен, самые опытные и самые сильные, не пропустили оплошности. Более того — они её не забудут.

Это знал и Эден.

Так же, как Шенси, скорее всего, понимал, что нажил себе сегодня смертельного врага…

— Пусть будет так, — коротко ответил Эден и ретировался, освобождая круг, в котором вскоре слова сменяться звоном стали.

Аэй, не тратя времени на подготовки, сбросив с себя артефактные одежды-доспехи, оставшись лишь в легкой накидке, вышла вперед. Её руки обернула лента со странным шаром и клинком. Хаджар прежде еще не бился против подобного оружия.

Похожие — безусловно. Но такого странного он еще прежде не видел. Что, безусловно, ставило его в заранее проигрышное положение, потому как вряд ли можно было сомневаться, что Аэй прежде не сражалась против мечников.

Когда Хаджар уже направился в круг, Шенси встал на его пути. Со стороны это выглядело так, как если бы Абрахам объяснял варвару генералу правила подобного поединка.

Увы, в этом не было нужды. Хаджар уже дважды бился в подобных дуэлях. И, что самое печальное, оба раза, что в случае с Анис, что в случае с Таш — это не приводило ни к чему хорошему.

— Первые пять её ударов не контратакуй, — твердо, без тени лукавства и насмешки, прошептал Шенси. — Пусть она покажет все, на что способна. А ты только защищайся.

— Поч…

— Даже если ты её раньше. Даже если одержишь верх в обмене ударов, Эден сможет свести все на удачу и случай. Слишком мало веры у современного поколения поединку стилей. Так что ты должен не просто её одолеть, а уничтожить. Разрушить само основание её пути. Чтобы ни у кого не возникло даже тени сомнения в твоем могуществе, генерал.

Хаджар посмотрел в глаза Абрахама. Все того же цвета. Такие же слегка маслянистые. Но сейчас они принадлежали кому-то другому. Хаджар хотел спросить, с кем он конкретно он сейчас говорил. И может и спросил бы… будь он на век помладше.

Вместо этого вопроса, он задал тот, на который имел хоть маленький шанс получить ответ.

— Откуда такая уверенность, в моих силах, старик?

Шенси недоуменно изогнул правую бровь.

— Почему ты думаешь, что я отвечу тебе правдой, парень?

— А почему ты думаешь, что я вообще стану биться с ней и рисковать своей жизнью? — вопросом на вопрос ответил Хаджар. — Я могу вернуться обратно к семье Летеи, потратить еще несколько веков, и собрать армию под их штандартами. Завоевать несколько Домов. Другие — купить. И обойтись без помощи Сумеречных Тайн.

— Можешь, — не стал спорить Шенси. — но это время. А его у тебя нет.

Хаджар даже не сдвинулся с места.

— И все же.

— Если я поклянусь, что дам тебе ответ после сражения, ты будешь с ней биться? — спросил Шенси.

Хаджар кивнул и до того, как он успел что-то сказать и уточнить условия клятвы, Абрахам уже выполнил свою часть сделки.

Старый плут.

Недаром его нарекли Небесным Лисом…

— Клянусь, что после твоего поединка с Аэй, я дам ответы на все твои вопросы.

Кровь в ране Шенси вспыхнула золотом, а затем порез тут же затянулся, оставив тонкий шрам в качестве свидетеля клятвы.

— Вот только когда именно наступит час ответов ты не сказал, — процедил Хаджар.

Абрахам лишь улыбнулся и хлопнул его по плечу.

— Дерзай, парень.

После чего, помахав ладонью, отправился к отряду, где его уже ждал Гай.

Хаджар только покачал головой и, вздохнув, заставил свои одежды-доспехи обернуться простым, холщовым нарядом, когда-то давно сшитым для него Аркемеей.

Встав в центре круга, Хаджар поклонился. По правилам подобного поединка первой должна была представиться принимающая сторона.

— Аэй, Шепот Моря. Стиль Змеиного Кинжала, Рассекающего Гребни Морских Волн. Мастер.

Хаджар едва не позволил себе легкой улыбки. Он уже давно понял, что название стиля, которое он выбрал для своего пути, вовсе не такое напыщенное, как ему казалось прежде. Многие другие стили, будь он древними или современными, порой могли обладать название, которое не поместилось бы на пергаментной странице. И то, что произнесла Аэй, еще не такое длинное и помпезное.

И, разумеется, Аэй являлась Мастером — занимала высшую из трех степеней владения стилем. Если, конечно, не брать в расчет четвертую. Самую редкую. Ибо в каждом стиле, за всю историю его существования, лишь один адепт имел право ей обладать.

— Хаджар Дархан, Ветер Северных Долин. Стиль Песни Меча Синего Ветра. Основатель.

И вот теперь на площадке воцарилась тишина.

Глава 1652

Что удивительно, в этот раз Хаджар не слышал сомневающихся в его способности создать свой стиль шепотков. Ученики и мастера, стоявшие вокруг, смотрели на него скорее с любопытством, нежели с недоумением или желанием уличить во лжи.

И точно так же выглядела и Аэй. Удивленная, в чем-то немного пораженная, но нисколько не сомневающаяся. Секта Сумеречных Тайн слишком долго прожила в самом сердце мира Боевых Искусств смертного региона, чтобы кто-то из её членов позволил себе хоть небольшую степень вольности. Вольности в том, чтобы свысока смотреть на своего противника.

Странное оружие Аэй, кинжал на ленте с шаром-шипом, слегка покачивалось в её руках, пока мастер медленно обходила Хаджара против часовой стрелки. Как бы далеко Хаджар не забирался по лестнице пути развития, но это — базовый метод ведения боя оставался неизменным. Ступая в сторону не доминантной руки противника, рано или поздно ты попадешь в точку, где увидишь пусть и маленькую, но брешь в обороне.

Может быть именно поэтому тот факт, что Хаджар оставался стоять на месте, не двигаясь и даже не моргая, заставил и Аэй остановиться. Так они и стояли, смотря друг другу в глаза. Мечник в штопанных холщовых одеждах и леди-мастер в столь же простых, сколь и изысканных одеяниях.

Её кинжал, качаясь на ленте, сотканной из нитей, похожих на шелк, отражал блики засыпающей луны. Слегка дергаясь, порой причудливо меняя траекторию, он действительно напоминал змею.

Аэй молчала. Не было ни шуток, ни издевок, ничего того, к чему прибегали неопытные адепты, чтобы как-то надломить дух соперника.

Лучи солнца, постепенно снимавшего алое ночное одеяние, ползли по песку плаца. И в тот самый момент, когда они коснулись острия кинжала, Аэй дернула рукой.

Лента взвилась, изогнулась, а затем закрутилась спиралью. Будто речной змей, оживший среди гребней волн и почуявший добычу, острым клыком-кинжалом, рассекая воздушную гладь, он понесся в сторону Хаджара. Тот сперва выставил блок, но перед самым столкновение почувствовал легкое дуновение ветра. Не раздумывая, на одних лишь инстинктах опытного бойца, Хаджар оттолкнулся от земли.

В это время Аэй, будто танцуя, пропустила ленту в ладонях и кинжал, еще недавно спешащий пронзить глазницу противника, вернулся ей обратно в руки. Вместо этого, струясь вдоль самой земли, диким аспидом шар-шип едва было не коснулся стопы Хаджара.

Генерал приземлился в стороне от Аэй, оружие которой вновь слегка покачивалось в её тонких, изящных руках.

Зрители выдохнули. Все это время, краткие доли мгновения, незримые для простых смертных, они стояли замерев, не смея ни вздохнуть, ни моргнуть. Редко, когда ученикам удавалось засвидетельствовать битву мастеров, а сами мастера — они ловили каждое движение, каждый вздох и взгляд поединщиков, надеясь найти в этом хоть каплю вдохновения для собственного пути развития.

— Будь это полноценная дуэль, ты бы лишился ноги, генерал.

В словах Аэй не было ни надменности, ни бахвальства, она лишь констатировала факт. Простой и незамысловатый. Хаджар, который проходил обучение у лучшего, но самого беспощадного учителя — войны, сумел уйти от удара “смертного”, но будь перед ним Аэй в качестве Небесного Императора и удар, сопряженный с техникой и терной, явно нашел бы свою цель.

Хаджар знал это.

И именно поэтому, сложив перед собой руки, низко поклонился Шепоту Моря. Она была сильна. Сильнее большинства из тех, с кем доводилось встречаться Хаджару даже в этих самых — Чужих Землях. И, видят Вечерние Звезды, даже Таш Маган, используй она все свои трюки, не смогла бы биться на равных с Аэй.

Аэй лишь кивнула в знак того, что принимает признание Хаджара. И тут же закружилась в легком, но смертельно опасном танце. Она парила, перетекая из одного положения в другое.

Лента кружилась вдоль её тонких рук и стана, обматываясь вокруг запястий и лодыжек, пока, Аэй, не выписав очередной пирует, вдруг не выпрямилась лучом и кинжал не выстрелил с невероятной скоростью прямо в Хаджара.

Со свистом, чем-то напоминающим шипение змеи, он, скользя по непредсказуемым траекториям, устремился прямо в сердце Хаджару. Вспоминая опыт предыдущего удара, Хаджар внимательно следил за левой рукой Шепота Моря.

Покоившийся в ней шар-шип не давал Хаджару покоя.

И лишь в самый последний момент, когда кинжал уже почти коснулся плоти Хаджара, лишь тогда он, раскрутив перед собой Синий Клинок, легко качнувшись в сторону, отбил атаку… во всяком случае, так он себе представлял.

На деле же, стоило клинку генерала лишь немногим приблизиться к стали кинжала, как тот, напоминая изворотливую змею, обогнул меч и едва не лизнул шею противника. Хаджар вновь был вынужден разорвать дистанцию. Он заскользил на самой границе поверхности песка. Так легко и быстро, что даже не оставлял на ней следов. Но Аэй, казалось, только этого и ждала.

Стоило клинку промазать, как она вновь закружила свой смертельный танец. Как речной прибой, она то подавалась вперед, то отступала назад, а следом за её движениями оживал и кинжал.

С каждым броском её руки, с каждым новым движением тела, он струился следом за убегающей добычей. Как живой змей, кинжал не отпускал Хаджара. Он все пытался и пытался его ужалить, но каждый раз его тонкий клык пробивал лишь пустоту и жалил воздух.

Генерал, в последний момент, успевал увернуться, уклониться или, взмахнув клинком, поднять небольшой порыв ветра, который бил в ленту и мешал Аэй прицелиться. Так они и бились несколько мгновений. Бегущий по краю арены генерал и Шепот Моря, танцующая в самом её центре. А затем, внезапно, плавный танец вдруг изменился. Стал более рваным, ритмичным.

Кинжал вместо того, чтобы струиться следом за Хаджаром, начал нападать на него в прыжках и рывках.

Мысленно выругавшись, когда в очередной раз жало почти коснулось его одежд, Хаджар увидел маленькую брешь, незаметную складку в постоянной атаке Аэй, являвшейся, в том числе, и её лучшей защитой. И если бы не слова Шенси, Хаджар тут же бы воспользовался случаем и нанес пусть и незначительную, но рану противнику.

В итоге, сделав вид, что не заметил бреши, Хаджар пропустил кинжал над своей головой и, пригнувшись, попытался кувырнуться в сторону.

Это было его ошибкой.

Аэй широко улыбнулась и, дернув левой рукой, вновь оживила ленту. Та, вопреки всем законам мироздания, вдруг заструилась в обратную сторону. Сталь стремительно возвращалась в ладонь Шепота Моря, в то время как шар-шип, со скоростью куда большей, чем кинжал, полетел в Хаджара.

— Заканчивай с этим, парень, — прозвучал единственный голос из толпы. — ты сможешь набраться с ней опыта в любой другой день.

Хаджар посмотрел в глаза Аэй и мысленно тяжело вздохнул. Редкий случай выпадает адепту сразиться против оружия, которого он еще никогда прежде не видел. Тем более сразиться в базовом стиле — основе основ самого боевого искусства.

Несмотря на угрозу в виде приближающейся армии Ордена Ворона, осаду Сумеречных Тайн и ту игру, в которую так старательно играл Абрахам, Хаджар не мог себе позволить упустить этот шанс.

Но, увы, всему приходит конец.

Хаджар оттолкнулся ладонью от земли и, будто птица, легко воспарив в небо, оттолкнулся мыском ноги от летящего в него шипа. Отбив того обратно и, взмахнув одеждами словно крыльями, Хаджар приземлился напротив Аэй. Его меч был заложен за спину, стойка прямая, а в глазах не тени сомнения в своих силах.

Аэй нахмурилась.

По всем её ощущениям только что противник использовал какую-то технику, иначе как еще объяснить эти движения и легкость на уровне смертного. Она бросила быстрый взгляд в сторону Эдена, но тот лишь коротко отрицательно покачал головой.

Хаджар не использовал ничего, кроме мастерства простого смертного.

Мастерства, которое он, лишив себя способностей адепта, оттачивал в течении почти целого века сходясь в бесчисленном множестве смертельных битв. Мастерства, с которым Хаджар успел проститься с молодостью, встретить зрелость и почти провести всю свою старость и жизнь смертного века.

Иными словами, опыт Хаджара в своем стиле был куда больше, чем могли похвастаться девяносто девять из ста адептов.

— Прошу, — поклонился Хаджар. — в оставшиеся три удара, позвольте мне лучше узнать ваше оружие и стиль.

Аэй, зашипев, на сей раз уже больше не танцевала.

Глава 1653

Её движения стали еще более резкими и рваными. Каждый раз стоило её ладони выпрямиться, корпусу лишь податься вперед, как кинжал тут же выныривал с непредсказуемой стороны и, уже наметив точку для удара, тут же возвращался обратно, чтобы вновь завиться вокруг Аэй, а потом, в очередной раз соскользнув по волнам её тела, отправиться в полет.

Хаджар же, приковывая к себе всеобщее внимание, все так же сохранял неподвижность. Он стоял перед Аэй и всякий раз, когда кинжал Шепота Моря приближался к его телу, зрители, и без того боявшиеся даже вздохнуть, словно затихали еще сильнее. Каждый из них думал — ну вот сейчас, в этот момент, Хаджар должен взмахнуть клинком, должен попытаться уклониться. Он лишь стоял и смотрел перед собой, а кинжал, из хищного неудержимого аспида, обернулся испуганным ужом. Он лишь делал вид, что может ужалить, но так и осмеливался укусить.

Для тех учеников у кого почти не имелось опыта в подобных сражениях все это, выглядело дико — почему Шепот Моря, сильнейшая поединщица Сумеречных Тайн, боялась атаковать противника. Разве не она носит регалии одной из сильнейших мастеров. Разве не её пророчат на смену Факри — на должность старейшины пути воинов.

Но любой, мало-мальски опытный мастер в движениях Аэй видел суть происходящего. Она вовсе не заманивала Хаджара в ловушку, не пыталась вывести его из равновесия или подначить на бездумную контратаку. Нет, все не так.

У Шепота Моря оставалось всего три атаки, после чего она сможет лишь защищаться и не более того. Так что каждый раз, когда Аэй намечала нападение и выбирала цель, то внимательно смотрела в глаза Хаджара. И каждый раз она находила там непрошибаемую оборону. Она видела внутри своего разума, что каждая из её многочисленных атак не нашла бы бреши в обороне генерала. И каждая из них была бы отбита.

— Проклятье! — воскликнула мастер.

Она закружилась на пятках и кинжал, вместе с шаром-шипом, словно две спицы опытной вязальщицы, пересекаясь друг с другом, сворачиваясь кольцами и распрямляясь лучами, одновременно полетели в шею и ноги Хаджару.

Многие из тех, что стояли за границей круга были уверены, что никогда не смогли бы, не прибегая к техникам, отбить столь стремительную и коварную атаку. Ведь это — шея и ноги, лишь намеченная Аэй первоначальная траектория, в то время как любые манипуляции с лентой могли мгновенно изменить направление удара. И именно это — полная непредсказуемость и делала стиль Шепота Моря таким могущественным и опасным.

Но…

Хаджар, внезапно для всех, вытянул перед собой меч и, двигаясь легко и незаметно, но столь же стремительно и яростно. Ветром, сорвавшимся с горных вершин, он нанес быстрый и свирепый удар, и в то же время — медленный и легкий. Ученики так и не поняли, откуда в их воображении взялась это двойственность восприятия. Да чего уж там — многие из мастеров не могли отыскать истины в основании этого причудливого стиля.

Но итог… он поразил всех.

Никто бы не удивился произойди подобное в результате использования техники, энергии или терны. Но на уровне простого смертного… они не могли поверить своим глазам. Клинок Хаджара вспыхнул синим сиянием, а затем с его лезвия сорвалась тонкая, едва зримая полоса ветра. И именно она, а не сталь, ударила по скрещенным шипу и кинжалу. Отбросила их в сторону, разметав безвольными железками по плацу.

Впервые за время поединка в глазах Аэй отразились живые эмоции. Она с непониманием и неверием смотрела на своих погибших змей. Те безвольно лежали на песке, разрушая иллюзию того, что они действительно обладали своим собственным разумом и сознанием.

Хаджар же вновь принял прежнюю стойку. Заложил меч за спину и выпрямившись, спокойно произнес:

— Осталось еще два удара.

Аэй нахмурилась, поморщилась, и одним единственным движением оживила оружие, вернув его обратно в ладони. Могло показаться, что вот-вот и она разразиться градом проклятий, но вместо этого произошло нечто, куда более удивительное для всех, кто лично знает Шепот Моря.

Выставив перед собой сжатые руки, они поклонилась, в знак признания мастерства, чужаку. И этого было достаточно, чтобы каждый на арене понял, что перед ними стоит вовсе не раздутая знаменитость, коей лишь посчастливилось оказаться, несколько раз, в нужном месте и в нужное время. Нет, его мастерство действительно заслужено воспевали в сотнях песнях и уже успели сложить несколько легенд.

Безумный Генерал, мастер меча достойный того, чтобы его имя осталось в истории этого пути.

— Мне не потребуется два удара, Ветер Северных Долин, — без тени издевки, с неподдельным уважением, произнесла Аэй. — следующий удар — лучшая техника нападения, которой располагает мой стиль. Если она не поразит тебя, то мне останется лишь защищаться.

Ученики не могли поверить своим словам. Аэй признавала тот факт, что если у неё не получится хотя бы даже ранить генерала, то ей останется лишь перейти в защиту? Неужели… неужели они могли воочию, собственными глазами увидеть момент, когда непобедимая Шепот Моря, пусть и в такой усеченной дуэли, не сможет одержать верх?

Кинжал и шар-шип взмыли над головой Шепота Моря, а сама она закружилась так быстро и так легко, что в какой-то момент могло показаться, что в центре арены из-под земли забил ручей, стремительно перераставший в полноводную реку. А на вершине этой реки, прямо на белоснежных гребнях её прибойный волн, заструился змей. Его клык обнажился в оскаленной пасти, а острый шип на кончике хвоста, слегка подрагивал, заставляя отвлекаться свою добычу.

А затем, вместе с оглушительным хлопком, река и змей устремились в атаку. Рассекая воздух, а вместе с ним и оставляя глубокий порез на песке плаца, кинжал практически мгновенно вонзился прямо в грудь Хаджара.

— Лекаря! — закричал кто-то из толпы и его крики и суету подхватили и другие. — Скорее лек…

А затем снова тишина и молчание. Все они, как один, с недоумением смотрели на генерала. Ведь только что его молнией пронзил кинжал. Со скоростью, с которой большинство не смогло бы справиться, даже прибегая к техникам, оружие Аэй вонзилось в грудь Хаджара. Но когда опала пыль, когда успокоился песок и стих ветер, то все, что увидели ученики и мастера — лишь легкую дымку тумана, оставшуюся на арене после движений генерала.

Лишь единицы умудрились рассмотреть, как именно ушел от удара генерал. Остальные лишь засвидетельствовали, как кинжал Аэй пронзил остаточное изображение — мираж, оставленный Хаджаром.

Кинжал, вытянувшийся на всю длину ленту, упал на песок.

Аэй и Хаджар какое-то время стояли неподвижно, после чего Шепот Моря вернула оружие в руки и обмотав ленту вокруг обоих предплечий приняла явно защитную стойку. Она легонько кивнула Хаджару, а тот ответил тем же.

После чего вытянул перед собой клинок и набрал в грудь побольше воздуха. Сколько лет минуло с того последнего раза, когда ему случилось биться в качестве смертного против адепта? Неужели тогда, в Седенте, когда Парис Динос пришел к нему с призывом отправиться на войну.

Иронично…

Ведь теперь Хаджар и сам собирался позвать кого-то в битву. Но для этого… для этого ему сперва необходимо одержать победу. Безоговорочную и неподдающуся сомнению.

Он поднял меч над головой, задержал его на мгновение, а затем легко, наотмашь, в чем-то даже небрежно, опустил его в рубящем ударе. И тут же, следом за этим, прозвучал взрыв.

Ветер, мгновенно обернувшийся ураганной бурей, обрушился на Аэй. Он закружился в шторме из песка и обрывков одежд. Его грохот и шум, свист и хлест, вдруги слились в какую-то удивительно ладную музыку. Музыку бушующего на арене вихря.

Ученики что-то закричали. Мастера уже обнажили оружие, пытаясь обвинить Хаджара в нарушении правил и использовании техник, но всех их, как марионеток, остановила воля Эдена. Одна лишь его мысль, простое желание, и вся секта замерла.

Когда же песок улегся и стихла буря, то…

Аэй, целая и невредимая, стояла с широко раскрытыми глазами. Перед ней лежал маленький, невзрачный обрезок от подола её платья. А позади мастера, рассекая не только песок, но и камень плаца, вытянулся разрез длинной в несколько десятков сантиметров.

Без единой капли терны или энергии. Без чудовищной физической силы адепта. Лишь мастерство. Простое мастерство смертного… отточенное за несколько веков неустанных сражений на грани жизни и смерти.

Когда прошло секундное наваждение, к Хадажру подошел Эден. Он протянул ему небольшой медальон и тот, качаясь на еще танцующем по арене ветру, повис на невзрачном шнурке.

— Генерал, — произнес Глава. — моя секта слушает твой приказ.

Глава 1654

Увы, одним только медальоном генерала, проблемы Хаджара не ограничивались. И нет, ему не чинили препон, а ученики секты вполне сносно выполняли все его поручения. Так что дело хоть немного, но двигалось. Почему только немного? Все дело во… времени.

Хаджар снова стоял на парапете стены, которая уже сотни веков не подвергалась приступам живых существ. Она устояла перед гнетом дождей, размывавших её основание. Выдержала бесконечную смену сезонов, где в круговерти хороводов холодная, промозглая зима спешила следом за ускользающим, знойным летом.

Не сломали её и горные ветра, волнами цунами хлеставшие её древнюю кладку. Ни солнце, ни рыхлая почва, застывшая на острых клыках каменных пород. Ничто из этого не смогло повергнуть стену секты Сумеречных Тайн.

Хаджар провел по уступу пальцами. Он этого не видел и не чувствовал, но одного взгляда на местный фундамент, на расположение зданий, на тот же подземный лаз, ведущий к темнице. Все это ясно давало понять, что Эден со своими учениками и старейшинами далеко не первые, кто выбрал эту скалу своей обителью. Скорее, когда-то давно, основатель Сумеречных Тайн, впоследствии исчезнувший со страниц истории, наткнулся на заброшенный замок.

Разумеется, за столько веков, от замка не осталось ничего, кроме той самой стены, выдержавшей тысячу испытаний.

Хаджар улыбнулся иронии. Пережившая сам замок, устоявшая перед природой, ей было суждено пасть от рук простых наемников, пришедших под флагом ворона. И не потому, что Сумеречные Тайны не пытались сберечь свой дом. И, разумеется, не потому, что ученики, мастера или старейшины саботировали приказы Хаджара. Пусть и нехотя, пусть с явным сомнением, но они строго следовали всем указаниям.

Вот только…

На всю стену, общей протяженностью в почти тридцать километров, у них нашлось всего два десятка пушек. Из них четыре уже при первой пристрелке треснули и раскололись, превратившись в груду бесполезного металла. А еще три — пускали ядра куда угодно, но только не хотя бы в десятке метров от условной цели. Да и самих ядер нашлось в хранилище секты меньше сотни.

Иными словами, у секты в распоряжении имелось по три залпа — и то, в лучшем случае — если какое-нибудь из ядер, явно видевших эпохи Ста Королевств, не рванут прямо в дулах своих ровесниц.

Решив, что пушки станут не более, чем отвлекающим фактором, Хаджар сосредоточился на фортификации. Древние стены не требовалось наращивать — на их парапетах спокойно разъехались бы два немаленьких экипажа. Но вот из-за возраста внешняя сторона скорее напоминала удобно высеченную лестницу, а не неприступное укрепление.

Между камнями в кладке не то, что лезвие меча проходило — в некоторые помещалась целая ладонь.

Местный маг тут же предложил свою помощь. Гаф’Тактен, в качестве демонстрации, наколдовал простыню изо льда. Хаджар даже несколько удивился. Это действительно была гибкая и почти прозрачная ткань. Он сворачивалась в рулон и так же легко разворачивалась, при этом намертво прикрепляя к любой поверхности. Её не брали удары меча, а под давлением техники такая ткань могла выдержать почти целую минуту.

Но секундный триумф мгновенно сменился провалом, когда на сцену вышел Артеус. Парой слов и несколькими каплями терны, он превратил решение проблем Хаджара в теплую водичку, ополоснувшую и без того влажные камни кладки.

Пока все вокруг удивлялись тому, что мало кому известный маг пусть и из богатого рода оказался способен уничтожить заклинание самого старейшины заклинателей Чужих Земель, Хаджар думал, что делать.

Влага на камнях дала ему верную подсказку. Самые сложные проблемы порой решались самыми простыми методами. Так что, собрав в округе все подходящие деревья и выпотрошив склады секты, генерал набрал столько смолы, сколько смог. С помощью алхимиков они сделали горючую смесь, способную обжечь даже тело начальной стадии Божественной Крепости.

Да, горела такая субстанция не очень долго, а получившегося количества не хватило и на десять процентов стен, так что пришлось потратить её только на самые опасные участки, где в кладке, порой, и вовсе обозначились выбоины. Скорее всего от далекой осады прошлого и ставшего финальным аккордом в песне о древнем безымянном замке.

Хаджар расставил по стенам дозорных и лучников; водрузил котлы с кипящим маслом; поставил на участках, прилегающих к самым широким плато, топоры с узкими лезвиями — ими оборонявшие могли бы сбивать крюки осадных башен и рубить лестницы.

Генерал еще прежде никогда не принимал участие в осаде или войне, где с каждой стороны находилось несколько десятков адептов, стоявших на самой вершине пути развития смертного региона, но что-то ему подсказывало — никакой разницы с Лидусом или Балиумом здесь не предвидится. И как там даже пятерка бравых вояк не могла справиться с весом осадной лестницы и скинуть её со стены, так и здесь.

В очередной раз подумав об иронии и о том, что чем дальше по пути развития, тем ближе адепт к жизни простого смертного, Хаджар посмотрел на плац. Там Шакх, хоть немного видевший войну в своей жизни, вместе с Гаем, пытались построить шесть сотен учеников, отобранных для непосредственного боя. В том, что стены падут — никто не сомневался. Это лишь вопрос времени…

Зрелище особо не воодушевляло. В разномастной броне, каждый со своим мнением, не слышавшие слово “приказ” ни разу в жизни, они выглядели горсткой экспертов, не способных прийти к единому мнению по даже самому пустяковому вопросу.

Хаджар ненадолго прикрыл глаза, а затем повернулся к далекому горному пику. Он будто воочию увидел мужчину неопределяемого возраста. Тот сидел на камнях и смотрел куда-то в сторону долины. Сосредоточенный и спокойный, как и сама скала, олицетворением которой он и являлся.

В любой другой ситуации, с любым другим противником Хаджар бы нисколько не сомневался что духа местных гор было бы достаточно, чтобы обеспечить полную безопасность секты. И, видимо, так и складывалось на протяжении многих и многих тысяч лет. Но теперь… Вороны точно позаботились о том, что дух им не мешал.

А значит… а значит все, чем располагал Хаджар — разбитые стены; шестнадцать стареньких пушек, даже не стреляющих, а скорее кашляющих волшебным порохом и зачарованными ядрами, отлитыми из мистического металла; шесть сотен бойцов, не способных встать в простой строй и пара десятков мастеров, ясно давших понять, что сами определят, что им делать в бою.

— Второй раз в жизни я стою на стенах секты, — усмехнулся Хаджар. — и, готов поклясться Вечерними Звездами, в первый раз, против обезумевших зверей, в горах Балуима, у нас было больше шансов. Да, брат?

В ответ только тишина. Хаджар украдкой посмотрел по правую руку от себя. Там, вдалеке, пристреливались лучники, а не стены водружали наточенные камни и бревна. Рядом не было ни Неро и его верных офицеров из Лунной Армии, ни Эейнена с собратьями по оружию из армии Лунного Ручья.

Взгляд генерала сместился на лежавший рядом медальон.

Генерал…

Что за генерал, без армии. Только название, бередящие старые раны. Подумать только, уже третий век Хаджар Дархан топтал бесконечные дороги Безымянного Мира. Столь краткий срок для тысячелетних адептов, но для смертного — несколько жизней. А именно смертным, несмотря ни на что, Хаджар и оставался. Может из-за неугасающей памяти о далекой Земле, может из-за того, что он успел состариться и даже пойти отыскать свой покой.

Хаджар сжал на мгновение покрывшуюся морщинами и пигментными пятнами ладонь.

Может проклятый Враг и был прав. Он действительно постарел, оставив юность и молодость где-то на чужих щитах и мечах.

И где-то там же, он понял, что старость не меряется в потерянных годах, а, наверное, только лишь в потерянных близких. Тех, кто ушел раньше тебя. Кто уже ждал у порога дома праотцов.

Старость — это практически синоним одиночества.

— Мы справимся. Я это точно знаю.

Хаджар резко обернулся.

Глава 1655

Рядом с ним стояла Летея. Облаченная в стальной нагрудник, на спине которого сверкали рунические символы, готовые в любой момент расправиться белоснежными крыльями. Плащ цвета хвоста, тянущегося за падающей кометой, развевался на шквальном горном ветру. Лоскуты её рваной юбки-одеяния порой обнажали стальные штаны, постепенно переходящие в кованные сапоги.

Артефактная броня высочайшего уровня. Такую не отыщешь даже в сокровищницах императоров. Да и немногие из состоятельных людей Чужих Земель могли позволить себе такое творение.

Летея опиралась на длинное копье, где стальное “древко” плавно сливалось с длинным наконечником. Артефакт даже более редкий, нежели её броня.

Можно сказать, Падающая Звезда носила на себе даже не половину, а три четверти всего состояния семьи Звездного Дождя.

— Думаешь о них? — спросил Хаджар.

Летеи не потребовалось уточнять о ком именно она должна была думать.

— Об отце, — кивнула девушка, легонько коснувшись герба, высеченного на её нагруднике. Две звезды, пронзенные длинными копьями, образовавшими вместе символ “Дождь”. — Но чаще о маме… жаль, что не могу тебя с ней познакомить. Вы бы поладили. Она была хорошей.

Галенон… Хаджар так и не понял, что он думает об этом человеке. Да, в целом, и не важно.

Что же до матери Летеи, то та ушла из этого мира задолго до того, как Хаджар встретил на своем пути Падающую Звезду.

— Ты не часто рассказываешь о своей семье, Хаджар, — Летея подошла к нему рядом и положила копье на уступ. Её голос звучал легко и буднично, будто на востоке не заходило солнце, окрашивая горы в окровавленное золото ползущей к трону ночи, спешащей поскорее сменить уставший день. А та, в свою очередь, обещала принести с собой бой военных барабанов.

От неё приятно пахло.

Хаджар чуть улыбнулся. Впервые он мог сказать, что от его друга приятно пахло. Хорошее разнообразие.

— Это то, о чем ты хочешь сейчас поговорить? — удивился генерал. — О моей семье?

Летея кивнула.

— Я хочу когда-нибудь с ними познакомиться, — произнесла она. — и поблагодарить, что подарили мне товарища, — чуть тише, чем вначале произнесла она, а затем продолжила куда громче. Будто пыталась что-то доказать даже не самой себе, а всему окружающему миру. — Знаешь, я всегда мечтала о подруге. Такой, чтобы я могла ей довериться, делиться с ней самым сокровенным. Правда, на тот момент, это были, в основном, мысли о мальчиках.

— Ну, я о мальчиках никогда не думал, — пожал плечами Хаджар.

Летея только улыбнулась.

— А теперь у меня есть друг, — продолжила она. — которому я могу довериться. И не россказнями про цветы и про цвет чьих-то глаз. Я могу доверить тебе свою жизнь, Хаджар. И я знаю, что ты сделаешь все, что в твоих силах и даже больше, чтобы помочь мне.

Хаджар ничего не ответил. Да и не требовалось.

Перед внутренним взором Хаджара промелькнула сцена пронзенного Неро и Серы, окутанной пламенем собственной жизненной силы. Тома, пожертвовавшего собой ради тех, кого прежде презирал. Догара, отдавшего жизнь за своего офицера.

Такова дружба в мире боевых искусств. Она идет рука об руку со смертью. И, возможно, именно поэтому тут так редко встречаются те, кто готов назваться друзьями. Потому что, зачастую, это куда опаснее, чем простое слово — любовь.

— У меня не так много воспоминаний о них, — Хаджар и сам не заметил, как начал говорить. — Отец куда чаще бывал в походах, чем дома. А если и появлялся, то пропадал на советах и собраниях. Принимал вельмож и дворян.

— Дворян? — переспросила Летея. — Мои учителя говорили, что, зачастую, это ленивые богатеи, ищущие расположения короля и королевы, что потом им же и воткнуть кинжал в спину.

— Бывает и такое, — не стал спорить Хаджар. — Но, ты знаешь, с годами я понял, что аристократы, дворяне, солдаты, простые люди — между ними особо нет разницы. Все они одинаковые. Предатели и лжецы, нечистые сердцем и рукой, встречаются среди всех… нас. Так же, как и люди достойные и честные.

— Наверное… в Чужих Землях нет ни королей, ни дворян.

Хаджар посмотрел вниз, туда, где Эден что-то обсуждало со старейшинами и горсткой мастеров.

Он бы мог поспорить с этим утверждением, но не стал.

— А твоя мать?

Мама… слово, которое в детстве создает у тебя в душе чувство дома и безопасности. Безоговорочной любви. В юности теплоту и радость. В молодости желание заботиться и помогать, облегчить оставшиеся годы. А в старости мягкую грусть и, порой, боль от осознания упущенных дней.

— Она была занята моей сестрой, — честно ответил Хаджар. — Нет, мы проводили время и с ней, но… родилась Элейн и мама посветила большую часть времени ей.

— Ты ревновал?

Ревновал? Как мог ревновать Хаджар, в памяти которого, на тот момент, все жизнь на Земле вовсе еще не стала неприятным сном. Напротив, он боялся, что если сделает что-то не так, где-то оступится, то дворец Лидуса, а с ним Элизабет и Хавер, Южный Ветер и Мастер, милая добрая няня и все те, кто окружил маленького принца теплотой и заботой — исчезнут.

Но они не исчезли.

Во всяком случае — не сразу.

— Это ведь всегда будет больно, да? — Летея сжала кулак на груди. Будто пыталась пробить собственный нагрудник и дотянуться до сердца.

Хаджар порой задумывался на эту тему. Может быть они стали так близки с Неро, затем и с Эйненом, а теперь и с Летеей по одной простой причине — все они потеряли в раннем детстве тех, кто был им дороже целого мира.

— Да — не стал лгать Хаджар. — Со временем ты станешь реже об этом думать. Потом перестанут сниться лица. И больше не будешь видеть их краем глаза. Но боль останется. Навсегда.

— Я почти не помню, как она выглядит, Хаджар, — взгляд Летеи слегка потускнел. — Даже со всей абсолютной память, я не вспомнить цвет её волос или её запах.

Потому что разум Летеи берег её от душевных ран. Но этого Хаджар не стал говорить. Просто потому, что наследница Звездного Дождя и сама это прекрасно понимала.

Это не была маленькая глупая девочка или принцесса, попавшая в беду. Рядом с Хаджаром стоял его боевой товарищ, которому он мог доверить спину. Сильный и умный. Её не надо было опекать или поучать. Просто быть рядом. Отгонять старость, замаскировавшуюся под одиночество.

И, может именно поэтому, рядом стояла и Летея.

— Странно, — Летея подняла взгляд и посмотрел в сторону подножья горы. — Скоро бой, а я думаю о маме, папе и еще о блинчиках. Мне в детстве гувернер делал очень вкусные блинчики. С ягодой ахешки. Ты не знаешь — она растет только на землях нашего дома. Вкусная. Немного кислая. Но вкусная. А на цвет — сущий кошмар. Бурая. С розоватой крапинкой и длинными, колючими усиками. И если сорвать её не у цветка, а за усики, то она станет пахнут ослиным навозом.

— Надо будет обязательно попробовать.

Вдалеке, сперва тихо, а затем все громче и громче начали стучать барабаны.

Бом-бом-бом, били они свой извечный марш. Строгий и четкий. Такой знакомый и столь же ненавистный.

Летея взяла копье и, взмахом руки, водрузила на голову плотный шлем с гладким, почти зеркальным забралом.

— Знаешь, Хаджар, — произнесла она голосом, звенящим от стали. Её глаза, ясные и светлые, излучали силу и волю. — Я очень хочу снова встретиться с матерью. Обнять её. Поцеловать. Прижаться к ней. Нырнуть с головой в её тепло. Столько ей рассказать. Но, видят, как ты говоришь — Вечерние Звезды, не сегодня. Сегодня с матерями и отцами встретятся те, кто сюда придет.

Хаджар обнажил Синий Клинок. Он прикрыл глаза, а затем поднял меч к небу. Он потянулся к свету терны внутри своей души, а затем позвал старого друга, с которым они вместе пришли в этот мир. Да и был ли тот, другой мир? Или это действительно лишь сон…

Ветер откликнулся. Облаченный в сталь, верхом на боевой колеснице, запряженной бурей и грозами.

Небо почернело. Ветер все нарастал и его шквальные порывы обернулись горным ураганом.

Хаджар большую часть жизни провел на войне. И знал, что его ждут новые. Из ближайших — война с Орденом Ворона. Но, слышит Высокое Небо, он надеялся, что она начнется чуть позднее. Хотя бы немного…

Сверкнула молния и ударил гром. Ритмично и мерно. Будто где-то среди черных облаков забили военные барабаны.

Хаджар посмотрел на Летею. Он знал, о чем та говорит. Потому что он говорил так же и сам.

Каждый раз.

Каждый день.

На новой войне.

Глава 1656

Хаджар видел разные армии. Некоторые были больше похожи на деревенские отряды самообороны (коими, по сути, и являлись), другие бы не уложились в восприятии любого смертного, это не говоря уже о том, что творилось во время противостояния двух империй, когда сосчитать даже примерное количество солдат с одной и с другой стороны, не представлялось возможным. Но еще никогда прежде “отряд” из меньше, чем трех тысяч бойцов, не внушал столько… оторопи.

Генерал всем своим я ощущал давление, исходящее от пришедших к подножию Сумеречных Гор. И несмотря на то, что их явилось сюда не столь значительное количество, фанатики под предводительством Горенеда, выглядели мрачной лавиной. Без четкого построения, словно банда, а не внушительная, для Чужих Земель, по численности армия, озером мрака они встали у подножия скал.

С ними не было ни осадных башен, ни лестниц, ни взрывчатки или стенобитных орудий, но Хаджар не обманывался тем, что видели его глаза. Куда сильнее он доверял своим иным чувствам, доступным лишь адептам. И эти чувства буквально кричали об опасности, которую таили в себе артефакты Воронов.

Да, чем дальше по пути развития, тем, в своей основе, жизнь адепта все меньше походила на сказку и сильнее — на быт простого смертного. Вот только ударение — на слово “в основе”. На деле же, каждый раз, оказываясь в роли генерала, Хаджар сталкивался c неизвестностью.

Может именно эти эмоции отразились у него на лице, когда они пересеклись взглядами с Горенедом. Ни расстояние, ни мистический сумрак, окутавший горные пики, ни шлем, спрятавший лицо Элегора — ничто из этого не встало на пути их взглядов.

На лице предводителя армии фанатиков появилась легкая полу усмешка. Будто он смог прочесть все те мысли, набатом бившие в голове Хаджара.

— Как они собираются…

Летея не договорила.

С показательной ленцой, даже как-то неохотно, Горенед отдал короткий приказ на языке, незнакомом для большинства обитателей секты. Если, разумеется, среди них не нашлось любителей древности, решивших выучить язык, созданный Черным Генералом после первой войны Небес и Земли, когда была создана страна Ветра.

— Башни на южную стену, — коротко, на языке Врага, скомандовал Горенед. — Мортиры на западную. Пушки на прикрытие башен. Стенобитные — ждать команды.

Для Хаджара в течении долгого времени пространственные артефакты были сродни удобному рюкзаку или тюку, которые не надо таскать на своем горбу. Но то были лишь маленькие поделки, когда как только здесь, в Чужих Землях, магия действительно открывала все новые и новые горизонты чудовищной реальности Безымянного Мира.

От отряда Горенеда отделилось несколько адептов. Они, нисколько не заботясь о своей безопасности, пересекли невидимую неопытному глазу границу. Слева и справа от Хаджара послышался скрип тетивы. Повеяло энергией и терной. Самые нетерпеливые и незадачливые из лучников уже прицелились и были готовы выпустить в полет свои стрелы и техники.

— Стоять! — раздался рык.

Хаджар при этом молчал. Уже далеко не в первый раз он примерял на себя генеральский медальон. Так что то, что раньше было лишь наукой Южного Ветра, закрепленного показательным примером Лунной Лин, теперь стало чем-то вроде привычки или безусловного правила.

Не тот генерал, кто самолично управляет сотнями тысяч воинов, а тот, кто находит тех, кому может доверить это управление, и кто справиться с ним лучше всех прочих, претендующих на это место.

Густаф, пусть и страдал существенным недостатком — горячей юностью, но вполне успешно прятал её последние месяцы под отращенными усами. Это если попытаться пошутить перед лицом надвигающегося сражения. Если же серьезно, то постоянные приключения и злоключения в компании Абрахама Шенси и скитания по Чужим Землям и их приграничью сделали из юноши весьма опытного и сведущего лучника.

А еще, и это, наверное, главное — он ему доверял. Настолько, насколько можно доверять соратнику Шенси, разумеется.

Так что Хаджар смело назначил Густафа офицером над лучниками и артиллеристами.

Скрип стих, но энергии и терна так и не унялись. Как и подозревал Хаджар, ученики секты представляли лишь индивидуальную угрозу, но вместе… они слишком много думал и слишком плохо слушали. Приказ Густафа остановил их от необдуманной атаки, но не полностью погасил инициативу.

Усмешка Горенеда, смотревшего на все это с плато, расположившегося у подножья скал, стала только шире.

Его люди, в это время, уже творили свою волошбу. Четверо адептов, в душе которых Хаджар не ощутил резонанса с осколками Черного Генерала (наемники) встали друг напротив друга и протянули открытые ладони. На них лежали небольшие деревянные игрушки.

Генерал крепко сжал ладонями рукоять Синего Клинка.

Высота стен секты не сильно внушала доверие — всего с десяток метров высоту. Но если прибавить к ней две сотни метров скал, склонившихся над ближайшим плато, то получалось вполне себе сносное укрепление. Кто бы не построил этот замок в древности — хорошо разбирался в фортификации и том, как использовать в своих интересах преимущества окружающей среды.

Так что когда вокруг игрушек закружились вихри энергии и магии слов, Хаджар ожидал чего угодно, но только не то, что опущенные на землю деревянные поделки начнут расти. Они все увеличивались и увеличивались в размерах, превращаясь из миниатюрных выточенных деревяшек в четыре воистину огромные осадные башни. Причем именно такой высоты, чтобы загнутые, стальные крепления их откидных платформ оказались вровень с зубцами стен.

Будто кто-то их заранее вымерил с точностью до сантиметра. Или же все дело в магии и башни принимали именно тот размер, что требовался. Не больше и не меньше. Хаджар скорее поверил бы в последнее.

Наемники, потерявшиеся на фоне монументов, отошли назад к общей массе воронов.

Пока все еще ничего не происходило.

Только еще три четверки отделилось от черного марева плащей и распредились по разным направлениям. Несколько из них отправились на запад, где уже металлические игрушки превратились в стройный ряд из четырех десятков волшебных мортир.

Второй отряд занял небольшое возвышение, где поставил некое подобие пушек. Если, разумеется, у пушки могли быть стволы в форме различных хищных тварей и пехотного оружия. При этом у “пушек” полностью отсутствовали не только дульный венок, но и само, Высокое Небо, дуло.

— Откуда у них они, — выдохнула Летея.

А вот принцесса, в отличии от Хаджара, явно знала, что за диковины притащили с собой фанатики.

— Ты знаешь, что это? — Хаджар указал клинком на холм с орудиями.

Летея коротко кивнула.

— Я слышала рассказы отца и его друзей о стычках богатейших из домов, — голос Летеи словно покрылся коркой льда. Настолько холодный и безжизненный. Почти обреченный. — Это пушки терны.

Пушки терны… звучало почти так же дерьмово, как и выглядело…

— Они делают то, что я думаю, что они делают?

Летея снова кивнула.

— В каждой из них содержится техника Божественного уровня. Вот только из-за того, что она пропитана терной и магией слов, техника получается…

— Звездного уровня, — закончил за Летею Хаджар.

Та кивнула уже в третий раз. Будто отсекла, как палач топором.

Звездный уровень… сила Бессмертных.

Но на этом фанатики не закончили.

Последний отряд, вставший посередине между армией Воронов и их осадными башнями, положил на камни еще несколько артефактов, которые вдруг преобразились крылатыми таранами. И это не было какой-то метафорой или фигурой речи.

Здоровенные, десять метров в длину, три в толщину, обитые сталью бревна. И все бы ничего, но с каждой стороны у этих бровен расположилось по три крыла с железными перьями.

Хаджар выругался. Он рассчитывал на длительную осаду. Может быть — несколько недель. За это время сюда успели бы подойти объединенные силы домов Чужих Земель и вместе, собрав воистину чудовищную армию тысяч в двадцать адептов, они смогли бы запереть Воронов в котле. Но, кажется, Горенед планировал закончить осаду за день, максимум — два.

Усмешка на лице Элегора превратилась в довольную, хищную ухмылку. Но не успел тот отдать приказ, как горы вздрогнули, а в Хаджаре затеплилась надежда, что дух Сумерчных Гор сможет задержать фанатиков на достаточный срок, чтобы у генерала появилось время сделать то, за что он получил свое прозвище.

Придумать очередной, коварный план, который обязательно сочтут безумным.

Глава 1657

Но какие бы надежды не питал Хаджар, дух гор не спешил объявляться. Пушки уже сверкали сталью и символами терны, стенобитные орудия парили в воздухе около ворот, осадные башни ощетинились крюками и зацепами, а горы… горы спали. Дремали в сумеречном часу, нежась в вечном одеяле из белоснежного снега.

Хаджар сжал ладони так сильно, что его пальцы едва не выбили крошку из каменных зубьев стены. Весь его первоначальный план, сравнимый по надежности с карточным блефом, строился на том, что дух Сумеречных Гор встанет на защиту тех, кто вверял ему свои жизни на протяжении многих эпох. Но, с другой стороны, с чего вообще Хаджар взял, что древний дух решит вмешаться.

Сумеречные Горы поднимали свои каменные длани к небесам еще с тех далеких пор, когда по земле ступали боги, а люди носили шкуры зверей, не умели говорить и жили в глубоких пещерах, боясь ночи и приветствуя солнце, как верховного бога.

Хаджар провел ладонью по камням стены. Изрезанные стрелами, испещренные мечами и топорами, пропитанные кровью.

Местный дух видел столько войн и распрей… да что там дух — даже этот древний замок, явно не принадлежащий изначально секте, даже он пережил достаточно, чтобы не обращать внимания на очередную свару. Что ему смерть и тлен, когда его собеседник само время.

Видимо те же мысли посетили и Горенеда.

Ворон все это время стоял неподвижно, замерев в ожидании. Готовый незамедлительно отдать нужный приказ, он коршуном озирался по сторонам. В каждом камне и расщелине видя угрозу. Горы погрузились в тишину. Лишь где-то вдалеке, на гране слышимости, слышалось их извечное дыхание. Легкий гул, порождаемый ветром и ущельями, деревьями и скалами.

Так одна секунда тянулась за другой, сливаясь в одну минуту, затем вторую и пятую. Почти десять минут минуло с тех пор, как фанатики развернули последнее орудие. Горенед все не отдавал приказа о начале осады, а Густаф не позволял лучникам отпустить тетиву.

Хаджар, видя это немое противостояние, отстранено задумался о том, почему в старых летописях упоминаются мушкеты и стрелки, но в современном мире магический порох использовался лишь в пушках, но никак не персональных орудиях.

— Смотри, Безумный Генерал! — вдруг, смеясь, выкрикнул Горенед. Его голос подхватил ветер, смешал со снегом и каменной пылью и буквально бросил в лицо Хаджару. — Кажется, даже великий дух гор на нашей стороне!

Элегор поднял в небо ладонь и около пушек терны тут же оказалось несколько адептов. Они держали в руках сферы, отдаленно напоминающих Хаджару ту, которой обладал его то ли друг, то ли враг — Повелитель Ночных Кошмаров.

Символы на пушках начали постепенно мерцать светом Терны, а лицо Летеи стремительно бледнело.

— Им не надо брать замок в осаду, — прошептала она, крепко сжимая копье. — стены не выдержат даже одного залпа…

Хаджар посмотрел на пушки. Он понятия не имел, что за жуткую мощь могут содержать орудия, способные воплотить технику Бессмертных. Вот только Летея совершенно не принадлежала числу испуганных маленьких девочек. Воительница, не утратившая воли перед лицом стаи сыновей Феденрира и не испугавшаяся угрозы в виде армии Ордена Воронов — она бы не стала пасовать из-за каких-то пушек.

Хаджар поднял в небо клинок и начал накапливать терну и энергию.

— Густаф! Как дам сигнал, пусть лучники стреляют не по пушкам, а к тем, кто побежит к осадным башням и таранам!

Мгновение, второе, а ответа так и не последовало. Хаджар повернулся к лучнику, но увидел, что тот лишь замер. Отраставший усы юноша обзавелся дурной, нервной привычкой покручивать их кончики, когда о чем-то переживал или волновался. Вот и сейчас большим и указательным пальцами правой руки он заворачивал их в длинный жгут, да так и застыл.

Как застыла Летея, зависла в воздухе ладонь Горенеда, несколько горных ласточек практически не двигались среди гребней облаков. Даже капли терны, сочащиеся по невидимым нитям от сфер к пушкам — и те превратились в ледяную капель.

Хаджар повернулся и увидел рядом с собой мужчину неопределенного возраста. В робах серого цвета с белесыми пятнами, так похожими на снежные шапки, закрывающие спящие горы, он спокойно взирал на раскинувшуюся перед ним картину. В его взгляде сложно было обнаружить хоть какие-то эмоции, в том числе и что-то, что Хаджар бы смог назвать разумом в привычном понимании этого слова.

— И вот мы встретились вновь, юный Дархан, — произнес дух. Он говорил с теми же интонациями, так же слепо смотрел перед собой, а его изрядно побитые сединой волосы игнорировали всякое дуновение ветра — единственного, кто оказался свободен, пока все остальные стояли в плену застывшего времени.

Время…

Хаджар посмотрел дальше. Туда — за пределы гор и холмов, их огибающих, за границы рек и озер, берущих свою жизнь с заснеженных пиков. И там Хаджар увидел летающих птиц, парящих среди степенно плывущих по небу облаков.

— Это правило, — прошептал Хаджар. — Правило, подчиняющее себе время.

— Правило, — согласился дух. — но оно вовсе ничего себе не подчиняет, юный Дархан. Как можно подчинить то, что, однажды, станет причиной исчезновения всего обозримого?

Хаджар вздрогнул, услышав знакомое слово. Для кого-то простое “обозримое” не значило бы ничего, кроме устаревшего, от все того же времени, фразеологизма. Но для Хаджара, собиравшего на протяжении нескольких веков секреты и тайны Безымянного Мира это значило больше, чем ему хотелось бы.

— Вижу и ты повстречал на своем пути мудреца, юный генерал, — произнес дух все тем же ровным, каменным голосом.

— Скорее тех, кто уже с ним общался.

— А в чем разница? — ненадолго Хаджару показалось, что он услышал удивление в голосе духа. — Зерна мудрости, проросшие в душе слушающего прелестным деревом, всегда будут тянуться корнями к тому, кто их посеял.

Хаджару вспомнилось правило мира боевых искусств о том, что нельзя обучать кого-то тому, в чем сам ты еще не постиг возможного для себя предела. Как же здесь все было переплетено.

Генерал промолчал. Дух на это одобрительно кивнул. Он глубоко вдохнул и вместе с ним вдохнули и горы. Чуть потянулись, заскрежетали далекими лавинами и грязевыми сходами, потрескались ледяные шапки и далекие пики скинули с себя тысячелетнюю пыль.

— Сколько эпох минуло с тех пор, как мы бились с теми, кто поставил пяту на наше горло, мой генерал?

Хаджар не успел что-либо ответить.

— Слишком много, Кенатаин, — прозвучало за его спиной.

Хаджару не требовалось оборачиваться, чтобы понять, кто сейчас говорил. Не даром Черный Генерал решил появиться перед своим неизменным тюремщиком именно на этих стенах. Замок стоял на горе того, кто когда-то бился под знаменами армии Черного Генерала в войне против богов и целого мира.

— Время не пощадило вас, мой генерал.

Белоснежные волосы первого из Дарханов развевались на ветру, но лицо все так же скрывала непроглядная тьма рваной накидки. Вот только теперь Хаджару начинало казаться, что лица Черного Генерала не видит только он один. Кенатаину, духу и олицетворению Сумеречных Гор это, судя по всему, нисколько не мешало.

— Кому, как не тебе лучше всего разбираться во времени.

— Да… — протянул дух. — но я так и не постиг его законов, мой генерал. И потому не смог обрести формы и души и занять свое место во дворах сидхе. Я так и остался лишь не более, чем древней горой, наблюдающей за временем.

Несколько мгновение Черный Генерал молчал.

— Ты выполнишь свой долг, Кенатаин?

Дух отвернулся от фигуры в плаще и посмотрел вниз. Чуть правее Горенеда, где на земле стоял небольшой деревянный ларчик с незамысловатой резьбой.

— Время лучше всех умеет иронизировать, мой генерал, — произнес дух. — Я бился под твоим флагом, а теперь буду биться против твоих же последователей.

Черный Генерал промолчал. Кенатаин же повернулся к Хаджару и дотронулся до фенечек в его волосах.

— Камни далекой земли, — произнес он. — я оставлю на них свой след, юный генерал и, может, если твой путь не оборвется раньше времени, когда-нибудь это тебе поможет.

В отражении собственного клинка Хаджар увидел, как на бусинах появляются странные символы, сплетенные из нитей терны. Чуть позже, впитавшись в фенечки, они практически полностью исчезли.

— Прощайте мой, генерал, — произнес Кенатаин. — И ты, юный генерал, прощай.

С этими словами, облачившись в доспех из камней и льда, дух одним шагом переместился с парапета прямо к Горенеду.

— Что…

— В том ларце, — перебил Черный Генерал. — лежит смерть Сумеречных Гор.

— Смерть? — Хаджар посмотрел на бескрайние просторы заснеженных горных пиков. — Смерть… этого?

— Даже горы, мой ученик, лишь застывшая пыль.

Глава 1658

В следующее мгновение произошло то, что Хаджар никогда бы не смог описать. Потому что вряд ли в человеческом, да и любом другом языке, есть хоть какие-то слова или метафоры, чтобы описать то, чего не могли увидеть глаза, ощутить тело или предчувствовать разум.

Кенатаин поднял каменный кулак и с силой вонзил его перед собой. Меньше, чем через удар сердца еще недавно застывший мир Сумеречных Гор вновь ожил. Вот только вместо Горенеда, его пушек и таранов, осадных башен и множества наемников вперемешку с фанатиками, замок секты оказался окружен замкнутым в окружность ущельем. Он словно стоял на далеком горном пике, отделенный от всего мира бескрайними туманом.

Лишь где там, около горизонта, на самой границе видимости, можно было заметить вспышки терны и энергий. Они изредка выхватывали столь же далекие горные пики, заставляя исчезать их в отсветах техник.

— Что… что произошло? — Летея отряхнулась и оперлась на копье.

Хаджар и сам не был уверен. Да что там — он понятия не имел, что сейчас произошло. Лишь только догадывался, что это было как-то связано с тем, что Кенатаин, все же, не человек и не самый обычный дух. Насколько слово обычный вообще было применимо к существам Безымянного Мира.

Это были горы.

Те самые горы, на камнях которых стояли и замок, и Хаджар с Летей, и сам Горенед с его воинами. И эти горы, благодаря терне и Реке Мира, обретя нечто вроде сознания, сейчас сражались на стороне секты Сумеречных Тайн. Используя время и возможности своего… своей сути, они спрятали Сумеречные Тайны и замок в нечто вроде кармана.

— Это напоминает мне…

— Аномалию, — закончил за Летею поднявшийся на стены Шакх. — Глава секты предупредил, что если великий дух-защитник решит сражаться на их стороне, то произойдет именно это — он создаст аномалию, где спрячет нас от любой угрозы.

— Теперь понятно, почему он так легко отнесся к новости о том, что к его порогу приближается армия фанатиков, — чуть сморщилась Летея. — Неужели все, на что хватает главы Сумеречный Тайн, это прятаться, как черепаха в панцире? Где в этом честь?

Сабли Шакха сверкнули на солнце, а вместе с ними и копье Летеи вместе с Синим Клинком. В то время пока к горлу Хаджара и Летеи прижималась сталь Пустынного Миража, клинок и наконечник копья смотрели ему прямо в сердце.

— При всем уважении, прославленная дочь Звездного Дождя, — абсолютно ровным тоном произнес Шакх. — Вы говорите про главу моей секты — моего главу и я не позволю, чтобы вы порочили его честь и, тем самым, честь всей секты.

Хаджар, уже было уверившийся в том, что пылкий юноша, встреченный им в далеком Море Песка, успел повзрослеть, начал в этом сомневаться.

— Если бы не дух, мы бы все уже стучали в двери наших праотцов, — в отличи от Шкакха, Летея не скрывала негодующих эмоций. — Может ты и не знаешь, на что способна даже одна пушка терны, но три… я не уверена, что фанатикам бы потребовалось подниматься на осадные башни.

Шакх даже бровью не повел и, разумеется, клинков не убрал. Хаджар, в какой-то степени, мог понять пустынника. Вдали от своей родины, лишенный семьи, потерявший сперва одну, а затем и вторую возлюбленную, не сумевший спасти друзей — если забрать у Шакха и секту, то что останется? Только два клинка и шрамы. Кому-то, как Хаджару, этого было бы вполне достаточно.

Но не Шакху.

Потому, может, его и отправили изначально на переговоры с сектой, так как Эден прекрасно осознавал, что лояльность Шакха к секте не просто не поддельна — это единственное, что позволяло пустыннику не сойти с ума.

— Интересный способ воспользоваться выигранным для нас временем.

Как из ниоткуда на стене возник Шенси. Украдкой, озираясь по сторонам и остерегаясь гнома, он жевал яблоко и, облокотившись на стену, смотрел в сторону восточного горизонта, где дух гор бился Высокое Небо знает с кем.

— Нет, вы, конечно, можете тут друг друга поубивать, но давайте хотя бы ставки сделаем. Лично я ставлю на Хаджара. Он парень живучий и из каждый задницы знает ход… Странно прозвучало, да? Будто бы ты у нас специалист по задницам. Вообще, мне, если честно, всегда больше женская грудь нравится. Задница он, друзья мои, поддается физическому воздействию. Больше — меньше, это на усмотрение самой женщины. А вот грудь… тут уж чем боги наградили, то и носи.

Шакх медленно переводил взгляд с Летеи на Хаджара и обратно.

— Помнится, тебе больше нравились брюнетки, генерал.

— Летея мой близкий друг.

— Она женщина.

— Неужели? — чуть ли не прошипела воительница. — У тебя зоркий глаз, мальчишка.

— Вы слишком молоды, дочь Звездного Дождя, чтобы называть меня так.

— Тогда перестань вести себя, как юнец, — Летея взмахнула копной блестящих волос и убрала копье от груди Шакха. — Я приношу свои глубочайшие извинения достопочтенному Эдену и секте Сумеречных Тайн. Не имела ни умысла, ни желания нанести кому-либо из собравшихся здесь оскорбления.

С этими словами, развернувшись на стальных пятках сапог, она зашагала куда-то в сторону западной стены. Причем явно показательно, пусть это и выглядело весьма неловко из-за стали доспехов, качая тем, что недавно упомянул Шенси.

— Стоит признать, — Абрахам похлопал Шакха по плечу. — Вас уделали, юноша. Уж мне-то вы позволите так себя называть?

Пустынный Мираж сбросил ладонь с плеча, после чего убрал сабли обратно в ножны.

— Я был горяч, генерал, — немного склонил голову Шакх. — больше этого не повториться. Как было приказано, я продолжу отвечать за отряд инженеров и ждать ваших дальнейших распоряжений.

С этими словами, в противоположную от Летеи сторону, удалился и пустынный юноша.

— Роковая женщина, конечно, — протянул Абрахам.

— Что? Кто?

— Летея, разумеется, — пожал плечами Шенси. — Или в твоем окружении есть еще какие-то женщины?

Хаджар только поблагодарил проведение за то, что рядом не присутствовала Иция.

— Артеус в ней души не чает, — продолжил старый плут. — Густаф нет-нет, да поглядывает. А теперь еще и этот твой выкормыш пустыни. Удивительно, да? Одна девушка, а столько внимания от совершенно разных мужчин. И не сказать, что они в неё влюблены. Ну, может, кроме Артеуса. Скорее хотят заполучить. Завладеть. Как чем-то далеким. Почти небесным. Летея, Падающая Звезда… звезда…

Хаджар посмотрел на Шенси. Посмотрел так, как некогда смотрел на тех, кого собирался убить.

— Я оставлю свои мысли при себе, грозный генерал, — с усмешкой Абрахам поднял ладони, в одной из которой все еще держал надкушенное яблоко. — Но если ты понял к чему я веду, то и сам начинаешь думать в том же русле.

— Мне нужно, чтобы ты собрал людей в большом зале, — чуть ли не процедил Хаджар. — и отнесся к происходящему хоть немного серьезней.

— О, поверь мне, — Абрахам хрустнул яблоком и надвинул шляпу поглубже на глаза. — я совершенно серьезен, генерал. Совершенно…

И, оставив Хаджара одного на парапете, Шенси спустился по лестнице на плац.

Хаджар же посмотрел на небо. Где-то там, на востоке, уже разворачивался черное бархатное одеяло с россыпью разноцветных, далеких огней. И где-то там, среди них, в саду богов, когда-то жила самая яркая и прекрасная из звезд. Пока, из-за своей дружбы с Черным Генералом, не сорвалась с неба и не разбилась о землю.

Хаджар выругался, достал трубку и, закурив, направился следом за контрабандистом. Ему все еще требовалось придумать план — что делать, когда защита духа спадет и им придется столкнуться лицом к лицу со всей той гадостью, что приготовил для них Горенед.

Глава 1659

В главном зале собраний, где еще недавно Хаджар вместе с Шенси и остальными находились едва ли не на суде секты, собралось всего несколько человек. Непосредственно отряд Шенси (и не потому, что они были самыми опытными в вопросах фортификации и войны, хотя и не без этого, просто Хаджар им доверял, насколько мог, а это многого стоило в подобных ситуациях), три старейшины, несколько мастеров, выключая мастера Шепот Моря, ученик внутреннего круга Пустынный Мираж и, непосредственно, сам глава Секты.

— Насколько долго сможет продержаться защита духа? — спросил Хаджар, сразу переходя к делу.

Эден, не считая нужным отвечать, лишь перевел взгляд на Аэй. Мастер, так и не сменившая свои просторные одежды на хоть что-то напоминающее броню, спокойно ответила:

— Зависит от того, что вороны принесли с собой.

Старейшины кузнец прокашлялся, привлекая к себе внимание, и, когда убедился, что все его слушают, вставил свое слово:

— Среди всех, кто сейчас находится в секте, мои знания в артефакторике наиболее обширны. Так что я смею сделать предположение, что при прочих равных у нас есть, быть может, трое суток. Это если они не принесли с собой Погибель Свободных Духов. Если же так… часов десть. Дух Сумеречных Гор так и не смог оправиться от ран, полученных в войне Небес и Земли. Вряд ли он сможет долгое время противостоять голему.

— Откуда у них может быть погибель? — нахмурился Эден. — Если я правильно помню, лишь ты один и твой покойный ученике способны изготовить голема Погибели.

Старейшина отвел взгляд.

— Гест всегда питал нездоровую любовь к мирским благам, — произнес старик. Из без того дряхлый, с практически прозрачными волосами, подслеповатый, от упоминания имени “Гест” он будто бы и сам превратился в бесплотного духа. — Мудрейший глава, есть на моей душе пятно бесчестия. Семь веков назад, когда Гест был еще жив, то собирал излишки, остающиеся в нашей мануфактуре. Я думал, что он развивает свое ремесло в свободное время, но как выяснилось позже — он продавал товары на сторону.

Эден нахмурился.

— И почему ты не сказал мне об этом, старый друг? Мы могли бы лучше подготовиться к тому, что нас теперь ждет.

Старик склонил голову.

— Когда я лишил его жизни своими руками, то счел, что этого будет достаточно. Никогда я не думал, что Гест мало того, что сумел изготовить Погибель, так еще и продал её фанатикам…

— Этейлен, — вздохнул глава секты. — Я знаю, как дорог тебе был Гест. Ты растил его с юных лет. И многих душевных ран тебе стоило лишить его жизни, когда мальчика охватило безумие, но то, что ты сейчас сказал… ты знаешь, что должно за этим последовать.

— Я готов, глава, — кивнул Этейлен. — Я могу развоплотить себя прямо сейчас, но попросил бы вас, мой друг, оказать последнюю честь и…

— И давайте закончим этот фарс, — перебил Хаджар, разом привлекая к себе всеобщее внимание.

В глазах многих зависла тень осуждения. Даже Летея посмотрела на своего друга с немым укором. Один лишь гном спокойно жевал что-то и разглядывал узоры на колоннах, окружающих местный амфитеатр.

— Генерал, — прошипела Аэй. — ты…

— Я, — второй раз перебил Хаджар. — Я считаю, что без достопочтенного Этейлена наши и без того минимальные шансы на успех, сведутся к чему-то, стремящемуся к нулю. Так что, учитывая мои полномочия, в данный момент я запрещаю вам, достопочтенный Старейшина, лишать себя жизни. Что же касается вас, мудрейший глава секты, вы вольны делать то, что пожелаете — это ваш дом. Но помните — я даже не знаю, что это такое — Погибель Свободных Духов, не говоря уже о тех пушках, которые притащили с собой фанатики.

Эден провел ладонью по столу, после чего упер в неё подбородок и медленно моргнул. Не поворачиваясь обратно к старику, он коротко и тихо произнес:

— Мы обсудим это позже.

Старик поклонился главе, после чего обратился к Хаджару.

— Генерал, Погибель Свободных Духов это голем, внутри которого содержатся мистерии сотни духов, осколки ядер тысячи монстров, кровь десяти адептов уровня Небесного Императора, а также артефакт, дающий ему возможность копировать техники, которые его ранили. Иными словами — это идеальное оружие, созданное специально для противостояния таким духам, как мудрейший Кенатаин.

Хаджар нисколько не удивился тому факту, что старик знал имя духа. В конце концов он прожил здесь явно не один десяток веков. Если не сотню.

— То есть то правило, что использовал Дух Сумеречных Гор могли использовать и фанатики?

Этейлен помотал головой в отрицательном жесте.

— Правила находится за границами понимания большинства адептов, юный генерал. Даже среди бессмертных. Лишь каждый третий из них обладает знанием и силой, чтобы создать свое правило.

Хаджар подозревал это. Та бессмертная обезьяна, Кань’Дун, которая едва не стала причиной смерти Хаджара и Летеи в аномалии, не обладала силой правила. И что-то подсказывало генералу, что именно за этим она туда и направилась.

Иными словами — никто из старейшин не собирался становиться бессмертным, потому что без правила они не видели в этом для себя особого смысла. Их тела и души уже слишком ослабли, чтобы выдержать испытание Небес и Земли.

С другой стороны…

Хаджар покосился на Эдена. Глава секты не был стар — скорее ощутимо младше Абрахама. И при этом он находился на пике силы смертного региона Безымянного Мира. Более того — обладал правилом. Так по какой причине Эден, Опаленные Крылья, все еще оставался смертным? Неужели власть над могущественнейшей сектой (ну, может и не самой могущественной, учитывая, что Орден Ворона, даже не в полном своем составе, смог запереть секту в замке) настолько манила его, что Эден отказался от амбиций и остался смертным?

Нет, звучит глупо.

Ни один адепт, не обладающий амбициями становиться все сильнее и сильнее, познавать больше тайн и мистерий, открывать новые секреты Безымянного Мира не смог бы добраться до уровня даже Безымянного, не говоря уже о Небесном Императоре.

Значит что-то держало Эдена на месте.

Что-то такое…

Что-то такое, что могло заставить Воронов высунуться из своего гнезда, а Абрахама начать выкладывать свои козыри на стол.

Что же, Высокое Небо и Вечерние Звезды, они притащили из той аномалии?

— Генерал?

Хаджар дернулся и посмотрел на пресловутого Шенси. Все в той же глупой шляпе, потертых ботфортах и камзоле, буквально умоляющем о чистке, он не выглядел как одно из самых могущественных существ Чужих Земель. И еще год назад Хаджар бы так о нем и не подумал. Но вот он — Абрахам Шенси, Небесный Лис, сидит перед ним и Хаджар все еще не может ощутить пределов силы этого странного адепта.

— Значит время у нас есть ровно столько, — Хаджар отвлекся от своих мыслей и вернулся к более насущным проблемам. — сколько сможет выиграть нам дух, находящийся не в лучшей своей форме.

А если верить Черному Генералу и самому Кенатаину, то последнего действительно ждала погибель… Дурацкий каламбур…

— Хорошо, — Хаджар потер переносицу и посмотрел на карту, лежащую перед ним на столе. Без всякой магии или еще каких-то фокусов. Просто кусок рельефной кожи, на которой краской были начертаны плато и леса, а швами вздымались хребты и отдельные скалы. — Ландшафт мы использовать тоже не сможем, так как враг уже, в прямом смысле, у нашего порога.

Аэй едва заметно фыркнула, всем своим видом показывая, что она думает на тему “нашего порога”. Нет, по большому счету, Хаджар не видел особой ценности в секте. И в любом другом случае это противостояние он бы попытался избежать и удалить себя с карты боевых действий. И честь бы его нисколько не пострадала. Это была чужая война и его никто не просил о помощи.

Наоборот — Хаджару с Шенси пришлось провернуть целое представление, чтобы получить генеральские полномочия.

Но, с другой стороны, если подумать о более долгой игре, то без учеников секты ответный удар по секте, и без того весьма авантюрное предприятие, превратится в практически суицидальную миссию. Иными словами — секта была Хаджару нужна.

Проклятье…

Неужели он становится как Морган и остальные? Сраным интриганом?

— Вернемся к пушкам…

Глава 1660

— Генерал, — старик артефактор провел ладонью над столом и на нем буквально из ниоткуда появилось с десяток миниатюрных версий пушек терны. Самых разных форм и с диким множеством рун и иероглифов, большинство из которых были Хаджару не знакомы. — скажите мне, какие из этих изделий принесли с собой вороны?

Изделий… Хаджар бы использовал более крепкое слово…

Внимательно осмотрев коллекцию Этейлена, Хаджар указал на три из представленных.

Кузнец-артефактор вновь взмахнул рукой и все лишние миниатюры исчезли, оставив лишь те, что в куда более крупном размере сейчас стояли по ту сторону временного разлома.

— Первая эта пушка Ослепленнго Буйвола, названная, как и остальные, по имени техники, которую она порождает, — Этейлен указал на ту, что была действительно похожа на буйвола. Если, конечно, у смотрящего имелась хоть малая толика воображения. — Для выстрела из неё требуется три капли эссенции реки мира и два адепта, силой не ниже средней ступени Безымянного. Мощность, с которой она способна произвести технику Ослепленного Буйвола ровняется семи каплям эссенции мира.

Хаджар не то, чтобы ничего не понял из сказанного, просто он еще никогда прежде не слышал, чтобы каплями эссенции мерили уровень силы чего бы то ни было.

— А сколько…

— Твой лучший удар, генерал, если ты вложишь в него всего себя без остатка, — подхватил Абрахам. — сможет, наверное, сгенерировать силу, равную девяти, может десяти каплям.

Тут уже фыркнула не только Аэй, но и Шакх, которого поддержали старик-воин и Эден, Опаленные Крылья.

— Вы плохо знаете генерала, — развел руками Шенси. — этот малый держит в рукаве столько козырей, что хватит на целую колоду.

— Девять капель — это уровень Пикового Небесного Императора, Шенси, — напомнил старейшина воинов. — Тогда как десять капель — это уже девятая ступень Божественного Воина. Уровень бессмертных. Да, может слабейший из них. Но все же — бессмертных.

От Хаджара не укрылось то, как украдкой переглянулась подозрительная троица. Гай, Абрахам и Эден. Сомневаться не приходилось, что эти трое могли бы использовать техники, превышающие по концентрации силы пресловутые “десять капель”.

Шакх, до этого сидевший молча, подвинулся чуть вперед.

— И чем тогда страшны эти пушки, если они не способны ударить сильнее, чем варвар?

В его словах не было ни насмешки, ни оскорбления. Он действительно не понимал, почему все вокруг так переживают из-за каких-то пушек. Впрочем, это не удивительно. В бытности телохранителем каравана он принимал участие всего лишь в одной осаде — Курхадана. И то, это трудно было назвать полноценной осадой. Так что Пустынный Мираж вряд ли видел в своей жизни что с пехотой может сотворить пушечный залп.

Хаджар видел.

Слышал.

Чувствовал.

После этого он неделю пытался смыть с себя грязь и землю, а также кровь и плоть соратников, которым повезло не так сильно, как ему. Артиллерия… ничего страшнее на войне в Безымянном Мире еще не придумали.

— В том, что юный генерал сможет использовать такой удар или технику всего раз, Пустынный Мираж, — ровным тоном терпеливого наставника пояснил Этейлен. — А это изделие способно порождать эту технику до тех пор, пока не закончатся капли для её подпитки.

Шакх уже открыл было рот, чтобы что-то ответить, но вовремя замолчал. Он не был глупым. Может не очень опытным по сравнению с Хаджаром, но уж точно не глупым.

— Сколько времени требуется на перезарядку? — спросил Хаджар.

— Около минуты, — не очень уверенно ответил Этейлен. — Это если орден не смог нанять опытного артефактора, который доработал бы мое изделие.

И почему Хаджар не был удивлен, что эти клятые пушки изобрел именно Этейлен. В конечном счете это ведь весьма иронично — погибнуть от “рук” собственного творения. А судьба, как известно, обожает иронию. Особенно — с привкусом крови на губах.

— Вторая пушка, — старик выдвинул вперед ту, что была похожа на смесь алебарды и молота. — Пушка Шелеста Отсеченной Головы.

Неожиданно в зале зазвучал смех. Все мигом повернулись к гному, который уже хрипел и яростно стучал себя по груди. Кажется, он успел чем-то подавиться.

— Шелест Отсеченной Головы! — повторил он после того, как продышался. — Вы, люди, вечно придумываете всякие глупости. Еще ни разу я, Алба-удун, не слышал, чтобы отсеченная голова шелестела. Она скрипит, хрустит, шмякается, чавкает, иногда даже пытается что-то сказать, но уж точно не шелестит! Так что кто бы не придумал это дурацкое название, вряд ли когда-то видел, как отсекается хоть что-то, кроме его бездарного воображения!

Повисла тишина. Внезапно в ладонь хмыкнул Артеус, но тут же с извинением во взгляде отвернулся и сделал вид, что это был не он.

— Так вот, — продолжил Этейлен, которого, кажется, несколько задели слова гнома. — Для неё требуется пять капель и три адепта пиковой ступени Безымянного. Техника, которую она порождает, не слишком сильна… относительно других пушек, конечно. Уровень всего шести капель. Но вот за эти пять капель, в течении десяти секунд, она способна произвести три залпа. А для перезарядки ей требуется всего сорок секунд.

Шакх выругался на языке пустынников, после чего провернулся к Летеи и склонил перед ней голову. Девушка ответила тем же. Она не была злопамятной, что, может, так и манило к ней всех окружающих. Умение прощать — весьма редкая благодетель для мир боевых искусств.

— Что же касается последней… — Этейлен поднял на ладонь миниатюрного крытого тигра.

У Хаджара что-то кольнуло около сердца. Он машинально потянулся за пазуху, чтобы… Генерал медленно вдохнул и выдохнул. Столько времени уже прошло с момента их расставания, а он все никак не мог привыкнуть к все нарастающему ощущению одиночества.

— Пушка Крылатого Тигра Небес, Пылающих в Молниях.

И снова смех.

— Нет, ну вы слышали?! Пушка Крылатого Тигра Небес… Предки и Молот! Да я уже забыл, как она там называется! Нет, ну серьезно, вы — люди, просто чрезвычайно тупы. Неудивительно, что все, что вы делаете, это трахаетесь из-за чего скоро Безымянный Мир уже продохнуть не сможет от вашего гнусного семени!

— Гномы и их любовь к злословию, — насмешливо протянул Абрахам. — Продолжайте, старейшина, нам очень интересно узнать, что же делает ваше демоническое устройство.

— Я создал его под впечатление о древней легенде, — руки Этейлена слегка дрожали, а голос звучал порванной струной Ронг’Жа. — Легенда о Крылатом Тигре и боге, которого он пытался убить. Так что я замыслил эту пушку как мое самое могущественное творение. И никогда я не думал, что Гест… Гест… выкрадет её ради звонкой монеты.

— Этейлен… — прошептал глава секты, пытаясь вернуть старика в русло разговора.

— Да… простите, мудрейший, — с трудом склонил голову кузнец. — Для активации этого чудовища требуется девять капель и четыре адепта начальной стадии Небесного Императора. Залп она совершает один раз в десять минут. Но…

Старик собрался с духом и выпалил.

— Эта пушка генерирует технику равную по мощи двадцати шести каплям эссенции реки мира. И одного её залпа хватит, чтобы пройти насквозь стены нашей обители, испепелив на своем пути все, что попадает под траекторию выстрела.

Кто-то грязно выругался. Хаджару даже показалось, что это был он, так фраза прозвучала на языке Лидуса. Но оказалось, что это была Летея. Она просто запомнила выражение, которое порой использовал генерал.

— Этейлен, я нисколько не сомневаюсь в твоих способностях, — даже глава Сумеречных Тайн как-то обеспокоенно стучал пальцами по столу. — И да, стены замка могут выглядеть ветхими, но на протяжении тысяч лет их укрепляли постоянные эманации силы наших учеников и мастеров. Терна, мистерии и энергии пропитали каждый кирпич и камень в их кладке. Я сомневаюсь, что даже…

— Прошу прощения, что смею вас перебивать, мудрейший, — снова поклонился Этейлен. — Но именно эти стены я и использовал в качестве ориентира и не успокоился в своих экспериментах до тех пор, пока не обрел полную уверенность в том, что создал свое могущественнейшее из творений. Ничто из того, что существует в Чужих Землях и создано, при этом, руками разумных, не способно устоять перед её мощью.

— Людишки, — презрительно прыснул гном. — Да она бы дверь в мой нужник бы даже не поцарапала. Вы ведь строить совсем не умеете и…

Что там дальше говорил гном никто уже не слушал. Взгляд каждого оказался прикован к карте и трем пушкам, стоящим около маленькой модели замка. Такой же маленькой, как она теперь выглядела в воображении адептов.

— Сколько залпов потребуется этой пушке, чтобы уничтожить замок? — спросил Хаджар.

— Два, юный генерал, — ответил Этейлен. — Всего-лишь два…

Глава 1661

Два залпа… эти слова громыхнули не хуже сильнейшего из артиллерийских залпов, что когда-либо слышал Хаджар. Даже без учета двух предыдущих пушек, не говоря уже про осадные башни и мортиры вместе с крылатыми таранами, то Горенеду потребуется сделать всего несколько залпов для того, чтобы лишить секту хотя бы призрачной надежды на победу.

Проклятье.

И вот как после все этого верить в сказки про сильнейшую организацию смертного мира? Или речь шла не про Сумеречные Тайны, а про Орден Ворона? Хотя, если быть справедливым, то последние просуществовали куда дольше, чем любая из других сект, организаций, стран, королевств и даже империй.

Из собственных мыслей Хаджара выдернул хлопок по столу.

— Ну так чего мы думаем! — гном откинулся на спинку стула и выкинул огрызок куда-то в угол зала. Все были настолько поглощены открывшейся им информацией, что даже не обратили на это никакого внимания. — Ты, старик, как тебя там мамашка нарекла, активируй узел самоуничтожения и делов-то.

Хаджар перевел взгляд с Албадурта на Этейлена и обратно.

Если бы все было так просто…

— Если бы все было так просто… — словно повторил его мысли главный кузнец.

— А чего сложного? — искренне недоумевал гном. — На любой мануфактуре в первую очередь в орудие закладывается механизм на случай, если орудие будет использоваться против их создателей. Именно это и обеспечило нашей расе жизнь и процветание в то время, как иные Первые Расы отправились к своим предкам.

В зале повисла тишина.

— У вас нет… такого механизма? — едва ли не икая, спросил Алба-удун.

Этейлен чуть печально хмыкнул и бросил быстрый взгляд в сторону главы секты. Эден сделал вид, что не заметил этого.

— Если бы такой имелся, то кто стал бы покупать пушки? — вопросом на вопрос ответил старик. — Когда-то давно мы внедряли такие механизмы, но отказались от этого уже много эпох назад.

Албадурт выругался. Хаджар, кажется, даже понял, о чем там шла речь. Пусть даже и примерно. Что-то про разум человека, чьи предки регулярно сношались со старыми и слепыми горными козлами. Или не слепыми, а безрогими? Хаджар все еще не был силен в ругательствах Рубиновой Горы.

— Иными словами, — вздохнул генерал, потирая переносицу. — У нас есть враг с артефактом, способным убить духа древней горы, с армией в виде нескольких тысяч отборных фанатиков и наемников, с осадными башнями и магическими пушками, а у нас…

Хаджар обвел собравшихся оценивающим взглядом. Будь сейчас иная ситуация — случись им не биться с могущественным орденом, будучи осажденными в замке, а, к примеру, отправиться… да в ту же аномалию! Он вряд ли бы смог выбрать себе лучшую компанию для такого приключения. Но все меняло одно единственное слово. Такое знакомое. И столь же ненавистное.

Война.

И если кто-то еще не понял, что именно она — война, стремительно врывалась в размеренную жизнь Чужих Земель, то… что там говорил Албадурт про людской интеллект?

