Артем Кочеровский

Печать правосудия

Предисловие

Евгений Яровой вышел на крыльцо фамильного дома с ребенком в руках. С момента рождения прошло не больше трех часов. Охранники, бросая боязливые взгляды, суетились во дворе. Пять машин собрали в кортеж, люди Яровых занимали положенные места, проверяли выезд, звонили в администрацию, чтобы согласовать зеленый коридор. Охранники вели себя более или менее сдержано, а вот слуги и работники поместья перепугались не на шутку. В ушах до сих пор стоял гул от звериного рыка отца, а в памяти осталась перевернутая мебель и разбитые вазы.

– Всё будет хорошо, – сказал Евгений и посмотрел на сына.

Дверь за спиной открылась, Николай Яровой вместе со свитой окруживших его охранников вышел из дома, глянул на внука, пошел к машине.

– Поторапливайся!

Отец Евгения был уже не молод, но по-прежнему обладал огромной силой. Всё ещё безоговорочный лидер стаи. Евгений никогда ему не перечил, но сегодняшняя ссора зашла слишком далеко. Отец был в шаге от того, чтобы обратиться в форму.

– В машину!

Начальник охраны поднялся на ступеньки и показал Евгению рукой вниз по лестнице – требование, замаскированное под приглашение.

– Не понимаю, на что ты рассчитываешь, – сказал отец, когда Евгений сел в машину. – Наш сенсор всё прекрасно видел. Ты сомневаешься в его способностях?

– Это мой сын.

– Тебе не повезло.

В окне на втором этаже появилась жена. Слезы лились из глаз, в стекло впечатались побелевшие ладони. Она постояла несколько секунд, а затем рухнула на пол, отказываясь верить в происходящее. Евгений сделал вид, что не заметил её. Он должен показать хладнокровие и силу, по-другому отца не переубедить.

– Неужели он принесет семье так много проблем? – спросил Евгений и посмотрел на отца.

– Его существование уничтожит нашу семью, – ответил отец. – Когда Восьмерка узнает, что в семье Яровых появился еретик, они…

– Не называй его так.

– А как мне его звать? – отец посмотрел на Евгения.

– Его зовут Никита.

– Ты можешь дать ему имя, но не фамилию.

– Тогда я тоже откажусь фамилии.

Николай медленно выдохнул.

– Веди себя как мужчина. Будто ты не понимаешь, между чем стоит выбор. Булатов собрал половину голосов против меня. Я удерживаю шаткое положение, но когда он узнает, что в сердце нашей семьи появился… – дед посмотрел на внука и нахмурился. – Очень быстро он доберет нужные голоса и выкинет нас из Восьмерки. Рассказать, что будет дальше? Он заберет всё. Наш бизнес, наши активы, наше имущество и… наши жизни… Все до последней. Твоя жена, мать, братья, сестры, племенники и племянницы… Булатов не побрезгует замарать руки кровью женщин и детей.

Малыш всхлипнул, Евгений сильнее прижал его к груди.

– Должен быть выход! В конце концов…

– Хватит! – в голосе Николая послышались нотки волчьего рыка. – Хватит, трепаться! Ты сам согласился поехать к Старцу, чтобы убедиться, что нас сенсор не ошибся. Я организовал встречу, и мы туда едем. К чему продолжать этот бессмысленный разговор? Теперь слово за Старцем.

Неужели всё происходило на самом деле? Десятки тысяч детей рождаются каждый день и проходят процедуру осмотра. С самых первых минут жизни сенсор способен разглядеть отклонения в силовом поле аппера. Но как подобное могло произойти с Яровыми? В семье аристократов с чистейшей родословной родился ребенок, предрасположенный к наложению печатей молчания. Последние пять сотен лет великие дома опираются на индивидуальную культивацию силы по линии своей крови, а в семье Яровых родился тот, кто способен её уничтожать. Травоядный львенок в прайде истинных убийц.

Теперь слово за Старцем. Евгений пошатнул авторитет сенсора семьи Яровых, усомнившись в правильности его оценки, но сейчас это не значило ровным счетом ничего. Он выбирал между тем, чтобы больше никогда не увидеть своего сына и тем, чтобы выиграть немного времени.

… … …

Они стояли в темной прихожей. Потертые обои, скрипучий деревянный пол, накренившийся шкаф. Учитывая, какие люди посещали Старца, он мог залить квартиру золотом и осыпать бриллиантами, но деньги его не интересовали.

– Я пойду один, – сказал Евгений.

– Нет.

– Да! – Евгений посмотрел отцу в глаза. – Я поговорю с ним наедине, а потом зайдешь ты.

– У тебя будут ещё дети.

– И я их всех защищу!

Евгений откинул шторку, прошел по коридору, оказался в такой же темной и плохо обставленной комнате. Старец сидел в кресле, пальцем показал на стол.

– Ребенка положи сюда!

Евгений повиновался. Положил малыша на столик у правой руки Старца между пепельницей и кружкой с коричневым налетом от чая. Белая плевка почти полностью затянула зрачки старика, оставив лишь черные точки. Почти ослеп. Но ослеп лишь к предметам, но не к людям. Уже долгие годы способность – читать внутреннюю силу апперов – служила ему глазами.

Старец потянул руку к ребенку.

– Он хочет отдать его, – сказал Евгений. – Мальчика увезут в случайную страну, передадут случайной семье, а свидетели исчезнут. Ни я, ни мой отец никогда не сможем его найти.

Старец посмотрел на мальчика, задержал над ним руку.

– Прямо сейчас я не смогу переубедить отца, – сказал Евгений. – Но если вы дадите мне время… Наш сенсор нашел у мальчика отклонения. Навряд ли он ошибся. Я специально приехал к вам, чтобы выиграть время. Я не прошу полностью отвергать эту теорию, а лишь высказать сомнения. Дайте мне крошечную зацепку, благодаря которой я сохраню своего сына.

Старец поднял глаза. За мутной пеленой Евгений рассмотрел движения зрачков. Старец оценил состояние Евгения. В стрессовых ситуациях люди придумывают безумные идеи, в которые сами не верят. Но Евгений мыслил здраво. Гармоничные колебания внутренних сил подтверждали уверенность слов и согласованность действий. Сейчас в нём говорили не эмоции и даже не отцовский инстинкт. Евгений сделался прагматичным, расчетливым, последовательным. Первый шаг его плана предполагал выиграть время, а за ним следовали другие, и Старец не сомневался, что Евгений им последует.

– Назначьте нам повторную встречу через две недели. Наша поездка сюда сыграет нам на руку. Слухи о недуге моего сына уже ползут по городу, а скоро люди узнают и об этой встрече. Если после визита к Старцу, мы не откажемся от ребенка, то у них появятся сомнения. Они не смогут действовать быстро, а я использую каждый дарованный мне день, чтобы защитить малыша, даже если это будет стоить мне жизни.

Старец закрыл глаза, сделал глубокий вдох, открыл. Пелена чуть осветлилась, на миг он сконцентрировал почти ясный взгляд.

Евгений всё понял. Он приехал к нужному человеку. Старец мыслил той правдой, в которую сам верил.

– Хорошо, – Старец откинулся в кресле, а затем снова протянул руку к ребенку. – И всё же я его посмотрю, если ты не против.

– Конечно.

Старец положил ладонь ребенку на живот, закрыл глаза. В следующий миг его тело прогнулось, будто ему в спину вонзили нож, лицо скривилось гримасой боли, а глаза под закрытыми веками стали беспорядочно метаться по сторонам. Старец сжал ладонь, вцепился грязными ногтями в белое одеяльце. Ребенок всплакнул. Затем Старец открыл рот, показывая сжатую челюсть коричневых зубов. Из легких вырвался хрип, он оторвал руку и открыл глаза.

По щекам потекли слёзы, сквозь белую пелену проступали сетки полопавшихся капилляров, Старец часто дышал и продолжал показывать сжатые до скрипа зубы. Обе руки впились в подлокотники, будто он хотел вырвать из них обивку.

– Что?!

– Его…, - процедил старик и посмотрел на ребенка. – Его нужно убить…

Старец снова закрыл глаза. Калейдоскоп увиденного пронёсся в воспоминаниях. Вся страна в крови. Мужчины и женщины. Старики и дети. Аристократы и простолюдины. Одиночки и целые семьи. Виновные и невинные. Бедные и богатые. Вооруженные и безоружные. Все купаются в крови. Тысячи и тысячи смертей прокатываются по стране волной цунами. Никакой жалости, ни капли сострадания. Конвейер несчетного количества смертей, будто забой на скотобойне, после которого остаётся холодящая пустота. Предвещается война таких размахов, которых мир ещё не видывал, и победителей в этой войне нету, лишь трупы.

И над всем этим стоит он… Один единственный человек, за спиной которого развивается герб семьи Яровых.

– Встав под знамёна Яровых, твой сын сотворит что-то очень ужасное, – Старец открыл глаза. – Прости, но я не могу этого допустить…

Старец схватил со стола вилку и направил мальчику в грудь. Вилка проделала полпути, зависла в воздухе, а затем упала на пол. Евгений ещё несколько секунд подержал переломанную шею Старца, а затем помог ему занять прежнюю позу на стуле. Окровавленные глаза под белесой пленкой навсегда уставились в потолок.

– ТЫ ЧТО НАТВОРИЛ?!!!

Евгений развернулся и расправил плечи, закрывая телом мальчика. В проходе стоял отец. Силовые потоки покидали его тело и преобразовывались в линии, дополняя тело человека чертами волка. Грива, уши, хвост, пасть, клыки и когти. Он увеличился в размерах в полтора раза и рухнул на четыре лапы, проламывая доски. За мерцанием силовых линий Евгений рассмотрел очертания отца. Тот походил на обычного человека, погруженного в робота-волка, только роль железной оболочки машины играли полупрозрачные силовые линии. Теперь Евгений увидел это своими глазами.

– Послушай! – крикнул Евгений, но понял, что разговаривать бесполезно.

Отец стал зверем, хищником. И пока хищник не прикончит свою жертву, человеческого в нём не появится.

Евгений прыгнул первым, смял отца в охапку, вылетел вместе с ним в коридор. За занавеской послышались звуки ударов, грохот ломающихся стен, хруст костей, волчий рёв. Чуть позже послышались крики, топот ног, выстрелы, ор и стоны раненных. Шум продолжался долго. То усиливался, то снижался, чередуясь волнами поднимающихся бойцов.

Малыш лежал на столике, разглядывал люстру. Блестящие стеклышки раскачивались и отбрасывали свет. Первое в жизни развлечение не на шутку его увлекло, но затем появился новый, куда более интересный объект – женская рука. Кто-то поднял его. Малыш почувствовал тепло и запах безопасности. Захотелось спать…

Глава 1. Не подарок

– Вот! – сказал Пауль и поднял Бублю очки.

Ого. Под глазом у Бориса переливался сине-фиолетовый фингал. Веки раздулись до размеров половинок спелого персика. И он был такой спелый, что аж трескался по излому, из которого вот-вот вылезет косточка – Бубля глаз.

– А?! – сказал Пауль и уставился на меня.

Похоже, это должно было меня впечатлить.

– Что случилось?

– Какой-то придурок за стекляшкой докопался, – сказал Бубль и опустил очки.

– Не какой-то придурок, а мудак Гориновский, – Пауль уселся на покрышку, закинул ногу на ногу и показал пальцем на Бубля. – Видишь, что они творят?!

На Пауле была белая майка и расстёгнутая олимпийка. Растрепанные волосы покрывала черная панама с эмблемой «street power». Он ещё ничего не сказал, но я уже догадывался, куда он клонит. Не интересно.

– И нахрена ты его сюда притащил? – спросил я.

– Что бы ты посмотрел! – он вскинул руки, как будто доказал мне что-то, о чём мы давно спорили.

Очередной вброс Пауля, даже если при этом пострадал Бубль, меня не касался. Они сами согласились играть в игры с Гориновым. Вот, пускай делят территории, строят друг другу подляны и бьют друг другу хари без меня.

Хотя Бубля было жалко. Пятнадцать лет, младше нас на два года. Пауль взял его в оборот и вертел как хотел.

– Ну получил и получил, – я пожал плечами. – Сходи к Фите, она тебя подлатает.

– Ага, – Бубль кивнул, посмотрел на Пауля. – Пойдём?

– Ник, я смотрю тебе вообще насрать, да?!

Пауль вскочил, отодвинул Бубля в сторону, встал напротив меня. Сила, собравшаяся в его руках, источила шарообразную ауру. Он стоял близко. Я чувствовал, как поля энергетической сферы покалывают мне в животе.

Я оглянулся. Если бы мой начальник из автосервиса увидел приколы Пауля, то поднял бы нехилый скандал. Мохов так боялся обников – сотрудников отдела по борьбе с незаконным использованием способностей, что без сомнения уволил бы меня за проделки Пауля, лишь бы не видеть использование силы вблизи его автосервиса. Но Мохов сидел в своей каморке, в боксе никого не было.

– Ты зачем пришёл? – спросил я.

– Твоего кореша отмудохали?! Так и будешь это хавать?!

– Я вообще-то работаю, а вам советую не ходить за границей, которую вы сами прочертили. Зашёл куда не надо – получил. Разве не об этом вы договаривались с Гориновым?

– Горинов, сука, ходит, где захочет! В первый раз мы оставили безнаказанным наезд на Миху возле бара, а сейчас простим ему это?! С каких пор ты стал таким мямлей, Ник? Не боишься, что в следующий раз они подловят где-нибудь тебя?

Пауль. Павел Каштанов. Разговоры наподобие этого случаются у нас примерно раз в неделю. Любой другой на его месте обозвал бы меня ссыклом и ушёл с гордо поднятой головой. Я бы только порадовался. Но Пауль всё никак меня не отпускал.

Тогда нам было по тринадцать. Наслаждение первыми волнами силы, способности, наивные мысли о том, что ты король мира, а пехи – твои подданные. Мы часто применяли силы. Я практиковался и научился использовать свою рассеянную способность не хуже, чем парни со сформированными.

Имена на улице завоёвывались через драки. Я своё заслужил. Никита Майоров по прозвищу Ник. С такой фамилией у меня были все шансы оказаться Майором. И это очень плохо, потому что любые звания всегда ассоциируются с обниками. Я отбился от Майора и стал Ником.

История нашего взросления была яркой и опасной, а закончилась предсказуемо. Я повзрослел, Пауль – нет.

– Я пас, – сказал я.