— Как бы не укрепляли замок и оборону, — подал голос Густаф. — при наличии этих пушек все наши старания — пустой звук.

Хаджар повернулся к лучнику.

— Ты с остальными стрелками не сможете накрыть их? Достопочтенный Этейлен упомянул, что для использования пушек требуется постоянное присутствие нескольких адептов.

Окружающие зацепились за эти слова, как за спасительную соломинку. Все, кроме, разве что, главы секты, старого контрабандиста и полуликого воина с секирой. Эти трое, кажется, вообще находились где-то на своей волне и не особо следили за происходящим. Будто все это их и не волновало вовсе.

— Может быть, — пожал плечами Густаф, после чего опять накрутил кончики усов. — Может у нас и получится сдержать их на несколько минут. Но как только фанатики поймут, что все силы лучников сосредоточены на пушках, они тут же все скопом наваляться на стены и тараны. И не стоит забывать про простые мортиры. Как только стрелки покажутся на стенах, парапеты тут же зальют дождем из волшебного металла.

— Дождем из волшебного металла, — фыркнул гном. — Вот помню бабушка, которая племянница сестры по линии…

Что там помнил Алба-удун никто, разумеется, в какой уже раз, не слушал. Когда гном говорил что-то действительно дельное, то, обычно, не вспоминал свою многочисленную родню.

Хаджар постучал пальцами по столу. Будь сейчас любая другая ситуация, он немедленно бы приказал оставить замок и отправиться глубже по территории страны, выжигая при этом за собой все, что можно выжечь, отравляя колодцы и посыпая землю солью. Но это если бы он был уверен, что враг их будет преследовать.

Хотя…

— То, что…

— Это нельзя вынести из замка, генерал, — перебил Хаджара Эден. Тот все так же скучающе подпирал кулаком подбородок. — Артефакт, за которым явились фанатики Ордена, невозможно вытащить из сокровищницы.

— Но как-то вы ведь туда его поместили! — в сердцах воскликнула Летея.

Как бы ни была крепка её воля и высок уровень развития, она все еще оставалась молодой девушкой. Куда моложе чем Хаджар, когда он сражался у Хребта Северного Ветра против орд кочевников. Ей попросту не хватало опыта, чтобы понять, что…

— Достопочтенная принцесса Звездного Дождя, — с легким нажимом произнес Эден. — неужели вы думаете, что я настолько самонадеян и глуп, что если бы у меня был хотя бы один шанс избежать прямого конфликта с Орденом Ворона и спасти этим учеников моей секты, то я бы не пожертвовал этой обителью?

Летея замолкла на полуслове.

Эден, убедившись, что все внимание сосредоточено именно на нем, обвел взглядом присутсвующих, заглядывая в глаза каждому из собравшихся тут. Он будто хотел впечатать дальнейшие слова в сознание слушавших его.

— Артефакт не просто не может покидать стен замка, он и не должен этого делать, — Эден нахмурился и отвернулся от разглядывавшего его Абрахама. Признаться, все эти игры в гляделки, ставшие чем-то вроде второй линии диалогов за столом, изрядно напрягали Хаджара. — Если фанатики заполучат этот артефакт, то в опасности окажутся не только Чужие Земли, но и весь смертный мир.

Кто-то хмыкнул. Хаджар уже собирался шикнуть на гнома, но Алба-удун… мирно сопел. Гном, в очередной раз демонстрируя все, что он думает о происходящем, попросту уснул. А откровенную насмешку позволил себе никто иной, как Артеус.

— Тебе есть что сказать, маг? — в последнем слове Эден даже не пытался скрыть своего презрения.

Ну хоть в чем-то они могли сойтись с лидером секты…

— С каких пор Сумеречные Тайны заботит внешний мир, — с горечью и даже злобой произнес Артеус. — Вы сидите здесь, за высокими стенами, на вершине горы, под защитой древнего духа и смотрите на нас, как на простых муравьев. Пока мы каждый день пытаемся выжить в этом клятом мире, вы держите в тайне все те знания и секреты, что могли бы помочь… как вы там сказали… Чужим Землям и всему смертному миру? Не так ли, мудрейший глава.

Последние слова Артеус произнес ровно с той же интонацией, что недавно — сам Эден.

Кто-то из секты вскочил на ноги, Шакх и Аэй обнажили оружие. Члены отряда Абрахама потянулись к своему.

Один только Хаджар оставался неподвижен.

— Кажется пушкам не придется делать даже одного залпа, — спокойно произнес он. — мы перебьем друг друга даже раньше.

Эти слова охладили пыл самых робких, а тех, кто погорячее вернул на свои места железный взгляд Эдена.

— У вас, генерал, кажется, есть идея? — спросил он.

Глупый вопрос… у Хаджара всегда есть идея. Просто не всегда она кажется окружающим разумной. Но сейчас, видят Вечерние Звезды и слышит Высокое Небо, она не казалась таковой даже ему самому.

— Мы сделаем вылазку из замка и уничтожим пушки до того, как их применят.

— Что за глупость! — жарко возразил один из старейшин. — Когда пропадет временной разлом, созданный великим Кенатаином, то…

— Именно поэтому, — перебил Хаджар. — мы отправимся прямо сейчас — пока разлом все еще существует, и враг ждет нашего нападения меньше всего.

Глава 1662

— Вот этого я и ждал! — захлопал и засмеялся Абрахам. — Вот поэтому он и Безумный Генерал, а не какой-нибудь Синий.

Кроме Абрахама все остальные присутствующие в зале еще какое-то время не могли справиться с услышанным. И не потому, что идея Хаджара звучала как нечто сумасшедшее и абсурдное. Нет, все было куда проще.

— Вы понимаете, о чем говорите, юноша? — спросил старейшина воинов. — Это не просто безумие, а суицид. Прямой путь к праотцам. Или у вас накопилось так много грехов, что вы решили искупить их, ринувшись в смертный бой, не имея шансов на победу? Кажется, такие верования на севере? Что любой грех можно искупить, отдав жизнь в бою, который не победить.

— Вообще…

— Безо всяких вообще, — перебил Летею все тот же старик. — Юноша… да, вы, волшебник из дома Лецкет. Объясните, пожалуйста, всем присутствующим в чем опасность временной аномалии.

Артеус некоторое время молчал. Словно размышлял стоит ему после перепалки с Эденом вообще открывать рот или местные разберутся сами, но встретившись взглядом с Хаджаром, все же ответил на вопрос.

— Временная аномалия сам по себе не очень верный термин, — начал короткую лекцию юноша-маг. — Все аномалии, по сути, являются разрывами в ткани пространства и времени. Так что принцип детерминизма нарушен в обеих инстанциях пребывания энергетического комп…

Прервавшись на полуслове, Артеус заметил на себе несколько осуждающих взглядов. Один из таких принадлежал непосредственно Хаджару. Он терпеть не мог магов еще и из-за того, что их хлебом не корми, дай пару заумных словечек ввернуть, значения которых никто, кроме них самих, не понимает.

Артеус вздохнул и взмахом руки призвал на стол пару листов бумаги. И то, что он смотрел на них как на нечто совершенно обыденное и не стоящее ни крупицы внимания выдавало в Артеусе наследника крупного состояния. Бумага, вне зависимости от уровня развития регионов, оставалась весьма и весьма ценным ресурсом.

Просто по той причине, что точно так же, как обычным смертным было сложно её добывать, то и адептам — тоже. Ведь чем сильнее адепт, тем дальше и глубже он подбирался к последней границе смертного мира, тем сильнее становился и сам смертный мир.

Хаджар постоянно себе об этом напоминал.

Ему казалось, что в этой, с виду, несложной аксиоме таится некая основополагающая тайна мироздания.

— Представьте себе, что это, — Артеус поднял в воздух первый листок, на котором появился красный символ “реальность”. — Наш с вами пласт реальности. Ну или сфера, как принято было считать раньше. Видите ли, еще несколько эпох назад ученые полагал, что Безымянный Мир состоит из четырех сфер, — очередной взмах ладонью и в воздух воспарили четыре туманных шара. Это напоминало Хаджару о его встрече с послушником Дергера в Пустошах. — Но если бы это было действительно так, то аномалии, появляющиеся в непредсказуемых местах, были бы более… предсказуемы.

Четыре сферы, ведомые волей Артеуса, начали сливаться в воедино и в областях их пересечениях туман настолько конденсировался, что превращался в капли воды.

Аномалии.

— И, как вы видите, капли воды — или для нас — аномалии, остаются неподвижны. Они не покидают области пересечения сфер. Так что если бы Безымянный Мир действительно состоял из сфер, то…

— Из каждой аномалии можно было бы попасть в сопредельную сферу, — прошептала Летея, чуть сильнее сжавшая копье. Видимо еще живы в её памяти были те дни, что они провели с Хаджаром в той самой аномалии.

Артеус кивнул и взмахом развеял иллюзию, возвращаясь обратно к листу бумаги.

— Но, чем больше аномалий было исследовано, чем сильнее становились адепты, что позволяло им вернуться обратно и рассказать об увиденном, тем больше теорий выдвигалось учеными. И последняя из них, самая популярная на сегодняшний день, это то, что Безымянный Мир состоит не из сфер, а из четырех пластов реальности. Одной и той же реальности.

Четыре листа бумаги воспарили вверх и зависли друг над другом.

— Это словно…

— Отражения, — на сей раз перебил задумавшийся Хаджар. — Отражения друг друга…

И в своих собственных словах, он услышал слова Древних и бессмертных, что встречал на своем пути. Все они говорили об отражениях. Ну да, разумеется, что является теорией и поводом для сомнений в смертном регионе, то для тех, кто преодолел границы Небес и Земли, является простой данностью. Данностью, тем не менее, которую они не способны объяснить несведущим.

— И как же все это поможет нам понять, почему идея варвара такая суицидальная? — поторопил Шакх, нервно щелкающий пальцами по эфесам сабель.

— Всему свое время, достопочтенный Пустынный Мираж. Без хорошего вступления невозможно понять историю.

— Да-да-да, — замахал рукой Густаф. — все мы знаем про твою любовь к сочинению баллад. Давай уже ближе к теме, мальчик.

Хаджар мысленно улыбнулся тому, как лучник слегка покраснел, когда получил легкий, почти материнский подзатыльник от Иции. Видимо парень все еще не понял, что тот факт, что в отряде появился кто-то младше, чем он сам — не снимает с него ярмо возрастной дедовщины.

— Так вот, — прокашлялся Артеус. — Если раньше мир представлялся как четыре сферы и аномалии, места их пересечения, то вот пласты реальности, — Артеус сделал несколько пассов и листы начали кружиться вокруг друг друга, но будучи параллельными пересечься так и не смогли. — именно пересекаться не могут. Именно по этой причине большинство смертных никогда в жизни не видели ни богов, ни демонов, ни фейри и считают их простыми сказками. Просто потому, что…

— Вероятность встречи при такой модели реальности почти не существует, — закончил за Артеуса Хаджар. — И все же…

— И все же это происходит, — кивнул юноша. — Но почему? Тысячи лет ученые, маги и алхимики, астрологи и философы искали ответ на этот вопрос. И пока не нашли, теория так и оставалась теорией. Но чем больше аномалий было исследовано…

— Ты повторяешься, маг, — процедил Шакх.

Хаджар сперва не понял отчего так нервничает его старый знакомый, а потом взгляд упал на шрамы.

Аномалия.

Пустынный Мираж тоже успел побывать в подобной. Вот только его опыт нельзя называть удачным.

Артеус ненадолго замолчал, а затем попросту взмахнул рукой и несколько листов, изломавшись, начали сливаться воедино.

— Пласты не могут пересекаться. Но могут сливаться. Разумеется, масштабы реальностей и бумаги несколько отличаются, так что вам кажется, что слияние занимает огромную площадь, но на деле, — Артеус что-то прошептал и листы, взмыв под высокий свод, превратились в огромные, неровные полотна. И лишь несколько точек на них соприкасались друг с другом. — соприкосновение минимально.

— Все еще ничего не понятно, маг.

— Вы, Пустынный Мираж, ведь бывали в аномалии, — в ответ на слова Артеуса Шакх сжал эфесы.

— Бывал, — процедил он.

— Вспомните — как отличалось движение времени в реальности и аномалии.

Вспомнил и Хаджар. То, что ему тогда казалось странным и причудливым, теперь обретало хоть какое-то объяснение.

— Пласты нашей реальности движутся не равномерно, — продолжал Артеус. — Какие-то из реальностей движутся быстрее, другие — медленней. Время не является постоянным для наших… миров, если вам так будет проще. Хотя, по сути — мы один мир. Просто как торт — наслоенный друг на друга.

— И?

— И суть в том, что, когда пласты сливаются, сливается и время. Оно пытается усреднится. Найти ту скорость, при которой слившиеся пласты не будут разрываться от неравномерного движения. Так что любая аномалия является еще и временной. Просто не в той степени, чтобы это ощутил на себе смертный… да и бессмертный, наверное, тоже.

— Артеус.

— Генерал?

— Почему пласты стремятся не разрываться?

Волшебник улыбнулся. Именно так, как улыбаются все проклятые волшебники. Когда они знают чего-то такое, что недоступно простым обывателям.

— Это вопрос другой теории. Теории о том, что наши пласты реальности разделены из-за катаклизма и бесконечно стремятся вернуться в единое целое, но в то же время их бесконечно отталкивает друг от друга иная, противодействующая сила и…

— Замечательно, — перебил, что неожиданно, Абрахам. — А теперь, Артеус, давай уже все карты на стол. Почему мы не можем пересечь временную аномалию.

— Ну…

Артеус продолжил говорить и Хаджар его даже слушал, но где-то на задворках сознания билась одна единственная мысль.

Парад Демонов.

Слияние четырех миров.

Глава 1663

— Я бы не сказал, что это невозможно, — задумчиво протянул Артеус. — Скорее это практически невозможно.

— Маг! — чуть ли не рявкнул Шакх. — Я понимаю, что вас учат разговаривать с людьми так, будто вы из сказок матерей наших матерей вышли и только полунамеками общаться умеете, но постарайся, во имя предков и своей, пока еще целой головы, экономить наше время. Если ты не забыл — враг уже у порога. И у него, боги и демоны, все еще есть эти клятые пушки. А мы, все еще, не сдвинулись с мертвой точки.

Хаджар, что неожиданно для него самого — вполне хорошо относился к Артеусу, но в данном случае не мог не согласиться с Шакхом. Они действительно тратили драгоценное время на практически пустой треп.

— Я объясню, — устало произнес Артеус. Наверное, и ему самому сложно давалось общение с теми, кто обладал лишь поверхностным пониманием волшебного искусства. — Когда сливаются пласты реальности, то время и пространство, если выражаются так, чтобы меня все поняли уравновешивают друг друга. Так как в аномалии время не может существовать без пространства, к которому оно привязано. И, получается, что разница в скорости движении пластов уравновешивается. Но в данном случае, когда великий дух Кенатаин создал временную аномалию, то кроме разницы в скорости движения времени, он еще и разорвал маленькую, крошечную, буквально незаметную, но все же — нить нашей реальности. Так что, по большому счету, тот кто отважатся пересечь эту… назовем её — Границу Времени, окажется там…

— Где нет пространства, — подытожил за Артеуса старейшина воинов. — Я хотел, генерал, чтобы вы услышали все это от кого-то, кому доверяете, а не от старика, забывшего с какой стороны восходить солнце.

Хаджар кивнул. Он уже давно догадался, что старейшина воинов не просто так попросил мага прочитать им короткую лекцию. Этим старик хотел подкрепить свои слова.

— Расскажите нам, достопочтенный Факри аль Дариб, — чуть склонил голову Хаджар.

Только глупец не будет уважать того, кто состарился на пути, где обычно погибают молодыми.

— Это произошло еще до того, как вы родились, мудрейший глава, — поклонился пустынник, обращаясь к Эдену. — В те времена Сумеречные Горы были куда более опасным местом. Ученики секты, поколениями охотившиеся на местных монстров, исследовавшие древние гробницы и аномалии, еще не успели превратить горы в ту спокойную и мягкую обитель, которую мы знаем ныне.

Хаджар, слушая рассказ Факри, мысленно перенесся в то время, когда была основана секта. Сколько прошло эпох после битвы Небес и Земли, где пленили Черного Генерала, разбив его душу на мириады осколков? Наверное, действительно тогда, в давности эпох, это место кишело опасностями и именно тогда и ковалась слава Сумеречных Тайн.

— Вместе с моим мастером мы отправились исследовать гробницу одного из Бессмертных, родом из этих гор. Предчувствуя вершину своего пути развития он отправился сюда, на родину, чтобы оставить после себя Наследие и пойти дальше — на круг перерождения, в надежде, что его новая реинкарнация отыщет это Наследие и вернет себе память, а так же сможет пройти чуть дальше по пути развития.

Ничего нового из этого Хаджар не узнал. После Балуима его долгое время занимал вопрос, почему Бессмертные будучи… бессмертными, все же возвращаются в смертный регион, чтобы оставить свое Наследие и отправляются на круг перерождения.

После десятков лет странствий и исследования истории Безымянного Мира Хаджар нашел ответ на этот вопрос.

Не все Бессмертные стремятся перейти в следующее состояние и, оставив смертный мир, вознестись на Седьмое Небо и стать богом. Но почти каждый из тех, кто оставил свое Наследие — из числа, как раз, именно таких.

Встретив на своем пути развития преграду, которую они не в состоянии преодолеть, они не видят более смысла в своем существовании. И, будучи существами иного уровня мироощущения, у них нет такого страха перед смертью, как у простых смертных.

Они отправляются в наиболее густонаселенный регион — регион смертных, где у них больше всего шансов реинкарнировать. Оставив же там свое Наследие, Бессмертные надеяться, что их новый “я” отыщет гробницу пройдет испытания и вернет себе былую память, тем самым сумев осознать все ошибки и пройти свой путь чуть дальше, чем прежде.

Ходят даже легенды, что большинство из тех, кто стал богом пройти путь развития, добились такого едва ли не через несколько циклов реинкарнации.

— Мой мастер, — Факри как-то резко постарел. Если в его случае это вообще было возможно. — Помимо пути топора, он исследовал астрологию и нумерологию. Он верил, что смертный может заглянуть за вуаль, закрывающую от нас Книгу Тысячи. И в своих исследованиях он вычислил что я, один из его учеников, являюсь реинкарнацией Бессмертного. Разумеется, я пытался его переубедить. Ведь из ста сорока признаков реинкарнации, во мне собрались все, кроме одного, а значит я являлся не более, чем совпадением. Очень редким, но совпадением. Увы, моего учителя ослепила его собственная вера в свою правоту. И она же едким ядом поразила и мой разум.

— Если не брать в расчет старость. Она, видимо, тоже изрядно подъела его мозги, — шепнул на ухо Хаджару Абрахам. — Когда я пришел в этот замок, старик Факри уже… был стариком.

Хаджар проигнорировал насмешливый комментарий контрабандистка.

— Собрав своих учеников, мастер повел нас к гробнице. Я не буду рассказывать, что произошло внутри, но мастер… он был слишком уверен в своей правоте и умудрился разгневать Тень Бессмертного. Все это привело к тому, что Тень уничтожила гробницу и Наследие. Высвобожденная волна энергии оказалась настолько чудовищной, что если бы не вмешательство Великого Духа, то не только наша секта, но и все Сумеречные Горы оказались бы стерты в пыль, — Факри перевел дыхание и отпил немного отвара из стоявшей перед ним пиалы. — Дух создал за нашими спинами, пока мы бежали к замку, такой же временной разлом, как и сейчас. Но волна была быстрее… ему пришлось… в общем разлом все рос… быстрее чем мы могли бежать.

Факри отпил еще немного отвара и прикрыл глаза. Ему явно тяжело давались эти воспоминания.

— Я видел разные смерти, — продолжил, наконец, пустынник. — и от многих из них, если я начну рассказывать, у большинства из присутствующих волосы станут дыбом даже в тех местах, о которых вы и не подозревали. Но смерть от того, что тебя разрывает само время… ничего страшнее я в своей жизни не видел и, надеюсь, не увижу. Ибо слышат меня боги, праотцы, и матери моих матерей — это…

Факри замолчал. Он даже не мог подобрать слов для увиденного.

В зале опять повисла тишина. Лишь редкое постукивание пальцев Шакха по эфесу сабли нарушало практически абсолютное молчание.

Он первым и не выдержал.

— И что? — Пустынный Мираж всплеснул руками, после чего встал со стула так резко, что тот отлетел на несколько метров. — Последние полчаса мы потратили на то, чтобы мальчишка маг продемонстрировал нам свои знания волшебного искусства?! Аномалию не перейти?

Факри никак не ответил. Старик продолжил пить свой отвар.

— Путь есть, — тихо, едва слышно произнес Артеус. — но… это будет настолько опасно, насколько вообще что-либо может быть опасным не просто в смертном мире, а во всех четырех пластах реальности. Один неверный шаг, одна ошибка и вас разорвет. И когда я говорю — разорвет, я хочу, чтобы вы представили самую страшную боль из пережитых вами, самый жуткий кошмар из детства, затем сложили все это и помножили на количество звезд на небе. Может быть так вы осознаете крупицу того, что ждет там…

Шакх выругался, после чего повернулся к Хаджару. Какое-то время они смотрели друг другу в глаза.

Они встретились много лет назад. Молодые и глупые. Готовые ринуться в любую авантюру, не особо думая ни о цене, ни о последствиях.

— Ты ведь уже все решил, варвар?

— Так же, как и ты, старый друг.

— Я тебе не друг, клятый северянин.

Хаджар с Шакхом кивнули друг другу.

Глава 1664

— Может посвятите нас в свои планы, генерал? — впервые за долгое время к разговору присоединилась Аэй, Шепот Моря. Все то время пока обсуждались пушки и временные разломы, она лишь изредка перекидывалась “многословными” взглядами с Эденом.

Глава секты отвечал ей тем же. От Хаджара, достаточно опытного в любого рода интригах, не мог укрыться тот факт, что, кроме Абрахама, лишь догадывающегося на что был способен корень всех проблем — таинственный артефакт, о его свойствах знала и Аэй.

Удивительно, что среди всех старейшин и мастеров секты о стратегически важной детали существования всей секты, знала лишь Аэй. И те короткие ремарки о том, что Эден и Аэй любовники нисколько не меняли ситуацию. Им лет было столько, сколько, наверное, не просуществовала секты Черных Врат в Балиуме. В таком возрасте простые плотские утехи, даже такие изощренные и сложные, на которые были способны адепты, уже давно не туманят разум.

— Когда-то давно, — начал было Хаджар, затем обвел взглядом седые волосы присутствующих и, прокашлявшись, продолжил. — В моей юности мне, в составе армии смертных, пришлось прорывать кольцо вокруг артиллерии противника. Если бы мы этого не сделали, то форт, и вся армии, погибли бы в той битве. Так что мы поступим так же — мы уничтожим эти пушки до того, как они смогут внести хоть какой-то вклад в исход осады.

Сперва за столом повисла тишина, а потом зазвучали редкие смешки. Старейшины и мастера действительно думали, что Хаджар шутит. Когда же длительное молчание генерала ясно дало понять, что юмор в произнесенных словах отсутствовал, то за столом вновь воцарилась тишина.

— Возможно, ввиду вашего прошлого, вы не очень поняли, о чем идет речь, генерал, — прокашлялся один из старейшин.

— Несмотря на то, что я родом из смертного региона, спешу вас заверить — с моим образованием все в порядке, — отрезал Хаджар.

— Но генерал! — попытался вскочить на ноги старейшина Факри, но едва было не свалился со стула. Его подхватил и поддержал Шакх, проявляя при этом неподдельное уважение. — Разве вы не слышали все то, что мы сейчас обсуждали? Временную аномалию пересечь невозможно.

— При всем уважении достопочтенный старейшина, — поклонился Хаджар. — я услышал другое. Артеус…

Взгляды всех присутствующих скрестились на юноше. Тот опять поднялся с места и взмахнул рукой, создавая над столом объемную иллюзию горного пика и застывшего на нем замка, окруженного волнами искаженной реальности.

— Как я уже сказал, — Артеус старательно избегал осуждающего взгляда старого пустынника. Если чем и нравился этот мальчишка Хаджару, так своей светлой душой. Удивительно, как такое маленькое чудо, как искренность и доброта смогли уцелеть в Безымянном Мире. Тем более в доме Лецкетов, в сердце Чужих Земель. Артеус чем-то напоминал цветок, проросший сквозь камень. — Это не то, чтобы невозможно. Путь есть. Просто нам потребуется очень редкие элементы. Настолько редкие, что их почти невозможно встретить в нашем мире.

— Как-будто у нас есть время на их поиски, — смешливо прокомментировал один из мастеров. Скрестив руки на могучей груди, он иногда звенел железными бусами, оплетавшими его предплечья.

Странное оружие.

— Благо, — продолжил Артеус будто его и не перебивали. — Эти ресурсы присутствуют среди нас. Видите ли, аномалия она как, — волшебник что-то прошептал и окружавшие замок искажения реальности превратились в высокие волны беспокойного… — она как море. И если мы отправимся туда без возможности навигации и специального судна, то мы утоним. Если вас устроит такая метафора.

— И неужели у кого-то из нас есть судно, чтобы пересечь разорванное полотно времени?

Хаджар видя то, как сомневаются окружающие радовался только одному — что он не позвал на собрание местного старейшину магов. Просто потому, что пока что голос Артеуса, как признанного специалиста и одаренного волшебника, перевешивал все остальные мнения. Но если бы здесь присутствовал местный маг — Гаф’Тактен, то вряд ли бы план Хаджара сработал.

Кто-то бы мог удивиться, зачем Хаджару, учитывая тот факт, что его назначили генералом на время осады, вообще необходимо было кого-то убеждать, то… ответ будет не так прост и времени рассуждать на эту тему не хватало.

— Как я уже сказал — это метафора, — чуть улыбнулся Артеус. Снисходительно. Как и подобает волшебнику. Может Хаджар поторопился с комплиментами. — Если выразиться понятнее, то нам нужен путь, — очередное заклинание и поверх бушующих волн появился хрупкий, едва заметный мост. Не толще волоса. — Чтобы создать такой путь, нужно, во-первых, знать куда он ведет, но с этим все просто — мы знаем, что находится по ту сторону от границы искажений и…

— Что мешает Воронам самим соорудить такую переправу? — перебила Аэй, которую тут же поддержали обеспокоенные шепотки.

— Думаю, они сейчас заняты великим духом, — спокойно парировал Артеус. — тем более, мы знаем, куда нам идти, а вот они — нет. Потому как одновременно с искажением времени, исказилось и пространство и для их точки зрения мы можем находиться так же далеко, как родина Безумного Генерала.

— А…

— А для нас, уважаемая Аэй, их местоположение осталось неизменным, так как не является субъектом релятивист… — Артеус осекся, оглянулся и печально вздохнул. Ну точно — типичный волшебник. — Это как, если позволите, односторонне зеркало. Мы их видим, они нас — нет.

Шепот Моря нахмурилась, но промолчала. Не стали спорить и остальные участники военного совета. Хотя какой это военный совет. Скорее было похоже на собрание старых ученых мужей.

— Хорошо, если не судно, то что нам требуется? — спросил Шакх.

— Как я уже сказал, — Артеус указал на тонкий мост. — мы можем соорудить путь сквозь аномалию. Пройти, так сказать, поверх неё. Мы знаем куда идти и откуда. Но как и для любого моста, этому потребуется опора. И вот тут все несколько сложнее. Если не вдаваться в очередную малопонятную для большинства лекцию, то любой, кто переживает аномалию, становиться… это как… если быть точным…

— Как после болезни, — подсказал Хаджар.

— Точно! Спасибо генерал! Как после болезни. Да, именно так. На какое-то время адепт становится более устойчивым к аномалиям и их завихрениям.

— И о каком именно “каком-то времени” идет речь? — протянул, прищурившись, Эден.

— Несколько веков, мудрейший глава, — поклонился Артеус. — Может чуть больше, может меньше — это не самая точная наука.

Глава кивнул и замолчал.

— Иными словами, — Факри не сводил взгляда почти блеклых глаз с маленькой нити, натянутой над изломанным пространством. — нам требуется несколько человек, которые побывали недавно в аномалии?

— Трое, — кивнул Артеус. — Хватит троих. Одного я использую в качестве якоря, чтобы удержать эту часть моста, а двоих — как путников и, одновременно с этим, опоры.

— Что значит — одновременно?

Артеус крепче сжал посох. Он посмотрел сперва на Хаджара, затем на Шакха, а под конец бросил быстрый и очень многозначительный взгляд на Летею. Может для самой девушки чувства юноши были секретом, то вот все остальные прекрасно видели, как тянется юный маг к принцессе Звездного Дождя.

— В этом вся загвоздка, — произнес он тяжелым тоном. — Мост может существовать только пока все три элемента находятся… на нем, если говорить грубо.

— А если для тех, кто ни демона не понимает из того, о чем ты тут вещаешь, человеческий чародей?

Удивительно, но Хаджар искренне был уверен, что Алба-удун их даже не слушает. Оказалось — слушает.

— Двое должны идти по мосту, а третий служить якорем для моего заклинания. Но когда эти двое сойдут с моста, заклинание распадется и разрыв породит волну такой силы, что она уничтожит не только мост, но и тех, кто на него ступил, а также, — Артеус опустился обратно на стул. — весь хребет Сумеречных Гор со всеми его обитателями.

И снова эта тяжелая, неприятная тишина.

— Получается вы опять трепались своими человеческими языками напрасно? Лучше бы я это время спал или пил медовуху. А здесь вообще есть медовуха? Я вот, лично, не видел. А помню моя внучатая племянница по…

Глава 1665

— Ты так и планировал, варвар? — спросил Шакх, пока Албадурт все вспоминал свое родословную.

Остальные

— В общих чертах, — кивнул Хаджар, затем поднялся с места и указал на иллюзию, зависшую над столом. — Мы поступим следующим образом. Артеус создаст заклинание для перехода через аномалию, для которого Летея станет якорем, а мы с Шакхом отправимся через разлом.

И опять эта тишина. Но уже несколько иная. Хаджар привык к такой. Практически каждый раз, когда он рассказывал окружающим свой план, то воцарялась такая вот тишина. Немного вязкая, чем-то неприятная.

— Может вы плохо слушали, юный генерал, — все не сдавался Факри. — Но волшебник, кажется, сказал, что этот мост уничтожит всю гору целиком.

— Ну, в таком случае, секта Сумеречных Тайн может не беспокоится, что воронам достанется артефакт, — колко поддела Иция, так же, как и Аэй, все последнее время хранила молчание.

Начавшуюся было после этих слов перепалку остановил властный взмах Эдена.

— Объяснитесь, генерал.

Хаджар кивнул и продолжил.

— Артеус, в теории, если с моста на той стороне сойдет только один из нас, а второй останется внутри аномалии, это удержит путь в целости?

Волшебник на какое-то время задумался. Прикрыв глаза, юноша явно проводил какие-то тяжелые расчеты. И это удивляло Хаджара. Все то, что за несколько минут рассчитала нейросеть еще в самом начале военного совета, рассчитал и Артеус. Пусть чуть дольше. Пусть с некоторыми допущениями. Но рассчитал.

— Три минуты максимум, — ответил волшебник.

Хаджар скосился на оповещение нейросети.

[Расчетное время существования трансферного окна внутри периферийной реальности — 3 минуты 17 секунд]

Артеус вряд ли забыл упомянуть про почти четверть минуты. Скорее хотел, чтобы в сознании Хаджара у него оставалось меньше времени, чем имелось на самом деле.

— Даже если так, — замахал руками Факри. — Что дает вам уверенность, генерал, что вы за три минуты не только сможете разрушить вражеские пушки, но и вернуться обратно на путь сквозь аномалию? Не говоря уже о том, что к этому времени великий дух может быть повержен и тогда аномалия распадется. Скажи, волшебник, что произойдет в таком случае?

Артеус вновь прикрыл глаза и задумался.

Но Хаджар знал ответ и на этот вопрос.

[При учете сценария разрушения периферийной реальности все, что будет находится внутри трансферного окна, подвергнется субатомной деконструкции]

Это нейросеть так заумно утверждала, что они все…

— Хаджар… прошу прощения — генерал и Пустынный Мираж умрут, но выброса энергии произойти не должно. Вернее — он произойдет, но замкнется лишь внутри аномалии и… — Артеус снова бросил тот самый взгляд в сторону Летеи. — и ударит разве что по якорю, на который был замкнут мост. Что приведет к… разрушению оного.

Летея даже бровью не повела. Хаджар не сомневался в её бесстрашии.

— И все же…

— И все же, что? — перебил Хаджар. — При всем уважении, достопочтенный Факри аль Дариб, старейшина воинов славной секты Сумеречных Тайн — и что? Что вы предлагаете? Отдать артефакт в руки фанатиков, чья цель — уничтожение всего мира? Или, быть может, мы должны броситься укреплять стены, которые не выдержат и двух залпов орудий, созданных вашей же сектой? Или потратить еще пару часов на обсуждения плана, у которого будет еще меньше шансов на успех?

— На что вы намекаете, юноша? — процедил старейшина кузнецов.

— Я не намекаю, достопочтенный Этейлен, а говорю открыто. Сегодня мы не просто сражаемся за вашу секту. Нет-нет. Мы пытаемся исправить ваши ошибки. И сохранить Чужие Земли и весь Безымянный Мир от того, что может сотворить этот клятый артефакт в руках Ордена Ворона. Так что если у вас есть какая-то гениальная идея, о которой мы все должны прямо сейчас узнать, то я с радостью её выслушаю. Если же нет…

Хаджар прождал несколько мгновений, но никто так ничего и не сказал. Кто-то отводил глаза, другие — наоборот, сверлили взглядами генерала. Но никто и слова не проронил.

— … так я и думал, — кивнул своим мыслям Хаджар, после чего поднялся и направился к выходу из зала.

В который раз Хаджар стоял на этой забытой Высоким Небом и Вечерними Звездами стене. Кажется, что с тех пор, как его ноги ступили на землю Сумеречных Тайн, то большую часть времени он провел глядя куда-то за её пределы.

И если раньше с горного пика открывался изумительной красоты вид на раскинувшуюся внизу долину, то сейчас… Сейчас Хаджар не видел ни заливных лугов, ни рассекавших их ручьев, стекавшихся в реки и озера. Ни лесов, машущих вслед веселому ветру, играющемуся с их вершинами. Ни облаков, степенно плывущих над всем этим великолепием, не забывая дарить столь долгожданную тень в знойные дни.

— Здесь всегда кажется тесно.

Рядом с Хаджаром стоял Шакх. Отчего-то сменивший одежд Сумеречных Тайн на более привычные взгляду Хаджара одеяния пустынника. Кажется, почти в таких же он когда-то и встретил юного стражника каравана.

— Если погибать, так с памятью о доме — горько усмехнулся Шакх, проследив за взглядом Хаджара. — Я храню эти одежды на случай, когда думаю, что уже не вернусь обратно. Может быть так праотцы, встретив меня под светом Вечерних Звезд, смогут простить, что я так и не навестил свою родину… Скажи, Хаджар, ты часто вспоминаешь дом?

Дом…

В памяти Хаджара всплыли стены королевского дворца Лидуса. Смех его сестры, запах матери и суровый, но заботливый взгляд отца. Затем он увидел перед собой раскинувшиеся до горизонта шатры Лунной Армии, после чего — дом посреди Даанатана, где когда-то играл с Шакуром.

— Я не знаю, Шакх, — Хаджар посмотрел вниз, под стены, где реальность походила на разбитый калейдоскоп. Нечто хаотичное, что разум пытается, но никак не может упорядочить. — Не знаю, что назвать своим домом.

— Каждый знает, — твердо возразил Шакх. — просто не каждый хочет его вспоминать, когда туда невозможно вернуться. Это больно Хаджар. И поверь, я знаю, когда вижу человека, которого гложет та же боль, что и меня.

И среди всех тех верениц воспоминаний, Хаджар увидел то, что одновременно согревало и так же сильно его терзало. Ни шатры, ни дворцы, ни дома арестократов не могли сравниться с маленькой избой, построенной его руками. С крышей, которую он так до конца и не отладил. С крыльцом, где не успел заменить пару скрипучих половиц. С забором, на котором, кажется, остались висеть его инструменты.

Хаджар дотронулся до обручального браслета на запястье.

Это было просто здание.

Пустое.

Забытое.

Каждый раз, когда Хаджар думал о доме, то в его памяти всплывало лицо девушки, запертой на краю света в ледяном гробу.

— Может именно поэтому, нам говорят, что праотцы встречают у порога, — Шакх похлопал Хаджара по плечу. — Потому что тем, кто прошел этот путь, уже не важно, что будет там, по ту сторону двери. Главное — кто нас встретит. Кто нас ждет.

Шакх уже не был тем юношей, что остался в горячих песках на границе Лидуса. Нет, перед Хаджаром стоял воин, носивший шрамы не только на теле. Как, наверное, и каждый адепт, достигший столь высокой ступени силы.

Проклятый мир боевых искусств… Может, если бы он тогда послушал свою мать…

— Я не боюсь смерти, Хаджар, — Шакх вздохнул, бросил быстрый взгляд на бушующее озеро хаоса, омывавшее границы их реальности, и направился вниз — на плац. — Я боюсь лишь того, что меня никто не встретит, когда придет мой час умирать. Но потом я вспоминаю всех, кто был мне дорог. Даже тебя, вонючего варвара и того лысого мошенника — Эйнена. И, знаешь, мне кажется, что если вдруг мне придется уйти раньше, то я подожду и вас. Чтобы хоть кто-то встретил ваши никому не нужные задницы. А теперь пойдем порежем пару фанатиков! Я уже засиделся в этом паршивом замке.

Хаджар посмотрел в след спускавшемуся по лестнице Шакху.

— И не думай, что ты мне друг, варвар! — крикнул пустынник. — С тобой просто приятно проводить время за беседами, да и мы еще не закончили тот поединок!

Почему-то в фигуре пустынника Хаджар на мгновение увидел силуэт Тома.

Глава 1666

Когда Хаджар с Шакхом спустились на плац, там уже собралась большая часть секты, включая мастеров и старейшин. Факри все так же всем своим видом выражал несогласие с происходящим. Его попытался было поддержать глава магов, но того быстро оборвал Эден. Несмотря на то, что отношения Хаджара и главы секты Сумеречных Тайн как-то сразу не заладились, это не отменяло того факта, что Эден Опаленные Кылья, все же, являлся вполне себе грамотным лидером.

— Мы хотели выдать вам всевозможные артефакты из сокровищницы, — к Хаджару подошел старик кузнец. Этейлен выглядел куда хуже, чем даже полчаса назад. Видимо осознание того, что вся секта, все его родные и близкие оказались под ударом из-за его изобретения довлело над старейшиной. — Но юноша маг сказал, что это может вызвать ненужные помехи для заклинания, так что вам стоит отправиться с самым минимумом.

Шакх с Хаджаром переглянулись. Это означало…

— Только зелья и пилюли, которые вы можете унести на себе, — пояснил подошедший к ним Артеус. — и желательно не больше трех штук на каждого. Пространственные кольца и прочие артефакты, кроме брони и оружия — оставьте здесь.

Хаджар коснулся фенечек.

— Их тоже?

— Это просто камни, — пожал плечами Артеус.

Хаджар промолчал. Некоторое время он сомневался стоит ли их оставлять, но вспомнив слова Кенатаина решил оставить при себе. Если маг не чувствует в них энергии или терны, то пусть будет так.

Убрав все, что возможно, в пространственный артефакт, Хаджар подошел к гному и оставил у него. Первая мысль была передать Летеи, но та тоже являлась часть заклинания, да и Хаджар заметил пространственный артефакт принцессы в руках Иции. Хаджар бы на месте Летеи не доверял бы товарищу Абрахама, но за последние месяцы эти две воительницы сильно сблизились.

Хаджар не хотел вставлять клин в их отношения. Тем более, когда он не был уверен в том, что Иции действительно нельзя доверять.

— Сохранишь?

— Обижаешь, Хаджар-дан, — улыбнулся гном и так ловко спрятал кольцо в складках своей стеганной куртки, что Хаджар даже не успел понять, когда артефакт успел исчезнуть из поля его зрения. Гномы и их любовь к кладам и тайнам. — Только, друг мой, не доверял бы я людям. Мой народ верит, что лучше довериться демону, чем человеку.

— Почему?

— Потому что демон, он как тот скорпион из твоей любимой байки. А человек, — Алба-удун сморщился, будто наступил в навозное зловоние. — Они как флюгер в особо ветряную погоду. Сломанный флюгер. Старый такой. Сделанный из дерьма и остаток окалины на кузне старого, слепого, сморщенного гнома. Злого и неприятного. Не моющего ноги.

— А причем здесь ноги?

— Вот и я и том же, Хаджар-дан! Вот и я о том же!

Албадурт вздернул указательный палец, будто бы смолвил нечто таинственное и глубокомысленное и был рад, что собеседник его понял. Хаджар же, если признаться, ничего не понял. Но в целом не мог не согласиться с мудростью подгорного народа. Люди действительно иногда умели… удивлять. И чаще всего — неприятно.

— Вы готовы?

— Если можно быть готовы к тому, что тебя швырнут сквозь время и пространство прямо в лагерь фанатиков Врага, где бьются при этом неведомый голем с древний, могущественным духом.

Хаджар улыбнулся. Если чего-то Шакх не растерял за прошедшие годы, так это своего неистребимого оптимизма.

— Встаньте в круг.

— Какой круг? — переспросила Летея, стоявшая все это время в центре плаца.

Хаджар и Шакх оглянулись — но никакого круга не было.

— Ой, — только и сказал Артеус, после чего начал рыться в своей поясной сумке.

И что-то подсказывало Хаджару, что вмещала та в себя куда больше, чем могло показаться на первый взгляд.

— И вот этому недоразумению вы доверили заклинание высшей магии?! — насмешливо выкрикнул Гаф’Тактен. — Секта уже обречена. Боги и демоны, да зачем я вообще…

— Хаджар-дан! — перекричал мага гном. — Я же говорил! Немытые ноги!

Хаджар только покачал головой. Он был удивлен тому, что даже великовозрастные адепты; даже перед лицом смертельно опасного врага, умудряются при этом склочничать и грызться друг с другом за то, что они называют “влиянием”. Ну или гордостью.

Глупо.

— Нашел! — Артеус достал на свет слегка мерцающий мелок и с куда большим облегчением повторил. — нашел… а теперь, пожалуйста, стойте на месте. Я очерчу вокруг вас круг, чтобы блокировать влияние внешнего мира. И ты, Летея, ни при каких условиях, молю тебя, его не покидай. Стоит тебе пересечь черту и путь через аномалию исчезнет. А вместе с ним…

— Все умрут, — закончила за юношу Летея. — Я поняла.

Артеус кивнул, после чего опустился на корточки и начал чертить вокруг троицы круг. Причем не на песке, а прямо в воздухе. Мелок оставлял за собой слегка светящийся, белоснежный след.

— Прекрасно, северянин. Я уж думал, что в большую авантюру, чем на поиски древнего летающего города ты меня не утащишь. А теперь вот мы, получается, отправимся через разлом времени, а жизни наши висят, в прямом смысле, на женских волосах. Иронично… и почему каждый раз, когда ты появляешься в моей жизни, эта самая жизнь старательно пытается со мной распрощаться.

— Может все из-за твоей несдержанности, Пустынный Мираж?

— О, поверьте мне принцесса, я сейчас сдержан настолько, насколько это вообще может быть возможно. В конце концов — не вам же пересекать озеро хаоса.

Глаза Летеи вспыхнули, а рука сжала копье.

— Если вы так напуганы, достопочтенный ученик Сумеречных Тайн, то мы можем с вами поменяться местами. И это я отправлюсь с Хаджаром спасать вашу секту, пока вы сможете отсидеться за её стенами. Кажется у вас здесь так принято. Чтобы ваши проблемы решал кто-то другой, пока вы будете смотреть за всем происходящим со своей башни.

Лицо Шакха покрылось красными пятнами. Ну хоть что-то не изменилось…

— Избалованная девка, ты…

Хаджар сжал плечи Летеи и Шакха, что заставило их хотя бы замолчать.

— Готово! — радостно воскликнул Артеус, настолько сосредоточившийся на своей магии, что пропустивший всю перепалку. — У вас все в порядке?

Хаджар ответил за всех троих.

— Разумеется, Артеус. Разумеется. Что теперь?

Радости на лице волшебника поубавилось. Что, разумеется, не очень-то воодушевляло всех собравшихся. В особенности троицу, стоявшую в центре волшебного круга.

— Теперь будем надеяться, что бог-мудрец, Ляо Фень, покровитель магов и ученых, направит мою руку и посох и я не создам здесь нечто вроде пространственного разлома.

— Я не знала, что ты верующий, Артеус.

— В такой ситуации, — волшебник провел пальцами по посоху и вслед за ними начали вспыхивать одна руна за другой. — я готов поверить во все, что угодно, дорогая Летея. Магия, которую я собираюсь сотворить… даже местный старейшина не испытывал особого рвения мне помочь. Не уверен, что вообще во всех Чужих Землях найдется хотя бы с десяток тех, кто был бы готов повторить то, что я собираюсь себе сделать.

— Это ты так себе цену набиваешь, мальчишка?

— Никак нет, достопочтенный Пустынный Мираж. Скорее хочу сказать, что нам крупно повезет, если через несколько мгновений мы все не встретимся на круге перерождения.

Они замолчали.

— Давай, Артеус, — подбодрил Хаджар. — По-больше веры в себя. Как тогда — с волками и фейри.

— Как с волками и фейри, — с придыханием кивнул Артеус, после чего сделал несколько шагов назад.

Хаджар, Шакх и Летея — все трое сжали оружие, будто это хоть как-то могло им помочь.

Артеус же поднял над головой посох и начал произносить одно истинное слово за другим, создавая вокруг себя парящую вязь из волшебных иероглифов. Каждый из них зажигаясь, будто комкал, искривлял пространство. Заставлял его дрожать неуловимым миражом распаленного воздуха над горячим пламенем костра.

Вихри энергии и терны закружили вокруг ног адептов. Они бились о стены дрожащего, но держащего белоснежного круга. Словно пытались проникнуть во внешний мир, но никак не могли.

А затем все стихло. Резко и неожиданно. Смолкли звуки. Исчезли краски. Ощущение могущественной магии, терны и энергии сменилось каким-то отчужденным чувством покоя.

— Я так и знал, что у мальчишки ничего не получится. Проклятье!

Шакх в сердцах замахнулся рукой, но её вовремя поймал Хаджар.

— Я бы не был бы так уверен.

Глава 1667

Вместе с Шакхом смотрели на Летею, а та на них. Еще недавно они стояли плечом к плечу друг с другом, а теперь их разделяло пространство, которое нельзя было ни измерить, ни описать. Глядя себе под ноги, где едва заметно дребезжал серокаменный мост, чем-то напоминавший переправу через ручей, по которой когда-то Хаджар, еще мальчишкой, добирался до королевского сада, нельзя было точно сказать, через что именно пролегает эта переправа.

Сперва могло показаться, что там внизу раскинулось озеро из кипящей лавы, но стоило только присмотреться, как иллюзия исчезала. Там, где еще недавно кипела и бурлила магма, искрились осколки разбитых стекол. В них Хаджар видел отражения себя и… кого-то другого. Кого-то, как ему могло показаться он знал, но не помнил. А через мгновение Хаджар узнавал в этих осколках самого себя.

Затем озеро исчезало и на его месте появлялось нечто иное. Похожее на туман, только если внутри тумана возможно увидеть всполохи тысячи волшебных огней, которые выглядели как лишь недавно зажженные звезды.

А затем все стихало и на краткий миг ты видел то, что и должен видеть с вершины горного пика Сумеречных Тайн. Раскинувшуюся долину из заливных лугов, сливающихся в изумительном полотне гениального художника.

Но стоило только задержать внимание на увиденном, как все вновь менялось. И вот опять вместе луга, излом времени демонстрировал нечто, чему сложно было дать описание. Хаджар видел все одновременно. Все те тысячи и тысячи осколков реальности, которые стали творением разорванной ткани времени.

Наверное, у него просто не хватало воображения или знаний, чтобы осознать происходящее.

— Летея…

И там, по ту сторону, где-то одновременно невероятно близко и столь же далеко, стояла Летея. Что-то подсказывало Хаджару, что и она видела перед собой нечто похожее.

— Пойдем, северянин, — поторопил его Шаккх, отошедший от наваждения. — Мальчишка волшебник так и не сказал нам, сколько времени просуществует этот треклятый мост.

Хаджар еще раз посмотрел себе по ноги. Безымянный Мир не перестал его удивлять даже спустя века странствий по самым волшебным из земель. Даже после путешествия по миру духов. Даже после мира демонов и… кстати о демонах.

— Путь неблизкий, мой друг.

— Сколько раз тебе говорить, варвар, что мы с тобой не друзья.

Они шли по каменному мосту шириной достаточной, чтобы двое могли идти рядом не касаясь друг друга, а толщиной… Хаджар даже не хотел об этом думать. В любом случае, они шли по творению магии — на неё не особо распространялись законы мироздания, ведомые простым смертным.

Вокруг, о мост, бились волны искаженной реальности, при каждом взгляде на которую менялся отрывавшийся тебе вид.

И при всем при этом, в ситуации, с которой вряд ли сталкивался хоть кто-то из старейшин Сумеречных Тайн, ни Шакх ни Хаджар не паниковали. Более того, они даже не дрогнули, когда брызги расколотой реальности задели край моста и, подобно кислоте, прожгли в нем несколько маленьких отверстий.

— Ты так и не рассказал, что случилось в той аномалии, куда ты попал со своими соратниками.

Шакх повернулся к Хаджару, явно собираясь сказать что-то резкое и неприятное, но промолчал. Его взгляд был направлен строго перед собой. Немного отстраненный, но все еще сосредоточенный.

— С чего ты вообще взял, что я буду делиться с тобой своим прошлым?

— С того, что если вдруг мы справимся, то вперед нас ждет битва с орденом ворона. И я бы хотел знать, кто пойдет вместе со мной на новые битвы.

— Кажется, если я правильно понимаю, ты намекаешь, что я должен отправиться вместе с вами в этот, как бы выразиться лучше — абсолютно идиотский, непродуманный поход, в которой вы, собрав бравую армию совершенно разных людей, питающих друг к другу не самые светлые эмоции, одолеете мифический орден?

Хаджар едва слышно усмехнулся.

Шакх и его оптимизм.

— Мифический?

— Ну ладно, ладно, — поднял ладони Пустынный Мираж. — соглашусь. Теперь уже не такой мифический, как раньше. Но я, если честно, не верю, что ты знаешь, как отыскать их замок.

Хаджар не стал лукавить. Куда тут до лукавств, когда они с Шакхом пробираются сквозь нечто, чего Хаджар даже не понимал. И лишь надеялся, что мастерства Артеуса, вкупе с тем, что он получил в дар от Мастера Почти Всех Слов будет достаточно, чтобы не сгинуть на полпути. Как бы двусмысленно это не звучало.

— Я не знаю.

Шакх от неожиданности. Хаджар вовремя его поймал, когда от волн и вихрей разбитой реальности Шакха отделяло лишь едва больше метра.

Так они и стояли, зависнув в нелепой позе.

— Как ты думаешь — что там? Внутри?

Хаджар заглянул за плечо старого товарища. Прямо в пучину гремящей реальности, волнами бьющей о их маленький мост.

— Понятия не имею. И если честно — не очень хочу знать.

— Согласен, — кивнул Шакх, после чего выпрямился и собирался пнуть мост, но передумал. — Проклятые прогнившие балки. Говорил же дяде, что надо их поменять.

— Балки? — переспросил Хаджар.

Они с Шакхом переглянулись. Им хватило всего пары мгновений, чтобы понять в чем дело.

— Я вижу мост, по которому в детстве пробирался в родительский сад.

— Родительский сад, — фыркнул пустынный воин. — я уже и забыл, варвар, что ты у нас королевских кровей. В моем случае все проще — я вижу балки, по которым мы перетягивали телеги и дилижансы через зыбучие пески. Не все из нас, знаешь ли, выросли с наличием родительского сада.

Наверное, в этом было что-то метафоричное, но Хаджар не собирался тратить время на осознание глубокого философского подтекста в происходящем. Если ему потребуется что-то такое, то по возвращению обратно он сможет поговорить с Артеусом.

— Так как тогда ты собираешься отыскать их замок? — вернулся к разговору Шакх.

Они продолжали свой путь по мосту, а к бушующей вокруг реальности добавилось и небо. С каждым их шагом по далекой лазуре протягивались все новые и новые трещины. Сквозь них проглядывало нечто, чему Хаджар вновь не мог найти подходящих слов для описания. Удивительно, что все это — было создано одним единственным правилом.

И не важно, что оно принадлежало великому духу. Если что Хаджар и понял о Безымянном Мире, так это то, что любой мог достичь столь же — любой высоты. А это означало, что и человек мог постичь столь глубокие тайны и мистерии, обрести столь могучую силу, чтобы создать… это.

Океан из разорванной реальности и небо из застывшего и раскалывающегося времени.

— Абрахам приведет.

— Небесный лис? Ты слишком доверяешь ему, северянин. Хотя я вообще не помню, чтобы ты кому-то сильно доверял, да и вообще! Знаешь что! Пришло время поговорить на чистоту! — Шакх остановился и резко развернулся в сторону Хаджара. — Знаешь что, варвар? Знаешь почему я не хочу называть тебя своим другом? По одной простой причине! Мне еще жить охота! Скажи, как много из твоих друзей все еще, нет даже не живы и здоровы, а хотя бы просто — дышат? И не надо мне про лысого островитянина! Он лишь исключение, подтверждающее правило! Нет, Хаджар. Избавь меня от своего общества. Нас свела судьба. Снова. И, видят Вечерние Звезды, я был больше уверен в том, что выберусь из аномалии, чем переживу очередную встречу с тобой и…

Что там еще хотел сказать старый знакомый, Хаджар не услышал. Он, повинуясь своим инстинктам, толкнул Шакха в сторону, а затем и сам отпрыгнул от падающего с неба осколка… этого самого неба.

Похожий на огромное разбитое зеркало, осколок небес, по которым плыли облака и летали птицы, врезался в мост и отломив от него здоровенный кусок, полетел ниже — прямо в озеро разбитой реальности.

Хаджар же повис на обрыве, в то время как его тело затягивала внутрь себя мишура растерзанного пространства.

— Держись! — Шакх схватил его за запястье и повис на мосту. — Проклятье! Варвар! Вот об этом я и говорю! Ты просто ходячее воплощение бедствий! И…

И вновь договорить Шакху оказалась не судьба. Осколок, рухнув в озеро времени, поднял волну, которая в следующее мгновение захлестнула Хаджара с Шакхом и смысла их моста.

Глава 1668

Хаджар не особо понимал, что происходило. Он то ли падал, то ли летел, то ли находился на месте. Ощущения были чем-то похожи на те, что он испытывал, когда окунулся в озеро в мире фейри. В озеро на вершине огромного цветка.

Только на этот раз все происходило глубже. Более… отчетливо.

Ему казалось, что он видит какой-то свод. Каменный или нет. Рукотворный или природный. Сложно сказать. И еще капала вода. Но все было какое-то мутное. Нечеткое. Как если бы он нырнул, но не мог вынырнуть.

Опять то воспоминание про озеро.

Странно, что…

— Вставай, варвар! Вставай, да покинут тебя праотцы и забудут матери наших матерей.

Хаджар открыл глаза и так же резко сел, но тут же пожалел о своем решении. Он ударился головой о что-то жесткое и явно деревянное. Прошло еще несколько мгновений перед тем, как он смог осознать себя.

А когда смог, то едва слышно выругался. Ну неужели ему на роду написано стать первым заядлым туристом во времени на весь Безымянный Мир.

Хаджар потирал ушибленный лоб. И в целом в этом не было ничего удивительного, разве что, если не принимать во внимание, что лоб он умудрился рассечь о простой деревянный настил, служивший кому-то вместо койки.

Разумеется, дерево это самой простой породы. Лишенное всякого энергетического запаса или волшебства. Так как Хаджар сумел рассечь свое тело крепости императорского артефакта о простое дерево? Ответ лежал на поверхности — в нем самом не содержалось не капли энергии. Только мистерии и свет терны.

Нечто подобное он уже испытывал, когда…

— Где мы, проклятье? — рядом, на соседних рядах наспех сколоченных деревянных коек, сидел Шакх. — Демоны! Не молчи, варвар! И почему я не могу найти Реку Мира!

Побледневший, бешено вращающий глазами, он чем-то напоминал потерянного щенка, не знающего что ему делать. И в этом его нельзя винить. Не каждый, все же, день, путешествуешь во времени. Даже для Хаджара, казалось бы, привычного к подобного рода приключениям, все было как-то… пугающе неправильно.

— Успокойся и…

— Успокоиться?! — Шакх вскочил на ноги. Ноги, обутую в простенькие ботфорты, поверх которых закрепили металлические накладки на шнурках. В широкие голенища, в свою очередь, были заткнуты штаны из прочной, но такой же — простецкой ткани. И все это завершала белая рубаха, подпоясанная простой веревкой. — Это не моя одежда, Хаджар! Я даже не уверен, что это мое тело! Я даже не помню себя смертным! Простым смертным! Даже не уровня Телесных Узлов!

Хаджар поднялся и, осмотрев одежду, понял, что выглядит почти точно так же. И если учесть, что они находились под сводом дрожащего на ветру тряпичного шатра, в окружении трех десятков ярусных деревянных коек, которые того и гляди сложатся карточным домиком, то в целом все становилось на свои места.

Особенно если учесть те звуки, что доносились до слуха Хаджара. Но сразу погружать Шакха в происходящее Хаджар не стал. Будь он один — еще ладно, но впервые по прошлому Хаджар путешествовал в чей-то компании. И лучше если эта компания сохранит свой разум, чем превратиться в сумасшедшего.

— Для начала сделай глубокий вдох.

— Глубокий вдох?! Знаешь, что я тебе сейчас глубоко вдохну? — в руках Шакха появились его родные сабли.

— Я серьезно, — спокойно произнес Хаджар показательно убирая ладонь от рукояти Синего Клинка.

Он понятия не имел по какой причине, но каждый раз, стоило ему отправиться в прошлое, как вместе с ним там оказывался и верный меч. Хаджар лишь догадывался, что и в этом крылась некая мудрость. Может быть что-то связанное с тем, что адепт уже больше не отделял оружие от своего “я”, и воспринимал себя и сталь как единое целое.

Шакх немного попыхтел, но вскоре последовал просьбе и медленно, мерно задышал.

— Лучше?

— Относительно, — тем не менее — тон Шакха звучал куда ровнее. — Я уже говорил, что даже пять минут общения с тобой опаснее чем игра в кости с Хельмером, Повелителем Ночных Кошмаров?

Детская присказка… и не совсем присказка для тех, кто действительно знал Хельмера.

— Шакх, в первую очередь проверь — ты можешь дотянуться до своей терны?

Хаджар мог. Это он проверил в первую очередь. Все же — опыт.

Шакх прикрыл глаза, его дыхание окончательно выровнялось и вскоре он ответил простое и короткое:

— Да.

Хаджар с облегчением кивнул. Нет, сам бы он не особо огорчился, если бы оказался здесь, в этом… мире, если так будет угодно, без капли терны и энергий. Мистерии были всегда при нем, а этого вполне хватало, учитывая его почти вековой опыт странствий в шкуре простого смертного.

— Что происходит, варвар? Меня нервирует твое молчание.

— Оглянись, Шакх, — произнес Хаджар, указывая на койки, лежащие рядом с ними пустые вещевые мешки, стоявшие рядом ведра, какие-то склянки, банки, воткнутые в койки ножи и прочее.

— Мы переместились в какой-то барак? Но, проклятье, почему я не чувствую Реку Мира?

— Потому что её нет, — произнес Хаджар и тут же пожалел, потому как Шакх едва сознание не потерял. И это адепт, прошедший сквозь Море Песка, переживший аномалию и Вечерние Звезды знают, что еще он пережил за эти века. — Вернее, она есть, но настолько мелкая, что её очень сложно ощутить. Да и не в каждом регионе это возможно.

— Что… что ты хочешь… проклятье! Говори понятней! Ты же не волшебник!

Хаджар посмотрел в глаза Шакху.

— Ты уже и сам все понял, — Хаджар провел ладонью по дереву. Будь он не так осторожен, то оставил бы на ладони несколько заноз. Забытое, но такое знакомое чувство. Ощущение уязвимости.

— Скажи мне это, что бы я мог услышать и убедиться в том, что меня прокляли праотцы, назначив судьбе раз за разом сводить дорогу с тобой.

— Мы в прошлом, Шакх.

Пустынник выругался. Не так грязно, как умел его дядя. И уж точно без витиеватости, на которую были способны бедуины, но достаточно крепко.

— Но как это возможно… и почему ты, к демонам, так спокоен?!

— Скорее всего это связано с временным разломом и той волной, которой нас накрыло и…

— Первый вопрос снимается, — перебил его Шакх. — Это и так понятно. Но почему ты так спокоен?! Или… проклятье, Хаджар! Ты уже ведь не первый раз в такой передряге? Проклятье. Проклятье! Я так и знал. Так и знал! Ты ведь действительно проклят! Только проклятому может так везти.

Хаджар только пожал плечами. Он действительно не испытывал ни малейшего позыва к панике. Может в первое его путешествие во времени и пространстве, что случилось в шатре у орочьего шамана, он и потерялся на этой извилистой тропе, но после всех тех посещений прошлого, включая битву Небес и Земли… Паниковать было бы просто глупо.

— Хорошо, ладно, — поднял ладони Шакх, после чего провел ими по лицу и опять выругался. — Если ты так опытен в этом вопросе, то скажи — как нам отсюда выбраться?

— Понятия не имею.

— Отлично. И как мы это сде… что? Что значит — что ты не имеешь понятия?!

Хаджар только развел руками.

— Каждый раз, когда я оказываюсь в прошлом, то… просто действую. И в какой-то момент меня возвращает обратно. Это все, что я могу тебе ответить.

— Просто действуешь… боги и демоны… за что? Может я был детоубийцей в прошлой жизни? Или в этой обидел какую-нибудь чародейку, которая оказалась великой колдуньей? Или такое только в историях матерей наших матерей бывает?

Хаджар поднялся и направился к выходу из шатра. Обычно, когда он перемещался во времени, то обратно он возвращался к той же секунде, в которой и покинул свою реальность. Но кто знает — работало ли это правило в случае с аномалией.

— Погоди! — послышалось сзади. — Ты сказал — каждый раз? Каждый, к демонам, раз?!

Глава 1669

Первое, что бросилось Хаджару в глаза — они все еще находились в Сумеречных Горах. Да, несколько иначе выглядящих, с толпами снующих туда-сюда солдат, пропахших лошадьми, потом, звенящих от криков и стали, но — Сумеречных Горах.

Некоторые пики, которые видел Хаджар, исчезли — другие, наоборот, появились. Горы только смертным кажутся чем-то постоянным. На деле они столь же изменчивы, как и барханы в пустыне. На них точно так же действуют ветер и время. Только чуть медленнее.

— Не стой на пути, — мимо Хаджара, задевая его плечом, прошел воин в простых, но крепких доспехах. Почему-то они показались Хаджару знакомыми, но из воспоминаний его тут же выдернул Шакх.

— Да здесь целая армия, — присвистнул парень, выбравшийся из шатра следом за Хаджаром.

И он был прав. Вместе с Шакхом они стояли в центре раскинувшегося на плато лагеря военных. По самым скромным прикидкам, если считать только попавшиеся на глаза шатры, здесь собралось не меньше тридцати тысяч. Огромное войско для тех времен, куда, предположительно, они попали.

Хаджар не видел ни пушек, ни мушкетов. А значит это задолго до эпохи Ста Королевств. И не важно, что Чужие Земли, где и раскинулся хребет Сумеречных Гор, находится на непреодолимом для смертных расстоянии от региона Белого Дракона. Все регионы, в истории Безымянного Мира, развевались более-менее равномерно.

Но и назвать этот период совсем уж древним, что-то вроде — до победы Черного Генерала на тварями из-за Грани, тоже назвать сложно. Хаджар слышал ритмичный стук сотен топоров, видел, как мулы волокли по земле бревна, а группы инженеров спорно мастерили из веревок, камней и тех самых бревен — требушеты и стенобитные тараны.

Где-то в стороне, в нескольких сотнях метров от лагеря, над лесом уже поднимались шпили осадных башен. Все это говорило о том, что совсем уж в пыльную древность они не угодили. Но, тем не менее, так глубоко в прошлое Хаджар еще не забирался. Самый ранний период, что ему доводилось посещать, ограничивался войной Небес и Земли.

— Это… Сумеречные Горы, — Шакх, постепенно приходящий в себя, подтвердил предположение Хаджара.

Нейросеть, как и всегда в подобных ситуациях, отказывалась работать. Именно поэтому Хаджар на неё никогда не полагалась. Слова Травеса звучали в его голове, и он искал собственной, а не заемной силы.

— И что нам делать, варвар? — прошептал пустынник.

Люди, проходившие мимо, косились на него подозрительными взглядами. Разрез глаз и бронзовая кожа Шакха привлекали к себе изрядное внимание. Так же, как и татуировки Хаджара.

Генерал понятия не имел с кем собиралась сражаться местная армия (за исключением, разве что того факта, что они собирались, как и вороны в далеком будущем, брать присутпом замок на горе — его отсюда почти не было видно из-за облаков, но все же), да и за кого — тоже. Но как и в любой армии, помимо постоянного состава всегда имелись и наемники.

— Попробуем сойти за своих и выяснить, что происходит, — тихо произнес Хаджар.

— И как ты предлагаешь это сделать?

— Следуй за мной. И, ради Вечерних Звезд, молчи. Твой акцент сулит нам одни только неприятности.

— Мой акцент? У меня нет акц… погоди. А на каком языке я сейчас разговариваю?

Хаджар знаками попросил замолчать и Шаккх, теперь такой же ошарашенный, как и прежде, стих. Поблагодарив Вечерние Звезды за тишину, Хаджар, стараясь не привлекать к себе особого внимания, направился по узкой тропинке между шатрами и кострами. Всюду сидели воины. Именно — воины.

Хаджар не увидел ни одной женщины, если не считать несколько тех, что сновали между огромным белым шатром и обозом, наполненным травами и склянками. Лекари. И если они кого-то врачевали, значит уже прошло хотя бы одно сражение…

Да и внешний вид воинов о многом говорил. Не было ни смеха, ни веселья, что обычно сопровождают солдат, старавшихся забыть о том, что впереди их ждет возможная смерть. Те, кто мог ходить — едва переставляли ноги. Кто из-за усталости, кто из-за травм, но большинство — просто, потому что даже это требовало от них волевой победы над страхом и инстинктами.

Кто в повязках, разной степени израненности, сидел у костра — так же неохотно разговаривали, при этом кашеваря или натачивая оружие. Простенькое. Плохонькое. Явно еще не отлаженного производства отдельных кузней, а не мануфактур и, тем более, артефакторских артелей.

Но при этом, на общем фоне явной отсталости даже от эпохи Ста Королевств, доспехи солдат выглядели неестественно. Они выделялись не только металлом, но и методом ковки. Как если бы кто-то отправился в будущее, взял там несколько тысяч комплектов верхней брони и вернулся обратно.

И почему они выглядели так знакомо…

— Заблудились?

Хаджар едва успел затормозить, чтобы не врезаться в офицера. Несмотря на то, что доспехи никак друг от друга не отличались — отличались плащи. Вернее — их цвета. И по ним Хаджар сходу вычислил местную систему отличий. Разный цвета — разные подразделение, а количество полос — звание. Весьма простая и действенная система.

Тот, кто стоял сейчас на пути Хаджара и Шакха, имел синий плащ, что свидетельствовало о его принадлежности к кавалерии (Хаджар видел, как несколько обладателей синих плащей ухаживали за лошадьми), а три полоски — явно из числа старших офицеров.

Вот только как им отсалютовать…

Хаджар ударил кулаком о грудь, после чего чуть поклонился.

— Странное приветствие… наемники?

Отлично!

— Да, господин старший офицер.

— Капитан кавалерии Клетц, наемник, или тебе в бою прилетело по голове, и ты плохо разбираешь мои нашивки? — не то, чтобы со злобой, а скорее с раздражением спросил офицер.

— Прошу простить, капитан, сэр.

Кавалерист посмотрел на Шакха и смерил того удивленным взглядом.

— А этот обитателей болот и рек глухой или немой?

Хаджар облегченно выдохнул. Хотя бы не придется объяснять, почему Шакх так странно выглядел для местных.

— Немой, капитан, сэр.

— Понятно… — протянул кавалерист. Какое-то время он стоял, погрузившись в свои мысли, а затем, очнувшись, вернулся к допросу. — Где ваши доспехи и нашивки?

Этого вопроса Хаджар боялся больше всего. Он не чувствовал в кавалеристе, как и во всех окружающих, не то, что хотя бы капли терны, но и вообще — чего-либо, что отличало бы их от самых обычных смертных. Простые люди. Без мистерий, без терны, без энергии.

Удивительно…

Хаджар уже и забыл, какого это — стоять среди простых людей.

— Мы попали в окружении. Пробивались с боем, — благо после падения сквозь вихри времени Хаджар с Шакхом выглядели достаточно помятыми, чтобы легенда сошла за правду. Несколько порезов, ушибы, ссадины — вполне сойдет за последствия удачного боя. Всегда ведь есть такие счастливчиков, кто почти целым и невредимым выходит из самой жаркой сечи. — Когда не осталось сил, доспехи пришлось снять. Плащи цеплялись за кусты — их тоже оставили.

— Проклятые наемники, — сплюнул под ноги кавалерист. — у вас нет ни капли чести. Бросить доспехи и плащи… Ладно, пусть ваш командир разбирается. Вы чьи будете?

Странно… по какой-то непонятной для Хаджара причине, у кавалериста даже тени сомнений не возникло, что Хаджар с Шакхом могут быть лазутчиками. Особенно учитывая, как нервно Шакх крутил головой по сторонам.

Хаджар напряг все те уроки истории, что помнил еще со времен Лидуса. Чем глубже в древность, тем проще назывались отряды наемников. А их самое распространенное название было:

— Младшие сыновья.

— Младшие сыновья? Разорви меня пьяный демон — ты мне сейчас никак не помог, наемник! Даже не буду спрашивать из какого города. Хоть скажи, из какого региона? Девион? Ласекрет? Арктуар? Хотя нет, Арктуарцы же попали в оцепление и их перебили… или не всех? Проклятье! Хотя бы двум моим отрядам такую удачу, как у вас, сраные вы наемники! Получается из всех пяти десятков Арктуарцев только вы вдвоем остались живы?

Хаджар промолчал.

— Ни тени сочувствия… проклятье! Не выгляди вы так паршиво, я бы подумал, что вы дезертиры. Впрочем, ладно. Ступайте к полковнику Эвергрену. Вместе с остальными наемниками он планирует сделать вылазку под стены замка проклятых фей. Вам четыре ряда по прямой, затем направо два и снова по прямой четыре. Там увидите такой большой шатер с красным волком. Разберетесь, в общем.

Кавалерист махнул рукой, а Хаджар так и остался стоять, где и стоял. Он нашел ответы на все свои вопросы. В том числе и почему доспехи выглядели такими знакомыми. Потому что он уже видел их прежде.

В топях Эглхен. На теле мертвого воина.

Доспехи, выкованные Горшечником для людей в битве против короля фей.

Проклятье.

Глава 1670

Не удивительно, что кавалерист даже в мысль не взял, что двое незнакомцев могут быть лазутчиками. Если они действительно переместились именно в тот период, о котором сейчас думал Хаджар, а не в любое иное сражение против фей, то отличить человека от представителя народа Фае было очень легко. И дело даже не в размере.

Когда-то давно, еще до перовой войны Небес и Земли, феи вовсе не были такими милыми и миниатюрными, как в эпоху ста королевств. Нет, из-за того, что они отправились, в свое время, войной на Седьмое Небо, боги прокляли их и, взяв большую часть волшебного народца в услужение, остальных превратили в миниатюрные создания.

Так что в данный момент, когда до первой войны Небес и Земли простерлись целые эпохи, феи — чем-то похожие на эльфов (их даже называли в простонародье — Радужные Эльфы), крылатые создания. Говорят, что летающие люди, последних из представителей которых Хаджар видел в Рубиновой Горе, произошли вследствие кровосмешения простых фей и людей.

— Он сказал — клятые феи? — переспросил Шакх.

Хаджар оглянулся и убедившись, что никто, после разговора с офицером уже не обращает на них ни малейшего внимания, утащил Шакха в сторону. Они скрылись за шатрами и отошли к небольшому пролеску, разделявшему лагерь и выгребные ямы.

— Ты тоже знаешь эту историю? — решил убедиться Хаджар.

— Все в Сумеречных Тайнах её знают, — кивнул Пустынный Мираж. — Про Горшечника, его доспехи и замок.

Хаджар нахмурился.

— Разве те события произошли не в топях Эглхен?

— Эглхен? — переспросил Шакх. — Нет-нет, Хаджар. Люди, под предводительством Короля и его Слуги, вместе с выкованными волшебником Горшечником доспехами, дождались пока король — ну или князь Радужных Эльфов отправиться со своей женой Эглхен к Сумеречному Замку, чтобы почтить Великого Духа, оберегавшего их земли. Король и Слуга хотели окружить замок, но не учли, что у Радужных Эльфов есть везде свои люди… двусмысленно, да? В общем — они попали в западню на подступах — благо её мы, кажется, миновали. После того, как благодаря доспехам Горшечника они смогли прорвать окружение, то осадили замок и на третий день осады пробились в королевские покои. Там Король лично казнил князя радужных эльфов и попытался силой взять Эглхен, но не сумел. Она использовала артефакт, за которым охотился волшебник Горшечник и перенеслась в топи. Увы, Горшечник последовал за ней. Ему требовалась великая сила, чтобы сразу же проникнуть сквозь пространство и потому он использовал скрытую магию в доспехах и, выпив жизненные силы армии Короля и Слуги, отправился следом. Битва ведьмы Эглхен, поглотившей силу древнего артефакта, и Горшечника, приведшего с собой армию призраков, уничтожила цветущий край Радужных Эльфов. Когда же Горшечник растерзал тело Эглхен и добыл остатки артефакта, то не успел его использовать из-за предательства Короля и Слуги. Они, будучи призраками, в момент битвы смогли сбросить с себя оковы чар Горшечника и напали на того. В итоге Горшечник проклял их на вечное скитание по Замку Сумерек, где те и обитали, пока их не освободил Хельмер.

Хаджар старательно пытался уловить хоть что-то пересекающееся в тех двух версиях этой истории, что слышал уже прежде. Сперва её рассказал Шенси, где общие события вроде как пересекались, но сама история поворачивалась совершено с другой стороны. Затем песня барда в таверне. А теперь рассказ Шакха.

— То есть получается, что Сумеречный Замок — это древняя обитель Радужных Эльфов, а затем и тюрьма для Короля со Слугой?

— Разумеется, — Шакх произнес это так, будто каждый, кто хоть раз посещал Сумеречный Замок должен был знать эту историю. — Ты разве не знаешь этой истории? Я думал Шенси вам все уши прожужжал про Короля, Слугу, Горшечника и Эглхен?

— Да?

— Конечно! Я в те времена, как и ты, собственно, еще даже не родился, но попав в Чужие Земли я решил изучить все, что только можно про местную историю. Частично из-за любопытства, но если честно, то…

Шакх осекся, а Хаджару не требовалось лишних уточнений. Понятное дело, что юноша, родившийся и выросший в Море Песка, оказавшись в Чужих Землях будет чувствовать себя лишни. Ненужным. Не говоря уже о гигантском разрыве в силе. Так что Шакх пытался стать своим, а заодно найти в истории подсказки о гробницах, сокровищницах и древних артефактов.

Возможно, именно это, впоследствии, и привело его в аномалию…

— Так вот, — продолжил Шакх, после того как мимо них прошло несколько солдат. Носивших ту самую волшебную броню и слишком живых, чтобы совпадать с версией Абрахама. — Я буквально поселился в библиотеке Сумеречного Замка и на большинстве летописей, что я читал, стояла подпись главного историка секты — Небесного Лиса. Шенси не просто изучал их, а собирал по всему миру.

— И ту историю, что ты мне сейчас рассказал…

— Завизировал Небесный Лис, — кивнул Шакх. — А что?

Они пару секунд играли в гляделки.

— Неужели он тебе рассказал её не… так?

Пришел черед Хаджара кивать головой, а Шакха — хмуриться.

— Странно, — Пустынный Мираж совершенно несвойственным для себя жестом потер редкую поросль на подбородке. — какой ему резон лгать тебе? Или врать в летописях?

Шакх посмотрел Хаджару за спину и окинул лагерь людских войскк оценивающим взглядом.

— Пока все что я видел и слышал вполне подходит под те описания, что содержаться в летописях секты, — твердо резюмировал Шакх.

Хаджар устало покачал головой. Почему даже самая простая история, произошедшая где-то на заре человеческой истории Безымянного Мира, не могла обойтись без тайн и секретов.

— Шакх, я, наверное, скажу что-то действительно сумасшедшее даже для меня, но…

— Я тоже так думал, — перебил Пустынный Мираж.

— Думал… что?

— Что Шенси может быть Королем, а его вечная тень — полуликий Гай — слугой, — неожиданно выдал Шакх, чем действительно сумел удивить Хаджара. Обычно мало кто разделял его смелые предположения о… чем бы то ни было. — Так что я начал рыть в этом направлении. Но даже если исключить тот факт, что Король и Слуга должны быть едва ли не древнее Древних, то в истории осталось слишком много отпечатков Пустынного Лиса, чтобы сомневаться в том, что он — это действительно он. Нет, Шенси не Король, а Гай не Слуга. Но они, в чем я теперь уверен, как-то связаны с этой историей. Вопрос только — как?

— Ты поэтому предостерегал меня на его счет?

— И поэтому тоже, — согласился Шакх. — Не думаю, что у нас сейчас есть время для этого разговора, но если мы выживем и вернемся обратно, напомни мне рассказать тебе, почему за столько лет Небесный Лис так и не надумал вернуться в секту.

— Я думал это как-то связано с матерью Аэй.

— Лишь предлог, — отмахнулся Шакх. — Как и его дрязги с Эденом. Нет, все куда сложнее. А сейчас, думаю, нам все же следует как-то затясаться в местные ряды и попасть в замок.

— Думаешь?

Шакх пожал плечами.

— Это ты тут у нас мастер по путешествиям по прошлому. Как, говоришь, ты возвращался обратно?

— Не знаю. Обычно это происходило само по себе.

— Хотел бы, чтобы и в этот раз получилось именно так, — вздохнул Шакх. — но, боюсь, без помощи великого духа мы не справимся.

— И чем нам поможет замок?

Шакх уже собирался было ответить, но вдруг широко улыбнулся и замолчал. В его глазах сверкнуло что-то хищное и самодовольное.

— Так вот что это за чувство.

Хаджар поднял правую бровь в вопросительном жесте.

— Чувство, когда у тебя есть план, а все вокруг даже не догадываются в чем дело, — Шакх смачно высморкался и похлопал Хаджара по спине. — Держись меня, варвар. По-меньше говори. Почаще рычи, как это у вас там принято и, ради Вечерних Звезд, не думай надевать эти клятые доспехи. У меня есть план и если мы будем его придерживаться, то, глядишь, выберемся из этой ямы.

Хаджар, несколько шокировано, смотрел в след удаляющемуся Шакху.

Действительно.

Неожиданное чувство.

Глава 1671

Подходя к шатру полковника Эвергрена, Хаджар, оглядываясь по сторонам, ненадолго задумался почему технический прогресс Безымянного Мира настолько сильно отставал от социального. Если не вдаваться в подробности описания быта, то современный для генерала мир практически ничем не отличался по внешнему виду от того, где они сейчас находились с Шакхом.

Примерно такая же одежда. Похожие условия быта. Лишь чуть больше магии и всего, что связано с энергией (впрочем, Хаджар уже давно потерял границу различия между энергией и волшебством). Если забыть про волшебный порох и артефакты, то мир, существовавший за многие эпохи до первой войны Небес и Земли, внешне практически не изменился за безумный для простого смертного срок — сотни тысяч лет.

— Вы куда? — стражник на входе в цветастый шатер выставил перед Шакхом глефу.

Тот уже открыл было рот, но осекся и посмотрел на Хаджара. Они ведь совершенно недавно заявили, что Шакх — немой. И да, пусть это было сказано мимолетом, какому-то отдельно взятому капитану кавалерии, но никогда нельзя игнорировать судьбу и её любовь к сарказму и иронии.

Пустынный Мираж набрался достаточно опыта в своей жизни, чтобы это понимать. Так что весьма красноречиво, насколько это было можно сделать, не раскрывая рта, он взглядом поторопил Хаджара.

— Мы к полковнику Эвергрену?

Стражник смерил их сомневающимся взглядом.

— Наемники?

Хаджар кивнул.

— А где…

— Нас направил капитан кавалерии Клетц, — перебил Хаджар. Главное правило качественной диверсионной деятельности — чем чаще ты можешь говорить правду — тем реже лги. Зачем второй раз рассказывать одну и ту же легенду, когда у них есть такой козырь, как…

— Капитан Клетц? — стражник даже как-то сразу приосанился. Видимо звание капитана имело серьезный вес в местной армейской структуре. Либо Клетц обладал недюжинной репутацией. — Досталось, кончено, кавалерии. А вы их прикрывали на отступах от засады радужников? Проклятые крылатые набросились на нас из-за облаков с их сраными колдунскими стрелами. Если не броня волшебника — все бы полегли.

Хаджар лишь нахмурился и промолчал. Причем вышло весьма натурально, так как стражник осекся затем что-то проворчал, будто одновременно извиняясь и оскорбляя, а потом отошел в сторону.

Уже входя внутрь шатра, Хаджар на мгновение застыл.

Наверное, именно это должны испытывать люди, встретившие своих кумиров. Ты так много слышал о них, казалось бы — столько знаешь, что в какой-то момент, парадоксально, но этот кумир перестает быть для тебя реальностью. Он превращается в нечто эфемерное, потустороннее, сродни персонажу из детской сказки. И когда ты видишь его в реальности, на расстоянии вытянутой руки, первая эмоция — он не настоящий.

Так и Хаджар.

Несколько веков он собирал по крупицам истории о Горшечнике и его вечном поиске пути на Седьмое Небо. Чувствовал, что в этих старых легендах кроется ключ к пониманию происходящего в Безымянном Мире.

И теперь, когда тот самый Горшечник, про которого он столько слышал, стоял прямо перед ним — Хаджар не мог поверить, что это действительно древний персонаж, а не очередная фантасмагория.

— Проклятье, — едва слышно прошептал Шакх, но от слуха толи волшебника, толи ремесленника, толи полубога или полу демона это не укрылось.

Он повернулся к вновь прибывшим и окинул их странным взглядом. Взглядом, которого Хаджар не видел. Фигура, стоявшая перед ним, была закутана в черный плащ, похожий на материализованную тень. Такую же, что носил и Черный Генерал, запертый внутри его души. И именно туда, кажется, и заглянул этот худощавый юноша.

Его тонкие, белоснежные руки, практически голые кости, обтянутые кожей, выглядывав из рукавов. Из-под верхней полы капюшона просматривалось молодое, без единой морщинки, овальное лицо. И по одной только лишь линии скул, подбородку и щекам, даже Хаджар мог смело утверждать, что Горшечник был красив.

Но все это меркло перед тем хаосом мыслей, что бились в данную секунду в разуме генерала.

Мог ли он увидеть Черного Генерала внутри души Хаджара?

Мог ли почувствовать, что они с Шакхом пришли из прошлого?

Увидел ли он терну?

Читал ли он мысли?

И тысяча других, не менее страшных вопросов и вариантов развития ближайшего будущего.

Но самый главный вопрос среди них — почему Хаджару казалось, будто когда-то, где-то, мимолетом и мимоходом он уже встречал этого человека? И речь сейчас вовсе не про осколок в озере, встреченный Хаджаром на турнире, организованном академией Святых Небес.

— Кто вы такие?! И что делаете на офицерском совете?!

Хаджар вздрогнул и повернулся на звук. Благо, что встреча с Горшечником слишком сильно его ошарашила, чтобы разум отдал приказ, даже на уровне инстинктов, схватиться за меч. Иначе кто знает, что произошло бы в неизменном ходе истории Безымянного Мира.

К горлу Хаджара и Шакха тут же были приставлены клинки. Двое воинов средних лет, в доспехах, отличающихся по внешнему виду от тех, что носили солдаты (может догадывались, что нельзя верить волшебнику), прижали сталь к шеям визитеров.

Тут же стало понятно, что капитан Клетц вовсе им не поверил и попросту решил доставить возможных лазутчиков прямо к месту допроса. Кстати, вон он стоял, ухмылялся, и едва заметно махал им рукой.

Всего же в шатре собралось порядка десяти человек, но среди них — никого, кто мог бы подойти под описание Короля и Слуги. Как это понял Хаджар? Просто он повстречал в своей жизни достаточно королей и императоров, чтобы научиться сходу определять их среди толпы.

— Это те лазутчики крылатых, про которых ты предупреждал, Клетц? — спросил, как надо полагать, полковник Эвергрен.

Ну и, разумеется, происходящее никоим образом не выглядело, как совещание с наемниками. Скорее — малый военный совет. Видимо на роду у Хаджара было написано, проводить свое время на подобного рода мероприятиях.

— Так точно, полковник, сэр, — щелкнул каблуками кавалерист. — Встретил их у расположения инженеров.

— Инженеров? — прищурился наемник. — Вынюхиваете для крылатых наше оснащение и подготовку к осаде?

Хаджар хотел было что-то ответить, но клинок опасно скользнул к его подбородку и пришлось замолчать. При этом генерал постоянно ощущал на себе взгляд глаз, скрытых под капюшоном.

— И сколько же вам заплатили, предатели родины? Что пообещали эти нелюди? Жизнь в их Цветущем Краю, запертом от простых смертных? Участи рабов в золотых клетках? На это вы променяли свою честь?!

— Прошу зам…

Хаджар так и не договорил. Мощный удар латной перчаткой заставил его не только замолчать, но и выплюнуть несколько осколков зубов, вместе с брызгами крови.

— Молчи, предатель, — прорычал стоявший над ним воин. — Слова тебе пока не давали.

Нескольких секунд глубоких вдохов потребовалось Хаджару, чтобы не отправить этого солдата к праотцам. Совладав со своим порывом, Хаджар выпрямился и сплюнул кровью под ноги полковнику.

Даже если правда находилась где-то между историями Шакха, барда и Шенси, то, в любом случае, неправы здесь были люди. Это они пришли к мирному народу с войной, в попытке отнять плодородные земли и обогатиться в магических сокровищницах.

У них не было никакого морального права называть кого-либо предателем чести.

— Несколько таких же ублюдков, как вы стоили жизни сотням хорошим солдат, — сверкнул глазами полковник. Уже давно поседевший, но еще не растерявший могучей стати бывалый вояка с переломанным носом, шрамом через весь лоб и лишь одним ухом. — Отведите их к самому пострадавшему отряду и отдайте им на усмотрение. Пусть делают, что хотят.

Хаджар понял и вторую свою ошибку — наемников, конкретно в этой армии, не было…

— Но полковник! — возразил Клетц. — Они могут знать какую-то важную информацию про крылатых и…

— Да плевать, — отмахнулся полковник. — у меня нет ни времени, ни желания выпытывать что-либо у тех, кто может быть связан с магией фей. Не хочу потом искать новых палачей. В любом случае — через три дня мы возьмем крепость штурмом. Все пути отхода давно отрезаны. У фейского князя и его сучки нет ни малейшего шанса. И именно это я и передам сегодня Его Величеству и…

Внезапно в шатре раздался отчетливый, знакомый Хаджару вороний клеток.

— Господин маг?

Глава 1672

Горшечник, на которого еще недавно никто не обращал внимания, тут же стал бенефициаром этого маленького собрания. Все взгляды были обращены к нему и только к нему. За исключением, разве что, Хаджара. Тот неотрывно смотрел на птицу, сидевшую не предплечье волшебника.

Нет-нет, это не был образ Черного Генерала, который тот принимал, когда не имел сил явить свое более… людское обличие. Но, тем не менее, Хаджар ощущал какую-то странную связь между этой птицей — простым смертным вороном и тем, что обитали внутри его души.

— Это не лазутчики, юный Эвергрен, — что неожиданно, голос Горшечника резко контрастировал с его субтильной внешностью. Это был густой бас, который, если не видеть обладателя, легко приписывался в воображение кому-то могучему и огромному. — Я не предупреждал вас, но, учитывая недавние события, я вызвал сюда моих помощников. И они должны были представиться вам, но, увы, вы успели сделать свои поспешные и совершенно пустые выводы.

Тот вояка, что еще недавно смотрел на Хаджара, как на пустое место, побледнел и, казалось, как-то вжался в свои доспехи. Он уже опустил меч, как взмах руки Эвергрена заставил клинок явно испугавшегося офицера вернуться обратно к глотке пленного.

— И почему, в таком случае, вы не сказали об этом раньше, маг? — ну, если что и не поменялись за тысячи веков, так это явная нелюбовь идущих по стезе стали к тем, кто выбрал своим путем — путь магии и чародейства. — У вас было достаточно времени, чтобы вмешаться в происходящее и помочь своим подручным?

Эвергрен был в чем-то прав, но… Мысли Хаджара путались. Он смотрел на Горшечника, на его птицу, и ощущал что-то… осеннее. Мокрое. Холодное. Как-будто несмотря на ясную погоду и крышу над головой, они сейчас стояли в лесу, встречавшем последние дни лета. Осенний ветер пронизывал кости Хаджара. Давно уже не ощущал такой магии. Возможно, последний раз, когда он испытывал нечто подобное — в пещере с Вечно Падающим Копьем, где встретил мираж, оставленный магом Пеплом.

— Вам может показаться, Эвергерен, что я всегда здесь — но это лишь мое тело. Разумом я не присутствовал на этом, безусловно, очень важном военном мероприятии. И, спешу вас расстроить, я помог вовсе не своим, как вы выразились, подручным, а вам…

Хаджар уловил едва заметный кивок Горшечника, после чего, без тени сомнений, выхватил Синий Клинок. Сверкнула белая молния и в следующее мгновение на пол со звоном упали отсеченные от гарды клинки двух воинов, что держали мечи у шей пленников.

Из неестественно бледных, они тут же обернулись едва ли ни ожившими мертвецами.

Шакх молча потер кровоточащий порез на шее и с изумлением посмотрел на капли крови на ладони. Ну да, могучий Пустынный Мираж, наверное, и забыть успел, какого это — когда тебя может ранить смертная сталь.

— Проклятые маги, — сморщился Эвергрен, от чего его половина лица, где отсутствовало ухо, приняло какой-то монструозный, отталкивающий вид.

Подумать только — как важна для внешнего вида человека такая простая деталь, как ухо…

Хаджар не стал утруждать себя замечанием на тему, что он не использовал ничего, кроме “простого” мастерства владения мечом.

— Прошу простить нас, Эвергрен, — несмотря на вежливый тон и учтивые слова, поза и внешний вид Горшечника ясно давали понять, что ему плевать. Неожиданно он повернулся к Шакху и… выполнил, в точности, приветствие народа Моря Песка. — Да прибудет с вами взгляд Вечерних Звезд.

Хаджар понятия не имел, догадался ли Шакх кто стоял перед ними, но судя по глубине поклона — скорее всего да.

— Останьтесь здесь, мой юный друг и проследите, пожалуйста, чтобы господа офицеры и не загубили нашу осаду на корню.

— И как этот немой…

— Разумеется, мастер, — Шакх не задумываясь перебил Клетца, после чего показательно положил ладони на эфесы сабель и встал около стола с картой.

Горшечник, чья птица в прямом смысле — исчезла в складках его плаща-тени, молча направился на выход. Хаджар не считал себя умным человеком, но ему хватило сообразительности, чтобы направиться следом.

Он все ожидал, что Горшечник что-то скажет, но… вот они прошли сквозь пролесок с выгребными ямами, миновали стройку с осадными бшнями, прошли вдоль многочисленных рядов с наспех воздвигнутыми загонами для лошадей. Хаджар успел заметить молодых, здоровенных ребят, обивающих еще красный метал вокруг обтесанных бревен. А другие, наоборот, ставили эти бревна друг на друга, сооружая некое подобие плохоньких баллист.

И все это время Горшечник сохранял молчание. Хаджар же не спешил сыпать вопросами. Длительное общение с Хельмером и другими Древними приучило его к тому, что, не задавая вопросов — получишь больше ответов.

Наконец, миновав очередной пролесок, они подошли к крутому обрыву. Хаджар почти узнал тот вид, что открывался с него на долину. Разве что русла рек изменились, пропали одни озера и появились другие, холмы переместились ближе к северу и… много еще чего другого. Время меняло ландшафт не хуже кисти художника, решившего переписать картину.

— Ты не хочешь ничего спросить у меня, чужестранец? — нарушил, наконец, молчание Горшечник.

Хаджар стоял рядом с ним и ясно чувствовал, что даже будь у него энергия, артефакты, алхимия и подмога в виде всей секты Сумеречных Тайн, то вряд ли бы они смогли что-то противопоставить Горшечнику. Как, наверное, и сам Хельмер.

Куда же тогда делся этот великий Древний со страниц истории? Хаджар слышал множество историй о его жизни, но ни одной — о смерти? Если не принимать во внимание маленькие обрывки историй, где говорилось, что Горшечник разбил свою душу.

— Вижу вопросов у тебя так много, что ты не можешь выбрать, — волшебник… ремесленник… да кто он там вообще — опустился на подпрыгнувший под него камень. Да-да, ближайший валун просто взял и подскочил, приземлившись так, чтобы Горшечнику было удобно сесть. И при этом Хаджар не ощутил магического прилива. — Тогда, позволь, спрошу я… насколько глубоко в прошлое ты, со своим товарищем, попал?

Хаджар едва воздухом не поперхнулся. Он ожидал всякого — но только не того, что впервые за все его странствия во времени, кто-то настолько быстро догадается о его настоящей сути.

— Я чувствую нашу с тобой связь, — решил объяснить Горшечник. В его голосе не было ни злобы, ни настороженности. Лишь беспокойстве и, может, немного замешательства. — Мы встречались с тобой прежде… или лишь встретимся… я постигал тайны судьбы и времени, незнакомец, но сильно в этом искусстве не преуспел. Так ответь же мне на вопрос.

Горшечник замолчал.

Хаджар же все еще не торопился с ответом.

— Не беспокойся, незнакомец, — вновь пробасил Древний. — Все что происходило в Безымянном Мире — то уже произошло. А все, что должно произойти — произойдет. Книга Тысячи написана. И если ты сейчас здесь, то уже был здесь, и будешь здесь снова. Это неизменно. И все, что ты мне скажешь, ты мне уже говорил и все, что ты сделал или подумал, уже привело к тому, какое будущее ты знаешь и из какого прибыл.

Голова Хаджара начала, как это обычно и бывает при таких беседах, раскалываться. Но, с удивлением для себя, он понял, что на этот раз хоть что-то, но… понял. Глупый каламбур.

— Вряд ли я смогу сказать вам точное число.

— Две эпохи? Три? — голос Горшечника немного дрогнул и Хаджар уже знал, какой вопрос он задаст следующим. — Скажи мне, незнакомец, слышал ли ты мою историю? Вижу — слышал… тогда ответь — я смог вернуть её? Смог отыскать путь на Седьмое Небо?

Хаджар посмотрел на Древнего. Он выглядел как молодой, шестнадцатилетний юноша, лишь недавно узнавший, что это такое — жизнь. Но это лишь обманчивый мираж внешности. На деле же перед Хаджаром, возможно, сидело самое древнее из человеческих существ, с кем он когда-либо вел беседу.

Рожденный еще во времена, когда боги ходили среди людей. Простой смертный, достигший того, о чем и поныне не могли и мечтать обитатели страны Бессмертных.

Как Хаджар должен был ответить на этот вопрос. И вообще — должен был ли…

— Значит нет, — прошептал Горшечник. Он повернулся к долине и какое-то время молчал.

На небе успели зажечься звезды, а Горшечник все молчал. Хаджар же не мог отвести взгляд от самой яркой из обитательниц ночного неба.

Впервые в жизни он увидел Миристаль.

Глава 1673

Столько песен и историй Хаджар слышал про красоту Миристаль. Не про её человеческое обличие, в котором она сражалась на стороне Черного Генерала, а про красоту самой звезды. И все это время Хаджар гадал, как пусть и яркая, но простая звезда может обладать такой красотой, чтобы остаться в песнях на сотни эпох.

Ответ находился прямо перед его глазами.

Среди бесчисленного множества разноцветных огней, вспышками далеких миров, усыпавших черную вуаль уставшего неба, пылала яркая, синяя звезда. Освещая лучами далекие планеты и бескрайние просторы вселенной, такая яркая, что ночь расступалась вокруг неё широкими крыльями непроглядной бездны, она острым копьем надежды разбивала жадно пляшущий на границе воображения таинственный мрак.

Чарующий свет, лившийся с небес на землю, серебром покрывал долину, превращая воду в ртуть, а воздух — в застывшую перед взглядом пыльцу волшебных фей. Будто на какой-то миг ожила детская сказка, в которой все было возможно. Где нет ни крови, ни смерти, ни дерьма, ни грязи. Ни предателей. Ни лжецов. Ни клятвопреступников, продажных королей, слабовольных вояк, лживых чиновников.

Только этот краткий миг волшебства.

Мистраль.

Одно короткое слово. И так мало песен, потому как даже все они вкупе не смогли передать того, что увидел перед собой Хаджар и к чему так по обыденному, без всякого восхищения относились обитатели этого времени.

— Ты так смотришь на Принцессу Вечерних Звезд, незнакомец, будто в твоем времени она погасла.

Хаджар промолчал. Он все еще не знал, что ему сказать Древнему. Молчал и он. Так продолжалось еще несколько часов. Хаджар все любовался небом и лишь изредка вспоминал о Шакхе и о том, что они здесь остановились лишь ненадолго.

— Когда я сказал, что ждал своих подручных, незнакомец, то не солгал, — Горшечник поднялся с валуна и подошел к Хаджару ближе. Отчего-то ощущение, что они уже встречались прежде только усилилось. А еще, почему-то, запахло затхлым воздухом. Такой бывает в подвалах и… темницах. — Тремя днями ранее, перед началом компании, я провел волшебный ритуал, пытаясь заглянуть в книгу тысячи. Но увидел лишь то, что в решающий час на помощь мне придет ветер из северных долин и мираж, рожденный в жаркой пустыне. Я думал, что Радужные Эльфы смогли насолить как-то Сидхе, но вижу, что это не так. Скажи, как твое истинное имя?

Хаджар все так же хранил молчание. Если чему его и научили сказки, что рассказывала на ночь няня в королевском дворце — никогда нельзя называть волшебнику своего имени. Ибо где имя, там и власть над тем, что оно именует.

Кто бы знал, как же она была права…

— Вижу, нет в тебе доверия ко мне… интересно, что твой народ рассказывает о Горшечнике, если ты так насторожен.

То, насколько сильно Горшечник был уверен в том, что сумел оставить след в истории, не сильно его красило как личность. Скромности волшебник явно был лишен. Но и не стоило забывать, что, преследуя свои цели он совершил много того, что даже бесчестием сложно назвать. Даже Хельмер, местами, не так устрашал, как некоторые истории про несчастного ремесленника.

— Клянусь своим именем и сутью, незнакомец, что какой бы час не настал, какая бы ни была нужда — моя или иная, я не выдам твоего имени, не воспользуюсь им в корыстных и благих намерениях.

Горшечник поднял ладонь и полоснул по ней непонятно откуда взявшимся ножом. На руке волшебника появилась длинная царапина, из которой медленно капала кровь и… Ничего не произошло. Не было ни золотой вспышки. Ни мгновенно затянувшейся раны, оставившей после себя едва заметный порез.

В этом краю не ощущалось присутствие Реки Мира. И, скорее всего, где бы она не протекала, то была еще такой мелкой, что её могущества не хватало для подкрепления данной клятвы.

Но почему-то Хаджар поверил волшебнику. Причем поверил куда проще и охотнее, чем если бы он, ко всем демонам, хоть весь был бы объят золотым пламенем клятвы на крови.

Ну а еще Хаджар внезапно понял, что то, чем весь Безымянный Мир пользовался как непреложным обетом, когда-то являлось простым ритуалом. Ритуалом, скреплявшимся лишь одним — честным словом.

Что там говорил Хаджар про социальный прогресс?

— Меня зовут Хаджар Дархан, Ветер Северных Долин.

Горшечник отшатнулся. В его руках возник резной посох с множеством волшебных рун. Хаджар уже успел пожалеть о своем решении о схватиться за рукоять Синего Клинка, но так же быстро как возникнуть, посох исчез, а Горшечник вновь выглядел ожившей тенью.

— Я попрошу тебя, незнакомец, не называть больше своего имени. Я не знаю, кого чтят в твоем времени, но в моем никто не называет своих детей именем Черного Бога.

Черный Бог… видимо так до падения называли Черного Генерала.

Они опять замолчали. И на этот раз первым его нарушил Хаджар.

— Вы сказали, мастер, что, вы призвали нас себе в помощь.

— Я не говорил, что призывал кого-либо, — поправил Горшечник, но, немного подумав, добавил. — Хотя, возможно, ты и прав. То, что я заглянул в книгу тысячи, могло привести к парадоксу, в котором мои действия стали причиной моего желания узнать грядущее, что выразилось в вашем появлении в этом времени и…

— Прошу прощения, что перебиваю вас, мастер, но я простой воин и ваши слова мне так же не понятны, как способ вернуться обратно.

Горшечник замер. Хаджар не видел его глаз, но чувствовал, как они прищурились в едкой насмешке.

— Что за простой воин, что изъясняется, как аристократ и в ком я чувствую непонятную мне магию, которая магией и не является. Не будь я уверен, незнакомец, что это не принесет мне никакой пользы, я бы уничтожил твой разум прямо на этом месте, после чего занялся бы препарированием твоего тела и духа, чтобы найти ответы на свои вопросы.

Нельзя было забывать — Горшечник — это не сказочный добрый волшебник. Высокое Небо и Вечерние Звезды, да Хаджар вообще не помнил, чтобы в Безымянном Мире водились истории про добрых, сказочных волшебников.

Скорее про лживых, хитрых и опасных. И если не будешь с ними осторожен — потеряешь жизнь или еще чего подороже.

— Впрочем все это не важно, — Горшечник вернулся обратно к своему камню. Он не взмахнул рукой, ничего не сказал, но туман расступился, облака ушли с неба и открылся свободный вид на серый замок, стоявший на горном пике. Выглядел он явно лучше, чем то, каким его застал Хаджар. — Мне нужна помощь в этом, Хаджар. Не знаю, что известно тебе из легенд о прошлом, но мне нужно то, чем владеют Радужные Эльфы.

Хаджар в который раз промолчал. Горшечник ненадолго повернулся к нему, а затем вновь устремил свой взор к замку.

— Вижу, что ты не поддерживаешь меня… значит знаешь достаточно, чтобы понимать, что то, что я хочу совершить, нельзя назвать праведным поступком. Да, Радужные Эльфы не сделали никому ничего плохого. Они просто обладают тем, что нужно мне. Я просил их поделиться этой силой, но в ответ лишь получил то, что они не могут ей поделиться, ибо эта сила разрушительна в неправедных руках. А скажи мне, Хаджар, если такая сила, что не будет разрушительна в любых руках?

Очередной риторический вопрос и очередное молчание. Хаджар думал, что сможет задать Горшечнику тысячи вопросов, узнать больше о… да обо всем. Понять смысл своего здесь появления. Но нет.

Он лишь в очередной раз увидел перед собой разбитого человека, сломленного реальностью Безымянного Мира.

— Ты не поддерживаешь меня, но и не осуждаешь… понимаешь меня.

— Да, — коротко ответил Хаджар.

Он понимал Горшечника. Понимал прекрасно. Потому как если бы там, в этом проклятом замке, лежал бы артефакт, способный освободить Аркемию и его нерожденного ребенка от ледяного плена, то его бы не остановили ни Радужные Эльфы, ни сотни святых с детьми и стариками в первых рядах.

Просто потому, что нельзя забывать, что Хаджар тоже не был тем горем, о котором пели барды. Он вообще не был героем. Скорее наоборот.

Просто слишком живучим монстром.

— Что же — тогда такая у нас складывается сделка, Хаджар, — Горшечник поднялся с камня и замок вновь затянули тучи. — Вы, вместе с человеком пустыни, поможете добыть мне артефакт, а я, в свою очередь, верну вас обратно в вашу реальность.

Хаджар вздохнул. Ну хоть что-то, хоть когда-нибудь в его жизни будет складываться, как задумано?

Глава 1674

— Ты понимаешь, насколько это безумно звучит? — прошипел Шакх.

Хаджар всегда удивлялся умению жителей пустынь так натуралистично пародировать змей.

— Ладно, ладно, не смотря на меня так, варвар. Ты понимаешь.

Хаджар только развел руками.

Уже второй день они сидели в этом проклятом лагере, наполненном живыми призраками. И вовсе не потому, что здесь собрались люди, которых в скором времени Горшечник превратит в жутких монстров, обреченных на скитание в топях Эглхен. Нет, все потому, что здесь все и все уже давно погибло. А если верить волшебнику…

— Получается мы здесь уже были, — выдохнул Шакх так, будто его только что осенило. — может поэтому Шенси рассказал тебе другую версию истории?

Хаджар едва воздухом не поперхнулся. С этой стороны он на проблему почему-то не смотрел.

— Если он изучал летописи Сумеречной Секты, построенной на развалинах замка Радужных Эльфов, — Шакх начинал говорить все быстрее и быстрее, будто боялся, что может не успеть догнать словами собственную мысль. — то мог встретить в них упоминание нас с тобой — опять же, если верить Горшечнику, а этому древнему монстру не верить у нас вообще причин нет. Получается, что все это время, что ты в его отряде, он все время знал, про твою связь с прошлым, Сумеречной Сектой, Эглхен и прочим.

Хаджар просто смотрел на небо. Такое спокойное и безмятежное. Вот бы и его жизнь походила на него. Дом, жена, пара детей, несколько кур и корова. Разве много надо для счастья.

— И вообще, Хаджар! — Шакх вскочил на ноги. Если раньше в его взгляде читалось озарение, то теперь оно сменилось гневом, едва ли не ненавистью. — Все то, что мы пережили с тобой в Море Песка, все то… что пережил я после! Наши погибший друзья и родные, все злоключения, все, что было! Ты понимаешь?! Понимаешь?! Оно ведь было до того, как мы сюда перенеслись! А если бы… если бы хоть что-то сложилось иначе. Если бы мы не отыскали Библиотеку. Или кто-то из нас потерял бы возможность к развитию или… кто-то выжил из близких нам и мы, как Эйнен, остались бы доживать свой век, то… ничего бы этого бы не было.

Шакх, под грузом осознания всей скупой иронии происходящего в Безымянном Мире, рухнул обратно на пень. Он обхватил голову руками и слепо смотрел в костер.

— Если бы она выжила в той клятой аномалии… — прошептал он. — я бы не оказался здесь. Да даже если бы я просто отказался туда отправиться, то… я бы не оказался здесь… но я здесь уже был, Хаджар. А значит, что она уже погибла…

Хаджар не знал, что сказать тому, кто только что понял, что вся его жизнь, все его решения, все то, что он считал делами рук своих, все то чем гордился, все то, чем стыдился, было лишь… парой записей в клятом свитке на Седьмом Небе. И проклятые боги, без судьи и палача, смеялись над тем, как смертные дергались в сплетенных ими сетях.

Бесконечный спектакль с мириадами актеров на потеху пары сотен зрителей.

— Книга Тысячи, — прошептал Шакх. — Вся моя жизнь… вся моя жизнь, варвар…

Хаджар поднял с земли кожаную флягу, оставленную кем-то у солдат, чей костер они с Шакхом заняли. Отпил. Как и тысячи эпох спустя, горло Хаджара обожгла крепленая брага. Хлебный вкус, смешанный с ягодами и дешевым спиртом. Слишком дерьмовая, чтобы смаковать, но отличная, чтобы забыться и уснуть, пропустив стадию опьянения. Лучший целитель для израненных в боях душ.

Хаджар протянул флягу Шакху, тот буквально выдернул её из рук и сделал большой глоток. Подавился, прокашлялся, вытер невольно выступившие слезы от дерущей горло огненной воды, а затем сделал еще два лихих залпа.

— Шакх, ты…

Но говорить что-то было бесполезно. Стеклянные глаза Пустынного Миража все смотрели на пламя, но взгляд его блуждал где-то в глубине собственных воспоминаний. Хаджар хорошо знал это чувство. Он пережил его тогда — на дне озера в королевском саду Лидуса.

Чувство, когда ты понимаешь, что ты лишь марионетка и все, чем ты владеешь, даже твои собственные мысли — тебе не принадлежат. И стоит попытаться вырваться из этого порочного круга, разорвать сковавшие тебя цепи, как…

Хаджар посмотрел на обручальный браслет на запястье.

Он дорого заплатил за свою попытку сойти с намеченного для него маршрута. Хотя… была ли вообще она — эта попытка? Или тот дом, маленькая деревня и пара месяцев покоя тоже были парой слов в Книге Тысячи?

Судьба…

Дерьмо.

Хаджар, видя, что Шакх не намерен делиться брагой, похлопал того по колену и поднялся на ноги. Делать до начала осады было, в целом, нечего. Горшечник пропадал в королевском шатре, стоявшим, как выяснил Хаджар, на отшибе лагеря. Лишь изредка волшебник появлялся где-то на горизонте, но тут же исчезал. Видимо проверял — не сбегут ли его “подручные”. Но куда им деться в этом чужом мире далекого прошлого.

Хаджар, пару раз, попытался проследить за королевской стражей и самим Королем, но каждый раз, стоило ему напасть на след, обнаруживал себя вновь на все том же месте, где стоял и сейчас — у едва тлеющего костра чужого лагеря.

Проклятые маги и их чары.

Хаджар опять посмотрел на Шакха. Он, наверное, даже немного завидовал тому, как удачно подвернулась под руку брага. Будучи в теле простого смертного — так легко напиться и забыться. Что и сделал Пустынный Мираж.

Хаджар же… все, чем он мог помочь своему уставшему разуму, это загнать еще и тело, потому как когда устало тело, то все, что может разум — спать. Нет лучшего лекарства от хоровода мыслей, чем хорошая тренировка.

Да и когда еще ему выдастся случай потренировать свой стиль, будучи при этом простым смертным. Да, с тех пор, как он соревновался в стилях с Таш’Маган, воительницей Страны Драконов, утекло много воды и он изрядно улучшил собственное творение. Но все равно, где-то на задворках сознания, он не переставал слышать её слова о том, насколько все еще сырым оставался его стиль Песни Меча Синего Ветра.

С этими мыслями Хаджар отправился за пределы лагеря. Миновав несколько застав, на которых все тут же узнавали подручного самого Горшечника (видимо без магии не обошлось) Хаджар без особого труда добрался до свободной от чужих глаз опушки.

Сняв с себя верхнюю одежду, он отстегнул ножны и, обнажив клинок, принял первую стойку. Прикрыв глаза он вспомнил основу своего стиля и позвал верного друга. Ветер, откликнувшись на зов, весело дернул седые волосы брата, а потом заиграл вокруг клинка.

Хаджэар вытянул меч перед собой и плавно последовал за плывущей сквозь воздух рукоятью. Свист от резких выпадов, шепот плавных парирований, шум от плавных переходов, а затем грохот рубящих ударов — все это сливалось в едва слышную песню. Песню ветра, застывшего на кромке лезвия клинка в руках простого человека.

Хаджар двигался столь же плавно, сколь и быстро. Ноги его едва лишь касались земли, а каждый шаг был четко выверен — ни единого лишнего движения в грациозном полете среди рассеченных его мечом лучей далеких звезд. И все это совершенно безмятежно и спокойно. Но лишь мгновением позже и музыка становилась все громче, движения резче, выпады хлестче.

Безмятежный ветер, безо всяких предупреждений, сменялся грозной бурей, грозящей превратиться в шторм, но… тут же стихал. Меч Хаджара неуловимо следовал за ветром, а тот плыл, играясь с мерцающими в серебряных столпах света пылинками.

Пылинками, которые раз за разом оказывались рассечены клинком Хаджара.

— Если бы я не знала, что вижу перед собой смертного, то подумала бы, что сам Черный Бог явился сюда с битвы у Врат Грани.

Хаджар остановился.

Он не услышал, не увидел и не почувствовал своего визитера. Но вот она стояла перед ним. И сердце пропускало удар за ударом.

Тук-тук-тук…

Тук-тук…

Тук…

— Аркемейя?

Глава 1675

Хаджар прикрыл глаза и задышал ровнее.

Проклятые боги, клятая судьба и будь она трижды проклята — Книга Тысячи. Нет, второй раз он не поведется на один и тот же трюк. Тогда, путешествуя с посольством драконов и попав в Страну Ветра, где встретил Данубет, Хаджар был бы и рад обмануться и увидеть родного человека, но, так же, как и прежде, это был кто-то другой… фейри. Лишь та, кто носила то же лицо.

— Прости, ветер далеких земель, — произнесла она, что украла лицо матери генерала. — видя твою силу, я надеялась, что у тебя хватит силы преодолеть мое проклятье.

Хаджар моргнул и наваждение исчезло. Она была выше его матери, намного шире в плечах, голос звучал иначе, да и вообще — общего сходства у них было разве то, что обе они являлись представительницам прекрасной половины.

Та, что стояла перед Хаджаром, обладала статной фигурой, но слишком… нечеловеческой. Она была на голову выше Хаджара, считавшегося достаточно высоким в большинстве стран, что успел посетить. Статью фигуры она могла поспорить со многими воинами мужчинами, но при этом выглядела гармонично и в чем-то даже привлекательно.

В свободных платьях из парчи и шелка, украшенных драгоценными камнями и жемчугами, она стояла перед ним, сложив за спиной перелетные крылья, напоминающие одновременно крылья бабочки и ласточки.

Только лица было не разобрать. Его закрывала полупрозрачная вуаль, увенчанная короной из странного метала цвета свежего льда, украшенная прозрачными камнями, похожими на слезы.

— Эглхен, — догадался Хаджар.

Под вуалью появилась милая, едва заметная улыбка.

Хаджар не убирал клинка, а Радужный Эльф не двигалась с места. Между ними не было вражды, но сегодня они встретились противниками и оба это прекрасно понимали.

— Не опасно ли королеве фей разгуливать так близко от армии противника?

— Опасно? — она легонько засмеялась. Протянула руку и ветви деревьев потянулись следом за её изящными пальцами. Сделала шаг в сторону и бутоны цветков и травы поспешили ближе к подолам её одежд. — Это моя родина, ветер. Каждому камню, что ты встретишь здесь, я дала имя. Каждое дерево, в котором укроешься от зноя, я указала, где прорасти. За каждым цветком, что попытаешься завоевать сердце возлюбленной — я внимательно ухаживала и растила. Здесь все — я. И нет пути, по которому бы я не прошла, и нет леса, что не укрыл бы меня, река что не пропустила бы меня или озеро, что не напоило бы меня. Каждый зверь брат мне. А каждый луч солнца — мой дорожный посох.

Хаджар едва не закатил глаза. Эта страсть к кучерявости речи видимо была присуща каждому фейри на его пути.

— Зачем, тогда, вы пришли ко мне? И о каком проклятье говорили?

Эглхен склонила голову на бок. Она изучала его. Исключительно по-королевски. С легкой ленцой, ноткой превосходительства и океаном скуки.

— Я почувствовала, как в мой дом пришел ветер из земель, что мне неведомы. Но вот я вижу тебя и чувствую… чувствую, что ты скрываешь внутри себя что-то мне знакомое. Что-то… — она замолчала, а затем неожиданно вытянула в его сторону руку. Хаджар, ведомый инстинктами, мгновенно использовал свой зов и, облачившись в доспехи королевы Мэб, занес клинок для удара, но еще до того, как он успел что-то сделать, ощущение опасности исчезло. — Ты носишь одежды моей королевы. Но ты не сидхе и не фейри, хотя и чувствую в тебе малую каплю нашей крови. Смертный… ты любопытен.

Хаджар развеял доспехи и сделал вид, что ничего серьезного не произошло. У фейри, будь они духами или Радужными Эльфами, свой взгляд на мир.

— Вашей королевы? — спросил он. — Я думал…

— Что я принадлежу числу подопечных Титании? — и вновь эта улыбка. Нечеловеческая. Почти звериная. — Посмотри под ноги, смертный.

Хаджар посмотрел вниз. Там, где еще недавно простирался летний луг теперь поднимался снег вплоть до колена. Колючий холод грыз ноги Хаджара, но тот, отчего-то, чувствовал облегчение. Он скучал по настоящей зиме и ветрам Лидуса и Балиума.

— Я Эглхен, смертный, та, что провожает зимнее королевство, подготавливая природу к жаркому лету. Я последний час осени.

Иными словами — перед Хаджаром стояла сидхе. Одна из высших фейри. Олицетворение осколка самой природы. Нечто очень метафоричное и неподвластное разуму смертного.

— Что же о моем проклятье, — королева радужных эльфов опустилась на небольшой ледяной стул. — мой муж имел несчастье завести мимолетный роман с дочерью Титании. А я имела неосторожность так же мимолетом указать ей на чрезмерную, даже для нашего народа, любвеобильность. За это её мать прокляла меня и, если не вуаль, — королевна провела ладонью по ткани, закрывающей её лицо. — то я обречена принимать облик чужих возлюбленных. Поначалу, признаться, я находила в этом одни лишь плюсы, но спустя несколько тысяч лет…

Она замолчала, а Хаджару не требовалось уточнять что именно произошло через несколько тысяч лет. Может быть, она проснулась и поняла, что ей муж видит кого-то другого вместо неё?

— И все же, ваше величество, что заставило вас посетить меня, кроме…

— Избавь меня от своих витиеватых речей, смертный, — отмахнулась, словно от назойливой мухи, Эглхен. — я почувствовала всплеск чуждой мне магии и подумала, что несчастный Горшечник опять замыслил что-то… неправильное.

От Хаджара не укрылось то, что она сказала именно “неправильное” вместо “недоброе”.

— Я поспешила сюда, но вижу перед собой лишь ветер из далеких земель, затерянных во времени. Не знаю, есть ли силы у Горшечника призвать себе помощников сквозь время и пространство или это лишь совпадение и… есть ли между этими явлениями разница, но… я просто решила утолить свое любопытство.

Фейри не могли лгать. Такова их суть. Королева действительно испытывала любопытство. Но из простого интереса, сколько бы она не бахвалилась о том, что этот край — её творение, она бы не стала так рисковать.

— Между нами нет крови, королева Эглхен, — поклонился Хаджар.

— Ты знаешь обычая северян? — удивилась фейри, а Хаджар внутренне ликовал — всего парой слов он смог убедиться в том, что истинный север существовал куда дольше, чем думали ученые умы. — Впрочем не важно, я…

— Прошу простить меня за грубость, но я вынужден вас перебить, — когда говоришь с королями — изъясняйся как один из них. — Мое время здесь крайне ограничено. И я хотел бы знать, с какой просьбой вы пришли ко мне. Потому как если выполнение её в моих силах и не против моих интересов — я выполню.

Эглхен не стала спорить и юлить, пытаясь обставить все так, будто это Хаджару надо ей помочь, а не наоборот. А это — основная черта фейри. Вывернуть ситуацию таким образом, что ты им услугу сделаешь и еще должен останешься.

А значит — она была в тупике.

— Почему?

Такой простой вопрос и… такой трудный.

Почему? Может из-за того, как Горшечник смотрел на древний замок и потому, что Хаджар прекрасно понимал этот взгляд. Может потому, что, оказавшись в прошлом, он хотел, для разнообразия, сделать что-то… хоть отдаленно похожее на “хорошее”.

— Просто так.

Эглхен поднялась со стула и подошла к нему на расстояние вытянутого клинка. Только теперь Хаджар понял, что она была выше его куда больше, чем на голову. Он едва дотягивал до середины живота королева.

— Битва с Горшечником — это наша битва. Людей и Радужных Эльфов. Я бы попросила тебя не принимать в ней участие, но не могу. Если такова судьба — то ничто этого не изменит, — королева наклонилась и провела ладонью над камнем. И на его поверхности вдруг появился бутон вишни. Эглхен сорвала его и протянула Хаджару. — Но есть та, кто не имеет никакого отношения к нашей битве. Она здесь не причем. И если придет час, если ты поймешь, что иначе никак, что никто другой не поможет и не спасет, то я прошу лишь одного…

Проклятье.

— … пожалуйста спаси…

Клятая книга тысячи!

— … мою дочь…

Хаджар знал её имя.

— … спаси Фрею.

Хаджар принял цветок и тем самым скрепил данное слово.

Глава 1676

Хаджар, по старой привычке, поправил кожаные ремешки на его плотной, но легкой, кожаной броне. Стеганная куртка с широкими наплечниками и металлическими наручами, подпоясанная ножнами над штанами из того же материала, заправленными в узкие ботфорты с широкой подошвой. Именно так теперь выглядели его доспехи. Оставь он их изначальный вид, то проблем было бы куда больше, чем возможность оказаться раненными в бою.

Тот факт, что у него остались одежды, сшитые Мэб, еще не означало, что они сохранили все свои свойства. Накануне Хаджар попросил Шакха ударить по ним саблей — как итог сталь не смогла их рассечь с первой попытки, но с третьей — вполне себе успешно.

Что же до самого Пустынного Миража, то тот наспех слепил из того, что смог найти в лагере, некое подобие такой же — стеганной, кованной бригантины. И, учитывая цвета, то кто-то из снабжения кавалерии явно не досчитается запасной кожи и прочих материалов для седел и сбруй.

— Долго он еще там? — Шакх подул на ладони и потер руки о плечи. — Я задубею тут скоро.

Эглхен нисколько не приукрасила, когда причислила себя к аристократии Зимнего Двора фейри. Стоило армии Короля не без труда подняться на горное плато (иронично, но они стояли там же, где в далеком будущем расположились люди Горенеда), как цветущее лето обернулось холодной и мрачной зимой.

Но на ведьма пошла дальше. Ей было мало снега и бурана, проникающего под броню и одежду солдат. Она призвала все силы, на какие только была способна и Сумеречный Замок, стоявший на горном пике, обзавелся волшебной защитой.

Пока армия поднималась по склонам, две огромные ледяные ладони сомкнулись по разным сторонам замка, закрывая их от любой возможности подхода. Огромные валуны льда, камней и снега наслаивались друг на друга, поднимались все выше и выше, пока не замерли где-то в сотнях метрах над землей.

Это сделало невозможным осадить замок по всему периметру. С северной стороны его оберегал практически пологий склон и бескрайняя пропасть, ждущая тех смельчаков, что рискнут попытаться забраться сперва по её недружелюбным уступам, а потом еще и преодолеть замковую стену.

С восточной и западной стороны же, благодаря усилиям Эглхен, теперь поднимались навстречу друг другу две ледяные длани, сложенными крыльями накрывшие замок.

Оставался лишь один единственный — южный подход, вместо цветущий лугов обернувшийся ледяной пустыней, рассеченной по центру длинным провалом. Хаджар мог поклясться, что в будущем такого своеобразного “рва”, как и моста через него — не было.

Так что вся тридцатитысячная армия Короля встала за несколько сотен метров до разлома. Сюда не долетали стрелы Радужных Эльфов и камни, выпущенными их защитными орудиями, спрятанными за стенами замка.

— Не знаю, — ответил Хаджар и посмотрел в сторону скалистого холма.

Их, вместе с Шакхом, поставили в третью линию западных фаланг. Около третьей башни. Самое неприятное из всех расположений для пехоты, потому что именно третья, четвертая и пятая башни должны были заняться прорывом защиты около центральных врат замка. По обыкновению — самого укрепленного рубежа.

— Оказаться в прошлом и не услышать речи Короля, — сетовал Шакх. Казалось, что окружающие их солдаты, ржание лошадей, скрип леденеющих доспехов — все это нисколько не волновало Пустынного Миража. — И какой смысл в этом?

Там, на холме, на черном, как смоль, коне, восседал Король. Он что-то кричал армии, расположившейся у его ног, и та отвечала тем же. Гремели мечи, стучавшие о щиты, стучали о землю копья, но пока еще молчали боевые барабаны.

Позади Короля находился слуга. На таком же скакуне с белым штандартом в руках.

Хаджар, лишенный способностей адепта и помощи нейросети не мог разглядеть на таком расстоянии даже общих очертаний Короля и Слуги, не то, чтобы услышать, что они говорили.

— Знаешь, варвар, почему Король подбадривает только тех, кто поблизости? — Шакх, явно не привыкший переживать морозы в теле смертного, переминался с ноги на ноги, пытаясь хоть как-то согреться. — А потому, что до нас нет никому дела. Поставили как пушечное мясо в первые ряды. Небось ждут, чтобы эти бедолаги завалили своими телами разлом и по ним проехали требушеты и башни.

— Закрой свой рот, чужеземец, — прорычал стоявший рядом с ними бывалый вояка.

Из первой шеренги — щитоносцев и второй — копейщиков, тоже донеслись проклятья и оскорбления.

— Да я вас всех тут…

Ударили боевые барабаны.

Бум.

Бум-бум.

Одновременно с ними и вся тридцатитысячная армия, потрясая сталью и раздирая глотки боевым кличем, двинулась вперед.

— Держись меня! — закричал Хаджар, надеясь, что Шакх услышит его сквозь внезапно грянувший гром, порожденный хаосом военной песни.

Воины медленно, шаг за шагом, сохраняя боевой строй продвигались все ближе и ближе к разлому. Краем глаза Хаджар успевал выхватывать лица. От молодых юношей, обливающихся потом, бледнее снега, по которому ступали их стальные ботинки, до бывалых вояк, у кого даже под шлемом сверкали вереницы шрамов. Все они планомерно, единым организмом двигались к разлому, служившему своеобразной чертой, отделявшей начало настоящей осады от наступления.

Требушеты и катапульты нападавших и оборонявшихся могли бить как раз по линии ледяного провала, а лучники и с той, и с другой стороны и того меньше. И именно этот факт и напрягал Хаджара. Даже если не брать во внимание откидной мост, который все еще был опущен, то вряд ли Эглхен и её супруг решили оставить этот ров без охраны, даже не пытаясь как-то использовать его наличие себе на руку.

Оставалось надеяться, что местное командование успело озаботиться не только тем, что потратило пару часов на то, чтобы инженеры наспех сколотили настилы, по которым должна была пройти армия.

— Держать строй! — гремел голос ближайшего командира батальона. Тот восседал на коне и постоянно вертел головой едва ли не на все четыре стороны света. — Будьте готовы к любой западне! Порежем крылатых!

— Порежем крылатых! — вторил ему людской океан.

И чем ближе они подбирались к разлому, тем отчетливее Хаджару становилось понятно, что именно задумала Эглхен. Почему-то он не сомневался, что именно она, а не король эльфов, руководили местным “балом”.

Хаджар толкнул Шакха в плечо и указал на мост.

— Будь готов! — крикнул он.

Пустынник кивнул. Так же как и несколько вояк, услышавших предупреждение Хаджара.

Бам-бам, стучали барабаны. Армия же все ближе и ближе подбиралась к границе разлома и когда до моста оставалось чуть больше десяти метров, грянул взрыв.

Такой силы, что разом заглушил не только вопли солдат, задетых осколками камней и стали, но и боевые бараны. Клубы едкого дыма вперемешку со снегом и пылью поднялись над разломом, закрывая от солдат то, что происходило по ту сторону от границы.

Мысли в голове Хаджар неслись быстрее самых ярких из молний.

План оборонявшихся был прост и изящен.

— Поднять щиты! — завопил Хаджар во всю мощь смертных легких. — Поднять щиты! Воздух! Копья в землю! Разделить фаланги!

— Что?! — заревел потерянный в дыму офицер. — Кто отда…

Просвистела первая стрела. Несмотря на то, что солдат от эльфов отделала все та же дымка, но, кажется, волшебным созданиям она не мешала, иначе как еще объяснить, что первый же выстрел погрузил сталь и дерево прямо сквозь зубы офицера, сбивая его с обезумевшего от боли коня, когда, словно еж, утыканный стрелами, он побежал по рядам батальона.

— Разделить фаланги! — повторил Хаджар и ударил мечом об оброненный щит стоявшего впереди воина, не успевшего укрыться от стрел. — Враг наступает! Враг наступает!

Сквозь дым и вьюгу показались первые эльфы. В отличии от людей, им не требовалось особы средств для пересечения проклятого разлома.

У них за спиной хлопали крылья.

Глава 1677

Может благодаря проведению, может из-за того, что голос Хаджара звучал максимально уверенным в себе, да еще и с командными нотками, но батальон его послушался. Щиты поднялись вверх, не давая второму залпу лучников, оставшихся на той стороне разлома еще сильнее проредить и без того опешившие ряды вояк, не привыкших иметь дело с волшебными созданиями.

А когда разделились фаланги, то пусть и крылатые, эльфы инстинктивно устремились в открытые проходы. Мало у кого в бою работают мозги. Обычно все происходит проще — глаза видят в одной стороне острые пики, а в другой — свободное пространство. И сколько бы ты ни был уверен в обратном, но тело отправиться туда, где безопасно.

— Здоровенные какие, — прорычал Шакх.

Крутанув саблю, он отправил в полет маленькую ниточку мистерий, сумевших срезать крыло одному из нападавших. Тот рухнул прямо на их фалангу и был тут же истыкан копья и изрублен в мясо мечами.

Из-за пыли и дыма Хаджар плохо видел, что происходит дальше, чем три метра от себя. Поэтому мог только догадываться, ориентируясь на крики и стоны раненных. Иногда эти крики поднимались в небо, чтобы затем рухнуть вниз с оглушительными воплями.

— Сомкнуть фаланги! — закричал Хаджар, инстинктивно отмахиваясь от выскальзывающих из завесы клинков и копий крылатых созданий. — Сомкнуть фаланги! Копья во фронт! Наконечник в небо!

Солдаты, еще недавно открывавшие проход для эльфов, начали разом смыкать свои ряды. Послышался хруст, крики и вопли, но уже совсем не человеческие. Эльфы не могли постоянно находиться в небе — иначе у них не было бы нужды в замках и высоких стенах. А значит, устав, они должны были оказаться аккурат в подготовленной Хаджаром западне.

— Копейщики в спину! — закричал Хаджар выставляя перед собой клинок. — Третья и четвертая шеренга! Сталь к стали!

За сотни эпох армейские команды мира смертных так и не успели измениться, так что уже через мгновение не только в батальоне Хаджара, но и в соседних послышалось?

— Сталь к стали!

Копейщики, еще недавно острым лесом закрывавшие от нападавших задние ряды, повинуясь приказу отошли за спины задних рядов, открывая проход для пехоты. И впервые за все время Хаджар смог воочию увидеть Радужных Эльфов.

Кроме сложенных за спиной крыльев, высокого роста и радужных глаз, они ничем не отличались от родственников Доры Марнил.

— Вперед! — грохнул Хаджар.

Вместе с соратниками и оскалившимся Шакхом они бросились в сторону окруженного противника. Их батальон запер порядка пяти десятков опешивших эльфов. В доспехах, таких гладких и искусно выкованных, что каждый из них можно было бы выставлять как произведение искусства, обнажив длинные, тонкие клинки, они мгновенно заняли круговую оборону.

— Прорывайся со мной! — выкрикнул Хаджар в сторону Пустынного Миража, после чего, оттолкнувшийся от земли, буквально перелетел через двухметровых солдат.

Оказавшийся в центре их круга, генерал немедля закружился в смертельном танце. Даже не смотря куда бьет, он взмахнул Синим Клинком, и, перехватив его обратным хватом, вонзил под колено стоявшему, теперь уже, позади него эльфу. Обрубленное колено окропило снег алым, а эльф закричал и инстинктивно схватился за плечи стоявших рядом, чем и подписал им смертный приговор.

Потерявшие равновесие, сбившие с темпа сечи, они оказались легкой добычей для двух сабель Шакха.

Пустынным вихрем, сверкая саблями, он врубился в строй радужников. Там, где противник успевал нанести лишь один удар, Шакх делал четыре. Еще трое эльфов легли на снег. Хаджар в это время бился сразу с тремя.

Успевшие среагировать на его прыжок, они разомкнули свой ряд и вернулись внутрь строя. С длинными мечами, больше похожими на шпаги, они бросились на своего врага. Хаджар только этого и ждал. Мыском ноги поддев хлопья снега, он бросил их в лицо центральному воину, после чего резко присел, пропуская над головой опасные жала мечей.

Не выпрямляясь, он гардой ударил в паховое сочленение доспеха ближайшего воина и когда тот падал, задыхаясь от боли, Хаджар разогнул ноги и, схватив эльфа за горло, кинул того под ноги спешащим на помощь радужникам.

Тем пришлось перепрыгнуть через тело, на мгновение оказавшись в воздухе. И, может, если бы не уставшие крылья, то они бы не оказались так беззащитны, как в этот момент. Но вот меч Хаджара, описав широкую полуокружность, одним махом снес сразу две головы, в то время как сам Хаджар листом на ветру обогнул оба выставленных перед ним клинка. А затем, словно продолжая начатое движение, он перехватил меч другим хватом и силой вонзил его себе под ноги.

Эльфы, люди… без разницы. У всех одинаково хрустели кости, когда их дробил и рубил его клинок. Разрубленная голова эльфа развалилась на две части, оставляя мозги в куполе его шлема.

— Сталь к стали! — вновь прокричал Хаджар.

— Сталь к стали! — подхватили теперь уже точно — его батальон. Две сотни человек разом хлынули на пол сотни запертых в окружении эльфов, неспособных держать круговой строй.

Им приходилось биться не только со смыкающимся кольцом нападающих, но и двумя разбуженными демонами прямо в центре их обороны.

Меч Хаджара бил без устали и промаха. Он плыл среди вражеских клинков, словно ветер по утру. Ни один из мечей противника, ни один из ударов или выпадов, не мог коснуться даже края его стеганой куртки. А в это время Синий Клинок собирал богатую жатву.

Хаджар поднырнул под чужой меч, после чего, перехватывая меч в левую руку, правой выдернул из-под шлема эльфа его гортань и, швырнув её в противника слева, отправил следом и выпад Синего Клинка, тот пронзил инстинктивно увернувшегося эльфа, пробивая тому грудь насквозь. Не успевая вытащить меча из трупа, Хаджар ногой оттолкнулся от падающего тела еще живого, но захлебывающегося в собственной крови эльфа, лишенного горла.

Он рухнул поверх им же пронзенного радужника и едва не оказался жертвой града из ударов еще двоих эльфов, но спину генерала осыпали лишь искры. Шакх уже был здесь. Обе его сабли, сплетаясь во взмахах непробиваемым стальным щитом, отбили все удары, а затем пустынник, крутясь вокруг своей оси, вклинился между эльфов и, взмахнув саблями на манер крыльев, срезал тем лица начиная от подбородка и до самой макушки.

— Сталь к стали! — звучало со всех сторон.

Кровь брызгами взлетела в небо, а снег таял от искр звенящей стали и жаркой сечи. Но не прошло и двух минут, как пять десятков эльфов легли на землю, в то время как батальон Хаджара потерял лишь трех бойцов.

Солдаты, тяжело дышала, озирались по сторонам и не могли поверить в то, что сейчас произошло. Пока вокруг творился какой-то хаос и из дымки доносились крики и вопли, их батальон, под руководство странного, седого воина, буквально за мгновения отбил нападение крылатых.

Хаджар, ровно дыша, резким взмахом очистил меч от крови и посмотрел в сторону разлома. Если они не смогут его пересечь, то о непосредственной осаде замка можно будет смело забыть. А в таком случае — забыть и о возращении домой.

Генерал не испытывал к эльфам никаких негативных эмоций, но они стояли между ним и его возвращением домой, а значит… а значит Беузмному Генералу предстояло совершить очередной поступок, которым он никогда не будет гордиться, но который должен сделать.

— Командир, — к Хаджару подошел тот самый, бледный юноша. С рассеченной щекой и разбитым шлемом, он крепко держал в руках свой простенький бастард. — Что дальше?

Хаджар окинул взглядом батальон, после чего посмотрел на одиноко стоящую в сторону третью башню.

План созрел в его голове сам собой.

— Сомкнуть фаланги! — закричал он и разом первые ряды щитоносцев и копейщиков встали плечом к плечу. — Копья во фронт! Третья и четвертая шеренги! Смотреть небо! Прорываемся к башне!

— К башне! — подхватили солдаты.

Глава 1678

— Волшебник! — прокричал Король, чей широкий, двуручный меч одним махом срубал с небес летающих эльфов. — Сделай что-нибудь с этой завесой, иначе нам придется отступать!

Но Горшечник, казалось, не слышал своего “соратника”. Подняв над головой посох, он на распев что-то произносил, а затем с силой опустил его о землю. Сперва ничего не происходило, но затем в воздухе запахло горелым.

И разом из-под основания посоха волшебника вырвались клубы черной материи. Разделяясь на мириады маленький, черных точек, они облаком роя голодной саранчи накрыли небо. Те эльфы, что не успели вернуться обратно и попали внутрь облака, падали вниз обглоданными, иссушенными мумиями. Их лица, больше похожие на уродливые маски, навсегда запечатлели выражение животного ужаса.

Не было ни криков, ни стонов, лишь короткий дождь из падающих на землю эльфийских тел. А затем черный рой, пожар темную завесу, рванул в сторону замка. Крыльями голодного ворона он растянулся по линии горизонта и обрушился на стены оборонявшихся, вот только не успели пасть жертвами и сотня лучников на стенах, как черная пелена была развеяна белым светом, исходящим из самой высокой башни.

Под капюшоном Горшечника сверкнула самодовольная усмешка.

— Так вот где вы спрятались, королева.

Мгновение позже послышался крик.

— Мой король! Смотрите! Штандарт шестнадцатого батальона на том берегу!

И действительно — белое знамя с символами батальона развевалась по сторону разлома.

Король всмотрелся в глазок подзорной трубы. Чуть меньше, чем две сотни человек, двигаясь слаженным механизмом, расчищали пространство вокруг… поваленной через разлом осадной башни, ставшей мостом для остальных батальонов, не очень-то и решительно пересекавших барьер.

— Кто командует батальоном? — спросил Король. Там, в самой гуще сечи, кружился странный воин с седыми волосами и синим мечом. Мастерство владения клинком было так высоко, что сам Король, обладавший невероятным талантом к фехтованию, сомневался, что смог бы одолеть его в равном поединке. — Я не слышал, чтобы в моем королевстве жил такой мастер.

— Его зовут Ветер Северных Долин, — произнес тяжело дышащий Горшечник. — Он пришел с далеких земель по моему зову, Король.

Правитель смерил мага взглядом полным неприязни, после чего отдал приказ.

— Пусть пехота прорывается вслед за шестнадцатым батальоном. Лучники — прикрывают инженеров. Чем быстрее они построят переправу, тем раньше мы возьмем замок и закончим эту комедию. Я не позволю. Пяти тысячам пусть и крылатых эльфов отнимать мое время и дальше. Кавалерия — ждать.

Приказ разлетелся над полем битвы и вскоре людское море потянулось к поваленной башне. Засвистели стрелы, накрывая серым одеялом пространство перед инженерами, не давая эльфам с той стороны сделать нормальный залп по сооружавшим переправу людям.

Хаджар взмахом меча отбил стрелу и вновь вернулся под укрытие четвертой осадной башни. Уже почти час миновал с тех пор, как они прорвались через разлом и, проложив дорогу армии Короля, заняли глухую оборону, первые пятнадцать минут которой растянулись на отдельную, далеко не короткую жизнь.

Пока не подошла остальная армия, им — без трех десятков, двум сотням вояк пришлось сдерживать натиск едва ли не трех сотен эльфов. И на этот раз те больше не попадались в ловушку. Используя свою способность к полету, они волнами накатывали на батальон, посыпая их стрелами с неба, а когда крылья уставали — эльфы возвращались обратно на стены замка, чтобы их тут же сменили другие.

За пятнадцать минут обороны переправы, Хаджар потерял еще четыре десятка бойцов, сократив численность батальона до ста двадцати воинов. Благо к этому времени армия, все же, пробилась и смогла перетянуть через инженерные переправы два требушета и три осадные башни, которые и стали укрытием для батальонов пехоты.

Щитоносцы, закрывая своими исполинскими стальными полотнами, остались с инженерами, в то время как мечники и копейщики укрылись в башнях. Постепенно над землей поднимались деревянные заслонки, под которыми укрывались все пребывающие и пребывающие солдаты.

— Слишком медленно, — процедил Хаджар.

— Разве ты не говорил, что мы вернемся в ту же секунду? — спросил чуть побледневший Шакх. — Или мы…

— Дело не в этом, — перебил Хаджар, после чего указал на проникающие сквозь бойницы башни лучи засыпающего солнца. — Если мы протянем до ночи, то осада затянется на месяцы.

— Что ты имеешь ввиду, варвар?

Хаджар выругался и выдохнул.

— Ночь простые солдаты ничего не смогут сделать летающим эльфам. А первый день осады самый важный. Если не успеть взять хоть какой-то рубеж, то инициатива из рук атакующих всегда переходит к обороняющимся. А учитывая, что Сумеречный Замок нельзя заморить голодом или же пересидеть эльфов, живущих по тысячи лет, то Королю придется все стягивать и стягивать сюда подкрепление, а…

— А особо много воинов на плато не разместишь, — подхватил Шакх. — А до изобретения пушек еще несколько веков.

Хаджар посмотрел на требушеты. Да будь их здесь хоть сорок штук, и разбомби они хоть половину стен, учитывая магию и еще Вечерние Звезды знают, что — вряд ли это сильно огорчит Эглхен.

Но Король не располагал и десятком требушетов. А значит, что весь урон, который они смогут нанести стенам замка, защитники смогут компенсировать ремонтом.

Осада действительно обещала затянуться на длительный срок.

Если только…

— Нам надо открыть ворота.

— Что, прости?

— Открыть ворота, Шакх, — пояснил Хаджар и указал на центральные ворота замка. — У Сумеречного Замка всего один периметр стен. Ворота стальные, но не подъемные, а отварные. Закрыть их после открытия уже будет невозможно. И если мы сможем это сделать, то бои перейдут на улицы замка, а там…

— Король возьмет эльфов численным перевесом.

— Именно, — кивнул Хаджар.

Шакх задумался, после чего указал на стоявших на парапетах лучников.

— И как ты предлагаешь миновать этих ребят? Ты видел их стрелы? Да они размером с копье!

Хаджар видел. Пользуясь своим исполинским ростом, эльфы действительно могли натягивать невероятного размера луки, что порождало, как следствие, гигантские стрелы. Если обычная стрела, пусть даже осадного, но человеческого лука, не пробивала броню уже с семидесяти шагов, то эти…

В бою Хаджар видел, как эти самые стрелы разом пронзали сразу несколько человек. И это несмотря на явно непростые доспехи, выкованные Горшечником.

— Я встану на вершину башни.

Шакх несколько раз моргнул.

— Ты действительно безумен, варвар… Будь ты хотя на ступени Формирования, то в этом не было бы никаких проблем, но отразить сотни стрел в теле простого смертного… не забывай, что терны у нас всего на одну технику.

Про терну они выяснили с Шакхом еще двумя днями ранее. Несмотря на то, что она действительно сохранилась в их источниках, но стоило потратить хоть каплю — и та не восстанавливалась. Так что запас оказался строго ограничен разовым использованием.

— Я…

— Да послушай же ты меня! — перебил, в сердцах, Шакх. — Каким ты мастером ни был бы, но башня будет ехать не меньше десяти минут. Ты понимаешь, что это такое? Десять минут под ливнем из полутораметровых стрел?

— А ты?

— Я — нет. И поэтому в моей голове нет такой невообразимо идиотской идеи, как отражать ливень из эльфийских стрел.

Хаджар вновь посмотрел внутрь бойницы. Армия Короля действовала неспешно. В конечном счете, это ведь не сражение в мире боевых искусств, где даже смертельно раненного могут вытащить с того свете пара пилюль или капель эликсира.

Нет, это была настоящая война. Где нет второго шанса.

А у Хаджара не было времени. Может они и вернуться в ту же самую секунду, а может, стоит им задержаться здесь слишком долго, как… одни только Вечерние Звезды знают, что тогда произойдет.

— Батальон! — выкрикнул Хаджар, в то время как Шакх начал очень грязно ругаться. — Щиты над инженерами! Крутить колеса! Двигаем башню к стене!

И тут же, двенадцать десятков людей, услышав самоубийственный приказ, без тени сомнения выкрикнули:

— Да, командир!

Глава 1679

— Что творят эти безумцы! — воскликнул Слуга, передавая Королю подзорную трубу.

Король посмотрел в глазок и сперва не поверил своему взгляду. От рядов армии, перешедшей, наконец, в полном составе через разлом, отделилась четвертая осадная башня. Двадцать инженеров, под ритмы барабанов крутили валы колес, двигая башню все ближе и ближе к стене. Казалось бы — всего двести пятьдесят метров, но огромной деревянной постройки, внутри которой собралась почти сотня воинов — огромный маршрут.

Вскоре в небо поднялось три десятка щитов, закрывавших инженеров от лучников на стенах.

— Это самоубийство, — произнес Король. — Чем ближе они подойдут, тем прицельнее начнут бить лучники. Они просто отдадут башню врагу и…

В этот самый момент, прерывая самого Короля, со стены замка сорвалась в полет первая серая полоса. Змеей скользя по небу, она устремилась прямо к башне. И ккогда уже все были готовы увидеть падающее тело, то открылась платформа башни и, стоявший на самом краю воин в странных, никем ранее не виденных, синих одеждах с плывущими по ним облакам, ударил клинком.

Рассеченная змея безвольно рухнула под ноги марширующим солдатам.

— Ветер Северных Долин, — произнес Король. — Это имя тебе подходит… я запомню его… Пусть барабаны бьют во всю мощь! Чтобы двигать башню слаженно, этим героям нужен ритм!

— Бам, — вновь ударили барабаны. — Бам-бам-бам.

Хаджар позволил своим одеждам принять привычный для них вид синего шелка и белоснежных облаков, изредка обнажающих звезды. Он не мог позволить своему телу быть хоть сколько-то скованным в движениях.

Перед его взором простирались стены Сумеречного Замка и несколько сотен стоявших на них лучников. И после того, как первая стрела была отражена, их командир поднял в небо руку и что-то прокричал.

Хаджар не слышал. Он вообще ничего не слышал, кроме бешено стучащего сердца, сливавшегося в ударах с мерным ритмом. ударов боевых барабанов.

Хаджар на мгновение прикрыл глаза.

Его дыхание выровнялось.

За все годы своих странствий, за все испытания, что он прошел, все битвы и все приключений — это, пожалуй, было единственным, что даже он сам мог бы назвать безумством. Две сотни лучников против одного мечника.

Мгновение, второе и вот трепещущий на западе рассвет начал стремительно чернеть. Облако из стрел накрыло небо, а Хаджар все стоял неподвижно. Свист тысячи разбуженных птиц накрыл пространство, рассекая удары барабанов. Хаджар не двигался. И лишь когда тень от стрел коснулась подола его развевающихся одежд, меч Хаджара поплыл.

Генерал спокойно, даже слишком плавно, двигался по деревянному настилу платформы. Его меч летал среди падающих с неба стрел. Каждое движение клинках, каждый взмах и каждый выпад, создавал маленькие вихри синего ветра, отражавшие, разрубавшие и рассекавшие стрелы. Все новые и новые залпы обрушивались со стены, а Хаджар лишь плыл между ними.

Солдаты, как завороженные, смотрели на седовласого мечника, парящего среди стали и смерти. Легкий, как перо, он то взмывал в небо, то чуть ли не падал вниз, но каждый раз его меч останавливал все новые и новые залпы. Мифической птицей синий клинок, едва ли не расправляя крылья, хватал стрелы и разбивал их на осколки.

Все, вокруг башни было усеяно, утыкано острыми наконечниками и длинными древками, но с каждым ударом барабанов башня все ближе и ближе подбиралась к стене.

И чем ближе — тем быстрее и сильнее выглядели выпущенные из луков маленькие гонцы погибели. Но воин, казалось, не замечал этого. Каков бы ни был ритм стрелков, но все так же плавно и спокойно двигался среди стрел. Его меч все так же летал по воздуху, оставляя за собой ворох мертвей, рассеченной древесины.

И так, пока в какой-то момент, воин вдруг не начал двигаться все быстрее. Его меч больше не плыл — он летел, упавшим в выпаде соколом, следом за своей добычей. Искры, высекаемые лезвие о наконечники стрел, казались молниями, созданными взмахами крыльев этой мифической птицы.

Все быстрее и быстрее. Каждый взмах — и вот десятки стрел падают под ноги солдатам. Волны ветра все обрушивались и обрушивались на серые тучи смерти, останавливая их еще на подлете к башне.

И никто из них не знал. Даже не догадывался, что Хаджар был в этот момент не здесь. Нет, тело его продолжало двигаться по платформе, а меч сверкал среди града стрел, но разум его перенесся в прошлое… или в будущее…

Стрелы все били и били о лезвие его клинка. Мерно стучали. Словно капли дождя.

Капли дождя, с которым Хаджар сражался в тот вечер, когда последний раз разговаривал со Стефой.

Эти два видения — танец в дожде, когда клинок рассекал безобидные капли влаги и его битва с сотнями лучников сливались воедино. Стрелы превращались в дождь, а дождь — в стрелы. И только Синиий Клинок оставался неизменным. Как и ровное дыхание Хаджара.

Он двигался все быстрее и быстрее. Его одежды превратились в размытое синее марево, а клинок действительно выглядел ожившей птицей Кецаль и так, пока, в какой-то момент, все не замерло. Меч застыл перед Хаджаром. Замер, как и сам генерал.

И все повторилось, как в самом начале. Вновь к нему летело облако смерти. Сотни и сотни голодных змей. Каждый из лучников фей разом, одна за другой, выпустил не меньше десять стрел. Даже не тысяча, а куда больше, посланцев смерти стремительно неслись к своей одинокой цели.

Лучники забыли про башню. Забыли про толкающих её воинов.

Все, что они видели перед собой — одинокого воина, вот уже почти десять минут отражавшего один их залп за другим.

А все, что видел Хаджар…

Он даже не знал, можно ли назвать это видением. Он скорее чувствовал. Чувствовал, как на лезвии его меча застыл старый, верный товарищ. Ветер. Он был тут. Даже когда Хаджар не использовал ни мистерий, ни трены, ни энергии. Он был рядом. И он пел ему свою песню о свободе и далеких краях, где успел побывать за краткое мгновение их разлуки. Он рассказывал о тех дождях, что принес с собой. Рассказывал о бурях и грозах. О своих братьях и сестрах.

И Хаджар, слушая этот рассказ, взмахнул мечом.

Не было ни вспышки, ни бури, ни вихрей энергии, ничего из того, что сопровождало бы технику адепта, бившего на равных с Небесными Императорами. Просто потому, что на дереве платформы стоял простой смертный.

Смертный, чье мастерство владения мечом восхитило сидхе Зимнего Двора.

Две тысячи стрел взмыло в небо. И лишь пара сотен из них смогли вонзиться в землю в то время, как все остальные оказались отброшены и рассечены невидимыми клинками. Хаджар же, держа в руке меч, чувствовал, что его стиль стал чуть более завершенным, а в сознании появилось название следующей стойки его техники Меча Пути Ветра.

Простое и понятное — Муссон.

Хаджар вздохнул и отдал короткий приказ:

— Занять стену! — он первым спрыгнул с платформы на парапет и, скинув вниз эльфа, пытавшегося топором разрубить крепление башни, бросился в битву. — Открыть ворота!

— Ворота! — подхватили бегущие следом за ним воины. — Все к воротам!

Вскоре рядом остановилась и вторая башня, а за ней и третья. Хаджар этого всего не замечал. Он прокладывал себе путь сквозь десятки эльфов стремясь поскорее попасть к воротам.

И лишь когда спустя десятки тел, рассеченных, разрубленных и пронзенных, Хаджар оказался около стальных ставней, только тогда он высвободил терну и одним взмахом отправляя в мир духов почти сотню эльфов, буквально вынес вперед ставни на воротах, распахивая створки для ждущей у разлома армии.

После этого, на миг встретившись глазами со стоящим впереди армии Королем, Хаджар развернулся и бросился к замку.

Глава 1680

— И что мы здесь делаем, варвар?

Хаджар очнулся. Он стоял посреди широкого коридора. Руки — по локоть в крови, меч из синего окрасился в багрянец. У его ног лежало трое рассеченных эльфов, а сколько было тел позади — генерал даже не брался считать.

— Что…

— Это я хотел спросить у тебя — что, ко всем демонам, случилось? — Шакх вытер сабли о лежавшие на полу тела. — После того, как ты вынес терной ворота, то, словно слепой демон, помчался прямо сюда, по дороге успевая кромсать всех, кто попадался под руку.

Хаджар посмотрел за окно.

Сумерки окрасились огнем пылающего замка. Требушеты, подойдя едва не вплотную к замковой стене, обрушивали огненные камни на оборонявшихся. Армия морем встала у подножия, постепенно стекаясь внутрь через узкое горлышко ворот.

Стены пылали. Несколько башен бесконечными порталами впускали на парапеты все новых и новых нападающих. Эльфы кричали и бились насмерть, но их только она и ждала — смерть.

Замок пал. В клубах черного дыма, пылающий рыжим пламенем, он доживал свои последние часы.

— Еще раз спрошу — что с тобой случилось? — прищурился Шакх. — Просто это мне пришлось прикрывать твою безумную задницу, пока ты тут скакал как пустынный кролик.

— Не знаю, — прошептал Хаджар, а потом вспомнил про цветок вишни, лежащий у него за пазухой. — но догадываюсь…

— Ну так может посвятишь меня в свои догадки? Мы тут, если ты не в курсе, в восточном крыле жилой части замка. И пропускаем все исторические события, которые должны произойти в западной. Там, в скором времени, Король должен казн…

— Замочи, — перебил Шакха Хаджар. Он смотрел на дверь, ведущую в покои, около которой и пришел в сознание.

Уже зная, что будет по ту сторону, он легким толчком ладони распахнул двери.

Что-то холодное, маленькое и острое вонзилось ему в правое бедро. Шакх замахнулся было саблями, но Хаджар накрыл собой маленькое, испуганное создание. Хотя, стоит отметить, не такое маленькое, как спустя сотни эпох.

Хаджар, будучи весьма старым, по меркам смертных, человеком, не видел в своей жизни ребенка, который был бы красивее этой маленькой девочки. Как фарфоровая кукла, с белоснежной, без единого изъяна, кожей. Прекрасными волосами цвета белого золота, румяными щеками, маленьким, хрупким носиком и чарующими, огромными зелеными глазами.

Она была одета в ночную рубашку, а на голове лежал мерцающий венок из волшебных цветов. Над ним порхало несколько изумрудных бабочек.

— Здравствуй, Фрея, — улыбнулся Хаджар и прикрыл полой плаща клинок, всаженный в ногу. Он не хотел напугать ребенка фонтаном крови.

Его одежды вновь превратились в простые кожаные доспехи и серый плащ поверх них.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — спросила девочка-фея.

— Это очень долгая история, — даже не соврал Хаджар. — но если коротко — твоя мама попросила за тобой присмотреть.

— Мама? — страха в глазах ребенка резко поубавилось, но он не исчез полностью.

— Проклятье, варвар! — воскликнула появившийся из-за спины Шакх и юная Фрея спряталась за спиной Хаджара. — Пока я тут пытаюсь вытащить наши задницы, ты успел заключить сделка с королевой местных фейри? Вечерние Звезды, за сотню лет ты никак не изменился?! Ты ведь понимаешь, что вот прямо сейчас её родителей казня…

— Замолчи! — выкрикнул Хаджар, но было поздно.

Девочка выскользнула из-за его спины и, взмахнув крыльями, полетела по коридору прямо к западному крылу.

— Высокое Небо, Шакх…

Все частички головоломки встали на свои места.

— Держите девчонку! — скомандовал Король.

Фрея, вырываясь, плача, что-то кричала, но её крепко держали старшие офицеры Его Величества. Хаджар и Шакх, стоя за их спинами, не могли даже пошевелиться. Их крепко держали волшебные путы самодовольно ухмыляющегося Горшечника.

Только в тот момент, когда Фрея ускользнула из их рук, Хаджар все понял. Понял, что вовсе не Горшечник призвал их в это время. Вовсе не он стал причиной, почему в Книге Тысяче оказалась запись о Пустынном Мираже и Ветре Северных Долин.

Все дело в ней.

Сидящая на коленях, под скрещенными клинками воинов, застыла неподвижная королева Эглхен. Пусть и королева, но… мать. И как любая мать, все, чего она желала в момент опасности — чтобы выжило и спаслось её дитя. И это желание оказалось столь сильно и глубоко, что смогло проникнуть сквозь время и пространство.

— Князь Радужных Фей! — теперь Хаджар мог рассмотреть Короля Прошлого во всей красе и, признаться, в нем не было ни единого сходства с Шенси. Пусть Хаджар и не видел лица правителя, но одного только роста и размаха плеч хватало, чтобы отбросить все неуместные подозрения.

Высоченный, больше двух метров, гигант. У его бедра на цепях висели ножны с тяжелым двуручником, который, на фоне Короля, выглядел простым полуторником. Сам же воин — закованный в глухие доспехи с острыми шипами и хищного вида пластинами в сочленениях. На голове покатый шлем без украшений, но с низким, литым забралом. За спиной стальной воротник, из которого струился белый плащ-шкура.

Перед ним, так же, как и жена — на коленях сидел князь эльфов. Избитый, раздетый, с переломленными руками и залитый кровью.

— Я просил тебя о помощи, когда мои люди голодали, когда случился неурожай, — короля обнажил клинок. Фрея плакала и пыталась вырваться из рук державших её воинов, но не могла. — Я просил тебя о помощи, когда простым крестьянам требовалось укрытие во время войны. Я просил тебя о помощи, когда наши реки отравила неизвестная хворь. Я просил тебя о помощи столько раз, что уже и не упомнить. И знаешь каков был твой неизменный ответ?

Князь поднял взгляд изумрудных глаз на Короля, но вместо ответа лишь самодовольно усмехнулся.

— Нет, проклятый ты черв…

Его голова покатилась по полу, а корона, звеня, отскочила под ноги королевы.

— Зато помню я, — закончил Король, вернувший меч обратно в ножны. — А теперь ты — Эглхен.

Король направился к пленной, а Хаджар уже знал, что произойдет дальше.

— Перед тем, как ты отправишься следом за своим мужем, я, пожалуй, загляну под эту вуаль, — король откинул прозрачную ткань и застыл. — Любимая? Ты ли это? Но как… я думал ты погибла… неужели… неужели этот нелюдь держал тебя здесь взаперти и… Нет. Это все неважно. Теперь ты снова здесь. Снова рядом. Я снова могу тебя обнять.

Он потянулся к королеве чтобы прижать её к себе. Королеве, только этого и ждущей. Хаджар успел заметить, как ловко оно перекатывала во рту острое лезвие. Вот только её планам не суждено было сбыться.

— Мама!

Фрея все же смогла врываться из хватки воинов. С юных лет она уже была воительницей. И, схватив с пола первое, что попалось ей под руку — корону собственного отца, вонзила её зубцы в шею Королю.

— Маленькая дрянь! — отмахнулся Король и Фрея, куклой, отлетела на кровать. Воин поднялся, обнажил меч и замахнулся. — Поганое отродье фей!

Эглхен, неспособная и пошевелиться, закричала:

— Хаджар Дархан!

И Хаджар Дархан сбросил оковы Горшечника. Не потому, что у него появились на это силы, а потому, что так должно было произойти и так уже происходило. Его Синий Клинок срубил головы двух стражников, и высвобожденная Эглхен начала что-то петь.

— Нет! — выкрикнул Горшечник.

Хаджар же, схватив Фрею, вместе с ней бросился из окна башни.

— Неплохое появление, брат мой.

Хаджар моргнул глазами. Он стоял на границе разлома внутри пространства. Огромного шрама, протянувшегося по воздуху. Излучая радужную ауру, он застыл, открывая вид на мост сквозь озера хаоса и застывшего на этом мосту, ничего не понимающего Шакха.

Сам же Хаджар оказался прямо рядом с телом великого духа Кенатаина. Тот постепенно превращался в камень и лишь взгляд пока еще ясных глаз свидетельствовал об остатках жизни.

Элегор Горенед держал клинок обнаженным около горла Хаджара, но тот не обращал внимания на фанатика.

— Ты справился, мой юный друг, — прозвучал голос духа в его голове. — ты спас ту девочку, будущую королеву-воительницу… Мне больше нравится её другое имя… Мавери… Эшу было бы без неё плохо… спасибо…

И дух окончательно превратился в спящее каменное изваяние, оставив Хаджара один на один с Горенедом и его армией фанатиков.

Глава 1681

Элегор посмотрел на за спину Хаджару. Туда, где в воздухе все еще зиял пространственный разлом, ставший мостом через временную аномалию. Аномалию, начавшую постепенно сужаться. Кенатаин покинул этот мир, а вместе с ним его постепенно покидала и сила великого духа.

— Не поспоришь — эффектное появление, — уважительно хмыкнул Горенед. — надо полагать — высшая магия пространства и времени? И вряд ли на неё рискнул этот старик Гаф’Тактен. Слишком он любит себя и свои пошлые делишки, чтобы так рисковать. Получается… неужели мальчишка Лецкетов? Никогда бы не подумал, что этот бард-недоделка способен на такое.

Хаджар держал ладони поднятыми в воздух. Будучи под прицелом целой армии у него не особо оставалось пространства для маневра.

— Но, как видишь, — Элегор толкнул пяткой лежащий на земле камень. — Ваш великий дух Кен… как там его — уже успел почить. Ну ведь не думал же ты, что я заявлюсь сюда, в секту Сумеречных Тайн неподготовленным.

Хаджар продолжал сохранять тишину.

— И чего молчишь, брат? — склонил голову на бок Элегор. — Который раз мы уже встречаемся? Второй? Третий? Кажется ты впервые такой неразговорчивый. Мне даже, как-то, неприятно. Не так неприятно, как это, — фанатик оттянул одежды и продемонстрировал шрамы на своем теле. — Признаюсь ты меня тогда качественно задел. Я даже как-то не ожидал.

Хаджару требовалось что-то сказать. Как-то потянуть время… время.

Проклятье!

Он только что-то побывал в какой-то невероятной глубине прошлого, где произошло нечто, неподдающееся его понимание и в следующее мгновение он уже перенесся сюда — обратно в реальность. Прямо в лапы самодовольного фанатика.

Даже адепту требовалось какое-то время, чтобы прийти в себя.

— Ну ладно тебе, — Горенед похлопал Хаджара клинком по макушке. — Седой вон весь, а уважения к старшим нет. Хоть бы поприветствовал брата.

— Я уже много раз говорил, — Хаджар постепенно возвращал контроль над собственным телом. — Что члены Ордена Ворона мне не братья.

— Да, я что-то такое слышал, — кровожадно, абсолютно психопатической улыбкой сверкнул Элегор. — Крыло Ворона очень любил разглагольствовать на тему твоей чести и непреклонной воли. Даже сумел промыть мозги Мастеру. Настолько, что тот до сих пор не против взять тебя в ученики. Так что вынужден предложить — присоединяйся к нам, брат. И вместе мы выполним завет нашего предка.

Хаджар только устало покачал головой.

— Вашего предка. Ваши заветы. Ваш орден. Меня все это не касается.

— Ох какие мы размякшие, — и снова эта животная улыбка. — Но я даже рад. Честно — надеялся именно на этот ответ. Просто пусти я тебе кровь без весомого предлога, Мастер бы не обрадовался. А так — мы теперь, вроде как, враги. А между врагами всякое бывает. Тут и помереть можно.

Хаджар поднял глаза и встретился взглядом с Горендом. Он и раньше догадывался, но сейчас уверился точно — Элегор был безумен. И от того опасен. Что может быть страшнее фанатика, обладающего титанической силой и при этом абсолютно безумного?

— Ну ладно, давай, удиви меня.

Хаджар опешил.

— Давай, — подначил Элегор. — Или ты не понимаешь? Ну хорошо-хорошо, я объясню. Расскажи мне свой план? Ими же ты прославился? Своими безумными планами? Ну так поделись. И я скажу — действительно ли он безумен. Потому что я, — Элегор постучал себя пальцем по голове. — знаю, что такое настоящее безумие.

Хаджар нашел ответ на свой вопрос раньше, чем хотел бы того. Что может быть страшнее наделенного титанической силой фанатика-безумца? Только фанатик безумец, знающий о своем безумии.

— Хотя нет! — тут же перебил сам себя Горенед. — Не надо. Не порти удовольствие. Давай я лучше сам угодаю. Так-с, дай-ка подумаю, — фанатик сделал вид, что он задумался. — Наверное дело было так — вы узнали про пушки и поняли, что стены вам не помогут. А значит надо от пушек избавиться. И вот вы, надеясь, что ваш великий дух нас тут всех занимательно веселит, решили проникнуть сквозь пространство и под шумок взорвать пушки. Так ведь было, да? И ты действительно думаешь, что я, подготавливая все это, не учел такой возможности? Обидно, братец, обидно.

Хаджар действительно не учел того, что Орден Воронов мог все изначально просчитать. Просто потому, что откуда ему было знать вообще о существовании таких вещей как временные аномалии и способы их пересечения. Насколько бы ни был безумен Генерал, но он не может обыграть противника на поле, о котором ничего не знает.

Хороший урок на будущее.

— Ать-ать-ать, — вдруг покачал пальцем Горенед. — Ты ведь это сейчас собираешься сделать, да? Предложить мне… не, скажем, поединок чести? Сразиться на стилях, да? Вижу по твоим глазам… мы, безумцы, Хаджар, думаем одинаково. Что делает нас, наверное, не особо безумными в обществе друг друга. Парадоксально, да?

— И ты откажешься?

— Разумеется! — засмеялся Элегор. — Поверь мне — меня нисколько не унижает этот отказ. С чего мне вдруг сражаться с основателем собственного стиля? Я заранее буду находиться в проигрышном положении.