– Ну ладно, тогда я тоже не пойду. Пускай Бубль один идёт, – сказал Пауль и улыбнулся, показывая ряд острых белых зубов. – Он просрал подарок для Фиты, пускай сам и забирает.

Чего?! В поисках подвоха я посмотрел на Бубля.

– Ну чего ты молчишь?! Скажи ему! – приказал Пауль.

– Он отобрал его вместе с рюкзаком, – сказал Бубль и пожал плечами.

– Та-а-а-ак, – я достал из кармана тряпку, вытер руки. – Никаких фокусов и драк. Найдём его, припугнём и просто заберем подарок.

– Так бы сразу, – глаза Пауля засияли.

– Просто. Заберем. Подарок.

– Конечно-конечно, – Пауль уже прихватил Бубля под руку и потащил за собой. – Пошли, Майор.

… … …

– Ах-ха-ха-ха! Что с лицом, падаль?! – крикнул Пауль, поднял с земли рюкзак, передал Бублю. – Держи! Проверь, чтобы всё было на месте!

Бубль проверил рюкзак. Хорошая новость – подарок был на месте, плохая – валялась на траве.

– Мда-а-а, – протянул я и почесал затылок.

Всё пошло не по плану. Корчик заметил нас и кинулся бежать. Пауль нагнал его возле стадиона, два снаряда выпустил с правой руки и ещё один – с левой. Нужно признать, Пауль владел способностью на высшем уровне. Первый снаряд прилетел под ноги и выбросил в воздух комья земли, второй зацепил по плечу, третий срубил по ногам. Для Пауля веселье только начиналось. Он зарядил ещё два снаряда, но я подоспел вовремя, толкнул его в плечо и напомнил о договоренности. Тот фыркнул, но послушался. Снаряды улетели в воздух, оставляя бледно-фиолетовые следы.

До того момента ещё ничего страшного не произошло. Корчик сидел на траве и потрясывал головой. Пауль его дезориентировал, так работают энергетические снаряды. Если ты не используешь защиту, то они прокатываются по телу, точно разряды электрического тока.

Корчик пребывал в подпорченном, но совершенно нормальном состоянии, когда я к нему подошел. Я спросил – всё ли у него в порядке – и собирался извиниться, а тот вдарил мне коленом по яйцам, подпрыгнул и разнёс лбом нос. Живот стал каменным, подогнулись ноги. Я отошел на полусогнутых, втягивая запах железа и пачкая майку кровью. В глазах засветился блик, за которым я ничего не видел. Если бы Корчик бил с левой, то я бы пропустил удар, но Корчик был правшой. Это его и сгубило. Я заблокировал удар левой, качнул волну силы в правую и выдал прицельный выстрел в бороду. Всё. С тех пор, вот уже десять минут, бледный Корчик с приоткрытым ртом валялся на траве без единого движения.

– Ты же говорил, что мы просто заберем подарок?

– Отвали.

– Аха-ха-ха! Я лишь чуток его помял, – Пауль обошел Корчика по кругу, будто разглядывал подстреленный на охоте трофей. – Но ты, Ник, конечно, молодец!

– Дышит, – сказал Бубль.

Проверив пульс, я похлопал Корчика по лицу. Через несколько минут тот начал приходить в себя.

– Ладно, – сказал я, усаживая пострадавшего на скамейку. – Посидит немного и оклемается.

– Горинов нам этого не простит, – сказал Бубль.

– Пошлите!

Глава 2. Арт

Дурная весть застала Шумякина по пути в аэропорт. Его ждал четырехчасовой перелет, после которого он собирался две недели валяться на пляже и потреблять по системе «всё включено». Отпуск он запланировал еще год назад, трижды ходил к Коломову, чтобы тот подписал заявление. С отпусками на государственной службе все сложно, особенно в ОБНИС – отделе по борьбе с незаконным использованием способностей.

И вот всё накрылось медным тазом. Случись это на пару часов позже, Шумякин уже летел бы в самолете и изучал, как будет на Испанском: «Здравствуйте, не хотите познакомиться?». Седина только пробивалась на висках, а на карточке лежала неприличная сумма отпускных; у него были все шансы склеить иностранку и не одну. Как быть теперь? На отпуске можно ставить крест. «Всё включено» откладывается как минимум на год. Или ещё больше.

Коломов что-то сказал про печатника? Неужели им прислали одного в отделение? В последнее время они вели только подготовительную работу по поиску нарушителей и передавали информацию в центр. Теперь работы станет намного больше.

– Разворачивай! – приказал Шумякин водителю. – Едем в офис!

Машина остановилась на стоянке, которая была сплошь изрисована желтым, а в каждом углу стояли знаки «Остановка запрещена» с припиской: «Кроме служебного транспорта». Шумякин вышел из машины и оказался перед небольшим прямоугольным четырехэтажным зданием. От стоящих рядом зданий оно отличалось сплошным черным фасадом непрозрачных окон. Небольшим оно казалось только для обывателей. На самом же деле здание ещё на два этажа уходило под землю, а последний исследовательский этаж и вовсе тянулся на сотню метров. Чем же они так отличились, что им выделили собственного печатника?

Шумякин прошел через раздвижные двери, направился к лифту. Подняться на четвёртый этаж по лестнице не составило бы труда, но он не хотел сбивать дыхание перед встречей с начальником. Тем более, тот был не в духе.

Подполковник постучался в дверь, получил разрешение войти. Коломов сидел спиной к стеклянной стене. Оно и понятно. Любоваться нечем. Парковка, кусочек сквера, банк.

– Товарищ полковник, – сказал Шумякин.

– Подожди! – сказал Коломов, разглядывая бумаги.

Несколько минут он переворачивал листы, хмурил брови, морщил лоб; Шумякин стоял возле двери.

– Ты сейчас кого-нибудь ведешь? – наконец спросил полковник.

– Ну-у-у-у…, - Шумякин всегда кого-то вел. Нарушения на каждом углу, в буквально смысле. Стоит хоть на пару сотен метров отойти от офиса, хорошенько посмотреть и найдешь зацепку. Законы законами, но способности использовались повсеместно. Печатников на всех не найдешь. И сейчас Шумякин задумался: о ком именно спрашивает полковник? Вероятно, ему нужно дело с доказательствами. Хочет проверить на что способен новый печатник. – Пару дней назад поступил анонимный звонок. В торговом центре открылась кулинария; люди туда толпами ходят. Есть основания полагать, что владелец использует силы для изменения вкуса или…

– Твою мать, Шумякин! – крикнул Коломов и уставился на подполковника черными глазами из-под густых бровей. – Какая нахер кулинария?! Ты на солнце перегрелся в своей Доминикане?!

Шумякин не стал говорить, что вылететь так и не успел и что в Доминикану не собирался. Когда у Коломова краснели щеки, лучше молчать. Шумякин молчал и в то же время презирал себя, что ему приходится работать с таким неуравновешенным куском…

– Читай! – рявкнул Коломов и кинул бумаги на край стола.

Подполковник взял документы. Прочитал первых два абзаца, всё стало понятно. Объяснялось и раздражение Коломова (хотя этот выходил из себя по любому поводу), и его интерес к апперам, которые находятся в разработке.

Шумякин опустил глаза вниз документа. «Приказываю в кратчайшие сроки найти печатника, сформировать оперативное звено, проверить работоспособность на реальных нарушителях и прислать отчет». Документ был подписан заместителем министра внутренних дел по борьбе с незаконным использование способностей.

– Где же мы им печатника найдем? – Шумякин уставился на полковника.

– Завтра в восемь, чтобы на столе у меня лежали предложения, – Коломов постучал пальцем по столешнице. – Свободен!

… … …

По лицу разливалось приятное покалывание; боль уходила. Я лежал в специальной койке. Ноги чуть ниже уровня головы, руки на подлокотниках, вокруг – безупречное спокойствие. Фита обладала талантом. Едва поступила на первый курс, но без малого могла заменить полноценного лекаря.

Из-под черных тканевых полуперчаток выглядывали её белые незагорелые пальцы со стриженными ногтями – одно из требований университета. Работа лекаря-аппера с пациентами предусматривала близкий контакт.

– Уберу гематомы, – сказал она и прикоснулась пальцами к моему распухшему носу.

Чем глубже рана, тем теснее требовался контакт. Первое время было больно, но с каждой минутой дышать становилось чуточку легче, пропадало ощущение набитой в нос ваты.

– Положи! – вдруг рявкнула Фита, отчего я дёрнулся и взвыл от боли.

Фита лишь сильнее прижала меня к койке свободной рукой и сощурила фиолетовые глаза.

– Ладно, ладно, – промямлил Пауль и положил на место колбу со стручками какого-то растения. – Ты чего так орёшь?!

– Родители меня грохнут, если узнают, что я вас сюда привела. Тебе, кстати, как я посмотрю, досталось меньше остальных, можешь на улице ребят подождать.

– Нет, спасибо, – ответил Пауль и упал в кресло рядом с аквариумом, в котором не было рыбок – лишь водоросли.

По сравнению со мной и Бублем Пауль вышел сухим из воды, но Фите не нужно было знать – как так вышло.

– Разборки… как это по-детски, – сказала Фита, поправляя белые волосы с выкрашенными голубыми локонами. – Когда вы уже успокоитесь?

– Они просто поскользнулись, – Паулю не сиделось на месте и теперь он уже маячил у стенда с информацией.

– Поскользнулись с разницей в несколько часов, – Фита глубоко вздохнула, прикрыла глаза, чтобы почерпнуть новую порцию энергии.

О, да. Никакой лёд и даже обезболивающее не сравнятся с этим ощущением. Реальное колдовство, блин.

– Всё! – оборвала кайф Фита и дёрнула меня за майку. – Слезай!

– Маловато, – я нехотя скинул ноги. – Посмотри, у меня ещё под глазом что-то.

– Вставай, у меня для Бориса ничего не останется.

Фита знала своё дело. Не просто так лекари-апперы получали дипломы спустя пять лет обучения. Программа работала в совокупности и, нужно признаться, даже в нашем небольшом городке получались неплохие специалисты. На первых двух курсах их обучали по общей лечебной программе, натаскивали правильной работе с силой. К третьему курсу их разбивали на специальности. Хирурги, терапевты и так далее. В течение всей учебы они практиковались, в том числе постоянно повышали КПД своей силы. Аккумулировать в теле много энергии – это ещё не профессионализм. Профессионализм – грамотно её использовать. Фита только начинала.

– И сколько твои родоки заколачивают в месяц? – спросил Пауль. На этот раз он занял место за столом главного лекаря.

– Во-первых, это не твоё дело. Во-вторых, не все люди делают что-то только ради денег. Понял?!

– Ага, но твой папа ездит на Лексусе.

– Ты сейчас выйдешь отсюда.

– Молчу-молчу.

Клиника называлась «Фитолекарь»; фито от греческого «растение». Лекарственные растения, короче. Её основали родители Фиты. Фиту, кстати, звали Настя Нахимова, а прозвище к ней прицепилось именно из-за клиники. Она не сопротивлялась. Как понятно из названия, родители Фиты специализировались в большей степени на лекарственных растениях. Рецепты, банки склянки, колбы, парки, перепарки, пропарки, дистилляты, шмыстиляты. Фите досталась способность покруче – способность непосредственно к лечению. Уже с тринадцати лет она подсушивала нам царапины и битые колени.

– Фу-у-ух, – тяжело выдохнула Фита и убрала руку от лица Бубля.

Синяк стал чуть меньше и посветлел. И невооруженным глазом было видно, что на меня она потратила намного больше сил. Фита побледнела, плечи осунулись, руки чуть затряслись, она сложила их в замок.

Неприятно, наверное. Подобную картину я как-то наблюдал и с Паулем. И не один раз. В замесах этому только дай пострелять; он разбрасывается энергетическими сферами так, что потом приходится волочить его домой на руках. Со мной такого не бывало ни разу. Я чаще испытывал проблемы от перенасыщения силой. С этим мне повезло; жаль не повезло с формированием способности.

– Он хотел тебе ещё одного пациента привести, – фыркнул Пауль.

Фита его не услышала или не обратила внимания. Бубль принёс ей воды, и теперь она лежала в кресле пациента, набираясь сил. Корчика я на самом деле хотел сюда притащить. И нет, не потому, что я такой хороший и мне до всех говнюков есть дело. Сучара мне чуть яйца всмятку не разбил. Интересно, Фита бы с ними помогла? Не важно. Я больше боялся за свою шкуру. Опыт подсказывал, что на улице на любую силу отвечают другой силой. Часто большей.

Надо было всё-таки этого придурка притащить и положить на кушетку вместо меня. Я мог уладить конфликт и спокойно вернуться к ржавым ведрам с болтами.

Пауль время от времени косился на меня и лыбился. Он был в игре. Он прекрасно понимал, что мы сделали ответный шаг. Именно тот шаг, которого так ждал Горинов.

Фитолекарь был напичкан мазями, травами, порошками и всякой более неприятной и даже мерзкой херней, вроде: жуков, пауков, слизней и пиявок. Мертвые пугали не так сильно. От живых скорпионов, сколопендр и змей по коже шли мурашки.

Фита объяснила Бублю из каких трав ей сделать чай. После выпитой кружки выглядела лучше. Мы же получили по компрессу из каких-то подорожников. Халява закончилась, мне шлепнули подорожником на нос, Бублю – на глаз.

– Ладно, – Пауль поставил на стол рюкзак. – В конце концов мы заглянули к тебе по поводу. У нас для тебя подарок.

– Спасибо, – Фита расцвела сильнее, чем от чая.

Пауль открыл рюкзак:

– Но сначала покажи ЕГО, – сказал Пауль, и мы все с нетерпением уставились на Фиту.

… … …

– Всё в порядке, товарищ подполковник?

– А?! – Шумякин поднял голову и почесал оставленный отпечаток костяшек на щеке.

Ёпт, сколько он так просидел?

– Выглядите уставшим, – лейтенант Курочкин встал из-за стола. – Хотите кофе?

Кофе? В сложном переплетении уже случившегося и того, что ещё может случиться, если он сделает хоть один неверный ход, не было место для кофе. Кофе там не умещалось. Ещё немного и…

– Давай, кофе, – сказал Шумякин и взял со стола телефон.

Нужно было что-то решать.

В полях Шумякин не наработал уже… сколько? Лет десять. Как и все следователи он обладал способностью к наблюдению. Способности каждого аппера были уникальными, как генетический код людей. Другое дело, что в большинстве своем они отличались не сильно, а потому их объединяли в классы. Следователи обладали способностью к наблюдению. Сильно развитая внимательность, способность к аналитике и другие штуки, которые позволяли видеть то, чего не видел простой человеческий глаз. Или даже глаз аппера.