Безумец-фанатик… или же самый разумный противник, которого встречал на своем пути Хаджар. Элегора не заботило мнение окружающих. У него не было понятия о чести и достоинстве. Он просто делал то, что должен был. В своем стиле.

Но если это было так, то… как объяснить историю с Артеусом? И их поединок на скале.

— А если это будет просто обычная дуэль до смерти?

Элегор замолк на полуслове и с некоей долей любопытства посмотрел на Хаджара.

— Я сильнее тебя, генерал.

— Я знаю.

— Знаешь, да… — протянул Элегор. — тогда с какой стати тебе предлагать мне поединок в котором ты умрешь? Только если у тебя есть какой-то козырь в рукаве. Но я знаю все твои козыри. Я просчитал их еще до того, как объявиться на территории Сумеречных Тайн.

Хаджар молчал. Единственный способ обмануть безумца — дать тому обмануть себя самому.

— О-о-о, я вижу, что ты пытаешься сделать, — опять заулыбался Горенед. — Ты хочешь, чтобы я загнал себя в ловушку. Тянешь время, да? Надеешься, что я начну сомневаться сам в себе, пока твои соратники идут сюда по второму тоннелю? Хитро, хитро, генерал. Я бы поступил точно так же. Хочешь дуэль? Так тому и быть, — Горенед повернулся к своей армии и отдал четкий приказ. — Никто не вмешивается! Сегодня мы убьем сразу двух зайцев! Безумного Генерала и старика Эдена.

Элегор отошел назад и простер руки в приглашающем жесте. Хаджар же остался стоять неподвижно. Синий Клинок в его руках даже не дрогнул.

— Начинай, — только и произнес генерал.

— Даже так? Значит у тебя есть какая-то новая контратака или артефакт? Хочешь отразить его в меня? Ну давай, я не против. Попробуй отразить вот это…

Элегор взмахнул мечом и черная волна, поглощающая все на своем пути, закрывающая одновременно небо, землю и все четыре стороны света, пропитанная терной и мистериями меча куда глубже тех, коими обладал Хаджар, мгновенно накрыла собой пространство.

В любой другой ситуации Хаджару бы стоило великих усилий просто выжить, находясь в эпицентре подобной техники, которую, при всем при этом, действительно нельзя было отразить. Просто потому, что она была направлена не на самого Хаджара, а на все окружающее его пространство.

Но…

Зазвенели фенечки в волосах генерала и на мгновение в Безымянный Мир вернулся силуэт Кенатаина. Он обрушил кулак прямо внутрь непроглядной мглы и разбил ту на мириады черных осколков. Но вместо того, чтобы падать, те застыли, едва двигаясь, словно в тягучем воске.

Время вновь застыло. Горенед, поняв в чем дело, пытался добежать до пушек, но он двигался до смешного медленно. Настолько медленно, что у Хаджара хватило того самого времени, чтобы собрать воедино все свои силы — мистерии, энергию и терну для воплощения своей самой, на данный момент, могущественной и сложной техники.

И вот, спустя непроизносимое число эпох, на Сумеречные Горы вновь обрушился Муссон.

Неисчислимое множество копий Синего Клинка пролились с небес на землю. Они крушили, рубили, резали и кромсали все на своем пути. Вспыхивали защитные амулеты и артефакты, а Хаджар, видя, как рушатся пушки, прыгнул спиной назад прямо в пространственный разрез.

Вместе с Шакхом они бросились назад по обрушивающемуся мосту, протянутому над закипающими волнами хаоса.

— Хаджаа-а-а-ар! — донеслось ему вслед, но разлом уже закрылся, отсекая Горенеда от убегающих адептов.

— Вы справились?

Хаджар лежал на плацу и смотрел на низкое солнце, освещавшее обреченные на исчезновение Сумеречные Горы. Вокруг них с Шакхом столпились ученики секты, мастера, старейшины, отряд Шенси и… одним словом — все, кто находился в этот момент в замке.

— Не томите, генерал, — старик Этейлен, словно мальчишка, мял края одежд и все никак не мог унять дрожь в голосе. — Вы разрушили пушки?

Хаджар кивнул.

— Слава богам и небесам!

Послышались облегченные вздохи. Хлопки. Даже крики.

— Кроме одной.

И все так же быстро начало стихать, пока внутренний двор замка не погрузился в тишину.

— Пушка Крылатого Тигра Небес, Пылающих в Молниях уцелела.

Глава 1682

На западе, среди высоких горных пиков, замершими стрелами пронзающими угрюмое небо, вот-вот готовое разразиться холодными, острыми слезами, происходило нечто, чего Хаджар еще прежде не видел.

Генерал улыбнулся.

Как часто он думал, что больше уже никогда не сможет подумать так — “я этого еще прежде не видел” и столь же часто Безымянный Мир умудрялся подарить ему мгновение удивление, влекущее за собой минуты осознания собственной миниатюрности. Как маленький лучик света, забравшийся в темный, заброшенный колодец, он изредка выхватывал из тьмы отдельные камни, покрытые сеточкой тины и водорослей. И увидев один такой камень, наивно полагал, что увидел их все.

Но нет.

В Безымянном Мире чудес существовало, скорее всего, даже больше тех, кто эти самые чудеса мог лицезреть и оценить по достоинству. Больше волшебства, чем глаз, их наблюдавших.

Вот только…

Хаджар крепко сжал зубцы каменной стены.

Вот только отчего-то, чем ближе к краю мира, чем дальше от регионов смертных, здесь, на границе Северных Земель, в самом сердце Пути Развития, волшебство все чаще шло рука об руку с ужасами. И сейчас, когда Хаджар любовался происходящем на западе, он любовался приближающейся гибелью.

Раскинув широкие крылья, сотканные из нитей мерцающей хаосом реальности, она летела над скалами и плато, она заставляла камни походить рябью встревоженного озеро; стягивала небеса, разрозненные двумя потоками реальности; делала горы похожими на реки, а водопады — на звездные пути.

Созданный духом Сумеречной Горы разлом реальности постепенно закрывался, возвращая первоначальный вид окружающей действительности. Выглядело это сродни тому, как опытная швея плавными, но быстрыми стяжками сшивает воедино разноцветное полотно гобелена. Наблюдатель сперва не понимает, что именно он видит, но чем ближе мастерица к завершению процесса, тем отчетливее выдает себя общая картина.

Ощущения примерно схожие.

С той лишь разницей, что это, все-таки, не гобелен, а реальность. И сейчас её сшивали невидимые нити, прятавшие куда-то под изнанку постепенно меркнувший хаос.

— Ты так и не задал ни одного вопроса.

Хаджар покосился на Абрахама, все это время стоявшего рядом. Старик, надвинув шляпу на глаза, курил трубку.

Вместе с Шакхом, они были там. Там, где среди пепла и пороха, Король и Слуга, заслужили свое извечное проклятье. Теперь Хаджар обладал почти полной картиной произошедшего.

Оставалось только понять, как здесь оказался замешан Хельмер и в чем его мотив — освобождать узников собственного выбора из их эфемерной темницы. В том, что Король и Слуга находились действительно лишь в “иносказательном” заточении в замке, а никак не в реальном — сомневаться не приходилось. Даже несмотря на рассказ Шакха, утверждавшего обратное.

Но речь ведь шла о Хельмере. В этом проклятом мире даже в простой выгребной яме, полной лошадиного навоза, без сомнений можно отыскать то, что будет либо как-то связано с правой рукой Князя Демонов, либо касаться его интересов.

Проклятые интриги…

— А должен? — спросил Хаджар и, достав собственную трубку, забил её душистым табаком и целебными травами. Они успокаивали разум и давали немного отдохнуть вечно напряженным энергетическим каналам.

В мире боевых искусств даже процесс курения был направлен на укрепление адепта… Иронично.

Затянулся.

Выдохнул.

Немного полегчало.

— Не знаю, — пожал плечами Шенси. Он звучал чуть смурнее, без извечной насмешки, голос слегка скрипел… или это были суставы. Высокое Небо, общаясь с Абрахомом, обычно очень сложно было отдавать себе полный отчет в возрасте контрабандиста. — Я бы спросил.

Вопросы… Стоило Хаджару покинуть темницу в казематах дворца Лидуса, как с каждым днем, сколько бы ответов он не находил, их становилось только больше. И если начать перечислять все — то можно было бы остаться на этой стене еще на несколько лет.

Причем Хаджар не сомневался, что даже окажись он неподвижнее статуи, займись одним лишь перечислением всего того, что не укладывалось у него в голове, то к концу речи — вопросов, опять же, стало бы только больше.

Таков уклад местной жизни.

Так что Хажар задал единственно верный вопрос тому, кто сам предлагал разговор.

— Что именно? — Хаджар выдохнул облачко дыма. Сколько бы он не тренировался, но создавать губами такие же ровные кружки, как это выходило у Неро — не получалось. — Что я должен спросить у тебя, Абрахам?

Из-под широкополой шляпы сверкнул правый глаз. В это мгновение Абрахам, отчего-то, напомнил вышеупомянутого демона. В конечном счете, они были, Вечерние Звезды, удивительно похожи своими характерами. Какое-то время Хаджар даже полагал, что под личиной старика-авантюриста прячется Хельмер.

— Я бы в первую очередь спросил зачем мне понадобилось изменять летописи Сумеречной Секты и скрывать в нашу первую встречу, что я знаю… — Абрахам запнулся, улыбнулся, и продолжил. — Знаю о тебе, Безумный Генерал, больше, чем ты сам, возможно, знаешь о себе.

Хаджар покосился в сторону стоявшего поодаль Шакха. Тот отдавал приказы поникшим стражникам, что-то объяснял в плане по удержанию западной стены и изредка, с вопросом, поглядывал в сторону Хаджара. Тот лишь отрицательно качал головой и Шакх возвращался к своим делам.

Но генерал был уверен — стоило ему кивнуть головой и клыки Пустынного Волка тут же сомкнуться на шее Шенси. Ну или попробуют сомкнуться… никто, до сих пор, так и не мог сказать себе с полной уверенностью, что смог целиком оценить боевой потенциал и возможности старика.

— Тогда можешь ответить, — кивнул Хаджар.

Со временем он решил для себя, что куда проще не задавать вопросы самому, а дожидаться пока собеседник сам начнет отвечать на них. Жаль, что Хаджар не обладал такой мудростью лет сто тому назад. Глядишь — большинство проблем, которые он выковал себе сам, можно было бы избежать.

— Ну спасибо, Безумный Генерал, — ухмыльнулся Абрахам, на короткое время возвращая в голос присущую беспечность. Затем он облизнул палец и провел им по камням, оставляя на них едва заметную дорожку. — Так я воспринимал время раньше, парень. Но после пары веков в летописных архивах Сумеречных Тайн, я понял, что время, скорее, выглядит так, — Абрахам продолжил водить пальцем. От первоначального, прямого луча, отходили все новые и новые линии. Изгибаясь, они пересекались, сливались вновь, соединялись с лучом, чтобы затем отойти от него как можно дальше, но мгновением позже — резко вернуться обратно. — А спустя еще несколько веков…

Абрахам затянулся посильнее, постучал себя по груди, как-то хитро крякнул, а когда выдохнул, то вместо облачка или кружка, дым принял форму шара. Да уж… а Хаджар с кружочками справиться на протяжении десятилетий не мог.

— Время оно как шар, парень, — произнес Абрахам и, повернувшись спиной к уже видневшейся на горизонте армии Горенеда, окинул взглядом плац, где пришибленными мухами бродили бойцы. Согнувшиеся под весом осознания, что самое могучее из орудий фанатиков так и не было уничтожено. — Все возможное будущее, все возможное прошлое и любое настоящее не разделены между собой, они не движутся, но и не стоят на месте. Они просто… есть. Есть здесь и сейчас. И это здесь и сейчас — оно всегда. И это единственная константа в этом всем сумасшествии.

Может, если бы Хаджар не обладал опытом общения с Древами Жизни, то ничего бы не понял из сказанного.

— И когда мы встретились с тобой впервые, ты мог оказаться вовсе не тем Безумным Генералом, — продолжил Абрахам. — А если бы я тебе что-то рассказал, это могло привести к тому, что рукописи, которые я прочел и которые немного изменил, чтобы спрятать от общества упоминания о том, кого в той истории никак не должно было быть — остались бы просто рукописями. Время это хрупкая субстанция, парень. Бессмертные лишь касаются его поверхности, но даже сами Боги не рискуют нырять глубже пары метров поверхности реального. Одни лишь Древа Мира пронзают корнями прошлое, стволом прорастают в настоящее, а кронами уходят во все множество будущих.

Хаджар снова затянулся.

— Это все очень поэтично, Абрахам, — согласился генерал. — в какой-то степени даже поучительно. Но, поверь мне, если бы ты сейчас выдал предположение как нам выдержать хотя бы два залпа этой проклятой пушки, я бы оценил это куда больше, чем короткая лекция на тему принципов работы времени.

Абрахам хмыкнул, вытряхнул из трубки пепел и щелчком пальцев поправил шляпу.

— Пожалуй, чтобы ты лучше понял картину, я должен рассказать тебе одну историю.

Истории…

Истории вместо военных советов в преддверии осады крепости — это что-то новенькое.

Глава 1683

- Не могу сказать, что у меня было счастливое детство, Хаджар, — Абрахам улыбнулся тому, как двое бойцов на плацу, столкнувшись лбами, просто развернулись и пошли в разные стороны. То ли не заметив происшедшего, то ли настолько погруженные в мысли о грядущем, что… что, в принципе — одно и то же.

— Не могу сказать, Абрахам, что хоть сколько-нибудь значимое количество людей в этом мире могут похвастаться обратным, — заметил Хаджар.

Во всяком случае — он таких не знал. Даже принцесса драконов и принцесса Звездного Дождя, прожившие, относительно, беззаботное детство, все равно носили на душе шрамы, полученные в отрочестве.

— Ты будешь удивлен, Хаджар… ты будешь удивлен, — вздохнул Абрахам. — но сейчас не об этом… Прости, если вдруг тебе покажется, что я решил использовать тебя вместе летописца собственных мемуаров, но иначе ты не сможешь понять моих мотивов и то, почему мы все это время шли вместе. Так вот… в детстве я, как и большинство мальчишек, наивно полагал, что мой отец самый лучший, самый честный, самый смелый и самый непогрешимый.

Хаджару было знакомо это чувство.

— Но, увы, все так же, как и большинству юнцов, мне пришлось в этом разочароваться.

И это — тоже.

— Не прошло и десяти лет, с момента, как мне пришлось начать брить яйца, как в наш дом заявилось нечто злое, вечно пьяное, разбитое, израненное и от того — ничуть не более приятное существо. С трудом, и не в первый год, я узнал в нем своего отца. Таким, каким он был на самом деле, а не в те редкие удачные побывки между очередным “предприятием”, в которое он навещал меня, маму и остальных.

— Остальных? — переспросил Хаджар.

Абрахам кивнул.

— Кроме меня — трое братьев. Четыре сестры, — ответил он. — Считая матушку, не очень умную, совсем не красивую, но по-настоящему добрую, нас было девять человек.

— Но ты ведь говорил Албадурту, что…

— И я не отказываюсь от своих слов, — в очередной раз хмыкнул Абрахам. — Понятия не имею, с кем из этих спиногрызов я делил не только мать, но еще и отца. Мужчин я помню столько, Хаджар, что не удивлюсь, если окажется, что может и отец-то то у меня другой… но это не важно.

Хаджар посмотрел на Абрахама. Он выглядел так же, как и всегда. Слегка поддатый, помятый, немного небритый и запущенный, но взгляд — все такой же острый и ясный. Генералу всегда казалось, что Шенси использовал свою внешность как маску, чтобы скрыть под ней что-то важное для себя.

— Мой папаня, отчего-то, решил, что он имеет права устанавливать свои порядки в доме, — Абрахам снова поправил шляпу. — Может так оно и было бы, не потеряй он в одной из вылазок весь свой путь развития. Калека, слабее обычного смертного… злобу он, свою, как полагается, изливал на нас. В основном — на мать, но на детей тоже приходилось. Я не могу сказать, Хаджар, что у меня с матушкой были какие-то особые или теплые отношения. У неё попросту не хватало времени на нас всех. Но я её любил. Как и все дети. Какие бы родители у них не были — но хоть капля любви в сердце все равно найдется.

Абрахам убрал трубку за полу плаща и достал оттуда флягу. Ловким движением пальцев открутил крышку и приложился к горлышку. Два мощных глотка и запах браги.

— Я боялся отца, Хаджар. Не буду скрывать или паясничать. Даже будучи калекой, он все равно оставался опаснее любого, кто обитал в округе. Так что поток мужчин прекратился. Мама стала все чаще поздно ложиться и рано вставать — потому что отец работать не мог, только пить и поколачивать нас время от времени. Вскоре стали заканчиваться деньги. Зарабатывать он тоже не мог. Так что…

— Твоя матушка.

Абрахам кивнул.

— Взялась за старое. Увы, к этому времени она уже потеряла, если позволишь, свой товарный вид, — Шенси говорил обо всем это абсолютно спокойно, только где-то в глубине его ясных глаз что-то слегка скрипело. Как если провезти гвоздем по гладкому стеклу. — Клиенты стали беднее, пьянее и злее. И в какой-то момент мой отец, вернувшись с попойки не вовремя, застал матушку и… — Абрахам еще раз приложился к фляге. — Великий вор и авантюрист, прославившийся на многие регионы, встретил свой конец от разбитой о голову бутылки и рассеченного ею же горла. А тот пьянчуга, испугавшись, что матушка побежит к служивым, поспешил отправить её следом за муженьком. А затем и тех трех братьев и четырех сестер. Устроил кровавую охоту. Когда я вернулся с работы в полях, Хаджар, то сперва подумал, что матушка решила перекрасить наш дом. В красный.

Проклятье…

— Абрахам, мне…

— Да брось ты, парень, — отмахнулся Абрахам. — в кого не плюнь, услышишь и не такую историю. Да и сам свою вспомни… все мы, те кто умудрился забраться на вершину пути развития, забрались сюда по одной простой причине. Потому что, сколько бы нам ни было веков, сколько бы мы не надевали броню и не вооружались могучими артефактами, на деле — мы все те же испуганные дети. И становимся сильнее, потому что все так же боимся, что в какой-то момент тот монстр, которого мы пережили в детстве, вернется за нами. Девять из десяти Небесных Императоров расскажут тебе что-нибудь подобное. Все мы внутри — сломанные, уродливые куклы. Которые все бегут и бегут от кошмара, пережитого когда-то давно. И, может, именно поэтому, мир боевых искусств такое паскудное место. Потому что им правят испуганные, израненные, и от того злые и никому не верящие дети.

Хаджар промолчал. Он всегда полагал, по тому, как Абрахам относился к отцу и матери, что в его детстве случилось что-то… ненормальное. Но это…

— Разумеется, я прикончил этого ублюдка, — Абрахам похлопал себя по поясу. — кинжалами отца. Или не отца… кто знает, чьей я крови, Хаджар. И после этого, оставшись один, впервые почувствовал себя… свободным. Знаешь, до сих пор не могу понять, что было сильнее — горе от гибели родных или радость от осознания, что они меня больше не держат, — Абрахам смотрел в сторону приближающейся армии, но будто и не видел их вовсе. — Так или иначе, через век я уже прослыл опытным вором, через три — имел клиентов по всем нейтральным землям, через тысячу лет — в десяти регионах знали мое имя, в семи из них — за меня объявили награду. Так что неудивительно, что мне пришлось залечь на дно. А где это лучше всего сделать, как не в самой закрытой секте в самом отдаленном и закрытом месте.

— Ты пришел в Чужие Земли, — подытожил Хаджар. — В секту Сумеречных Тайн.

— Именно так, — Абрахам, в знак согласия, козырнул полой шляпы. — Гай меня отговаривал, но, в итоге, пошел следом… до сих пор сожалею, что не смог его уговорить остаться на нейтральной территории. В общем, мы вдвоем, пришли сюда. Не буду вдаваться в подробности местной жизни тех времен, парень. Времени у нас уже в обрез. Скажу только, что в какой-то момент я, гай и наши, как мы на тот момент думали — друзья, оказались в аномалии. Ты был в одной и знаешь, что даже если уцелеют двое из сотни — это уже невероятный успех и везение.

Хаджар знал. Более того, он до сих пор, порой, задавался вопросом, что такое произошло в той аномалии, что позволило им с Летей выбраться целыми и относительно невредимыми. Откуда, на лестнице из летающих островов, Хаджар знал, что именно ему нужно делать…

— Мы нашли там камень Хаджар. Очень старый камень. И очень странный. Чем-то похожий на Ключ от Стелы Терны, но какой-то, — Абрахам какое-то время подбирал нужное слово. — Другой. И у нас, израненных, уже потерявших всякую надежду, не было другого выбора, кроме как попытаться его использовать.

— И вы…

— Мы выбрались. Не все. А когда выбрались то, если честно, — Абрахам хмыкнул. — я пожалел, что слишком много времени провел среди летописей и свитков. Иногда, Хаджар, знание прошлого — куда более тяжкая ноша, чем ты можешь подумать. Порой, беспечное неведение, куда более блаженно. Но это уже другая история и рассказывать её должен другой человек.

— Абрахам, что ты хочешь…

Шенси снял шляпу, широко ей взмахнул, и насмешливо, в присущей ему манере, раскланялся.

— На случай, если мы больше не свидимся, Безумный Генерал, хочу сказать, что был рад называть вас другом, а, да будет вам известно, у лисов, обычно, нет друзей, — когда же он выпрямился, то на Хаджара смотрели совсем другие глаза. Нет, они были все те же. Тот же цвет, тот же разрез, только вот внутри них все изменилось. Внешне — перед Хаджаром стоял все тот же Абрахам Шенси, вот только… только это был уже не он.

— Я помню ваше имя, солдат, — произнес голос Абрахама, но в то же время — голос совершенно другого человека. Человека, которого Хаджар думал, что уже больше не встретит. — Для вас прошло не больше часа, в то время как для минули тысячи эпох.

— Король.

— Мы с вами должны кое-что обс…

Небо укутало белоснежное одеяло, по ушам резанул протяжный свист, а стена под ногами Хаджара, оборачиваясь в пепел, взорвалась.

Глава 1684

Не без труда Хаджар поднялся на ноги. В ушах гудело, перед глазами все плыло. Откуда-то издалека доносились глухие крики:

— Пр…ыв! — смутно различимые тени бежали кто куда. То и дело на плацу раздавались взрывы и краски разнообразных энергий кружились в вихрях и штормах, приобретая очертания разнообразных техник. — Се…ая с…на!

Хаджар, едва различая перед собой серую вспышку, обнажил клинок и ударил им наотмашь. Полоса терны, сливаясь с энергией и ветром, преображаясь в распахнутые крылья птицы Кецаль ударила в грудь закутанному в черное воину. Плащ последнего изорвало в клочья, обнажая сверкающую броню. Зазвенел металл, и фанатик отлетел под ноги толпе своих собратьев, бегущих сквозь разлом в стене.

Только теперь Хаджар смог осознать, что стоит в центре траншеи длиной от одной стены и вплоть до обрыва с южной стороны замка. Шириной в несколько метров и глубиной почти в две ладони.

Проклятье…

Пушка, та самая — клятая пушка, всего одним выстрелом не просто пробила дыру в стене, она буквально выплавила в ней овал идеальной формы. И то, что генерал сперва принял за пыль, вьющуюся в лучах рассветного солнца, на деле оказалось дымом. Камни, минуя стадию образования лавы, закипали не хуже воды в перегретом чайнике.

Раскаленные капли волшебной субстанции, способной выдержать удар Небесного Императора, дождем проливались на головы защитников. Кто-то, кому не хватало силы их отразить, кричали и хрипели, когда мерцающая влага прожигала их доспехи, плоть и кости. Но их мучения быстро прерывались клинками фанатиков. Все, как один, вооруженные клинками, до боли напоминающими собственный меч Хаджара.

— Предатель!

Генерал очнулся от созерцания так и не состоявшейся обороны замка. Он встретился глазами с поднявшимся на ноги фанатиком. Рядом с последним встало еще шестеро таких же. Разного возраста и пола, но с одинаковыми мечами и схожим безумием в темных глазах.

Хаджар мысленно выругался и потянулся к старому другу. Ветер откликнулся на его зов. Он стал его кровью, наполнил легкие и разум. Первым же ударом меча Хаджар поднял волну синего ветра, поймавшую и закружившую раскаленные капли. Собрав их вуалью, волна накрыла той семерку фанатиков. Вспыхнули защитные техники и амулеты. Ни у одного из воинов даже плащ не загорелся — настолько могущественна оказалась их защита.

Но Хаджар на это и не надеялся.

Когда самый быстрый из фанатиков взмахнул клинком, отправляя черную полосу уже давно знакомой Хаджару техники Черного Генерала, то атака поразила лишь мерцающий мираж, оставшийся на том месте, где только что стоял Хаджар.

— Занять кругов…

Последние слова, так и не сорвавшиеся с уст фанатика, потонули в его же собственной крови. Синий Клинок, вынырнувший из танцующего среди воинов ветра, рассек глотку, подставляя под лучи окровавленного рассвета надрезанный позвоночник.

Ударом ноги, скорее по привычке, чем из-за необходимости, Хаджар оттолкнул тело в сторону, после чего закрутился в вихре стали и смерти. Его клинок не знал промаха и не видел пощады. Второй фанатик, выставивший перед собой защитный купол, даже понять не успел, откуда именно пришла за ним костлявая. Он лишь с удивлением смотрел, как из его груди на мгновение показывается жало чужого клинка, а затем что-то невероятно голодное и ненасытное куда-то утягивает его.

Хаджар не медлил.

Не дав Синему Клинку до конца выпить душу фанатика, ограничившись лишь осколками Черного Генерала, Хаджар вновь шагнул на тропу ветра. Еще несколько техник поразили оставленный им за собой мираж, но так и не смогли задеть даже края одеяний, на которых звезды пряталась за белыми облаками.

Оказавшись перед лицом еще троих фанатиков, Хаджар не стал размениваться и тут же зачерпнул энергии из ядра. Мысленный образ свободно бегущего среди долин ветра вспыхнул перед его внутренним взором и в следующее мгновение техника Бесконечного Ветра воплотилась в реальности.

Трое фанатиков, соединив очередные защитные артефакты в чем-то, напоминающем тройной панцирь, попытались укрыться за ним, но бесчисленные перья птицы Кецаль, похожие на мечи, разорвали защиту в клочья, а следом за ней — и тех несчастных, кто решил, что артефакты, пусть и могучие, смогут укрыть их от клинка Безумного Генерала.

Не теряя времени, Хаджар понесся среди троп ветра и выпил осколки Черного Генерала из каждого из поверженных противников.

Когда же он обернулся, чтобы разобраться с оставшимися из семерки, то увидел вовсе не их, а женщину средних лет. Достаточно высокую, чтобы привлечь внимание в любой толпе, но почти столь же безобразную. Все её лицо пересекали не только глубокие шрамы, но и следы от гнойников и язв. Пучок немытых, липких волос, выглядывал из-под желтой повязки, скрывавшей неправильную форму черепа.

При всем при этом Хаджар ощущал исходящую от неё силу Небесного Императора средней ступени. Удивительно — раньше он всегда полагал, что при достижении столь высокой ступени развития любой адепт будет выглядеть достойным скульптур и картин великих художников, будь он даже рожден страшнее того уродца, коим сам Хаджар ходил почти десятилетие.

— Генерал, — но даже голос у представительницы Воронов звучал как-то мерзко. До тошноты низко и до омерзения хрипло. — Я заберу тво…

— Нет времени.

Хаджар не раздумывая ни мгновения использовал усеченную версию Пыла Звезды — Звездную Вспышку. Жар разбуженного вулкана наполнил его жилы и заставил Синий Клинок на мгновение вспыхнуть лучом Миристаль. На том месте, где только что стоял Хаджар, на этот раз не осталось никакого миража. Только небольшая воронка глубиной в несколько пальцев — Хаджар все еще не мог контролировать даже усеченную версию финальной техники Пути Среди Звезд, не говоря уже о полной её мощи.

Но и этого хватило, чтобы один удар меча, наполненный Терной и мистериями, не встретив никакого сопротивления в поспешно выставленном блоке воительницы, закончил путь последней. Хаджар с удивлением обнаружил, что Синий Клинок способен выпить душу и осколки Черного Генерала даже когда от тела противника остается лишь кровавое облако — ни костей, ни плоти, ни даже осколков брони.

Вид того, как “простой” Безымянный адепт буквально уничтожает Небесного Императора средней ступени заставил фанатиков искать сражение где угодно, лишь бы подальше от этого демона.

Хаджар был не против.

Они пришли сюда с отрядом не для того, чтобы заменить Сумеречной Секте их собственные клинки, которые, судя по бесконечным вспышкам техник и заклинаний и без того неплохо справлялись с натиском противника, пусть и не без потерь, заливших плац вскипающим алым цветом. Нет. Целью фанатиков, как и Абрахама, ил кто он там на самом деле, оставался один единственный артефакт.

Хаджар, походя, полоснул мечом по спине еще одного фанатика, почти нанизавшего на клинок одного из воинов секты. Юноша цветущего возраста с благодарностью кивнул своему спасителю.

Его руки слегка дрожали. И непонятно — из-за веса сжатого в них палаша или потому, что у юноши отсутствовав часть левого плеча, а в энергетической структуре творился самый настоящий хаос.

— Спас…

— Где Аэй?! — выкрикнул Хаджар, по привычке перекрывая звон стали, крики и взрывы техник.

— Что?

— Аэй!

Парень мотнул головой, затем всем же смог взять себя в руки и указал взглядом в сторону одной из западных башен. Хаджар посмотрел в указанную сторону. Там, одна из лучших воинов Сумеречных Таин, заставляя буквально оживать свое странное оружие — кинжал на ленте с противовесом в виде шара-шипа, в одиночку отражал натиск троих Небесных Императоров.

— Укройся, пока не восстановишься, — посоветовал Хаджар.

В ответ — только тишина.

Когда он посмотрел на юношу, тот уже лежал на песке и слегка подрагивал. Изо рта выкатилась так и не надкушенная алхимическая пилюля, а на правом плече расползалось черное пятно.

Хаджар покачал головой и отстраненно заметил, что техник Воронов стоит, все же поберечься. И, пока он открывал тропу ветра в сторону мастера Шепот Моря, столь же отстраненно заметил для себя, что уже давно перестал реагировать на смерти молодых на полях брани. Интересно, Лунная Лин чувствовала себя так же?

Глава 1685

Хаджар успел как раз вовремя, чтобы, сойдя с тропы, перехватить на плоскость Синего Клинка вражескую технику. Пасть из черного тумана почти захлестнула генерала, но её клыки оказались разбиты сферой из стали, чем-то напоминающей сложившиеся крылья Кецаль.

— Аэй! — выкрикнул Хаджар, плечом отталкивая одного из фанатиков.

— Мне не нужна твоя помощь, генерал, — сплюнула мастер.

Вот только вопреки сказанному, она тут же воспользовалась полученной передышкой. В схватке сразу с тремя Небесными Императорами, протекающей на скорости, на которой некоторые смертные даже думать не могут, каждое мгновение — длиннее целой жизни, как бы двусмысленно это не звучало.

Шепот Моря закинула в рот пилюлю и, надкусив, вытянулась веткой плакучей ивы. В такт её движениям, становясь продолжением тела, вытянулся и кинжал. Лента обернулась телом речного змея, сам кинжал — клыком в распахнутой пасти, а рассеченный воздух — пенистыми волнами.

Техника ближайшего из Императоров — все та же черная полоса мистерий меча, пропитанная терной и энергией (только в этом случае куда более… оформленная и напоминающая продолжение меча) буквально потонула в волнах и пене. Эхо от слияния двух техник выбросило фанатика с парапета башни, а второй, выставивший блок, лишь с широко раскрытыми глазами смотрел на то, как змеиное жало плавно обтекает всю его защиту, а затем, буквально обвивая тело, пронзает плоть, чтобы пройти её насквозь, “вынырнуть” с другой стороны и вновь впиться в тело, корежа металл волшебной брони и разрезая кости.

За несколько мгновений фанатик оказался прошит оружием Аэй на манер детской куклы. А когда его бессознательное тело падало с парапета на головы идущих на приступ Орденцев, Хаджар вновь с удивлением ощутил, как его клинок с жадностью впитывает крошечный осколки души Черного Генерала. И на сей раз — без всякой на то указки самого Хаджара.

Впрочем, это вопрос для другой ситуации и иного времени.

— Что ты здесь делаешь, генерал?! — выкрикнула Аэй. Она вновь позволила клинку-змеи сорваться с ладони и, оплывая по широкой дуге Хадажра, начать битву с последним из трех Императоров.

Хаджар, все еще не отошедший после Звездной Вспышки, не спешил вмешиваться. Он стоял в сторону и наблюдал за тем, как невероятно плавно и быстро двигается Шепот Моря. Генерал полагал, что он и сам неплохо сведущ в стиле ведения боя, в котором адепт сливает воедино скорость и плавность. Но Аэй ушла в этом плане куда дальше. Да, она скорее всего проигрывала Хаджару в скорости, но выигрывала в плавности и пластичности.

Что же — для того, чтобы двигаться так же — на манер ветвей плакучей ивы, нанося удары с совершенно непредсказуемых траекторий и связывая их в головокружительных и, порой, кажущихся невозможными комбинациях — надо родиться женщиной.

— Где артефакт из аномалии?!

Вопрос явно застал Аэй врасплох. Она сбилась с темпа и кинжал-змея вместо того, чтобы обойти клинок фанатиков, ударил прямо в плоскость и, со звоном отскочив, полоснуть по камням древней стены, оставляя на них длинную полосу. Этого оказалось достаточно, и фанатик сорвался в контратаке. Его длинный двуручный меч — в прямом смысле — увеличенный в размерах Синий Клинок, вспыхнул черным туманом.

И когда фанатик ударил им перед собой, то на какое-то мгновение сложилось впечатление, что удар был нанесем вовсе не мечом, а грозовой тучей, внутри которой молнии оборачивались мечами и клинками всех пород и мастей.

Хаджар уже собирался вмешаться, как Аэй легко качнула рукой, буквально протанцевала вокруг фанатика и, незаметно для Хаджара, оказавшись за спиной у противника, поднял в небо руки. Лента, на которую генерал прежде не обращал внимание вдруг вытянулась струной и Небесный Император захрипел и застонал, когда тугой жгут перетянул его глотку. А меньше, чем через удар сердца, Аэй с силой развела руки в разные стороны.

Голова Небесного Императора, оставляя за собой в небе кровавый шлейф, буквально пробкой вылетела в небо и во взгляде отправившегося к праотцам Хаджар прочитал такое же удивление, как, наверное, отражалось и в его собственных.

Удивление вовсе не тому, что чем дальше по пути развития, тем сильнее схватки могучих адептов походили на битву простых смертных, с поправкой на скорость, а тому, что, казалось, у хрупкой Аэй оказалось достаточно силы, чтобы, в прямом смысле, оторвать кому-то голову.

— Демоны и боги, — проскрипела мастер.

Она опустилась на камень и прислонилась спиной зубцу башенного парапета, укрываясь от редких стрел и заклинаний, свистевших над головами.

Хаджар подошел ближе.

На левом боку мастера расплывалось красное пятно, проглядывающееся сквозь её тканевые доспехи, усиленные мерцающими волшебными рунами и заклинаниями. Хаджар не сомневался, что их прочность мало чем уступала тем, что носил он сам. В конечном счете, в краю Безымянных и Небесных Императоров ткань могла оказаться прочнее стали, а сталь — мягче облаков.

— Их техники имеют странное воздействие на синергетическое тело и…

— Я знаю, генерал, — Аэй закинула в рот пригоршню пилюль, после чего откупорила маленькую колбу и залпом осушила содержимое. — Это не первая моя встреча с фанатиками Врага.

Хаджар кивнул, после чего, давая возможность мастеру перевести дыхание, посмотрел вниз. Он увидел, как Албадурт, покрытый пылающими рунами, каждым шагом создавая волны лавы, всласть рубился с десятком фанатиков. Спину ему прикрывала Летея, чье копье раз за разом вспыхивало светом падающей звезды, полностью оправдывая имя своего владельца.

Где-то поодаль реальность то и дело дрожала от заклинаний Артеуса, все чаще и чаще пропитанных пламенем самых разных пород и цветов.

Густаф, каждым выстрелом, походящим на лучи, сокращал поголовье фанатиков, находящихся за стеной. При этом юноша не забывал отдавать короткие, но нужные приказы своим “подчиненным” — остальным лучникам. На их участке стены стояла и Иция, чей кнут и техники остужал горячие головы тех, кто вздумал нарушить покой лучников.

На самом же плацу битва шла с переменным успехом, но, как минимум, фанатики пока так и не смогли пробиться во внутренние палаты Секты, усыпая телами и заливая кровью внутренний двор замка.

— Все выглядит не так уж и плохо, — заметил Хаджар.

— Это… просто… отвлекающий маневр, — процедила сквозь боль и плотно сжатые зубы Иция. — С первым же залпом… сюда проник их командир.

Хаджар выругался. Как он и думал. В конечном счете — на поле битвы не было видно ни Элегора с его тройкой мрачных бойцов, ни Гая с Абрахамом, ни старейшин секты, ни самого её Мастера — Эдена, Опаленные Крылья.

Так что, где бы ни происходила настоящая битва за Сумеречные Тайны — это были вовсе не плац и не стена.

— Артефакт, Аэй, — с нажимом спросил Хаджар. — где он?

Мастер подняла на него взгляд одновременно чарующий и столь ж — пугающий своей решимостью.

— Это тайна нашей секты, если я выдам тебе её, то…

— Аэй! — перебил Хаджар. — Очнись! Что останется от твоей секты, если ты её не выдашь.

Мастер промолчала. Затем выругалась. Ударила кулаком о стену с такой силой, что рассекла кожу до кости, а затем выругалась еще раз. Она даже попыталась встать, видимо полагая, что лучше ляжет костями в попытке помочь своему Мастеру, чем выдаст тайну, но у неё так и не хватило сил.

Она рухнула обратно, а пятно на одеяниях стало только больше и темнее. Чтобы не приняла Аэй, ей явно было противопоказано двигаться.

— Подойди.

— М?

— Подойди, раздери тебя демоны! — выкрикнула она.

Хаджар подошел ближе и стоило ему это сделать, как неожиданно крепкие пальцы схватили его за запястье. Аэй что-то произнесла и на тыльной стороне ладони Хаджара возник едва заметный символ.

— Из зала собраний, — произнесла слабеющая мастер. Слова давались ей с трудом. — Руна… поведет дальше. Поторопись.

Хаджар кивнул, а затем осмотрелся. Оставь он её здесь одну, и кто знает, сколько пройдет времени, пока кто-нибудь из Императоров-фанатиков не заметит раненного мастера секты.

— Я справлюсь, генерал, — Аэй подтянула кинжал поближе, после чего закинула в рот еще несколько пилюль. — Поспеши.

Хаджар вздохнул, после чего крепко сжал плечо Аэй и в очередной раз шагнул на тропу ветра.

Глава 1686

Зал собраний, безлюдный и пустынный, почему-то отозвался в памяти Хаджара воспоминанием о последнем визите в Лидусский зал военных собраний. Странная манера сознания — в последнее время оно все чаще подкидывало генералу воспоминания из далекого прошлого. Может так и проявлялась старость?

Стоя в самом центре, лишь изредка до слуха доносились отголоски ведущегося во внутреннем дворе боя. Лишь самые могущественные из техник оказывались способны заставить вздрогнуть древние стены, эпохами укрепляемые многочисленными обитателями замка. Сперва феи, затем люди, теперь — адепты. И только Вечерние Звезды знают кто еще за прошедшие эпохи нашел здесь свой приют и называл это место домом.

Хаджар посмотрел на ладонь.

— И куда она должна меня привести? — спросил он у пустоты.

И, словно в качестве ответа, метка, оставленная Аэй, вспыхнула и засияла ровным светом, чем-то напоминающим болотные огни в весеннем лесу. Странное сравнение. И все же — именно этот свет вычертил на дальней стене, находящейся позади “трона” Мастера Секты, что-то похожее на контур двери.

Пожав плечами, Хаджар направился именно туда. И чем ближе он подходил, тем отчетливее виднелись старые доски, косяки, даже латунная ручка, порыжевшая от времени и ржавчины.

Когда же Хаджар оказался вплотную к стене, то обнаружил перед собой хрупкую, даже хлипкую, дощатую дверь, околоченную стальными лентами с уже плоскими головками болтов. Магия спрятала этот проход от глаз всех, кто, видимо, не обладал нужной меткой. Но вот построили эту дверь явно задолго до того, как здесь обосновалась секта Сумеречных Тайн.

Хаджар нисколько бы не удивился, узнай, что именно здесь королева Радужных Фей хранила артефакт, который так сильно понадобился Горшечнику.

— Ирония судьбы, да? — усмехнулся Хаджар не без опаски прикасаясь к ручке. — Сперва Горшечник осаждает замок, чтобы забрать артефакт, затем — Вороны. Может судьба есть не только у людей?

Почему-то Хаджар нашел в этой мысли что-то глубокое и полезное, но, увы, не имел времени, чтобы достаточно над ней помедитировать. Собственно, он вообще уже забыл, когда в последний раз имел возможность погрузиться в длительную медитацию, чтобы разобраться со своими мыслями и пережитыми событиями.

Дверь открылась, как и положено такой старушке, в сопровождении деревянного скрипа и лязга несмазанных петель. Из открывшегося взору Хаджара длинного темного прохода потянуло сыростью и затхлостью. Вместо обнаженного клинка Хаджар бы с радостью вооружился факелом, чтобы хоть немного отогнать тьму, оказавшуюся неподвластной взгляду Безымянного адепта, но, увы.

Не придумав ничего лучше, Хаджар взял самую малость энергии и Терны и с их помощью разжег Звездную Вспышку — столь малую её крупицу, что и сам даже не почувствовал, но этого оказалось достаточно, чтобы свет его клинка отогнал густой, вязкий мрак.

Аккуратно ступая по вырезанным прямо в гранитном основании замка ступеням, Хаджар начал свой спуск вниз. Пологие стены, покрытые сеточкой странных, словно пульсирующих черных жил, и ступени. Кто бы не вырезал этот путь в скале — не сильно заботился внешним убранством. Да и высотой свода похвастаться не получалось. Иногда Хаджару приходилось едва ли не сгибаться вдвое, чтобы пройти очередной участок.

В какой-то момент он обернулся, желая отметить для себя наличие двери, но… не увидел оной. Даже после того, как на мгновение усилил свет клинка и пронзил им едва ли не сотню ступеней.

Лестница поднималась куда-то в бесконечность мрака.

— Магия, — процедил Хаджар.

В последнее время к его ярой нелюбви к интригам прибавилась еще одна черта — презрение к магии. Но, так или иначе, Хаджар спускался все ниже и ниже. В какой-то момент он начал задумываться, идет ли он сквозь гору или… через пространство. И дело было вовсе не в странных пульсирующих жилах, пронизывающих весь свод. Просто учитывая угол, под которым уходила лестница и протяженность пройденного пути, Хаджар должен был уже не сквозь гору идти — а где-то над пропастью.

Лестница ушла дальше, чем сама гора…

— Магия, — повторил Хаджар.

И в следующее мгновение вдруг обнаружил себя стоящим посреди довольно просторного коридора. Хаджар резко обернулся, но вместо лестницы увидел только каменную кладку стены. Сплошную кладку.

Каким-то образом он очутился прямо посреди коридора, стой спиной к тупику, из которого не имелось никакого намека на наличие выхода. Или входа, если учесть то, что Хаджар все же сюда пришел.

— Проклятье, я…

— Генерал.

Хаджар опустил взгляд вниз. На полу лежал человек, смерть которого меньше всего тронула бы Хаджара, но, все же, он не желал такой участи этому человеку. Пусть их взгляды и отличались.

На полу, в луже собственной крови, с буквально вырванной частью левой груди, рассеченным животом и изломанными руками, лежал Гаф’Тактен — старейшина магов Сумеречных Тайн.

Старик хрипел и плевался розовой пеной.

— Хорошо, что у меня… хватило сил, — из его пальцев выкатился обломок посоха и в то же мгновение руна на ладони Хаджара исчезла. — Думал… у меня… не получится… привести тебя… сюда.

Хаджар опустился на корточки рядом с умирающим. Судя по следам на энергетическом теле, по отметинам на полу и длинным кровавым полосам, битва уже давно ушла дальше — вглубь коридора.

— Куда мне…

— По прямой, — перебил маг. — просто… по прямой.

Хаджар кивнул. Даже будь он лучшим из целителей, он уже ничем не смог бы помочь этому человеку. Так что, не желая терять драгоценного времени, Хаджар поднялся и уже собирался открыть тропу ветра, как услышал за спиной.

— Пожалуйста… помоги… ученикам…

Это были последние слова Гаф’Тактена, после чего тот поник и издал последний вздох.

Хаджар скупо выругался.

Проклятая магия.

И проклятые маги…

Следующим шагом Хаджар уже шел среди ветра по, казалось бы, бесконечному коридору. Здесь сложно было сказать, сколько он прошел — метр или тысячу километров. Окружающая действительность оставалось неизменной. Те же стены. Тот же пол и свод. И те же редкие, давно уже опустевшие петли для отсутствующих факелов. Единственным ориентиром, свидетельствующим о том, что Хаджар приближался к цели — все чаще и чаще он встречал отметины от проходившей здесь битвы.

Выбитые камни из кладки. Следы крови. Иногда — тела старейшин. Те до самой последней капли своей крови стояли на страже вверенного участка. Могущественнейшие из мастеров Сумеречных Тайн и… абсолютно беззащитные перед лицом Горенеда и его фанатиков.

Когда Хаджар увидел перед собой сцену с двумя телами, нависшими друг на другом, пронзившие противника мечом, он понял, что осталось немного. Подойди ближе, генерал опознал в умершем — главу торговцев Сумеречных Тайн, а того, кого пронзил кинжал купца — одного из подручных Элегора.

Хаджар только покачал головой и побежал дальше.

Уже буквально через несколько минут он оказался перед высокими, дубовыми створками. Распахнутые настежь, они открыли взору Хаджара картину, одновременно странную и в то же время — совершенно обыденную для Безымянного Мира.

В центре просторного зала, посередине между Элегором с его двумя тяжело дышащими фанатиками и Эденом, вместе с парой уцелевших старейшин и Абрахамом с Гаем, на высоком постаменте лежал… камень.

Самый обычный, просто камень. Серый, с узором из черных прожилок. Ничем непримечательный — размером с голову собаки. Простой булыжник, коих в горных не счесть. Вот только вряд ли бы самый простой камень заставил узника души Хаджара произнести:

— “Чтобы не произошло, Хаджар, ни при каких обстоятельствах ты не должен его касаться,” — и, спустя мгновение, Черный Генерал добавил. — “Или мы оба будем уничтожены”.

Хаджар выругался.

Проклятая магия…

Глава 1687

Появление Хаджара сильно картину происходящего не изменило. Трое фанатиков и стоявшие перед ними пять (если учесть, что Абрахам и Гай когда-то являлись частью Сумеречных Тайн) сектантов буквально сверлили друг друга взглядами, но решиться на какие-то действия не могли. И между ними все так же, сохраняя, что достаточно каламбурно, каменное молчание — находился артефакт.

Он служил чем-то вроде водораздела.

Хаджар же, оставаясь чуть в стороне, вообще внимания практически не привлекал. Уровни силы местных адептов позволяли им не просто смотреть свысока на Безумного Генерала, а и вовсе его не замечать. Ну или, во всяком случае, им так казалось.

— Эден, — широкая, кривая улыбка исказила лицо Элегора. Отчего его лишенные рассудка глаза стали выглядеть еще… безумнее. — Ты ведь понимаешь, что шансов у твоей организации — никаких. Даже если я здесь, по какой-то непонятной мне причине, не справлюсь — придут и другие ученики Мастера.

Глава секты Сумеречных Тайн, стоит отдать ему должное, даже несмотря на тяжелые алые капли, окрасившие его левый рука в неприятный багрянец, сохранил сталь в голосе и твердость тона.

— Пусть сюда хоть сам Черный Генерал явится, мой ответ будет неизменным — нет. Я не отдам Камень Душ.

Камень Душ? Так вот как называлась эта демоновская отрыжка, ставшая, опять каламбур, камнем преткновения.

— А ты, Небесный Лис? — Элегор повернулся к Абрахаму. Фанатик хотел сказать что-то еще, но осекся. Он склонил голову на бок, помолчал немного, а затем произнес. — Или лучше сказать — Ваше Величество.

Чужой, совершенно незнакомый Хаджару голос, прокатился под сводами “сокровищницы”. Нет, он все так же принадлежал Шенси, но звучал при этом совершенно иначе, по-другому, и очень знакомо. Слишком мало времени прошло с тех пор, как Хаджар сражался в этом самом замке с Радужными Феями, чтобы он его забыл. И пусть для Безымянного Мира миновали сотни и сотни эпох — для Хаджара не прошло и нескольких дней.

— Дитя, — произнес голос. — Ты совершаешь ту же ошибку, что когда-то совершил я. И если ты знаешь песни, что барды слагали, ты предостережешься и…

— Генерал, — перебил Горенед, явно обращаясь к недавно прибывшему. — скажи мне честно — тебя тоже нервирует манера речи Древних?

— Немного, — не стал скрывать Хаджар.

Абсурдная ситуация. Там, наверху, шел смертный бой, где ученики секты гибли под клинками фанатиков Ордена Ворона, а здесь, в, казалось бы, эпицентре событий — они стояли и мило беседовали.

— Я думаю, наш общий знакомый заслуживает того, чтобы знать по какой причине умрет здесь., — все тот же Элегор нарушил секундную тишину. — Я, как его старший брат, готов оказать такую честь. Не дело молодым погибать из-за причин им неведомым. А вы, достопочтенные адепты?

Хаджар устал возражать каждому встречному фанатику, что не является им ни братом, ни другом, ни даже просто знакомым. Узкая тропа путей развития Безымянного Мира сводила его и последователей Врага вместе несколько раз, но не более того.

— Это Камень Душ, солдат, — произнес чужой голос Абрахама. — Древний артефакт, оказавшийся в нашем мире в тот момент, когда он был создан из песков пустоты.

Пески пустоты — новый термин, который Хаджар прежде никогда не слышал и потому тут же отдал приказ нейросети создать новый каталог, связанный с этим понятием.

— Никто доподлинно не знает, как именно он работает, — продолжил Шенси-не-Шенси. — Но одно известно точно — любой, кто коснется его, отправится в путешествие по тайным тропам душ, среди таинств, неведомых даже богам и…

— Древние, — в который раз перебил Элегор. — Проще говоря, Хаджар, если дотронуться до этой каменюки — то подселишь к себе в душу попутчика. Причем — своего дальнего родственника, — и снова эта кривая улыбка. — причем родственника из числа не только кровных… но и духовных.

Шестеренки закрутились в мозгу Хаджара с утроенной скоростью. Он окинул быстрым взглядом Гая и Абрхама. Теперь, наконец, все встало на свои места. Они с Шакхом действительно не ошиблись и Шенси с его полуликим товарищем не имели практически никакого отношения к Королю и Слуге. Кроме одного маленького нюанса, что были связаны с ними — далекими предками, либо кровными, либо духовными узами.

Именно эти узы, скорее всего, и помогли группе Сумеречных Тайн выбраться из аномалии. Вот только выбрались они оттуда вовсе не в том количестве, как думали сами, а захватили при этом двух попутчиков.

Но если это так, то получается… Хельмер имел возможность свободно перемещаться по аномалиям? Насколько знал Хаджар, на это не были способны даже боги. В том плане, что никто не мог предугадать, где появится эта самая аномалия и что за секреты и тайны будут в ней храниться. Да и слишком удачно должны встать Вечерние Звезды, чтобы так совпало, что в аномалию, являющуюся тюрьмой для Короля и Слуги, попали их “родственники”.

Получается, где бы не оказались Абрахам, Гай и остальные — это не была аномалия. А… тюрьма, созданная Хельмером или кем-то до него? Но как тогда он привел туда…

Впрочем, это не важно. Интриги внутри интриг, игры позади других игр — все это способ жизни Древних и разбираться в нем… Проще и безобиднее было бы мило побеседовать с Древом Жизни.

Единственное, что на данный момент волновало Хаджара, это мотивы всего одного участника партии — Мастера Воронов. Нетрудно догадаться для чего именно ему потребовался Камень Душ. Каждый из последователей Врага не просто был связан с этим самым Врагом узами духовного родства. Каждый из фанатиков, как и сам Хаджар, носил в себе осколок души Черного Генерала.

И если камень был способен выдернуть из небытия душу (если учесть реальность перерождения — её, возможно, копию), то…

— Вы хотите освободить половину души Черного Генерала, — выдохнул Хаджар, ощущая на плечах всю тяжесть осознания того, что может произойти. — Вытащить его со Скалы Черепов.

Все та же широкая, кривая улыбка безумца стала лучшим подтверждением тому, что Хаджар был прав. Если орден заполучит артефакт, то сможет, каким-то образом, вряд ли таким тривиальным, как просто — коснуться камня (иначе бы Элегор уже бы принес себя в жертву общему делу ордена), вернуть Черного Генерала в мир.

Но… в таком случае по какой причине крупнейший из осколков Врага, запертый в душе Хаджара, предостерег его от Камня Душ. Почему он сказал, что они оба будут уничтожены?

Ведь, по идее, погибнуть должен только сам Хаджар, а Черный Генерал практически обрести целостность и, тем самым, освободиться от оков души Хаджара.

Проклятые интриги…

— Не думаю, что у тебя хватит сил Элегор справиться со всеми нами, — Эден явно времени зря не терял и воспользовался заминкой, чтобы восстановить силы. Кровь больше не капала на пол с его руки, а булава больше не тряслась из стороны в сторону, намереваясь опуститься на пол.

При этом Хаджар не видел, чтобы Эден использовал алхимию. Лишь ощущал, как все это время странным образом пульсировал свет Терны внутри главы Сумеречных Тайн. Он целебной водой омывал тело Опаленных Крыльев, позволяя тому восстанавливаться со скоростью, о которой Хаджар не слышал даже когда дело касалось лучшей из доступных Небесным Императорам алхимии.

Только целители высоких ступеней развития могли делать то, с чем справлялся Элегор при помощи одной лишь Терны.

Хаджар действительно находился в компании адептов, шагнувших далеко за пределы не только его понимания, но и способностей.

— Патовая ситуация, неправда ли, — хмыкнул Элегор.

Глава 1688

— Убирайся с моей земли, фанатик, — прорычал Эден. — забирай своих шавок и проваливай.

Горенед сделал вид, что задумался. Даже затылок картинно почесал. Интересно, именно так другие видели Хаджара из-за чего и прозвали его Безумным. Но одно дело носить немного незвучное прозвище, а другое дело — действительно страдать расстройством рассудка.

Элегор Горенед являлся, как это было принято называть в современном мире Земли — ярким представителем прослойки социопатов. При этом явно наслаждавшийся своим буквально осязаемым сумасшествием.

— Если я ничего не путаю, достопочтенный глава секты, — психопат-фанатик отвесил глубокий поклон и даже махнул воображаемой шляпой. — В этот конкретный момент там, — он указал пальцем наверх. — именно мои люди потрошат ваших людей, а не наоборот. Так что я не вижу, что вы можете предложить мне, чтобы я вернулся обратно с пустыми руками и глубоко разочаровал собственного мастера.

— Я могу дать клятву крови.

— Да? — Элегор в недоумении вздернул бровь. — И какую же?

Эден бросил быстрый взгляд в сторону Хаджара, после чего, без тени сомнений, ответил:

— Если вы уйдете с моей земли, я принесу клятву, что ни при каких обстоятельствах секты Сумеречных Тайн не присоединиться к походу против Ордена Ворона.

Хаджар даже не удивился. Чем выше по лестнице развития, тем больше мир боевых искусств не про сражения, а про вот такую болтовню и толкание невидимых активов туда-сюда.

Какой смысл сражаться на таких уровнях, если каждое сражение обязательно закончится тем, что даже выигравшая сторона потеряет столько крови, что на её запах слетятся все стервятники округи и растащат победителя на маленькие кусочки.

— Предложение, конечно, интересное, но, — Элегор развел руками. — Вы не представляете для нас никакой угрозы. Как и, собственно, ваш этот так называемый поход. А единственная ценность в Сумеречных Тайнах для Ордена, — Горенед указал на лежавший на постаменте камень.

— Если мы не представляем угрозы, то почему столько лет вы…

— Позволяли вам существовать и даже, как вы это называли, доминировать над регионом? Все просто, старик — нам нет до вас дела. Как и до этого или любого другого региона. Все равно, когда вернется наш Учитель — все исчезнет, как оно и должно было исчезнуть много эпох назад. Ты говоришь, что не присоединишься к походу? Готов повернуться спиной к хрупкому союзу Чужих Земель, чтобы сохранить свою секту?

Элегор засмеялся. Каркающе. Чавкающе. И абсолютно безумно. В этом не смехе не было ни капли разумности. Только наслаждение видом того, как в глазах Эдена появлялось понимание происходящего.

— Ты думал я сказал, что ситуация патовая, потому что до нас добрался мой несмышленый братец? — Элегор усмехнулся, сверкая все тем же пьяным безумием. — Патовая она потому, старик, что если ты не отдашь камень без боя — то умрешь, как и вся твоя секта и место, которое вы называете домом. А если отдашь — то ничего, в целом, не изменится. Лишь успеете попробовать надышаться перед смертью. А это, как мы оба знаем, не самая светлая идея.

Горенед снова засмеялся, а потом повернулся к Хаджару.

— А неплохой стиль, братец. Я все время думал, как у тебя это так ловко получается — тянуть время. А всего-то лишь надо — залезть в голову противнику. Спасибо за науку.

Глаза Хаджара расширились от понимания происходящего.

— Щиты! — выкрикнул он, но было уже поздно.

Горенед вытянул перед собой странную, монструозную левую руку. Покрытая серой кожей, бугрящаяся от мышц, перетянутая жилами-канатами и увенчанная длинными когтями. Она вспыхнула десятками рун, переплетавшихся друг с другом в вязи магических символов. Инстинкты Хаджара мгновенно опознали заявившуюся в комнату костлявую старуху.

Нисколько не раздумывая Хаджар использовал все имеющиеся в его арсенале козыри. Терна вспыхнула ярким пламенем, энергия забурлила горячим пожаром. Хаджар, если бы видел себя со стороны, удивился бы тому, что могло показаться словно ареол его силы лег на плечи генерала синим плащом.

Одновременное использование Звездной Вспышки и Воина Ветра еще недавно могло бы разрушить энергетическое тело Хаджара, но после многочисленных боев и использования терны, Хаджар начал намного лучше понимать эту силу.

В его левой руке оказался едва заметный, прозрачный клинок, сотканный из ветра. Оба они — меч ветра и Синий Клинок сияли звездным светом. Птица Кецаль, огласив свод протяжным криком, укрыла Хадажра крыльями из тысячи мечей, но даже этого — техники, ставшей основанием империи драконов и техники, созданной Черным Генералом, пусть и в своих усеченных формах, не хватило, чтобы сдержать мощь магии Ордена.

Чтобы не использовал Горенед, с криком полным безумия и наслаждения собственной болью, с радостью жертвуя левой рукой, генерал ощутил присутствие иного. Чего-то, что не должно было существовать не просто — в это мире, а в самой реальности. Чужое, непонятное, не осознаваемое разумом. Глаза не могли увидеть воплощения призванной Горенедом мощи, буквально пропитанной запахом храма Темных Богов и потому за дело взялось воображение.

Сознанию требовалось привязаться хоть к какому-то образу. Нечто, напоминающее собой пасть, из которой вылезали когти и клыки, становящиеся руками и лапами, которые, в свою очередь, раскрывались пастями откуда вновь тянулись когти и клыки. И это нечто мгновенно развоплотило старейшин. За спиной Горенеда прахом развеялись двое фанатиков — и только теперь Хаджар понял, зачем они потребовались Элегору.

Он пожертвовал не только левой рукой… и не только он…

Волна чего-то, перед чем мрак и тьма кажутся полуденным солнцем, вихрем закружилось под сводами древних стен. Эден кричал и стонал, но держал перед собой булавы, накрывшую уцелевших огненными крыльями. И если в любой другой ситуации они бы смогли затмить своим пламенем гремящий пожар летней рассвета, то сейчас лишь одиноко вспыхивали в лоскутах ворвавшейся в реальности Грани.

Абрахам с Гаем стояли позади Эдена, их оружие сияло светом терны такой мощи, что Хаджар сомневался, могло ли вообще тело смертного выдержать такое количество этой странной силы. Но даже этого было не достаточно, чтобы пронзить торнадо. Это была не техника, ни правило, ни даже Закон.

Фанатик попросту призвал в реальность маленькую крупицу того, что находилась за Вратами, закрытыми Черным Генералом. Хаджар чувствовал, как его защита постепенно рушится во мраке, как свет крыльев Эдена и Терны Короля и Слуги медленно меркнут.

И где-то там, за спиной, с наслаждением и ожиданием потирала руки костлявая, довольная тем, что столько раз ускользнувший от её цепкой хватки смертный наконец встретит логичный финал своего пути.

Крылья Эдена вспыхнули в последний раз и развеялись пеплом среди вихря Грани, следом за ним отправился и свет Терны Короля и Слуги. Один лишь Хаджар еще пару мгновения сдерживал натиск чуждой реальности, но и он, вскоре, потратил последние капли силы и погрузился в нечто, чему не мог найти ни сравнения, ни описания.

Глава 1689

— Ты, безусловно умрешь, брат. Однажды. Но не так.

Хаджар открыл глаза. Целый и невредимый, но практически лишенный сил, он безвольно сидел на полу, прислонившись спиной к холодной стене. Элегор в это время убирал в с виду простой холщовый мешок камень, предварительно взяв последний столь же простыми щипцами.

Сама пещера-зал нисколько не изменилась, будто и не было здесь частицы Грани. И если бы не пустые доспехи фанатиков и покрытые пеплом одежды старейшин, то могло показаться, что Хаджар просто на какое-то время отключился.

Разве что окровавленный, едва дышащий Эдена и бессознательные тела Абрахама и Гая служили доказательствами того, что все произошедшее вовсе не являлось плодом воображения генерала.

— Почему… ты нас… не убил?

— Нас? — переспросил Элегор. — Не обобщай, братец. Я пощадил лишь тебя одного. И только по той странной причине, что Мастер, несмотря ни на что, настаивает, что без острой на то необходимости поступить иначе — он имел возможность с тобой встретиться. Что до этих, — Горенед кивнул на лежавших на полу. — Старик не протянет и пару часов, а Король и Слуга… их роль в этом спектакле еще не подошла к концу, да и сил у меня никаких не осталось. Или ты думаешь, что заклинания Темных Богов это как техники? Сожрал пару пилюль и вперед? Нет, братец, все не так.

Хаджар посмотрел на пустой рукав, где когда-то была левая рука Горенеда. И на слегка покачивавшиеся доспехи его соратников. Ему даже не требовалось смотреть на энергетическое тело фанатика, чтобы понять, что энергии и терны у последнего не осталось.

Единственное отличие Элегора от Хаджара в данный момент заключалось в том, что последние не имел возможность пошевелить даже пальцем.

— Для проформы и отчета перед Мастером, — Горенед, закинув мешок с артефактом за плечо, подошел к Хаджару и протянул тому руку. — Присоединяйся и вместе мы исполним волю нашего великого предка.

Хаджар молча смотрел в безумные глаза Элегора. Такие же синие, как и у него самого. Может быть, и Горенед думал, что встретил взгляд безумца.

— Я попытался, — развел руками Элегор. — В любом случае, Хаджар, ты в той же патовой ситуации, что и старик Эден. Что бы ты не делал, это, так или иначе, приблизит конец и воплотит волю Черного Генерала.

— Да? — теперь пришел черед генерала безумно ухмыляться. — Только если мы не прикончим вас всех.

Горенед на мгновение застыл, а затем только улыбнулся.

— Ты думаешь это что-то изменит? — спросил он совершенно неожиданно. — Подумай, Хаджар, каким образом я смог использовать заклинание Темных Богов? Откуда о последователей того, кто самолично запечатал врата Грани, такая власть? А еще лучше — спроси у него.

Горенед ткнул пальцем в грудь Хаджару.

— А я пока, пожалуй, отправлюсь обратно, — он достал из-за пазухи маленький кожаный мешочек. — А ты, пока есть время, пообщайся с ним. Глядишь, может и получишь ответы на свои вопросы.

Затем фанатик опрокинул содержимое мешочка себе над головой — простой пепел, разве что странного, зеленоватого оттенка. Когда же тот опустился облаком на пол, то Горенеда уже не было. И снова магия и вновь интриги.

В другой ситуации Хаджар бы не стал прислушиваться к словам фанатика, полагая, что он либо пытается запудрить мозги, либо, чего еще хуже, говорит правду, но… Хаджар снова огляделся. Сил даже на то, чтобы поменять положение и перестать ощущать, как кусок стены мнет лопатку — у него не было. А бой наверху вряд ли закончится так быстро, как того хотели бы ученики секты.

Так что выбора особого у него не оставалось.

Задышав ровнее и закрыв глаза, Хаджар начал мысленно представлять, как спускается все ниже и ниже. Сквозь собственное сознание, сквозь память, сквозь эмоции и мысли. Он спускался до тех пор, пока не обнаружил себя стоящим посреди бескрайнего изумрудного моря колышущейся травы.

От горизонта до горизонта все, что выделялось на фоне качающейся в такт порывам ветра траве — небольшой холм. На нем росло дерево, где свил свое гнездо Кецаль и стоял камень, к которому прислонилась закутанная в балахон фигура. Из под лоскутов её плаща, больше похожего на дым, торчали тяжелые цепи. Из-под капюшона плыли белые волосы.

— У тебя много вопросов, мой ученик.

Как и в случае с фанатиками — спорить было все равно бесполезно. Так что Хаджар подошел ближе и смерил взглядом сидящую фигуру. Старый, иссушенный временем и собственными мыслями, бесплотный дух. Дух, который даже спустя столько эпох внушает всему миру смертный ужас. И самое забавное — здесь, в оплоте души Хаджара, находился лишь его осколок.

— Почему ты сказал, что касание камня уничтожит нас?

Балахон слегка дернулся. Неужели он смог удивить того, кто старше Древних. Неужели Черный Генерал полагал, что “ученик” спросит про Грань? На самом деле Хаджару было плевать как и почему Орден Ворона мог пользоваться этой силой. Куда больше Хаджара интересовала причина, по которой Черный Генерал полагал, что он не сможет объединить осколки своей души и вместо этого будет уничтожен.

— Ты стал мудрее, Хаджар. Это радует.

Хаджар промолчал. Он не мог позволить разговору уйти в другое русло.

— Но ты все еще не видишь сути. Я не могу ответить не твой вопрос, ученик, потому что любой мой ответ приведет к тому, что ты не сможешь выдержать его веса. Но однажды, можешь быть уверен, ты, даже если не будешь того желать, узнаешь правду. Мое тебе слово.

Не так часто Черный Генерал давал свое слово. Но даже без этого Хаджар прекрасно знал, что ложь, обман и интриги являлись чем-то, что узник его души считал ниже своего достоинства.

— Это была глупая идея, — вздохнул Хаджар и уже развернулся чтобы уйти. Не потому, что ему требовалось совершать здесь какие-либо движения, просто так ментально было проще направить свое сознание или подсознание — в нужную сторону.

Но перед тем, как оставить море травы, он услышал.

— Как ты думаешь, ученик, что ты видишь вокруг.

Генерал огляделся. Он уже давно хорошо знал, что именно видит.

— Иллюзию, — ответил Хаджар. — Которую сам же и создал.

— Иллюзию, — повторил осколок Врага. — И чем же тогда отличается то, что находится там, от того, что ты видишь здесь?

До того, как Хаджар успел ответить, он осознал себя сидящем около стены. Только на этот раз не в такой плачевной форме. Энергии и терны накопилось как раз достаточно, чтобы подняться на ноги. И, очевидно, сделал он это далеко не первым. Над Эденом, все еще цепляющимся за жизнь, склонились Гай с Абрахамом. Или это были Король со Слугой? Нет, Хаджар не ощущал той странной ауры, исходящей от древнего правителя, ставшего последним…

Хаджар осекся.

Проклятые предсказания и знаки.

Клятые последние короли…

Глава 1690

— Абрахам? — глаза Эдена уже не могли ничего видеть. Их просто не было. Лицо главы Сумеречных Тайн вообще сложно было назвать человеческим. Кожа оплавилась и слилась в непонятное месиво с раздробленными костями и плотью. На месте ушей — две слегка дымящиеся и пахнущие жженым мясом впадины. Часть скальпа отсутствовала, обнажив продавленные кости черепа.

Доспехи старика, как и кожа на его лица, сплавились с мышцами и костями. И когда он делал очередной, полный боли вздох, они скрипели и трескались, на глазах покрываясь алыми пятнами.

— Это я, старый друг.

— Хорошо, — прошептал умирающий глава. — Я боялся… что тебя… больше нет.

— Да, — кивнул Абрахам, из всех ранений которого — лишь глубокий порез на лбу. — Иногда я тоже этого боюсь. Иногда мне кажется, что я уже больше не проснусь.

Эден попытался улыбнуться, но у него больше не было губ. Только две полоски кровоточащей плоти. Сложно понять, как он вообще говорил.

— Аэй… она…

— Да, — Шенси положил ладонь на грудь Эдена. — Я скажу ей. Она станет хорошим главой.

Эден прохрипел что-то.

— Помоги, Небесный Лис, — произнес он. — Помоги…

Абрахам переглянулся с Гаем. Последний коротко кивнул, после чего отвернулся, подошел к Хаджару, заглянул тому в глаза и молча отправился дальше. Слова здесь не требовались. Все и без того ощущали дыхание костлявой.

Шенси достал из ножен короткий, изогнутый кинжал, похожий на птичье перо.

— Живи свободно… Абрахам Шенси… сын шлюхи и вора, — сквозь боль, кровь и слезы, которые не могли найти пути наружу, протолкнул Эден.

Кинжал вонзился в висок старика, мгновенно уводя того к порогу дома праотцев. Абрахам, хриплым голосом, проводил старого друга в последний путь.

— Ты умер достойно, Эден Каст, сын бродяжки и убийцы, — Абрахам вытер кинжал ладонью и провел её по лицу старика, оставляя на том месте, где должны быть глаза полоску крови.

Он поднялся подошел к Хаджару и, так же как и Гай, заглянув в глаза, пошел дальше. Хаджар еще некоторое время постоял, смотря на тело человека, которого Чужие Земли считали могущественнейшим из адептов, а следовательно — сильнейшим из смертных. Но даже тот факт, что ты сильнейший — не гарантировало, что тебе дадут умереть своей смертью.

Вся история Безымянного Мира доказательство обратного.

Хаджар слегка поклонился, после чего развернулся и вышел за то, что некогда являлось тяжелыми створками. Там его уже ждали Шенси и Гай. Вместе они миновали неожиданно маленький — всего с десяток метров, коридор. Лежавшие здесь тела вовсе не разделяли десятки километров, как показалось Хаджару изначально. Или не показалось — кто разберется в магии, кроме самих магов.

Лестница, всего в несколько пролетов, привела их в зал собраний, а оттуда — на улицу. Небо, необычно ясное для сезона, надменно взирало на поле брани сквозь степенно плывущие кучевые облака. Падальщики в вышине уже кружили, выискивая добычу.

Они знали, что сегодня их ждет пир.

Разрушенный замок даже не дымился. Пушки ордена не создавали огня, в привычном понимании смертных. Лишь в некоторых местах поднимались черные клубы, но тут же исчезали, попав в объятья горному ветру.

Судя по обвалившимся башнями и тому, что от главных сооружений замка почти ничего не осталось — пушка выстрелила еще как минимум хотя бы раз.

Хаджар перешагивал через тела, ища в лицах павших тех, кого не хотел там найти. Но делал он это совершенно буднично, не чувствуя особого сожаления по отношению к тому, кто сейчас лежал в песке. И не потому, что его сердце стало черствым, а душа — почернела. Просто генерал так сильно привык к битвам и тому, что после каждой из них остаются тела, что не испытывал горя или сожаления.

Только страх.

Страх того, что в очередном лице юноши или девушки окажутся глаза, которые он узнает.

— Хаджар.

Он обернулся. Опираясь на копья, тяжело дыша, к нему шла Летея. Её левая рука была изогнута под неправильным углом, она сильно припадала на правую ногу, а часть энергетического тела оказалась практически разрушена. Но, в целом, ничего такого, с чем не смогут справится лекари.

Рядом с ней, поправляя черную повязку на правом глазу, аккуратно ступал Албаудун. Помимо физического глаза, он полностью потерял узел энергетического тела в этой же области, а с этим лекари уже не справятся.

Почему-то вид товарища, покинувшего поля боля с одним глазом, вызывал у Хаджара неприятное ощущение дежавю.

— Как…

— Артеус за стенами, — ответила на незаданный вопрос Летея. — он помогает собрать костер.

Хаджар кивнул.

— А…

Тишина. И этого было достаточно. Вместе с Абрахамом и Гаем, провожаемые взглядами раненных и уцелевших учеников секты, добивавших стонущих фанатиков, они шли через замок. По дороге к ним присоединился и Шакх, целый и невредимый. Кто-то бы удивился, но Хаджар уже не раз сталкивался с таким везением, когда даже из самой жуткой сечи некоторые выходили даже не испачкавшись.

Говорили, что таких выбирал Дергер, Бог Войны, чтобы быть свидетелями битвы.

Ветер трепал волосы Хаджара и его одеяния. Он кружился вокруг, играясь песком и пылью. Беспечный и беззаботный. Генерала всего поражало то, что сколько бы крови не проливали люди, сколько бы боли не звучало в их криках, одиночества и печали в плаче — природа всегда оставалось безучастно прекрасной.

Не пошатнулись древние горы, не померкло небо. Сколько они видели таких сражений? Если даже Хаджар уже не мог испытывать полного набора эмоций на поле брани, то что говорить о целом мире, который тонул в смерти с самого первого мгновения своей жизни.

Там, за стенами, Артеус при помощи магии возводил огромные костры, на которые без разбора укладывали тела сектантов и фанатиков. Не было чести в том, чтобы лишать достойных проводов воинов, которые честно сражались с тобой лицом к лицу.

Хаджар и остальные прошли мимо костров и мимо тех, кто плача, обнимая друг друга, пустыми глазами провожая павших товарищей, подносил факелы к бревнам. Их путь лежал дальше. К обломкам башни. Башни, с которой открывался лучший обзор на плато, где стояло пушка. Ныне разрушенная, оплавленная и непригодная к выстрелу, который вбил бы последний гвоздь в крышку гроба Сумеречной Секты. Он бы сровнял с землей развалины замка и всех, кто был внутри.

Но этого не случилось.

И так и не совершенный выстрел стал причиной смерти лишь одного человека.

Иция лежала на его груди и тихонько плакала. Она обнимала его, не позволяя никому подойти ближе. А он лежал, в грязи и пыли, покрытый ранами от клинков и техник, с закрытыми глазами, изломанными руками, разбитым луком и своими дурацкими, смешными усами.

— Иция я…

— Уйди, — тихо произнесла она. — отойди, Абрахам. Он сейчас проснется. Придет в себя.

Хаджар давно это подозревал. Как именно, несмотря на все россказни, мог оказаться молодой, даже по меркам смертных, юнец в отряде стариков с искалеченными судьбами. Ответ мог быть лишь один — кому-то из них он приходился родственником. Вопрос был только — кому именно.

Ответ, в данный момент, лежал на груди своего павшего в бою сына.

Абрахам повернулся к Летеи. Та, легонько кивнув, дохромала до той, кого, наверное, могла назвать своей подругой. Здоровой обняла её, израненную, заплаканную и уставшую, и потянула за собой.

— Нет! — кричала Иция. — Нет! С ним все в порядке! Отпустите! С ним все в порядке! Не смейте! Не смейте его трогать!

Алба-удун подошел к Иции, пытавшейся вырваться из хватки Летеи. Он что-то прошептал в ладонь, а затем приложил её к бедру Иции. Та дернулась, а затем заснула спокойным, глубоким сном.

— Бабушкин навет, — пояснил гном и… больше ничего не добавил. Никакой истории о семьи, никакой байки.

Хаджар же смотрел на лицо Густафа и не думал почти ни о чем. Только о том, что у него, наверное, должен был бы и отец…

Абрахам опустился рядом с павшим. Достав кинжал, он молча полоснул сталью по своей ладони, а затем, как и с Эденом, провел по лицу, оставляя на глазах кровавую полосу, слегка размазанную парой сорвавшихся слез.

Хаджар отвернулся и посмотрел на дым высоких костров. Даже здесь, в краю, который казался раем бесчисленному множеству адептов, ничего не менялось. И ничто не отличалось…

Генерал поправил ножны и начал спуск с горы.

— Варвар, — окликнул его Шакх. — ты куда?

Хаджар замер, постоял пару мгновений и ответил с тяжелым вздохом.

— На войну.

Вскоре за ним потянулись и другие. Сперва единицы, затем десятки, а потом и сотни. И Сумеречный Замок опустел. Лишь поднимались в небо высокие столбы дыма погребальных костров, чтобы где-то там, в вышине, слиться со спокойно плывущими облаками.

Глава 1691

К вечеру того же дня уцелевшие ученики секты Сумеречных Тайн под предводительством Аэй, Шепота Моря, слишком поглощенной организационными вопросами, чтобы уделить внимание отдельной группе адептов, вставших в отдалении от общего лагеря, остановились в лощине среди высоких холмов — так, чтобы их нельзя было увидеть со стороны долины.

Хаджар смотрел на то, как пламя весело трещало сухими поленьями, собранными в окрестных пролесках и, как и всегда, размышлял над относительностью пути развития. Местные деревья, пропитанные, скорее всего, не только энергией, но и терной, обладали воистину ненормальной прочностью. Не только в Империях, но и в регионе Белого Дракона не нашлось бы такого прочного топора, чтобы хотя бы оцарапать тысячелетние стволы, растущие в глубине Чужих Земель.

Но вот они — хрустят, согревая своим теплом уставший отряд, и никто даже не думает о том, что для иных жителей смертной части мира сжигает целое состояние.

Было в этом, как каждый раз замечал Хаджар, нечто глубокое, потаенное и будь у него время, он бы предпочел провести пару лет в медитации, чем…

— Смерть близко, — тихо произнес Гай, прикладываясь к фляге.

Единственный глаз полуликого порой выхватывал из ночного сумрака стоявшую в отдалении легкую палатку, где в данный момент находились Иция и Летея.

Хаджар не представлял какие слова нужно или можно сказать матери, на руках которой к праотцам ушел её собственный сын. Скорее всего таких слов попросту не существует ни в этом, ни в любом другом мире. Так что Хаджар сидел, молча смотрел на пламя и думал о своем.

Рядом гном, нанеся на тыльную сторону ладони руну скорби — ритуал его сородичей, делал редкий глоток из деревянной чарки, а каждый следующий — отправлял в костер. Чтобы не говорил Албадурт вслух, но Хаджар еще в Рубиновой Горе понял, что гном прикипел к отряду Шенси в целом и к Густафу в частности. Молодой парнишка, хоть и горячий и в чем-то наивный, мог похвастаться искренностью и широтой души, о которой уже давно забыли видавшие жизнь адепты.

Один только Артеус особо не проявлял скорби или сострадания. Но его нельзя было в этом винить. Волшебник почти не знал погибшего — они провели вместе всего несколько недель. Не тот срок, за который можно успеть пустить к сердцу незнакомого человека.

Во всяком случае — не в мире адептов.

— Спасибо.

Хаджар всегда знал, что Шенси давно уже топчет сапогами земли Безымянного Мира, но никогда не предполагал, что настолько долго. Может из-за битвы, а может так повлияли душевные раны, но контрабандист, сидевший рядом, посерел. Его волосы истончились и покрылись белоснежными пятнами. Довольно странное зрелище и в равной степени — нервирующее.

— За что? — спросил Хаджар.

— За то, что, — Абрахам потянулся губами к трубке, но так и не затянувшись, вернулся в прежнюю позу. Локти на коленях, спина сгорбленная, шляпа чуть нависла над глазами. — что не лезешь с расспросами. Это многого стоит.

Хаджар только кивнул.

Его самого не очень радовало, когда к нему приставали с многочисленными “а как, а почему, а где” и тому подобнее. Впрочем, подобной чертой характера, как успел заметить генерал, так или иначе обзаводились все более-менее возрастные адепты. Вот только странно, что он успел стать возрастным всего за два (учитывая все приключения во временных сдвигах) века жизни.

Может это сказывалось земное прошлое?

— Нам, наверное, следует обсудить, что делать дальше, — голос Абрахама — такой же блеклый, как и его глаза, чем-то напоминал хруст тех самых поленьев в костре.

— Следует, — согласился генерал. — Как только будешь готов.

Генерал посмотрел на небо. Там сияли все те же безучастные, холодные звезды. Совсем другие, нежели в прошлом, где они недавно побывали с Шакхом, спокойно медитирующем под ближайшим деревом. Но даже так — Хаджар смог безошибочно определить участок, где некогда сияла Миристаль. Без неё он действительно выглядел блеклым и опустошенным.

Хаджар начал понимать адептов, заставших сияние Ночной Принцессы. Неудивительно, что они так часто обращали свои взоры к темному бархату небес, в надежде вновь увидеть дарующий надежду свет.

— Или нам лучше подождать ваших, — Хаджар какое-то время подбирал нужные слова. — спутников?

Кроме него и, возможно, Иции, больше никто не знал о “пассажирах” в душах Гая и Абрахама. Пусть так оно и остается. Даже если не учитывать возможные вопросы, то не было никакого смысла вызывать лишние подозрения у отряда. Им и так досталось за последние месяцы. Если участники предстоявшего похода потеряет еще и доверие тому, кого считают едва ли не своим лидером, то…

И Хаджар сейчас говорил не столько про Шакха, Артеуса, Летею и Албадурта, а, скорее, про весь остальной регион Чужих Земель. Кто такой для местного населения Безумный Генерал? Забавная история, порожденная пьяными бардами. А если и не история — то выходец из числа простых смертных. Что он может знать о проблемах и чаяниях чужаков.

Нет, регион не объединится вокруг Хаджара, а вот вокруг Небесного Лиса или той фигуры, что он назначит — совершенно другой вопрос.

— Мы кого-то ждем? — вскинулся гном.

Албадурт озирался по сторонам, будто ожидая, что из ближайших кустов на него выпрыгнет незнакомец. А к незнакомцам представитель касты удун относился весьма своеобразно…

— Они задержатся, — Абрахам слегка, едва заметно, улыбнулся такой реакции гнома. — Пострадали после битвы. Им нелегко пришлось — темная магия Горенеда сильно им навредила, но обещали, что к главному сражению успеют вернуться.

— Почему-то я так и думал, — выдохнул Хаджар, подкидывая в костер еще одну головешку.

Скорее всего именно Король и Слуга стали причиной, по которой им троим удалось уцелеть в обрывке Грани, а вовсе не потому, что Горенед решил их пощадить. Почему же тогда фанатик сказал Хаджару, что он спас его? Кто знает, что в голове у безумца. Хаджар мог только предполагать.

— Нам потребуется ускориться, чтобы успеть собрать армию и выдвинуться к замку Ордена.

Хаджар слегка поперхнулся. А вот это была совершенно новая деталь в пусть и сшитом белыми нитками, но хоть каком-то плане.

— А мы куда-то опаздываем?

Абрахам посмотрел на своего собеседника, затем на безучастного к происходящему Гая и на гнома с волшебником.

— Наши… соратники предупреждали, что в случае, если у Воронов получится захватить артефакт, то обряд те проведут в полнолуние.

Луна на небе уже начинала расти и Хаджару, довольно неплохому следопыту, не составило труда подсчитать, что времени у них оставалось — двадцать дней. И, учитывая, что до расположения Звездного Дождя, если без происшествий, добираться почти пять суток… Ну а то, что сотни кочующих, израненных и уставших учеников и мастеров секты Сумеречных Тайн не навлекут на их головы неприятности…

Хаджар слишком привык к тому, что в его жизни все идет через одно место, чтобы наивно полагать, что они действительно через пять суток окажутся на месте сбора всех глав и старейшин Чужих Земель.

Генерал выругался, после чего протянул ладонь в сторону Гая. Получив в свое распоряжение флягу, он приложился, скривился от вкуса браги, способной заставить опьянеть даже Небесного Императора и вернул обратно.

— Хорошо, ладно, — поднял ладони Хаджар. — Предположим мы успеем вернуться в срок. Предположим, даже, соберем хотя бы десять тысяч мечей. Но как, Вечерние Звезды и Высокое Небо, мы отыщем орден, который на протяжении эпох успешно прячется от куда более подготовленных адептов, чем наша компания?

Абрахам вздохнул. Очень неприятно вздохнул. Обычно, когда Хаджар слышал такие вздохи, то за ними следовало нечто, о чем потом генерал какое-то время жалел. Если, конечно, находил на это время, потому как выпутывание из глубоких задниц — процесс весьма время затратный.

— Наши товарищи сказали, что ты сможешь нас туда отвести.

— Да? — удивился Хаджар. — А как именно они не сообщили?

— Смерть близко.

— Спасибо, Гай, за поддержку, — кивнул Хаджар с удивлением подмечая, что он вполне себе понимает полуликого.

— Мой товарищ, — Абрахам особенно выделил первое слово. — сказал, что тебе стоит обратиться к вашему общему знакомому. В конце концов — это его игра. И если он не сделает ход, то…

Ну конечно… как может быть иначе… куда же без этого потустороннего психопата…

— Да к Каменным Предкам все это! — гном вскочил на ноги. — Хаджар-дан, ты как хочешь, а меня утомили эти ваше человеческие речи! Я либо плохо знаю ваш язык, либо ваши собственные языки плохо сидят в ваших же глотках. Все, я отдыхать!

И, развернувшись, Алба-удун отправился к тому же дереву, которое выбрал для себя Шакх. Интересно, сойдутся ли характерами эти двое?

— Слишком много тайн, парень, — покачал головой Шенси.

Хаджар лишь сделал неопределенный жест рукой, после чего поднялся и, открыв перед собой тропу ветра, направился как можно дальше от лагеря. Не хватало еще чтобы его собеседника, если тот, все же, соизволит явиться, кто-то заметил…

Глава 1692

Как и было написано в старом ритуале, воссозданным Хаджаром (не без помощи нейросети) по разбросанным среди историй обрывкам истории, генерал встал на пересечении четырех дорог. Он достал из пространственного кольца несколько предметов. Разложил их в нужной последовательности, а затем произнес слова из старого, забытого в Безымянном Мире языке.

Ветер дул с запада. Он нес с собой запах гор и лугов. Поднимая пыль и пыльцу, бежал среди колышущейся травы и порой взлетал к небесам, где укутывался в одеяло из облаков. Парил среди серебренных нитей звездного света, льющегося на широкую степь, в которой и стоял Хаджар.

Так длилось, казалось, целую вечность. И все это время Хаджар молча стоял в центре очерченного круга, не зная, не поступает ли он сейчас как полный идиот. Хотя это было бы далеко не в первый раз, когда безумие генерала граничило с интеллектуальной неуклюжестью.

Выругавшись и покачав головой, Хаджар развернулся и занес меч, чтобы открыть путь среди ветров.

— Не прошло и тысячи лет, Хаджи, как ты соизволил вытащить меня из темницы.

Хаджар обернулся и увидел… Назвать это Хельмером язык не поворачивался. Изорванный хищный плащ больше не выглядел хищным зверем, а скорее побитой, скулящей собакой. Алая сфера больше не источала кровавый туман, а скорее — истекала им. Шляпа, вся грязная и пыльная, смятая, тряпьем висела на голове, закрывая часть лица. Лица, на котором было не отыскать свободного места от многочисленных порезов, синяков и травм.

Демон рухнул на землю. У него отсутствовала правая нога, левая — была срезана вплоть до бедра, а вместо левой руки — приделана ветка. Кажется — от вишневого дерева.

— Проклятье! — от неожиданности Хаджар принял защитную стойку и выставил перед собой клинок. — Что за…

— Ваш… покорный слуга… — прохрипело создание. — Одну… минуту…

Хельмер закрыл свой единственный глаз и… Хаджар не знал, как лучше описать собственному сознанию то, что сейчас произошло. Ночь, и без того темная, стала еще темнее. Но не так, как это было в случае с заклинанием Элегора. Нет, сгустившийся вокруг мрак не был чужим, а скорее — живым. Обладавшим собственным разумом и желанием.

Звезды погасли, а сам бархат полуночного неба вытянулся длинным шлейфом плотной ткани и укутал Повелителя Ночных Кошмаров. И из этой ткани роем посыпались многочисленные комочки чужих страхов. Они роем накрыли своего повелителя. Стали его ногами и руками, впивались ему в плоть, облепили сферу, а затем все вернулось обратно.

Реальность, едва ли не рябью пошедшая от манипуляций демона, снова стала собой. Звезды все так же пылали в небесах, которые вовсе не протягивались к земле полотнами ткани, а комочки страха растворились так же быстро, как и появились.

Единственное, что свидетельствовало о том, что Хаджар еще не окончательно расстался со своим рассудком — длинный шрам, идущий от переносицы до самого подбородка.

— Проклятая старуха, — прошипел Хельмер, поднимаясь на ноги, после чего повернулся к Хаджару. — Хаджи, дружище, ну ты бы еще пару веков бы про меня не вспоминал, я бы вообще в дерево превратился. Знаешь, в черное такое, не очень приятное. Думаю, на моих ветвях приносили бы в жертву девственниц… а знаешь, не такая уж и плохая перспектива, кстати. Может мне обратно наведаться? Ну, знаешь, в темницу сраных Фае?!

На последних словах Хельмер не сдержался и повысил голос из-за чего ночное небо опять пошло рябью. Но Хаджар не испытывал страха перед левой рукой Князя Демонов. Причем — уже давно. Ему даже нравилось, что это своеобразная черта порой нервировала Хельмера, привыкшего к своему амплуа кошмара всего Безымянного Мира.

— Что с тобой случилось?

— Что со мной случилось? — алый глаз демона вспыхнул раскаленным углем. — Ну, знаешь, Хаджи, сущая мелочь. После того как ты доблестно свалил…

— Ты сам меня отправил.

— Опустим ненужные детали! — мигом вскинулся Хельмер, после чего прокашлялся и продолжил. — Так вот. После того, как прославленный генерал дезертировал с поля боя, оставив своего товарища с неприкрытой задницей, то есть — тылом, сражаться в одиночку против десятка тысяч…

— Не больше одиннадцати сотен.

— Да иди ты в… куда у вас там варвары друг друга посылают? И… о чем я? Ах да. После того, как сотни тысяч клятых Фае окружили меня и я доблестно бился с Титанией до последней капли крови, то…

Хаджар склонил голову на бок. Если не считать Азрею, то Хельмер из ныне живущих в Безымянном Мире знал Хаджара дольше всех. Но это работало и в обратную сторону. Сколько генерал себя помнил — Кошмар постоянно волочился где-то за его спиной. Притаившись в тени и дергая оттуда за ниточки, ведущие, кажется, к каждому с кем пересекался на своем пути Хаджар.

И что это значит?

А то, что за несколько веков, Хаджар научился читать между строк в словах демона.

— Ты сдался.

— Ну-у-у, — протянул Хельмер доставая из-за пазухи ожившего плаща самокрутку. Хаджар не хотел знать, почему листья табака в ней напоминали лоскуты кожи. — Не то чтобы сдался, а скорее решил ретироваться и…

— А как же твой план отдать долг, — перебил генерал. — как ты там выразился — проклятой старухе?

— О, не переживай Хаджи, — Хельмер, обнажая клыки, растянул губы в широкой усмешке. — Она еще получит свое… месть, это ли знаешь, такое блюдо, которое…

— Надо подавать холодным. Я в курсе.

— Холодным? — переспросил демон. — Что за чушь? Это блюдо надо растягивать, потому что месть свершается лишь единожды. Тебе ли не знать, Хаджи.

Хаджар знал. Лучше, чем многие. Лучше, чем сам того бы хотел.

— Что ты там говорил про тысячу лет в темнице? — Хаджар решил сменить тему. — Не прошло даже месяца, как мы разминулись.

Демон сморщился. Выглядело это несколько… сюрреалистично.

— Не забывай, что в Фае время движется иначе, как и во всех других сферах.

— Кстати, насчет сфер.

Демон хмыкнул.

— Пластов — называй как хочешь. Но, знаешь, когда меня пытали, резали ноги и руки, втыкали всякое… во всякое, я думал, ты куда раньше выдернешь меня из этой… не самой качественной, в плане обслуживания, таверны. Хотя охрана там — что надо.

Хаджар едва не засмеялся, услышав продолжавшиеся причитания одного из могущественнейших созданий Безымянного Мира.

— Так это был твой план, демон? Отвлечь внимание Титании, сдаться ей в плен, а затем ждать, когда мне потребуется твоя помощь и я призову тебя? Ты действительно был готов к векам страданий? А если бы ты мне не потребовался еще пару сотен лет?

— Страданий, — тихо повторил Хельмер и на мгновение его глаз померк. — я бы не назвал эту тысячу лет страданиями, Хаджар. Даже близко не так… — и столь же резко вернул свою привычную маску на место. — Просто неприятные неудобства! Ну там, знаешь, ванну из крови девственниц не принять, кошмарами не поужинаешь, да и вообще — тесно и сыро. Ну и куда ты без меня — так что я вообще удивлен, что просидел у Титании в подвале так долго.

Они замолчали. Так и стояли на перекрестке, глядя друг на друга.

— Странно, но я в какой-то мере рад тебя видеть, демон.

— О, неужели я смог растопить сердечко нашего генерала-недотроги? Это так мило. Я даже расплачусь. А, нет, увы. Жидкости мало. Опять же — тысяча лет без девственниц и…

— Я позвал тебя по делу, — тяжело вздохнул Хаджар. Если гном не найдет общего языка с Шакхом, то впору предложить ему в качестве благодатных ушей для своих многочисленных историй — Повелителя Кошмаров. Два любителя почесать языками.

— Разумеется, разумеется, позвольте представиться, — Хельмер поклонился. — справочная всея Безымянного Мира готова внимать вам, о великий и…

— Как отыскать Орден Ворона?

Демон запнулся и, выпрямившись, произнес что-то на незнакомом Хаджару языке.

— Все-таки упустили, да? Вечность! Я так и знал, что нельзя рассчитывать на этого проклятого Короля и его недотепу Слугу. Столько времени придерживал их в качестве козыря, а они даже одной карты со стола забрать не смогли. Спрашивается — куда ушли все мои старания? Ответ тут, Хаджи, напрашивается сам собой — в задницу. Одну из двух, древних задниц!

Хаджар мог бы спросить, почему Хельмер решил выпустить на свободу своих узников. Как он их заточил? Где? Почему построил свой план вокруг Хаджара? А еще — откуда знал русский язык, вопрос, который порой беспокоил Хаджара на протяжении уже почти полутора веков.

Но, как и в случае с Абрахамом — расспросы не приведут ни к чему путному. Все, что адепт мог узнать полезного на пути развития — он должен был узнать самостоятельно. Это касалось и общения с другими адептами. Даже если эти адепты — Древние демоны.

— Это будет не так просто, Хаджи, — Хельмер взмахнул полой плаща и опустился на трон из роя кошмаров. — возможно, нам даже придется опять сыграть в команде.

И почему Хаджар не был нисколько этому удивлен? Давно он уже ругал интриги? Ну, на всякий случай:

— Проклятые интриги, — подумал генерал, а вслух сказал. — Я тебя слушаю.

Глава 1693

- Хаджи, друг мой родной, почему я ощущаю исходящий от тебя довольно-таки значимый уровень скепсиса? — возмутился Хельмер, так же наигранно, как и всегда. — Было хоть раз такое, что из-за меня ты попадал в переделку?

Хаджар прищурился.

— Нет-нет-нет, — закачал головой Кошмар. — Все те твои приключения, они связаны исключительно с твой собственной… недальновидностью. Если вспомнишь, я всегда тебя предупреждал, что…

— Я не в том настроении, демон, чтобы играть с тобой в словесные игры, — вздохнул Хаджар. — Давай покончим с… — генерал неопределенно помахал рукой в воздухе, показывая, что понятия не имеет, о чем вообще идет речь.

Хельмер вытянул ладонь и из тьмы медленно и опасливо, поглядывая по сторонам и словно принюхиваясь, вытянулся тонкий щуп. Сотни кошмаров, слившись в едином порыве, превратились в лоскут мрака, аккуратно передавший демону маленький…

— Камень? — нахмурился Хаджар. — Я что-то упустил? Раньше все артефакты выглядели как положено — помпезно и богато, а теперь это обычные камни?

Хельмер перевел взгляд с ладони на Хаджара, а затем обратно.

— Камень, да? — переспросил он, но не у собеседника, а в пустоту — туда же, куда вернулся щуп роя кошмаров. — Вот как ты его видишь? Странно… для меня это небольшой горшочек… впрочем, неважно. Магия моего старого… знакомого всегда поражала воображение даже Первородных.

— Причем здесь эльфы?

— Эльфы? — Хельмер позволил себе тонкую улыбку. — Кто сказал тебе, Хаджи, что Первородными называют эльфов? Нет, они лишь дети того, кто был причислен к числу рожденных до богов. И, учитывая, твои чрезвычайно близкие, я бы даже сказал — от части родственные отношения со стариком Бореем, странно, что ты этого не знаешь.

На самом деле — Хаджар знал, но теперь он еще знал так же и то, что Хельмер не особо представляет, что именно держит в руках. Что ставило их в несколько равное положение. Насколько оно равным может быть у мыши и голодного змея, решившего, что одна из мышек может помочь ему поглотить целый выводок. Ну или что там на уме у древнего демона.

— Хитро, — прищурился Кошмар и откинулся на спинку своего трона. — Спишем мою болтливость на попытки палачей Титании развязать мне язык.

— И что же они хотели у тебя узнать?

Демон только фыркнул.

— Где находится мой тайник с кровью девственниц, разумеется, — ответил он и даже великий мудрец не смог бы понять, лжет Хельмер или говорит правду. — Какие бы красивые песни и легенды смертные не слагали о обитателях миру духов, но все они… — все мы рождены одним целым и как бы не изменились наши дороги за тысячи эпох, где-то глубоко внутри боги, демоны и духи — все еще одинаковые.

— Пытки пробудили в тебе философа, демон?

— Каждый, кто проживет хотя бы одну эпоху, становится философом, — уклончиво протянул Хельмер. — Знаешь, когда видишь, как муравьи строят свои империи, а затем сами же их рушат, в процессе стараясь уничтожить как можно больше себе подобных, начинаешь задумываться о смысле бытия и всем таком прочем. Впрочем, каждый раз, когда падают титаны, остается так много кров…

— Хельмер, — перебил Хаджар, не собираясь слушать очередные дифирамбы девственницам. — давай перейдем ближе к делу.

Демон нарочито печально выдохнул и, немного кривясь то ли от боли, то ли еще по какой причине, положил на землю камень. В том месте, где странный артефакт соприкасался с травой и почвой, появились маленькие искры. Тонкими иглами они выстреливали в небо, обжигая любопытные комочки страха, подлетавшие на свет пламени.

Генерал всегда находил любопытным тот факт, что создания тьмы тянулись к огню, а рожденные в лучах солнца — непрерывно вглядывались во мрак. И не редки случаи, когда эти стремления меняли их суть и одни становились другими и наоборот.

Может Хаджар тоже прожил, как сказал демон, эпоху?

Дул ветер, качая вершины деревьев и заставляя траву превращаться в гребни изумрудных волн. Мерцали звезды. Демон и генерал молча сидели и смотрели на искры, высекаемые камнем и землей. Странное, завораживающее зрелище.

— А…

— Понятия не имею, — пожал плечами Хельмер и поправил шляпу, поглубже надвигая ту на глаза. — Я эпохами хранил этот камень… горшочек, шкатулку, мешок — называй как хочешь. Мой утешительный приз в одной из партий, которых я проиграл Пеплу.

Хаджар посмотрел на демона. Это был первый раз на памяти генерала, когда Кошмар признал свое поражение хоть в чем-то. Обычно Хельмер выставлял себя едва ли не главным интриганом всего Безымянного Мира, равного которому не рождалось, да и не суждено было прийти под свет Ирмарила.

— Может надо кровью плеснуть?

Хельмер аж дернулся и потянулся к Хаджару.

— Ну наконец-то! Наконец-то ты признал преимущество девс…

— Я имел ввиду своей кровью, — поспешил уточнить Хаджар. — Я уже сталкивался несколько раз с подобным волшебством. Обычно оно признавало адепта после того, как тот знакомил артефакт со своей кровью.

Хельмер произнес что-то на языке, который вряд ли мог принадлежать кому-либо из рода человеческого. Да и вообще — любого другого, кто обладал схожей анатомией. Ка тогда демон смог издать подобные звуки? Еще один вопрос, на который вряд ли Хаджар когда-нибудь узнает ответ.

— Во-первых, дружище, дело тут не в крови, а в куда более тонких материях. А во-вторых — мы имеем дело с заклинанием Мастера Почти Всех Слов, величайшего волшебника из ходивших под светом Ирмарила и Миристаль. Единственного смертного, от руки которого пал Старший Бог…

Хельмер явно собирался сказать что-то еще, но замолчал. Почему-то каждый раз, когда речь заходила о Пепле, демон погружался в нечто на подобии траура. Только о чем мог горевать тот, у кого нет ни души, ни сердца.

Что касается Старшего Бога — этого Хаджар не знал. Из обрывков песен и легенд он выяснил о некоторых разногласиях, возникших у Седьмого Неба и волшебника Пепла. В результате этих разногласий погиб один из его друзей — молодая целительница, и невеста самого волшебника королева Семи Морей (так раньше назывались моря, где родился и вырос Эйнен) королева пиратов Рейка.

Но на этом история заканчивалась. После тех событий миновали едва ли не столетия до того, как Пепел снова появился в легендах и песнях, но теперь уже как один из участников победы над Врагом.

— И что будем делать? — спросил Хаджар. — Из нас двоих — ты лучше знаешь этого мага.

— Волшебника, — с нажимом поправил Хельмер. — Волшебника, не мага, хотя ты все равно не увидишь разницы. Давай начнем с простого…

Демон протянул ладонь над камнем и произнес несколько слов. Скорее всего Имен, поскольку Хаджар смог услышать что-то связанное со снами и душой, но… ничего не произошло. Разве что несколько искр, лизнув пальцы Хельмера, оставили на них черные пятна глубоких ожогов. Кто-то другой не обратил бы на это внимания, а Хаджар…

Хаджар предпочел немного отодвинуться от странного артефакта. Нет, прошли те времена, когда Хельмер казался ему недосягаемой сущностью. Сейчас, используя все свои козыри, усеченные техники Пути Среди Звезд и Воина Ветра, а так же терну он бы, скорее всего, смог бы оставить порез на теле демона. Если бы тот стоял, не шевелясь и полностью открылся на встречу удару.

Так что простые искры, способные опалить тело одного из правителей мира демонов это то, с чем генерал шутить не собирался.

— Ладно, — Кошмар облизнул клыки. — А если так…

Он достал из кармана плаща несколько костей с вырезанными на них рунами и символами, раскидал вокруг камня и на распев произнес длинное заклинание, наполненное Словами и магией. Вот только опять ничего не произошло, только несколько косточек обгорело, а другие и вовсе — пылью улетели по ветру.

— Эш, будь проклят тот день, когда я предложил тебе выпить! — взбеленился демон. — Ты ведь знал, что однажды мне потребуется то, что хранится внутри! Хочешь сыграть по-взрослому? Ну давай.

Алая сфера вспыхнула в руках Хельмера. Небо над их головами почернело. И это была вовсе не фигура речи. Звезды погасли, а сама далекая высь стянулась глубокими складками. Те все росли и росли, пока не пролились на землю дождем из мириада копошащихся кошмаров. Комочки страха, складываясь в невероятные, жуткие фигуры, плясали вокруг шепчущего что-то Хельмера.

Его ногти втянулись длинными когтями, щеки впали, кожа, и без того серая, покрылась трупными пятнами, единственный глаз сиял ярче жерла вулкана, а хищные пасти плаща выли на померкшую луну.

Камень задрожал, искры, всполохами поднимались все выше и выше, пока не обрушились на землю туманом пламенеющего марева, буквально смывшего танцующих чудовищ и вновь усеявшего небеса яркими огнями.

Все стихло.

Хельмер, тяжело дыша, грязно ругался, вспоминая предков некоего полукровки.

— Может, все-таки, попробовать кровь? — предложил Хаджар.

Единственный глаз демона едва ли не выстрелил в генерала лучом алой смерти.

— Хаджи, не будь мы друзьями, я бы сейчас сожрал твое сердце.

Генерал в ответ вытащил нож и вопросительно кивнул на лезвие.

— Ну, если ты считаешь, что кровь смертного подействует лучше, чем заклинание второго демона после Князя, то давай, дерзай.

Хаджар незамедлительно полоснул сталью по коже. Тяжелые, густые капли упали на камень, окрашивая невзрачную поверхность в багрянец.

— Ха! Ну я же говорил, что…

Что именно говорил демон — Хаджар так и не узнал.

Глава 1694

Он обнаружил себя стоящим посреди небольшой площади, выстланной каменной брусчаткой. Аккуратные, двухэтажные дома окружали её полукругом, открывая пространство для трех, достаточно широких, оживленных улиц. По краям, на широких тротуарах, слегка приподнятых над уровнем своеобразной проезжей части, галдели многочисленные торговцы. Резкий запах пряностей, терпкого кофе и фруктов слегка дурманил разум.

Скрип колес тяжелых карет, ленивыми барсуками, рассекавшими пространство резко контрастировал с тем, к чему привык генерал. А юркие куницы — экипажи, перевозившие горожан, и зазывали, предлагавшие за четвертак самый быстрый маршрут в любую точку города, немного нервировали.

С удивлением Хаджар понял, что уже давно не бывал в крупных городах. Да и вообще — в городах. Не подобиях крепостей, с многочисленными линиями укреплений, лишь делавших вид, что они — города, а в самых настоящих.

Где люди, кто беспечно, кто погруженный в свои думы, решают дела, не думают о войне, а спешат по делам, встречаются с друзьями, берут экипаж, чтобы поехать в другой район. Обычный город, живущий по своим правилам и законам.

Хаджар смотрел на простых людей и не чувствовал здесь энергии, он мог бы даже подумать, что оказался на Земле, только в другое время, если бы не опускавшиеся на город сумерки, позволившие рассмотреть Миристаль во всей её красоте.

И только тот факт, что генерал не мог пошевелиться, а оставался безучастным свидетелем событий указывал на то, что вовсе не переместился в очередной раз в прошлое, а скорее попал в чью-то память.

— Если честно, мне никогда не нравился этот дворец.

Хаджар, или, скорее, тот, чьими глазами он сейчас смотрел, повернулся на голос. Перед ним стоял юноша с заплечным мешком. В потертых штанах, глупых самодельных сандалиях, в соломенной шляпе, сдвинутой на бок, холщовой рубахе с развязанным воротником и подпоясанной простой веревкой. В руках он держал дорожный посох, больше похожий на простую палку, а плечи покрывал плащ с сотней разноцветных заплаток.

Невысокого роста, но необычайной красоты, юноша привлекал внимание гулявших по площади. Как мужчин, так и женщин. Взгляды последних задерживались на лице молодого человека куда дольше, чем у их спутников. Иногда они буквально терялись в разноцветных глазах. Один карий, другой голубой.

Сейчас, спустя столько лет, Хаджар мог даже сказать, что темный глаз волшебника, а именно им этот юноша и являлся, походил на человеческий, в то время как светлый — излучал что-то волшебное, сказочное.

Как-то сами собой вспомнились слова Хельмера о том, что не стоит путать магов и волшебников.

Что же, может быть в них крылся какой-то смысл.

— Зачем ты позвал меня сюда, Эш?

Юноша пожал плечами, взял “Хаджара” под локоть и они пошли в сторону дворца. Пышного, с куполами из золота, витражами, сверкающими разноцветным стеклом, колоннами и балюстрадами, фигурами богинь и фей, украсивших крышу и фасады.

— Ты знаешь, я, можно сказать, вырос в этом дворце, — голос у волшебника, разменявшего уже не одно столетия, но все еще выглядевшего чуть старше безусого юнца. — Король был…

— Король Газранган использовал тебя, волшебник, — Хаджару показался знакомым “его” голос. Мягкий, но в то же время твердый и острый, как клинок. — Как и любой другой король. Такова их судьба, Эш. Использовать других.

Волшебник отвлекся от собеседника и с искренней и чистой улыбкой подарил засмотревшейся на него девочке маленький цветок с синим бутоном. Ребенок обрадовался, схватил подарок и уже собирался продемонстрировать новое приобретение своей матушке, как бутон распустился, превратился в синицу и взмыл в небо. А когда девочка обернулась, то красивого человека и его спутника уже и не было.

— Ты бы тоже мог ей что-то подарить, — возмутился Пепел.

“Хаджар” промолчал.

— Зачем ты меня позвал? — повторил вопрос некто.

Волшебник подвел их к парадному подъезду во дворец. Закрытый от обывателей высокими, кованными воротами, он охранялся группой гвардейцев, в которых Хаджар почувствовал свет терны. В куда большем объеме, нежели в ком-либо в современной эпохе.

Мимо шли люди, порой они заглядывались на стражников или украдкой смотрели сквозь кованные решетки на редких визитеров королевской резиденции. Но все эти обыватели, кажется, теперь не замечали ни юношу, ни его спутника. Не замечали, но плавно обтекали, не задевая плечами и не сталкиваясь лбами.

При этом Хаджар, обычно чуткий к использованию магии, даже не заметил, как Пепел сотворил эту ворожбу.

— Посмотри, генерал, — “Хаджар” даже не вздрогнул. Почему-то он не сомневался, что видит воспоминание именно Черного Генерала. — Посмотри на дело рук своих. Эти города, эти люди, сам факт того, что они живут и процветают — все благодаря тебе и твоей терне. Силе, способной защитить простых любителей от ужасов этого мира. Ты создал эту силу. Выковал её, а затем отдал людям.

— За что испил сполна из чаши страданий.

Хаджар внутренне сморщился. Среди всех неудобств перемещения во времени одним из главных оставалась сложность восприятия манеры речи жителей прошлого.

— Я знаю, генерал, знаю все, что тебе пришлось пройти. Бесконечная война с Гранью, а затем твой поход против Седьмого Неба и изгнание из собственной страны.

— Мне пришлось уйти, — ответил Черный Генерал. — Если бы я остался, псы Дергера никогда бы не оставили в покое Страну Ветра.

Пепел только кивнул.

— Ты знаешь, там, — он указал на дворец. — сейчас правит правнук маленькой девочки у которой я украл первый поцелуй.

— Не знал, что великий волшебник испытывает влечение к маленьким девочкам.

Пепел абсолютно буднично толкнул Врага Всего Сущего в бок.

— Не знал, что великий мечник испытывает влечение к дешевому юмору.

Враг что-то проворчал на тему дурного влияния общества Хельмера. Тот факт, что Враг и Повелитель Ночных Кошмаров были знакомы не являлся для Хаджара каким-то откровением. Более того — Хельмер этого никогда не скрывал.

— Когда он был маленьким, я заглядывал к нему в образе птиц, — в голосе волшебника звучала легкая печаль. — в то время он еще верил в волшебство.

— Зачем верить в то, что тебя окружает, Эш?

— Затем, что окружает нас всех магия, а волшебство оно, — Эш прикрыл глаза и несколько детей из толпы ахнули, когда под их ногами, внутри каменной брусчатки пролетели тени плывущих рыб. — Другое… совсем другое, мой старый друг.

Дети побежали вслед за рыбками, но вскоре потеряли их след, но пусть тени и исчезли, но радость в глазах малышей никуда не делась.

— Твои дешевые фокусы ничего не меняют, волшебник.

Пепел надулся на манер ребенка, которого еще недавно развлекал волшебством. И если бы Хаджар уже не был знаком с манерой поведения великого волшебника, то всерьез подумал бы, что у того что-то не так с головой.

— Это звучит оскорбительно.

— С меня достаточно, Эш, — Черный Генерал взмахнул рукой и город исчез.

Теперь они стояли по щиколотку в крови. Небо затянули серые пороховые тучи. Где-то вдали пылало зарево пожара. Стонали раненные и умирающие. Ветер доносились взрывы пушечных снарядов, визг спущенной тетивы и лязг горячего от сечи железа.

— Что ты скажешь на этот счет? Теперь ты доволен, что я принес людям терну? Сделал их достаточно могущественными, чтобы сражаться с богами и демонами?

Пепел вздохнул и, немного приподняв посох над землей, опустил его обратно.

И вновь картина изменилась.

У подножия высоких гор, на берегу широкого озера, посреди луга из полевых цветов самых разных и ярких красок, обосновался чей-то приют. Слишком большой, чтобы называться сараем и слишком маленький, чтобы именоваться домом. И отчего-то он показался Хаджару смутно знакомым.

— Законы гостеприимства не остановят мой меч случись нам биться, волшебник, — прогудел Черный Генерал, но, все же, ладонь от рукояти клинка убрал.

— Я спрошу лишь единожды, мечник, — глаза волшебника пылали магией — когда надо, Пепел умел внушать трепет, граничащий с ужасом. — Зачем?

Глава 1695

- Зачем? — искренне удивился Черный Генерал. — От кого угодно я ожидал услышать сей вопрос, но только не от тебя, волшебник. Уж ты-то должен знать — зачем.

Пепел стоял не шелохнувшись. Простой смертный, пусть и с кровью короля ифритов, бегущей по венам, он не испытывал ни малейшего страха перед лицом того, кто в одиночку закончил войну тысячи эпох с тварями Грани.

Его нисколько не пугал Черный Генерал, равный могуществом Яшмовому Императору, князю Демонов и Королям и Королевам Фае. Более того, Хаджару на мгновение показалось, что в разноцветных глазах он увидел что-то сродни… жалости.

— Разве не ты, окутанный пламенем, ворвался на Седьмое Небо, Эш, великий волшебник, Мастер Тысячи Тысяч Слов? Разве не ты, в праведном гневе, разрушил дворец Бога Морей и Океанов Эгну? Разве не твое пламя выжгло его душу, отправив в вечность?

— Оставь, генерал, — голос Пепла поражал своим спокойствием. — Эгну — Старший Бог. Не пройдет и сотни эпох, как он вернется из вечности. Тебе ли этого не знать, убийца сотни богов? Или как тебя прозвали барды после войны?

Черный Генерал несколько самодовольно усмехнулся. Его нрав, пусть и смирившийся во время жизни среди смертных, все еще походил на северный ветер. Порой кроткий и спокойный, приносящий с собой прохладу, но временами оборачивающийся гремящей бурей.

Но столь же быстро, как приходит северная буря, столь же стремительно она и стихает.

— Все это бессмысленно, Эш, — Черный Генерал опустился на лежавший рядом валун. — Тебе меня не остановить. Во всяком случае — не в одиночку.

— Я знаю.

— Тогда к чему твои попытки пошатнуть мою уверенность?

Пепел чуть улыбнулся и посмотрел на небо, где летали птицы.

— Когда-то давно я завидовал им, — произнес он. — Думал, что они — свободные и вольные, бегут среди облаков и мир, что внизу, заботит их не больше, чем простого смертного — форма облака, дарующего тень. Но вот я стал старше и тело мое покрылось шрамами и я понял, что птица не летает тогда, когда она сыта, когда ей тепло и хорошо. Она поднимается в небо лишь для того, чтобы сохранить жизни свою и потомства.

Черный Генерал промолчал.

— Ты прав, мечник, я поднялся на Седьмое Небо, и я отомстил за все, что произошло с Бродячими Пнями и Рейкой. И видит Миристаль — мой гнев не знал границ, а мой посох обил пороги Яшмового Дворца, но в момент, когда меня отвели в темницы дворца Императора…

— Где высекли, как дворового пса, — добавил Черный Генерал. — Забавно, но это делает нас в чем-то братьями, Пепел. На те камни от плетей Дергера проливалась и моя, и твоя кровь.

— Это так, — кивнул Эш. — Но там, в темнице, мне довелось общаться с голосом. И этот голос, как некогда голос Синего Пламени, сорвал для меня вуаль с вещей, которых я прежде не понимал и ужас истины мудреца, что все зримое не является вечным, больше не поднимал меня по ночам, мечник. И в той темнице я обрел покой. Покой и осознание своего пути.

— И в чем же заключается твой путь?

Эш опустил взгляд на ладонь, где вихри ветра превращались в едва видимые фигуры танцовщиц.

— Как и у любого другого, кому довелось родиться сыном — защищать то, что мне дорого, — ответил Эш. — Даже великой ценой. Потому что кроме меня никто этого не сделает. И потому я не могу принять твое приглашение присоединиться к новому походу против Седьмого Неба. Не потому, что я не согласен с твоими словами. Как и прежде, я все еще верю в такие понятия, как свобода и справедливость, просто… теперь, мечник, я вижу их иначе. В конечном счете, дай свободу человеку, и ты получишь великого, но дай свободу толпе, и ты увидишь кровавого зверя.

— У меня нет желания спорить с тобой, ученик мудреца, — отмахнулся Черный Генерал. — Я устал говорить, что если свобода приведет людей к самоуничтожению — таков их путь. Сама суть свободы в том чтобы иметь право даже на это.

— На что? На смерть? На зверства? На слезы и грязь?

— Если свобода приводит человека ко всем тем ужасам, что ты перечислил, то праотцы сделали ошибку, выпустив такую душу на свет.

Пепел покачал головой и сжал кулак, прекратив танец муз ветра.

— Ты создал в своем сознании идеальный мир, мечник. Но этому миру, как бы мне не хотелось в него поверить, не суждено стать реальностью. Людям всегда будут нужны те, кто ими правит, кто указывает им путь. А что же до справедливости — то… оглянись, мечник. Нет в этом мире справедливости. И никогда не было. Есть только жизнь, во всех её проявлениях. И я не сомневаюсь, что существу, прожившему дольше, чем сияют звезды, это известно куда лучше, чем мне. Так что ради, не побоюсь, нашей с тобой дружбы и братства, я прошу еще раз — избавь меня от громких слов о свободе и справедливости и ответь честно и искренне — ради чего ты хочешь во второй раз обнажить клинок против богов?

В отражении разноцветных глаз Хаджар не смог разглядеть лица Черного Генерала, но увидел, как тот опустил плечи и отвернулся от собеседника.

— Мне всегда было сложно с тобой, волшебник, — но этот раз голос Черного Генерала не был ни ветром, ни бурей, скорее — чем-то старым. Даже — древним. -Для столь юного возраста ты обладаешь слишком острым взором.

Черный Генерал опустился и поднял горсть земли. На его ладони она превратилась в высокий замок с черными куполами и золотыми парапетами.

— Ты рассказал мне свою историю, волшебник, послушай же теперь и мою, — Хаджар и сам был рад её послушать, если бы не все эти “староречивые” обороты. — Если сто человек скажут тебе, что мир вокруг стоит на голове, ты им поверишь?

— К чему этот вопрос, мечник.

Черный Генерал подул на ладонь и замок песчаным шлейфом унесся в сторону озера.

— Свобода, справедливость… горе и радость, смех и печаль и все то многое, чему я научился у смертных, Эш… мне это казалось тем же, чем тебе казался полет птицы. Но все волшебное со временем становится обыденным. И ты понимаешь, что у всего есть смысл. Предназначение. Некая… задача, исполнению которой все следуют прямо и безукоризненно, сколь бы витиеватым не казался этот путь со стороны.

Витиеватым, в данный момент, Хаджару казались только слова двух Древних. И, самое обидное, все это время, что ему приходилось напрягаться, чтобы понять хоть что-то из их обсуждений — он так и не приблизился к разгадке пути к Ордену Воронов.

— Но любой путь, чтобы не говорили мудрецы, имеет смысл лишь когда он конечен. И сколь бы ни были красивы виды, открывающиеся птицам, значение имеет лишь место, где они сложат крылья.

— Жизнь бесконечна, мечник.

— Только если она искусственна, волшебник. Только если жизнь — иллюзия, воплощенная кем-то и для чего-то. Очередная… задача. Функция. Как у голема, конструкта, созданного лишь для одного и не более. Жизнь, без смерти — сон. И видит вечность, я устал спать, Эш. Пришло время просыпаться.

Волшебник подошел чуть ближе.

— Позволь мне помочь, мечник… я знаком с твоим горем. Но я смог отпустить её — отпустить Рейку. Ты, как и некогда я, заблудился в собственном сознании и горе терзает твою душу. Позволь мне помочь и…

— Ты хороший человек, Эш, — перебил Черный Генерал. — мне будет жаль, если мой меч оборвет то, что ты из незнания или трусости называешь своей жизнью. Но, поверь мне, никакие твои слова или заклинания не остановят меня. Не остановят истинную свободу.

— Истинную свободу? — Пепел отшатнулся в сторону, а его посох вспыхнул пламенем всех цветов радуги. — Ты… ты не просто хочешь сразиться с богами… ты…

Черный Генерал обернулся и посмотрел прямо в глаза волшебнику.

— Как я и сказал, дитя, твой взор слишком острый для твоего возраста, — произнес он тихо и почти неслышно, а затем куда громче. — Беги, волшебник. Труби во все горны и трубы. Кричи на каждом углу. Собирай армии, заключай союзы. Призывай богов и драконов, фей и гномов. Великанов и наг. Людей облаков и обитателей летающих стран. Но все это закончится единственным образом. И это — конец моего пути, а вместе с ним — конец той иллюзии, что ты называешь Безымянным Миром.

С широко раскрытыми глазами Пепел с трудом произнес:

— Ты… ты…безумен. Ты безумен, генерал! — и с этими словами исчез во всполохах синего пламени.

Черный Генерал остался один.

— Безумен… — произнес Враг, бросив быстрый взгляд на ленту, подаренную ему богиней. — Это ты имел ввиду, другой я, когда сказал, что я увижу суть лишь когда окажусь единственным разумным среди сотен безумцев?

Другой я?

В следующее мгновение Хаджар вновь стоял напротив Хельмера.

Глава 1696

— … ничего не выйдет! Какая кровь, когда речь идет о магии велик… — Хельмер осекся.

Перед ним на земле, в небольшом углублении, оставшемся от магии и горячих искр, лежал самый обыкновенный пергаментный свиток, запечатанный столь же тривиальной восковой печатью.

— Ты хотел что-то сказать, демон?

Кошмар выругался.

— Не злорадствуй, Хаджи, — процедил он сквозь зубы-клыки. — Это моя изюминка.

Хаджар пожал плечами и потянулся было к свитку, как его остановил взмах когтистой ладони.

— Давай сперва проверим, — протянул Хельмер, после чего достал из-за пазухи небольшой кожаный мешочек.

Высыпав на ладонь серого порошка, в котором легко узнавался “песок” мира демонов, Хельмер сдул его в сторону свитка.

Стоило первым мерцающим частицам упасть на пергамент, как в небо тут же выстрелил сноп оранжевых искр, внутри которого Хаджар увидел отчетливый лик какого-то зверя.

— Старый трюк, — фыркнул Хельмер, после чего потянулся к свитку, но, замерев, что-то прошептал и сыпанул еще немного костяной пыли. Сперва ничего не происходило, но уже через пару мгновений последняя, маленькая, но от того ничуть не менее смертельная искра взвилась к ночным покровам. — Или не такой уж и старый… Пепел всегда умел удивлять, даже когда речь заходит об артефакте, возрастом в несколько эпох.

Хаджара несколько занимал тот факт, что Хельмер никогда не позволял себе сквернословить по отношению к древнему волшебнику. И это учитывая, что демон мог поносить кого угодно — хоть Яшмового Императора, хоть своего собственного Князя.

— Вот теперь, — в который раз он потянулся к свитку и… снова замер, так и не коснувшись пергамента.

Затем, напоминая пациента перед особенно болезненной процедурой лекаря, задержал дыхание и резко схватил свиток с земли. Хаджар мог поклясться, что демон даже зажмурился на мгновение.

— Все в порядке, — выдохнул Хельмер и протянул пергамент генералу. — Открывай.

Хаджар принял свиток и уже почти сломал печать, как замер и посмотрел на демона.

— А почему я?

Хельмер только пожал плечами.

— Хаджар которого я знаю, — спокойно произнес он. — где не справляется умом или силой, а это почти каждый раз, каким-то чудом умудрятся выживать на чистой удачи. Так что столь ответственное задание, как раскрытие свитка, запечатанного величайшим волшебником, я со спокойным сердцем вверяю в твои до омерзения удачливые, смертные ручонки.

Генерал ответил ругательством, что, впрочем, нисколько не задело демона и даже не заставило его и бровью повести.

Но итог все равно один — Хаджар остался один на один с восковой печатью и абсолютно безрассудной попыткой её сломать. Что за могучие заклинания могли охранять тайный путь к замку воронов? И, что самое нелогичное, зачем вообще Пеплу запечатывать это знания и хранить от чужих глаз. Разве не он тот маг, что своим волшебством пропитал цепи, удерживающие половину души Черного Генерала на Горе Черепов?

— Проклятье! — выкрикнул Хаджар и, копируя Кошмара, резким движением разломал печать.

Мгновение, другое, третье, а человек и демон все так же стояли на перекрестке в нелепых позах испуганных мальчишек и смотрели на свиток в руках генерала.

— Что же, не так и сложно, — Хельмер поправил шляпу и вытащил из роя фей-кошмаров бутылку браги. Отпил, протянул Хаджару, тот тоже приложился, прокашлялся и вернул обратно хозяину.

— Что там? — прохрипел Хаджар.

— Брага эпохи, или, как тогда говорили, эры — Пьяного Монаха. Этот засранец умел варить её как никто другой.

Хаджар демонстративно покачал свитком перед единственным глазом демона. Тот, к этому моменту, уже успел залпом осушить содержимое бутыли. Хаджар даже думать не стал на тему, что произошло бы с простым смертным, приложись он к содержимому…

— А, ты про это, — резко поскучнел Кошмар. — Понятия не имею, Хаджи. Я тут нахожусь в точно такой же ситуации, как и ты… ну ладно, может быть не прям совсем такой же, но более-менее близкой.

— Тебе тоже надо уничтожить Орден древних ублюдков, которые находятся непонятно где, обладают неизвестно какой силой, а еще недавно захватили артефакт, способный вернуть к жизни Черного Генерал?

— Для точности — Враг и не умирал, — поправил Хельмер. — Но я скорее про то, что если ты не справишься, то, учитывая договор с Князем, фанатики станут твоей наименьшей и безобиднейшей из проблем. И это, увы, касается и меня, безобидного, вечно гонимого…

— Ага, — перебил Хаджар. — Разумеется.

— Хочешь верь, хочешь… — демон, вместо окончания фразы, только развел руками. — Давай уже разворачивай эту погань. У меня кости в темнице затекли, а что-то пониже и вовсе онемело. Надо немного размяться, а я тут с тобой свой единственный глаз вовсе не видами окровавленных девственниц услаждаю.

Хаджар бросил быстрый взгляд в сторону Хельмера, после чего аккуратно, будто опасаясь повредить древний пергамент, развернул свиток.

Признаться, он не ожидал чего-то сверхъестественного. Обычной карты было бы вполне достаточно. Ну, такой, с крестиками, стрелочками и весьма приблизительным отображением местности, так как за десятки эпох топография даже такого региона, как Чужие Земли, могла претерпеть значительные изменения.

Но карты не оказалось.

На пергаменте вообще, на первый взгляд, не имелось ничего того, что могло бы привлечь внимания опытного странника.

— Нужен огонь.

— Нужен огонь.

Демон и смертный переглянулись. То, что они сказали это хором несколько напрягло Хаджара. Ему не хотелось считать, что он начинает думать так же, как кровожадный, древний прислужник Князя. Обнадеживало лишь то, что во всех историях и легендах упоминался факт глубинной связи Пепла и стихии огня.

Щелкнуло огниво, и маленькая хворостинка занялась весело трещащим пламенем. Хаджар аккуратно поднес его под пергамент, так чтобы оранжевые языки не касались податливого материала.

И снова потянулись мгновения, сливаясь в секунды, пока, наконец, на пергаменте не появился круг волшебных рун и иероглифов.

— Хмм, — задумчиво протянул Хельмер. — если мне не кажется, а мне вряд ли кажется, то это заклинание переноса.

— Телепортация? — переспросил Хаджар.

Некогда он полагал подобную магию невозможной, но уже пару раз сталкивался с чем-то подобным в Безымянном Мире. Да и последний финт Элегора как нельзя лучше подходил под это описание.

— Что-то вроде, — уклончиво ответил Хельмер.

— Что-то вроде?

Демон кивнул.

— А можно пояснить для тех, кто не сведущ в волшебных искусствах?

— И в этом твоя проблема, Хаджи. Ты слишком зациклен на своем мече и упускаешь из виду… да вообще — все. Нельзя быть настолько однобоким.

Хаджар сперва даже не поверил своим ушам. Кошмар вздумал навставлять его на путь?

— Может, если бы у меня, как у некоторых, имелись в запасе несколько эпох, то я бы еще подумал над твоими словами, демон.

Хельмер вздохнул и покачал головой.

— Справедливо, конечно, — не стал отрицать очевидного Кошмар. — Но все же… Ладно, это все не суть. Но теперь мне понятно, как столько времени фанатики умудрялись оставаться незамеченными для всех, кто их искал. А среди таковых, хочу тебе сказать, не только всякие безумные генералы, но и куда более… интересные личности водились.

Хаджар только промолчал. С Хельмером, как с Албадуртом — меньше говоришь, быстрее дойдешь до сути дела.

— Видишь ли, — демон склонился над свитком и его единственный, алый глаз то и дело вспыхивал в ночи. — Обычная телепортация это, пусть и сложный механизм, но вполне выполнимый, если имеешь возможности или средства предсказать движение всех четырех миров, сфер, пластов реальности — называй как хочешь. Но то, что я вижу на свитке… Здесь задействовано не только пространство, но и время.

Хаджар нахмурился. Ему все меньше и меньше нравилось направление, в котором двигался диалог.

— Ты хочешь сказать…

— Они прячутся в аномалии, — Хельмер подтвердил опасения Хаджара. — И не спрашивай меня каким образом они сумели взять под контроль аномалию — понятия не имею.

— Да? — голос генерала буквально сквозил скепсисом. — Тут, просто, со мной, оказывается, две очень занятные личности путешествуют. И обе они какое-то время, не сказать, что короткое, нахохлились взаперти в одной из таких вот, контролируемых, аномалий.

Хельмер искоса глянул на Хаджара, после чего прошипел что-то на очередном неизвестном языке.

— Одно дело, Хаджи, найти аномалию, которую можно контролировать и, совсем другое — её создать.

— Тогда с чего ты взял, что они именно создали её, а не, точно так же, нашли.

Демон сверкнул зубами-клыками в хищной, звериной улыбке, от которой у жертвы обычно по спине мурашки толпами начинают эвакуацию куда-то в области пятки. Хаджар жертвой себя не считал, но что-то подобное все равно ощущалось где-то на уровне подсознания.

— Потому что, дружище, я потратил некоторое время, чтобы таких аномалий не только больше не осталось, но и не возникло снова.

Хельмер обладал возможностями предотвращать появление аномалий? Или знал про них больше, чем все остальные в Безымянном Мире? И вновь вопросы, на которые генерал никогда не найдет ответов.

— Ну, что же, — Хельмер хлопнул ладонями и рой кошмаров сформировал перед своим повелителем что-то на подобии арки. — Мне пора принять теплую ванну из сам знаешь чего, а тебя и так уже заждались. Да и у меня после всех этих событий не так много сил, чтобы держать её под контролем еще пару часов, чтобы объяснять тебе структуру магии пространства и времени. Так что давай договоримся, Хаджи, как соберешь армии, ты меня позови, и мы обсудим детали. А до тех пор — чао.

Демон исчез, а Хаджар выругался. Это постоянно игра в кошки-мышки, когда Хельмер каждый раз нарочито открыто щеголял знаниями Земли его несколько нервировало. Но что там Кошмар говорил о разговоре?

Стоило Хаджару об этом подумать, как его горла коснулась сталь весьма знакомой формы.

Глава 1697

- Дай мне хоть одну причину, Безумный Генерал, по которой я не должна прямо здесь и сейчас вскрыть твою лживую глотку?

Хаджар медленно обернулся. Лезвие кинжала только сильнее впивалось в кожу, заставляя что-то теплое и влажное стекать за шиворот.

— Почему лживую? — спокойно спросил генерал у своего нового собеседника.

Вернее…

— А какая еще может быть глотка у того, кто в ночи, на перекрестке четырех дорог, заключает сделку с демоном? — вопросом на вопрос ответила Аэй.

Откинув капюшон, он сверкнула глазами, острее того самого кинжала, что приставила к горлу Хаджара.

Проклятый Хельмер… он ведь наверняка знал, что Хаджар пришел не один, а с хвостом. Причем самое неприятное — он ведь даже её не почувствовал. Не заметил…

— Плащ? — Хаджар указал на полы развевающейся на ветру ткани, то и дело сливающейся с темнотой окружающей их ночи.

— Старый артефакт, — качнула головой Шепот Моря. — То немногое наследство, что удалось спасти из хранилища.

— Понятно.

Они ненадолго замолчали, играя при этом в гляделки. Хаджар не знал, что видит в его глазах новоявленный Мастер секты Сумеречных Тайн. Сам он в её очах цвета речного прибоя различал крупицы сомнений, гальку из раздражения, капли страха и огромные камни печали.

Аэй, Шепот Моря, а на деле — в её глазах речное дно растерзанной души.

Может Хаджар тоже, как и Князь, становится поэтом?

Мастер выдохнул и убрала кинжал, предварительно вытерев его от крови.

— Что ты тут делаешь? — спросила она куда спокойнее.

Вместо ответа Хаджар молча протянул свиток. Не имелось ни малейшего резона хранить его в тайне от остальных. Хотя бы по той простой причине, что если у них все получится, то новоявленной армии Чужих Земель все равно придется воспользоваться этим самым свитком, чтобы… Да кто его знает.

Хельмер прав. Хаджар не разбирался в магии. Более того, у него не было достаточно времени, чтобы разобраться хотя бы в основах.

Аэй какое-то время всматривались в хитросплетение рун, символов и иероглифов, пока, наконец, с удивление не выпалила:

— Портал? Сквозь пространство и время?

А вот Шепот Моря, кажется, имела некоторое представление о магических искусствах.

— Скорее всего так, — Хаджар протянул ладонь. Мастер пару мгновений сомневалась, а затем ломанными, дерганными движениями, вернула свиток обратно. — Я планировал проконсультироваться у Артеуса.

На этот раз речное дно мечущейся души в глазах Аэй сменилось обычной, почти даже человеческой, растерянностью. Она невольно переводила взгляд со свитка на перекресток, где только что исчез Хельмер.

Тот факт, что Мастер не опознала в демоне легендарного Повелителя Ночных Кошмаров нисколько Хаджара не удивлял. Напротив — он бы сильно впечатлился, сумей Аэй узнать демона. Просто потому, что Кошмар считался всеми фигурой сказочной и легендарной. Такой же, как и Горшечник, Пепел, Черный Генерал и прочие.

Хаджар легонько улыбнулся своим мыслям.

Увы, для него все эти личности вовсе не миф или быль…

— Это он тебе дал этот свиток?

— Сложный вопрос, — Хаджар действительно находил вопрос непростым. — этот свиток — часть старой сделки.

— Сделка с демоном — безумство даже для того, у кого безумие — часть имени.

— Прозвища, — поправил Хаджар. — И я его себе не выбирал.

Аэй сделал жест, который словно говорил: “Именно”. После чего опять ненадолго замолчала. Дул ветер, гудя вершинами деревьев и трав. Пели ночные птицы и вдали слышались голоса зверей. Знакомые и неизвестные Хадажру.

— Этот портал, — Аэй кивнула в сторону свитка. — Я правильно понимаю, что он приведет нас к замку Ордена?

Хаджар только развел руками.

— Как я уже сказал, — напомнил он все тем же — ровным тоном. — я собирался поговорить с Артеусом. Из всех, кому я доверяю, он разбирается в магии лучше остальных.

Не говоря уже о том, что является, пусть и незапланированным, но дальним потомком человека, этот свиток создавшего. Но данную информацию Хаджар решил не разглашать. Лучше никому не знать, что среди смертных ходит живое доказательство существования Мастера Почти Всех Слов. Не говоря уже о тех, кто может иметь зуб на Пепла и попытается отыграться на потомке волшебника.

— И что потом? — вдруг как-то тихо спросила Аэй.

— Потом? — переспросил Хаджар.

Мастер только кивнула.

В этот момент она не выглядела могущественным адептом — одной из сильнейших воительниц Чужих Земель, а, значит, и всего Смертного Мира. Скорее как уставшая, израненная, изнеможенная, потерявшая дом, семью и билзких.

Хаджар хорошо знал это чувство. Не тянущее или давящее, а поглощающее. Втягивающее внутрь и вертящее в водовороте пустоты. Все ниже, ниже и ниже. Настолько, что в какой-то момент начинаешь надеяться, что скоро достанешь дна. Коснешься его спиной, закроешь глаза и позволишь толще воды раздавить то немного, что от тебя осталось.

Вот только никакого дна не было.

Пустота тянула все дальше, не давая награды смертного покоя.

— Я бы сказал, что это пройдет, — произнес Хаджар. Он отвернулся от Аэй. Деревья качали кронами. Так же бесстрастно, как и мерцали далекие звезды. Чужие Земли? Венец пути развития? Край чудовищ и героев? Что за чушь… — Но нет. Это ощущение никуда не исчезнет, мастер Шепот Моря. Оно теперь навсегда с тобой.

— Но… ты ведь отомстил, да? — взгляд Аэй блеснул жадностью. Но не алчной, а той, что испытывает заблудившийся в пустыне, услышавший историю о оазисе. — В тех песнях рассказывают, что ты отомстил за гибель родных и потерю дома. Так ведь?

Перед внутренним взором Хаджара проплыли лица всех тех, кого он оставил за спиной.

— Отомстил, — кивнул он.

— И это…

— Ничего не поменяло, — перебил Хаджар. — Все они — мертвы. А мой дом — остался в моих же снах и воспоминаниях. Ничего не поменялось, Аэй. И не поменяется. Теперь у тебя всегда будет край в сердце, где ничего, кроме пустоты. И чем скорее ты к этому привыкнешь, тем скорее сможешь начать учится его не замечать.

— Не замечать? Как можно не замечать это? — она ударила себя кулаком о грудь. — Я… я… будто задыхаюсь, генерал. Иногда мне кажется, что вот-вот и я не смогу сделать вдох. И не потому, что не могу, а потому… потому… что не хочу.

Горячие слезы упали с её щек на землю. Затем она резко выпрямилась, подошла к Хадажру, обхватила его за шею, притянула к себе и впилась губами. Так же жадно. Так же с надеждой и ожиданием.

Хаджар не отстранился.

Просто потому, что знал, что и это не…

— Не помогло, — сама Аэй разорвала объятья и сделала шаг назад. — Я думала, что… думала.

Хаджар прекрасно знал о чем она думала. Он видел сотни, если не тысячи подобных ей в борделе. Он играл для них на Ронг’Жа и смотрел, как люди пытались заполнить пожиравшую их пустоту другими людьми, но в итоге — лишь подкармливали собственного зверя. Или надзирателя. Или узника.

Мысли, почему-то, свернули в сторону запертого в его душе Черного Генерала.

То видение, запертое Пеплом в камне-свитке. Что оно означало? Что такого осознал древний маг в стремлении Врага разрушить мир? Что-то большее, чем месть Седьмому Небу за разрушенную жизнь, эпохи рабства и уничтожение того единственного, что смогло хоть немногим закрыть дыру в душе бога, пытающегося стать смертным?

— Может тебе станет проще, если ты пообщаешься с Ицией, — Хаджар убрал свиток в пространственное кольцо и направился к лагерю. — Она поймет тебя. Может даже лучше, чем ты — себя.

Хаджар уже почти шагнул на тропу ветра, как его запястья сжали холодные, твердые пальцы. Натруженные и крепкие. Покрытые шрамами и мозолями.

— Война, генерал… война — это страшно?

Хаджар обернулся. Как много терзало душу несчастной, на чью голову за несколько дней свалилось то, что большинство не переживают и за целую жизнь. И… почему Хаджару, на мгновение, показалось, что это не она старше его на десятки веков, а наоборот?

Где-то в вышине ударили боевые барабаны. Засвистели стрелы. Взрывы техник, пушечных ядер и заклинаний на мгновение оглушили, чтобы уже через удар сердца слух пронзил свист летящих стрел, стоны раненных и крики мертвых. Хаджар когда-то верил присказке про то, что мертвые не говорят. Но после первой же битвы в строю Лунной Армии, понял, что это ложь.

— Страшно, — кивнул он. — Очень.

— Даже тебе? — Аэй заглянула ему в глаза. — Песни говорят, что вся твоя жизнь — война. Ты еще не привык?

Вся жизнь… все те десятки лет, за исключением нескольких месяцев покоя под крышей им же построенного дома.

— К этому нельзя привыкнуть, — покачал головой Хаджар.

Аэй разжала пальцы и отошла на несколько шагов. В её голосе появилось недоверие:

— Ты все еще боишься умереть?

— Нет, — ни секунды не мешкая, ответил Хаджар. — Умирать не страшно, Аэй. Страшно думать о тех, кого оставишь и кто тоже начнет тонуть в пустоте. Из-за тебя. И страшно, когда умирают рядом с тобой.

Внезапно Хаджар понял, что каким бы могуществом не обладала Шепот Моря, сколько бы раз она не побеждала на турнирах Чужих Земель. Как бы ни была велика её слава дуэльного поединщика. Не важно — сколько аномалий она пережила, как часто оказывалась на коне в интригах и междоусобица сект.

Она никогда, ни разу в своей длинной жизни, измеряющейся поколениями смертных, не видела войны. Настоящей. Кровавой и грязной. Нечестной. Несправедливой. Где нет ни правых, ни виноватых. Только смерть. И немного жизни.

— Это все… неправильно, — она сжала себя за плечи и опустилась на корточки. — Война… это всегда было где-то не здесь. Где-то там, в краях смертных и мелких адептов. Но только не здесь…

Хаджар промолчал. Он не знал, что сказать. Для него война началась в тот самый день, когда он понял, что в Город не явится волшебник и взмахом руки не поднимет его с кровати, а продолжилась в тот день, когда Примус убил его отца и мать. И с тех пор — больше никогда не прекращалась.

Для него, для Безумного Генерала, война стала частью жизни. А может — она ей и являлась.

Он подошел к Аэй, опустился рядом с ней, крепко обнял, а затем отстранился и заглянул в глаза. Там, в море её очей, плескалась буря сотен переживаний.

— Если ты хочешь заглушить пустоту — иди к Иции, — прошептал Хаджар. — Но… представь, что испытывают все те, за кого ты теперь отвечаешь. Теперь они уже не твои ученики, а… твои солдаты, Аэй. И если страшно тебе, могучему мастеру Шепота Моря, то представь как страшно им.

В следующее мгновение Хаджар ступил на тропу ветру и оставил Аэй. Если он что и понял за свою жизнь, так это то, что нельзя выиграть в чужой войне…

Войне с пустотой. Каждый бьется на ней один, страдает — один, умирает — один и, если будет на то воля Вечерних Звезд, выживает — один.

Глава 1698

— Хммм.

Все те, из числа отряда Шенси, кто еще бодрствовал (к ним присоединилась и Летея. Она напоила Ицию успокаивающим отваром, и та смогла, наконец, заснуть), не отрываясь смотрели на Артеуса.

— Хмммм, — в который раз повторил он, поглаживая резной посох.

Последние два часа Артеус только и делал, что многозначительно хмыкал и задумчиво мычал, рассматривая символы на свитке. Если бы Хаджар знал мальчишку чуть хуже и, если бы они вместе не противостояли детям Феденрира, то, видят Вечерние Звезды, он бы подумал, что Артеус, как и прочие маги, просто наслаждается моментом своего “всезнания”.

Но, понятное дело, первым не выдержал:

— Каменный Молот! Я сейчас вобью этот сраный посох туда, где ты, малец, самостоятельно его даже не обнаружишь! — Албадурт вскочил на ноги, расплескав брагу. Капли хмельного задели сидевшего около того же дерева Шакха.

Со свистом сабли вылетели из ножен

— Проклятый гном, я отрежу твою бороду!

Загудели короткие топоры.

— Закрой свой рот, грязный человечишка с кожей цвета дерьма!

— С какой поры у дерьма цвет меди, гном? — процедил Шакх. — Или здесь для тебя слишком светло и глаза режет? Ну так давай, вырой себе нору!

— Если я вырою себе нору, то только для того, чтобы в ней же тебе и похоронить! А когда я это сделаю, то построю сверху красивый такой нужник, чтобы все знали — срать сюда! И когда они заглянут в дырку, то увидят, что там уже лежит дерьмо!

— Смерть близко, — резюмировал Гай.

— Ядреный, однако, табак, — прокашлялся Абрахам.

— Хмм, — опять промычал Артеус.

Позади Шакх и Гном уже почти сошлись в смертном поединке. Их пыталась успокоить подоспевшая Летея, вставшая между бранящимися. Гай отстранено смотрел в костер. Абрахам курил и делал вид, что все в порядке, Артеус поглаживал посох и мычал, а Хаджар.

Хаджар вдруг широко улыбнулся и засмеялся. Чисто и искренни. Сам даже не зная почему. Ему вдруг стало очень тепло. Настолько, что это распирающее чувство превратилось в смех.

Наверное, просто костер слишком жаркий…

— Смотрите, — Албудрт опустил топоры. — Смотрите, о Каменные Предки, до чего эти людишки довели моего друга Хаджар-дана. Он окончательно потерял рассудок. Помниться моя бабушка…

— Всем плевать на твою бабку, гном.

— Что ты там сказал про мою бабулю, дерьмо-кожаный?

— Дерьмо-кожаный? Ты долго думал, перед тем как это выдать? Хотя, о чем я. Какое думать. Для этого ведь нужны мозги, а не покрытый мхом камень!

— Да я тебя…

— Ну давай… тебе еще дотянуться надо, коротышка!

Топоры и сабли уже почти скрестились, как между ними возникло сияющее копье.

— Да хватит вам! — прикрикнула Летея, что для неё совершенно не свойственно. — Мне абсолютно все равно — хотите вы прибить друг друга или нет. И уж тем более — по какой причине! Но, — принцесса Звездного Дождя выдохнула и поправила волосы. — если вы это сделаете, то облегчите задачу Ордену Ворона.

Гном с Шакхом переглянулись, одновременно фыркнули и убрали оружие.

— К твоему сведению, гном, варвар всегда был таким — сумасшедшим. И не наша вина, что при рождении Вечерние Звезды выжгли его разум.

— К твоему сведению, дерьмо-кожаный, меня мало волнует мнение человечишки.

— Смерть близко, — закончил диалог Гай.

Хаджар же, отсмеявшись, вытер слезы и повернулся к Артеусу.

— Что скажешь, волшебник?

— Для начала то, что мне очень льстит, Хаджар, что ты решил отдать этот свиток мне, а не кому-то другому, — Артеус благодарно кивнул, а Хаджар не стал расстраивать юношу уточнением того факта, что в округе не было другого мага, которому генерал бы доверял. Хотя он, в принципе, магам не верил… — Думаю, к конце недели я смогу разобраться с тем, как использовать это заклинание, но уже сейчас могу сказать — нам придется потратиться.

— Потратиться? — переспросил Абрахам с неприкрытым испугом.

Делал ли он вид, что пришел в себя; действительно ли справился с ударом от утраты сына; или так влияло на сознание соседство с Королем — кто знает. Даже в обычной ситуации Хаджар не мог определить, что творилось на уме у Шенси. Чего уж говорить про нынешнее их положение.

— Все дело в структуре заклинания, — Артеус растелил свиток на землю и указал посохом на некоторые из рун. — Я пока не расшифровал его целиком, признаться, прежде даже не предполагал, что возможно создать многовекторное, нелинейно структурное заклинание, комбинирующее в себе мультиляцию разноплановых факторов интенсифицирования мостов энергии. К примеру, посмотрите на этот узел, он сочетает в себе несколько комбинационных рун, каждая из которых подпитывается отдельным мостом из иероглифов, но при этом сами мосты так же связаны в структуру Имен и…

Артеус отвлекся на секунду от своей тирады и посмотрел на замерших товарищей. У Албадурта даже яблоко из рук выпало. А для настоящего подземного жителя, коим считал себя Алба-удун, уронить яблоко — священное лакомство, это уже что-то сродни греху.

— У меня у одного сейчас немного заболела голова? — Шакх потер виски.

— Каменные Предки проклянут меня за это, дерьмо-кожаный, но я с тобой согласен, — Албадурт поднял яблоко, вытер его о жилетку и двинулся в сторону Артеуса. — Предлагаю, дерьмо-кожаный, присоединиться ко мне в процессе запихивая посоха в…

— Давай лучше выпьем, подземная коротышка.

— Выпьем? Только если первый, кто упадет без сил, то…

Шакх с гномом отправились состязаться в устойчивости к алкоголю, а остальные окружили Артеуса тесным кольцом.

— Эм… да… простите, — мигом стушевался юноша. — Немного отвлекся и увлекся.

Впрочем, учитывая то, как в отсветах костра блестели глаза волшебника, он не особо-то и испытывал какие-то угрызения совести.

— Мне потребуется еще какое-то время, но уже сейчас могу сказать, что нам потребуется конденсаторы терны.

— Кон-ден…

— Накопители, — мгновенно пояснил Артеус, на что Летея благодарно кивнула. — Но, если честно, я о таких только в летописях читал. С тех пор, как человечество начало постигать не только терну, принесенную нам одним из небожителей, — Хаджар едва не поперхнулся. Не то, чтобы он испытывал какие-либо сантименты по отношению к Врагу, но вот так вот вычеркнуть последнего из истории… — но и энергию, то необходимость в накопителях терны отпала. Так что, за ненадобностью, они либо рассеялись по Чужим Землям, либо и вовсе — потерялись на страницах истории нашего региона и…

— И если менее пафосно и высокопарно, — перебил Абрахам. — то — нам без этих твоих накопителей совсем никак?

Артеус покачал головой.

— В магии нет категоричностей, Шенси. Но в данном случае я бы сказал, что без накопителей нам потребуется по меньшей мере пара сотен добровольцев для запитки, — юноша запнулся, посмотрел на собеседников и явно потратил несколько мгновений, чтобы подобрать нужные слова. — элементов заклинаний.

— Не вижу в этом особой проблемы, — Хаджар указал большим пальцем себе за спину. Аккурат в ту сторону, где сейчас лагерем встали уцелевшие ученики Сумеречных Тайн.

— Если бы все было так просто, — вздохнул Артеус и указал посохом на одну из рун. — Вот эта отвечает за накопление огромного количества терны, — затем на вторую. — Эта за её смешивание с энергией, — а потом и на третью. — А вот эта на время, в течении которого происходят обе манипуляции.

— И? — поторопил генерал.

— И если бы последняя руна не ускоряла манипуляции с терной и энергией до долей секунды, то мы обошлись добровольцами, но в нашем случае, они… станут жертвами.

— Жертвами? — переспросила Летея. — Как в темных ритуалах.

Артеус кивнул.

— Ни одно живое существо, — пояснил он. — не способно выдержать такой темп потребления ресурсов. Это как… в общем — представьте, что у вас разом выбило весь, я повторяю — весь воздух из легких. В итоге вы не просто начнете задыхаться, ваши легкие попросту слипнуться, и вы уже больше не сможете вдохнуть. Здесь та же дилемма.

Хаджар выругался. Ну почему даже когда дело касалось заранее заготовленного Хельмером козыря, его нельзя было просто выложить на стол и ехидно ухмыльнуться противнику в лицо.

— То есть у нас есть выбор, — решил уточнить Хаджар. Не то, чтобы он не понял сказанного, а просто чтобы окончательно расставить все точки. — Либо мы пустим в расход значительную часть нашей и без того не очень многочисленной армии, либо отправимся на поиски неизвестно чего, неизвестно куда в совершенно невыполнимые сроки.

Кто-то бы мог сказать, что Хаджару стоило уже привыкнуть к тому, что ничего в его жизни не происходит без лишних трудностей и проблем, но… Человек в любом случае всегда надеяться, что путь, по которому он ступает, будет легким и гладким, какие бы при этом ухабы, пороги и скалы впереди не виднелись.

— Вообще-то, — Абрахам выдохнул облачко дымы. — есть один вариант, который может сэкономить нам некоторое время… Может быть я знаю одно место, где мы сможем найти

Артеус и Летея синхронно и как-то слишком быстро и напряженно обернулись к Шенси.

— Абрахам, ты ведь не имеешь ввиду… — неестественно тихо и вкрадчиво начала говорить Летея.

— Их и имею, — перебил Абрахам.

— Это самоубийство, Шенси! — вскочил Артеус.

Волшебника нисколько не заботил ни упавший посох, ни свиток, едва было не попавший в огонь — если бы его вовремя не подхватил Гай.

— А у тебя, мальчик, есть другая идея? Просто я почем-то её до сих пор не слышал.

Хаджар не помнил, чтобы Абрахам кому-либо так остро отвечал. Так что, скорее всего, вариант, в котором старик лишь делал вид, что он пришел в себя — верный.

— Но…

— Но может быть кто-нибудь посвятит меня о чем идет речь? — поднялся на ноги Хаджар.

Остальные замолчали. Переглянулись и… продолжили молчать.

— Абрахам говорит о скрытых фракциях, — буквально прошептала Летея.

В целом — ничего такого в скрытых фракциях Хаджар не видел. Они имелись во всех регионах, начиная от Лидуса, заканчивая Империями и их “владельцами”. В мире боевых искусств всегда жили адепты или небольшие организации, которые не видели смысла в общественной жизни и вечных склоках. Находя покой в своем уединении, они оттачивали свое искусство, постигали философию или занимались совершенно иными делами, о которых никто ничего не знал.

Так или иначе, подобные фракции объединяло одно — они практически не контактировали с внешним миром.

И самый неприятный нюанс — одну такую организацию Хаджар утопил в крови собственными руками.

— И что с ними? — спросил генерал.

— Хаджар, — Летея подошла к нему чуть ближе. — Скрытые фракции Чужих Земель — это совершенно не то, что можно встретить в остальном мире. Здесь они… они…

— Убьют тебя, всех твоих родных, знакомых и близких, стоит тебе лишь показаться на горизонте, — снова перебил Шенси. — Так что у Чужих Земель и тех, кто отказался жить по нашим укладам, есть негласный договор — мы не трогаем их, а они — нас.

— И этих ваших скрытых есть накопители терны.

Шенси пожал плечами.

— Их организации немногочисленны. Может, в сумме, все скрытые не наберут числом и остатков Сумеречных Тайн, но они древние. И могущественные. Если у кого и остались накопители, так это — у них.

Хаджар выдохнул и посмотрел на небо. Там все еще светили звезды. И он все еще не находил их хоть сколько-то прекрасными, как было принято воспевать поэтами. Наверно — это хороший знак…

— Итак, — произнес генерал, поправляя ножны. — кто покажет мне к ним дорогу?

Глава 1699

Хаджар не любил трусов. Он мог их понять. Мог им посочувствовать. Мог даже поставить себя на их место. Но трусы… вызывали у Хаджара что-то сродни тем ощущениям, когда особо брезгливый человек находит в дешевой похлебке, поданной местным трактирщиком, мертвую муху.

Так что если бы он чуть хуже знал своих компаньонов, то мог бы счесть, что находится в обществе малодушных людей и гнома. Но он слишком хорошо знал этих адептов. Никого из них нельзя было назвать трусом.

— Хаджар, — Абрахам жестом попросил сесть. Генерал вернулся обратно на полено. — Ты знаешь, парень, я никогда не отговаривал тебя от этих, если честно, не очень светлых идей, но в данном случае…

— Какими бы кровожадными не были бы эти скрытые организации, мне сложно представ…

Внезапно в разговор вклинился Шакх. Опрокинув флягу, он вытер губы и вылил оставшиеся капли в костер. Пламя весело вскинулось, с благодарностью слизывая остатки и вспыхивая ярким светом.

— Они — единственная причина, по которой Орден Ворона и Чужие Земли сохраняли нейтралитет столько эпох, — она опустился рядом прямо на землю, нисколько не беспокоясь о своих робах старшего ученика секты.

— Я думал, что причина нейтралитета — взаимная незаинтересованность.

— Почти, — скривился Шакх. — Орден и скрытые адепта и организации — это такая деталь местной жизни, о которой никто не хочет вспоминать. Намного ведь проще их не замечать. И тогда и дома хранители терны — столпы социума, и Сумеречные Тайны сильнейшая секта и…

Шакх отмахнулся, пошарил по карманам, прикрыл глаза, осматривая пространственное кольцо, но так и не нашел искомого. Албадурт, щедрая душа, протянул свою. Шакх с благодарностью кивнул и отхлебнул содержимого. Под высокомерный смешок гнома скривился от крепости подгорной браги, после чего продолжил:

— Скрытые фракции образовались после неудачного похода на Орден.

— После которого вернулись сумасшедший и калека? — припомнил Хаджар.

Шакх кивнул, а остальные, включая Гая и Абрахама, отвели глаза.

— Только историю умалчивает судьбу калеки, — Шакх, сморщившись, отпил еще немного. — Но, по слухам, воспользовавшись полученными знаниями, он основал свою школу. Вдали ото всех. Набрал туда человек десять, затем еще десять и… они исчезли. Скрылись в лесах или горах — кто знает. А затем его ученики поступили так же. И вот, за несколько эпох, около шести сотен адептов стали либо членами подобных скрытых школ, либо искали уединения.

В целом, услышанное Хаджаром действительно мало чем отличалось от уклада мира боевых искусств остальных регионов. Единственное что — Чужие Земли по размерам превосходили крупнейшие регионы смертного мира вместе взятые. А вот людей и прочих разумных обитателей здесь — и столицу Лидуса не заполнишь.

— Понятно, — вздохнул Хаджар. — даже если мы каким-то образом выясним, где обитает каждая из школ или одиночек, то пока каждого навестишь и с каждым поговоришь, уйдут десятилетия.

— Если не больше, — кивнул Шакх. — а такого времени у нас нет. Тем более эти господа категорически не любят, когда их уединение нарушают гости извне.

Хаджар посмотрел в сторону лагеря учеников Сумеречных Тайн. Даже если бы он смог смириться с необходимостью положить на алтарь пару сотен адептов, то с точки зрения военной тактики — это чистое самоубийство.

У него не хватало людей даже на осаду трех флангов замка. А если убрать еще пару сотен, то драться придется в лоб. А при таких раскладах… Даже думать не хотелось о том, какой ценой и при какой доли удачи у них удастся хотя бы к стенам и воротам подойти, не говоря уже о том, чтобы их пересечь.

— Кхм, — прокашлялся Абрахам, привлекая всеобщее внимание. — Есть, правда, еще один способ.

— О чем ты, Небесный Лис? — прищурился Шакх. — Я достаточно времени провел в библиотеке, чтобы знать, что…

Шакх осекся. Видимо вспомнил, что библиотека и летописи Сумеречных Тайн были в значительной степени откорректированы именно Абрахамом.

— Тот калека, — Шенси смотрел в костер и видел в пламени лишь ему ведомые картины. — он не сразу открыл собственную школу. Сперва он пытался найти лекарство от своего недуга. Но в Чужих Землях он этого сделать не смог, так что отправился на поиски…

Хаджар уже заранее знал, куда именно направился калека. Просто потому, что если адепт не может отыскать ответ на вопрос в Чужих Землях, то единственное место в регионе смертных куда он может отправиться, это…

— … северных земель, — закончил мысль Абрахам.

На поляне повисла тишина, нарушаемая только треском костра.

— Если бы не та история с Бадуром и сыновьями Феденрира, — Шакх передал флягу обратно гному. — я бы сказал, что варварство передается по воздуху, как болезнь.

— Не думаю, что все варвары безумны, Пустынный Мираж.

Все посмотрели на Артеуса так, словно заново встретили этого человека. Даже Хаджар оказался удивлен тому факту, что волшебник умел остро шутить по отношению к другому человеку. До этого казалось, что Артеус и мухи не обидит, случись той искупаться в чае чародея. Или, может, так на него повлияла вся эта семейная трясина дома Лецкетов.

— Забавно, — резюмировал Шакх, после чего повернулся к Абрахаму. — и как нам поможет знание о том, что основатель скрытых фракций искал, Вечерние Звезды знают как давно, северные земли.

— То, что он их не нашел, — ответил Шенси.

Шакх повернулся к остальным, показал обеими ладонями на Хаджара, затем ими же — на Абрахама и только развел руками. Мол — все же передается.

— Смерть близко, — согласился с Шакхом Гай.

Хаджар уже даже не удивлялся тому, что он начал понимать интонации полуликого, когда тот повторял свою излюбленную фразу. Может именно поэтому тот все реже и реже говорил полноценными фразами. Зачем напрягаться, если можно сказать всего два слова и все вокруг тебя поймут.

Шенси поднял глаза к небу и печально прошептал:

— Вот с кем приходится иметь дело, — после чего повернулся к отряду и пояснил. — Свою школу калека основал не где-то, а в тех самых горах, где Хаджар, Артеус и Летея столкнулись с детьми Феденрира и Бадуром.

— Откуда такая уверенность, вор? — прищурился Алба-удун и потянулся к топорам. — Я предупреждал, Хаджар-дан, нельзя верить человекам! Думаю, пришло время выпотрошить Шенси и узнать все, что тот…

Летея протянула гному яблоко и тот сразу перестали волновать любые вопросы, касавшиеся “человеков”. Спокойно хрустя фруктом, Албадурт достал флягу и уселся рядом с Шакхом.

— И это еще меня называют безумным, — процедил Абрахам. — Но, в целом, бородач задал резонный вопрос. На самом деле, я бы тоже сомневался в такой логике, если бы не простой факт — я видел несколько дневников путешественников.

— Откуда в библиотеке дневники путешественников? — поинтересовался Артеус.

— Ученики секты не всегда проводят… проводили время в замке, — ответил Шакх и немного побледнел. Как бы то ни было, пустынник действительно привязался к этой организации.

— И пара из них, к своей беде или к счастью, натолкнулся на одну из скрытых школ, — продолжил Шенси. — Все дневники — весьма старые. Даже старше, чем я сам, что, в некоторой степени, обнадеживает.

— Обнадеживает, старик? — взвился Шакх. — Если они старше тебя, то это означает одно — что больше туда никто не отправлялся.

— Либо, — не согласился Абрахам. — либо, это означает, что все те, кто нашел эти дневники и решил отправиться на поиски школы — не вернулись назад.

— Еще лучше! — Шакх залпом осушил флягу, оставив гнома недоуменно хлопать ресницами. — ты хочешь, чтобы кто-то отправился, на кануне самой масштабной войны Чужих Земель, в горы, на поиски не очень дружественно настроенной школы, эпохами прятавшейся от окружающего мира, учитывая, что никто оттуда не возвращался?

Абрахам приподнял шляпу, почесал макушку, и опустил ту обратно.

— Не совсем так, — протянул он. — К примеру, Летея не сможет присоединиться к поискам, потому что она — принцесса Звездного Дождя. Дома, где пройдет собрание домов и сект, желающих примкнуть к походу против ордена. Артеус отпадает сразу же — ему надо заниматься заклинанием. Иция… — Шенси с неожиданной нежностью посмотрел на шатер, где спала его… а кто она ему? — Иция не сможет… во всяком случае — не сейчас. Аэй нужно заниматься сектой, а мы с Гаем… немного пострадали в последней заварушке. Так что остаешься ты, как представитель могущественной секты, Албадурт, потому что…

— Для тебя Алба-удун, бесчестный вор, чья мать грешила со всем рогатым скотом!

— … вот именно поэтому. Ну и наш дорогой Хаджар, потому как в его удаче сомневаться уже никому не приходится.

— Удаче, — сплюнул Шакх. — из-за этой удачи мы лишились дома, друзей, родных и сколько-нибудь ясного будущего.

— Но не родных, мальчик, но не родных.

И опять тишина. И снова треск костра. Хаджар протянул ладонь, стараясь впитать его тепло. Он любил горы, но это не значило, что генерал не хотел забрать с собой хоть частицу того, что так сложно отыскать в местах, где земля пыталась дотянуться до неба.

— Есть карта?

Шенси молча достал из пространственного кольца несколько свитков.

— Очень примерные. И не забудьте, что у вас есть не больше десяти дней.

Хаджар кивнул. Он посмотрел на Летею и та ему улыбнулась. У принцессы даже сомнений не возникало, что её друг сможет вернуться обратно. Хаджар же с неожиданностью для себя ощутил нечто сродни тому, когда он впервые за долгое время отправился в приключение без Эйнена. Он уже настолько привык к тому, что воительница была рядом, что её отсутствие вызывало некий дискомфорт.

— И вообще, кто сказал, что я собираюсь куда-либо отправляться вместе c коротышкой?

— Как будто мне приятно общество дерьмо-кожаного и…

Хаджар устало потер виски, после чего позволил тропе ветра подхватить своих попутчиков.

Глава 1700

Албадурт поежился от холода и оглушительно чихнул. С каждым шагом утопая в снегу едва ли не поп пояс, он пытался все туже укутаться в меховую накидку.

Дул ветер.

Он гнал с северо-запада вязкие, темные тучи, укрывавшие заснеженные пики бесконечных каменных волн покровом серого марева. Ни солнца, ни звезд, только камни, спрятанные под белоснежным саваном и мрачное небо, напоминавшее те самые камни. И ветер. Свободный и дерзкий. Он не заигрывал, не отплясывал вокруг, пытаясь выслужиться принесенной прохладой в погожий день.

Нет, здесь он — король. И все вокруг — его владения. Ему не требовалось ни выслуживаться, ни заигрывать, он свободно реял над просторами горных пиков, пронзая собой гранитные облака и уносясь куда-то ввысь, чтобы вернуться вновь, принеся очередную порцию колючего льда.

Хаджар вдохнул свежий воздух полной грудью и с радостью подставил лицо небольшому порыву снежного бурана. За десятилетия в южных долинах, он уже успел забыть, как сильно соскучился по северу и горам. По местному суровому, но простому укладу.