Шумякин отбегал своё ещё будучи старлеем. Ему довелось работать и с печатником. Они закрыли парочку ублюдков, которые терроризировали вокзал, а потом печатника убили.

Это было давно. С тех пор многое поменялось.

Шумякин разблокировал телефон, открыл чат, ввёл пароль. В чате висело непрочитанное сообщение, срок исполнения по нему заканчивался сегодня. Раньше Безликий просил, общался уважительно, вопрошал о помощи и безмерно благодарил за сделанную работу. В последние годы всё чаще требовал. Теперь вот, сука, и сроки ставил. Временами Шумякин и сам не понимал на кого работает – на полковника Коломова или эту безликую тварь, которая непонятно что из себя представляет.

Будь что будет. Сегодня он всё решит. Сегодня он покончит с этим.

Оставив так и непрочитанными бумаги на столе, Шумякин встал, набросил куртку, двинул к выходу.

– Товарищ подполковник!

– А?! – Шумякин остановился, уставился на лейтенанта.

– Кофе?

Помощник держал в руке дымящую чашку.

– Кофе…, - пробормотал Шумякин. – Ага.

Под ошарашенный взгляд лейтенанта Шумякин вернулся к столу, достал из тумбочки пистолет, сунул его за пояс и вышел.

К лифту вели три лестничных пролета и две двери с пропускной системой. Шумякин смутно помнил, как прошел всё это. Он приложил пропуск к бугорку на сверкающем металле, через четыре минуты оказался на высоте минус восемь метров над уровнем моря.

– Здравствуйте, товарищ подполковник, – голос смотрителя прозвучал сладко, но с язвительным оттенком.

Ещё в лифте Шумякин сделал дыхательные упражнения. Внешне он выглядел спокойным, уравновешенным, а ещё чуть замороченным. А как не быть замороченным, работая в ОБНИС? Внутри всё было хуже.

Старик в бронежилете с карабином на плече смотрел на Шумякина, будто лифт не справлялся со своей задачей по проверке личности. Бледно-серые глаза всматривались в глаза Шумякина похлеще, чем датчик, считывающий сетчатку глаза.

– Привет, Владислав.

– Что-то ты ко мне зачастил, – и снова эта подозрительная интонация.

С какого перепугу Шумякин вообще должен отчитываться?! Он просто пришел по рядовому делу. Это же архив. Одна из обязанностей следователя время от времени заглядывать в архив, чтобы… что? Копаться в бумагах, вместо того, чтобы найти нужное в электронных базах? Глотать пыль разлагающихся папок, а не запросить информацию в центре?

– Четвёртый раз в этом месяце, – Владислав похлопал карабин по цевью. – Обычно ты заходишь три раза. Каждый понедельник, начиная с первой недели, а последний пропускаешь.

– Да?

Шумякин прежде и не задумывался, что в его действиях есть паттерн. Вот до чего доводит работа на пределе. Будет чертовски обидно, если Шумякин проколется не перед начальством, а перед сторожем Владиславом. А может и не обидно. В конце концов старик фанатично выполняет свою работу. Нон-стоп носит броник и метровый карабин в восьми метрах под землей с единственным входом, который проверяется самым современным оборудованием. Шумякин представил, как именно из этого карабина, без тени сомнения Владислав сносит ему голову, а затем берет трубку и невозмутимым голосом простит спустить к нему уборщицу.

– Чего ж ты там такое читаешь?

Шумякин скривился и попробовал что-то придумать.

– Знаю-знаю, меня это не касается, – Владислав махнул рукой и потопал к стулу, шаркая голубыми тапочками. – Не шеруди там сильно, тут потом дышать нечем.

– Ага.

Шерудить долго не пришлось. Как правильно заметил Владислав, Шумякин бывал в архиве часто. Он знал – где что лежит, – а порой догадывался, о чем его попросит Безликий, и подготавливал документы заранее.

Всё это началось пять лет назад. Причина банальная – нужны были деньги. Он начинал новое грязное дело, чтобы закрыть старое. Тогда он много пил и часто наведывался в релаксы. Алкоголь помогал утолить злость, а ласки апперок прочищали мозги по-крупному. Только в те короткие сорокаминутные сеансы, которые обходились ему в треть зарплаты, он не считал себя продажной шкурой, изменником, преступником и просто куском говна, предавшим свои же идеалы. Денег у Шумякина было много. Релаксы стали его морфием от неизлечимой болезни собственного разложения.

Документы на нужно человека Шумякин нашел быстро. В этот раз Безликий заказал просто информацию. Плевое дело. Куда сложнее и опаснее были заказы по уничтожению дел. Тогда приходилось прятать папку чуть ли не в задницу, чтобы Владислав ничего не заподозрил. Сейчас же проблема решалась камерой смартфона.

Шумякин отщелкал все листы, положил дело на место.

Преданность своей работе и подчинение инструкциям обязывали Владислава оставаться на посту. Внутри Шумякин мог делать, что захочет. В конце концов это всего лишь архив. Причем, почти весь он был оцифрован. Это не склад улик или оружейная комната, где с тебя глаза не спустят, а если ты сунешь руку в неположенное место, то спустят курок. В архив Шумякин наведывался, потому что регулярные запросы в центр по разным личностям точно привлекли бы к нему внимание. Кто-нибудь из местных следователей раскусил бы его на раз два. Здесь же, в своём отделе, Шумякину угрожал только Владислав. С ним он пока справлялся.

«Где информация?» – пришло Шумякину сообщение.

«Информацию я достал, но мне нужна встреча».

Ответ пришел спустя пятнадцать минут.

«Хорошо. Вечером я сообщу место и внешность передатчика».

… … …

Артефакты или попросту арты. Что-то таинственное, могущественное, обладающее силой. Иногда силой, которую и представить сложно. Каждый из нас мечтает найти артефакт. Арт – он словно выигрышный лотерейный билет, который решит все твои проблемы. Я бы не отказался. Жаль, но пока мне судьба подкинула только утопленный мобильник и горсть мелочи.

В тоже время арты встречались не так уж и редко. Чем ближе к столице, тем их больше. Время, когда грубая сила и сила навыков определяли, кто владеет артефактами, давно ушло. Мир прогрессирует. Теперь в нём есть капитализм, власть, влияние семей, кланы, военные. Связи и деньги делают много. Больше, чем грубая сила. Иначе все арты оказались бы в руках силовиков.

Мне приходилось видеть арты, но никогда так близко.

– Подсвечник, найденный в раскопках на дальнем востоке, – сказала Фита, на что мы все в очередной раз охнули.

Он лежал прямо перед нами. Черт побери, я мог потрогать его, но не спешил. Никто не спешил. Арт всё-таки.

– Ему около четырехсот лет, – продолжила Фита. – В документах сказано, что он освещал палатку Николая Паринова во времена великого раскола. Паринов спас в этой палатке тысячи жизней. Хотя и умерло много…

– С виду обычная железяка, – сказал Бубль. – Даже под разными фильтрами не вижу ничего особенного.

Бубль напрягал глаза и расходовал энергию. Даже под очками было видно, как сморщивается кожа на лбу и над скулами. Бубль мог разглядеть надпись на экране телефона на расстоянии двухсот метров, а ещё он мог смотреть на мир под разными фильтрами и в разных световых спектрах. Когда он сказал, что эта штуковина выглядит, как обычная железяка, он имел ввиду куда больше, чем любой из нас.

– Даже аппер такую фиговину не отличит от обычного металлолома, а про пехов и говорить нечего.

– Борис! – Фита с укором посмотрел на Бубля.

– Про людей… я хотел сказать.

В этом вся Фита. Даже в такой, казалось бы, волнительной ситуации не отходит от своих принципов. Пехами апперы называют обычных людей. Пехи – это что-то исковерканное и сокращенное от пешеходы. Во всяком случае мы с пацанами считаем именно так. Пешеходы, наблюдатели, безучастные. По сравнению с апперами – носителями силы, пехи решают немногое. Или так было раньше? Да, так было раньше. Теперь есть пехи такие, что любого аппера за пояс заткнут.

– До тех пор, пока пехи к ним не дотронутся, – сказал Пауль. – Если арт сильный, то пеха может парализовать или крышу нафиг снести.

– Может, – подтвердила Фита. – И этому есть простое объяснение. Арты – это ведь обычные вещи, изначально. Просто они слишком долго находились в скоплениях силы. Чаще всего это предметы сильных апперов. Часы, украшения, доспехи, некоторая одежда и даже имплантаты, и искусственные конечности. Если эти вещи великие апперы носили долгое время, то они пропитывались энергией так сильно, что в большей степени состояли из неё. Но нам такие, конечно, в жизни в руках не подержать. Более доступные – те, что получили меньше энергии, но достаточно, чтобы её удержать. Столовые приборы, статуэтки, брелоки и другие вещи.

– Всё железное, – добавил Пауль.

Фита его не поправила, значит дело говорил. Ну, молодец. Вообще этого демона не интересует ничего кроме улицы. Слово книга для него – почти ругательное, а школа – не место для получения знаний, а тренировочный полигон перед реальными вылазками. Но про арты сукин сын что-то знал. Интерес и желание обладать заставил-таки его напрячь извилины.

– Если не железо или другой твёрдый металл, то они просто развалятся, – продолжил Пауль. – Нужна крепкая внутренняя структура и полости на химическом уровне. Хер знает, как это работает, но типа микропустоты должны быть в материале. Как в башке у Бубля, короче.

– Очень смешно.

С расстояния примерно в метр я чувствовал его вибрации. В этой штукенции хранилось куда больше силы, чем в сформированных сферах Пауля. Подсвечник гудел и окутывал энергией всё, что к нему приближалось. Никто из нас не спешил трогать его, и не потому что боялся отхватить от Фиты – хотя и это тоже – как бы после касания без руки не остаться. На столе будто лежало раскаленное до красна ядро. Красивое и манящее своим светом, но трогать нельзя – обожжешься.

– И сколько твой батя за него отвалил? – Пауль сунул руки в карманы и чуть отстранился.

– Не знаю, – Фита как ни в чем не бывало взяла его в руки; их не разорвало и не обожгло. – Но, наверное, дорого.

– Поздравляю с получением разрешения, – я положил руку ей на плечо и даже через тело почувствовал перетекающие волны энергии.

Отец купил Фите арт несколько лет назад, но только сейчас она смогла им пользоваться. Ну как пользоваться, пока только носить, знакомиться с ним, привыкать. До этого артефакт проверяли в специальном центре. Он проходил проверку на безопасность, устойчивость и прочую лабуду, под бумажку каждую. Потом, когда клерки сделали своё дело и наставили триллион печатей на бланк о допуске, пришла пора Фиты. Ей нужно было доказать свою состоятельность, профпригодность и… В общем, вся та же херня, только теперь для человека. Ей, в отличие от подсвечника, нужно было получить два триллиона печатей, которые вместе с допусками подсвечника слились в бюрократический оргазм синих штампов и подписей. И всё это при том, что Фита училась на лекаря в универе для апперов. То есть, там всё так близко сошлось, что лезвие хер проскочит. Апперу из простой семьи, у которого нет отца с круглой суммой, подходящего навыка, стремления учиться в универе и бла-бла-бла ещё пятьсот «если» – легче сдохнуть от апперлихорадки, чем получить на руки арт.

Событие поистине большого масштаба. Наш близкий друг получил свой собственный арт. Едва ли кто-то среди моих знакомых мог похвастаться даже не артом – таким другом.

Фита получила от нас сумку с лекарственными причиндалами. Мы с Паулем не участвовали в выборе подарка, но скинули денег. Особенно я. Для Фиты не жалко.

Она никому не предложила подержать артефакт, а сам никто не попросил.

– Скоро за мной заедет отец, – Фита намекнула, что нам пора сваливать.

– Слушай, Фита, а у тебя случайно нельзя намутить каких-нибудь ап-зельев? – Пауль засмотрелся на колбы за стеклом. – Короткие баффы там, усилители. Мы никому не расскажем.

– Проваливай, Пауль!

– Пока, – я взял сумку, чтобы передать Фите.

Внутри лежал арт. Моя рука оказалась слишком близко к нему. Сила перетекла в кисть без моего ведома и затем пошла дальше. Было как-то неловко бросать сумку на пол. Что случилось?! Я повернулся к Фите и вытянул руку. Внутри всё сковало, я даже не знал что сказать. Заберите её! Красные сгустки энергии потянулись из моих пальцев. Густые, точно смола. Такое я видел впервые. Они окутали шлейки сумки, я разжал кулак, сумка упала на пол, а растянутые до пола жгуты лопнули и разлетелись по магазину ударной волной, сметая со стола документы и опрокидывая близстоящие контейнеры.

Глава 3. Фигель

Кафе рядом со старым кинотеатром светилось голубым и розовым, на окнах переливались рисунки пляжных коктейлей, сладостей. Неоновые цвета, мигающая барная стойка, радугой из тюбиков поливают мороженое.

Шумякин пришел сюда не по своей воле. Он предпочитал места тёмные, затерянные в кварталах, без лишнего антуража. Но сейчас выбирал Безликий, а у него хрен пойми что в голове.

Внутри пахло ванилью, играла ненавязчивая лаундж музыка. Шумякин отмахнулся от официантки, пошел между столиками. Он искал: «Двадцать восемь, высокий блондин, волосы шапкой, в коричневой рубашке, с черной папкой на столе».

Слава богу, придурок удосужился сесть за столик в углу. Шумякин сел напротив, подозвал официантку, попросил пиво.

– У нас только крафтовое с вишней или кофейное.

– О господи… неси любое.

Официантка ушла, а Шумякин посмотрел на передатчика. Длинный, с вытянутым лицом, маникюром, укладкой. Сердцебиение чуть повышено, но не критично. Обычная ситуация перед передачей. На столе – разводы от тряпки вокруг его рук. Узоры, оставленные официантом, не испортил, значит сидел тихо. Дорогая туалетная вода – либо нарцисс, либо очень ответственно подходит в работе. Скорее второе. Папка примята только в одно месте – там, где он её нес. Значит внутрь не лазил. Обычно лазят.

– Вы готовы? – спросил он.

– Погоди, – сказал Шумякин.

Передатчики всегда выглядели опрятными. Педанты и аккуратисты. Шумякин презирал их больше, чем себя. Мир – жестокая штука и дерьма в нем столько, что, если начнёшь вычерпывать, лишь глубже закопаешься, но… Шумякин продавал информацию, а эти продавали свои тела. Шлюхи, не иначе.