Гном чихнул и снова поежился.

— Проклятые горы, — проскрипел он сквозь дрожавшие зубы. — мы уже вторые сутки здесь блуждаем и все ради чего?

— Ради того, — Шакх, укрываясь капюшоном от встречного ветра, шел сзади, аккуратно следуя в оставленной Алба-удуном колее. — чтобы понять, что не все гномы любят горы. Что довольно странно, коротышка, учитывая то, где вы живете.

— Мы живем под горой, дерьмо-кожаный, а не над горой, — зубы гнома так сильно стучали, что приходилось потратить несколько мгновений, чтобы понять, что именно он говорил. — Там, где тепло, сухо, пусть иногда и не очень, но в основном — тепло и сухо.

И словно в подтверждение слов на небе громыхнуло и сверкнула короткая вспышка где-то со стороны западных пиков, похожих на несколько когтистых лап, застывших в попытке дотянуться до небес. Если верить песням, записанным нейросетью, эти горы-лапы — воспетые в мифах лапы волка Феденрира — одного из родственников Мэб, павших в бою Небес и Земли.

Вроде как волк умудрился то ли перед смертью, то ли перед пленением в какой-то пещере — уничтожить Миристаль, чем вызвал приступ гнева Черного Генерала, стоившего жизни бесчисленному множеству богов, духов, смертных и демонов.

— И только варвару все ни по чем, — сплюнул Шакх, провожая взглядом слюну, превратившуюся в мутный кристалл еще до того, как она коснулась снежного покрова. — Ты нас для этого сюда притащил, Хаджар? Чтобы мы тут, видят Вечерние Звезды, отморозили свое мужское естество?

Несмотря на то, как Шакх старательно пытался задеть мерзлявого бородача, сам пустынник тоже то и дело поджимал практически синие губы и все туже затягивал полы одеяния, немного напоминающего плотный кафтан Моря Песка.

Насколько помнил Хаджар, ночью в пустыне морозы могли дать фору тем, что спускались к зиме в долины. Но и те и другие в и подметки не годились тому, что разворачивалось в данный момент на “крыше смертного мира”.

Окинув оценивающим взглядом небо и убедившись в том, что в ближайшие три часа ветер не собирается менять направление, Хаджар принял единственно верное решение:

— Устроим привал.

Гном и пустынник сперва обрадованно переглянулись, а затем, перекрикивая вой ветра, на перебой начали спорить:

— Привал?

— Хаджар-дан, я слышал, что у людей мозг не твердый, как камень, а жидкий, как желе. Может он у тебя замерз?

— Впервые согласен с этим коротышкой! — Хаджар не стал напоминать, что далеко не впервые. — Где мы здесь устроим привал? Может ты видишь лес или пещеру? Лично я не вижу ничего кроме камней, льда, снега и сраного льда!

— Ты повторяешься, дерьмо-кожаный, но я с тобой согласен. Бабка мне рассказывала, что…

— Да всем плевать на твою бабку, гном! При всем моем к ней глубоком уважении, потому что не каждая женщина выдержит общество такого, — Шакх сделал неопределенный жест. — как ты.

— Что хочешь этим сказать, дерьмо-кожаный? — прищурился гном. Его ладони потянулись к рукояткам топора.

— Ну хоть что-то интересное за эти несколько дней, — с облегчением выдохнул Шакх и тоже потянулся к саблям.

В это время Хаджар, не обращая внимания на очередные склоки, взмахнул рукой. Жест абсолютно необязательный, потому как он давно уже научился мысленно пользоваться пространственными артефактами, но привычка — страшная сила даже для Безымянного Адепта.

Мгновением позже на снегу появился довольно просторное подобие палатки, способное вместить в себя четыре человека. Нагнувшись и припорошив края снегом, чтобы не поддувало, Хаджар пригласительным жестом отодвинул край.

— Ты ведь понимаешь, варвар, что это не смертный регион? — Шакх даже с места не сдвинулся. — Обычная ткань никак не укроет нас от снежной бури.

В очередной раз, все так же молча, Хаджар зажег на пальце свет терны и коснулся им поверхности палатки. В том месте, где ткань соприкоснулась с мерным синим сиянием она начала чернеть и деформироваться, но сохраняла свою целостность.

— Подарок Звездного Дождя, — пояснил, наконец, генерал. — Походный артефактный шатер. Королевского комфорта не обещаю, но внутри будет явно теплее.

— Предки и Молот! — выкрикнул гном. — Да везде будет лучше, чем здесь!

И с этими словами нырнул внутрь палатки, после чего вытащил из собственного пространственного артефакта несколько рунических камней и разложил их по углам палатки. Снег вокруг их укрытия начал постепенно таить.

— А твой вклад в общее дело какой будет, дерьмо-кожаный? Или мы будем использовать тебя вместо подстилки?

Скорее всего Албадурт не вкладывал какого-то особого смысла в сказанное, но это не означало, что Шакх сам не справился с этой задачей.

Что пустынник, вытягивая клинки из ножен, наглядно и продемонстрировал.

Хаджар, уже несколько раз пожалевший, что согласился с Шенси и взял этих двоих с собой, встал перед пустынником.

— Пусти, варвар, — прорычал Шакх. — и я ускорю вымирание коротышек.

Хаджар только молча покачал головой и положил ладонь на плечо старого знакомого.

— Он не имел ввиду ничего оскорбительного для тебя Шакх и…

— Оскорбительного? — прозвучал голос из палатки. — Я не собирался оскорблять тебя, дерьмо-кожаный, больше, чем это сделали боги и природа!

— Вот видишь, — улыбнулся Хаджар.

Шакх посмотрел на него, как на умалишенного, после чего устало вздохнул, резким движением загнал сабли обратно в ножны и немного поежился в своем кафтане.

— Что мы здесь делаем, варвар? — неожиданно спросил Шакх, стряхивая с капюшона налипшую изморозь. — И только не надо рассказывать мне карты Шенси. Поверь, несмотря на твое самомнение, я куда лучше умею ориентироваться в пустыне, а это, — пустынник обвел глазами окружавшие их просторы. — те же барханы, только ледяные. И мы уже двое суток нарезаем здесь круги.

Хаджар только пожал плечами. Он не собирался спорить с Шакхом. Тем более, когда последний был прав.

Они действительно уже несколько дней ходили по кругу в радиусе несколько километров вокруг точки, обозначенной на карте, как последнее место, которое смог запомнить тот, кто эту самую карту составлял.

— Не думаю, что мы сможем найти путь к местным отшельникам.

Глаза Шакха слегка округлились.

— И ради чего тогда мы…

Перебивая, Хаджар еще раз взмахнул рукой и перед ними появилось несколько чурок и связанная стальной нитью конструкция. Четыре полена с проточенным внутри цилиндром, куда Хаджар положил немного горючего мха, сухих веток и прочего.

— Чтобы ветер не задувал, — пояснил Хаджар. — меня в Балиуме научили делать такую свечу. Балиум это..

— Я знаю, где Балиум, — проворчал Шакх, усаживаясь на чурку. — Но я все еще не понимаю, что мы здесь делаем, если даже ты говоришь, что на не найти этих… отшельников.

Видимо отношение у учеников сект к тем, кто скрывался в тени Чужих Земель сложилось несколько особенное.

— В этих записях, — Хаджар покачал свитком. — ничего не говорится о том, что искатель действительно справился с задачей и нашел тайные земли. Но…

— Но он там побывал, — подхватил Шакх. — а значит, что…

— Что его приняли, — кивнул генерал. — И думаю, нас заметили в ту же секунду, как мы появились на этой горе. И теперь они думают…

— Как быстро нас прикончить, — в очередной раз сплюнул Шакх. На этот раз, согретая свечой-костром, слюна превратилась не в ледышку, а в густое облачко пара. — варвар, сколько бы веков не минуло, ты все так же отдаешь предпочтение не здравому смыслу, а твоим сумасшедшим авантюрам.

— Не вижу в этом никакой…

Шакх, вскакивая с места, взмахнул рукой и, выругавшись, направился к шатру.

— Лучше слушать рассказы коротышки про его семью, чем твой бред, варвар, — обронил он около самого входа в палатку, после чего исчез внутри.

Хаджар остался наедине с костром и собственными мыслями.

Глава 1701

Хаджар смотрел на пламя и впервые за очень долгое время осознал, что ему… попросту нечем заняться. Возможно, это показалось бы глупостью, граничащей со слабоумием. Как-то — адепту нечем заняться в ледяных горах Чужих Земель. Неужели его тревожит тот факт, что здесь под каждым камнем может оказаться логово зверя, а каждый мутный пик, едва просматривающийся сквозь бураны и метели — мифическим чудовищем.

Вот только за прошедшие двое суток, Хаджар не уловил не то, что следа или энергии возможного зверя, но и вообще — ему казалось, что горные пики оказались практически полностью лишены присутствия Реки Мира.

Будто кто-то нарочно, если это вообще было возможно, изменил её русло, создав здесь некое подобие пустот. В целом, ничего необычного в этом не присутствовало бы, находись они в землях самых простых смертных.

К примеру, в Лидусе, Балиуме и остальных “варварских королевствах” существовали огромные просторы, на которых энергия встречалась так же редко, как вода в Море Песка. Но ведь они были не там, в Лидусе и Балиуме, а здесь — в Чужих Землях.

Концентрация местной энергии находилась на столь запредельном уровне, что не всякий адепт мог самостоятельно срубить дерево, выкопать ров, подняться в гору и так далее. И все же — Хаджар, Шакх и Албадурт стали свидетелями того, как легко, буквально по щелчку пальцев может исчезнуть то, что давно уже привык считать вторым воздухом.

— И все же… — прошептал Хаджар.

Он поднял с земли камешек и попытался раздавить его в ладони, но вместо этого едва было не порезался. Забавно — ему бы пришлось сознательно ограничивать собственную ауру, окажись он на родине — чтобы не превратить многие и многие километры площади в безжизненную площадь, выжженную одним лишь его присутствием.

В Даанатане, ни один камень не выдержал бы его простого прикосновения, освободи он хоть каплю силы. Здесь же…

Хаджар положил камешек на то место, где недавно сидел Шакх.

Здесь, в горах, где, казалось бы, нет энергии — он все так же, как и в прочих местах Чужих Земель, чувствует себя сродни смертному. Ему приходится часто отдыхать, позволяя телу сбросить оковы напряжения от борьбы с атмосферой, он хочет пить и есть, камни и деревья оказываются прочнее тела, практически достигшего крепости Небесного Артефакта.

Хаджар уже давно участвовал, что поскольку без редких реагентов, указанных в Пути Сквозь Звезды, не может развиваться его душа, то вместо неё крепнет тело. Еще немного и оно действительно достигнет крепости Божественного Артефакта.

А это означало, что оружие слабее этого уровня не сможет оставить на нем даже царапины, а любой Безымянный Адепт, не используя каких-то особых козырей, будет для Хаджара не опаснее назойливого москита.

И все же, несмотря на все это — вот камень, который ему не поддается. Гора, заставляющая мысленно возвращаться на пики Балиума, где, как тогда казалось генералу — у него мерзли даже кости.

Заметили ли эти детали Шакх с Албадуртом? Хаджар хотел бы с ними обсудить, но не рисковал. Кто знает, окажется ли оно способен изъяснить те мысли, что пока еще не выстроились ровной линией в его собственном сознании. Не навредит ли он этим себе и другим и…

Генерал слегка улыбнулся. С каждым новым прожитым десятилетием, он все лучше понимал тех, кто так часто говорил ему — “я не могу учить тебя, потому что это будет опасно для нас обоих”.

Знание порой действительно бывает куда смертельнее самого острого из клинков.

Времени на медитацию не было, как и на тренировки с клинком, так что, отложив мысли о бытие подальше, Хаджар достал своего верного, старого спутника. Благодаря магии Артеуса и нескольким рунам, сияющим на корпусе старенького Ронг’Жа, его удалось укрыть от разрушительной атмосферы.

Он тронул струны, слегка подкрутил колки, затем издал несколько нот и заиграл. Не что-то конкретное, а просто то, что слышал внутри. И почему-то неизменно возвращался мыслями обратно в Город. Странно, чем дольше он жил в Безымянном Мире, тем чаще ловил себя на мысли, что порой, когда выдается несколько спокойных мгновений, он думает о доме. И все чаще этот дом оказывается не во дворце Лидуса, а там, среди гранита и черных вод. В Городе.

И чем чаще он, благодаря тем или иным событиями, мысленно или действительно ненадолго оказывался в Городе, тем отчетливее он видел его в собственном сознании.

— В историях о вас, достопочтенный генерал, мне всегда было любопытно, как вы смогли пронести сквозь все ваши странствия любовь к музыке.

Рядом с ним сидел молодой мужчина. Волосы его уже несколько окрасила седина, но взгляд карих глаз все еще оставался твердым и смотрел не назад, а вперед, к новым горизонтам. Крепкие руки, укрытые тяжелыми меховыми одеждами, покоились на коленях. В одной он держал тот самый камень, который еще недавно пытался раздавить Хаджар.

Среднего роста и столь же средней комплекции. Если бы не часть именной татуировки, вылезающей из-под мехового ворота и задевающей правую щеку, то внешность визитера и вовсе можно было бы назвать непримечательной.

К чурке он приставил резной посох со множеством рун и иероглифов.

Маг.

— Если честно, порой я и сам задаюсь тем же вопросом, — честно ответил Хаджар. — И если вы меня так хорошо знаете, то странно, что ко мне отправили именно мага.

Мужчина только улыбнулся. Едва заметно, только правым уголком губ. Так, словно он знает куда больше, чем любой другой разумный.

Проклятые маги…

— Да, ваша неприязнь ко всему волшебному широко известна, Безумный Генерал, — голос его звучал ровно и спокойно. Без особого интереса, но и без негатива. — Но, с другой стороны, чего обычного в… да во всей нашей жизни, генерал. Вы за несколько мгновений преодолели расстояние, которое простым смертным пришлось бы пересекать целыми поколениями. Вы выдерживаете мороз, способный превратить вашу родину в ровную ледяную гладь. Да и ваше владение мечом… от магии оно отличается лишь тем, что вы сами себя убеждаете в том, что это не волшебство, а мастерство.

Хаджар отвернулся.

— Я не силен в полемике, достопочтенный…

— Эдуг, — подсказал маг. — и не скромничайте, генерал. Если песни о вас не врут, то в полемике вы ничуть не слабее, чем в мастерстве меча. Как, собственно, и в интригах. Будь это хоть немного не так, Небесный Лис не отправил бы вас сюда.

Ну да, разумеется… как же иначе.

— Абрахам бывал здесь…

— Конкретно здесь? Да, бывал, — легко открыл карты Эдуг. — Но дальше — нет. Мастер не пустил его, опасаясь тлетворного влияния того, кто заперт в его душе. Собственно, этот же нюанс остановил его от того, чтобы пустить и вас.

Только бы дурак не понял, что маг намекал на запертого в душе Хаджара Черного Генерала. Но все же, если бы тот, кого он называет Мастером, действительно не был бы заинтересован во встрече или диалоге, то Хаджар бы сейчас не общался с Эдугом. Они бы просто еще несколько дней поблуждали бы по округе и вернулись бы ни с чем.

— Вижу вы не удивлены, генерал, нашей осведомленности.

Хаджар отмахнулся.

— Думаю, достопочтенный Эдуг, сколь сильно вы бы не предпочитали уединение, но в любом случае вам приходилось пересекаться с Орденом Ворона и хоть пару раз, но это пересечение не обошлось без пролитой крови.

Эдуг ненадолго замолчал. Он крутил камень между пальцев и смотрел на огонь свечи, растопившей лед вокруг их ног. Дул ветер. Все такой же холодный и родной. Хаджар был ему рад. Он словно остужал пожар в груди генерала, не утихавший с тех самых пор, как он вырвал из своего сознания проклятую ленту Чин’Аме.

— Вы правы, генерал, — Эдуг опустил камень и закатал левый рукав давая рассмотреть обезображенную шрамами руку. Глубокие, бугрящиеся, некоторые из них столь широкие, что напоминали ожоги. — Мы действительно пересекались с Орденом.

Хаджар посмотрел на Эдуга несколько иначе. Да и вообще — вся картина перевернулась с ног на голову. Он немного ошибся в своих предположениях о намерениях Мастера. Эдуг прибыл сюда вовсе не для диалога, а чтобы…

— Я бы не хотел с вами сражаться, — искренне произнес Хаджар. — но, если придется — мой меч не дрогнет.

Маг кивнул.

— Я не ожидал от вас другого, генерал, — волшебник поднял посох, но Хаджар даже не дернулся в сторону клинка. Он не чувствовал исходящей от волшебника угрозы. — Посмотрев на вас, я вижу, что, несмотря на тот факт, что вы носите в себе осколок Черного Генерала, вы не такой же, как те, что вступили в Орден. Этого достаточно, чтобы поговорить с Мастером. Вы заслуживаете хотя бы этой толики уважения.

— Благодарю, но я не один. Со мной…

— Ваши спутники, — Эдуг едва заметно ударил посохом о снег под ногами, и палатка сама собой сложилась и вернулась обратно в пространственное кольцо Хаджара. Тот даже не подозревал прежде, что такое возможно. — уже в нашей деревне. Сегодня будет особенно холодная ночь и ваш костер, шатер и руны гнома не избавили бы вас от участи замерзнуть в снегах. А теперь, пожалуйста, следуйте за мной и давайте поторопимся, пока дыхание Феденрира не застало нас по эту сторону барьера.

Хаджар поднялся и отправился следом за Эдугом. Он мало что понял из сказанного. Но что ему было точно известно, что кроме отсутствия угрозы в маге, Хаджар ощущал и практически полное отсутствие энергии у волшебника.

Перед ним шел простой смертный…

Глава 1702

Чем дальше они пробирались сквозь мглу, тем отчетливее становилось понятно, что никакого бурана вокруг нет. Хаджар не видел этого внутренним взором сквозь Реку Мира, не ощущал органами чувств, но если прислушаться к мерному мерцанию терны внутри души, то где-то на периферии возникало ощущение, словно они идут по глубокому коридору.

Не останавливаясь, на ходу, Хаджар протянул руку, едва заметно касаясь кончиками пальцев грани окружавшего их шлейфа острых снежинок. Но едва стоило ему это сделать, как идущий впереди Эдуг резко остановился.

— Добро пожаловать в школу Спокойных Гор, генерал Хаджар.

Метель вокруг замерла, а затем взмыла в небо растворяясь среди нежно розовой высоты осеннего рассвета, сливаясь со степенно плывущими облаками. Чем-то неуловимо отличающимися от тех, к каким привык Хаджар за годы странствий по Чужим Землям.

Что-то в них было другое, чуждое.

Чего не скажешь о деревни, вид на которую открывался с уступа, где они остановились. Нейросеть тут же определила архитектуру, как родственную той, что некогда прославила страну Гиртай на многие поколения. Пока та, увы, не исчезла вместе с гибелью своего божественного покровителя и последнего хранителя-дракона. Хаджар так и не смог собрать эту историю до конца, но не терял надежды, что однажды архив пополниться полной летописью Гиртай.

Сейчас же он смотрел на странные крыши, нависавшие друг над другом на подобие задранных подолов, с острыми, вытянутыми краями. Относительно высокие стены шириной в несколько метров сливались с горными пиками, окружавшими относительно небольшую деревню. За исключением центрального здания, высотой превышавшего тридцать метров, Хаджар насчитал не больше шести десятка домов и двух десятков различного рода сооружения, явно не предназначенных для постоянного проживания.

Сама деревня занимала широкое и явно рукотворное плато, занимавшего центральную часть высокой горной цепи. Причем вечная мерзлота вершин, несмолкающий гул ветра и от того — постоянные снегопады, явно служили естественной маскировкой для деревни.

Не говоря уже о странной ауре, исходящей то ли от самой деревни, то ли тех самых горных пиков.

Хаджар вытянул ладонь и позволил снежинке упасть на обнаженную кожу. Та легонько опустилась, но даже не думала таить. Наоборот — неустанно жалила адепта с телом крепости практически достигшего уровня Божественного Адепта.

Генерал подул на маленький кристаллик холода и тот понесся в сторону единственных врат, ведущих внутрь деревни. Там, около арки с тремя крышами-юбками, уже собралась толпа людей. Причем, что удивительно, только людей. Ни одного представителя иной расы (коих не так много встретишь и в самих Чужих Землях, но, все же, иногда — можно).

— Нас встречают? — задал скорее риторический вопрос Хаджар.

Эдуг, успевший сменить одежду на плотные, меховые накидки, подпоясанные широким кушаком с меховыми оборками, посмотрел на собеседника с легким удивлением.

— Деревня не часто встречает гостей, генерал, — произнес он спокойно, хоть и с легкой ноткой высокомерного раздражения. Проклятые маги… — Тем более таких.

— А, — осекся Хаджар. — ну да. Черный Генерал…

Эдуг только кивнул, после чего, опираясь на свой посох, начал спускаться по вырезанной в скале лестнице. Хаджар поспешил следом. С каждым шагом он пытался шире раскинуть “сети” своего сознания и ауры, пытаясь охватить с её помощью как можно больше пространства, но сколько бы не пытался, так и не смог обнаружить в этом странном месте ни капли энергии Реки Мира.

Причем настолько, что даже те, как теперь понимал Хаджар, предместья деревни, выглядели на местном фоне — океаном энергии. Пусть и мелкие капли, которые требовалось бы собирать на протяжении нескольких лети, но их все же можно было бы “выдавить” из той атмосферы. Здесь же Хаджар сомневался, что…

Проклятье!

Не теряя времени, Хаджар решил проверить свою догадку. Он мало что смыслил в непростом ремесле артефакта-строения и сложной связи внутренней и внешней энергии Реки Мира. За свою не такую и маленькую жизнь, он так и не нашел времени, чтобы в достаточной степени погрузиться в эти мистерии. Но, как говорят мудрецы, нельзя быть мастером во всем.

Пусть даже и так — его скудных познаний хватало, чтобы понимать простую истину. Как бы ни был высок запас резервов адепта, но если какой-либо артефакт требовал пусть даже мельчайшей крупицы энергии Реки Мира, то в отсутствии оной он попросту бы не работал.

В предместьях, где отряд разбил свой нехитрый лагерь, пространственное кольцо все же отзывалось на мысленные команды владельца. Это означало, что пусть неуловимые для смертного, но мельчайшие крупицы энергии там имелись. Спрятанные где-то глубоко в недрах реальности.

А здесь…

Хаджар мысленно потянулся уже привычным для себя усилием воли и… ничего. Пустота. И тишина. Такое впечатление, что на пальце у него покоился вовсе не драгоценные волшебный артефакт, за который во многих уголках Безымянного Мира можно было приобрести от небольшой деревни, до целого королевства, а самое тривиальное украшение.

Причем, если посмотреть с этой стороны, то весьма вычурное и в чем-то даже безвкусное.

— Здесь не сработают ваши артефакты, генерал, — Эдуг, идущий впереди, словно почувствовал происходящее. — Удивительно уже то, что ваш меч все еще при вас, а не развеян по ветру.

Хаджар скосил взгляд в сторону Синего Клинка. Неудивительно, что странные маг сложил об оружии генерала именно такое мнение. Девять из десяти, не сведущих в артефактном деле, увидели бы в ножнах Хаджара не более, чем искуснный и редкий артефакт.

Сам же Хаджар… он плохо представлял, чем является Синий Клинок. Часть ли это его зова, оружие души или артефакт — ближе всего к разгадке он подобрался в Рубиновом Дворце, когда владелец лавки артефактов намекнул, что Хаджар может обладать Хищным Оружием. Но Хищное Оружие должно быть создано кем-то, а не появиться из недр души подобно зову, так что…

— Как это возможно? — спросил Хаджар.

— Я и сам не понимаю. Ваш артефакт должен был развеяться… хотя, — Эдуг едва заметно обернулся, а затем снова продолжил спуск. — Думаю, вам интересно, почему здесь, в Спокойных Горах, нет ни капли того, что остальные смертные называют энергией или Рекой Мира.

— И почему вы, будучи тем самым простым смертным, — добавил Хаджар. — Не превратились в ледышку.

— В первую очередь, — Эдуг похлопал по полам своих меховых накидок. — правильный выбор одежды, а во вторую.

Он остановился буквально за несколько ступеней до своеобразной дороги, одним концом уходящей под арку ворот, а вторым — петляющей где-то среди дальних пиков.

Волшебник протянул ладонь, на которую, так же как недавно на ладонь Хаджара, спустился кристаллик льда.

Хаджар замер в ожидании.

Если снежинка смогла ужалить адепта, тело которого способно выдержать прямое попадание залпа десятка артефактных пушек, то что должно произойти с плотью простого смертного? Ответ оказался одновременно простым и в то же время он опровергал все то, что на протяжении нескольких веков Хаджар познавал о Безымянном Мире, его секретах и мистериях.

Снежинка, как и положено, попросту растаяла на ладони Эдуга и ветер унес её мерцающим разноцветьем блестящих брызг.

— У меня есть все что нужно, прославленный генерал, чтобы, как вы выразились, не превратиться в ледышку.

С этими словами Эдуг спустился на дорогу, подошел к двум высоким женщинам, одетым в похожие одежды, и что-то произнес на незнакомом нейросети языке, указывая при этом на самого Хаджара.

Тот все это время молча смотрел на замерзающие на ветру брызги, превращающиеся в снежную пыль. В сознании крутился наказ Травеса.

— “Только собственная сила имеет значение”

И почему-то сейчас он звучал куда громче, чем прежде.

Глава 1703

Женщины шли в сторону Хаджара легко и плавно, но в то же время осторожно и, чем ближе, тем отчетливее в их взглядах виднелось не сколько любопытство, сколько опаска. Как если бы они шли на встречу не человеку, а неведомому зверю. Сперва Хаджар даже подумал, что это часть местного военного сословия, но сквозь неумолкающую метель он различил за их спинами несколько дев и мужей с оружием.

Эти шли безоружными.

— Меня зовут Кешта, достопочтенный генерал, — поклонилась первая. Из-под её капюшона выбилась прядь странных, розовато-серых волос. Хаджар прежде не видел подобной расцветки в Безымянном Мире. Благо корни каштанового цвета ясно давали понять, что Кешта использовала краску.

— Меня зовут Ешта, достопочтенный генерал, — поклонилась вторая… точная копия первой. Разве что у этой волосы были выкрашены в зеленовато бурый оттенок.

— Нам нужно…

— … ваше согласие…

— … чтобы мы…

— … нанесли татуировку.

— Татуировку? — переспросил Хаджар.

Его даже не удивила странная манера речи близняшек — они словно говорили одновременно, но в то же время — порознь. И если закрыть глаза, то можно было представить, будто ведешь диалог всего с одним, сильно заикающимся человеком.

— Ты пропитан тем, что зовешь энергией, генерал, — Эдуг, раскланявшись с кем-то в толпе, вернулся обратно. — В деревне атмосфера еще более… сухая, если так можно выразиться, чем здесь. Так что без чародейства сестер, ты станешь, — маг помахал рукой, явно подбирая слова. — станешь рыбой, выброшенной на берег.

Хаджар мысленно выругался. Нет, он не имел ничего против татуировок — одной больше, одной меньше. Значительная часть его тела давно уже была покрыты ими — начиная именной и заканчивая гербом Лазурного Облака.

Вопрос скорее в том, что жизнь научила Хаджара тому, что даже самые благочестивые из людей, ради достижений своих целей могут идти на поступки столь бесчестные, что…

— Несмотря на то, что здесь нет власти Реки Мира, генерал, мы соблюдаем законы гостеприимства, — слегка склонил голову Эдуг. — До тех пор, пока ваш меч в ножнах — вы гость. Мы бы не позволили обесчестить себя перед ликами праотцов.

Не то, чтобы Хаджар сразу поверил Эдугу, но в некоторой степени произнесенные слова облегчили выбор… которого, по факту, не было с самого начала. Хаджар должен был попасть в деревню, иначе вся их “авантюра” с походом против Ордена Ворона так и останется — авантюрой.

— Что с моими спутниками.

— Они отказались от татуировок, генерал, — тут же ответил Эдуг, после чего указал на виднеющийся вдали, у излучины дороги, домик. Сквозь заиндевевши окна виднелся свет масляной лампы, а заваленный снегом дымоход степенно пыхтел серыми облачками. — С ними несколько наших людей, чтобы они…

— Чтобы они могли и дальше выполнять роль заложников?

Эдуг только вздохнул и покачал головой.

— Вы, люди долины, привыкли к спокойной и легкой жизни. Ваш разум извращен бесконечной борьбой ради иллюзий, созданных вами же самими. Здесь, в предместьях севера, мы не выживаем по одиночке, генерал. Нам нет смысла брать заложников, потому что мы вас сюда не звали и не просили вашего прихода.

Хаджар посмотрел в глаза Эдугу, после чего снова на дом. У деревни действительно не имелось ни одного резона вредить Шакху и Албадурту. Вот только резоны и мир боевых искусств — вещи не совсем совместимые.

— Хорошо, — Хаджар закатал рукав, вздрагивая от резкого холода, и протянул близняшкам “чистую” руку. — Надеюсь это не займет много времени — у нас его почти не осталось.

Кешта и Ешта, в свою очередь, повернулись к Эдугу, но волшебник лишь едва заметно кивнул, после чего близняшки, игнорируя протянутое предплечье, подошли к Хаджару практически вплотную. Ешта накрыла правой ладонью левую ладонь Кешты и они вместе прикоснулись к правому виску Хаджара.

Ничего не происходило. Ни вспышек магии, ни какого-то странного блеска в глазах чародеек, ни малейшего колебания в мироощущении Хаджара. Так они втроем и простояли несколько мгновения, после чего девушки провели пальцами, с явно натертыми и натруженными подушечками, вплоть до подбородка Хаджара, после чего отошли в сторону.

— Вам идет, генерал, — Эдуг взмахнул рукой, словно что-то вытаскивал из воздуха, а затем протянул небольшое зеркальце, созданное из снежинок, запечатанных его магией. — Посмотрите.

Хаджар заглянул и увидел как от правого виска практически до самой шеи спускалась едва заметная татуировка синего цвета. Ничего конкретного — ни рун, ни символов, ни образов. Только вязь змеящихся линий, пересекающихся в непонятном, запутанном узоре.

Не ощущая никаких внешних или внутренних изменений, генерал отдал короткий приказ нейросети, но и та не обнаружила в “носители” никаких изменений, кроме внесений в подкожный покров пигментов неизвестного происхождения.

— Пойдемте, — поторопил Эдуг. — Мастер уже ждет вас.

Волшебник, вместе с близняшками и остальными членами процессии, направился вперед. Хаджар не спешил. Он смотрел на вооруженных мужей и дев, ожидая — как поступят те. Но, что удивительно, они не стали замыкать процессию, следуя за спиной гостя. Нет, абсолютно спокойно и практически индифферентно к происходящему, воины направились следом за Эдугом, будто их вообще не беспокоило присутствие потомка Черного Генерала.

Хаджар едва слышно выругался, после чего проверил легко ли выходит Синий Клинок из ножен. Совершенно бесполезная процедура для адепта, но верная привычка для солдата.

Вместе с процессией они подошли к воротам, где несколько из воинов остались нести дозор. Хаджар не стал спрашивать от кого именно защищали стражи, учитывая, что деревня была спрятана от остальных Чужих Земель.

Встречи с волками Феденрира оказалось достаточно, чтобы уяснить прописную истину Безымянного Мира — как бы далеко ты не забрался, в какую глубокую нору не залез, но даже там всегда найдутся те, кто хочет отнять твою жизнь и все, что тебе дорого.

Хаджар слегка сжал кулак.

— Не переживай…

— … прославленный генерал…

— … Мастер ждет тебя…

— … ты пахнешь…

— … севером.

Хаджар посмотрел в сторону близняшек, но внезапно осознал, что они уже какое-то время шли по заснеженной улице вдвоем с Эдугом. Далеко не малочисленная процессия успела разойтись за те несколько мгновений, что генерал был погружен в свои мысли.

Дорога, по которой они двигались, явно была чем-то укрыта — помимо снега, разумеется. Достаточно широкая, чтобы по ней могло проехать несколько всадников, она служила чем-то вроде главного и единственного проспекта странной деревни. Лучами расходящиеся улочки соединяли однотипные дома и иные постройки. Местами Хаджар замечал широкие пространства, не занятые каменными строениями.

— Вы занимаетесь земледелием? — удивился генерал.

— Порой лето приходит и к нам, генерал, — ответил Эдуг. С каждым шагом волшебника, вернее — с каждым касанием посоха земли, снег вокруг них уплотнялся, превращаясь в твердую, но не скользкую поверхность. — И есть те, кто любит выращивать цветы. Мы не против.

Порой… это совсем не то, что ожидаешь услышать от человека, привыкшего к регулярным сменам сезонностей.

Пока они шли, Хаджар успел заметить несколько молодых ребят, выбежавших на крыльцо или прильнув к окнам домов, но стоило их взглядам пересечься, как дети либо исчезали, либо их поспешно забирали родители.

Пустынные улицы, вой ветра, и бесконечный танец метели, кружащей в одиноком вальсе среди заснеженных домов.

— Тут всегда так оживленно?

— Не стоит ерничать, генерал, — голос Эдуга прозвучал резко и надменно. Все же — типичный маг. — Для вас это, возможно, очередное приключение или повод чтобы барды сложили новую песню, но мы предпочитаем уединение. Мы вас не звали.

— Да, это я уже слышал, — кивнул Хаджар.

Эдуг обернулся, смерил собеседника взглядом, после чего продолжил путь к центральному зданию деревни.

— Память о том, сколько боли и разрушений принесли последователи Врага — все еще жива в нашем сообществе. Не принимайте на личный счет, что деревня отторгает вас, генерал. Вы действительно гость — но гость непрошеный. Не забывайте об этом.

Эдуг остановился рядом с лестницей, ведущей на небольшой холм, где и стоял то ли замок, то ли ратуша, а может и еще что иное.

— Ступайте, генерал, — волшебник указал посохом наверх, в сторону вершины холма. — я искренне надеюсь, что вы найдете то, зачем пришли сюда. Но, да услышат праотцы и их мертвые боги — куда больше я буду рад, если вы покинете деревню как можно быстрее.

И с этими словами Эдуг едва заметно качнул посохом и буквально растворился в очередном порыве метели.

Хаджар же, потерев переносицу, пошел дальше.

Глава 1704

Хаджар спокойно поднялся по лестнице и, уже перед самой ратушей, остановился. Он обернулся и посмотрел вниз. Там, среди льдов и снегов, на небольших пригорках и плато, поднимались дома, хитро сплетаясь в узоре. С первого взгляда кажущимся осмысленным, но стоило на нем сконцентрироваться, как все тут же размывалось и перемешивалось в снегах и метели.

Словно снежинка, унесенная веселящемся ветром.

Хаджар поправил выбившуюся прядь седых волос. Интересно, насколько он сейчас соответствует образу старого уставшего воина? Может про него даже сложат несколько сказок?

Проверив, чтобы тесемки на ножнах, крепящие меч, можно было развязать всего одним движением — Хаджар шагнул внутрь ратуши. Годы скитаний научили его тому, что даже такие непреложные законы, как законы гостеприимства, могут быть нарушены. Причем нарушены — им же самим.

Внутри ратуши, замка, пагоды или чем являлось это сооружение, не обнаружилось ни коридоров, ни богатого убранства, ковров или гобеленов. Только широкий, просторный зал, и… светящееся солнце в вышине.

Генерал даже сперва не поверил своим глазам. Задрав голову, прикладывая ладонь козырьком, он смотрел на пылающий огненный шар, медленно вращающийся на месте. Иногда от него отходили широкие дуги пламени, пытающиеся охватить узкий свод, но тут же возвращались обратно — внутрь миниатюрной звезды.

Когда же Хаджар сделал вздох, то ощутил, как его жилы начинают гореть, а кровь в венах постепенно закипает. Генарал задышал ровнее, глубже. Прикрыв глаза, опустившись на теплый каменный пол, он принял удобную позу и погрузился в медитацию.

Та странная энергия, сочившаяся из звезды, уже спустя пару мгновений стала ему родной и знакомой. Там, в вышине, под самым сводом пагоду, кружилась звезда терны. И именно её она излучала, пропитывая все вокруг.

Эдуг говорил, что без татуировки Хаджар почувствует себя выброшенной на берег рыбой. Вот только все оказалось немного наоборот. Лишенный ощущения Реки Мира и связи с ней, Хаджар предстал перед физическим олицетворением терны — её максимальным сосредоточием, без защиты. Чистым и незапятнанным. И тот огонек терны, что пылал в его груди, потянулся к звезде и та ответила.

Ответила так, что едва не сожгла не только физическое тело визитера, но и энергетическое.

Вдох, выдох — Хаджар медленно поглощал тот жар, что дарило светило. Без жадности и лишней спешки, он дышал. Вдыхал чужую терну, постепенно делая её своей, пропитывая ей тело и меридианы. А выдыхал что-то грязное, что-то острое, режущее его душу.

Если бы он открыл глаза, то увидел бы, как из его тела сочится нечто эфемерное, похожее на белесый, блестящий туман, внутри которого порой появляются фигуры, напоминающие собой кричащих духов.

Но он не видел этого.

Только спокойно дышал, поглощая терну. И когда той не хватало место в энергетическом теле, Хаджар начал пропитывать ей тело физическое. Сперва кожу, затем плоть и мышцы, а потом и кости. Каждую клеточку. Каждый отдельный атом своей сути — он позволял им искупаться в этом свете, напиться им вдоволь, а затем все преркратилось.

Звезда терны все еще сияла под сводом, но генерал больше не ощущал связи с ней. И только какое-то новое ощущение в теле и короткое сообщение нейросети:

[Организм носителя прошел ступень эволюции. Текущая ступень: “Божественный Артефакт”]

Хаджар с удивлением сжимал и разжимал кулак. У него в пространственном кольце имелось достаточно артефактов и ресурсов, чтобы собрать необходимое количество энергии для прыжка на Пиковую стадию Безымянного. Так что дальнейшее развитие упиралось вовсе не в проблему ресурсов, а в то, что Хаджар не мог найти способ укрепления своего тела.

Раньше в этом помогали техники и, как всегда — определенные ингредиенты. Но сейчас, будучи Безымянным, идущим по довольно специфичной стезе Пути Среди Звезд — Хаджар не мог отыскать технику развития тела для человека, которая сочеталась бы с драконьей техникой медитации.

Да — и прежде он знал, что терна способна укрепить его тело, но он не располагал настолько огромным её запасом, чтобы сделать это за сколько-нибудь разумный период времени. Если бы не эта странная звезда, то на то, чтобы укрепить тело до Божественной ступени ему бы потребовалось что-то около десятка веков, если верить вычислениям нейросети.

Не столь значимый срок для адепта, но куда больше отведенного Хаджару.

— Считайте это подарком для гостя, генерал.

Хаджар открыл глаза.

Он все так же сидел на полу в зале, только не около входа, а в самом центре. Напротив него, в той же позе, находился незнакомец. В простых, серых одеждах поверх белых рубашек и штанов. С широкой лысиной и небольшим пучком седых волос, подвязанных плетеными шнурками. Седые брови, настолько кустистые и длинные, что даже свисали со лба, дотягиваясь до скул.

Козлиная бородка, которую незнакомец спокойно поглаживал и видные, гусарские усы, как-то резко контрастировали с морщинистым лицом и оттянутыми мочками ушей, павших под весом нескольких бусин, в них вставленных.

Хаджару не требовалась помощь нейросети, чтобы определить перед собой простого смертного. Насколько слово “простой” может быть применено к тому, кто способен вызывать инстинктивное движение Безумного Генерала к рукояти меча.

Старик даже не дернулся, когда ладонь Хаджара легла рядом с гардой.

— Как это возможно, — прошептал генерал. — вам нет и восьмидесяти.

— Семьдесят три, — улыбнулся старик, демонстрируя неполный набор немного кривых и желтых зубов. — До восьмидесяти я, боюсь, не доживу. Климат не самый подходящий.

В нем не было ни капли энергии. Казалось бы — это должно касаться любого смертного, но сейчас, при сравнении, Хаджар понимал, что во внешнем мире даже в самых “сухих” регионах, смертные все равно обладали крупицей Реки Мира.

Но только не этот старик.

— Я не понимаю… Как это возможно…

Старец склонил голову на бок, все так же поглаживая бородку.

— Давайте начнем с простого, прославленный генерал, — улыбка старика (если так можно назвать того, кто больше чем в двое был младше Хаджара) стала только шире отчего его лицо начало резко напоминать сморщенную губку. — Меня зовут Морвен.

Хаджар никак не отреагировал, продолжая выжидать и внимательно изучать странного человека.

Тот засмеялся. Затем закашлялся и, извиняясь, сделал небольшой глоток из простенькой горлянки. Сморщился.

— Никогда не понимал, почему зелья нельзя сделать хоть немного приятнее на вкус, чем теплая моча осла, — тот вытер губы небольшим платком и тут же убрал, но от глаз Безымянного не укрылись желтые и розовые пятна, оставшиеся на ткани. — Возраст — убийственная насмешка судьбы даже над сильнейшими из нас… хотя вы, наверное, об этом не задумываетесь, хоть и куда старше меня.

Раньше у Хаджара голова начинала болеть в основном при беседах с Древними, а теперь…

Теперь он попросту не понимал, что происходит.

— Просто Морвен, — добавил, наконец, старик. — Громкими званиями у нас здесь не перед кем хвастаться, а длинные имена — можно горло застудить зимой.

Генерал кивнул. Он убрал ладонь с рукояти мечи — если бы старик захотел, они бы уже сошлись в смертном поединке. И кто знает, сколько козырей пришлось бы выложить тогда на стол, чтобы уровнять шансы.

— Хаджар. Можно просто — Хаджар.

— Я знаю, — Морвен подкрутил усы и взгляд стал тяжелее. — Нарнир рассказывал.

Хаджар посмотрел на свой меч — возможно он поторопился с выводами.

Глава 1705

Нарнир… Хаджар не думал, что так скоро снова услышит это имя. Вожак стаи детей Феденрира — одного из первых детей зимнего двора Фае. Мерзкой твари, убившей Миристаль. И, кажется, после этого его то ли заточили где-то в глубинах северных гор, то ли уничтожили. История и легенды расходились в показаниях. Но даже так — одной встречи с Нарниром, волками и знакомство с мистерией Правил было достаточно, чтобы Хаджар напрягся.

— Не беспокойтесь, доблестный генерал, — замахал сухой рукой Морвен. — Нарнир мне ничуть не более приятен, чем вам. Но, все же, нам приходится соседствовать в этих горах, а значит — иногда общаться.

Хаджар хотел бы поверить словам старика, но… Сколько минуло времени с тех пор, как он вошел в эту пагоду? И при этом они все еще вели светскую беседу, в которой старик якобы невзначай решил упомянуть две вещи. Во-первых то, что он был способен контролировать звезду невообразимой энергии, зависшей у них над головой, а во вторых — имя Нарнира. Причем не первое, ни, тем более, второе не требовалось, если разговор действительно предполагалось вести в конструктивном русле.

Хаджара запугивали.

А ему не нравилось, когда кто-либо пытался его напугать.

— К чему эти красноречивые танцы, достопочтенный Морвен? — спокойным тоном спросил Хаджар. — Вы прекрасно знаете для чего я и мы спутники пришли в ваш край. И, как мне видится, вы не горите желанием нам помочь.

Улыбка медленно сошла с лица Морвена. От добродушного, немного чудного старика не осталось практически ничего. Перед Хаджаром сидел может не Морган и далеко не Чин’Аме, но опытный лидер, знавший цену и себе и тому, что его окружало.

— Могу предположить, что вы, все же, не отказались от своей сумасбродной идеи атаковать Орден Ворона, генерал, — скрипучим тоном произнес Морвен, будто слова причиняли ему дискомфорт. — И поскольку отыскать замок невозможно, то вы решили воспользоваться магией перемещения, для чего вам требуются накопители терны. Проще было бы, конечно, принести в жертву сотню адептов, но вы не можете пойти на это генерал. И не потому, что решили встать на путь святого, а просто не можете себе позволить настолько ослабить армию. Но вы пришли не только за накопителями…

Хаджар молчал. Если бы он не был уверен в обратно, то предположил бы, что где-то в их круге затесался шпион скрытых организаций — настолько Морвен попал в точку. Но, с другой стороны, до всего этого мог догадаться любой, смыслящей в военном деле и политике.

— Война неизбежна, достопочтенный Морвен, — Хаджар достал трубку и закурил. Без спроса. Маленькая месть за то, что, пусть и не напрямую, но Морвен позволил себе пройти вдоль границы законов гостеприимства. — Если мы не нападем первыми, то наступит день и час, когда Орден исполнит свой замысел.

— Это, бесспорно, генерал. Но почему вы считаете что мы здесь, в краю где нет вашего паразита, которого вы называете Рекой Мира, — на этих словах старик скривился даже сильнее, чем от своего зелья. — должны беспокоится о том, что происходит на равнине? Ваши распри столь же бесконечны, сколь и бессмысленны. А те крупицы истинного свете, что вы сохранили, вы используете лишь для того, чтобы проливать еще больше крови. Так спрошу еще раз, генерал, почему мы должны помочь вам?

— Потому что если вы этого не сделаете, то никто не сможет сказать точно, увидит ли ваш край рассвет следующей весны.

Морвен только покачал головой и вновь подкрутил усы. С его внешностью он бы легко сошел за удалого кавалериста, любящего за чаркой браги вспомнить о лучших деньках, когда был молод, дерзок и хорош собой.

— И снова вы ошибаетесь, генерал, — старик поднялся на ноги и, скрестив руки за спиной, посмотрел на звезду. — Неужели вы полагаете, что если бы мы так же, как и вы — адепты, цеплялись за жизнь, то проживали бы век смертного? Нет, достопочтенный. Мы живем столько, сколько отведено нам этим светом. И когда время приходит — мы становимся его частью, чтобы осыпаться лучами на головы наших детей и внуков.

— У вас может не быть ни детей, ни внуков, — стоял на своем Хаджар. — Хорошо, Морвен, вы видели жизнь. Но что вы скажете о тех — кто не видел. О тех самых детях, которых вы же и упомянули. Вашим решением вы можете лишить их завтрашнего дня.

Старик не отвечал. Лишь стоял и смотрел на кружащуюся в вышине звезду. Хаджар не сомневался, что там, под сводом, он видел некую разновидность накопителя терны — того самого элемента, который он и искал.

— Я не пущу вас на собрание сокрытых организаций, генерал, — произнес, наконец, Морвен. — В этом мое слово конечно. Чтобы вы не говорили, как бы ни были остры, пусть и хитры и в чем-то лживы ваши доводы — этого не произойдет. Мы слишком многое отдали отгораживаясь от внешнего мира, чтобы часом проститься с этими усилиями ради чужих мотивов.

Хаджар не стал спорить. Он знал, когда человек действительно говорил окончательное решение и когда его еще можно было склонить в свою сторону. Морвен, несмотря на маленький рост, сухую комплекцию и морщины, стоял крепче той горы, на которой они сейчас находились.

— И если бы я послушал Эдуга, — продолжал старик. — то и накопителей вы бы не увидели. Но что-то в ваших словах заставляет мое сердце биться чуть быстрее. Может потому что они глупы и наивны, несмотря на то, что вы старше моего давно уже почившего отца. Может потому, что верите в них. А может так влияет часть души Черного Генерала, чей взгляд я ощущаю. Так или иначе — я дам вам шанс.

Хаджар пропустил мимо ушей ремарку о Враге. Морвен допустил её все с той же целью, с которой “подарил” часть силы Терны и помянул Нарнира. Чтобы запутать и сбить с толку генерала. И не важно, что тот действительно верил, что если Орден не остановить, то они сотворят что-то такое, что поставит под угрозу весь Безымянный Мир. Слишком много тому было предпосылок.

— В нашем краю есть маленькая традиция, — старик жестом предложил Хаджару встать и когда тот поднялся, Морвен направился к небольшой двери в дальней части пагоды. — когда кто-либо из жителей деревни изъявляет желание обучится контролю над истинным светом, который вы зовете Терной, мы подвергаем его небольшому испытанию. Оно призвано выявить стойкость воли и крепость сердца перед лицом абсолютной угрозы. Потому что только тот, кто крепок и стоек, кого не сломить и не очернить — лишь он достоин владеть светом. И если в вас есть хоть немного подобных качеств, я отдам вам накопители, генерал.

Испытание… Хаджар едва сдержался, чтобы не засмеяться. Как бы Морвен не пытался выставить свое сообщество отшельниками, отрешившимися от Мира Боевых искусств — они все еще оставались его частью. Хотя бы просто потому, что мыслили и действовали теми же категориями, что и адепты.

Вместе со стариком они вышли на улицу, где их уже ждали Эдуг, явно разочарованный происходящем, сестры колдуньи, несколько воинов и с десяток незнакомых Хаджару лиц. Такой процессией они и направились через деревню, петляя между домами и улицами.

Глава 1706

Иногда, краем глаза, Хаджар ловил чьи-то любопытствующие лица, но чаще всего — встречал лишь закрытые ставни, захлопнутые двери и яркие полоски света, выбивающиеся из щелей.

Вскоре они покинули пределы жилых территорий и вышли на плато. Ветер поднимал вихри снежной пыли, закручивая их спиралями, а порой расправляя широкими простынями, накрывающими горные тропы, укрывая острые камни, то и дело норовящие ужалить оступившегося путника.

Хаджар давно не ощущал такого холода. Даже во времена бытности Генералом Лунной Армии, в горах Балиума, он не мог сказать, что холод настолько жадно облизывал кости и выворачивал тело наизнанку, как сейчас.

Из-за пурги, кружащей вокруг белоснежный ритуальный танец диких племен, не видно было даже собственных рук. Толстая шуба на плечах генерала лишь немногим сглаживала происходящее, но была далека от того, что можно назвать хотя бы сносным, не говоря уже о комфорте.

При этом Хаджар, видя Эдуга, Морвена и остальных, замечал, что те двигались по горам, сквозь снега, через ложные уступы и обрывистые подъемы, по обледеневшим склонам и карнизам пусть и с трудом, но куда проще, чем это давалось Хаджару.

Неужели каждый из них обладал телом крепости Звездного Артефакта — лишь немногим уступающим телу Бессмертного? Или, все же, познания о Терне в Чужих Землях по сравнению со скрытыми организациями чем-то напоминали познания о Реке Мира в Даанатане по сравнению с Рубиновым Дворцом?

Но Хаджар все шел и шел. В какой-то момент процесс перебирания ногами стал единственным, на чем он мог концентрироваться.

Правой, левой.

И так до тех пор, пока где-то на грани слышимости не прозвучало:

— Мы пришли.

И они остановились.

Ветер стих. Хаджар, кутаясь в шубу, увидел перед собой широкое озеро, блестящим пятном растянувшееся до самой границы широкого плато, к которому они все это время поднимались.

По границам озера, склоняя снежные кроны к водной глади, росли деревья. Хаджар прежде не видел подобных. Их стволы не просто обледенели — они и являлись кристаллами льда, прорывавшимися из недр земли. А кроны — хлопья снега, сгоняемые порывами ветра, но стоило тем слететь, как тут же нарастали новые.

Само же озеро, как сперва показалось Хадажру, било волнами о берег, но уже через несколько ударов сердца стало понятно, что это вовсе не волны, а дыхание. Ледяная кромка, подвижная и жидкая, то накатывала, то отступала — плавно и равномерно.

И самое удивительное — во всем этом, Хаджар не чувствовал ни грамма магии или хотя бы малой крупицы энергии Реки Мира. И объяснить подобное даже Терной — не получилось бы. Потому что Терну, пусть и с трудом, но тоже можно ощутить.

Здесь же — ничего.

Только свист ветра, бегущего по гребням снежных разливов, и свет далеких звезд — здесь кажущийся даже в чем-то теплым и родным.

Так что объяснения у происходящего оставалось только одно. Хаджар находился в…

— Это аномалия, — произнес вставший рядом Эдуг. — Именно она на протяжении многих эпох позволяет нашему сообществу жить так, как мы хотим.

Хаджар протянул вперед ладонь. И что-то произошло. Он не совсем понял, что именно, но озеро словно вдохнуло и вместе с этим вдохом из Хаджара вытянуло часть запасов энергии Реки Мира, что он накопил перед тем, как подняться на эту гору.

Сразу стало еще холоднее. Изо рта вырвалось облачко пара, и генерал с удивлением понял, что у него трясутся руки, а ногти постепенно синеют.

— И что от меня требуются?

— Провести здесь ночь, — буднично ответил волшебник, после чего добавил с легкой издевкой. — Раздевшись, погрузиться в озеро и провести ночь. Не вскрикнув. Не уснув. Не пытаясь согреться. Просто провести ночь.

— Просто провести ночь, — пробормотал себе под нос Хаджар.

Если даже стоя в десятке метров от берега — он все равно ощущал, как с каждым вздохом озеро вытягивает из него энергию Реки Мира, то что будет, когда он шагнет внутрь?

— Я удивлен, что у вас вообще кто-то интересуется Терной, — добавил генерал.

— Прошу простить Эдуга, — подошел Морвен. — У него есть некоторое предубеждение к тем… кто идет путем меча. На самом деле, испытание для юных ищущих Истинный Свет состоит в том, чтобы провести здесь час — на берегу. Но вы, генерал, вы другой случай. Вы пропитаны влиянием паразита, к тому же в вашей груди бьется вовсе не человеческое сердце, по жилам течет немного не людская кровь, а в вашей душе уже есть крупицы Истинного Света. Так что в вашем случае — все немного… сложнее.

Хаджар мысленно выругался. Если бы он не был так сильно уверен в том, что находится в обществе смертных, счел бы, что каким-то чудом переместился в стан Бессмертных.

— Таково мое вам предложение, генерал, — продолжил старик. — Ночь в этом озере и накопители ваши, а так же наше признание.

Хаджар чуть было не сморозил глупость о том, куда они могут отправить свое никчемное признание. Сообщество черепах, прячущихся в панцирях перед лицом неминуемей угрозы, но вовремя поймал себя за язык. На самом деле — он даже так не думал. Так считало что-то… что-то другое в нем. Что-то, что не принадлежало ни ему, ни даже Черному Генералу.

Странное ощущение…

— Что будет если я не справлюсь? — зубы Хаджара так сильно дрожали, что он не с первого раза смог выговорить эти слова.

Морвен с Эдугом переглянулись. Слово взял волшебник.

— Это озеро… аномалия… не так много последователей Истинного Света погружались в него. И, видят предки, я бы предпочел столкнуть вас туда и уйти, генерал, но… — старик кашлянул, перебивая колдуна. — но учитель Морвен так не считает. Он думает, что вам можно дать шанс. Что у вас есть все шансы встать на путь света.

— Вы… так и не… ответили на… мой вопрос… — говорить становилось все сложнее.

— Если вкратце, то вы пропитаны мерзостью мирового паразита, генерал. Озеро — оно как легкие — очищает окружающий нас мир. Так что, если вы не справитесь с ним, то, скорее всего, сперва лишитесь способности к тому, что называете развитием, а затем, скорее всего — расстанетесь с жизнью.

Разумеется. Две просто невероятно заманчивые перспективы — разрушить энергетическое тело и умереть. Ну либо только первый вариант.

— Ночь? — коротко спросил Хаджар.

— Ночь, — кивнул Морвен и посмотрел на звезды. — Чтобы решится у вас есть десять мин…

Хаджар скинул шубу, отвязал ножны и вонзил их в снег, после чего мысленно отозвал Зов, заставив одежды исчезнуть с его тела. Покрытое неровным загаром, шрамами и застарелыми травмами, в татуировках имени, племени, а теперь еще и чего-то нового, оно предстало перед ликом ледяных деревьев и озеро льда.

Хаджар не испытывал ни сомнений, ни страха. Перед ним находился очередной противник, вставший на пути к его цели. И если им суждено сразится — значит так тому и быть. Даже с проклятой лентой Чин’Аме в волосах — генерал не бегал от битв, и никто не прежде, ни сейчас, ни в будущем — не сможет утверждать обратного.

С этими мыслями Хаджар дошел по снегу до кромки воды, после чего погрузился внутрь по самую шею еще не зная, что эту битву он не забудет до самого конца своего пути.

Глава 1707

Хаджар хорошо знал холод.

Может быть не так хорошо, как боль, но знал. Еще тогда, в Городе, лежа прикованным к заплесневелой кровати с порванными пружинами, укрытыми досками и пропахшим клопами и экскрементами матрасом, он был рад осеннему бризу. Тот, едва стоило черной реке успокоится в своим гранитном саване, тут же врывался сквозь многочисленные щели и прорехи в наспех заколоченных окна.

Он, уже перебравшись в больницу на холме с видом на город и парк, читал книжку, про мальчика в чулане под лестницей. Что же — было время, когда он с радостью поменял бы ту каморку с кроватью и рамой без стекла, на любой подобный чулан. Просто потому, что у того мальчика имелись ноги, руки и, самое главное, тот обладал возможностью ими пользоваться.

Он — нет.

Хаджар мысленно улыбнулся сам себе — почему он вспомнил о нем именно сейчас. Нет-нет, вовсе не о мальчике из чулана, а о том, что из каморки. Может оставшемся где-то в далеком прошлом, а может — и вовсе в приснившимся ему сне.

Ах да.

Холод.

Холод приносил с собой освобождение. От запахов, от надоедливых детей, запертых вместе с ним, как пауки в банке, на осколке мира, который так тщательно пытались не замечать снующий по улице люди. Как на неудачное пятно на необыкновенно изящном и стройном полотне.

Они проходили мимо, оставляя газеты на автобусной остановке, куда выходило его “окно”. Спешили дальше, туша окурки и бросая бычки в урну. Чаще мазали, чем попадали. Некоторые, куда реже, чем те, что — нет, подходили поближе и, подняв все еще дымящийся билет к тому, во что верили в часы забвенья разума, снова выбрасывали в урну. На этот раз — надежно и без … как это говорилось… Хаджар почти забыл это слово — … понтов? Да, наверное, именно так.

Порой его взгляд пересекался с глазами подошедших к урне. Заспанные, чаще обреченные, чем злые, они словно ощущали, что тому, кто находится за ржавой решеткой и худыми досками заколоченного оконного проема куда хуже, чем им. И от того их глаза светлели, лица смягчались, а сами они начинали излучать тепло. Какое-то внутренне. Не очень справедливое по отношению к нему, но очень честное — к себе.

Хаджар помнил, что тот, кто лежал в каморке, не злился на них. Только часто сравнивал, кто из них двоих — больший узник. Он, лежащий в обосранном, обсосанном, испачканном грязью и пролитыми “лекарствами” белье или они.

Запертые в своих костюмах, посаженные на цепь бесконечной вереницы дней, где бессмысленный понедельник сменялся безнадежным вторником, а за ним среда, четверг и короткое счастье пятницы, когда можно забыться в баре через дорогу. Затем немного отсохнуть в субботу, прийти в себя в воскресенье, а затем вновь броситься в гонку по колесу безвременья.

Его он тоже видел. Слышал. Иногда чувствовал. Зимой.

Но к чему это он?

Ах да.

Холод.

Холод укрывал запахи, усыпал улицу белым снегом, превращая даже самые скучные фигуры и образы в сказочные картины. А затем он оказался знаком с холодом чуть лучше. Будто они выпили на брудершафт и теперь могли, порой, обмениваться едкими колкостями. Когда умерла Елена. Когда принесли бумаги для её “замены”. Все это был холод.

Скользкий. Угрюмый. Он стоял за спиной и давил, давил, давил на плечи, пока не захрустит онемевший позвоночник и не заноют спящие в теле жилы. Но все это не то, не так, мелко, прозаично.

Одним словом — терпимо.

Неприятней, чем холод каморки, но все еще такой, что если не сунуть голову в петлю сразу, то со временем учишься с ним жить. Чаще — не замечать. Обувшись в безразличие, одевшись в нахальность, граничащей с наглостью и подпоясавшись огульным нигилизмом, ты живешь. Кто-то говорит, что существуешь. Ты с ним споришь. До хрипоты. До пота. Может даже — до крови.

А потом идешь в бар и смываешь с себя всю эту пакость и грязь несовершенного мира.

Но живешь.

Живешь…

Да…

К чему это он?

Ах да.

Холод.

Когда он стал Хаджаром, то на долгое время забыл про своего визави. Молчаливого судью ненастных дней, приходивших даже в те редкие часы, когда гранитный свод Городского неба раскалывали лучи пока еще дышащей звезды. Хаджар купался в тепле, зализывая шрамы на душе, о существовании которых даже и думать забыл. Маленький принц думал, что одолел холод. Оторвал его от себя. Износил. Истоптал. Вырвал из груди и, скомкав, связав, выкинул в самый далекий уголок реальности.

Но.

Увы.

Как и те наивные прохожие, мечтавшие в одночасье сорвать с себя клятую цепь, он промахнулся мимо урны. И вместо того, чтобы выбросить огрызок того, что кто-то зовет тьмой, другие дьяволом, третьи — смертью, отправил того куда-то чуть дальше. За грань обозримого, но не реальности. Просто — в будущее.

И будущее наступило.

Ворвалось в его день. Разбрызгало кровь отца, вырвало из груди сердце матери, отняло у него ноги и оставило валяться в новой темнице. И снова он. Холод. На этот раз не надменный и больше не такой молчаливый.

О нет.

Нет-нет-нет.

Теперь он разговаривал.

Криками принца. Столь же беспомощными, сколь и злыми. Его стонами и воплями. А еще он обрел черты. Безумия. Ярости. Гнева. Жалости… к самому себе. Он не давал спать, а когда все же покровительственным жестом разрешал рухнуть в беспамятство, то настигал и там. Приносил видения и образы. Замерзшие в ужасе картины еще недавнего светлого прошлого, пропитанного теплом и претензией на счастье.

Хаджар узнал холод чуть лучше. Чуть ближе. Возможно даже ближе, чем многие из живших и живущих, но еще недостаточно.

Да, затем он отправился в Черные Горы Балиума. Но разве там был холод? Разве ветра и снега, льды и скалы — это холод? Нет, лишь погода. Изменчивая, дурашливая, но справедливая. Изрядно истрепав плоть, она обязательно, рано или поздно принесет тепло.

Это не холод.

Во всяком случае не тот, что знал Хаджар. Не тот, что в действительности, а не в гнусавых речах подвыпивших поэтов и бардов, лижет твое сердце и костлявыми пальцами давит, мнет и рвет то, до чего природе не дотянуться.

Когда пал, пронзенный мечом Неро, когда исчезла во всполохах магии Сера, когда окровавленными губами прошептал последнее слово Орун, когда ледяные оковы сковали Аркемеью и их с Хаджаром нерожденное дитя… В эти мгновения — разве шел снег? Разве дули северные ветра, приносящие с гор весть о смене сезонов? Нет. Конечно нет.

С горделивой осанкой. В доспехах из истовой тьмы. В плаще, сшитым из не упавших слез и не сорвавшихся криков, в костяных сапогах и с мечом из разорванных, истрепанных судеб в руках, стоял вечный спутник и стражник костлявой старухи.

Хаджар знал их обоих.

Они ходили рука об руку. Всегда рядом. Всегда вместе. Просто смертным из-за ширины плеч одного, не всегда видно другую.

Так думал и Хаджар.

Думал, что знал — Холод.

Во всяком случае так было до того момента, пока он не погрузился в это озеро. Льды, снега и скалы спутали его сознание, навели на ложный след. Он думал, что ему придется сразится с природой. С болью тела.

Он ошибался.

Чем бы не являлось это озеро, если бы Хаджар был поэтом, он бы нарек его колыбелью.

И кто бы в ней родился?

Ах да.

Холод.

Глава 1708

Хаджар лежал среди того, на чьем фоне меркнут шрамы души, тают ночные кошмары. И чувствовал, как пленившая его “вода”, с остервенелым голодом дорвавшегося до мяса волка, пожирает его суть. Не только энергию Реки Мира или Терну, но и все остальное. Его путь. Его волю. Его память. Как она окрепшими когтями разрывает само его прошлое. Затем принюхивается к каждому кусочку и выискивает те, что похолоднее. Побольнее.

А таких у генерала было хоть отбавляй. И когда безумный холод рвал и терзал его сознание, то кусков, которыми он мог бы подпитаться, оказалось не в пример больше тех, теплых и родных, что он отбрасывал, как ненужные.

На фоне общего полотна те выглядели маленькими клочками, выбивавшимися из общего хоровода чего-то густого, темного и, судя по аппетиту холода, очень вкусного.

Проклятые Морвен и Эдуг.

Они что-то говорили об энергии и терне. О юных мечтателях, приходивших на берег озера, чтобы пройти испытание и получить возможность изучать истинный путь, или как они там называли Терну. Может быть, эти двое даже верили в свои постулаты. Но не Хаджар.

Генерал знал, почему испытание должны были проходить дети. Просто потому, что редко когда в этом далеком от мира, уединенном регионе, жизнь успевала в достаточной мере познакомить их со спутником костлявой, чтобы те могли исчезнуть в озере.

Хаджар же…

Он смотрел на собственное отражение. Его губы не посинели. Тело не порозовело. Волосы не покрылись белоснежным инеем. И все же, он ощущал нечто, что прежде лишь на мгновение, в часы самого полного отчаянья, приветствовало генерала откуда-то из-за угла, из темной подворотни, укрывшись сумраком и мглой.

И ка бороться с этим? Бороться с тем, что неизменно и от того куда более страшно. Будущее, пусть это и не всегда удавалось, пусть не всегда подчинялось воле и силе, но, все же, оно оставалось будущим. Чем-то, на что ты мог повлиять. Но как мог генерал побороть то, что пожирал в нем холод? Что-то, о чем он только, в минуты слабости и отчаянья, мог лишь горевать.

Холод…

Как бы ты хорошо его не знал. Или думал, что знаешь. Но каждый раз, встречая заново, это как маленькая экскурсия по владениям смерти. И не той, что можно увидеть глазами в чужих потухших очах и не той, что можно потрогать руками, щупая остывшую нить пульса или каменную, морозную плоть.

Нет.

И Хаджар тонул. Падал все глубже и глубже. Разорванный на множество осколков, среди которых не оказалось тех, за которые можно было схватиться и удержаться на границе этой реальности.

Продержаться целую ночь? С его прошлым, он не выдержал и нескольких минут и…

— Мы встретились снова, генерал, — прошептал смутно знакомый голос. — Как и было обещано — я пришел к тебе.

Сквозь белесую дымку сознания, Хаджар смог различить черты того, о ком давно уже не вспоминал. Его могучие лапы стояли на поверхности озера так крепко, как иные не смогут встать на плоском камне. Шерсть и высокий хвост струились по ветру и порой искрили синими льдинками. Глаза, похожие на жидкий лег, смотрели прямо на Хаджара. И длинные, прозрачные клыки, способные мгновенно заморозить любого, не достигшего ранга Бессмертного, отражали свет все так же — холодных звезд.

— Вождь, — прошептал Хаджар.

— Ты пришел в Земли Льдов, генерал, — произнес волк и руна на его лбу начала сиять все ярче и ярче. — А я вернулся, чтобы помочь тебе узнать имя Севера.

Волк подскочил к Хаджару. Его шерсть обернулся льдом, а длинные клыки вонзились в предплечье генерала, впиваясь в узоры и очертания именной татуировки. Хаджар закричал, а затем все стихло.

С трудом, нехотя, он просыпался, возвращаясь обратно в реальность. Тело болело. Не так, как это бывало после тренировки с Мастером и далеко не так, как после спора с Южным Ветром, когда маленький принц позволял себе лишнего и по его заднице прилетало розгами.

Не очень сильно. О чем мать всегда корила Южного Ветра. Потому как если её сын позволил себе быть неучтивым, глупым и безалаберным, то наказание должно быть соразмерным. Но старый ученый слишком любил своего единственного ученика.

Хаджар это знал. И, чего греха таить, частенько пользовался.

Но сейчас… все было иначе.

Принц не сразу даже понял, что произошло. Вот буквально только что они ехали в комфортной карете. Он лежал на широком диване, обитом бархатом и парчой. На прикрепленном столике лежали фрукты, привезенные из южных королевств. Напротив, перед ним, находилась Няня с мирно сопящей Элейн. Ей лишь недавно исполнилось два годика, так что в основном она либо спала, либо ела, либо плакала.

Порой, как шутил дядя Примус, выполнялись сразу три пункта.

— Дядя… — прошептал Хаджар.

Правый глаз почему-то не видел. Возможно, это было как-то связано с красной, горячей жидкостью, медленно текшей по его лбу.

[Носитель получил значительные повреждения. Скелет: 12%. Закрытые переломы: три правых ребра, правая мало берцовая кость. Ушибы внутренних органов: печень, правое легкое. Повреждения кожного покрова: крупные гематомы с правой подвздошной стороны, рассечения кожи лба над правым глазом, глубокая ссадина на правой ноге.Провожу дальнейший анализ… ]

Хаджар, помогая себе руками, загребая таявший снег, смог кое-как принять полулежачее положение. Прислонившись к сосне, он посмотрел на руки — все в крови и синяках. Шуба и камзол под ней — изорваны. Нога, мокрая от крови, буквально породнилась с прилипшей к ней штаниной.

Мальчик, сцепив зубы и буквально воя от боли, взял пригоршню снега и вытер ею лоб и лицо. Голодный мороз, искусавший лицо, немного привел его в чувства, а талая, холодная вода смыла кровь с лица и глаз.

Наконец-то он смог нормально видеть.

Впрочем — тут же пожалел об этом.

Вот буквально только что, вместе с дядей, Няней и корпусом личной стражи они возвращались из зимнего имения, где провели последние две недели по рекомендации лекарей. У Элейн, при рождении, что-то не так сложилось с иммунитетом и поэтому уже второй год они проводили самые холодные времена в горах. Лекари говорили, что воздух из тех мест поможет ей вырасти крепкой и здоровой.

Хаджар же подозревал, что по большей части его матери и отцу тоже требовалось время для них двоих, без детей. А поскольку отец чаще пропадал на войне и советах, то они не так уж часто могли выкроить хотя бы пару часов друг для друга. Так что, наверное, устраивали себе отпуск.

— Проклятье, — выругался мальчик.

Он приложил ладонь ко лбу, прячась от застывшего в зените солнца, и посмотрел наверх. Они ехали по узкому склону, но это далеко не первая поездка экипажа по этой дороге. Тем более в корпусе имелось несколько практикующих, так что внезапный камнепад их бы не застал врасплох.

— Ну разумеется, — проворчал ребенок.

Они находились у самого подножья скального обрыва. У пролеска, с которой начиналась долина Лидуса. Так что можно сказать, что они срезали дорогу. Ну или спрыгнули с дороги… аккурат с несколько километровой высоты.

— И как мы вообще выжили… — прошептал принц и буквально мгновением позже нашел ответ на оба своих вопроса. — Элейн!

Глава 1709

Прямо у подножья горы валялись разбросанные остатки кареты. Обломки козлов, древесные пластины стен, железные, искореженные рессоры. По самим камням еще стекали потоки крови. Хаджар, провожая их взглядом, ожидал увидеть худшее, но, благо…

Наверное, это не говорит о нем ничего хорошего, но он действительно воспринял за благо десяток изорванных, обезображенных, местами будто об терку истесанных, тел стражей и лошадей. Воины, чтобы они не сделали во время падения, каким-то образом смогли сберечь карету и находящихся в ней людей.

Ценой своей жизни.

Хаджар на мгновение отвернулся. В сущности, он не был тем дитем, что его видел основной мир, но даже так — вид валяющихся на снегу ошметков плоти, раскуроченных доспехов и того, что некогда являлось лошадьми — к этому его не готовила жизнь ни в дворце, ни в Городе.

Ровным дыханием (не взирая на то, что каждый вздох вызывал резь в боку), как в старину — в бытность калекой, успокоив бешено бьющееся сердце, принц пополз к разорванному навесу. Может провидением богов, а может милостью предков, хотя, скорее всего — и то, и другое да еще и героизм стражей сверху, но карета полетела не прямо со склона в пропасть, из-за чего никто бы из них не уцелел, а начала скользить по обледенелому склону. Ну а внутреннее богатое убранство сыграло роль амортизатора.

Скуля от боли, подтягивая ноги и стараясь не сильно прислоняться ко снегу правым боком, принц дополз до Няни. Окровавленная, укрытая обломками, рваной обивкой и полотнами ткани, она разбитыми руками сжимала маленький сверток из доброго десятка одеял.

Хаджар потянулся рукой к носу человека, которого считал частью своей семьи. Она дышала, прерывисто, дергано, но дышала.

— Хорошо, — прошептал принц.

Его рука дрогнула, сердце пропустило удар. Несколько мгновений он не решался отвернуть край одеял и посмотреть внутрь свертка. И все же — неизвестность оказалась хуже любой конкретной реальности, так что принц, трясущимися, негнущимися от холода пальцами, потянул за край одеяла.

— Хорошо, — повторил он, после чего, привалившись к обломкам кареты, добавил. — Хорошо, наверное, быть тобой, сестренка.

Принцесса Элейн, завернутая в ткани и одеяла, даже не проснулась. Без единой царапины — она словно не упала со скалы, а переместилась сюда на крыльях ветра.

Благо, перед выездом её напоили специальным отваром, дабы девочку не укачало, да и в целом — Элейн не очень хорошо переносила путешествия. Её всегда тянуло к дому. А если быть точнее — к матери и отцу. Хаджар всегда находил это милым.

Он снова посмотрел наверх. И снова выругался.

Даже если все произошедшее — несчастный случай, то, учитывая, что они ехали в самом центре каравана — странно, что здесь сейчас лежит только несколько стражей и всего одна карета. Их карета.

Ни одно природное явление не сможет так точечно ударить по наследникам престола Лидуса. Если, только, это явление не является рукотворным. Вот только все бы это имело хоть какой-то резон в мире Земли. Убийство наследника, обставленное рядовым несчастным случаем — как удобно и эффективно.

Но Безымянный Мир, во всех отношениях, далек от мира Земли. Здесь, где практикующие могли прожить несколько веков, не имело никакого смысла разбираться с их наследниками, потому как, при помощи специальных зелий и трав, процесс зачатия можно было едва ли не поставить на рельсы.

Поэтому в первую очередь, во всех королевствах, в том числе и Лидусе, разбирались со старшим поколением.

— Дядя, — разбитыми губами прошептал Хаджар.

Его вечно озорной, смешливый, иногда строгий, но чаще — немного грустный и отстраненный дядя. Хаджар любил ездить у того на плечах, сходится в шуточных поединках на мягких ветках от растущей в саду ивы и слушать множество историй об их героических походах с Хавером.

Он ехал сразу после их корпуса — в авангарде стражей принца и принцессы.

Если и совершалось покушение, то именно на него.

Проклятье…

Мальчик огляделся, выбрал самый подходящий из обломков и попытался, используя находку вместо костыля, подняться на ноги. Но стоило ему положить более-менее ровную часть дерева под правую подмышку и попытаться встать — грудь как кипятком обожгло.

Принц вскрикнул от боли и упал обратно в снег.

Ему понадобилось почти несколько минут, чтобы вжавшись в снег, стараясь не шевелиться и дышать как можно тише — унять боль в разбитых ребрах и боку. Только после этого, бережно стянув часть обивки и каких-то лент с Няни, он, пользуясь тем, что рядом обнаружился острый край искореженных рессор, нарезал и связал что-то вроде подушку, которую и обернул вокруг обломка.

Вторую часть принц смотал в кульки. Немного отдохнув, он сплел из шнурков широкие плоские косички, закрепил их на все тех же рессорах и расстелил на снегу. Выложив на них кульки, Хаджар положил щепку между зубами. Он хотел было закричать, чтобы придать себе сил, но посмотрев на сестру — не стал. Да, он знал, что не сможет разбудить её таким образом, но даже сама мысль о том, что Элейн может проснуться…

Принц вообще сомневался, что они смогут выжить и без того, чтобы рядом с ним плакала и кричала двухлетняя девочка.

Так что, аккуратно улегшись на бок и подхватив рукой концы косичек, мальчик покатился по снегу. В эти несколько мгновений, когда несколько молочных зубов пробками вылетели у него изо рта, а десяток коренных едва не смолол щепку, Хаджар понял, что чувствует тесто в руках Няни.

Он почти потерял сознание, лишь усилием воли сумев удержать себя в этой реальности. У самых рессор он сорвал косички и завязал их на груди, после чего, все же, отключился.

Когда пришел в себя, то уже постепенно смеркалось. Воздух промерз настолько, что металл все те же рессор покрылся ледяной коркой, а доспехи (ну или то, во что те превратились) стражей еще и покрылись небольшой простыней из снега.

Хаджар снова протянул ладонь к носу Няни — её дыхание выравнялось, но та все еще не приходила в себя. Как и Элейн — это радовало.

Что не радовало — он явно провел в отключке несколько часов. Что, учитывая приблизительное…

[Время с последнего повреждения носителя: 5 часов 36 минут 23… 24… 25… секунд]

Ах да. Ему же не требовалось знать ничего “приблизительно”. У него имелась нейросеть. Немного пугающее соседство, если честно. Несмотря на то, что Хаджар вырос в технологически развитом государстве, за время жизни в детском доме он не имел возможности ознакомиться со всеми этими… гаджетами. А в больнице… желания. Хотя она пыталась ему что-то показать и…

Хаджар поморщился.

Она… кто она? Как же её звали… Какая-то девушка… или медсестра? Нет, наверное, все же, медсестра.

Все как в тумане.

Голова… так болит голова… и…

Где-то трещоткой протянул голодный ворон. Мальчик вздрогнул и пришел в себя.

Если прошло уже почти шесть часов, то вариантов развития событий есть всего несколько. Они либо действительно угодили в засаду и Примус погиб. Это худший из всех. Потому что тогда поисковую группу отправят не раньше, чем на третьи — именно столько дней осталось до назначенного времени прибытия каравана в Дворец.

Есть и второй вариант — Примус выжил и ранен (вряд ли бы даже могучий дядя вышел бы из этой передряги без единой царапины), тогда он может отыскать их и раньше. Если, конечно, будет в состоянии спуститься с горы…

Хаджар выругался.

Как ни посмотри — он не в том положении, чтобы просто сидеть и размышлять о вечном. Даже если их найдут к утру, а он при этом ничего не сделает, то Королю и Королеве придется попросту похоронить обледеневшие тела своих детей.

Убедившись, то косички крепко держат мягкий корсет, Хаджар перенес вес на импровизированный костыль и поднялся на ноги. Ночь только вступала в свои права. Небо едва-едва обожгли первые звезды и Луна. До часа лесных охотников еще оставалось несколько часов, а значит у него было немного времени, чтобы развести костер.

— Ну, хоть какие-то хорошие новости, — подумал Хаджар осматривая количество обломков, а затем вспомнил, что у него нет огнива.

Вспомнил и выругался еще раз.

Глава 1710

Ковыляя между обломками, принц, подбадривая себя отборной руганью (если бы кто-то услышал эти речи из уст маленького ребенка, то сильно засомневался бы… в том, что ему не мерещится), натаскал обломков из числа тех, что не успели совсем уж сильно намокнуть и имели достаточно небольшие размеры, чтобы сил Хаджара хватило на то, чтобы дотащить их до костровища одной рукой. Вторая все так же держала костыль.

Под конец принц взмок настолько, что начал сильно сомневаться в самой необходимости разводить огонь. Он сейчас скорее бы сиганул в сугроб и полежал там немного, чтобы остудиться. Но именно в этом, если верить Южному Ветру, опасность северных троп. Там холод принимается за жар, а жар таится за спиной мороза. Так что мальчик знал, что скоро его одежда намокнет, станет тяжелой и будет излучать один лишь холод.

Так что без костра совсем скоро вместо мальчика останется одна лишь ледышка. Такая же безжизненная, как…

Хаджар посмотрел на звезды. Они должны были отличаться от тех, что он видел в Городе и да — их карта выглядела иначе. Но сами по себе — все такие же безразличные. Осколки небесного льда — кажется так их величал Мастер. А потом вспоминал, что когда-то давно, на темном своде, в самый разгар ночи, в темнейший его час, на небосклон выходила единственная теплая звезда — покровительница заблудших смертных путников.

Как же он её звал… очень красивое, мелодичное имя… Хаджар не помнил. А лишний раз позволять непонятной железяке рыться в своих мозгах — не хотел.

Мальчик положил в костер пуховую обивку, вырванную из разломанного дивана, после чего начал щелкать огнивом — слава предкам, найденным у одного из рыцарей. Сперва пламя не хотело загораться и искры впустую осыпали немного подмокший, белый пух.

— Давай же, — цедил сквозь сжатые зубы принц. — Давай, дряной ты кусок гуся!

Почему именно гуся — Хаджар не знал. Он вообще не знал из чего именно сделан этот пух, но на ум приходил, почему-то, именно гусь. А может ему эта белоснежная субстанция и принадлежала, потому как прошло несколько мгновений и вверх потянулся маленький прутик пахучего, черного дыма.

Мальчик, игнорируя боль в груди и боку, нагнулся и начал с остервенением дуть на пух. Дым становился все злее и злее, а затем на обломках кареты заиграли первые, еще робкие и неловкие, но все же — языки пламени.

— Проклятье, — принц скривился от боли и откинулся на все тот же крупный обломок и рессоры.

Какое-то время он просто смотрел на все веселее занимавшийся костер. Вот уже затрещали импровизированные “поленья”, потянулся не черный, а серый дым, а лицо обдало волной жара. Еще через некоторое время от одежды мальчика начал отходить пар.

Хаджар повернулся и приложил ладонь к носу Няни.

Дышала.

Удивительно, конечно. Она ведь не была сколько-нибудь сильной практикующей. Стояла в самом низу лестницы силы. И все же — почему-то, придавленная каретой, с перебитым бедром и сломанной ключицей, а также явно целым рядом повреждений внутренних органов, отказывалась умирать. Будто костлявая приходила к ней, а та, как всегда, в своей привычной, строгой манере, отвечала короткое — нет.

Так же, как когда Хаджар и Элейн просили у неё лишние сладости к обеду или мороженное, вместо ужина.

Нет.

Хаджара восхищало это беспрекословное, не подлежащее не торгу, ни сомнениям, окончательно и бесповоротное — нет.

Он провел ладонью по лицу Няни. Поправил волосы и убрал их с покрывшегося испариной лица. Он почти ничего не знал об этой женщине. Ни кто она, ни откуда пришла, ни её имени, ни прошлого. Была ли у неё семья? Когда она брала, в начале сезона холодов, отпуск, чтобы навестить кого-то за пределами дворца, то кто это был? Казалось, ответов на эти вопросы не найдешь ни среди книг Южного Ветра, ни на площадке Мастера.

Женщина, чьего прошлого никто не знал, суровая и крепкая, как скала. Чего говорить — король и королева доверяли ей обоих своих детей…

Хаджар всегда хотел с ней поговорить по душам. Рассказать. Поделиться. Он был уверен, что таким, как Няня, не становишься с рождения и не вырастаешь в тепличных условиях. Она явно видела, пережила, исходила такое, о чем не догадываются живущие в тепле и уюте.

И, может быть, она смогла показать принцу способ, которым можно избавиться от этой жуткой боли.

Принц схватился за грудь.

Нет, не той, что порождена сломанными ребрами, избитыми органами, холодом и усталостью. Нет, боли другой.