– Меня зовут…

– Тсс-с-с! – оборвал Шумякин и отвел взгляд в сторону.

Не хватало ещё с ним разговаривать. Он всё равно ничего не знает и даже примерно не понимает, о чем тут идёт речь. Просто кусок мяса. Телефонная будка для Безликого за круглую сумму. Шумякин тоже пляшет за бабки, но хоть в своём уме.

Затолкав в себя половину бокала, Шумякин отставил его в сторону:

– Давай.

– Хорошо, – ответил передатчик. – Одну секунду.

Из внутреннего кармана парень достал коробку с таблетками, закинул одну в рот, проглотил. Несколько спазмов, закатившиеся глаза…

Сейчас начнётся.

Зрелище не из приятных. В телесную оболочку одного человека входит другой. И не просто входит, а вламывается в грязных сапогах со своими привычками и повадками. Плечи передатчика осунулись, спина выгнулась дугой, дыхание стало дерганым. Нейтральное выражение лица сменилось мерзкой улыбкой.

Это был он. Безликий. Шумякин видел его в семи разных обличиях через передатчиков. Это все были совершенно разные люди, один раз даже – женщина. И все же он узнал его. Все как один они будто старели на глазах, а выражения на лицах – улыбка через боль.

Вот уже пять лет Шумякин продавал Безликому информацию, но не знал о нём ничего. Почти ничего. Сколько ему лет? Национальность? Где он живет? Работает с кем-то или одиночка? Зачем ему инфа? Что связывает людей, о которых он спрашивает? Как он нашёл Шумякина?

Для Шумякина Безликий был даже не человеком – оболочкой, блуждающим сознанием. Он существовал лишь в телефоне и редких встречах через передатчиков. Безликий мог быть как одним из самых влиятельных людей на Земле, так и пустышкой. Загадка, которую Шумякину никогда не разгадать. Да и зачем? Мужчина, около шестидесяти. Больше ничего.

– Ну?

В голосе передатчика подполковник услышал хрипоту и требовательную интонацию. Безликий был здесь.

– Это последний, – Шумякин смотрел в глаза, которые, как ему показалось, чуть потемнели. – Меня увольня… Я ухожу.

– Хм…

Безликий поводил рукой под столом, нащупал прилипшую жвачку, отковырял её ногтем. Он с особым пренебрежением относился к телам передатчиков. Не просто не обращал на них внимания, а наоборот – будто хотел загадить не принадлежащую ему игрушку.

– Мы поработали вместе достаточно долго и…, - Шумякин проглотил слюну, понимая, что это будет звучать как оправдание. – Я ни разу тебя не подвёл. У нас нет никаких обязательств друг перед другом, поэтому разойдёмся без слёз, хорошо? Можешь меня не провожать.

– Вот как…

Безликий обтянул рукав рубашки, вытер об него жвачку, застрявшую под ногтем.

– Мой пропуск закроют до конца недели. В пятницу вечером я буду уже бесполезен. Телефон выкину вместе с коробкой хлама из офиса. Больше туда не пиши. И вообще…

– Что вообще?

– Ничего. Я пришел, чтобы сказать об уходе тебе лично. Не хочу, чтобы между нами остались недосказанности. Удачи тебе в… хрен знает чем ты там занимаешься.

Шумякин взял со стола папку и поднялся.

– Так не получится, Сергей.

– Извини?

– Сядь.

– Мне пора!

– Сядь!

Если бы это что-то изменило, Шумякин придушил бы его прямо сейчас. Вцепился бы в горло и сдавил до хруста костей. Плевать на последствия. Тюрьма? Пф-ф-ф-ф! У него в голове тюрьма пострашнее. Но он не мог. Его руки сломали бы шею лощёному блондину. Тот бы умер, так и не поняв ничего.

Если Безликого не убить, то просто уйти. Так ведь? Просто уйти… нет. Не так. В этом «сядь», которое дважды повторил Безликий, крылось именно то, чего так боялся Шумякин. Ты можешь уйти куда угодно, но от этого тебе не уйти.

– Ты же сам всё понимаешь, Сергей, – сказал Безликий, после того как Шумякин сел. – Я вижу, как тебе больно, поэтому не заставляй меня произносить в слух то, что сделает ещё больнее. Хорошо?

Тварь.

– Ты действительно ни разу меня не подвел, но это не значит, что я могу так просто тебя отпустить. Знаешь…, - Безликий взял бокал Шумякина, отпил несколько больших глотков, проливая пиво на бороду и рубашку. – Я пойду тебе навстречу. Я понимаю твоё желание уйти, и я позволю тебе уйти, но мне нужно время.

– Время?

– Да. Переходный период. Нужно найти кого-то на твоё место, договориться с ним, проверить насколько он надежный человек. Убедиться, что всё будет работать как раньше. Понимаешь?

Мразь.

– Сколько?

– Ну не знаю…, - он вытер рукавом стекающее по бороде пиво. – Год? Думаю, года будет достаточно.

Гнида.

– Так что ты пока не увольняйся, Сергей. Потерпи ещё немного, заработай на заслуженный отдых. Сделай одолжение мне, а я сделаю – тебе. Аня и её мама будут спокойно жить, не зная о наших с тобой делах.

Ублюдок.

… … …

– Никита! – Наташа выглянула в коридор и застала меня у двери.

– А?

– Ты подумал над моим предложением?

Ну вот опять. Я закрыл дверь, почесал шею и сунул руки в карманы. При всем уважении к Наташе, но слушать это было уже невозможно.

– Виноградов дал тебе время до конца недели, – она закинула седеющие волосы за ухо и похлопала себя по переднику. – Это отличное предложение.

Как бы ни так. Уйти из автосервиса, чтобы стать кем? Наладчиком станков? Не таким я видел своё будущее.

– Кажется, мы это уже обсудили.

– Да?

– Ага, – я пожал плечами.

Способность не сформировалась, я получил лишь рассеянную энергию. Не повезло. По мнению Наташи я должен принять ситуацию и жить обычной жизнь. Поступить в обычный колледж, получить обычное образование и устроиться на обычную работу. Идею с колледжем я выкинул в мусорную корзину ещё год назад, нормальная работа пока оставалась, но ненадолго.

– Никита, если ты промедлишь, то Виноградов найдет другого человека.

– Какой ужас.

– Послушай…

– Мне это не интересно.

– А что тебе интересно? – она скрестила руки на груди.

Она прекрасна знала ответ, но всячески старалась его не слышать.

– Я понимаю твое желание получить способность, – её голос сделался мягким. – Но вдруг не получится? Ты можешь потратить уйму сил, денег и времени и не получить взамен ничего. Ты же прекрасно знаешь, что в спец школе не гарантируют…

– Да, я знаю, – я улыбнулся, не желая портить Наташе настроение. – И всё же я попробую.

Она заботилась. Её можно понять. Специализированная школа корректировки способностей не даёт никаких гарантий. По статистике примерно двадцать процентов учеников решают проблему рассеянных сил. Один к пяти – не самые лучшие шансы. Однако, у меня не было сомнений. Хоть одни к ста. Если существовал хоть малейший шанс обрести настоящую способность – я им воспользуюсь.

С недавних пор я хотел разобраться со своей рассеянной силой ещё сильнее. Мы с ребятами могли лишь догадываться о случившемся в Фитолекаре. Никто из нас прежде не видел самопроизвольно выползающую силу. На то она и сила. Сила находится внутри, а ты решаешь, как ей распоряжаться. Прикладываешь её, но никак не размазываешь её в пространстве, словно проливаешь кетчуп из открытой банки. Со мной случилось что-то похожее. Сила просто вытекла из руки и потянулась к артефакту.

Не придумав объяснения лучше, мы сошлись во мнении, что дело тут в особенности арта и рассеянной силе. И то, и другое встречалось не часто. Пусть будет так. И все же у меня осталось ощущение, что все сложнее.

Хлопнув дверью, я побежал вниз по лестнице. Внутри бурлила сила и рвалась на свободу. Нужно срочно найти Фигеля, иначе это плохо кончится.

… … …

– Иди погуляй! – сказал Шумякин лейтенанту.

Лейтенант Курочкин лишних вопросов не задавал; схватил бумаги и вышел. Вообще, у Шумякина был отдельный кабинет. Можно поработать и там, но сдавливают стены. Шумякин предпочитал комнату для совещаний, в которой лейтенанту достался стол. Тут можно было раскинуть мозгами и навернуть пару сотен шагов вдоль стены. К тому же в переговорке была доска. Шумякин прищурился, разглядывая её содержимое. Безобразие. Сводки четырехмесячной давности и фотография «грибного колдуна», который уже как полгода торгует обычными лисичками на рынке. Шумякин лично готовил по нему данные и направил в центральный район для печатника. Печатник по заявке отработал; больше грибник не может превращать обычные грибы в галлюциногенные.

Итак, печатник. Осталось несколько дней, чтобы найти его. Но где его найти? Шумякин поскрёб щетину и почувствовал, как медленно истощаются силы – расходуются на углубленное мышление.

Гребанный Коломов. Чем только по долгу службы ни приходилось заниматься Шумякину. Опрашивать свидетелей, проводить допросы, преследовать преступников, стрелять, убивать и самое страшное – готовить годовой отчет. С последним он нахлебался дерьма больше, чем со всем остальным. Хрень с поиском печатника не входила в его обязанности. Он – старший следователь муниципального отдела ОБНИС. Он должен отрабатывать по заявлениям о незаконном использовании способностей либо заниматься собственной сыскной деятельностью. Собирать фотографии, показания, доказательства и отправлять дела в центральный участок печатнику.

Какого хрена он сейчас должен искать печатника в их отдел?! Может стоит ткнуть оборзевшего полковника мордой в должностную инструкцию? Как бы ни так. После разговора с Безликим вариантов не осталось. Печатника придется найти. Но где?! Вашу мать, если их так просто найти, то почему они не работают в каждом участке?

Накатили мысли о том, какое же он ничтожество. Шумякин израсходовал силу и почти выветрил ненужные мысли из головы. Промелькнула лишь прощальная отвлекающая мысль: «Нужно было уволиться ещё будучи майором».

– Майором, – повторил он вслух. – Майором…

Последствия? Да кто ж его знает? Теперь, когда на карту поставлены жизни его дочери и бывшей жены… К черту последствия! Между плохим и очень плохим вариантами, он выбирал первый. Хочется верить, что он правильно их взвесил.

В этот раз сторожа Владислава Шумякин прошел легко. Тот что-то пробормотал как обычно, но Шумякин его не слушал, рявкнул о важности своего дела и поспешил в архив.

Спустя полчаса усердных копаний и тридцати чихов… Вот оно! То самое дело. Шумякин заглянул внутрь. Ничего необычного. Бумажки лежат ровно, никаких признаков стороннего вмешательства, много пыли. Многие годы сюда никто не лазил.

Он достал канцелярский нож и отодрал фейковую печать «Совершенного секретно». Теперь у него в руках лежало обычное дело. Дело подростка по имени Майоров Никита.

… … …

– Не отвечает! – крикнул я в пустоту переулка.

Сука! Посмотрев на руки, я увидел раздувающиеся вены. Они набухали и становились всё больше. Во дела! Затем вены поменяли цвет с телесного на ярко-оранжевый и казалось вот-вот лопнут. Успокойся!

Ударив себя по лицу, я отошел на несколько шагов и прислонился к стене. Это не вены. Энергия циркулирует по телу и хочет вырваться. Такого со мной ещё не случалось. Она пробивалась сквозь одежду, но после хлопка по лицу стало легче. Ненадолго. Скоро опять накроет.

Что в телефоне? Фигель молчит. Пойти без звонка? «Никто не смеет приходить сюда, когда ему вздумается», – промелькнули в памяти его слова.

«Нужно срочно встретиться» – написал я четвертое сообщение и отправил.

Приступы рвущейся наружу энергии случались со мной и раньше; этот достиг апогея. Готов спорить, что это связано с прикосновением к артефакту. Раньше я умудрялся хоть как-то сдерживать силу, теперь в моём сосуде будто пробили брешь. Под давлением она перла наружу.

Развернувшись, я ударил кулаком в стену; под ноги посыпались крошки бетона. Ещё. Давай с левой! Один, два, три! Я разошелся. Сбил верхний слой покрытия и теперь долбил в бетон. Кровь со сбитых костяшек оставалась на стене, а я, кажется, улыбался. Как же приятно. Словно чешешь место, которое так давно чесалось.

– Эй!

Из экскаватора на строительной площадке вылез машинист и помахал мне кулаком.

– Ты что творишь?! Наряд вызвать?!

Накинув капюшон, я сунул руки в карманы и свалил. Фигель так и не ответил. Деваться некуда. Пойдем в гости без спроса.

… … …

– Нет его. Вали отсюда!

Кажется, хама называли Быком. Не потому, что он был таким же здоровым. Скорее морда походила на бычью с нависшими над глазами густыми бровями и огромным приплюснутым носом. Кольца в носу не было. Я бы за него потаскал.

– Мне срочно.

– А мне похер!

Он толкнул меня.

Охо-хо! Толчок почти безболезненный, а внутри взрыв. Выдавить ему глазные яблоки, сломать руки и… Стоп! Я снова шлепнул себя по лицу. Удар был сильнее, чем его шлепок, но, к счастью, он меня не заводил. Шлепок от самого себя напоминал, что я контролирую ситуацию. Ага, контролирую! Держаться за штурвал падающего самолета – не значит контролировать его полет.

– Ты дебил?!

Фигель был из крутых. «Он трёт со старшими» – говорил о нём Пауль. И пускай для среднестатистического человека это значило немногое, для пацанов с улицы – более, чем достаточно. Многие из нас подходили к черте. Это бывает по-разному. Для одних близость смерти, для других оружие, для третьих преступления, для четвертых запрещённые вещества и так далее. Подростки из нашего города рано или поздно сталкиваются с этим. И тогда делают выбор: переступить черту или отойти назад. Рядышком ходить нельзя. Полумер не существует, ты либо по одну сторону, либо по другую.

Я сделал свой выбор в разговоре со Щукой. Один из парней в нашем районе предлагал продавать поддельные сертификаты на использование силы. Легкие деньги – тяжелые последствия. Сначала талоны, потом грабежи и пошло по накатанной. Черта остаётся далеко позади, ты продолжаешь путь вперед, всё дальше и дальше, пока… Старшаки – они за чертой. Само это слово ассоциировалось у меня с самыми черными делами. Что-то я видел своими глазами, но в основном слышал. Они бывают злыми, безжалостными и жадными. И, конечно же, они не терпят покушений на свой авторитет. Это табу.

Бык был приближен к старшим. То, что я вытворял, не укладывалось у него в голове.

– Мне срочно, – выдавил я и отошел чуть подальше.

Ну нужно давать лишнего повода меня трогать. Только не сейчас.

– Вашу мать, школота совсем страх потеряла, – он сплюнул и ударил.

Переизбыток силы отразился на реакцию. Я подсел, пропустил кулак над собой, подхватил его под мышки и посадил задницей в урну.

– Мне просто спросить, – оправдался я и проскочил мимо.

Нужно во что бы то ни стало избежать драки. Пока Бык выковыривал свою жопу из урны, я открыл дверь и погрузился во мрак и влажность подвала. Фигель, вампир долбанный, так и не додумался повесить пару лампочек. Нащупывая стены руками, я пошел по коридору. Под ногами что-то чавкнуло.

– Столько бабок колотит, а живет в долбанном подвале!

Добрался до развилки, вцепился рукой в бетонный угол и по памяти прицелился на поддон – где-то впереди лужа. Блин! Промазал, намочил кроссовок и вторым шагом взобрался на переправу; дверь позади скрипнула.

Бык нагнал меня у той самой железной двери со светящейся цифрой девять.

Что она вообще значит? В этом гребанном подвале всего одна квартира – Фигеля. Почему он не подписал её единицей? Ответ лежал на поверхности – Фигель чокнутый на всю голову идиот, которому…

– Пиз*ц тебе! – прозвучало из-за спины.

Бык не на шутку разозлился и не жалел силу. Сбил меня с ног и надавил обеими руками на плечи. Хотел затолкать меня в угол и забить копытами?

Один удар пришелся по плечу, другой по животу и ещё несколько по ногам. Потом я словил его за ботинок. Ну всё, падаль, ты скоро умрёшь! Вывернуть на триста шестьдесят градусов, порвать связки голеностопа, переломать все хрящи и мелкие кости, если они там есть. Офигенный план!

К счастью, я не успел его осуществить. Бык вырвал у меня ногу, оставив в заложниках лишь ботинок. Передышки хватило, чтобы немного выдохнуть. Нельзя никого калечить! Держи себя в руках! Я метнул ему в морду ботинком, а затем вскочил и толкнул обеими руками. Силу не рассчитал. Да и не хотел. Бык пролетел несколько метров, сломал тот самый мост-поддон и остановился в луже.

Дверь после недолгих уговоров я вырвал мне вместе с замком; за ней находилось помещение в стиле лофт-бункер. С бетонными стенами, плиткой, мониторами и неплохой деревянной мебелью. Я бывал здесь раньше, отчетливо помнил некоторые интересные детали, вроде силовой печати, оставленной хранителем, или древней шпаги со святящимся наконечником. Сейчас же все было размытым и бесцветным. Меня интересовал лишь один человек. И он был на месте.

– Мне срочно нужны брейки! – крикнул я. – Ты почему не ответил?! Со мной творится какая-то дичь. Ты слышишь?!

Силовой передоз отпустил, и я на миг вернул себе рассудок. Вываленный в подвальной грязи Бык подкрадывался сзади, ещё трое мужиков смотрели на меня выпученными от возмущения глазами. Фигель медленно моргал. Ё-моё…

… … …

– В рот мне ноги, что с этим пацаном?! – сказал мужик с изуродованной левой кистью по кличке Войлок.

– Псих конченый, – Бык прислонился к стене и вытер руки влажной салфеткой.

– Ты чего ржешь, малой?!

Под ножкой стула растеклась приличная лужа крови. Правая рука оставалась завязанной за спиной, а левую я-таки вырвал. Едва не выломал себе кисть, но узел оказался чуть слабее. Как же забавно!

– Лихорадка, – со знанием дела сказал Кегля и закурил.

Честно сказать, я и сам не знаю, как отнёсся бы к такому зрелищу. Весь мой силовой передоз сейчас работал на то, чтобы обезболить ногу. В бедре торчал охотничий нож с лезвием шириной в два пальца. Левой рукой я постукивал по рукоятке, и он так забавно раскачивался вместе с мышцей. Сначала было больно, я даже кричал, потом боль утихла, а вместе с ней ушло безумное напряжение. Как после оргазма. Я расслабленно кайфовал и отводил правую ногу всё дальше, чтобы не вымазать кроссовок.

– У рассеянных такое бывает, – Кегля выпустил дым. – Мозги не справляются с силой тела… она типа… ну рассредоточена… короче, они перестают её контролировать. Башка и тело живут разными жизнями. Обычно недолго.

– Ещё бы, – хмыкнул Войлок.

– Давайте я его придушу, – предложил Бык.

– Давай ты свалишь на улицу и больше никого сюда не пустишь, хорошо?! – Фигель уставился на Быка.

Тот поджал хвост и вышел, закрыв за собой дверь. Удивительно, что Фигель вообще его не выгнал. Может до этого ещё дойдет. Провалить единственное доверенное тебе дело – плохой знак.

Фигель подошёл и пощёлкал пальцами у меня перед глазами:

– Соображаешь?!

– Ага, – я оставил в покое нож и поднял голову.

Нужно было что-то решать. Мне нужны были брейки. Они смогут предотвратить приступы. Вкалываешь волшебное зелье и несколько дней не вспоминаешь о проблеме. Единственная ли это проблема? Вопрос теперь стоял скорее о моей жизни, а не о препарате.

– Так, что с тобой случилось?

В отличие от уличных головорезов Фигель обладал интеллектом. Нет, и у этих в головах было что-то кроме опилок, но они тщательно это скрывали. Законы улиц диктовали силу, понятия, злость. Даже плюс-минус сообразительные люди в этой среде скатывались до «че-каво, бля». Фигель в этом плане был уникумом. Он умел балансировать между критическим уровнем насилия и разумом. Я это знал. И я должен был за это зацепиться.

– Извини. Кажется, и правда лихорадка. Крышу совсем снесло. Почти ничего не помню.

– Гонит, – сказал Войлок и наклонил голову вперёд, сощурив глаза.

Нож затрясся, разбивая рану в разные стороны. Сука!

– Тормози, – Фигель поднял ладонь.

– Чего?

– Малой покупает мой товар, – Фигель пошёл к столу. – В каком-то плане – он уникальный клиент. Все предпочитают шизу или паверы, а этот берёт брейки. И не для кого-то, – в основном брейки используют, чтобы погасить силы или способности апперов, – а для себя.

– Найдёшь другого клиента.

Войлок вздёрнул голову. Нож взмыл в воздух, разбрызгивая кровь мне на лицо. Затем он мотнул головой в сторону. Сталь подчинилась и направила острие мне в глаз. Телепатия – один из самых редких талантов. Удивительно, что Войлок подчинялся Фигелю. С таким талантом, он мог бы достичь большего.

– Опусти нож!

– Мы должны грохнуть блоху, иначе…

Или не подчинялся? Что я вижу! Вижу нож на расстоянии пяти сантиметров от правого глаза, но я не об этом. Кажется, Войлок и сам понимал, что заслуживает большего. Сперва я не обратил внимания на их переглядывания с Кеглей, а теперь видел отчетливо. Я бы на твоём месте, Фигель, запретил любые столовые приборы в бункере. Тут зреет бунт.

– Может тогда ТЫ заплатишь за его товар? – спросил Фигель.

Он и сам всё понимал.

– Слушайте, я прошу прощения…, - вмешался я.

Их разборки мне сейчас явно были ни к чему. Не хватало, чтобы Войлок проткнул мене голову только вопреки приказу Фигеля. Мне бы сейчас просто свалить. И один брейк… или два.

– Ты же видишь, Фигель, я пришел с деньгами, – я показал на смятые купюры, которые Бык вытащил у меня из карманов. – Крышу сорвало.

– Раньше за такое не раздумывая – в расход, – бросил Кегля.

– Раньше ты двадцать четыре на семь со Шпурами на Зеленке лупился, – сказал Фигель. – И каждый день мечтал, чтобы этот день не стал для тебя последним. Времена изменились. Мы занимаемся бизнесом…

– Да, но репутация…

– Бизнесом! – перебил Фигель Войлока. – И это мой бизнес. Если кому-то не нравится…

Умничка. Вот поэтому я и вёл с ним дела. Фигель был другой породы. Кость в горле. С мозгами и…

– Ты мне должен, – Фигель посмотрел мне в глаза. – И когда придёт время, я скажу, что ты должен сделать.

Неожиданный поворот.

– Может как обычно? – сказал я. – Деньги на товар, и я пошёл?

Войлок дёрнулся на месте. Нож метнулся мне за спину и освободил руку:

– Иди, пока мы не передумали, – он принял правила игры Фигеля. – Теперь ты должник. Если не вернёшь долг, то мы сделаем больно тебе и твоей семье.

– Закон улицы, – добавил Кегля.

– Так что насчет брейка? – спросил я, потирая затёкшие руки, но затем наткнулся на стеклянные глаза Фигеля с крошечной искоркой где-то в глубине. Всему был предел. – Понял. Рад был повидаться.

Оказавшись на улице, я перевязал ногу майкой. Тело зудело, мозг потихоньку закипал. Нужно было срочно что-то решать.

Вдруг в переулок заехал черный мерседес и остановился рядом со мной. Открылась дверь и на улицу вышел человек, от вида которого меня перетрясло.

Что ж за день-то такой?

Глава 4. Беляевы

– Куда едем? – спросил водитель.

– Недалеко, – ответил Гремлин и положил на панель розовый айфон с включенным навигатором.

– Твой? – улыбнулся водитель.

– Заводи. Нужно успеть вернуть его на место, пока девчонка не заметила.

– Ладно-ладно. Что-то ты хмурной.

– А-а-а, – Гремлин махнул рукой и отвернулся к окну.

Проблемы с настроением Гремлин испытывал уже не первый месяц, а может и год. Скучно. Теперь он работал на Беляева, получал большие деньги. По статусу он мог и с водителем не разговаривать. Сесть на заднее сиденье, щелкнуть пальцами, ехать куда надо. От этого ещё более скучно. То ли было раньше. Взять хотя бы командировку в Казахстан; там он получил эмоций на год вперед и ещё три шрама. Были времена…

А что сейчас? Ездишь с водителем в крутой тачке, возишь документы или делаешь вид, что охраняешь Белого. Хотя от кого его охранять? Все его враги орудуют ручками и разговаривают через рты нанятых юристов. Хоть бы немного старого доброго мордобоя – хер тебе! Платят, костюмы гладят, ничего делать не просят. Только зал и спасает, без него Гремлин совсем нюх потеряет. Сбитый летчик.

– Вот здесь, – он показал в переулок.

– Что за жопа мира? Подвеску положим.

– Езжай! – хмыкнул Гремлин.

Белый воротничок в водительском кресле был уже из нового поколения. Ямы на дороге, лужи и мусорные баки ему были чужды. И когда мир стал таким нежным?

– Опа! – Гремлин увидел цель и улыбнулся.

Сгорбленный пацан с перевязанной ногой и вспухшими венами на лбу. Хоть что-то интересное.

… … …

– Привет.

Голос Гремлина походил на скрежет из мясорубки. Невысокий, плечистый в черной кожаной куртке и коричневых ботинках на шнурках. Лицо его было исписано шрамами вдоль и поперек, а левый глаз – чуть прикрыт.

– Привет, – я выпрямился и размял затекшие плечи.

Гремлин ухмыльнулся. Понимаю. Привык, чтобы его боялись.

– Майоров Никита, так?

– Так-так.

Его имени я не помнил, но кличку знал хорошо – Гремлин. Не трудно было догадаться кто его прислал. Вопрос только в том: чего он хочет?

– Поедем с нами.

Такой вариант меня не устраивал. Во-первых, мне нужно было решить вопрос с переизбытком силы, а во-вторых, поездка с головорезами Беляевых – может плохо закончиться. Он посадит меня на сиденье или засунет в багажник?

– У меня дела, – я достал телефон и посмотрел на время. – Обещал боссу зайти в автосервис.

Гремлин изменился в лице. Я почувствовал легкий ветерок ползущей силы. Едва различимый, но холодный и пронзающий насквозь. Это было не что иное, как предупреждение.

Я должен был испугаться? Вроде того. Стал я? Не-а.

Сила бурлила в пробитой ноге, её расход на смягчение боли спасал меня от сумасшествия.

– Я настаиваю.

– Держи в курсе, – я обошел его и поплёлся по дорожке.

Даша… Выяснять отношения с бывшим с помощью головорезов отца – этот так в её стиле.

Гремлин выпустил импульс. Волна вырвалась из груди, сдула песок с дорожки, перевернула мусорку и шлепнула меня по спине. Я чуть пошатнулся и пошёл дальше.

– Эй!

Он крикнул и использовал второй импульс. В этот раз у меня из-под ног вылетел кусок разбитого асфальта, а в заброшке вылетело стекло. Сильно, но недостаточно. Я припал на левую ногу, кровь брызнула в повязку. Не упал.

Гремлин покраснел. Водитель вылез из машины и посмотрел на нас через крышу. Я бы тоже не отказал себе в удовольствии полюбоваться импульсами в деле.

Руки Гремлина задрожали. Не так сильно, чтобы паниковать, но достаточно, чтобы я это заметил. Сколько же он потратил сил? Учитывая разбитые окна и вырванный из земли асфальт, он ударил по-взрослому. Я бы и со здоровой ногой валялся под стенкой, но устоял. Лишняя сила сработала как защитный барьер. Всё интереснее и интереснее. Как бы с ума не сойти.

Он надул грудь и напрягся всеми мышцами тела. Третий импульс с его силой был в состоянии опрокинуть машину. Мне чертовски хотелось посмотреть как он облажается, но испытывать судьбу я не стал.

– Ладно, давай прокатимся.

И пока взъерошенный Гремлин приходил в себя, я подошел к машине и сел на заднее пассажирское. Пускай сам в багажнике едет.

– А пацан-то…, - промямлил водитель.

– Заткнись! – буркнул Гремлин и захлопнул дверь.

До дома Беляевых мы ехали молча.

… … …

Даша Беляева. Я познакомился с ней в парке на праздник города. Как это было? Я отбил её у насильников, посадил на лошадь, подарил цветы, и мы умчались в закат. А нет, нет так. Она сбила меня на машине. Семнадцатилетняя бесправница на салатовом миникупере в центре города. С деньгами Беляевых можно и такое. Я вовремя отскочил и лишь немного получил по ноге. Ерунда. Даша испугалась за свои права и предложила меня отвезти в больницу. Я отказался, она настояла. В этом вся она.