А еще злобы. Хаджар посмотрел на Элейн, для которой соорудил нечто вроде ложа из обивки и досок. Он любил сестру. Даже, возможно, больше, чем родителей — сам не знал почему. Но еще… он злился. Каждый раз, когда видел её зеленые глаза, её золотые волосы, смешной курносый носик и пухлые щечки.

Злился.

Так сильно. Так яростно. Что, кажется, если бы хоть на секунду расслабился, дал волю этой злобе, этому… зверю, который сидел внутри его души, то…

Хаджар прикрыл глаза. Он задышал ровнее.

Злилась ли Няня? На судьбу? На тех, кто эту самую судьбу порвал и истоптал? Кто вынудил ей стать такой, что может одним словом заставить смерть подождать на пороге еще чуть-чуть, еще немного. А еще — станет ли таким же сам Хаджар. Да и вообще — хочет ли он этого? Или, может, как и принцесса, пройдут года, сменятся десятилетия, и он забудет все то, что произошло в Городе.

Потому что, видят праотцы, с каждым днем видения прошлого покрываются все более густым туманом. Он уже не помнил имена сотрудников детского дома, лица обитателей и детей искривлялись и искажались в отражениях калейдоскопа ложных воспоминаний. Он даже забыл её имя… да и вообще — кто это — она. Тот смутный образ, что порой приходил к нему, когда мама играла на Ронг’Жа.

Словно она — образ, была связана как-то с музыкой. Его музыкой. Она была важна для него. Он…

Что-то капнуло на снег.

Хаджар посмотрел вниз и понял, что капает с его щек. Он поднес ладонь и вытер… слезы. Слезы? Он не плакал. Никогда не плакал. Даже в самые тяжелые для себя дни, даже в самые жуткие из часов — слезы не трогали его щек. Так почему же тогда сейчас он…

— Мой принц?

Хаджар, стискивая зубы, вскочил на ноги и неловкой, левой рукой, поднял перед собой легкий меч, одолженный на время у одного из павших стражей. Он выставил его перед собой и замер, прислонившись спиной к обломкам.

Голубые глаза вглядывались во тьму нависшего над поляной зимнего леса. Кто-то приближался. Хаджар слышал его шаги, чувствовал тяжелое дыхание, а еще — узнал голос.

— Принц! — выкрикнул вышедший на свет. — Как я рад, что вы уцелели!

Высокая, крепкая фигура, плащ, обшитый шерстью грозных хищников, кожаный ремешок, державший собранные на затылке волосы, изрядно побитые сединой.

Тяжелой взгляд и мощная челюсть.

Примус.

— Принц, с вами все в порядке?

— Да, — коротко ответил Хаджар.

А еще все было в порядке с его дядей. Тот пришел не просто без единой царапины — его доспехи все так же ясно отражали пляски всполохов костра, а одежда даже не была помята.

Так они и стояли, смотря друг на друга и у каждого в глазах было отчетливо видно понимание.

Глава 1711

Примус вздохнул и вытащил меч.

Рука Хаджара не дрогнула. И не потому, что он уже какое-то время учился у Мастера и овладел несколькими стойками. Нет, даже будучи в лучшем состоянии, а не поломанный и с костылем, он все равно не представлял для Примуса никакой угрозы. Вряд ли бы он сумел даже дотянуться до дяди мечом, не говоря уже о том, чтобы защищаться или, о шутка праотцов — нападать.

Просто…

Просто мальчик решил сказать нет.

Нет страху.

Нет боли.

Если это будет последний его вечер в этом холодном, проклятом мире, то пускай он будет стоять прямо. Ровно. И сколько бы ни было страшно, больно и грустно, сколько бы не хотелось расставаться с родными, с тем маленьким лучиком счастья, что так внезапно ворвался в его промозглый мир — он встретит конец достойно. Так, чтобы праотцы встретили его медом и хлебом и на их пороге никто не посмел сказать, что принц Хаджар Дюран скулил и выл, как испуганный щенок. Молил о пощаде, опозорив себя бесчестье.

Такого не будет.

— У тебя взгляд как у твоего дедушки, — произнес Примус.

Его голос звучал совсем не как у убийцы. Хотя, Хаджар и не знал, как он должен звучать у этих самых убийц, но предполагал, что — иначе. Без сожаления, без тоски, без усталости и грусти. А именно ими и был пропитан голос Примуса.

Тот посмотрел на свой меч, затем на меч Хаджара, а потом снова на свой. Он взмахнул клинком и… резко вонзил его в снег, после чего уселся на один из обломков. Сложил ладони и уставился в костер.

— Все должно было быть не так, мой принц, — прошептал Примус и голос его звучал так же искорежено, как рессоры за спиной мальчика. Примусу было больно. Может быть так же больно, как и Хаджару. — Ты не должен был выжить. Няня и Элейн уцелели бы, но не ты… Я бы принес твое тело Хаверу и Элизабет. Мы бы погоревали, но вскоре следователи бы опознали на тебе следы магии секты из Балиума.

— Но зачем…

— Твой отец, — перебил Примус. — он становятся мягким. Наш отец… твой дед — он предупреждал об этом. Говорил. Говорил! — Примус ударил кулаком о колено, но тут же взял себя в руки. — Говорил… что ничто не делает короля слабее, чем крепкая, любимая семья. Он предлагал Хаверу брак по расчету, чтобы в его жизни не было любви и лишней привязанности, но Хавер отказался. Нашел свою… — Примус помотал головой. — И тогда я понял — это начало конца, но мой брат… он все же — мой брат. Так легко не поддался. Не сдался. О нет-нет-нет.

Примус говорил сумбурно. Сбивался. Начинал снова. Иногда тянулся ладонью к рукояти меча, но, вздрогнув, убирал ту обратно — на колено. Он сжимал его так крепко, что иногда Хаджар слышал хруст стальных пластин.

— А потом на свет появился ты и все пошло наперекосяк. Хавер размяк. Там, где требовалась сила, он демонстрировал слабость. И вопросы, которые можно решить лишь мечом, он пытался решить дипломатией. Просто потому, что дома его ждали вы. Элизабет и Хаджар. Собственный, маленький уголок счастья. А затем еще и Элейн… но, — Примус отмахнулся, затем порылся в складках плаща и что-то выпил из странно выглядящей бутылки. — но что делать, скажи мне мой принц — что делать тем, у кого нет этого милого убежища, где можно скрыться от всех. Что делать нам — остальным. Тем, кому не так сильно повезло в этой жизни.

Хаджар молчал. Не потому, что не знал, что сказать, а потому, что пытался найти хоть какой-нибудь, хоть малейший способ вырываться из этого капкана.

— Король не может думать о себе, — вдруг твердо и резко произнес Примус. Серые глаза покрылись едва ли не такой же крепкой сталью, какой было укрыто и тело. — Только о благе своего народа. И Хавер должен вспомнить об этом. И вспомнить о том, что на нашем клочке земли все решало, решает и будет решать лишь одно, — Примус поднялся и вытащил клинок из снега. — вот это.

Он взмахнул мечом и порыв какого-то ненормального, острого, порывистого ветра ударил по лицу Хаджара. На снег закапала кровь.

— Мне жаль, мальчик, — голос Примуса снова дрогнул, а в броне глаз появилась маленькая брешь. — Видят праотцы, да заклеймят они меня бесчестьем, ты мне как родной. Но… если ты не умрешь сегодня, то в будущем мне придется… придется… — Примус снова затряс головой. Словно пытался вытряхнуть из неё все терзавшие душу мысли. — Выбирая между тобой и братом, я трижды выберу брата. Прости, Хаджар. Прости меня… и когда придет время, и я встречу тебя в доме праотцев, то ты сможешь вдоволь насытится моей душой. И, может, твой гнев смягчит лишь мое обещание, что я сохраню жизнь Элейн и…

— Слишком много болтаешь, — процедил Хаджар. — Давай уже.

Примус дернулся, после чего медленно и спокойно направился в сторону племянника. А тот стоял не двигаясь. Изломанный, обвязанный какими-то лохмотьями и шнурами, с костылем и мечом. За спиной Примуса он видел ту, что много раз встречал и прежде. Одетая во тьму, костлявая и кривая, она смотрела на него своими голодными глазами. Лишенная тепла, она ждала своего часа.

Хаджар посмотрел на лежавшую под обломками Няню. На мирно спящую сестру.

Он снова чувствовал злобу. И гнев. И ярость. И боль. И все это смешивалось в нем. Скручивалось, сжималось, чтобы слиться в нечто единое. Короткое и емкое. Что-то, что он уже видел прежде. В выброшенных мимо урны окурках, в пустых глазах сидящих на цепи людей, в пьяных криках посреди темной улицы, а затем в своих собственных кошмарах, в пустой, безжизненной комнате в полу заброшенном здании Города, где за сверкающей витриной, в пыли и грязи, в лужах подворотен и дворов колодцев прячется забитый камнями пес.

В белоснежной палате. В фарах машины. В ноже, сверкнувшем в руках идиота, забравшего с собой самое ценное, что он мог вообще забрать. И в наточенном лезвии, что, когда принц держал у своего собственного горла.

Он видел все это. И все это теперь стояло за спиной Примуса. Гоготало, радуясь и ликую тому, что, наконец, томительное ожидание окончено и добыча, столь часто ускользавшая, наконец загнана в угол.

— Принц… — раздался едва слышный шепот.

Маленькая слезинка скатилась по щеке Няни, мгновенно оборачиваясь льдинкой.

Хаджар снова посмотрел на Примуса. Тот уже замахнулся мечом. В глазах его читалось простое — “прости”.

И Хаджар ответил:

— Нет.

И что-то произошло. Он что-то почувствовал. Увидел. Услышал. Или… нет, такого слова нет в словаре людей. Но тот комок из холода, боли, злости и гнева, что он чувствовал, вдруг потянулся наружу. Дотронулся до окружающей реальности, слился со снегом и ветрами, льдом и скалами. Закружил с ними, приветствуя, как старых друзей, а затем остановился и обернулся, посмотрев на Хаджара.

Он подошел к нему, положил руку на плечо и кивнул. Он тоже был не согласен. Не согласен с той участью, что уготовили ему боги. И он будет сражаться. И до тех пор, пока принц тоже не согласен, до тех пор, пока он способен сказать нет всему, что его окружало, они будут сражаться вместе.

Принц взмахнул клинком.

— Что за…

Меч стража обернулся широкой полосой льда. Она ударила в грудь Примуса и отбросила его на несколько метров. И пока тот еще не успел встать, принц заковылял в сторону своего противника. Почему-то он знал, что справится. Отчего-то он…

— Так не пойдет.

И все замерло. Хаджар не мог даже пошевелиться, а вскоре заметил, что застыли и всполохи костра, окаменев прямо в разгар своего хаотичного танца. Замер, казалось, даже ветер. А там, в лесу, клубилась тьма. Из неё вываливались комочки чего-то темного, а затем, сформировав арку, открыли путь для кого-то. Кого-то высокого, в сером плаще с прорезями, внутри которых виднелись глаза и голодные пасти.

В руках некто держал истекающую кровью сферу, а из-под широкополой шляпы светил всего один глаз.

Он подошел к Примусу, опустился на корточки и провел ладонью над лицом.

— Это все будет твой сон, но в нем ты увидишь путь, которым куда быстрее можно исполнить задуманное тобой.

Некто поднялся, а один из комочков, отделившись от общей стаи, улегся на лоб Примуса и начал медленно в него погружаться.

— Что же касается тебя, — жуткое создание встало рядом с Хаджаром. — Чем вы сегодня похвастаетесь, принц? Имя льдов или имя снегов? — оно коснулось когтистым пальцам меча, а затем резко одернуло руку. — Истинное Имя Севера? Но как… еще слишком рано… нет-нет-нет, — существо явно выглядело обеспокоенным. — это все не по плану. С таким именем даже если я приведу Примусу наставника из Святых Небес и Земли, то… нет. Не по плану. Но ладно. Не будем выдумывать. Самые изящные решения — всегда самые простые.

Создание подняло свою сферу и направило её на Хаджара.

— Это слишком большая сила для вас, принц. И она слишком облегчит предстоящий вам путь, а нам ведь это ни к чему, правильно? Вот и я так думаю. А как известно — Хельмер дерьма не подумает. Сделает, но не подумает… до сих пор не очень понимаю смысла этого выражения, но ладненько. Время уже не детское, так что пришло время засыпать… правильно же говорят, что сон — это лучшее забвение.

Веки Хаджара тяжелели, он пытался сопротивляться, но все падал и падал куда-то в теплую, мягкую тьму.

Глава 1712

Хаджар, как ему сперва казалось, парил где-то в невесомости между небом и пропастью. Пропастью того, что всегда было скрыто рядом. Иногда выглядывало из-за угла и ехидной тварью улыбалось ему через свои острые клыки. Следовало за ним по пятам, порой едва заметно касаясь плеча, но стоило только обернуться и оно ускользало, исчезало, оставляя за собой только легкую дымку догадок и…

— Ложь, — прошептал Хаджар и ударил ладонью. Холодные осколки застывшего озеро, в центре которого, на маленьком островке воды, плавал на спине генерал.

Ложь… не было никакой твари, не оставалось этой сраной дымки.

Он знал.

Всегда знал.

Знал так же ясно и отчетливо, как и все остальное. Что все его крики про судьбу и свободу воли это лишь никчемная попытка смертника не дать палачу насладиться отчаянием и принятием в глазах казненного. Как бы он не дергался в этих сетях, как бы не пытался их разорвать — с каждым движением и каждой попыткой Хаджар лишь больше в них увязал.

— Больно, генерал?

Рядом, на льдине, стоял последний из Ледяных Волков, вождь, создавший из осколков своей памяти собственное племя. Узник, своими же “руками” воздвигший вокруг себя надежную клеть.

— Больно, — ответил Хаджар.

Он даже не чувствовал, чтобы его сердце билось. Словно оно, поддавшись соблазну, так же, как и озеро вокруг, застыло в неподвижной форме, ожидая, когда, возможно, придет та, что сможет, раскрасневшейся весной, его растопить. Вот только она, плененная все теми же ледяными оковами, не могли сделать и шагу.

Волк, стоявший рядом, постепенно исчезал, сдуваемый ветрами. Как задержавшаяся выше срока пурга, он исчезал среди бархата ночного неба лентами мерцающих снежинок.

— Истинное Имя Севера, — произнес Вождь. — Демон сделал вам услугу, генерал. Душа-калека не смогла бы выдержать его ношу. Вы бы замерзли внутри этого знания. И вместо человека, остались бы лишь тенью себя. Ледяным големом. Безжизненной и бесчувственной скульптурой, выполняющей чужие приказы. Мэб, возможно, была бы даже рада этому. Она всегда хотела завести второго Рыцаря Зимы.

Над головой Хаджара сияли звезды. Отсюда они казались соседями на бесконечном покрове холодной вселенной. Но… Борис с Земли помнил, что между этими гигантскими сгустками пылающей плазмы и газа пролегают расстояния, по сравнению с которыми путь от земель Бессмертных до Лидуса покажется шагом младенца. Хаджар из Безымянного Мира откуда-то знал, что на Седьмом Небе, в саду ночных цветов каждый из бутонов не может коснуться другого, пусть их стебли порой и обвиваются друг о друга.

— Если бы что-то изменилось… — прошептал генерал. Небо мерцало. Но не из-за слез… просто шлепок ладонью о воду поднял ворох брызг, упавших на лицо. — Я все тот же голем, старый Вождь, и действую по чужим приказам. Вся разница только в том, что я их не знаю.

Они молчали. Последний Ледяной Волк постепенно исчезал, окончательно покидая мир живых, уходя на поля вечной охоты. А Хаджар плавал в озере жидкого льда или воды изо льда или…

Да к бездне! К бездне все эти таинственные и мистичные метафоры сраного мира, даже названия которого никто не знает!

— Свобода воли, генерал, — от вождя остались одни лишь глаза. Похожие на звезды. А может они ими и являлись. — Смертные думают, что она заключается в том, чтобы самим выбирать свою судьбу, но это не так. Все мы — лишь чернила на страницах уже написанной книги Тысячи.

— И в чем тогда смысл?

Исчезла глаза-звезды и уставший ветер принес последние слова исчезнувшего навсегда народа.

— В том же, что и всегда, генерал. В борьбе. Чернила и големы не могут бороться.

Борьба…

Хаджар прикрыл глаза. С самого рождения, не считая двух коротких отрезков времени, он только и занимался тем, что боролся. Со всеми. Со всем.

И к чему это привело?

К тому, что он теперь не ощущал холода? Не чувствовал, чтобы тело терзали ледяные волы, чтобы кожу царапали осколки льдинок, способные обернуть целые королевства в замерзшие кладбища? Не чувствовал просто потому, что окружавший его холод казался летним зноем по сравнению с тем, что теперь прочно обосновался где-то внутри души.

Хаджару не надо было спускаться в тюрьму Черного Генерала, чтобы увидеть, как океан колышущейся на ветру высокой зеленой травы припорошило снегом. И его не счистить, не убрать и не выкинуть. Он всегда будет там. Подобно тому, как Хаджар, даже после того, как его душу разделили, не смог проститься с Ветром, так же он теперь навсегда связан с Севером.

И все потому, что…

— Хельмер.

Глаза Хаджара сверкнули. Если прежде они казались такими же голубыми, как ясное летнее небо, то теперь в этот цвет замешалось что-то другое. Что-то напоминающее вершину самой высокой скалы.

Генерал легким движением, опираясь на крепкий лед, вытащил тело из воды. Он подошел к границе каменной чаши, призвал одежды, на подоле которых мерцающие сквозь облака звезды теперь проливали свет на заснеженные горы, подпоясался ножнами с узором из снежинок и проверил Синий Клинок, лезвие которого побелело.

Легким жестом руки Хаджар вернул шубу в пространственный артефакт — к чему она ему теперь… здесь было тепло. Сейчас, когда стих ветер, даже немного жарко.

Закусив ленту, подаренную богиней, генерал собрал волосы в хвост, после чего подвязал, убедившись, что фенечки и бусины надежно закреплены и не будут лезть в лицо. Он закатал рукава, после чего глубоко вдохнул и выдохнул, призывая старого друга. Тот пришел на его зов и радостно зазвенел капелью. Хаджар вдохнул еще раз и потянулся внутрь себя. Он призвал то, что там, как он теперь понимал, находилось всегда.

На плечи упали первые снежинки. Там, где они касались земли или воды, расцветали кристаллы синего льда. Хаджар знал, что ему нужно делать. Всегда знал. Его ведь даже так когда-то звали.

Северный Ветер.

— Прости, старый друг, — прошептал Хаджар. — Тебе тоже придется нести эту ношу…

Ветер не ответил. Он тоже знал. Потому что знал Хаджар. Потому что они были одним целым. Это не колдовство. Не магия Истинных Слов дешевых фокусников. Потому что знать Истинное Слово, вовсе не то, что владеть Именем. Самой сутью. Хаджар чувствовал в этом очередную метафору, а значит — глубокую мистерию и истину. Но у него не было не времени, ни, тем более, желания разбираться с этим.

Нет.

Ночь еще молода, а значит — его битва не закончена. Она только начиналась. И генерал собирался явиться на эту битву во всеоружии. И именно поэтому, подняв раскрытую ладонь к небу, он призвал на ней весь ветер, до которого мог докричаться, а затем, мысленно прощаясь с вечно веселым и беззаботным другом, призвал на той же ладони весь холод, который накопился в его души.

Старая гора вздрогнула, когда вихрь синего ветра, вытягиваясь ледяными крыльями, накрыл деревню, а сквозь небеса пролетел оглушающий рев:

— ХЕЛЬМЕР!

Глава 1713

Сперва ничего не происходило и Хаджар уже собирался позвать демона второй раз, но вот во тьме показались первые комочки ночных страхов. Их становилось все больше и больше, пока копошения сгустков страха не стало напоминать рой рабочих пчелок. Вместе они сложили подобие арки, внутри которой открылась дверь и на суд ночных светил явился демон.

Он выглядел так же, как и всегда. Серое, дырявое пальто с прорехами, внутри которых огрызались клыкастые пасти. Кровавая сфера, истекающая жидким, алым светом. И единственный глаз, опасно сверкающий из-под широкополой шляпы.

Демон отряхнулся от снега и какое-то время молча смотрел на Хаджара. Затем перевел взгляд на постепенно оттаивающее озеро (если к этой аномалии можно было в принципе применить понятие “оттаять”), после чего коснулся пальцами до шлейфа ярко-синего ветра, танцующего вокруг генерала людей и генерала демонов. И только после этого демон вздохнул и покачал головой.

— Видимо кто-то сильно посмеялся надо мной, написав в книге терять друзей-генералов.

— Мы не были друзьями, демон, — спокойно произнес Хаджар.

Он уже не был тем сопливым, горячим юнцом, что срывая горло от криков и обвинений бросился бы сейчас с мечом наголо против второго демона после Князя. Более того — Хаджар даже не испытывал ненависти. Нет. Это все были детские, пылкие чувства, а Безумный Генерал давно уже оставил детство за спиной.

Вместо гнева он ощущал лишь одно — простое знание. Знание того, что его душа не встретит покоя до тех пор, пока Синий Клинок не отправил душу Хельмера на суд праотцов, ну или куда там оправляются демоны после смерти.

— Ты ведь знаешь, что если убьешь меня, то не факт, что чары, защищающие Аркемею уцелеют?

— Я успею добраться до неё по тропам Ветра, — ровным тоном парировал Хаджар после чего вытянул ладонь, на которой появилось несколько синих снежинок. Будто бы в кристаллике льда был заключен ветер. — Может мне удастся их обновить.

— Скорее всего — удастся, — согласился Хельмер. — если ты потратишь на изучение своей вновь приобретенной силы пару веков, разумеется. Которых у тебя нет.

Губы Хаджара вытянулись в тонкой усмешке.

— А какой смысл, демон? Если в книге записано, что я успею — значит успею. А если — нет, то какой смысл? Чтобы я не делал, я не увижу ни её, ни своего ребенка.

Хельмер выругался. На языке, которого не знал Хаджар с нейросетью, да и сам мир, скорее всего, забыл уже давным давно. И единственное, что свидетельствовало о том, что это действительно была ругань — интонация демона. За почти несколько веков их знакомства, Хаджар успел в достаточной мере выучить повадки Повелителя Кошмаров, чтобы ориентироваться в поведении создания.

— Это опасный путь, парень, — покачал головой демон. — Старый пес все правильно тебе сказал — не покоряйся судьбе.

— Не покоряйся судьбе, — повторил Хаджар так, будто сплюнул. — Именно поэтому ты решил, что мне рано владеть именем севера. И что Примусу стоит и дальше блуждать среди отчаянья и в итоге убить собственного брата и его жену?

Хельмер опять вздохнул. Демон взмахнул рукой и прямо под ним, как обычно, сформировался небольшой трон из ночных кошмаров. Вскоре те принесли бутылку и две чарки. Хельмер вытащил пробку зубами-клыки и разлил содержимое на двоих. Свою порцию оставил на подлокотнике, а вторую сгустки страха принесли под ноги Хаджару. Тот не стал накаляться.

Не потому, что хотел как-то задеть древнее чудовище, а просто потому, что не хотел пить. Самый бесполезный способ согреться…

— Я мог бы сказать, Хаджи, дружище, что между тобой в роли слепого и глухого слуги ведьмы-старухи Мэб и твоей семьей, я выбрал тебя, но… это не так. Ты был пешкой в небольшой партии, на которую я не делал слишком большие ставки. Ну а твой дядя… — демон развел руками. — Как говорится, без хорошего конфликта не бывает хорошей истории. Так что все вышло так, как вышло. Ты стал если не ладьей, то вполне себе сносным конем, а твоя семья… в любой партии надо чем-то жертвовать и что-то разменивать.

Хаджар склонил голову на бок.

— Ты лжешь.

— Лгу, — не стал отрицать Хельмер. — Говорю правду и лгу. Это то немногое, чему действительно стоит научиться у духов и фейре, дружище.

— Мы не друзья и никогда ими не были, демон.

— А вот тут ты не прав, — вздернул когтистый палец Повелитель Кошмаров. — Мы не были друзьями, но стали ими. И это, кстати, не входило в мои планы. Что сейчас ужасно как неудобно. Будь это не так, я бы просто стер эту часть воспоминаний из твоей беспокойной башки и мы бы сейчас пили это дрянное вино, — Хельмер отшвырнул бутылку. Та сделала пируэт и разбилась цветными осколками льдинок. — и обсуждали предстоящую осаду ордена Воронов, а не разыгрывали бы мелодраму, словно неудачно поженившаяся парочка. Нет, ты не обижайся, но когда вопрос касается мальчика, мне нравятся чуть более женственные, чем ты. Возможно это говорит о том, что мне в целом нравятся только девушки, но, увы, последнего психолога, который хотел разобраться в этом вопросе я случайно съел. И действительно случайно. Ведь надо же было ему пытаться ввести в гипноз дем…

— Ты был на моей родине.

Хельмер замолчал. На этот раз — без той насмешливости, что всегда преследовала Кошмара, чтобы тот не делал.

— В чем ты уже сам убедился, когда увидел это воспоминание… и ведь дернула меня бездна, не уничтожать его…

— Я про другую родину, — с нажимом уточнил Хаджар.

В очередной раз Хельмер вздохнул и подпер подбородок рукой.

— Мы слишком начали этот разговор, дружище. Давай пообщаемся на эту тему, когда оба окажемся на Седьмом Небе. Клянусь тебе своим именем, сутью, прошлым и настоящим, ты все узнаешь. Просто не сегодня. Не сейчас. В конце концов, что за друг я буду, если своими словами превращу твои и без того не самые блистательные мозги в суп.

Хаджар обнажил меч.

Синий Ветер, танцую вокруг них, оставлял длинные полосы на льду и снегах. Хаджар не ограничивал свою силу, но вокруг Хельмера оставался островок спокойствия и безмятежности.

— Ты стал сильнее, Хаджи, это безусловно, — Демон щелкнул пальцами по поле шляпы и всего один, самый крохотный кошмар, ринулся в сторону Хаджара. Тот едва успел выставить перед собой плоскость клинка и призвать северный ветер. Звон от столкновения вышел такой, что на мгновение заложило уши. Генерала протащило с десяток метров по снегу, а когда тот замер, то по уголкам губ потекла маленькая, алая струйка. — Но сейчас ты даже поцарапать не сможешь не то, что мои кошмары, но Мастера Ордена Воронов. Так что я действительно хотел бы обсудить с тобой именно этот вопрос. Его ты хотя бы можешь осознать, а вот все остальное… — демон неопределенно помахал рукой в воздухе. — Хаджи, ну серьезно, не пытайся откусить больше, чем можешь. Пока все идет по плану. Это даже радует… хоть и настораживает. Обычно ничего и никогда не идет по плану…

— Не… моему… плану, — Хаджар вытер губы.

Он поднял над собой клинок. Вихри северного ветра закружили, а терна внутри них расправила широкие крылья Кецаля. Удар генерала обрушился на демона, поднимая буран острых снежинок-клинков и разнося по округе мистерии меча, оставлявшие порезы на ледяных скалах и уступах. Но когда улеглась метель… Хельмер, в какой позе сидел, в такой и остался.

— Твое рвение весьма похвально, Хаджи, — кивнул он задумчиво. — хоть и по-детски наивно. Ты ведь знаешь, что ты даже дышать в моем присутсвии можешь лишь потому, что я это дозволяю.

— Знаю, — точно таким же — кивнул и Хаджар, после чего убрал меч обратно в ножны.

— Тогда, позволь поинтересоваться, зачем?

Хаджар прошел мимо безмятежно восседающего на троне из кошмаров демона. Когда они поровнялись, генерал тихо произнес.

— Иначе бы я перестал себя уважать, — после чего продолжил путь в сторону деревни. Они еще не закончили разговор с Морвеном.

Когда генерал уже почти скрылся с плато, до него донеслось.

— Я не был причастен к смерти твоей тети, друг мой. Я лишь решил найти в этом выгоду. Такова моя суть. И ты знал это. Всегда знал, что будучи лягушкой, решил взять в турне по рекам из говна и крови скорпиона.

Хаджар остановился.

Звезды все так же безучастно следили за их диалогом.

— Ты ошибся в двух вещах, демон, — голос Хаджара звучал молодой сталью, лишь недавно вытащенной из горна. — Ты сам забрался ко мне на спину — я тебя не приглашал. Это первое. А второе… я не лягушка. И после сегодняшнего — у меня нет долгов перед тобой, кроме обещания единожды выполнить твою просьбу. Но знай, в тот момент, когда бы это не произошло и чего бы не стоило, я лучше стану клятвопреступником и приду в дом праотцев с позором и бесчестьем, чем сохраню тебе жизнь. Потому что, сколько бы нам еще не пришлось действовать вместе, сколько бы общих целей не связывало, теперь ты всегда будешь знать, что это именно мой клинок однажды отправит тебя в бездну, Хельмер. Это мое тебе второе обещание.

Хаджар ушел, а Хельмер все сидел и смотрел на небо, видя единственным глазом то, что было скрыто от абсолютного большинства смертных, бессмертных, демонов, духов и богов. Лишь единицы в Безымянном Мире видели то, что видел он. И лишь он один не оставлял попыток борьбы.

Может именно поэтому, когда-то очень давно, Вождь Ледяных Волков согласился с его доводами оставить жизнь надменному мальчишке, который должен был явиться к нему спустя вереницу эпох одиночества… Был ли выбор Вождя, идущий в разрез с указом Седьмого Неба — его борьбой. Или так и было написано в книге Тысяче.

— Свобода воли — это свобода выбор бороться с судьбой или покориться, — протянул Хельмер. — старый пес… спустя столько времени ты все еще помнишь мои слова…

Демон вытянул ладонь и показал весьма неприличный жест Лидуса в сторону того, что видел на небесном своде. После чего поднялся, посмотрел на исчезающие на снегу следы Хаджара и тихо прошептал.

— Я сбился со счета сколько эпох я жду, когда же ты уже наконец выполнишь его, старый друг, — и исчез внутри роя кошмаров.

Глава 1714

Хаджар спускался по склону горы пытаясь привыкнуть к новому для себя ощущению. Казалось бы любой солдат Лунной Армии за тот сезон в Черных Горах Балиума был бы готов душу отдать, ради того, чтобы его разум не ощущал пронизывающий холод, а тело было и вовсе ему не подвластно. Да чего уж там — Хаджар, в те времена, тоже многое бы отдал за такую возможность.

Вот только…

Генерал замер ненадолго. Затем наклонился, поднял горсть снега и начал комкать, иногда дыша. Раньше у него получилась бы ледяная сфера, но сейчас… сейчас, спустя несколько минут стараний, на ладонях Хаджара остался все тот же снег. Не растаявший. Не изменивший формы. Просто немного спрессованный.

— За все надо платить, — произнес Хаджар и позволил ветру унести маленькую метель.

— И как думаете, генерал, чем платят смертные, решившие, что могут обмануть законы Небес и Земли, — из ледяного холма, как из простой двери, вышел Морвен. На мгновение подобная магия или еще какое-то “колдунство”, напомнили Хаджару умения Хельмера. — Когда вместо малого века, они живут тысячелетия. А некоторые и вовсе скидывают с себя оковы времени.

Хаджар посмотрел в сторону, куда ветер уносил танцующие снежинки, сливающиеся со звездами. Он давно уже знал ответ на этот вопрос. Но одно дело знать, а другое — чувствовать.

— Вижу вы понимаете о чем я, — кивнул собственным словам Морвен. — В таком случае не будем об этом больше. Я принес то, что вы искали.

Старик отвязал от пояса небольшой кожаный мешок, обшитый лоскутами меха, и кинул его под ноги собеседнику. Хаджар спокойно наклонился и поднял суму. Даже если бы в жесте Морвена можно было бы заметить надменность, то у Хаджара в текущей ситуации все равно не оставалось выбора. Либо накопители, либо их армия потеряет несколько сотен бойцов.

Да, в остальных регионах, где армии насчитывали десятки миллионов адептов, пара сотен считалось едва ли не боевой единицей. Но здесь, в Чужих Землях, где у Лецкетов, самых богатых представителей кланов-семей в наличии имелось все семь тысяч бойцов, плюс три тысячи наемниками — двести человек едва ли не на вес золота. Местного, разумеется.

Хаджар заглянул внутрь мешка. Несколько камней с вырезанными на них рунами. Если бы генерал не обладал терной, то не смог бы отличить их от любого другого подобного артефакта.

— Что насчет…

Моровен поднял ладонь, призывая Хаджара не продолжать.

— Как я уже говорил — на совет скрытых школ я вас не пущу, доблестный генерал, — твердо произнес Морвен, его серые глаза при этом чем-то напоминали те скалы, что окружали их сейчас. — Предвосхищая ваш вопрос — я не могу быть точно уверен, что говорить будете именно вы, а не ваш узник. Тем более, что недавнее появление в моих землях правой руки Князя Демонов не сильно добавляет моего желания к дальнейшему сотрудничеству.

— Его давно уже разжаловали.

Морвен изогнул бровь в вопросительном жесте.

— Хельмера, — пояснил Хаджар. — Он теперь в лучшем случае — левая нога Князя. Ну или мизинчик на левой ноге…

Старик сперва недоуменно хлопал ресницами, после чего позволил себе короткий смешок.

— Ваши друзья уже ждут вас у подножья, — напомнил Морвен. — Я бы отправил с вами в качестве проводника Эдуга, но не думаю, что вы оба жаждете продолжить диалог.

Проклятые маги… и тот факт, что Артеуса получалось хоть немного терпеть не являлся опровержением правила, а, скорее, самым надежным подтверждением. После интриг и торговцев, на третьем месте в списке самых нелюбимых черт Безымянного Мира плотно обосновались именно маги. Эдакие всезнайки, которые в жизни ничего тяжелее своего посоха не поднимали.

Их искусство сквозило подлостью и бесчестием. Хаджар хорошо запомнил тот случай, во времена когда они странствовали с Азреей в обликах смертных. Тогда один южный колдун принес в жертву три десятка детей, не видевших десяти зим и все ради того, чтобы вызывать демона, способного даровать ему власть над одним из Слов. Даже не истинным…

Мысли об Азрее кольнули сознание Хаджара, но он не позволил им сбить себя с толку.

Вместо этого Хаджар с уважением поклонился старику.

— Спасибо, Морвен, что дали нам кровь и возможность доказать свои благие намерения и…

— Благие? — усмехнулся старик. — Хватит этого фарса, генерал. Забирайте то, что вам причитается и уходите. Вам здесь не рады. Во всяком случае до тех пор, пока вы измазаны зловонием паразита.

Хаджар помнил, что местные называли паразитом не Черного Генерала (хотя, на памяти Хаджара, так его никто не называл) а саму Реку Мира, что, в целом, наверное имело какой-то смысл. И раз уж выдалась такая возможность…

— С самой первой встречи хотел спросить, — задумчиво протянул Хаджар. — почему вы называете Реку Мира паразитом?

— А как еще мне следует называть то, что лишь отбирает, ничего не давая взамен?

— Но…

— У вас не так много времени для этого разговора, — перебил Морвен. — А у меня еще меньше — желания его вести с вами, генерал. Во всяком случае — не сейчас. Но раз уж вы спросили… путь Истинного Света обязывает помогать любому, кто пытается идти по его стезе. Так что договоримся так, когда у вас появятся мысли относительно этого вопроса. Ваши собственные мысли, то снова найдите нашу деревню. Не обещаю, что дождусь вашего возвращения, но один из потомков ответив на ваши вопросы. А сейчас, доблестный генерал, вас ждут.

Хаджар не успел ничего сказать, как его окутал темный буран. Стоя в центре из вихря льда и снега, Хаджар ощутил теперь знакомое ему уже Имя. Что же — неудивительно, что эту деревню не могли найти столько эпох. Любой владелец Истинного Имени Севера, находясь в такой близости к непосредственно — Северу, окруженный эхом аномалии, пожирающей энергию Реки Мира, мог построить идеальное убежище.

Хаджар сомневался, что даже младшие боги, духи, демоны или бессмертные смогли бы обнаружить этот край. И, в таком случае, тот факт, что Хельмер так просто сюда проник…

Генерал помотал головой. Этот нюанс, как и множество других, говорил лишь об одном. О том, о чем Хаджар уже давно хорошо знал — Хельмер играл в игру, расставив фигуры задолго до того, как на свет, скорее всего, появился предок того рыцаря, что предав первого императора людей, основал королевство Лидус. Но тот факт, что Хаджар знал о наличии у демонов планов на его скромную фигуру, в целом, никак не помогало.

Лишь напоминало о том, что нельзя позволять себе терять бдительность.

— Это была не козлятина, подземная ты деревенщина.

— Да, дерьмо-кожий, а что тогда? Может задница твоей тупой мамаши, решившей согрешить с козлом? Потому что вкус последнего я отличу везде!

— Во-первых моя мать, мелюзга, в отличии от твоей, предпочитала существ прямоходящих. Не говоря уже о том, что в Море Песка козлы не водятся.

— О, ну в этом ты ошибаешься, дерьмо-кожий, как минимум один там точно был. И, Камни и Скалы, не повезло же мне на него натолкнуться.

Сверкнули сабли Шакха, а Алба-удун выхватил топор. Так они и стояли друг напротив друга. Каждый из вечно спорящих адептов не решался сделать первый шаг. В конце концов оба понимали, что ничем хорошим это не закончится. Вот и надеялись, что…

— Варвар! — воскликнул Шакх, убирая сабли. — Мне прискорбно это признавать, но лучше уж твоя компания, чем этого камнеголового.

— Хаджар-дан! — Албадурт приветственно потряс топорищем. — Спасибо, что поторопился и избавил меня от скорбной участи общаться с дерьмо-кожаным. Как говорила бабка пробабки моей тетки по линии второго дяди, то…

— Все сложилось удачно, — Хаджар потряс мешочком с рунами. — Так что давайте не будем здесь больше задерживаться.

Хаджар взглянул на новую татуировку на теле, оставленную ведьмой-Кештой, после чего взмахнул клинком открывая тропу Ветра. Он чувствовал, что еще вернется в эти горы, но на сегодня с него достаточно снегов и камней.

Глава 1715

Как и планировал, Хаджар нагнал отряд из остатков секты Сумеречных Тайн и Абрахама на середине пути к территориям клана Звездного Дождя. Именно на родине Летеи они и собирались провести собрание кланов, сект и школ. Кинув ключ во все концы Чужих Земель, надеясь собрать хотя бы двадцать тысяч клинков под свои штандарты. Разумеется все прекрасно понимали, что их планы не были для фанатиков Ворона чем-то неожиданным.

Более того, скорее всего в рядах тех, кто согласится на авантюру и отправится с ними в бой окажутся шпионы ордена. Все это Хаджар учитывал в своем не самом хитром плане. На хитрый у него не хватало ни времени, ни информации. Кто знает, куда они переместятся через портальный свиток. Может это будет подготовленная ловушка и из двадцати тысяч клинков останется десять. А может…

— Не думал, что вы справитесь так быстро, — Абрахам, в своей привычной манере, сидел на козлах и курил трубку. Он выдыхал облачка ароматного дыма, после чего прикладывался к бутылке.

Летея, выскочившая из дилижанса, крепко, по-дружески обняла Хаджара, после чего переместилась к гному.

— Отстань, человеческая самка, ты душишь меня своими мерзкими, маленькими грудями, — но несмотря на раздраженное бурчание гнома он вовсе не спешил отстраниться от воительницы и даже сделал движение ей на встречу.

Когда с порцией объятий для гнома было покончено, Летея посмотрела на Шакха, но тот лишь поднял обе ладони в воздух.

— Воздержусь, — коротко произнес пустынник, после чего потянулся, зевнул и, забравшись на крышу, погрузился в глубокую медитацию.

Рядом с ними возник огненный вихрь, а когда лоскуты пламени опали, то на свет показал Артеус. Поменявший классические одежды магов свободного кроя на нечто, напоминающее охотничий костюм. К нему, на перевязи, он подвесил множество каких-то скляночек, небольших артефактов и прочего добра.

— Достали? — с нездоровым огоньком в глазах спросил Артеус.

Маги…

Хаджар протянул волшебнику мешок с рунами. Волшебник буквально выхватил суму из рук, после чего заглянул внутрь, прикрыл глаза и ненадолго замер. Потянулись длинные секунды томительного ожидания. Генерал не мог избавиться от тени сомнения, что Морвен (или, скорее, Эдуг) могли подложить им какую-то свинью. Формально они бы не нарушили условия сделки.

Хаджар озеро вытерпел? Вытерпел. Накопители есть? Есть. Ну а то, какой они емкости или качества — вопрос уже совершенного иного толка. Так что старик мог просто выпроводить нежеланных гостей, закрыв для них путь обратно. Что-то подсказывало Хаджару, что в ближайшее время в школу Спокойных Гор так легко путь не отыщешь.

— Превосходно! — воскликнул Артеус. — Тут даже с запасом, на случай если у меня не получится с первого раза.

Абрахам поперхнулся дымом.

— А можно маленький вопрос, достопочтенный парнишка-колдунишка, — вопросительно протянул старый плут. — а что конкретно с нами произойдет, если у тебя, как ты выразился, не получится с первого раза?

Артеус задумался. Взмахом руки он призвал лист пергамента и стилус с чернилами. Какое-то время парень что-то старательно выводил. Какие-то сложные формулы, векторы, чертежи, письмена, после чего еще какое-то время изучал свое художество. Прикусывал губу, склонял голову с бока на бок, иногда жмурился. Наконец, спустя добрые четверть часа, Артеус выдал:

— Понятия не имею.

Сперва отряд молчал, а затем взорвался.

— Ах ты сраный выкормыш человеческой самки! Захотел сгубить одного из последних праведных Удунов, да я…

— Я пережил Библиотеку, Подземный Город, несколько аномалий и, что самое страшное — общество варвара вовсе не для того, чтобы…

— Смерть близко.

— Нет, ну в целом, вперед навстречу приключениям, да, парнишка?

Только Хаджар и Летея сохранили относительно отстраненную позицию. Просто потому что первый не сильно хотел вступать в полемику на тему, о которой понятия не имел, а Летея…

Генерал бросил быстрый взгляд в сторону боевой подруги. Та то посмотрим на Артеуса, буквально обняв последнего взглядом, то отведет очи в сторону и сделает вид, что её больше интересует несколько жучков под скрипучими колесами, чем волшебник.

То, что Артеус был влюблен в принцессу Звездного Дождя оставалось тайной только для слепого, глухого, кривого и…

— У него пятно где-то на роже, что ли? — локоть гнома впился в бок Хаджара. — Чего она так разглядывает человеческого волхва?

Ну или если этот некто являлся гномом, для которого человеческие отношения выглядели сродни возне собак в период гона. Во всяком случае именно так выражался Албадурт.

Что же касалось Летея, то… Хаджар не понимал, какие чувства она испытывала к волшебнику. То ли пустившая корни в сердце длившаяся с детства дружба, когда не понимаешь, как именно ты любишь человека — как родного брата или сестру или как представителя противоположного пола. А может она только-только начала осознавать, что испытывает к волшебнику нечто нежное и теплое.

Почему все это волновало Хаджара?

По той простой причине, что из двадцати тысяч клинков, он будет знать всего человек десять. И, значит, именно они составят его костяк старших офицеров. Да, такое панибратство глупо с точки зрения военного дела, но у генерала не было времени на полугодичную работу с личным составом, чтобы выявить самых ответственных, замотивированных и талантливых. А потом еще год-полтора, чтобы обучить их военному искусству.

Не говоря уже о том, что сами рядовые в большинстве своем, скорее всего, никогда не сражались в строю. В лучшем случае — сходились в турнирных групповых поединков. Там тоже, разумеется, случались смертоубийства, но это совершенно не тоже самое, что война.

К войне никто и никогда не бывает готов. Даже те, кто на этой войне живут. Просто потому, что не бывает одинаковых войн. Каждый раз она заново, не заботясь ни о чем, лишает девственности твою душу.

— Последи пока за ними, друг мой, — шепнул Хаджар Алба-удуну. — мне надо переговорить с Шенси.

— С этим скользким лисом? — прищурился гном. — Я уже говорил тебе, Хаджар-дан. Нельзя верить людям. У них всегда только одно на уме… ну или два… но не больше трех! Вот первый муж моей троюродной тетки всегда говорил…

Что там именно говорил первый муж троюродной тетки Албадурта — Хаджар решил не слушать. Да и, скорее всего, гному не требовались слушатели, так как он вполне себе самодостаточно обходился в этом вопросе. Начинал свой рассказ и так до самого вечера.

Хаджар же, переместившись на козлы, достал трубку. Абрахам щелкнул огнивом, поджигая табак в трубке соседа. Генерал затянулся и выдохнул чуть прозрачное облачко. По легким потянулся сладкий дым лечебных трав. Он восстанавливал физическое и энергетическое тело. Но Хаджар себя не обманывал. Дело было не в том, что он давно уже курил не всякую дрянь, но дорогие эликсиры, а, скорее, в пагубной привычки от которой не хотелось избавляться.

— Тебя что-то тревожит, парень, — утвердительным тоном произнес Абрахам. — Выкладывай.

Хаджар помолчал немного, после чего выпалил.

— Это все спланировал Хельмер. Не удивлюсь, если он стоит за плечом создателя Ордена и…

— Я знаю, — перебил Шенси.

Генерал посмотрел на собеседника с легким удивлением.

— Но что это для нас меняет? — продолжил Абрахам. — Орден все так же собирается уничтожить смертные регионы. Мы — все так же собираемся им противостоять. И тебя и меня, все так же, связывает сделка с демонами. Так что Хельмер за ними стоит, Дергер или сам Яшмовый Император — для нас это неважно. Важно, парень, вернуться обратно. Живым и, по возможности, здоровым. Вот это важно.

Хаджар покачал головой. Он был несогласен с Абрахамом, но спорить не собирался. Да и как тут поспоришь.

— Как Иция?

— Проводит слишком много времени с Аэй.

— А Аэй?

Шенси поправил шляпу и щелкнул поводьями.

— Проводит слишком много времени с Ицией.

Лошади ускорили шаг и на этом их разговор как-то сам собой сник.

Глава 1716

К полудню следующего дня орава воинов секты Сумеречных Тайн, под предводительством все еще немного разбитой Аэй, Шепота Моря, добралась до городу Звездного Дождя. Разумеется, на фоне городов даже “варварских королевств”, это место можно было с натяжкой назвать поселением, но Хаджар уже отвыкал мерить реальность прошлым опытом.

На невысокой каменной стене, служащей скорее эстетическим целям, нежели фортификационным (хоть и была пропитана защитными чарами и гномьими артефактами, о чем в данный момент спорили Албадурт и Артеус) висел штандарт с гербом.

Две звезды, пронзенные копьями, образовавшими символ “дождь”. Точно такое же “украшение” носили и защитники клана. Несколько стражей различных стадий Безымянной ступени стояли около врат. Хаджар даже сперва немного напрягся, что весточка не успела дойти и сейчас придется решать недоразумение. Стоило только представить эмоции воинов Звездного Дождя.

Несут дозор, все как всегда — торговцы, путешественники, искатели звонкой и легкой монеты, а тут, вдруг, на дороге сотни воинов самой закрытой и могущественной секты. Причем тот факт, что Сумеречные Тайны пали, еще не все знали.

Но вот один из воинов, в самой начищенной броне, поднял трубу и подул. Гулкое эхо разлетелось по округе и ворота открылись. Там уже стоял Галенон.

Все с такой же горделивой осанкой, слегка отрешенным взглядом и аурой того, кто привык указывать и повелевать.

Хаджар мысленно улыбнулся. Отец Лэтэи ничуть не изменился с тех пор, как они навестили Подземный Шепот, а может стал только жестче.

— Мастер Аэй, — глава Звездного Дождя галантно поклонился и протянул руку. Аэй же соскочила с подножки дилижанса напрочь игнорируя жест. Галенон и бровью не повел, продолжив приветствие. — Рады приветствовать вас и вашу секту в нашей скромной обители. Надеюсь, ваше пребывание здесь позволит нам…

— То, что от неё осталось, — перебила мастер Шепот Моря.

Галенон будто бы словесно споткнулся. Он осекся и какие-то время молчал.

— Что, простите?

— То, что осталось от Сумеречных Тайн, — пояснила Аэй. — Кажется мы с вами, достопочтенный Галенон, однажды встречались на празднике.

— Да, это было…

— Где размещаются воины остальных кланов, сект и школ? — вновь перебила Аэй.

— Два часа на северо-восток, — ответил немного покрасневший Галенон. Видимо, после того, как с Подземным Шепотом было покончено, Звездный Дождь стал весьма видной фигурой в окрестных землях и его глава забыл, что, на самом деле, клан Звездного Дождя занимал одну из нижних строчек местного “рейтинга”. — Главы делегаций размещаются в моем доме, чтобы…

— Когда собрание? — в третий раз перебила Аэй.

— Завтра в полдень. Вы прибыли последними.

— Я не опоздаю, — кивнула Шепот Моря. — мы с учениками отправимся к остальным делегациям. Спасибо за гостеприимство, достопочтенный глава Звездного Дождя. И, позвольте сказать, что вам удалось вырастить замечательную дочь и превосходного воина в одном лице. Она сделала многое для моей секты. Этого я не забуду никогда. Ни в этой жизни, ни в посмертии.

Аэй с уважением поклонилась. Галенон хотел было что-то сказать, но Шепот Моря повернулся к ученикам секты, отдала короткий приказ и они, огибая город, продолжили двигаться дальше. Аэй даже не думала оставлять учеников одних.

Хаджар её понимал. Сейчас они нуждались в ней едва ли не сильнее, чем она в них. Ведь секта, в отличии от клана, это место, где отринув узы семьи и друзей, оставшихся в прошлой жизни, ты находишь новые. Порой даже прочнее, чем кровные. И сейчас эти нити были надрезаны, а люди — надломлены. Им требовалось время.

Вскоре на дороге перед вратами остался только дилижанс Абрахама.

— Шенси, — коротко кивнул Галенон, после чего повернулся к Хаджару. — Где моя дочь, генерал?

Ну да… они расстались не на самой теплой ноте, так что такое отношение не было чем-то удивительным или неожиданным.

— Отец.

Лэтэя показалась из-за спины генерала и, убрав копье за спину, подошла к отцу. Пару мгновений они стояли друг напротив друга, напоминая каменные изваяния. Только сейчас Хаджар заметил, как многое принцесса взяла от отца. Тот же взгляд, те же уши и разрез глаз, та же осанка и что-то еще, что, как всегда, ускользало от взгляда тех, кто не успел прожить в семье достаточный срок, чтобы иметь возможность обнаружить это сходство в чужой семье.

— Звездочка, — Галенон сделал полушаг и обнял Лэтэю. Так крепко, сильно, но нежно, как может обнимать только отец, к которому вернулась дочь. Сына так не обнимают.

Лэтэя ответила на объятья и по её щекам покатились маленькие, едва заметные слезы. Сам же Хаджар, краем глаза, заметил как Алба-удун медленно убирает ладони с рукоятей топоров, а Шакх — возвращает сабли обратно в ножны.

Сколько бы эти двое не спорили, но, в конце концов, мыслили они практически одинаково.

— Кхм-кхм, — прокашлялся Абрахам. — это, безусловно, очень вдохновляющая сцена, но спешу напомнить — у нас весьма ограниченный по времени бюджет… или временной бюджет… или временный бюджет… Проклятье! Гай, как правильно будет?

— Смерть близко.

— Именно! — вздернул указательный палец Шенси, после чего соскочил на землю и подошел к Галенону и Лэтэи. — Смерть близко, достопочтенный глава и юная принцесса. И если вы не хотите, чтобы это были последние ваши объятья, то…

— Ты как всегда очень много говоришь, вор.

Абрахам закатил глаза и поднял ладони к небу.

— Дурной пример заразителен. Вы две минуты пообщались с Аэй и теперь тоже имеете страсть перебивать людей. Вам мама не говорила, что это не очень-то и вежливо.

Судя по тому, как на мгновение рука Галенона дернулась за спину — к волшебным ножнам с копьем, он уже догадался, что за смертью Легкого Пера стоял вовсе не Орден Ворона. И, судя по тому, как цепко глаза Абрахама следили за каждым движением главы Звездного Дождя, разыгранный спектакль преследовал именно эту цель.

— Не думай, что тебе и твоим людям здесь рады, вор. Но нас связывает общее дело и на этот срок ты можешь рассчитывать на мое гостеприимство, — едва ли не процедил Галенон, попутно связывая себя неписанными законами хозяина и гостя. — Но, слышат боги, когда все закончится…

— Когда все закончится, нам очень повезет, если мы останемся живы, чтобы обсудить все вопросы, — подмигнул Шенси, после чего, опрокидывая бутылку в горло, пошел в сторону ворот. — И все же — как неприятно перебивать. Какое-то дерьмовое послевкусие. Да, Гай, дружище?

— Смерть близко.

— Вот и я так же думаю! Молодому поколению не хватает нашей галантности.

— Смерть близко.

— Обидно, вообще-то! Я ведь сама галантность. Помнишь, как в тот раз…

Звуки странного диалога смолкли в хитросплетении узких улочек, а Хаджар, подойдя к Галенону, представил нового участника их отряда.

— Это Шакх, Пустынный Мираж. Ученик секты Сумеречных Тайн и мой старый друг.

— С другом варвар сильно преувеличил, достопочтенный глава, — поклонился Шакх.

— Ученик Сумеречных Тайн? Но почему вы не вместе с остальными?

Шакх дернулся, как от пощечины, но вскоре принял свой обычный, индифферентный к происходящему вид.

— Это сложный вопрос, достопочтенный глава и не думаю, что вам будет интересно слушать ответ на него.

Надо же, а Хаджар и не знал, что в Сумеречных Тайнах учили дипломатии. Раньше Шакх бы просто указал Галенону, что тому не следует трепаться о том, чего не понимает.

— А это Артеус Лецкет, — представил Хаджар смутившегося волшебника. — Но его, думаю, вы и так знаете.

— Очень рад вновь видеть тебя в своем доме, Артеус. Ты всегда здесь желанный гость, — впервые Хаджар видел, чтобы Галенон с таким теплом относился к кому-то, кроме Лэтэи. -А где же воительница с кнутом?

Хаджар обернулся и только сейчас заметил, что из отряда они стояли около врат впятером. Он, Лэтэя, Шакх, Алба-удун и Артеус.

— Думаю, она вместе с Аэй, — не очень уверенно ответил Хаджар.

— Не важно, — отмахнулся Галенон. — Пойдемте внутрь, друзья. Нам многое надо обсудить.

Глава 1717

В зале Хаджар насчитал не меньше сотни человек. Как мужчин, так и женщин. В свободных одеждах, в кожаных костюмах, чем-то напоминающих тот, что сейчас носил Артеус, в доспехах, в каких-то странных одеяниях.

Совсем разных возрастов. Хаджар приметил одну девушку, лет четырнадцати с гербом в виде расколотого солнца и сидевшего рядом с ней глубокого старца с прозрачными волосами и гербом в виде броненосца и цапли.

Кого-то из присутствующих Хаджар уже знал,

Все они о чем-то коротко перешептывались, иногда украдкой, думая, что никто не заметит, указывали на Аэей. Не пальцами, разумеется. Взглядами. Но и этого было вполне достаточно. Сама Шепот Моря при этом делала вид, что не замечает ни шепотков, ни взглядов. Она сидела на подушках с прямой осанкой и взглядом человека, который щелчком пальцев мог решить чью-нибудь судьбу.

И так оно и было, когда Сумеречные Тайны находились в зените своей славы и возможностей, но теперь… Местная обстановка наглядно иллюстрировала то, что и так знал Хаджар. Какое бы уважение и почитание не испытывали обыватели к великану, все они, с замиранием сердца, ждут когда великан споткнется и упадет вниз, чтобы, когда тот окажется на одном уровне со всеми, надменно усмехнутся в лицо тому, кто задумал влезть на вершину.

И это не было чуждо даже здесь, в Чужих Землях. Пока Сумеречные Тайны внушали трепет — никто не смел бы вот так вести себя по отношению даже к самому рядовому ученику. Теперь же, когда секта практически рухнула, то на неё смотрели как на очередного неудачника, решившего, что он лучше других.

— Видимо, мне стоит взять слово? — шепнул Абрахам на ухо Хаджару. — Или вы, доблестный генерал, собираетесь задвинуть речь?

— Я не силен в речах, — парировал Хаджар. — Тем более это твое представление, Шенси, так что тебе и выступать.

Старый контрабандист нахмурился.

— И почему это звучит оскорбительно, хотя ты явно не собирался меня оскорблять… неужели варваров учат искусству риторики?

— Я, вообще-то, к твоему сведению, вырос в королевском дворце.

— Ох, ну простите, ваше высочество, что не учел этого нюанса, — скривился Абрахам, после чего поднялся и привлек всеобщее внимание активной жестикуляцией своими шляпой и трубкой. — Господа и дамы, маленькие леди и достопочтенные старцы, имею честь представиться — бывший мастер секты Сумеречных Тайн, лучший контрабандист смертных регионов, весьма знающий человек, а еще миляга парень, вечно молодой и холостой. И все это я — Абрахам Шенси.

Хаджар спрятал лицо в ладонях. Хельмер выбрал себе в пособники этого шута по той причине, что они обладали одинаковыми характерами?

— Все здесь и так знают кто ты, Небесный Лис, — прогудел один из собравшихся. Высокий, плечистый мужчина с таким пузом, что в нем можно было бы спрятать лошадь. Но при этом он выглядел не толстым, а мощным. Таким же мощным, как и его железная палица, приставленная к столу. — Переходу уже к делу.

Жесткие слова встретили нестройный гул одобрения за столом. Абрахам в ответ только замахал шляпой и дождался пока все умолкнут.

— Если честно, — протянул Шенси. — То я вообще не вижу смысла, что-либо обсуждать. Можем просто начать приготовления и…

— Что за вздор!

— И ради этого мы сюда притащились?!

— Галенон, не это ты нам обещал!

— Да мы…

Абрахам прокашлялся и по залу прошлась весьма заметная волна силы. Даже Хаджар ощутил на плечах давление ауры Абрахама. Как же долго контрабандист скрывал свое истинное лицо и насколько широко сейчас приоткрыл завесу?

Под давлением силы зал утих и это несмотря на то, что здесь находились пиковые Небесные Императоры, внутри которых пылал свет терны едва ли не в том же количестве, что и у Хаджара.

— Поясню, господа, — уже без всякой смешливости в тоне, продолжил Абрахам. — Если бы нам было с вами, что обсуждать, где искать общую почву, да и вообще — разводить пустые политесы, то вы бы явились сюда без своей армии, и далеко не лично, отправив представителей или наследников. И тот факт, что ваши войска смирно стоят в нескольких часах от города, сами вы обвешаны амулетами и артефактами по самое “не могу” и сидите тут, в ожидании чуда, говорит только об одном — каждый из вас для себя уже все решил и понял. Так что не вижу никакого смысла тратить время на пустые разговоры. Враг наш силен, не дремлет и уж точно не собирается играть с нами в поддавки.

То, что сейчас говорил Абрахам, действительно и так было всем понятно. Все, кто собирался присоединиться к войне против ордена, находились здесь. Как и их войска. И если подсчеты Галенона были верны, то Хаджар почти угадал с количеством. Без малого — восемнадцать тысяч бойцов. Опять же, если равнять её мерками варварских королевств или Империй, то число показалось бы совершенно незначительным.

Но в данном случае дело было не в количестве, а качестве бойцов. С восемнадцатью тысячами, среди которых — полторы тысячи Небесных Императоров различных стадий, можно было бы с легкостью, в течении пары лет, завоевать и регион Белого Дракона с Алым Фениксом и еще пару других в придачу.

— Достопочтенный глава Звездного Света, — довольно громко и отчетливо обратилась седовласая женщина с гербом в виде крылатой змеи. — ты обещал нам, что на этом совете будет представлен план нападения на Орден, а так же командующий объединенными войсками и наша награда, но пока я вижу лишь наглого Небесного Лиса, который, видимо, забыл, что он вообще не имеет права находиться в Чужих Землях, так как был изгнан отсюда?

— Изгнан? — прищурился Шенси. — Девочка, в ту пору, когда я самостоятельно решил покинуть этот край, твоя мамка еще даже не начинала сиську сосать твой бабки. Так что…

— Кхм-кхм, — прокашлялся Галенон и поднялся с места. — Как и было обещано, наш клан готов предоставить дополнительный ключ и стелу с Терной для изучения каждому, кто присоединится к походу. Как вы прекрасно понимаете, это позволит нам всем стать значительно сильнее.

— Вот именно, — добавила все та же женщина. — всем.

— Ой, ну давайте еще уподобимся смертным регионам и устроим грызню за крохи силы, — присвистнул Абрахам и плюхнулся обратно на подушки. — Ведь именно это нас сейчас должно заботить, а не общий враг.

— Хорошо, предположим, — поднял ладонь из молодых глав семей. — Со стелой и ключом мы уже поняли. Но что касается плана? Каким образом мы переправим всю армию? И вообще — куда мы её отправим? Не помню, чтобы местоположение ордена было какой-то общедоступной информацией.

И вновь одобрительный гундеж, внутр которого Абрахам толкнул локтем Артеуса и шепнул ему:

— Твой выход, парнишка-колдунишка.

— У меня вообще-то имя есть.

— А я разве его только что не назвал?

Артеус что-то проворчал. Хаджар даже подумал бы, что это ругательство, но образ волшебника Лецкета как-то не вязался с ругательствами. Возможно тот произнес молитву, чтобы боги помиловали Шенси, а праотцы не судили строго.

— Мы используем портал.

— Портал?

— Да, портал, — кивнул Артеус. — Это такое явление, когда внутри пространства создается складка, которая впоследствии разрезается и…

Артеус наткнулся на сотню пар осуждающих взглядов. Разумеется, каждый из присутствующих знал, что такое “портал”.

— Прошу прощения, — промямлил мигом смутившийся Артеус. — У нас получилось добыть свиток портала, который может перенаправить армию прямо к ордену. Так что с обнаружением Воронов и перемещением не будет никаких проблем.

Как ловко волшебник избежал упоминания того, что не уверен, получится ли у него открыть портал с первого раза и чем может грозить обратное. Хотя, он ведь и сам не знал…

Глава 1718

- Можем ли мы изучить этот свиток? — спросила женщина с гербом змеи.

Её вопрос получил одобрительный гул.

— Разумеется, девочка, — подмигнул Абрахам. — но только если каждый из присутствующих принесет лично мне клятву в вечной верности.

Кто-то потянулся за оружием, другие весьма нелицеприятно высказались о родословной Шенси и его постельных предпочтениях. Но большинство просто осталось сидеть на месте и сверлить контрабандиста убийственными взглядами.

— Ты подозреваешь нас в предательстве, Лис? — прищурилась все та же женщина.

— Чтобы стать предателем, нужно сперва быть верным, — пожал плечами Абрахам. — Так что я просто хотел соблюсти все формальности перед тем, как кто-то из вас попытается воткнуть нам всем в спину железяку. А это точно произойдет. Тот факт, что среди нас есть люди Ворона — отрицать наивно, если не попросту глупо.

— А откуда нам знать, что это не ты сам?

— Ниоткуда, — покойно парировал Абрахам. — Так что нам всем придется полезть в петлю не зная, кто именно — палач. Интригует, неправда ли? Прям дух приключений просыпается. Я даже и забыл — каков он на вкус.

Зал неодобрительно загудел. Разумеется, все сказанное Шенси и так все прекрасно понимали. Просто не хотели быть тем самым, кто озвучит не самую приятную мысль.

— Для такого портала, — взял слово старик в одеждах магов. — потребуется немыслимое количество энергии. А чтобы добыть такое количество… Не думаю, что кто-то из присутствующих согласиться отдать для заклания хотя бы одного своего человека.

— Это и не потребуется! — воскликнул Артеус, радуясь, что может хоть немного снизить градус страстей. Он отвязал от пояса кожаный мешок и бросил его на стол. — Здесь лежат накопители терны. Их хватит не только на работу портала, но и на несколько пушек, которые любезный Алба-удун перенастроит для использования терны и…

— Любезный?! Да твое естествофхм-мхм…

Албадурт недовольно посмотрел на Лэтэю, закрывшую гному рот ладонью. Не хватало еще, чтобы присутствующие послушали мнение Албадурта о людях.

Пока накопители терны ходили по рукам, а зал погрузился в едва слышимый гомон из разных голосов, Хаджар разглядывал Абрахама. И чем больше он него смотрел, тем больше сходств находил с Хельмером. Вечерние Звезды! Если бы он не был уверен в обратно, то счел бы, что Шенси всего-лишь одна из личин Повелителя Ночных Кошмаров. Ну или осколок его души, из которого демон сделал существо плоти и крови.

Хаджар слышал о таком еще во время учебы в школе Святых Небес и Земли. Адепт, обладающий достаточной силой, мог расколоть свои душу и сознание и создать из осколка нечто вроде голема. Голем мог отправиться в свое собственное путешествие и, в момент смерти, передать все накопленные знания и умения истинному владельцу. Процедура очень сложная и сопряженная с немыслимым риском, так что решались на неё лишь те, кто совсем отчаялся продвинуться по лестнице силы.

Хельмер не был похож на того, кому не хватало силы.

— И где вы достали эти накопители? — прогудел тот, что с пузом. — Мой клан тысячи лет пытался отыскать хотя бы осколок этих накопителей, а здесь их хватит на несколько семей.

— Вот он, — Абрахам ткнул в Хаджара. — вместе со своими товарищами, ради нашего общего дела, отправился в школу Спокойных Гор. Можете похвастаться таким же? Или так и будем сидеть и каждый корчить из себя маленького царька?

Слова о Спокойных Горах на какое-то время стали центром внимания глав семей. Если секта Сумеречных Тайн хоть и выглядела чем-то таинственным и находящимся на недосягаемой вершине развития, то сокрытые школы… О них чаще думали, как о легендах и выдумках, нежели о реальной действительности.

— Может молодой человек нам представиться, Лис?

Абрахам повернулся к Хаджару. Тот покряхтел немного, но поднялся и назвал себя.

— Хаджар Дархан, Ветер Северных Долин.

Присутствующие переглянулись. Кто-то шептался, кто-то нет. Сюда съехались со всех концов Чужих Земель и с какой скоростью молва о Безумном Генерале не гуляла бы по странам и регионам, но каждый уголок она посетить в любом случае не могла.

— Для тех кто не в курсе, — довольно прорычал пузатый. — это доблестный генерал, по прозвищу Безумный. Моя семья рада приветствовав вас, мастер. Если хотя бы часть песен о ваших свершениях правдива, то вы делаете нам честь своим присутствием.

— А я думал, им честь делает то, что я терплю их брюзжание, — шепотом произнес Шенси, после чего продолжил куда громче. — Именно персону достопочтенного Безумного Генерала я выдвигаю на позицию предводителя наших общих войск.

— Наших? — фыркнула все та же седовласая дама. — Впрочем, сейчас не об этом. Как бы ни был доблестен генерал, он слишком юн для такой роли. Мастер Аэей, что вы скажете?

Аэй дернулась, словно все это время пребывала в трансе собственных мыслей, а сейчас её выдернули, без всякого желания последней, на поверхность.

— Я скажу лишь то, что Хаджар Дархан сперва победил меня в поединке стилей, а затем вполне сносно руководил обороной секты Сумеречных Тайн.

— Настолько эффективно, что ваша секта теперь лишь тень от тени вышей было славы.

Аэй прищурилась.

— Не помню, чтобы видела вас там, Электа из семьи Парящего Змея. И не помню, чтобы ваша семья хоть когда-нибудь вступала в открытое противостояние, предпочитая путь бесчестных ночных убийц.

Седовласая Электа лишь улыбнулась в сторону Мастера, после чего сделала вид, что ничего не услышала. Да уж… пройдет немало лет перед тем, как Аэй сможет восстановить авторитет Сумеречных Тайн. Если вообще сможет.

Над столом вновь потянулись шепотки. Люди склонялись друг к другу, кивали, о чем-то говорили, порой едва заметно спорили и теперь уже указывали взглядами на самого Хаджара. Не самое приятное чувство…

— Никто не спорит в мастерстве мастера Ветра северных Долин на пути меча, — попытался увести разговор в сторону пузатый. — Но одно дело умение клинка, а совершенно другое — ведение войны.

— Не сомневайтесь, — покачал рукой Абрахам. — этот парень, вместо молока матери, пил чернила военных стратегов, а вместо отцовских плеч — сидел на боевом коне. Если у кого из нас и есть достаточный опыт в военном ремесле, так это у него. Не даром же вы знаете Хаджара именно под именем Беузмного Генерала, а не как мастера чего-то там. Извини, парень, вечно забываю как правильно его произносить. Длинное оно у тебя…

— Это все, разумеется, замечательно, но…

— Но прошу меня простить, — с поклоном поднялся Хаджар. — я не имею возможности продемонстрировать свои знания в тактике и стратегии, но, думаю, могу убедить вас в других своих возможностях. Все вы знаете о силе Небесного Лиса и, думаю, наш с ним поединок удовлетворит большинство возможных вопросов и сомнений.

— Парень, ну а чем ты, — отмахнулся Абрахам. — я не участвовал в поединках стилей так долго, что уже и не вспомню, как это делается. Так что…

— Я говорил не про поединок стилей, — снова перебил генерал, после чего повернулся к Шенси и посмотрел тому в глаза. — Я имел ввиду дружескую дуэль в полную силу до первой крови.

На сей раз в зале стало действительно тихо и, кажется, даже сам старый Лис был удивлен сказанному. В конце концов, когда в полную силу сражаются адепты нижних ступеней — это одно, но когда сходятся адепты самых высоких уровней развития — история приобретает совсем иной окрас.

Сколько бы они не договаривались, что поединок будет проходить лишь до первой крови, но когда бьешься в полную силу — обещать подобного не сможет никто.

— Думаю, это всех бы устроило, — плотоядно улыбнулась Электа.

Хаджар же не сводил взгляда с Шенси. Как и в случае с Артеусом, он не мог позволить чтобы в отряде находился тот, чьи возможности непонятны и неизвестны.

Абрахам устало вздохнул и покачал головой.

— Демон с тобой, парнишка. Разомну старые кости. Только не обижайся, если проснешься с головной болью и на больничной койке.

Глава 1719

В течении часа за границами города Звездного Дождя собралось по меньшей мере несколько тысяч адептов. И при этом подтягивались все новые и новые лица. Даже если бы дуэлянты не обладали громкими именами, то все равно не каждый день выдается возможность понаблюдать за поединком адептов высочайших ступеней развития. И тот факт, что Хаджар находился на Безымянной ступени никого не обманывал.

Песни и слухи о могуществе и мастерстве Безумного Генарала уже достаточное время бороздили просторы Чужих Земель, чтобы люди, побросав свои дела, поспешили к кругу поединка.

— Обычно я пытаюсь тебя отговорить, варвар, — Шакх показательно рассматривал ногти. — но в этот раз, если вдруг Небесный Лис отправит тебя к праотцам, то я, пожалуй, даже спою по тебе тризну… если мне заплатят, разумеется.

— Единственный, по кому будут петь тризну, дерьмо-кожаный, это твой отец, когда узнает, что за высер непроглядной бездны он породил на этот свет!

— Мой отец уже давно мертв, крот подземный.

— Вот видишь, — на манер филина ухнул гном. — он все же не смог выдержать позора.

Хаджар, в то время пока пустынник и гном пререкались, спокойно проверял перевязь с ножнами, надежно ли подвязаны волосы и немного разминал затекшие суставы. Довольно забавно — последний раз, когда у него что-то затекало — еще до становления практикующим; в тесной клетушке под королевском дворцом. Странно, но в последнее время Хаджар все чаще и чаще мысленно возвращался в те времена.

— Почему ты каждый раз ищешь причину, чтобы оттолкнуть от себя как можно больше людей?

Хаджар едва не поперхнулся. Рядом стояла Лэтэя. Как и всегда прекрасна. Как и всегда — немного отстраненная от происходящего. Падающая Звезда. Высокое Небо, как же ей подходило это имя.

— Если бы не наша с Шакхом настойчивость, ты бы и нас оставил где-то позади, — продолжила воительница. — И не надо отрицать. Ты прекрасно знаешь, что Шенси сумел бы убедить остальных в твоих способностях командующего. Так что ты решил с ним подраться просто чтобы… я, если честно, даже не знаю зачем.

— Я не могу позволить, чтобы в отряде был кто-то, чьей…

— Силы ты не знаешь, — тоном Хаджара перебила Лэтэя. — Та же отговорка, что и с Артеусом. Но мне-то ты можешь не врать. Я хорошо тебя знаю, Безумный Генерал. Ты просто пытаешься оттолкнуть от себя друзей.

“Хорошо тебя знаю”. Они с Лэтэей были знакомы даже меньше, чем с тем же Шенси и, уж тем более, с Шакхом, но… почему-то ему казалось, что он знал воительницу Падающую Звезду дольше, чем, возможно, самого себя.

Кинув быстрый взгляд через луг, где Шенси весело о чем-то болтал с группой адептов, Хаджар только покачал головой.

— О чем ты говоришь, Лэтэя, — улыбнулся Хаджар. — Ты ведь знаешь, что я обожаю заводить новые знакомства и…

— И ты даже не представляешь, как сильно сейчас похож на Абрахама, — фыркнула принцесса. — Вы оба делаете вид, что вас не заботит происходящее, когда сами взваливаете на свои плечи ответственность за всех и каждого. Угомонись, Хаджар. Как бы ты ни был крепок, тебе не выдержать вес всего мира.

Хаджар, вместо ответа, еще раз улыбнулся и помахал рукой. Уж чего ему сейчас не требовалось, так это разговора по душам. Да и не взваливал он на себя ни весь мир, ни его частицу. Скорее кто-то, без спроса и разрешения, взял и положил тюк неподъемной ноши на горб генерала.

— Постарайся не умереть, — прошептала Лэтэя и ненадолго сжала ладонь Хаджара. — И не убей Шенси. Вы хоть и два мрачных засранца, но хороших засранца. Без вас этот мир будет не тот.

Она развернулась и, вместе с Шакхом, Алба-удуном и Артеусом направилась прочь из круга. Оставили поляну и те, кто общались с Шенси. Вскоре из толпы зрителей вышли несколько адептов в свободных одеждах и с посохами в руках. Они встали по периметру поляны, положили перед собой в траву рунические камни, после чего ударили посохами о землю и над головами дуэлянтов сомкнулся прозрачный купол.

Если присмотреться, то на его поверхности можно было различить мерцающие иероглифы и руны. Звуки внешней реальности мгновенно отсекло, погружая пространство внутри купола в свой собственный, маленький мирок.

— Я не смогу призвать Короля, — ровным тоном, без насмешек и шутовства, произнес Шенси. — Так что, генерал, ты не сможешь увидеть всей моей силы.

— Мне будет достаточно твоей, — сделал ударение Хаджар. — а не того, кого Хельмер подсадил тебе в душу.

Абрахам снял шляпу и положил её рядом с собой, после чего скинул плащ-пальто, демонстрируя перевязь с десятками кинжалов самой разной формы. От простых и прямых, до изогнутых и искривленных на манер мокрых перьев.

— Лицемерно, генерал, — Арбахам вытащил два парны клинка и принял некое подобие стойки. Правая рука с длинным кинжалом выставлена перед собой, а левая, с коротким, опущена в обманной, небрежной, манере. — Не ты ли постоянно пользуешься силой Врага?

На этот раз Хаджару было нечем крыть. Он попросту обнажил Синий Клинок и встал, как и всегда, в открытой позиции. Ноги на ширине плеч, корпус полностью развернут к противнику, а меч отставлен в сторону и смотрим острием в землю.

— Я не испытываю по отношению к тебе никаких отрицательных эмоций, — произнес Хаджар. — мне лишь надо прояснить предел твоих возможностей, чтобы лучше спланировать осаду.

— Ну хоть в одном ты не соврал, парниша, — хищно улыбнулся старый плут. — между нами с тобой действительно нет вражды, а вот остальное… чтобы спланировать осаду, тебе надо представлять уровень сопротивления — у нас такой информации нет. Мои возможности тебя вообще мало интересуют, потому что ты все равно делаешь ставку на Короля и Слугу. Так что остается последнее… тебе больно.

Сердце Хаджара пропустило удар.

— У тебя очень болит душа, мальчик, — Шенси крутанул кинжал на ладони. — и ты надеешься, что в пылу боя ты сможешь забыть об этой боли. Так вот что я тебе скажу — больно будет всегда. И та цена, которую, ты, вероятно заплатил за то, чтобы я увидел на твоем клинке эхо Истинного Имени Севера — уплаченное никто тебе не вернет и…

— Достаточно, — перебил Хаджар. — Мы пришли сюда драться, Абрахам. Мне достаточно одной Лэтэи, лезущей в душу. Мне нужны еще и советы дезертира.

Шенси прищурился.

— Сейчас обидно было, — произнес он сквозь сжатые зубы. — спишу это на твои душевные терзания, парень, но в любом случае — буду ждать извинений.

И на мгновение Хаджар, несмотря на все его мастерство, несмотря на бесконечные тренировки с нейросетью внутри подсознания, несмотря на переход на новую стадию крепости физического тела и явное усиление тела энергетического именем Севера — Абрахам все равно сумел на мгновение исчезнуть из поля зрения генерала.

— Кажется, мы закончили, парниша, — чуть насмешливо произнес Абрахам, чей кинжал оказался около горла Хаджара.

— Я думаю, что это можно назвать дружеским приветствием, — Хаджар слегка надавил на острие Синего Клинка, упершегося в живот противнику. — старик.

Глава 1720

Шенси посмотрел вниз, цокнул и убрал кинжал. Тоже самое сделал и Хаджар. Абрахам сделал едва заметный шаг, но на этот раз Хаджар, направив терну в глаза, смог различить движения старика. Какую бы технику перемещения он не использовал, но она как нельзя кстати подходила к его имени Мастера. Он действительно выглядел как лис, бегущий среди широких небес.

Вернувшись на исходную позицию, Шенси на секунду замер. Хаджар сперва недоумевал с какой стати владелец кинжалов стремится разорвать дистанцию с мечником. Логика боевого искусства наоборот велела Абрахаму лезть в партер, где у его оружия появится неоспоримое преимущество. Предчувствуя неладное, Хаджар слил воедино терну, мистерии меча и энергию Реки Мира воедино и направил в клинок.

Как выяснилось — не зря.

А еще Хаджар, внезапно, понял, что Аэй и Абрахам были связаны куда теснее, чем можно было подумать.

Старик сделал едва заметное движение рукой и лучи солнца блеснули на поверхности тонкой стальной лески. А в следующее мгновение, рассекая пространство, в сторону Хаджара устремились десятки разномастных когтей и клыков. Они разрывали пространство, оставляя в воздухе полосы алого света, похожего на кровь, сочащуюся из ран. По спине генерала пробежал холодок.

Он взмахнул клинком и там, где прочие видели всего одно движение, появились десятки и сотни взмахов меча. Они сливались воедино, оборачиваясь крылом Кецаль, раскрывшимся на пути вражеской техники. И любую другую атаку, возможно даже уровня Бессмертного, подобная защита, вобравшаяся в себя все грани силы Хаджара, спокойно остановила бы, но только не удар Шенси.

Тот, пародирую пианиста, сделал несколько плавных жестов пальцами и кинжалы изменили направление. Несколько из них, отбитые крылом, вонзились в землю, в то время, как другие обогнули Хаджара и едва было не рассекли тому спину.

Хаджар, крутанувшись на пятках, отбил удары плоскостью клинка, после чего, чувствуя, что на этом обмен любезностями не закончен, используя трюк Оруна создал пустоту, буквально выдернувшую его с того места, где он стоял еще совсем недавно.

И не зря. Опасность в технике Абрахама составляли не только клинки, но и металлическая леска к ним приделанная. Шенси дернул рукой и путы вытянулись длинной струной. Хаджар прекрасно понимал, что если бы не успел выпрыгнуть из запади, то одной только “первой кровью” он бы не отделался.

Генерал посмотрел на своего противника, но тот лишь пожал плечами и развел руками, мол — сам просил. Абрахам снова сделал несколько жестов и натянутая леска вернула кинжалы в воздух, но на этот раз те не исчезли в мгновенной атаке и не вернулись обратно в перевязь. Напротив — леска вспыхнула алым сиянием и клинки зависли в воздухе. Как хвосты волшебной лисицы, они смотрели за оппонентом, внимательно отмеряя каждое движение последнего.

Шенси приглашал Хаджара перейти в нападение.

Что же — Хаджар собирался выяснить насколько имя севера сделало его сильнее, а это — лучшая возможность из тех, что могут представится до войны с Орденом. Призывая ветер и терну, Хаджар сделал первый шаг, после чего исчез во вспышках белоснежных молний и всполохах синих вихрей.

Он уже в достаточно мере контролировал свою силу, чтобы не оставлять на земле никаких следов от своих движений, а удары больше не порождали эхо, проливающееся в окружающий мир. Из наблюдавших за поединком, лишь несколько самых умелых адептов смогли заметить остаточные миражи в виде силуэта мечника — обман зрения.

Хаджар буквально проскользнул между ближайшими к ними клинками, после чего оторвался от земли, пролетел над следующей преградой и, приземлившись прямо перед Шенси, нанес сильный рубящий удар. Но вместо того, чтобы услышать лязг металла или увидеть кровавые всполохи, Хаджара приветствовал звук похожий на мелодию из расстроенного Ронг’Жа.

Синий клинок ударил вовсе не по старику. Лезвие меча врезалось в переплетение стальных лесок, а кинжалы, в это время, уже летели в спину Хаджару. На лице Шенси застыла самодовольная улыбка. Ему так и не потребовалось сокращать дистанцию для партера — Хаджар сам это сделал. Более того, он буквально отдал собственный меч в руки противнику.

Железные нити так плотно обвили клинок, что им даже пошевелить не получалось.

— Ну вот и…

Абрахам не успел договорить. Хаджар выдохнул и, мгновением, оказался на противоположной части луга. Там, где он только что стоял, увядала вспышка от молнии, напоминающей звездный свет.

С каждым разом, с каждой новой тренировкой, Звездная Вспышка — усеченная версия Пыла Звезды, техники, заключенной в Пути Среди Звезд, давалась Хаджару все проще и проще. Да и увеличенная крепость физического тела оказалась как нельзя кстати. Но еще никогда прежде он не выполнял эту технику без какой-либо подготовки и не для нападения, где скорость погасит сопротивление противника, а для маневра.

На теле Хаджара появились маленькие трещинки, но кровь на них так и не показалась.

— Такое впечатление, что мы сражаемся стилями с небольшой примесью терны и силы, — в назидательном тоне резюмировал Шенси. — Давай-ка, раз уж это дуэль, так будем драться всерьез.

И на этот раз Абрахам сделал не одно, не два и даже не десять движений. Его руки, растворяясь от скорости в пространстве, начали плести сложный узор клинков. Чтобы не готовил Абрахам, Хаджар чувствовал, что ему не стоит становиться свидетелем успешной техники.

Вновь используя терну и ветер, Хаджар ринулся в атаку. Но каждый удар его меча, каждый выпад или маневр, наталкивался на хитросплетение кинжалов и металлических нитей.

— Аккуратней, парень! — выкрикнул Шенси и, в ту же секунду, луг накрыла черная тень.