Как-то завертелось, завязались отношения. Или их подобие. Рассеянному автомеханику без особых перспектив делать рядом с дочерью третьего богача в городе нечего. Так думал её отец. Он, кстати, узнал обо уже мне в день ДПТ. Охрана всегда кружит неподалеку от Даши, хоть она и приказывает им валить к черту.

Даша очень красивая и очень психованная девушка. Мы расстались с ней три недели назад. И это было наше четвертое расставание. На этот раз последнее. Точно. Наши пути окончательно разошлись… Вот только: Гремлин, Мерс, и мы куда-то едем.

Гремлин сдул с меня пару слоёв энергии. Замедлилось дыхание, не так сильно бросало в пот, меньше тряслись руки. Импульсную терапию можно было продолжить.

Не успел я опомниться, как оказался в приёмной. Плитка на полу, плазма, окно во всю стену. Ремонт со вкусом в бело-черно-коричневых цветах; никаких тебе дешманских кулеров и одноразовых стаканчиков. Стекло, графины, Боржоми. На кожаном диване сидели двое мужчин, ждали пока их примут. Я пришёл третьим. Управляющих с бейджем «Борис» показал мне на стул у двери.

– Нет, спасибо, я тут сяду, – я пошёл к дивану.

– Молодой человек, я же вам сказал…

Черная кожа приняла меня в свои объятия. Кайф. Мужик посмотрел на мою ногу, скривился и отсел подальше. Борис поправил галстук и сложил руки в замок:

– Молодой человек, я попрошу вас…

– Воды принеси!

– Что ты себе позволяешь?! Ты хоть понимаешь?..

– Быстрее!

– Не кричи здесь!

– БЫСТРЕ-Е!

– Тихо!

– Тащи воду или я заору ещё громче!

При всем уважении к Борису, но на говно я не собирался отвечать любезностями. И дураку понятно: человек в приемной с бейджиком – сенсор. Он точно знал из чего мы состоим, какие силы имеем и как себя чувствуем. Узнав во мне рассеянного, решил посадить меня на стул. Недостоин я, понимаешь ли, елозить своей жопой по его дорогущему дивану. Хер тебе. Посмотрел бы я на его морду, если бы Гремлин не сдул с меня лишнюю энергию. Как бы он тогда запел? А вообще интересно: как много он бы увидел? Судя по тому, что я выдержал импульс, силы во мне было много.

В обмен на тишину Борис принёс воды.

– Где Даша? – спросил я.

– Вы приехали не к ней, – снова перешел на «вы». – Вас примет Дмитрий Александрович.

Ого. В этот поворот. Даша зашла так далеко, что натравила на меня своего отца? О чем тут вообще можно говорить? Три недели прошло. Ни звонка, ни сообщения, и что теперь?

Дверь в кабинет открылась спустя двадцать минут. Оттуда, будто из бани, вышел толстяк в очках. Мокрый, красный с отдышкой. В кабинете было тихо, шлепков вениками я не слышал. Дмитрий Александрович Беляев – один из крупнейших бизнесменов города – разогрел того почти в полной тишине. Беседа намечалась интересная.

Толстяка сменил мужик в коричневых штанах, следующий – мой сосед по дивану, потом – я. Если так пойдет дальше, то куковать мне здесь ещё минут сорок или больше.

Мужик в белой рубашке с синим галстуком, который едва закрывал пуговицы, старался на меня не смотреть. Когда я попивал водичку и полоскал горло (внутри всё высохло, как в пустыне) он хмыкал и поправлялся на диване. Нервничал.

– Ты можешь потише… мальчик?

Опа! Этот тоже знал о моей рассеянности. «Мальчиком» назвал. Либо почувствовал, что вряд ли, либо был информирован. Борька, сукин сын, мог предупредить, чтобы не ставить уважаемых гостей в неловкое положение. То-то я думаю, синий галстук так подпрыгивает и хмыкает.

– Ты в таком виде собираешься пойти к Дмитрий Александровичу? – он посмотрел на мою ногу.

Вот вам и дискриминация в чистом виде. Мог бы сделать скидку на то, что я пришёл в сопровождении Гремлина. Ну или хотя бы прикрыть варежку, потому что рядом с ним несовершеннолетний ребенок. Нет уж. Конкуренция буквально витала в воздухе. Входящие в кабинет к Беляеву делали вид, что ведут с ним дела, хотя на самом же деле они приходили, чтобы просить. У кого лучше получится, тот останется в большем выигрыше. Этот приспособленец видел во мне конкурента.

В бизнесе рассеянных ставят ниже, чем чистых апперов и даже пехов. Полукровки, якобы не умеют чисто вести дела. Эта хрень тянулась ещё из истории. Люди с деньгами чтили традиции или просто были слишком заняты подсчетами, чтобы в этом разбираться. Евреи – хорошо для денег, рассеянные – плохо.

Я не стал отвечать наглецу. Попросил у Бориса кофе, сделал несколько глотков, дождался, когда выйдет посетитель, и вылил кружечку аккурат синему галстуку за шиворот. Хрипя от злости и пуская слюни, он любезно согласился пропустить меня без очереди. Посылая мне самые нежные слова, он пошёл одалживать рубашку у охранников, а я двинул к двери. Нужно успеть поговорить, пока мне опять крышу не сорвало. Или уже?

Трехзвездочная приемная сменилась на пятизвездочный кабинет Дмитрия Александровича Беляева. Тут меня ждали шикарные ковры, дорогое дерево, несколько абстрактных картин, отлично вписывающихся в темно-синий фон. Войдя внутрь, я почувствовал резкий прилив силы из вне.

– О, Никита, проходи!

Костюм на широкоплечем Беляеве сидел не хуже, чем на выправленных охранниках. Надутая грудь, ровная спина, мощный торс. Изящество в стиле и поведении.

Прошлёпав по ковру, я упал в кресло. Водички и кофе попил, неплохо бы чего-нибудь пожевать. Едва ли у Беляева найдутся чипсы, разве что припрятанный вегетарианский салатик или постная куриная грудка с гречей.

– Здрасте.

Он вскинул брови.

Сегодня все так на меня поглядывали. И не удивительно. Я замечал странность в своём поведении, только когда сильно к нему присматривался. В остальном действовал по ситуации. Нужно признать, что эти действия вели меня во всё более глубокую задницу, но я оставался спокойным.

– Вы по поводу Даши?

– Кхм-кхм, – он поднялся и подошёл к окну.

Стать, уверенные движения и длительные паузы. Мужик ещё не переключился с делового общения на меня. Чего ему надо?

– Да, – сказал он и снова замолчал.

– И?

– Вот о чем я хотел поговорить с тобой, Никита, – он вернулся к столу. – Дело в том…

– А можно как-то побыстрее, у меня ещё дел невпроворот.

– Извини?

– Быстрее, – я помахал пальцем. – Ваш Охранник сказал, что мы прокатимся ненадолго, а я торчу здесь уже больше часа.

– Ну хорошо…, - он потянулся за карандашом в органайзере. – Итак…

– Не тяните!

Кажется, я сказал слишком громко. Беляев дернулся, потянул за кончик карандаша и обронил на пол органайзер. Ручки и карандаши покатились к стене, щелкнул железом степлер; дверь распахнулась, в кабинет вошёл Гремлин.

– Что-то случилось?!

– Да… то есть… нет. Я уронил… Оставь нас, Гремлин.

– Я лучше тут побуду.

– Ну хорошо, – быстро согласился Беляев.

Я посмотрел на Гремлина, улыбнулся. Чел стоял возле двери и ждал, что что-то случится? Чего он боялся? Что я наброшусь на Беляева? Видать, со мной на самом деле всё не в порядке, раз происходит такое?

– Короче, – голос Беляева вдруг стал твёрдым, тягучая размазня слов испарилась. Он переключился. – Ты с Дашей общался в последнее время?

– Мы расстались три недели назад. Полагаю, вы об этом узнали примерно…, - я посмотрел в потолок. – Три недели назад.

– Эй! – подал голос Гремлин.

– Тихо, – Беляев махнул на него рукой. – Она плохо себя чувствует.

– Ещё бы.

– А?

– Я не слышал, чтобы кто-то закатывал вечеринки после расставания.

– Так, помолчи!

– Вы спрашиваете, я – отвечаю.

– Тихо!

Он отшвырнул ногой степлер, сунул руки в карманы, пошел по кабинету.

– Всем бывает плохо после расставаний, но не все сходят с ума. Понимаешь?

– Отвечать можно?

– Хр-р-р-р! – Гремлин оказался рядом и сжал плечо.

Больно. Я ему улыбнулся. Он что-то увидел в моих глазах, наверное, воспоминания о том, как наложал с импульсами, и чуть ослабил хватку. То-то же.

– Она постоянно плачет, ходит хмурая, агрессивная и…

А что-то необычное замечали? Хе-хе! Это я оставил при себе. Гремлин был на пределе, лучше не перегибать.

– Она срывает мне встречи. Носит старое тряпье, будто в трауре. Я боюсь пригласить в дом партнёров, потому что… Ещё она разбила машину!

Четвертую, кажется. В семнадцать лет.

– В общем… ты должен всё уладить.

– Для этого у вас есть Гремлин, – сказал я и взвизгнул от пронзающей боли. – Ауч!

– Может я свожу его вниз и покажу подвал? – спросил Гремлин.

– Ты должен всё уладить.

– Как?!

– Поговори с ней. Попроси прощения. Расстаньтесь как-нибудь по-другому, я не знаю… Так больше не может продолжаться!

Чего?! Расстаньтесь, как-нибудь по-другому!? Идиот. Полагаю, его способности были заточены только на преумножение денег. Теперь понятно, почему от него ушли три жены. Он совершенно ничего не понимал в отношениях. Дочь была лишь очередной проблемой, которую нужно было решить. Гремлин, деньги и связи проблему не решали, и тогда менеджер нашёл другое решение – меня.

– Как вы себе это представляете?

– Ему не нужно это представлять, – сказал Гремлин, ощупывая внутренности у меня под плечом.

– Прошло уже три недели. Побесится ещё парочку, и всё пройдет, – сказал я.

– Нету меня двух недель.

– Но ведь, если я с ней помирюсь, то всё может начаться сначала. Злость, отрицание, согласие… Вы понимаете?

– Скоро она уедет в колледж и там найдет кого-нибудь…

Получше? Козлина. Смотрит на всё лишь как на активы или пассивы. Люди для него – это либо возможности, либо обузы. Либо реальные инвестиции, либо мыльные пузыри. Хорошо. Тогда давай делать дела.

– Тогда платите!

– Закрой свой рот, мелкий!..

– Тихо, – Беляев показал в него пальцем и приказал отойти к стене. – Другой разговор.

То-то же.

– Сколько ты хочешь?

– Мне нужны брейки.

– Прости? – он склонил голову.

– Гремлин знает.

Мужики переглянулись, после чего Гремлин кивнул.

– Брейки нужны прямо сейчас.

Беляев махнул головой, Гремлин достал телефон и отошел к двери.

Беляев упал в кресло и расслабил плечи. Ещё бы. Кайф, да? Я предложил ему привычный способ решения проблемы. Что такое для него достать брейки? Пустяк. А для меня они – хотя бы временно спокойная жизнь. Я не хотел торговать Дашей, но… Разберемся по ходу дела. Он хотел сделку, он её получил.

Беляев протянул руку.

– Имей в виду. Мы заключили сделку. Я выполню свои обязательства, а если ты не выполнишь свои, то Гремлин будет рад сводить тебя вниз и показать подвал.

– На связи, – я дал Беляеву краба и пошёл к двери.

На выходе я заметил вазу. Литой кусок стекла со стенками толщиной сантиметров по пять. Ваза имела бело-голубой окрас и напоминала гигантскую вытянутую каплю. Внутри ничего не было. Во всяком случае – ничего материально. Было другое. Именно от этой вазы и исходила энергия в комнате. То, от чего меня дернуло при входе. Я протянул к ней руку и с расстояния в полтора метра почувствовал силу. Эта штукенция была в разы мощнее арта Фиты. Даже на таком большом расстоянии я почувствовал связь. В ладони скопилась сила, я одернул руку и протянул её ожидавшему меня на выходе Гремлину.

– Всего хорошего.

– И тебе не хво-р-р…

Костяшки Гремлина захрустели, он выгнулся и едва не припал на колено. Казалось, ещё немного и я разотру его клешню в порошок… Как тебе такое, дружок?!

Вспотевший Гремлин кое-как выпрямился и поднялся на трясущихся ногах. Я сдавил ещё сильнее, но тот сжал в ответ. В его глазах горел огонь, а ещё там промелькнуло что-то дикое, животное, что-то давно забытое, но всё ещё живущее внутри. Что-то из прошлой жизни.

Нахрена я это делаю? Мало появилось новых врагов за сегодня? А-а-а, плевать!

– До свидания, – я разжал руку и пошел к двери.

– До встречи, Никита, – сказал он мне в спину.

… … …

Выйдя из особняка Беляевых, я подумал, что не отказался бы прямо сейчас посетить подвал в компании Гремлина, потому как вверх по лестнице поднималась Даша.

Узнал я её только по походке. От прежней стильной красотки ничего не осталось. Голову покрывала кепка, а на плечах висел серый плащ, который тащился за ней, подметая ступеньки. Она смотрела себе под ноги и что-то бубнела.

Шанс. Я вытянулся по струнке, замер и микро-шагами подался к краю лестницы. Успею прижаться к перилле, и мы разойдёмся. Ну же…

Она подняла голову.

– Привет, – сказал я.

– Что?!

Даша дважды моргнула, прогоняя навязчивую галлюцинацию.

– Привет?!

– Ну да. Привет.

– ПРИВЕТ?! – с яблони сорвался воробей. – Ты х*ле здесь делаешь?!

Моя Даша. Ага. Бывшая. Вообще она не ругается матом. У неё много недостатков, главные из которых: вспыльчивость, ревнивость, завышенные ожидания и много других, но сквернословие? Нет. Хотя теперь её можно было понять. На пороге её дома появился придурок, из-за которого она три недели чувствует себя не очень счастливыми человеком.

Прости. Я бы с радостью прошёл мимо, но меня утащил Гремлин. Нужна отмазка! Сейча-а-ас…

– Нам нужно поговорить…, - идеально.

– О чем?!

Или нет?

– Ну… ты плохо выглядишь.

– Чего?!

Не то. Корректировка…

– Как дела?!