Хаджар поднял голову и увидел перед собой нечто, напоминающее лисью лапу. Когтями её были десятки кинжалов, а плотью — переплетенные железные нити. Пропитанная мистериями кинжала, терной и энергией, она несла в себе не только пронзающий потенциал кинжала, но и нечто всеобъемлюще разрушительное. Так, как если бы Шенси был вооружен не острыми клинками, а неподъемным осадным молотом.

Хаджар мгновенно разорвал дистанцию, но Абрахам не собирался давать противнику время, чтобы использовать собственную технику. Лисья лапа обрушилась в стремительном пронзающие-разрывающем ударе. Каждый из зрителей, вплоть до Аэй, прекрасно понимали, что без специальных артефактов они бы не смогли противостоять подобной атаке. И потому, когда некоторые начали звать лекарей, всех так удивил одинокий смешок гнома, произнесшего что-то на тему жалких людишек.

А там, на лугу, трава, воздух и даже сам купол вдруг покрылись тонкой пленой инея, узорами ледяной краски разрисовывая волшебную преграду. Хаджар, на данный момент, достиг предела собственной скорости. Но если он не мог сам стать быстрее, то оставалось только одно — заставить противника быть медленнее.

В его левой руки появился куда более отчетливый, чем прежде, клинок ветра, а в купол вонзился могучий вихрь. Мгновение позже силуэт птицы Кецаль, взмахнув крыльями, рассек лисью лапу, оборвал железные нити, а после — пробив купол, исчез где-то на границе видимости, взорвавшись там штормом из молний, снежной бури и хлестких ударов ветра.

На щеке Абрахама появился маленький порез из которого упала капля крови.

Зрители застыли.

Секунда, вторая и вот уже раздались первые аплодисменты. Сперва робкие, нерешительные, они все нарастали и нарастали, пока не обернулись единым гвалтом, приветствовавшим командующего объединенными силами Чужих Земель.

Глава 1721

Абрахам и Хаджар курили трубки и смотрели на то, как у подножья холма, пародируя муравьев, работали адепты. Под чутким руководством Лэтэя, помноженным на зычные команды Шакха и Алба-удуна (видимо эти двое решили заключить временное перемирие и объединить усилия на фронте управления разобщенными адептами) люди таскали массивные бревна, сколачивая из них осадные башни и мобильные укрепления — исполинские, переносные щиты.

Другие возили пушки, проводили пробные стрельбы, превращая мишени, увешанные защитными артефактами, в пыль. С этими псевдо-артиллеристами Албадурт проводил отдельные беседы, часто вспоминая родословные и предков.

Как и в случае с учениками Сумеречных Тайн — подавляющее большинство адептов плохо себе представляли, что такое война. Какой-то забытый термин, сошедший с пыльных страниц летописей. Некоторые, особо ретивые, пытались убедить “офицеров”, что обладая внушительной силой, они не собираются стоять в общем пехотном строю. С такими у Шакха разговор складывался коротким.

Он ставил таких вот молодцев против десятка учеников своей секты и предлагал дружеский спарринг. Споры на тему, что какой может быть спарринг одного против десятка, Пустынный Мираж мгновенно парировал, что на войне никто не будет спрашивать дозволения начать дуэль, следовать каким-то надуманным правилам и, тем более, сражаться один на один под присмотром судей и отряда целителей.

На фоне этого несмолкающего копошения, островком спокойствия выглядел наспех сооруженный стол-лаборатория, где собрались волшебники во главе с Артеусом. Несколько странно выглядело, как умудренные опытом, седовласые колдуны внимали каждому слову юнца, что-то им объяснявшего, чертившего на пергаменте, потрясающего накопителями и указывающим на свиток с порталом.

— Не знал бы, что Артеус — продукт экспериментов Хельмера, действительно восхитился бы его гением.

Хаджар поперхнулся дымом и посмотрел на Шенси.

— Да брось, парень, — отмахнулся тот трубкой. — только слепой не увидит сходства между Артеусом и Мастером Почти Всех Слов. Ну или тот, кто никогда не видел Пепла во всей его ужасающей красоте.

Хаджар вспомнил те несколько эпизодов, когда встречал сильнейшего среди смертных и бессмертных. Шенси был прав. Между Артеусом и Пеплом действительно можно найти целый ряд схожих черт.

— Ты был знаком с Пеплом, — вдруг понял Хаджар.

— Если это так можно назвать, — Шенси вытряхнул из трубки пепел, залез за пазуху и достал новую щепотку листьев табака и целительных эликсиров. Задымил. — Я тогда был моложе тебя… ну, может в том же возрасте. Короче — пару веков разменял это точно. Пепел же уже тогда являлся старейшим из смертных. И так случилось, что я исследовал одну аномалию, где и натолкнулся на волшебника.

— Он тоже её исследовал?

Абрахам взглянул на Хаджара из-под полы шляпы, после чего продолжил наблюдать за копошением адептов.

— Он был её создателем.

Генералу даже сперва показалось, что он неправильно расслышал собеседника, но Шенси так и не исправился, а пауза уже затягивалась.

— Я думал аномалии невозможно создать собственноручно.

— Да, я тоже, — кивнул Шенси. — Но то ли Пепел не знал этого, то ли, что куда более вероятно, чего-то не знаем мы.

Хаджар посмотрел в сторону горизонта. Как и всегда, тот обманывал адепта, подманивая своей призрачной близостью, на деле находясь за пределами досягаемости что смертных, что бессмертных, что богов. Никому и никогда не станет под силу дотянуться до горизонта. Просто потому, что его не существовало. Но их эпохи в эпоху рождались глупцы и мечтатели, которые не оставляли попыток.

— И?

Абрахам крякнул и выдохнул струйку дыма.

— Не очень-то вежливый способ поддержать разговор — “и”… действительно — варвар, — Хаджар ответил на причитания тишиной и вскоре Шенси продолжил. — Я не рискнул отправиться в ту аномалию, но если верить записям, полученным из дневников тех, кто в ней сгинул — Пепел искал способ выбраться за пределы реальности.

— Я думал, что в стране бессмертных и так существует путь на Седьмое Небо.

— Существует, — согласился Абрахам. — Точно так же, как существуют идиоты, которые решают по нему взобраться наверх, чтобы стать Младшим Богом.

— Никогда не думал, что ты будешь обсуждать подобное. Разве не твое кредо тепло спать, сытно есть и сладко, — Хаджар помахал рукой, подбирая слова.

— Что ты как красная барышня, — скривился Шенси. — Говори как есть — сладко трахаться. Да, я считаю, что все адепты все равно, рано или поздно, к этому приходят. Потому что абсолютное большинство однажды ударятся головой в потолок, который не смогут пробить. Так зачем тогда себя лишний раз насиловать… но не об этом. Пепел не пытался отыскать обходной путь на Седьмое Небо. Да и не думаю, что ему это вообще требуется. Захоти старик и ему выстлали бы туда дорогу золотом, драгоценными камнями и цветами.

Пепел действительно обладал столь чудовищной силой, что его единственного в истории смертных ставили в один ряд с Князем Демонов, Королями и Королевами Фае и Князем Демонов. Ученик дракона Ху-Чина, волшебник, узнавший таинства практически всех истинных слов и имен. И лишь последнее — имя Безымянного Мира ускользало от его разума. Как, впрочем, и от вышеперечисленных существ.

Существовала даже теория, что тот, кто осознает истинное имя Мира — сможет им повелевать. И не просто вмешиваться в Книгу Тысячи и естественный ход вещей, а действительно — повелевать. Как гончар глиной или кузнец железом.

— Он искал путь за пределы всей реальности, — подытожил Шенси.

Хаджар нахмурился. Единственное, что он знал об этих пределах это то, что…

— Разве это не путь к Вратам Грани, которые запер Черный Генерал?

— Именно, парень, именно! — старик сплюнул и растер ногой по траве. — Единственный путь за пределы реальности — сквозь Врата, но, во-первых, дорогу к ним, если верить легендам, знает лишь Яшмовый Император и его верный пес Дергер, а во-вторых — даже если получится их отыскать, то какой прок. Печать не сломать даже Пеплу, а даже если и сдюжит, то все, чего добьется — высвободит Тварей Грани и вновь погрузит Безымянный Мир в хаос, заставив богов сражаться.

В представлении Хаджара, пусть даже он и был знаком с волшебником весьма поверхностно, тот не выглядел, как человек способный на такое безрассудств.

— Так что, — продолжил Абрахам. — опять же, если верить записям, создавая аномалии он искал способ, как обойти Врата. Оказаться в мире Тварей, не срывая при этом печати. Как по мне — абсолютно бредовая затея. Нам, смертным и бессмертным, только новой войны с Тварями не хватает для полноты счастья… Но куда мне, скромному контрабандисту, до тайн и секретов великих личностей прошлого.

В это время внизу кто-то уронил пушку и Алба-удун, набрав полную грудь воздуха, вдоволь поупражнялся в своем излюбленном ремесле — склонении чужой родословной вплоть до самых её начал.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

Абрахам ответил не сразу. Он курил и слегка улыбался, наблюдая за тем, как гном распинает Небесного Императора. Адепта такой силы, что он мог бы стать единовластным правителем целого региона смертных. А здесь, перед лицом битвы с Орденом — простого солдата. На фоне этого у Хаджара ненадолго возник вопрос — а в чем тогда вообще смысл пути развития, если чем ближе к зениту, тем сильнее ты становишься похожим на простого смертного.

— Не знаю, парень… не знаю. Может мне кажется, что тебе понадобиться это знание. А может я просто отыгрываюсь за дезертира.

— Шенси.

— М?

— Если бы тебя действительно задели мои слова, то ты бы использовал свое Правило, а не попросту слил бы мне дуэль.

Абрахам улыбнулся и подмигнул. Он собирался сказать что-то еще, но над долиной прогудел радостный вопль молодого волшебника.

— У меня получилось! — закричал Артеус. — Получилось! Я знаю как открыть портал!

Вот только радости колдуна никто не разделял. Каждый, будто то простой адепт или глава семьи, сильный или слабый — все они, глубоко внутри, надеялись, что у Артеуса не получится.

Даже Безумный Генерал.

Глава 1722

— Все оказалось не так сложно, — рассуждал Артеус. Хаджар и Абрахам успели подойти к “офицерскому столу” как раз вовремя, чтобы застать обсуждение. — Вот, смотрите, — волшебник указал на самый широкий круг, начертанный на портальном свитке. — Я сперва думал, что это просто зацикливание энергии и терны, чтобы сформировать портал, но все проще! И, одновременно — сложнее. Кто бы не прятал Орден Ворона, он был самым настоящим гением магии! Такие красивое и элегантное решение и…

— Кхм, — кашлянул Шакх. — А можно немного ближе к делу?

— А. Да. Конечно, — осекся и привычно смутился волшебник и начал поочередно демонстрировать руны и чертежи на свитке. — Смотрите. Мы представляем мир, как несколько сфер или плоскостей, которые находятся либо друг над другом, либо внутри друг друга. Но мы представляем их или статично, или, в случае чуть более продвинутой теории магии, движущимися по определенным маршрутам, что создает ситуации, когда сферы максимально близко друг к другу и…

Артеус обвел присутствующих взглядом и, убедившись, что, в целом, его почти никто не слушает, позволил себе закатить глаза. На этот его жест ободрительными похлопываниями по спине ответили остальные волшебники.

Маги…

— В общем. Если простыми словами. Этот свиток и заклинание в нем, — Артеус помахал свитком с заклинанием. — утверждает, что наш мир вовсе не является четырьмя движущимися сферами.

Адепты переглянулись. Да, пусть они и не были сведущи в магическом искусстве, но знание о мироустройстве в какой-то момент становилось общедоступным для адептов. Если в Лидусе сложно встретить человека, верящего в то, что Небесный Солдат — это не какая-то выдумка, то среди Небесных Императоров вряд ли найдешь того, кто не понимает принцип работы Парад Демонов.

— Но…

— Все просто! — перебил Артеус уже открывшего рот Шакха. — Наш мир, или миры, это, не сферы или не плоскости, а скорее… дороги. Или реки. И они иногда пересекаются, порой заплетаются, но чаще — стремятся из одной точки в другую параллельно друг другу. А замок Ордена… кто бы его не спрятал, удивительно, но он умудрился поместить его на обочину! Как бы — за пределы дорог. Но при этом в достаточной близости от настоящей реальности, чтобы карманное пространство оставалось стабильным. Если честно, я даже не представляю что за чудовищное количество силы должно присутствовать там, чтобы удерживать этот, простыми словами, огромный пространственный артефакт от распада.

Люди начали шептаться и переглядываться. Один только Алба-удун, жуя яблоко, сохранял спокойствие.

— Кто-нибудь понял этого человеческого волхва? Я вот ни демона не понял. Чувствую себя наковальней, по которой неумеха мастеровой молотом постучал. В башке что-то звякнуло, а толку ноль.

— От тебя, крот, ничего и другого не ожидали.

— Ой, да? То есть ты, дерьмо-кожный, все прекрасно понял? Ну так будь любезен пояснить.

— А толку мне в бездонный колодец воду лить?

— Сразу видно, что ты землю рыл только чтобы говно свое закапывать. Бездонных колодцев не существует! На то они и колодцы.

— Ну ты же есть…

Кто знает сколько еще продолжалась бы перепалка гнома и пустынника, если бы не Лэтэя.

— То есть мы отправляемся в…

— Аномалию, — кивнул Артеус. — Все верно, принцесса. Этот портал ничто иное, как ключ к двери от искусственной аномалии. И кто бы её не создал, но позаботился о том, чтобы она сохраняла устойчивость на протяжении многих и многих эпох. Что, кстати, объясняет почему Орден не могли отыскать, а те, кто справлялся с задачей — либо не возвращались, либо сходили с ума.

Среди шепотков и едва слышимых споров, никто так и не заметил, как переглянулись Хаджар и Абрахам.

— Но есть одна маленькая деталь, — как-то резко остыл Артеус и мгновенно сник.

— А можно было с этого начать?

— Молоты Предков! До чего ты меня довел, волхв, что я согласен с дерьмо-кожаным!

Хаджар вышел немного вперед.

— Артеус, что ты имеешь ввиду?

Парнишка еще немного помялся, после чего небольшим стилусом начал водить по чертежам создавая нечто вроде карты.

— Если бы это не было бы аномалией, а любым отрезком пространства в стандартной для нас реальности, то мы бы могли с точностью до нескольких метров знать, куда именно переместимся, но здесь… — волшебник покачал головой и отложил стилус. — Мы можем переместиться прямо во внутренний двор Ордена. Или, к примеру, куда-нибудь настолько далеко, что до них придется добираться несколько лет. Хотя, это куда мало вероятней по той простой причине, что относительно размеров аномалии расход энергии будет увеличиваться в геометрической прогрессии.

Люди вновь зашептались. Одно дело, когда ты при помощи портала отправляешься на битву с самым могущественным орденом за всю историю смертных регионов, но совсем другое, когда в уравнение добавляется еще и элемент неизвестности.

— Кто еще об этом знает? — спросил Хаджар.

— Только те, кто сейчас здесь.

— Хорошо, — кивнул генерал. — пусть так оно и остается.

— Но…

— Ничего не поменялось, Артеус, — Хаджар не собирался тратить время не бесполезные разговоры. — мы как не знали, куда переместимся, так и не знаем. Ты закончил приготовления к открытию портала?

Волшебник издал звук, похожий на кряканье утки, но довольно быстро взял себя в руки.

— Да… наверное да. Мне нужно около четверти часа, чтобы выставить все накопители и руны, после чего мы сможем перенестись, но как я уже сказал…

— Не важно, — отрезал Хаджар и повернулся к Шакху. — Собирай всех на плацу.

— У нас есть плац, варвар?

— Не знаю, Шакх, не я последние несколько часов делал вид, что занят офицерскими обязанностями. Так что если плаца нет — спрос с тебя.

Пустынник выругался и под насмешки гнома отправился собирать людей. Волшебники, вместе с Артеусом, продолжили о чем-то жарко спорить и не менее жарко обсуждать что и как следует делать с накопителями и свитком, чтобы свести возможные неблагоприятные последствия к минимуму.

Хаджар же, дождавшись пока Пустынный Мираж соберет всех на плацу, поднялся на вершину осадной башни и окинул взглядом свое воинство. Если так можно было назвать эту разношерстную группу людей. Ни единого вида доспехов, ни строевой выучки, ни даже простого понимания как сражаться, когда плечом к плечу с тобой находится боевой товарищ.

Не говоря уже о том, что здесь не было ни четкого разделения на ударные и осадные группы, кавалерию, артиллерию, легкую и тяжелую пехоту. Эти адепты не знали команд, не знали законов и правил ведения боя, они даже не понимали, в чем в принципе отличие от схваток на сцене перед зрителями и той кровавой бани, что их ждала.

— Я должен был произнести тут пламенную речь, но вряд ли она нам поможет, — усилив горло терной, Хаджар убедился в том, что его голос отчетливо слышит каждый из двадцати тысяч воинов. — Поэтому запомните простые команды. Когда вы услышите вашу первую команду, то большинство не будет знать, что делать. Поэтому постарайтесь в первый час просто выжить и…

Небо заискрило, потоки энергии и мистерий взорвались сумасшедшим вихрем из лоскутов и обрывков какофонии трещащей по швам реальности. Хаджар схватился за борт башни и попытался выкрикнуть имя Артеуса, но звук исчез из мира, а может и сама возможность говорить.

Краем глаза Хаджар увидел, как волшебник и несколько его подручных пытаются совладать с накопителями, но у них явно ничего не получалось.

Проклятые маги…

Удар сердца и над головами стоящих на лугу появилась огромная, мерцающая прореха, через которую, как сквозь озерную гладь, можно было увидеть вязкую мглу.

Еще удар и вот эта воронка превращается сферой и жадно окутывает пространство, лишая на этот раз не только слуха, но и всех остальных чувств.

А следующим ударом Хаджар, как и все остальные, судорожно хватал воздух онемевшими губами, с трудом возвращал себе вертикальное положение, а когда, наконец, справился с собственным телом и разумом, то увидел то, о чем многие даже не слышали.

Там, впереди, на скалистом острове, стоял древний замок.

Замок Ордена Ворона.

Глава 1723

Если бы не слова Артеуса о том, что замок и окрестности находятся в аномалии, Хаджар бы подумал, что они переместились куда-то достаточно далеко, чтобы вместо полудня здесь царствовала яркая полночь.

Луна, такая большая, что больше походила на серебряное озеро посреди смоляных небес, выглядывали из-за серых облаков, обтянувших ночное светило плотными поясами. Мерцающий свет проливался на каменные шпили. Генерал видел множество замков в своей жизни. От вида иных захватывало дух даже у самых бывалых путешественников, другие же выглядели невзрачными и незаметными, хоть и хранили в себе тайны и секреты.

Замок Ордена Ворона нельзя было причислить ни к первым, ни ко вторым. Он не мог похвастаться богатым убранством или изысканной архитектурой. Лишь одно привлекало в нем внимание. Тот факт, что он был не просто вырублен в скале озерного острова, а такое впечатление, что он ей и являлся.

Там, где зритель наблюдал высокий шпиль, уже мгновением позже приходило понимание, что разум обманулся и это вовсе никакое не шпиль, а высокая, наточенная скала, клыком терзающая мглистые небеса.

Могучий барбакан оборачивался пологим горным склоном, бойницы — трещинами в породе, а витражи — застывшей горной породой, следами давно заснувшего вулкана, укрытого пеплом и камнями.

Но если присмотреться, то среди единого полотна скал и гор можно было различить тонкий узор кладки, аккуратные дорожки и башни, парапет и стены, даже пару флагов, на стяге которых парил, раскрыв черные крылья, огромный ворон.

Кто бы не создал это творение, он сумел слить воедино природу и человеческий гений.

— По позициям! — гремел Алба-удун. — Артиллерия, привести пушки в готовность! Ориентация — север-север-восток! Тридцать градусов, поправка две секунды!

— Укрепления! — от него не отставал и Шакх. — Поднять укрепления! Вкопать щиты! Где ваши лопаты, отродья гулящих девок?! Выкопать траншеи!

Вскоре командование подхватили и Абрахам с Аэй и Ицией. Работа закипела.

Хаджар, стоя на все той же осадной башне, наблюдал за тем, как недавно гордые адепты, не просто мнившие себя, а являющиеся столпами развития смертных регионов послушно занимались рутиной. Возили по мокрой земле, стирая её в комья вязкой грязи, тяжелые пушки. Гремели их рабочие топоры и молоты, высекая из заготовленных бревен острые, тяжелые колья — они вбивали их в землю, делая нечто вроде пусть и плохонького, но забора.

Лучники и волшебники проверяли на глаз смогут ли они достать стены замка, а остальные, кто думал, что судьба их милует и можно будет передохнуть, попав на глаза Шакху, брали в руки лопаты и копали, копали, копали.

Хаджар, если честно, сомневался, что им потребуется такое количество окопов. В конечном счете осада долгой точно не получится. Либо они возьмут замок с первого наскока, либо…

Генерал посмотрел на каменный остров. Стоявший в центре широкого озера, закованного в полукруг обрывистых гор, он соединялся с сушей единственным мостом. Благо хоть не откидным.

Разумеется, для адептов водная преграда не составляла особо сложной помехи. Вряд ли себя Безымянных и Небесных Императоров нашлись бы те, кто не обладал техникой перемещения. Вот только при виде таинственного мерцания на водной глади что-то подсказывало Хаджару, что озеро хранило в себе секретов не меньше, чем странное небо и ничуть не менее странная атмосфера, давившая на плечи.

— Вороны! — раздался крик выныривающего из облака искр разведчика. — Вороны в десяти минутах!

Хаджар повернулся к армии и отдал несколько коротких команд:

— По позициям! Без сигнала не действовать!

Сам, при этом, ступив на тропу Ветра, переместился на цветочный луг. Здесь, среди высокой травы и странных полевых цветов, была прокатана узкая колея, ведущая к мосту. Такому, что по нему с трудом прошли бы плечом к плечу четверо воинов в легкой броне. А учитывая, что на той стороне за мостом раскинулось довольно широкое плато, то позиция осаждающих становилась еще более невыгодной.

Если пытаться взять замок в лоб, то здесь и пятидесяти тысяч не хватит. Просто по той простой причине, что сорока тысячам придется лечь костьми в озеро, чтобы расширить плацдарм для наступления.

— Погано, — резюмировал Абрахам, явившийся позже генерала всего на несколько мгновений.

— Погано, — согласился Хаджар.

Так они и стояли какое-то время, пока перед ними не возникла пятерка воронов. Сложив могучие крылья, те рухнули камнями, но стоило только птицам коснуться земли, как оно оборачивались черным мраком. Мраком, что уже мгновением позже ложился черными плащами на плечи фанатиков.

— Позеры, — фыркнул Шенси. — самая бездарная техника перемещения, которую я только видел.

Хаджара же внешние атрибуты не беспокоили. Куда больше его волновал тот факт, что среди парламентеров он заметил хорошо знакомую для себя фигуру. Все тот же блондин с абсолютно безумным, нечеловеческим взглядом ясно-синих глаз.

Элегор Горенед собственной персоной.

— Приветствую, достопочтенные адепты, — казалось бы самые обычные слова в его устах звучали так, как могут звучать только от истинного безумца. В тоне Элегора смешивался целый коктейль эмоций. Нетерпение, презрение, уважение, желание как можно скорее сойтись в битве и что-то еще. — Как вам моя обновка?

Седьмой ученик мастера демонстративно сжал и разжал стальные пальцы артефактного протеза, заменившего ему левую руку.

— Думаю, Алба-удун сказал, что эта поделка не стоит переведенного на неё металла.

— Алба… кто? — нахмурился Элегор. — А-а-а-а. Этот тот гном, которого ты таскаешь за собой, брат?

Хаджар, в очередной раз, пропустил мимо ушей слово “брат”. Хотелось фанатикам считать всех обладателей осколков души Черного Генерала своими братьями и сестрами — пускай.

— Ну а вы, Небесный Лис, что скажете? Или лучше обращать ваше величество?

Горенед сделал максимально вычурный придворный поклон.

— Угомонись, дитя, — по-отечески наставительным тоном отреагировал Абрахам. — Ты скорее смешишь, чем пугаешь, а твое напускное безумие… я знал настоящих безумцев и по сравнению с ними ты светоч благоразумия.

— Может быть, — пожал плечами Элегор. — а может ты, Абрахам, только думаешь, что встречал сумасшедших.

— Вы закончили? — спросил Хаджар переводя взгляд с одного на другого. — Зачем пришел, Элегор?

— Мастер послал, — спокойно ответил фанатик.

Хаджар замер в выжидательной позе.

— Он предлагает не заниматься ненужным кровопролитием, — продолжил Элегор. — ведь мы все преследуем одну и ту же цель. Мастер обещает, что последние часы людей, что ты привел с собой, пройдут в мире и покое, а те, кто захочет, сможет вернуться к родным и близким и провести последние часы с ними. Так же Мастер приглашает тебя, мастер Ветер северных Долин в нашу обитель, дабы ты смог присоединится к братьям и сестрам в момент нашего триумфа и воплощения замысла Великого Предка.

Элегор выпалил свою речь без единой запинки и на одном дыхании, так что не оставалось сомнений, что он её попросту заучил. Хаджар же, переглянувшись с Шенси и смерив взглядом Горенеда, спокойно ответил:

— Мы пришли сюда воевать.

Все напускное миролюбие фанатика как ветром сдуло.

— Я верил в тебя, брат! — буквально воскликнул Элегор. — Я верил и знал! Фух. Даже отлегло как-то… на мгновение подумал, что ты… но ты… а ведь… Эх! Хорошо-о-о-о, — Горенед втянул воздух полной грудью, после чего выдохнул и еще раз улыбнулся абсолютно сумасшедшей улыбкой. — Спасибо, что не передумал! В конечном счете, наш Великий Предок посвятил жизнь сражениям, а не мирным переговорам. Так что Мастер не ошибся — ты действительно наш брат. И когда мой меч оборвет твой земной путь, будь уверен — я буду помнить твое имя, пусть и последние несколько часов перед тем, как исчезнет этот мир.

— На этом все? — коротко спросил Хаджар.

Элегор переминался с ноги на ноги, будто обдумывая ответ.

— Ну почти… остался ма-а-а-аленький нюанс. А как твои люди будут сражаться без энергии Реки Мира?

Несколько воронов взмахнули крыльями и, поднявшись в небо, устремились к замку, оставляя за собой лишь эхо смеха сумасшедшего.

Глава 1724

К тому моменту, как Хаджар и Абрахам вернулись обратно, в войсках уже царило что-то близкое к хаосу. Люди спорили, кричали, кто-то хватался за оружие. Небольшое количество офицеров, состоявших в основном из лучших людей сорока семей и кланов пытались как-то успокоить личный состав, но было видно, что они и сами едва сохраняли самообладание.

Старшие офицеры в лице Лэтэи, Иции, Шакха, Артеуса, Аэй и Гая что-то жарко обсуждали, а Албадурт… а Албадурт сидел верхом на пушке, качал ногами и жевал яблоко. Ну, хоть что-то остается неизменным в подлунном мире. И не важно светит ли луна в привычной реальности или в аномалии.

Когда Хаджар и Шенси подошли к столу, первой слово взяла Лэтэя.

— Хаджар здесь нет…

— Энергии Реки Мира, — закончил за подругу генерал. — Да, мы знаем.

Офицеры переглянулись. Ситуация в корне менялась. Хаджар и Абрахам не заметили исчезновение источника энергии по той простой причине… Хаджар посмотрел на Небесного Лиса. Сам он совсем недавно пережил знакомство с другой аномалией, имеющей схожее свойство. По какой причине Шенси не заметил исчезновение источника энергии — вопрос уже совсем иного толка.

— Мне бы твое спокойствие, варвар, — процедил Шакх. — С каждой секундой ситуация становится все более неприятной.

— На самом деле это только кажется, — чуть улыбнулся Хаджар. Он взял карту, которую, судя по почерку, успел составить Артеус и провел несколько линий. — Мы поставим пушки на восточном берегу. Так они смогут одновременно простреливать барбакан и площадь перед мостом. Лучники встанут над пушками вверх по берегу — это позволит прикрыть артиллерию и вести прицельный огонь по защитникам на парапетах. А что касается осадных башен… у нас их сколько?

— Два десятка, — отрапортовал Пустынный Мираж.

— Отлично! Оставим две, остальные — разобрать.

Офицеры снова переглянулись, а Хаджар, в какой-то момент, почувствовал, как все спокойнее бьется его сердце, как прояснились мысли и появилось четкое понимание каждого следующего шага. Он попал в свою стихию. И пусть к войне нельзя быть готовым, но, зато, на войне можно быть готовым ко всему. И это именно то, чему так долго, упорно, через кровь и пот, учила жизнь генерала.

— Но…

— Плоты, — пояснил Хаджар. — пока защитники ордена будут заняты фронтовым прорывом по мосту, — генерал провел стилусом по чертежам Артеуса. — и тем, что их обстреливают лучники с артиллерий, мы соберем лучшую мобильную группу — сотен пять, не больше, и, под предводительством Шакха…

— Почему меня?

— А тебя нее жалко, дерьмо-кожаный.

— Хаджар, а отправь со мной и крота.

— Гномы не умеют плавать!

— И кому какая разн…

Хаджар обвел присутствующих тяжелым взглядом и этого оказалось достаточно, чтобы разговоры смолкли.

— Так вот. Мобильная группа, под руководством Шакха доставит Албадурта, — если бы среди офицеров присутствовал поэт, то даже он бы не смог описать каким взглядом Шакх наградил гнома. — к северной стене.

— Южной? — сперва переспросил гном, а затем, взглянув на карту, после — на замок, затем опять на карту, выругался. Несколько раз. На нескольких языках. — И все же, Хаджар-дан, ты и правда — безумен.

— А можно уточнить для тех, кто не разбирается в сортах сумасшествия? — впервые, за очень много времени, к разговору присоединилась Иция.

Вперед подался Артеус.

— Хаджар, можно?

Дождавшись кивка, волшебник продолжил.

— Если я правильно понял, Хаджар хочет воспользоваться преимуществом ордена, чтобы обернуть его против них самих, — Артеус развернул карту и принялся что-то чертить и писать. — Северный берег острова куда ниже, чем южный, соответственно, если получится проделать достаточную брешь в стене, чтобы соединить эти две стороны, то…

— Вода озера хлынет в замок и затопит его, — подхватила Иция. — Но, чтобы взорвать часть острова и затопить замок… даже если бы у нас не исчез источник энергии, все равно пяти сотен воинов не хватило бы. Тут половину армии надо отправить вместе с молитвами Дергеру.

— Именно поэтому мы будем пользоваться не техниками, а терной, — Хаджар взял несколько камешков и положил на разные участки чертежа. — мы заложим заряды здесь, здесь и здесь. Кроме одного, остальные будут соединены общим проводником. И, поскольку северный берег ниже южного, то и канализации, и прочие технические сооружения замка направлены именно в ту сторону. Я прав, Албадурт?

— Если людские отребья хоть немного понимают в инженерии, то да, Хаджар-дан, ты прав.

— Отлично! — улыбка Хаджара стала еще шире. — В начале мы подорвем всего один заряд и пять сотен воинов, во главе с Шакхом, проникнут внутрь замка.

— Ты хотел сказать — внутрь технических коммуникаций? — уточнил Пустынный Мираж. — Просто… если здесь нет притока энергии, то значит всем адептам, что обитают в замке придется есть, спать и… срать. Вечерние Звезды, варвар! Только ты мог придумать план, по которому нам придется пробираться по трубам с мочой и говном!

Хаджар только развел руками.

— Когда прозвучит первый взрыва, защитникам крепости придется отвести часть сил на оборону внутренней части и, когда Шакх и его люди смогу занять выгодные рубежи, — Хаджар напрочь проигнорировал ворчание пустынника на тему вражеских фекалий. — то Албадурт, по сигналу, подорвет оставшийся заряд и тогда…

— Разность давлений создаст встречную тягу, которая затопит нижние этажи замка, смыв фанатиков в озеро! — не сдержал эмоций Артеус. — Хаджар, это просто гениально! Ну или безумно… Ты ведь понимаешь, что если что-то пойдет не так, то взрыв в канализации может попросту поднять на воздух часть замка?

— Человеческий волхв, — усмехнулся Алба-удун. — может Хаджар-дан и ударился в детстве головой о наковальню предков, но ты имеешь дело с гномом. А значит — я взорву этот замок так, что он даже об этом не узнает.

Все посмотрели на Албадурта.

— Я имел ввиду, что все будет как надо, — подмигнул гном, после чего, немного смутившись, отступил.

— Хорошо, предположим, — подняла ладони Иция. — Предположим эта бредовая авантюра сработает, и мы действительно сможем затопить часть замка. Но дальше-то что? Как это поможет нам попасть внутрь?

Над столом повисла тяжелая тишина. И только Шенси, спустя пару секунд, присвистнул и похлопал Хаджара по плечу.

— Может Горенед и прав, парень — вы действительно братья… братья по отсутствию разума.

— Проклятье! — воскликнула Иция. — Хватит уже! Мы тут все жизнями рискуем, так что если есть что сказать — говорите в открытую!

Хаджар кивнул и развернул чертеж другой стороной.

— Через мост нам не пройти. Слишком тесно, слишком открыто для противника, а нам не особо накрыть артиллерий, потому что либо разобьем сам мост, либо положим всю пехоту, так что, когда часть замка окажется затоплена, мы… попросту переплывем ров на первой осадной башне и затянем бой во внутреннем дворе. Это выиграет достаточно времени, чтобы резервы смогли навести переправу и подтянуть вторую осадную башню для атаки парапетов. И, если все пройдет удачно, чего, очевидно, никогда не случается, то мы сможем осадить замок сразу с трех направлений.

Некоторое время офицеры молча обдумывали услышанное, пока слово не взяла Аэй.

— Если я правильно понимаю, Хаджар. Ты хочешь отправить самых боеспособных адептов вплавь по дерьму, в это время бездумно атаковать мост, в надежде что замок затопит, башня не утонит, вы сможете переправиться, а нам никто не помешает навести переправу не спалив или не уничтожив её, в то время пока горстка идиотов будет окружена во внутреннем дворике фанатиками Врага. Или я что-то упустила?

— Нет, — Хаджар отложил стилус и скрестил руки на груди. — Причем уложиться по должны в час, максимум — два. Иначе орденовцы успеют понять что к чему и закрыть все шлюзы, вентили ну или что там у них.

Аэй выругалась. Следом Иция, Лэтэя и все остальные. Кроме гнома. Он и не перестовал ругаться.

— Смерть близко.

— О да, Гай, — протянула Иция. — Ты прав… мы действительно не думали, что Безумный — это не просто забавное прозвище.

Глава 1725

Хаджар, поднявшись на пригорок, смотрел на двадцатитысячное войско. Он уже успел послушать кривотолки о том, что барды целую эпоху будут слагать легенды и песни о том, как выходец из захолустья смертных регионов — варварских королевств, пройдя путь с низов — ниже практикующего, обрел достаточную силу, чтобы вести за собой воинство Чужих Земель.

Тысячи Безымянных и сотни Небесных Императоров. Все они, все еще растерянные после осознания, что количество их энергии строго ограничено личным запасом, смотрели на холм и ждали. Ждали ободряющих слов, пылкой, пламенной речи или чего-то еще в этом духе. Но Безумный Генерал не говорил речей перед началом битвы, не пытался никого воодушевить.

Все это сделают барды и скальды. Они напишут, что Хаджар, преисполнившись честью и достоинством, подобрал нужные ключи к сердцам своих людей и, заполнив их до краев стремлением к праведной победе, повел войско в бой.

На деле все не так.

На деле двадцать тысяч человек, сколько бы веков они не топтали пыльные тропинки Безымянного Мира, не хотели умирать. Им было страшно. И ужасно одиноко. Несмотря на локоть слева и плечо справа, они сейчас чувствовали себя так же, как если бы стояли один на один с армией противника.

И единственное, что мог сделать генерал в этой ситуации — напомнить, что воин не один, что рядом стоит точно такой же боец. И что, если сегодня им не суждено будет встретить закат, то, как минимум, та же участь постигнет и того, кто будет находиться по другую сторону щита.

В привычном жесте Хаджар вскинул кулак к небу. Энергия и терна забурлила в его теле, она хлынула в легкие, подожгла трахею и разрывая глотку вырвалась в могучем, совсем нечеловеческом рыке:

— А-А-А-А!

И как это было и прежде, воины, вздрогнув, потянули и свои руки к небу. Так, словно говорили — эй, боги, что надменно восседают в садах и дворцах, смотрите — вот мы, мы здесь, мы тут. Мы пришли сражаться и умирать вопреки всему тому, что вы пишите в наших Книгах Тысячи.

— А-А-А-А! — слился рев двадцати тысячи голосов.

В едином порыве крик закачал верхушки деревьев и заставил горы вздрогнуть, поднимая рябь на водной глади озера. Хаджар обнажил Синий Клинок и ударил им о щит. Затем еще и еще.

Сперва робко, но с каждым ударом все громче и громче, отчетливей и отчетливей — били мечи, топоры, молоты и секиры. О землю, о броню, о щиты. И звон стали сливался с ревом, обволакивая его укрепляя, делая достаточно могучим, чтобы пробить брешь в стене, окружавшей судьбу.

Так, наверное, напишут барды.

Хаджар развернулся лицом к замку. Там, во дворе напротив моста, уже собрались сотни фанатиков. В черной броне и плащах. С мечами самых разных форм и разновидностей. Еще раз ударив мечом о щит, которым щедро поделились Албадурт, Хаджар первым сорвался с холма и побежал к мосту.

Он не оборачивался — ему было не зачем. Под ногами тысяч воинов земля дрожала так, что её удары эхом отдавались в коленях. Над головой засвистели вспышки ядер терны. Они били о древние скалы и стены, выбивая черные щебень. Стрелы, окутанные сиянием техник, засвистели, рассекая пространство. Но замок молчал. Не отвечал. Лишь стойко вбирал в себя ярость воинов Чужих Земель.

Когда собираешь в одном месте одних только мечников, то ничем хорошим, для обороны, это закончится не может. Если только не…

Глаза Хаджара расширились от секундного осознания того, что в своем плане он не учел самую заметную и от того — ускользнувшую от него деталь. Он собирался сражаться не с обычной армией, а орденом мечников. А значит…

— Щиты! — завопил Хаджар, резко останавливаясь и выставляя перед собой железо. — Щиты, сукины дети! Стянуть фланг! Встать в коробку!

Те, кто оказался расторопнее и сообразительнее — успели выполнить команду. И когда на их ряды обрушились сокрушительные техники меча, воплощенные в виде когтей и крыльев титанических черных воронов, то они устояли. Те, кто оказался не так скор на ум, оказались смяты и разорваны.

Зазвучали первые крики умирающих и стоны раненных, завидующих тем, кто уже отправился в чертоги праотцев.

На войне ничто и никогда не идет по плану…

Мост, прямо на глазах Хаджара, внезапно расширился настолько, что по нему спокойно прошло несколько тысяч бойцов. И когда те встали на кромке озерного берега, мост за их спинами снова сомкнулся до ширины тонкого перешейка.

Генерал ошибся, когда счел мост за переправу, а дворик, вместо ворот и фронтальной стены результатом отсутствия необходимости. Нет, мост являлся одновременно и воротами, и стеной, и тактической ловушкой, в которую с размаху угодил генерал.

— Щиты! — ревел Хаджар. — Держать строй! Сцепить щиты! Ноги в землю! Ноги в землю!

Уперев хвостовик осадного щита в рыхлую почву, Хаджар навалился на пластину всем весом. Раздался короткий, глухой щелчок. Это Лэтэя, бежавшая по правую руку от Хаджара, сцепила свой щит с его. Затем еще щелчок и еще и еще. И так, до тех пор, пока вся первая линия, вместе с флангами, не сомкнули ряды. И успели они как раз вовремя.

Авангардная группа защитников в едином порыве подняли клинки и взмахом обрушили поток черной силы, пропитанный глубоким мистериям меча и светом терны. Тот как цунами, как целая армия, обрушился на щиты войска Хаджара.

Он мял их, терзал, бил о сталь, оставляя на неё порезы и вмятины.

— Держать! — кричал Хаджар, упираясь в сталь уже и головой. — Держа-а-ать!

Народ кричал. Что-то нечленораздельное, просто чтобы дать выход страху и гневу. Иногда черный поток прорывался сквозь самые слабые звенья. Он врывался в ряды войск и крушил могущественных адептов, словно сухую древесину. Но на место павших, переступая через их окровавленные, изорванные тела, вставали новые бойцы и вновь щиты смыкались.

Те несколько мгновений, которые техника Воронов бушевала на поле, стоили сотни жизней. Но вот давление стихло и:

— Первая линия — шаг! — выкрикнул Хаджар. Он выдернул щит из земли и сделал шаг в сторону противника. — Вторая шеренга — рассредоточиться! Убрать тела! Артиллерия и лучники — рассеянным — за-а-а-алп!

И пока вороны собирались снова нанести удар, над головами войска запели свою песнь крылатые убийцы. И теперь уже фанатикам приходилось использовать защитную техники, тратить энергию и терну, чтобы укрыться от взрывающихся волшебных ядер, лучей терны и стрел. Раз за разом смертоносные волны обрушивались на головы мечников, но стоило хоть одному пасть, как на мосту мелькала тень и еще двое занимали его место.

— “Все равно как с гидрой”, — подумал Хаджар, а вслух прогремел. — Сомкнуть ряды! Шаг! — Хаджар вырвал щит из земли и, держа железо на весу, шагнул вперед. Волна техники, но куда более слабой, чем прежде, ударила о первую линию, заставляя вновь всем весом наваливаться на щит. — Держим! Де-е-ержим! Шаг!

Потянулись секунды, слишком медленные, чтобы осознавать все мимолетность происходящего и слишком кровавые и пропахшие смертью, чтобы их не замечать.

Все бытие воинов сосредоточилось вокруг команд “Шаг” и “Держим”.

С каждым новым обменом залпов лучников в связке с артиллерий, против техник воронов земля все размякала и размякала от крови. Тела мертвых, без всяких почестей, попросту отбрасывали в сторону — тризну по ним споют позже, а сейчас требовалось только одно — чтобы они не мешали.

— Держать! — вновь выкрикнул Хаджар, а затем, сквозь прореху в рядах увидел закованного в темные латы противника. И уже новая команда прогремела над полем брани. — Первая линия! Сталь к стали! Сталь к стали!

Глава 1726

Хаджар оттолкнул щитом ближайшего противника и, не сбавляя скорости, развернулся на пятках. Используя инерцию, шипом все того же щита он пробил грудь воину, стоявшему за спиной первого. Высвобождая руку из перевязи, Хаджар обхватил щит с двух сторону и крутанул, поваливая раненного прямо под ноги стоявших рядом. В этом не было ни стилей, ни приемов, ни техники.

Война вообще не про это.

Перехватив Синий Клинок поудобней, Хаджар оттолкнулся от тела и, поднявшись над уровнем вражеской линии, врубился в самый центр. Первым же ударом разрубив воительницу, Хаджар намотал её длинную косу на руку и выставил перед собой половину тела в качестве нового щита. Несколько мечей врубилось в консультирующую плоть, заливая генерала кровью.

Тот лишь сплюнул, утерся отсеченной косой и, выкинув ту, продолжил сечу. Подрубив ногу стоявшего справа и освободив путь для Лэтэи, Хаджар взревел:

— Вторая линия — по флангам! Третья и… — кто-то попытался дотянуться клинком до горла Хаджара, но тот отбил удар и, поднырнув под возвращающийся вражеской меч, нанес быстрый и хлесткий удар в паховое сочленение брони. Что-то небольшое, кровавое и округлое упало на землю, а противник застонал и захрипел, но страдания его оказались недолгими, так как уже в следующее мгновение голову несчастного пробил удар копья. — Третья и четвертая линии! Сталь к стали!

Вторая линия потоками хлынула по флангам, замыкая окружение фанатиков и отсекая их от возможной помощи с боков. Это давало достаточно времени, чтобы успело подойти подкрепление для первой линии и при этом не смять её саму.

Но все эти мысли кружились где-то на самой границе сознания. Все естество Хаджара, все его “я” было сосредоточено только на одном — на следующем силуэте противника. Те, кто говорят, что помнят лица тех, кого застали в сече — лгут. Ты не видишь не только лица, но и рук и ног. Только размытое пятно, стремящееся тебя убить.

Хаджар умирать не собирался.

Уж точно не сегодня.

Уклонившись от выпада, пропуская удар меча себе за плечо, Хаджар левой рукой обхватил локоть мечника и, потянув вниз, буквально вбил Синий Клинок прямо в горло фанатика. Булькающая, горячая, розовая кровь потекла по рукам и одеждам, но Хаджар даже не видел, как упало тело, но бился дальше.

Подныривая под выпады, парируя секущие и режущие взмахи, он сам, каждым новым движением Синего Клинка, оставлял все больше и больше тел за своей спиной. Вот очередной противник попытался, будто в какой-то глупой дуэли, сделать обманный прием, направив меч в ноги Хаджару, чтобы потом вспороть тому живот.

Вместо ответа, Хаджар попросту сдал чуть назад, схватил раненного соседом бойца фанатиков и бросил на меч его же соратника. В итоге оказался вспорот не живот, а спина орденовца, после чего Хаджар, с ревом, бросился вперед, выставив плечо на манер тарана. Он повалил обоих на землю и, пока те еще падали, одним ударом снес голову обоим, а сам, чтобы не упасть, схватился за копье Лэтэи и, выбросив себя вперед, закружился юлой.

Каждый удар его меча находил свою жертву и хищный клинок с жадностью собирал богатую жатву из осколков Черного Генарала. Он пожирал души, впитывая их силу, поглощая терну и раздирая мистерии.

Наконец, Хаджар вырубился на небольшое открытое пространство. Со всех сторон кипела битва. Звенела сталь, кровь вскипала от горячих искр, дождем, без разбора, сыпавших на головы живым, мертвым, раненным. Отрубленные конечности, вываливающиеся кишки, стоны и вопли. Все это не трогало душу Хаджара.

— Генерал! — выкрикнул мужчина средних лет в темной броне и гербом ворона. — Для меня будет чес…

Хаджар сделал легкий подшаг и Синий Клинок пробил гортань говорившего. Развернув рукоять меча, генерал выстрелил рукой в сторону и рассек тело до самого паха. Половины рухнули в разные стороны, а Хаджар продолжил жатву.

Он резал и сек, а когда было надо — бил руками и толкал ногами. Без всякого изящества или красоты. Тело, усиленное терной и меч, пропитанный мистериями, служили всего одной цели — выжить и убить.

Удар, еще удар, всплеск крови, сплюнуть, удар, еще удар. И больше никаких мыслей. Никаких звуков. И так, до тех пор, пока перед ними вновь не расширился мост. И на берег, наступая на тела, погружаясь по щиколотку в кровь, не вышло еще около семи тысяч мечей.

— Хаджар, — Лэтэя, чьи волосы из почти серебренных стали ярко-медными, тяжело дышала и опиралась на копье. — Такими темпами мы не дождемся Шакха и Алба-удуна.

Генерал и сам это прекрасно понимал. Чтобы операция прошла скрытно, отряду гнома и пустынника пришлось сильно углубится по линии берега, так что их путь по озеру кратно удлинился. И сколько бы мечников воронов они сейчас не положили — никто не мог сказать точно, как много их находилось в замке, а что касается воинства Чужих Земель, то…

Отбив чужой меч и, легким движением запястья поддев вражеский клинок, Хаджар одним хлестким ударом отсек предплечье противника, после чего, на лету перехватывая клинок, вонзил его в живот фанатику, позволив хищному духу досуха выпить жертву.

Генерал обернулся и быстро оцени поле брани. Они довольно знатно порядили фанатиков, но среди тел, как неподвижных, так и стонущих, лежало ничуть не меньше воинов Хаджара. Может те и могли бы проявить себя лучше, если бы не отсутствие Реки Мира, но война не знала сослагательного наклонения.

— У меня есть идея, — процедил Хаджар. Он развернул меч перед собой и, выдохнув, призвал четверть запаса энергии, мистерии свет терны. Слив их воедино, Хаджар использовал свой новый прием “Муссон”. И с ревом, — ЭЛЕ-Е-Е-ГОР! — на головы фанатиков обрушился дождь из белоснежных перьев птицы Кецаль. И там, где они касались земли или защитных техник фанатиков — вспыхивали отсветы ударов Синего Клинка.

Десятки и сотни воинов ордена, разрубленные и рассеченные, падали в мешанине брони и органов — своих и чужих. Хаджар уже собирался использовать технику еще раз, не заботясь о том, какими силами потом придется сражаться с Мастером секты, как небо рассек луч тьмы и черные крылья сложились на земле, выпуская на волю все того же безумца.

Несмотря на то, что Горенед представился, как “седьмой ученик”, Хаджар сильно сомневался в правдивости сказанного, потому как стоило тому появится на поле брани, как битва смолкла. Фанатики, при виде безумца, с поклоном отступали, освобождая место для сражения.

— Ох уж эта твоя тяга к поэтичности, братец, — плотоядно, криво ухмылялся Элегор обходя Хаджара по кругу. — Как в лучших песнях менестрелей, да? И сошлись два генерала в поединке, чтобы решить исход сражения. Вот только не будет здесь такого. Убью я тебя или ты меня — это сражение продолжится. Так что… ты ведь опять что-то задумал, да? Что-то очень хитрое и то, что другим кажется безумным но я-то, — Горенед постучал гардой меча по виску. — я знаю, что ты опять тянешь время. Ничего нового придумать не смог?

— Генерал? А я думал ты лишь седьмой по значимости.

Горенед замер и засмеялся. Так, как могут смеяться лишь безумцы.

— То есть из всего, что я сказал, из всей моей речи тебя заботит лишь это? — Элегор развел руки в стороны и встал спиной к фанатикам и лицом к армии Хаджара. — Мне не понравилась цифра семь, братец, так что я сделал то, что должен был — убил всех, кто стоял ближе к Мастеру и пожрал их осколки! А когда получил цифру один, то понял, — Элегор хмыкнул и сверкнул глазами. — Что, в целом, она похожа на цифру семь, так что я просто вернул обратно черточку.

Проклятый псих…

Хаджар выставил перед собой клинок.

— Кажется, у нас с тобой осталось незаконченное дело.

— О, да-а-а, — протянул Элегор. — Не то слово, братишка.

Глава 1727

— Кажется, в прошлый раз мы остановились вот на этом, — Элегор взмахнул мечом и черная волна, поглощающая все на своем пути, закрывающая одновременно небо, землю и все четыре стороны света, пропитанная терной и мистериями меча, мгновенно накрыла собой пространство.

Именно эту технику Элегор использовал в тот раз — на утесах Сумеречных Гор, когда Хаджар пытался уничтожить пушки терны. И если бы все обстояло в точности так же, как и тогда — Хаджару пришлось бы приложить массу усилий и потратить несколько козырей, чтобы банально выжить под гнетом черной волны удара меча.

Но теперь…

Хаджар взмахнул мечом и синие крыло, сотканное из перьев-мечей, рассекло шлейф тьмы. Две волны черной силы разлились по округе, распарывая землю и превращая воздух в звон стали мечей.

— Неплохо, генерал, неплохо! — на Элегора, кажется, происходящее вообще не возымело никакого эффекта. — Ну, давай, покажи чему еще ты научился!

Горенед расставил руки в приглашающем жесте. Хаджар принял нижнюю стойку и размазался в пространстве, используя максимум скорости, который только могла дать ему Вспышка Звезды. Используя силу слитых воедино двух истинных имен, вкупе с терной и еще одной четвертью энергии, движения генерала стали так быстры, что ненадолго, едва заметно, изогнули пространство вокруг него.

А когда Синий Клинок ударил о черный меч Горенеда, то волна силы оказалась столь велика, что выстрелила в небо широким вихрем. Элегор, чьи руки дрожали под весом меча Хаджара, скалился и рычал довольным псом.

— Отлично! Отлично, братец! Наконец-то достойный противник!

И, не дернувшись и мускулом на лице, Элегор согнул ногу в колене ударил в живот противнику. У того разом выбило воздух из легких, а сам Горенед, гогоча, бросился в атаку. Он рубил и резал, колол и сек, а Хаджар, не имея возможности восстановить стойку и вернуть меч на траекторию удара, уклонялся и уворачивался. Крутился юлой, между выпадами и ударами.

— Давай, давай братец! Ты же можешь.

Поймав момент, Хаджар крутанул меч, выписывая им короткий полукруг, подтянул пятку, а затем единым порывом выстрелил корпусом и рукой, для которой меч стал продолжением. Удар, пропитанный терной и мистериями, обернулся клювом Кецаль из которого вырвался луч синего, холодного ветра. От оттолкнул Горенеда, оставляя на броне последнего сотни мелких порезов и теперь уже черед Хаджара переходить в атаку.

Но генерал не стал лезть в партер. Вместо этого он выставил в лево свободную руку и, закружив энергию и терну, призвал второй клинок.

— Воин Ветра?! — засмеялся Элегор. — Не забывай, братец, что мы учились у одного учителя!

Горенед повторил жест Хаджара и теперь и у него в свободной руке появился призрачный клинок, только более расплывчатый. На мгновение оба сражающихся замерли, после чего ринулись друг на друга.

Они кружились, напоминая двух волков, пытавшихся достать друг друга, но при этом оба они были вооружены одинаковыми когтями и клыками и всю жизнь провели охотясь и сражаясь по одним и тем же правилам. Это была словно битва двух отражений или… братьев.

Хаджар крутанул корпусом в попытке дотянуться мечом до колена противника, но натолкнулся на призрачный клинок, отбивший атаку и вот уже сам генерал, предчувствуя угрозу, пригнулся, пропуская встречный удар в нескольких сантиметрах над головой.

Рывком разорвав дистанцию, Хаджар уклонился от двух темных разрезов меча, пролетевших мимо него и уже сам отправил точные копии синего цвета, от которых Элегор ушел точно таким же способом.

Хаджар перекрестил клинки и, оставляя совсем небольшой запас в источнике, направил в них потоки энергии. Элегор, склонив голову на бок, застыл, не шевелясь. Так они и стояли несколько мгновений, пока Горенед, на мгновение потеряв самообладание, не использовал ту же самую технику.

Черная волна вновь закрыла собой пространство. Мистерии меча и терна в ней рассекали реальность, заставляя и фанатиков и воинов Чужих Земель чувствовать, как их жизнь танцуют на тонкой полоске металла — на косе костлявой жрицы.

Но Хаджар только этого и ждал. Один резким движением он использовал удар “Встречного Ветра”.

Сорвавшийся с его клинков буран, где каждая льдинка — застывшее перво в виде удара меча, завертел тьму, смял её, скомкал и, впитав в себя силу техники оппонента, понесся в сторону Элегора. Удар Хаджара, усиленный Истинным Именем Севера, замораживал не только воздух, землю и реальность, но и само время. Ни один адепт, ниже уровня Бессмертного, не смог бы защититься от такого удара — симбиоза сил двух могущественных мечников.

Не успел и Горенед.

Буран окутал его, накрыл бесчисленным множеством ударов, но… мгновение, другое, третье и только гогочущий смех безумца. Сгинул плащ Элегора, обнажая его изуродованное экспериментами, шрамами и язвами тело, а левая рука, сжимавшая призрачный клинок, постепенно исчезала в сиянии сработавшего защитного артефакта, коим она и являлась.

Хаджар рухнул на правое колено. Он тяжело дышал и почти не двигался. Использование сразу нескольких затратных техник — Воина Ветра и Звездной Вспышки, к тому же несколько приемов собственной техники Меча Пути Ветра.

Энергии у него оставалось всего на один удар, терны — чтобы дышать и двигаться, но даже так — перегрузки вышли запредельными. Этот затяжной поединок вымотал его до нитки. И не удивительно — потраченных сил хватило бы, чтобы трижды отправить на тот свет Кань Дуна.

— Ты… бился славно… братец, — сплюнул кровью Элегор. — Удивительно… как далеко ты шагнул… за столь краткий срок.

Безумец, опираясь на собственный меч, подошел ближе и встал прямо над Хаджаром.

— Если бы мы бились… честно, — Горенед дышал едва ли не тяжелее. — как по правилам… дуэлей, то… ты бы победил. Эта твоя… последняя атака — на уровне бессмертных. Мне доводилось биться с Божественным Воителем седьмого уровня… он был почти так же силен. Но, — Элегор покачал культей, оставшейся от левой руки. — это война. А на войне, сам знаешь…

— Правил нет! — прошипели сзади и острый наконечник копья пробил грудь Элегора. — Это тебе за Густафа, тварь!

Лэтэя прокрутила древко, заставляя Горенеда реветь от боли, а затем столкнула ногой с копья и повалила на землю.

— А это, — она замахнулась и, пылая глазами так же ярко, как пылают разъяренные звезды. — За всех остальных!

И вонзила острие прямо между глаз Элегора, навсегда обрывая земной путь сумасшедшего. Тот лишь дернулся в конвульсиях и затих, навсегда оставив на лице привычную, безумную усмешку. Хаджар же, не теряя времени, вонзил клинок в плоть, позволяя духу меча вдоволь насытится душой Горенеда.

Следующее, что запомнил генерал — взрыв такой мощи, что небо, в самом прямом смысле, раскололось. Всплеск терны заставил содрогнуться аномалию и, чтобы её не удерживало от распада, начало постепенно разрушаться. Но не это волновало Хаджара в данный момент. Куда больше его заботили хлынувшие потоки воды, смывшие с берега как фанатиков, так и воинов Чужих Земель.

Хаджар старался держаться на плаву, но мощный поток кружил его как только вздумается, то поднимая на поверхность, то вновь погружая на дно. Хаджар отплевывался, пытался за что-то ухватиться, сквозь гул и эхо слышал крик Лэтэя, но не мог её помочь, а вскоре потерял из вида.

В какой-то момент, после удара о каменный выступ, Хаджар потерял сознание. Он понятия не имел сколько времени провел в воде, но в какой-то момент все прекратилось.

Он лежал на каменном полу и кто-то настойчиво хлопал его по щекам. Хаджар открыл глаза, захрипел, отплевался от воды и, не без труда, открыл глаза. Все танцевало и плыло, но лицо, застывшее перед ним, он узнал бы даже в бреду.

— Учитель? — просипел Хаджар. — Орун?

Глава 1728

Хаджар попытался схватить клинок, но всего одно движение указательного пальца и генерал прибила к полу непреодолимая волна силы. Словно сотня мечей прижали его к камням и любой движение означало неминуемую смерть. Хотя — он все равно и пальцем пошевелить не мог.

Сперва Хаджар списал видение на головокружение и горячку бою, но чем лучше могли видеть его глаза, тем он больше понимал, что нет — перед ним действительно стоял Орун-Тирисфаль. Все такой же высокий и могучий, с копной густых черных волос, стянутых за спиной в широкий хвост. С грубыми чертами лица, массивной челюстью, бугрящимися мышцами и жилами, канатами перетягивающими тело.

Вот только этот не носил ожерелья из клыков, у него не было ни татуировок, ни прочих атрибутов знакомого Хаджару мечника. И уж точно Орун не стал бы носить вычурные одежды до самого пола, заправлять волосы в косу, да … шрамов у него было даже меньше, чем у этого.

— Я предпочитаю Ваха Ругнар, — произнес обладатель внешности Тирисфаля. — Или просто — Ругнар. Оруном меня прозвали в Смрадном Легионе из-за того, что когда возвращался мой отряд разведки, ты мы всегда приносили с собой девок для лейтенанта Рэккера, да будут его часы в бездне бесконечны, а они — всегда орали. Вот так и появилось это прозвище. Я отдал его нескольким душевным големом. С одним из них познакомился и ты, мой дорогой брат… или ученик… Сложно сказать. После смерти Тирисфаля я получил все его воспоминания и, что меня нисколько не радует, эмоциональную привязку.

Хаджар даже замычать не мог. А Ваха-Ругнар-Орун-Тирисфаль или как, о Вечерние Звезды и Высокое Небо, звали это существо, дернул пальцем и тело Хаджара взмыло над полом. Еще одно движение и Хаджар поплыл следом по воздуху за степенно ступающим по залу Мастером Ордена, потому что вряд ли кто-то еще в смертных регионах обладал подобной силой.

— Не очень-то хотелось, разумеется, испытывать теплые чувства к жертвенному агнцу, но… таковы издержки, дорогой ученик, — Мастер шел среди высоких статуй. И в каждой из них Хаджар узнавал Оруна. Но все они… разные. Не такие, каким его запомнил генерал. Иногда отличались черты лица, порой — формы меча, куда чаще — одежды, но вот что каждый раз убеждало Хаджара в том, что это все лишь копии — взгляд.

Даже у каменных изваяний взгляд был совершенно не такой, как у Оруна. Не такой ясный, не такой целеустремленный и… абсолютно лишенный затаенной боли.

— Тирисфаль вышел одним из лучших големов души, — продолжал Ваха. — Я постарался дать ему целую жизнь — один из моих успешных экспериментов. Видишь ли, когда Смрадный Легион предал Газранган и Рэккер напоил нас тем клятым отваром, то выжили не только они с Кровавым Генералом. О, нет-нет-нет. Я позаботился о том, чтобы никогда не пить из чужой фляги и не есть из чужой миски. Так что… вышло, как вышло. Но, кажется, мы не о том.

Хаджар пытался вернуть контроль над телом, но все, на что оказался способен — дернуть уголками губ и не более того.

— Оставь попытки, младший брат, моей силы было бы достаточно, чтобы сразиться на равных с Божественным Воителем второго уровня, а ты… в лучшем случае сойдешь за восьмой. Не принимай слова Горенеда близко к сердцу — он любит… любил преувеличивать, но… — Ваха замер, прислушался к чему-то, а затем пошел дальше. — Прошу простить мне мою болтливость. Видишь ли, крупица Тирисфаля во мне рада нашей встрече настолько, что пытается заговорить мне же самому зубы, чтобы выиграть для тебя время. Забавно, да? Возможно, если бы у этого мира имелась еще пара эпох в запасе, то я бы поразмыслил над этим парадоксом.

Они вышли в просторный зал, освещенный факелами. На стенах летали каменные вороны и это не было фигурой речи. Барельефы действительно двигались, проносясь над запечатленными под ними сценами из жизни Черного Генерала. Какие-то Хаджару были знакомы благодаря историям и легендами, но большинство — нет.

В центре же зала стоял высокий постамент, на котором лежали всего два предмета. Тот проклятый камень, из-за которого пала секта Сумеречных Тайн и маленькая полоска черной стали. Не больше пастушьего ножика и не шире стебля травы.

— Видишь ли, я не Пепел — мне было бы не протянуть столь эпох в смертном мире, но здесь… здесь время идет иначе. О, Тирисфаль хочет рассказать тебе, какую сделку ему пришлось заключить с Горшечником, чтобы тот создал это укрытие. Но это настолько длинная история, что я, пожалуй, поборю этот порыв. Но ведь во всем должна быть гармония, — Ваха щелкнул пальцами и Хаджар поплыл над залом, приближаясь к постаменту. — Так что расскажу о другом. Будучи узником этой своей добровольной темнице, я позаимствовал несколько дневников Горшечника, разумеется — без его ведома. И в одном из них обнаружил эту интересную технику — големов души. Она была не закончена и скорее представлена в виде мыслей Горшечника, но ты не представляешь на что способен отчаявшийся человек.

Ваха подошел к цепи, обвязанной вокруг ворота и начал крутить механизм. С каждым новым поворотом — купол над их головами постепенно раскрывался, впуская свет луны внутрь. Та все ближе и ближе двигалась к зениту, давая Хаджару возможность предположить, что не он один играл со временем и действия Мастера Воронов тоже имели свои сроки.

— Я думал, что при помощи аномалии, где почти нет времени и этой техники, смогу стать сильнее, но… я даже не подозревал, к чему это приведет. Один из получившихся големов, в итоге, каким-то образом получил себе осколок Черного Генерал — я до сих пор не понимаю, как это произошло, если честно. И уж тем более — когда. Потому что для меня не прошло и тысячи лет, а во внешнем мире… сколько там эпох минуло с войны Небес и Земли? — Ваха улыбнулся, обвязал цепь вокруг ворота, и будничной, спокойно походкой направился к Хаджару. — Ты прости за сумбурность — я вообще не собирался что-либо рассказывать, но этот порыв Тирисфаля… видимо вас многое связывало.

Ваха встал рядом. Он взял камень голыми руками и все так же спокойно — положил его на грудь растянувшегося параллельно полу Хаджару. Луна мерно продвигалась по небосводу, все сильнее и сильнее заливая зал своим мистичным светом.

— И когда голем умер и вернулся ко мне — вместе с ним я получил и осколок, а так же его знания, стремления и убеждения и так моему одиночеству и бессмысленному существованию был положен конец. И я, — Ваха развел руками и поднял с постамента осколок стали. — Ожил. Стал собой. Понял, что надо делать и для чего той проклятой ночью судьба берегла меня. Как берегла до и после.

Хаджар хотел закричать. Хотел выхватить меч. Он банально пытался остановить собственное сердце и взорвать ядро энергии, ибо если его догадки были верны, то когда луна окончательно взойдет в зенит, то…

Но не мог. Не мог сделать ровным счет ничего. Абсолютная беспомощность перед лицом безграничной силы.

— Я начал строить Орден. Искать тех, в ком тоже имеется осколок Черного Генерала, да будут сочтены его дни в заточении, — Ваха бережно, словно дитя, убаюкивал полоску черной стали. — И, разумеется, создавал все новых и новых големов, отправляя их во внешний мир. Не столько ради того, чтобы стать сильнее, а… Врата и Грань! Хаджар, ты не представляешь, что это такое — жить в заточении.

Хаджар представлял, но даже будь у него возможность, он бы не стал делиться откровениями с этим безумцем.

— И так уж вышло, что именно с Тирисфалем я решил провести свой последний и самый лучший эксперимент! Я не просто создал его и поместил в куклу из плоти, о нет-нет-нет. Я взял в плен его отца и провел некоторые манипуляции над его семенем, чтобы убедится, что именно нужное мне зерно, несущее в себе осколок моей собственной души, достигнет цели. Так что Тирисфаль был рожден, как и подобает человеку… ну, почти. Все же все прошло не очень чисто. У него порой появлялись сомнения и даже эхо моей собственной памяти. Особенных проблем доставлял Задастр, но, благо, я об этом позаботился и каждый раз, стоило ему это вспомнить как пух, — Ваха взмахнул руками. — все происходящее становилось для него сном или тем, что хотелось поскорее утопить в вине или женщинах. О, я так тебе скажу, Хаджар. Вино и женщины — самый надежный способ усыпить бдительность слабого человека.

Луна уже почти целиком накрыла собой купол и Ваха занес осколок стали.

— Ну а теперь, как ты уже понял, этим осколком Черного Клинка Генерала я пронжу твое сердце, после чего вырежу его и помещу внутрь Камень Старых Истин, и тогда — половина души Великого, запечатанная в тебе, и плюс те десятки и сотни осколков, что ты впитал через моих подчиненных и Элегора — все это, объединившись, переродится Черным Генералом и вместе мы исполним предначертанное и…

— Не так быстро, наивный глупец.

Хаджар не видел, что происходит, но голос он узнал.

Король Прошлого и его верный Слуга явились на сцену.

Глава 1729

Хаджар не мог видеть этой битвы, но он её слышал и чувствовал. Как же слеп и самоуверен он был, когда решил, что сможет сойтись в битве с Мастером Ордена. И пусть он не знал, что Мастер прожил в столько же, сколько и Пепел, но…

Нет, те силы, что сейчас сходились раз за разом были чудовищны. И даже когда дело дошло до Правил, то Мастер все равно в одиночку мог сдерживать натиск и Короля и Слуги. Но что самое жуткое — Хаджар чувствовал, как бились монстры, оскалившиеся сквозь время, но при этом не дрожали стены замка, ни единого витража не раскололось, ни одной пылинки не поднялось в воздух.

Они полностью, вплоть до мельчайших крупиц, контролировали свои силы. Настолько, что каждый удар, содержавший в себе мощь, достаточную чтобы превратить в пыль Рубиновую Гору, не вызывал ни единого эха, даже самого минимального.

Потянулись минуты. Минуты абсолютной беспомощности, когда Хаджар не мог не пошевелиться, он не был властен над своим дыханием и даже рухнуть в мир заснеженной травы собственной души — у него и этого не получалось.

Еще через несколько минут Хаджар услышал:

— Мой Король!

— Нет!

И чавканье меча, пронзающего тело. А затем стонущий голос все меньше и меньше походил на голос слуги и все больше — на предсмертный стон Гая, произнесшего что-то, что укрылось от слуха Хаджара. Тот бился в бессмысленной и бесполезной ярости, будучи способным лишь наблюдать за безучастной луной над головой.

— Кажется, мы остались один на один, ваше величество.

— Ты поплатишься, отродье Врага!

И битва продолжилась, но судя по звукам с каждым новым обменом ударов, с каждым витком таинственных для Хаджара Правил, её обороты падали. И вот уже во второй раз Хаджар отчетливо услышал знакомый звук, с которым меч терзает плоть и стон. Глухой удар брони о каменный пол и шаркающий, хромающий шаг.

Когда Ваха вновь встал над Хаджаром, то он с трудом напоминал себя прежнего. Покрытый множеством жутких ран, местами с костями, торчащими сквозь броню, в которую превратились его одежды, левая рука отсеченная по локоть, а на правой нахватало несколько пальцев. Лицо пересекал глубокий разрез, через который вытек левый глаз и была видна носоглотка.

— Пришло… время, — Ваха занес руку с полоской стали и…

Замер. Застыл, не в силах пошевелиться. Точно так же, как и Хаджар. И только по бешено вращающемуся глазу, полному удивления и неверия можно было понять, что что-то идет не по плану. Хаджар не понимал, что происходит, но вдруг заметил, как струйки крови на руке Ругнара сливаются в знакомый ему узор татуировки.

Давление силы, не позволявшее Хаджару двигаться, постепенно ослабевало. Но вместе с этим все сильнее начинал дрожать и Ваха, по крупице возвращающий контроль над своим телом.

Сколько бы времени не выиграла тень Тирисфаля — Хаджар не собирался тратить это время попусту. Прикрыв глаза, он потянулся внутрь себя. Туда, где не дул ветер, туда, где не было ни света, ни тепла, где не было ни друзей, ни семьи, ни родных. Туда, где был лишь холод, а потом еще глубже. Пока, наконец, не достиг самого основания. Своего я. Души. Сознания. Как угодно.

У него не было времени разгадывать мистерии и тайны собственного естества. Поэтому когда он увидел четыре цепи, то просто схватил ту, что обвила ножны с мечом — его силу. Он взял её так крепко, как только мог, обмотал вокруг своей груди, пустив под руками, а затем завязал на поясе. Ему было без разницы, что произойдет. Как далеко назад он шагнет на своем пути развития.

Какая разница, что за жертвы ему придется принести.

Только что, на его глазах, Тирисфаль преподал ему последний свой урок. Даже если от тебя останется песчинка, незначительная крупица, то этого будет достаточно, чтобы пошатнуть врага. Потому что если ты при жизни не увиливал и не отступал, если твоя собственная сила была велика, то даже после смерти, даже после забвения, она никуда не денется. Она будет здесь. Ждать, когда другой такой же глупец потянется за ней, возьмет её, примет как свою.

Потому что сила каждого это и сила тех, кто шел за ними, и на чьих плечах Хаджар проделал первую часть своего пути. Теперь Безумный Генерал видел, чувствовал и знал, что каждое из звеньев в этой цепи имеет свое имя. Имя тех, кто был до.

И во второй раз боевой клич пронзил пространство:

— А-А-А-А!

И ударили боевые барабаны, разбивая в крошку каменные стены древней обители. И зазвучали голоса тысяч павших воинов, пришедших на зов своего Генерала, разбивая построения фанатиков, даруя силу тем, кто еще бился, чья сталь звучала о сталь.

И пока пусть тень, пусть незначительное эхо, пусть лишь крупица, но крупица исходящего из Хаджара Правила накрыла зал. Она смела Ваху, искомкала его тело, отшвырнуло в сторону и когда тот, лишенный рук, ноги, с разорванным животом и почти затухающим взглядом с трудном поднял голову, то увидел пылающий ветром и зимой Синий Клинок, смотрящий ему прямо в лоб.

— У меня был учитель, — сплюнул Хаджар. — Его звали — Орун-Тирисфаль. Величайший Мечник Дарнаса!

И единым порывом Хаджар погрузил клинок в череп Мастера Ордена Воронов, а следующим мгновением аномалия разрушилась.

Хаджар стоял посреди пылающего марева. Под ним, где-то вдалеке, внизу, закованный в цепи, на горе из черепов бесчисленного множество павших, стояла знакомаяфигура.

— Я поглотил слишком много осколков.

— Это так, — кивнул Черный Генерал.

Он стоял поодаль, закутанный в балахон так плотно, что не разобраться лица, лишь несколько прядей белых волос струились по ветру.

— Мы на Горе Черепов?

— Рядом с ней, — и на этот раз Враг не стал отрицать. Оборванные цепи звенели под складками одеяний.

— Ты освободился?

— Еще тогда, мой ученик, после Пустошей — цепи были разрушены и я обрел свободу.

— Но почему ты тогда все еще не поглотил мое сознание? И почему не бросишься освобождать его.

Черный Генерал повернулся к Хадажру, но все еще не было видно лица. Лишь белые волосы и ощущение… будто на него смотрел Орун. Или тот, кто обладал такими же глазами…

— Потому что, как и всегда, ты забудешь этот разговор в своем новом сне, а я… я продолжу быть твоими плечами, мой ученик. И однажды… однажды мы сойдемся в битве славной и достойной, но не сейчас. Не сейчас, мой ученик. Сейчас ты заслужил отдых и печаль. Спой тризну по павшим братьям. И пусть праотцы встретят их медом и хлебом, ибо не было в них…

Глава 1730

— Эй, варвар, очнись.

Генерал дернулся и понял, что стоят на том самом лугу с которого Артеус отправил войско к Ордену.

— …них ни гнили, ни червоточин, — он стоял и смотрел на то, как Галенон подносил факелы поочередно к каждому погребальному костру, произнося первые слова тризны.

— В бою их сталь не знала бесчестия, а плотью они искупили все грехи и ошибки смертного пути, — вот факел опустился на костер, где сверкала в отсветах серебренная маска и секиры.

— Пусть матери их матерей споют песни духам еще не родившихся потомков о славе их павших отцов, братьев, сестер, матерей. — вот вспыхнул костер, где герб со змеей извивался на ветру.

— Пусть отцы их отцов напишут в книгах семей и родов слова чести и славы о тех, кто сегодня перешагнет пороги вечного дома. — последним факел коснулся самого высокого костра. Того, где множество кинжалов обрамляли ложе, а под самым небом тянулся стяг с лисом, танцующим среди бескрайних небес. И вот следом запылали тысячи костровищ, отправляя в последний путь павших воинов… нет, солдат. Воином может быть каждый, а вот солдатом…

— Праотцы и матери матерей, мы отдаем вам лучших из нас. Встретьте их, усадите за стол, накормите, напоите и отогрейте, ибо этого уже не сможем сделать мы.

Люди постепенно расходились. Кто залечить раны, кто принести угощение на общий стол, иные — отпраздновать победу. Хаджар же стоял и смотрел на то, как дым сливался с облаками. Ему казалось, что он что-то забыл. Будто ускользнувший сон… может это касалось того, каким образом они выбрались из аномалии? Да, может быть… наверное…

Проклятый старый плут…

Проклятый старый…

Хаджар стоял на границе города Звездного Дождя. Он слышал крики празднующих и плач скорбящих. Тризна это всегда симбиоз радости и грусти. Праздник, укутанный в скорбный саван.

Генерал уже давно понял, что на таких — ему нет места. Лучше, если…

— И куда ты собрался Хаджар-дан, — рядом возник гном. Жующий яблоко, с походным мешок за спиной и топорами в перевязи. — И все же — знатно бахнуло. Я еще надеялся, что дерьмо-кожаного затопит какулями, но, увы.

— Ты мне должен ванну, варвар, — Шакх, в шляпе Абрахама, которую тот оставил на сохранение, вышел из-за спины Албадурта. — Возможно даже с благовониями и жрицами любви. И то — я все равно буду считать, что ты мне должен.

Хаджар вздохнул и помассировал брови.

— Артеус, — произнес он. — не заставляй меня не любить магию еще больше. Сними морок.

Послышался удар посоха о землю и под звездный свет вышли и Артеус с Лэтэей. Хаджар прищурился, после чего услышал негромкий шепот Шакха.

— Иция осталась, — произнес пустынник. — она решила, что без правой руки и с половиной левой ноги, она принесет больше пользы как новый архивариус Сумеречных Тайн.

— А ты?

— А я? Что я? — пожал плечами Шакх. — Ты все еще должен мне ванну. И если ты думаешь, что я прощу этот долг — то сильно ошибаешься.

Хаджар перевел взгляд на Лэтэю и Артеуса.

— Вы ведь понимаете, что, скорее всего, больше сюда не вернетесь?

— Мне особо и некуда, — в тон Шакху ответил Артеус. — Тем более там где ты, Хаджар, там мир являет свои секреты и тайны в количестве, в котором я не прочту даже в целой библиотеке из самых подробных летописей. Судьба зовет меня идти вместе с тобой.

Хаджар покачал головой — маги, что с них взять. Но вот…

— Отец всегда знал, что я не буду вечно принцессой клана, — чуть печально улыбнулась Лэтэя. — да и что мне делать дома? Наследницей станет дочь Тернес, а я… буду вечно скитаться тенью по дому. Так что нет. Пусть это и будет рискованным решением, но это будет моим решением. Первым за почти всю свою сознательную жизнь и отец… я буду скучать по нем. Очень скучать. Но таков путь адепта — мы все должны покинуть дом, чтобы отыскать себя в этом мире.

— Отлично сказано, принцесса! — похвалил гном, даже не заметив, что не прошелся по принадлежности Лэтэи к людскому роду. — Почти так же отлично, как говорил плут, да будут… ну, будут, в общем, — прокашлялся Албадурт. — Или стой — точно так же. Да-да-да. Точно. Он ведь так, примерно, тебе и говорил.

— Проклятый земляной крот!

— Алба-удун, ну кто тебя!

— Я могу наколдовать ему каменный рот.

— Да я каждое утро просыпаюсь с каменным ртом!

Они еще какое-то время препирались, а Хаджар… он почувствовал что-то такое в груди, что-то очень теплое, очень ласковое, что-то, чего он не ощущал уже очень много времени. Генерал подхватил возмущающегося гнома, подтянул Шакха и заключил всю компанию в крепкие объятья. Даже Аретуса. Хотя его он старался почти не трогать.

— Ой, ну хватит, варвар, а то мы подумаем, что ты знаешь, что такое эмоции.

Хаджар расслабил хватку, после чего повернулся к дому Звездного Дождя и отвесил низкий поклон. После — взял крупицу земли из-под ног и положил в кожаный мешочек, выдохнул внутрь немного воздуха и, подставив ненадолго под свет далеких звезд, завязал тесемки.

— Не, — отмахнулся Шакх. — с ним все в порядке — все еще варвар.

— Путая твоя голова, дерьмо-кожаный! Хаджар-дан берет с собой кусочек дорого для себя! И всем, кому дороги эти края, советую сделать тоже самое.

Шакх крякнул и замолчал, а спустя несколько секунд у каждого в руках лежало по небольшому кожаному мешочку с землей, воздухом и небом Чужих Земель. Хаджар, убрав свой запазуху, направился вниз по дороге. Путь предстоял длинный и кто знает, куда он их приведет. Так что, перед тем, как покинуть Чужие Земли, стоило… генерал выругался… взять в аренду дилижанс и пару надежных коней.

Кто знает, сколько им придется провести в дороге. Далеко на своих двоих, учитывая давление местной атмосферы, не уйдешь. Так что, хочешь не хочешь, а придется вновь терпеть компанию ненавистных парнокопытных. Стоит надеяться, что хотя бы интриг будет по-меньше, потому что:

— Лэтэя, может мне понести твой мешок?

— Артеус, если бы я не знала, что ты просто… такой, как есть, то сильно обиделась бы.

— Извини… но если что, я…

— Если что, я тресну тебе копьем по голове, чтобы выпрямились извилин.

Потому что маг среди них уже завелся. Проклятье, да они как мухи! Или как черви! Вылезают откуда не просят, а потом не выведешь.

— Кстати, варвар, а куда мы вообще идем? Или ты просто решил мозги проветрить? Затея уважительная, но бестолковая. Смысл тебе проветривать то, чего нет?

Хаджар задумчиво крутил в пальцах записку, оставленную Бадуром Пагередом.

— Дальше, — коротко ответил он.

— Дальше?

— Да.

— Дальше, чем Чужие Земли? Это… — Шакх споткнулся. — Проклятье! Вечерние Звезды! Вы слышали? Варвар собирается отыскать Северные Земли! Может мы проведем голосование? Как минимум отложим поход ну или изменим маршрут? Эй! Меня вообще кто-нибудь слышит! Почему вы просто слепо идете за этим безумцем?!

— Да-да, дерьмо-кожаный, нам всем очень важно твое мнение, — гном швырнул огрызок за спину едва не угодив им по лицу пустынника. — Кстати, раз мы теперь все официально вместе, может название какое-то придумаем отряду? Упростим работу бардам. Моим родным будет приятно послушать песни о подвигах великого и могучего Албадурт из числа Удун!

— Может, — прозвучал робкий голос Артеуса. — Небесные Лисы?

Отряд замер и замолчал.

— Да, — кивнул Хаджар смотря на то, как где-то в вышине, ему подмигивает маленькая, едва заметная звездочка. — Отличное название.

Content

Кирилл Клеванский
Сердце Дракона. Том 19. Часть 1

Глава 1641

Глава 1642

Глава 1643

Глава 1644

Глава 1645

Глава 1646

Глава 1647

Глава 1648

Глава 1649

Глава 1650

Глава 1651

Глава 1652

Глава 1653

Глава 1654

Глава 1655

Глава 1656

Глава 1657

Глава 1658

Глава 1659

Глава 1660

Глава 1661

Глава 1662

Глава 1663

Глава 1664

Глава 1665

Глава 1666

Глава 1667

Глава 1668

Глава 1669

Глава 1670

Глава 1671

Глава 1672

Глава 1673

Глава 1674

Глава 1675

Глава 1676

Глава 1677

Глава 1678

Глава 1679

Глава 1680

Глава 1681

Глава 1682

Глава 1683

Глава 1684

Глава 1685

Глава 1686

Глава 1687

Глава 1688

Глава 1689

Глава 1690

Глава 1691

Глава 1692

Глава 1693

Глава 1694

Глава 1695

Глава 1696

Глава 1697

Глава 1698

Глава 1699

Глава 1700

Глава 1701

Глава 1702

Глава 1703

Глава 1704

Глава 1705

Глава 1706

Глава 1707

Глава 1708

Глава 1709

Глава 1710

Глава 1711

Глава 1712

Глава 1713

Глава 1714

Глава 1715

Глава 1716

Глава 1717

Глава 1718

Глава 1719

Глава 1720

Глава 1721

Глава 1722

Глава 1723

Глава 1724

Глава 1725

Глава 1726

Глава 1727

Глава 1728

Глава 1729

Глава 1730