– Ты совсем дебил?! – она сжала кулаки и поднялась на ступеньку выше. Контактная дистанция – опасность. – Ты что здесь делаешь?! Что это?!

Она посмотрела на мою руку. Я сжал капсулы и прижал к ноге.

– Лекарство.

Технически я не соврал. Брейки – почти лекарство. Для меня так точно.

– А это… Что с тобой?!

Капсулы её больше не интересовали, теперь она смотрела на мою ногу.

Вашу мать, символично получилось. Тогда подбитая нога, сейчас проколотая. Наша близость на фоне моей травным и всё такое. Вряд ли она думала о чем-то другом. Что ж это получается… я должен был всё уладить, а на деле запустил пятый круг?

Стоп. Глядя на то, как смягчается её лицо, я попятился. Зацепился и чуть не присел на ступеньки. Нужно предложить ей дружбу! Или попросить прощения? Что-то, что остановит порочный круг! Придумал!

Придумал я редкостную хрень и, слава господу, что произнеси её мне не позволил Пауль. Обычно он звонил или появлялся крайне не вовремя, но не в этот раз.

– Да, – я взял трубку.

– Фиту избили.

– Чего?! Как это Фиту избили? Кто?!

– Гориновские поймали её по пути в универ. Они забрали арт.

– Прости?!

– Она не хочет втягивать обинков, потому что ублюдки пригрозили спалить магазин.

Чуть выше живота во мне произошел ядерный взрыв.

– Ты слышишь, Ник?! – крикнул Пауль в трубку.

– Собирайтесь. Мы едем к ним в гости!

Пауль довольно хмыкнул. Теперь это точно война.

– Ты куда?! – крикнула Даша, но я её не слышал.

Я бежал вниз по лестнице со сжатыми кулаками и прикушенной до боли губой. Брейки оставим на потом.

– Что ты делал в моём доме?! Кто такая Фита, козел?! Ты, нахрен, вообще рехнулся?!

… … …

– Ты ж говорил, что он…, - Дмитрий Александрович хотел подобрать слово, подходящее его статусу, но сдался и вспомнил то самое. – Чмошник.

– Да-а-а-а, – Гремлин почесал голову. – Таким он и был.

– Как это?

– Не знаю. Может он тоже после расставания…, - Гремлин постучал пальцем по виску. – того?

– Да кто его знает? – Беляев взял сигару.

Гремлин знал. Во всяком случае до недавнего времени знал Майорова достаточно, чтобы не обращать внимание на этого чмошника. Единственное, чем тот мог угрожать дочке босса, это дешевое мороженное и говёные цветы. Теперь расклад изменился. И дело было не в острых словечках малолетки или его самоуверенной борзоте. Щенок не упал после второго импульса, а ведь падали шкафы куда здоровее. В добавок это рукопожатие…

– Заторчал, наверное, – придумал Гремлин отмазку, которая снимет вопросы Беляева. – На брейках сидит.

– Наверное, – Беляеву пришло сообщение, он согнулся над столом. Спустя десять секунд нить разговора была потеряна; босс вернулся в знакомые воды бизнеса. – Проследи за ним на всякий случай.

– Понял, – указание Гремлину и не требовалось. Пацан уже был на карандаше.

В дверь постучали.

– Ну чего ещё?! – Беляев освободил Гремлина и спешил вернуться к делам. Там у него было всё просто и кристально ясно.

– Дмитрий Александрович, – Борис наполовину пролез в дверь. – Даша вернулась. И она чем-то очень… очень расстроена.

– Бл*ть!

Глава 5. За чертой

Шумякин остановился у двери с золоченой табличкой «полковник В. И. Коломов. Начальник ОБНИС». Пальцы вспотели, в горле стал ком. В голову лезли дурацкие мысли, мешая сосредоточиться. Что будет, если не получится? Что делать? Нужна эвакуация. Сможет ли Тихушник надежно спрятать его семью, или Безликий найдёт их где угодно?

Переключив сознание с первой системы бесконечно генерируемых почти случайных мыслей на вторую, он успокоился. Навязчивые мысли отступили. Шумякин задействовал силу на максимум, выпрямился и открыл дверь.

Коломов едва не пролил кофе, поставил чашку, набрал в легкие воздуха. Шумякин не дал ему раскрыть рот, бросил на стол папку, несколько документов слетели на пол.

– Ты…, - Коломов поперхнулся, затем опустил глаза, замолчал.

Шумякин сел в кресло и подумал закинуть ноги на стол. Не стал. Это перебор.

– Что это? – спросил Коломов, разворачивая дело к себе.

Сергей заметил, как мышцы лица Коломова расслабляются, разглаживаются микроморщины под глазами. Гнев из-за поведения подчиненного сменился интересом. Продлилось это недолго. Полковник открыл первую страницу; чуть приподнялись губы, дернулись ноздри. Показывает пренебрежение. Вместо подарка к рождеству ему насрали в коробку.

– Потенциальный печатник, – сказал Шумякин.

Игра была на тоненького. Нужно было вовремя перехватить инициативу. Заинтересовать его прежде, чем он разочаруется.

– Этот? – Коломов закрыл дело и ещё раз посмотрел на фотографию подростка.

– Да.

– Кто это?

– Объект из моей разработки.

– Не темни! – Коломов возвращался к своему привычному «я».

– Разве устав не разрешает оставлять своих информаторов засекреченными даже для руководства, если того требует безопасность?

– Чего?! Какая ещё безопасность?!

Шумякин отвернулся к окну.

– Эй! Ты что несешь?! Это же пацан какой-то! – крикнул полковник.

– А кого ты хотел увидеть?!

– А?!

– Б, бл*ть! – Шумякин перегнулся через стол и встал в зрительную дуэль с полковником. – Если бы печатника было так просто найти, то половина отделов не сидела бы пустыми!

– Ты не забыл с кем?..

– Нет! – Шумякин откинулся в кресле.

Коломов замолчал. Смял в кулаке случайно попавшийся под руку документ и принялся листать дело. Старые темно-желтые листы трещали и хрустели, грозя порывами. Одни листы он замял, просматривая дело, а другие надорвал. Перелистав бумаги дважды, Коломов закрыл дело и вытер салфеткой лоб. Поднимая глаза на Шумякина, его лицо кривилось от злости; он кое как сдержался, заговорит после долгой паузы:

– Хорошо, объясни!

Другое дело. Шумякин пошёл ва-банк и, кажется, его ставка сыграла.

– Готового печатника нет, но есть заготовка, – сказал Шумякин. – Центр не будет в восторге, но если мы будет настойчивыми, то они пойдут нам навстречу. Продолжать?

– Ну… допустим.

… … …

Из кабинета Шумякин вышел на нуле. Пятьдесят пять минут держал концентрацию, а теперь всё – аут. По лицу и телу хлынул пот, задрожали ноги и закружилась голова. Он словно находился в защитной оболочке в опасной среде, и вдруг та лопнула. Шумякин опёрся о стену, постоял с минуту, поплелся в кабинет. Он устал физически, но морально – чувствовал подъем. И пускай это не решало его проблему полностью, но он в очередной раз нашел выход там, где, казалось бы, его нету. Ещё побарахтаемся.

Пятьдесят пять минут истязаний с запредельной концентрацией и опаской сделать хоть один неверный шаг. Но всё не зря. Он получил от Коломова его заветное:

«Ладно. Делай!».

… … …

По дороге к Паулю я-таки принял брейк. Новость о нападении на Фиту грозила разорвать меня на куски. В какой-то миг я перестал ощущать связь с реальностью. Бежал, не видя нечего вокруг и никого не замечая. Плыл, точно оголодавшая акула на вкус крови.

Черная капсула лопнула на зубах, маслянистая жидкость перетекла в горло, через три минуты я стал прежним собой. Весь этот зуд в жопе прекратился. Я успокоился, но намерений свих не изменил. «Они избили Фиту» – крутилось и крутились в голове. Они должны за это ответить.

«К1053» на домофоне, знакомый писк, шесть лестничных пролетов, и я у металлической двери с номером «31».

– Заходи, – Пауль открыл почти мгновенно.

В последние годы мать Пауля работала по двенадцать часов в день с одним выходным. Квартира оставалась в распоряжении единственного сына, а потому мы часто собирались у него, чтобы не болтаться на улице. Сейчас был повод.

– Здарова.

Макс, Миха и Боб сидели на диване, Бубль – отдельно у окна. Я пожал всем руки.

– Ты где ходишь?! – спросил Пауль и занял место в кресле за рабочим столом.

– Занят бы.

– Занят он!

– Давай к делу!

В двух словах Пауль объяснил что случилось. Принципиально нового ничего не сказал. Фита возвращалась из универа, козлы подкараулили её в сквере и отобрали артефакт. Пострадала она не сильно. Получила две пощечины, потому что намертво вцепилась в сумку, не желая расставаться с самой ценной вещью в её жизни.

Боюсь даже представить, как ей было обидно и больно.

Уходя, грабители припугнули её.

– Сказали, что если пойдет к ментам, то спалят магазин, – закончил Пауль.

– Откуда они узнали про артефакт?

– Фита не особо и скрывала, – сказал Бубль. – Все о нём знали. Слухи.

Голос Бубля дрожал и перебивался короткими вздохами. Он сидел отдельно от остальных, боялся. Тут пахло серьёзным делом.

– И что она думает про обников? – спросил я.

– Нахер обников! – сказал Пауль. – Нахер этих мудаков! Им что-нибудь скажешь, потом сам виноватым окажешься! Нахер этих тварей продажных! Сами всё сделаем!

Ненависть. Чистая, как стекло. Ненависть перекрывающая здравый смысл. И Пауля можно было понять. Он стал жертвой обников и правительственной машины по контролю за способностями. Они забрали у него отца.

Кирилл Каштанов – отец Пауля работал адвокатом. То были времена, когда закон об использовании способностей только начали продвигать наверхах. Доминирующее место в правительстве заняли пехи и воспользовались этим так, как никто не ожидал. У них была идея о равенстве и равноправии.

Они вынесли вопрос на референдум и, получив поддержку большинства (для пехов, коих в десять раз больше апперов, это не составило труда), внесли изменения в конституцию. Использование способностей стало строго лицензируемой деятельностью. Однако апперы просто плюнули на новую строчку в конституции и продолжили делать свои дела.

Никому и в голову не могло прийти – отказаться от способности, потому что так решила кучка придурков за большим столом. Лишь спустя два года после подписания закона начались изменения. До этого по телеку показывали лишь показательные суды над самыми отпетыми нарушителями закона. Как правило, они и без способностей были преступниками. А потом появился ОБНИС, точнее МБНИС – министерство по борьбе с незаконным использованием способностей. Про то, как они набирали в штат пехов и вербовали апперов, ходили отдельные истории. Во многом они были покрыты тайнами.

Даже с появлением обников апперы не перестали использовать способности. Это как запретить пехам смеяться или дышать. Силы содержатся в твоём естестве, ты не можешь просто их игнорировать. Это понимал даже я – рассеянный, а для апперов со сформированными способностями такой вопрос не стоял. И всё же мало по малу пехи перетягивали одеяло на себя и ослабляли позиции апперов.

Со временем у обников дошли руки не только до отъявленных преступников. Под раздачу попали полулегальные дельцы, торговцы, контрабандисты и даже бизнесмены. Маховик по борьбе с апперами раскручивался всё сильнее; в него засосало и отца Пауля.

Кирилл Каштанов был коммуникатором. Коммуникаторы чувствуют людей, предугадывают их настроения и могут найти подход к любому. Похожие инстинкты заложены в любом пехе или апппере без соответствующих способностей. Все мы от природы считываем о наших собеседниках куда больше, чем сами можем себе представить. Мы выделяем отдельные слова, движения, напряжение мышц лица, бегающий взгляд. Люди называют это «интуицией», а некоторые просто говорят «я разбираюсь в людях», даже не подразумевая, что за них это делают инстинкты, заложенные в ДНК тысячелетиями эволюции. Они нужны, чтобы выжить в социуме, остаться в племени, распознать предательство. Они есть у всех. У одних он развиты больше, у других – меньше. У коммуникатора – они превышают все возможные представления. Идеальная способность для многих профессий, одна из которых – адвокат.

Он вёл дело банкира, тоже аппера. Защищал от обвинения в финансовых махинациях. На кону стояли большие деньги и большие головы. Конечно, он использовал способности. Три года как вышел закон, но он почти не работал. Каштанов просто попал под раздачу. Он выиграл дело, нагнул прокурора и получил щедрый гонорар. Остатки того гонорара я до сих пор наблюдал в дорого обставленной квартире Кашатновых. Теперь, правда, они мешались с более дешевыми вещами, предметами мебели, техникой.

Дело было громким. Привлекло много внимания. Кто-то очень не захотел проигрывать и подключил обников. Они доказали, а может просто выбили за Каштанова признание об использовании способностей без лицензии (на адвокатскую деятельность у тебя почти нет шансов её получить) и закрыли его на десять лет. Семь прошло. Кирилл Каштанов получит возможность выйти по УДО через девять месяцев.

Такие дела. Поэтому спорить или доказывать, что не все обники – конченые ублюдки – я не стал. Для Пауля это была слишком больная тема.

– Может с Фитой нужно для начала поговорить? – спросил Бубль, опустив глаза в пол.

– Да?! – Пауль уставился на Бубля. – А может ты меня в жопу поцелуешь, ссыкло?!

– Да при чем здесь?..

– Заткнись, Бубль! – Пауль сунул в рот вейп и сказал полуоткрытым ртом. – Как будто мы не знаем, что скажет Фита. К обникам она не пойдет, потому что боится за магазин, а нас попытается отговорить. Это же Фита! Ну отговорит, хорошо. Дальше что?!

Не хотелось признавать, но тут Пауль был прав. Фита точно не станет натаскивать нас на Горинова. Она захочет разойтись миром. И что это значит? Для неё – навсегда потерять артефакт, для нас – схавать конкретный наезд. Последствия? Фита не получит должные знания и не исполнит свою мечту – стать великим лекарем, а мы дадим Горинову карт-бланш. Люди улицы понимают только силу и если мы не покажем её сейчас, то дальше будет только хуже.

– Да отвали, дебил! – Миха отмахнулся от Макса, который пытался засунуть ему мокрый палец в ухо.

– Аха-ха-ха! – засмеялся Боб.

Макс схватил Миху за горло, а тот опоясал себя щитом и лыбился, глядя на тщетные попытки друга.

– Эй, завязывайте! – крикнул Пауль.

Не дожидаясь, когда ему прилетит ответка, Макс вскочил с дивана и подошёл к окну:

– Так что, когда идём?

Идеальная команда. Нет, серьёзно. Этих троих мы знали давно. Они не подведут, а ещё они не задают лишних вопросов. Миха, Макс и Боб подчиняются авторитету Пауля. Это хорошо. Ребята с крепкими кулаками и способностями сейчас нам нужны как воздух.

– Так, а что там в боксе? – Боб шмыгнул носом. – Ну кроме арта вашего?

– А я откуда знаю?! – ответил Пауль. – Что-то должно быть.

В детали их договорённостей я не лез. Хотя всё было на поверхности. Братва желала поживиться в боксах Гориновских.

– Мы просто припугнем их и заберем арт, – сказал Бубль.

– Ага, один раз уже припугнули, – Пауль улыбнулся и посмотрел на меня.

– Но если мы что-то заберем… это же… ограбление, – последнее слово Бубль сказал шепотом.

– В смысле?! – Макс посмотрел на Бубля, а затем переключился на Пауля. – Так это что получается?..

– Ничего не получается! Что за херню вы несёте? Какое ограбление?! Мы придём, надерем им задницы и заберем артефакт…, - Пауль замолчал.

– А если будет что-нибудь интересное…, то возьмем себе, – добавил Боб.

Все посмотрели на Пауля.

– Да…, - добавил он после небольшой паузы. – Но это мелочь. Почему мы вообще это обсуждаем? Главное – отомстить за Фиту. И даже если ограбление… Неужели Горинов к ментам пойдет?! Да его старшаки сами пришьют, если узнают.

– Точно, – оживился Макс.

Я хотел бы поспорить, но четко понимал положение вещей. Боб, Макс и Миха идут за Паулем только до тех пор, пока он силён и пока он может предложить им что-то взамен. Если исчезнет хоть один аргумент, они уйдут или даже перейдут на другую сторону. Надеюсь Пауль тоже это понимал.

– Так, а что там со старшаками? – спросил Миха, играя с силовым барьером на руке.

Пауль положил вейп на стол и почесал голову:

– Тут сложнее.

– Что это значит? – спросил Бубль. – Там будут старшаки?

– Ты идиот?! – отмахнулся Пауль. – Нет… Не совсем. Будут, но не там… В общем… нам нужно будет разделиться.

… … …

Выбор пал на меня.

По правде сказать, выбирать было не из кого. Миха, Макс и Боб отказались разлучаться, Пауль не мог оставить их без присмотра, а за Бубля я сам решил. Мы договорились, что Боря поможет нам с разведкой, а внутрь не пойдет. Сначала Пауль не согласился, но я настоял.

За два дня нога зажила почти полностью. Помогли травы от Фиты, хотя главную Роль сыграла сила. Не знаю, как это работало, и сталкивались ли другие апперы с подобным, но когда сила набиралась в переизбытке, она словно приобретала другую способность. Без моего ведома направлялась к ране и бурлила там, способствуя заживлению. С одной стороны, мне не нужно было обращаться в больницу, с другой – нарастающая сила делала меня… Другим? Однозначно.

В пятницу вечером без пятнадцати одиннадцать я сидел за деревом в промышленной части нашего района. Позади меня лежал пустырь, за которым виднелся жилой район, а впереди – недействующая военная часть. Лет пять назад её расформировали, площади распродали под бизнес и промышленные нужды. В одном из заброшенных цехов обитал Горинов со своими пацанами.

Из укрытия я видел цех лишь отдаленно. Шиферный треугольник фасада в свете уличных фонарей. Справа от меня высился торговый центр. У него было название, которое никто не помнил. Все называли его «бочкой» из-за формы – цилиндр девяти этажей в высоту. Между промкой и Бочкой лежала дорога. Пешеходного перехода там не было, но люди, привыкшие ходить этой дорогой мимо военной части, всё равно ходили. Когда часть расформировали, путь сократили ещё больше, и теперь он проходил через запасной выезд зеленых ворот, разделяющих сплошную белую стену с колючей проволокой.

Если идти средним шагом по самому короткому пути, то путь от Бочки до части составит минут десять-двенадцать, быстрым шагом – семь-восемь. Я должен был этот путь удлинить.

Горинов не входил в круг старшаков. Хотя бы потому, что был ещё мал. Но, со слов Пауля, с кем-то из старших общался. По идее старшаки плевать хотели на мелкого засранца и его детские проблемы, но никто точных гарантий дать не мог. Кто знает, что случится, когда мы прижмем Горинова. Вдруг он позвонит старшакам и попросит помощи. Сами они спасать его не побегут, а вот кого-нибудь отправить могут. Тут всё зависит от того, насколько они близки.

Короче, на меня легла задача перекрыть возможный путь помощи. Для этого у меня была здоровая якорная цепь и амбарный замок с дужкой, толщиной в палец. Глупо думать, что для тренированного аппера забор, даже с колючей проволокой, станет большой проблемой, другое дело – захочет ли аппер марать руки ради малолеток? Если не захочет, то путь в семь-восемь минут растянется до двадцати-двадцати двух. Как раз достаточно, чтобы сделать все наши дела и уйти.

Единственное, что меня беспокоило, это… не наживем ли мы себе реальных проблем, если Горинов имеет реальные связи со старшками? Может, но скорее нет. Пожалуй, тут Пауль был прав. По законам улиц мы всё делали правильно. Отвечали ударом на удар. И если мы всё сделаем уверенно, быстро и четко, то скорее заслужим уважение, чем пулю в затылок.

В кармане завибрировал телефон.

– Да.

– На месте, – сказал Пауль. – Бубль посмотрел. Внутри шесть или семь. Короче, как и думали.

Понятно. Тепловизорное зрение, да ещё через стенку, да ещё с расстояния в сто пятьдесят метров. Бубль должно быть и так обнулился по силе, когда разглядывал бокс. Тех, кто стоял раздельно, он посчитал точно, а тех, что толпились вместе, – примерно.

– Хорошо, – ответил я.

– Мы заходим. Вешай цепь и пулей к нам!

– Окей.

Звеня цепью, я пошел к воротам. Недавно в этом конце части открыли новое СТО. На въезде повесили камеры, стали чаще ездить машины. Это создавало определённые проблемы. Но план у меня был до деревянного прост. Я закрою ворота, обвяжу цепью, повешу замок. Если кто-то меня заметит и начнёт задавать вопросы, я просто доделаю своё дело и свалю через забор без объяснений. Ну а если за мной кто-то погонится, то выброшу ключ в лес.

Пацаны уже бежали штурмом на Гориновских. Мне нужно было во что бы то ни стало закрыть ворота, чтобы не подставить их. Обойдя кучу покрышек, я подошел к воротам, схватил одну створку и потащил внутрь. Меня окликнули из-за спины:

– Извините!

– Одну секунду, – пробубнил я и направился ко второй створке.

Я даже не оглядывался, притворился безумно занятым человеком.

– Молодой человек! – сказал кто-то прямо у моего уха.

Обернувшись, я увидел перед собой мужчину лет пятидесяти с тлеющей сигаретой в руке.

– Извините. Я занят.

Мужчина всмотрелся в моё лицо и кивнул кому-то за моей спиной. Я обернулся и увидел ещё троих. Крепкие, в черных костюмах, крайний слева держал опущенным к земле пистолет.

– Что вам надо? Эй?!

Мой вопрос остался без ответа. Мужики схватили меня, защелкнули за спиной наручники.

– Грузите! – приказал главный.

– Погодите! – я посмотрел на ворота и дёрнулся к ним, но бороться с тремя мужиками – не по шансам.

– Эй! Там же!.. Давайте мне позвонить! Пацаны! – крикнул я в пустоту удаляющейся военной части.

Вскоре на голову мне надели мешок, дважды хлопнула дверь фургона, и мы куда-то поехали.

Вот дерьмо…

Глава 6. ОБНИС

Адреналин, злость и обида от собственной беспомощности раскрутили меня по полной. Я рванул руками и услышал скрежет. Рванул ещё раз, почувствовал боль в запястьях, толкнулся ногами, навалился на одного из мужиков, затем перекатился на спину, толкнул впередистоящее кресло.

– Да угомоните его! – узнал я голос главного.

Пикнула резина, нас по инерции понесло вперёд. Хрен вы меня успокоите! Столкнув мужика на пол, я поджал ноги и приготовился выбить дверь. Тело сковало затяжной судорогой, в ушах зазвенел треск электрошокера. Я подрыгался и затих.

… … …

– Живой?

Почему-то я был уверен, что в глаза ударит яркий свет. Наверное, перед тем, как отрубиться, я подумал о больничке. После такой прожарки она мне явно не помешает. Однако в помещении было темно, не приходилось напрягать глаза.

Немного поморгав, я обнаружил себя в… допросной? Похоже. Квадратное помещение с серыми стенами, низким потолком и скудным набором мебели – стол, два стула, шкаф. Рядом со мной стоял тот самый мужик.

– Меня зовут подполковник Шумякин, – сказал он, наклонился и всмотрелся в мои глаза.

Не знаю, что он там рассматривал, но его это устроило. Он кивнул, выпрямился, пошёл к стулу напротив.

– Где я?! – спросил я и тут же вспомнил о вещах более важных. – Дайте позвонить!

В следующую секунду я обнаружил, что мои руки свободны. Похлопал по карманам, телефона – нет, посмотрел по сторонам – пусто. Внимание привлек висящий на руке браслет. Железная хреновина с большим блоком на внутренней стороне, напоминающая циферблат часов, но без циферблата. Просто здоровая железная шайба, внутри которой я чувствовал скопление энергии.

– Мне срочно нужно позвонить!

Я вскочил, стул отлетел к стене. Шумякин не сдвинулся с места, только повел головой в сторону зеркала, и тут я почувствовал тяжесть.

Хреновина на руке вдруг стала такой тяжелой, что рука беспомощно обвисла вдоль тела. Подогнулись ноги. Мне едва хватило сил дойти до стены и медленно сползти по ней.

Что это такое?

Мотнув плечами, я сдвинул руку. Не тяжелая. Вес тут не причем. Фиговина сосёт из меня силы, гудит, будто подключенный к электричеству магнит, и забирает всё без остатка.

За зеркалом на нас смотрели. Теперь понятно. Мент глянул туда снова, напряжение в браслете ослабло. Я снова могу встать? Кажется, да.

– Сядь, пожалуйста, – сказал служивый.

Поднявшись на ноги, я показал своим фанатам за стеклом средний палец. Браслет снова загудел, меня потянуло к земле. Я напрягся и потащился к стулу, хоть это и требовало неимоверных усилий. Браслет взвыл и едва ли не запищал. Покрываясь потом и сдерживая крик, я дошёл до стола, вцепился в край. В диком напряжении, от которого меня грозило расплавить, я простоял ещё секунд десять. Браслет гудел и гудел, а потом заткнулся.

Аха-ха! Дали заднюю!

– Хороший мальчик, – сказал я, глядя в зеркало.

– Не перегибай, – сказал Шумякин и поднял мой стул.

Ухватившись за браслет, я дернул его, проверяя насколько крепко тот сидит. Будь у меня силы, я бы его сорвал. Я едва наручники в машине не поврал; свидетельством тому – два кровавых обода на моих запястьях. Но теперь сил было мало.

– Что вы со мной сделали?

– Это временный блокиратор. Успокойся, и мы поговорим.

Успокоиться? Пожалуй, он прав.

– Можно мне позвонить?

– Ты полчаса пробыл в отключке, но всё в порядке, тебя осмотрел врач.

Полчаса пробыл в отключке, плюс дорога, плюс врач. Как бы я не спешил, дело в боксе Горинова уже закончилось, а ворота остались открытыми.

Силы возвращались. Штукенция гудела в пол силы. Ни про какие блокираторы я раньше не слышал и уж подавно не видел их. У обычных полицейских таких приспособ быть не могло. Значит меня взяли обники.

– Я успокоился, – сказал я.

– Хорошо.

Подполковник Шумякин ещё раз посмотрел в зеркало и сел передо мной.

Ему было лет под пятьдесят. Он носил серую рубашку, совсем не похожую на офисную, и темно-зеленые штаны. Типичный мужик на остановке. Разве что его взгляд… тут всё было сложнее. Он был спокоен. Мои фокусы его не впечатлили, хотя я был неплох. Ещё немного и ловили бы они меня по всему городу. Так вот Шумякина это совсем не парило. За свою карьеру он повидал многое, таким его не удивишь. Вдобавок он смотрел на всё с пренебрежением. Не только на меня. В зеркало, за которым за нами кто-то наблюдал, будто за рыбками в аквариуме, он кидал такой же пренебрежительный взгляд. Он как бы слал всех нахер и недвусмысленно намекал, что задолбался заниматься тем, чем он занимается. Он хотел на пенсию, а уйти не мог. Выглядел именно так.

– Ты находишься в ОБИНС по Свердловскому, – сказал подполковник.

– И зачем вы напялили на меня мешок, если рассказали куда привезли?

И снова пренебрежительный взгляд на зеркала. Кому-то вставят за самодеятельность и детскую конспирацию.

– Я арестован?

– Пока нет.

– Значит, я могу позвонить?

– Эмм… нет.

– Почему?

– Нам нужно серьезно поговорить.

– Тогда дайте мне адвоката. Вы, кстати, в курсе, что я несовершеннолетний? Моему опекуну уже позвонили?

Шумякин полез в карман за сигаретами. Я попал прямо в точку. Он хоть и выглядел пофигистом, но закон уважал, в какой-то степени. Обники делают стрёмную работу, и чтобы делать её тщательно, им часто приходится закрывать глаза на законы. Слишком много исключений и нюансов. В большинстве своём обинков можно разделить на хороших беззаконников и полных отморозков. Этот относился к первым. Определенные законы чтил.

– Я хочу предложить тебе работу.

… … …

Лейтенант Курочкин вошёл в комнату наблюдения, кивнул оператору и подошёл к стеклу.

– Ого! Это он тебя так?

– Ага.

Курочкин потрогал под левым глазом. Больно. Мелкий засранец испортил ему поход с женой в ресторан.

– Обычный пацан, – сказал оператор и взял в руки пульт. – Сейчас посмотрим.

Курочкин пришёл как раз вовремя. Малолетку осмотрел врач, вколол тому взбодрительное, а оператор Рома нацепил браслет. Майоров подавал первые признаки жизни.

– Быстро очухался, – сказал оператор.

И в правду быстро. Ещё в машине Курочкин со страха поджарил мальца вкрутую. Повезло, что он вообще не крякнул после такого разряда. Никто даже подумать не мог, что он так быстро придёт в себя. И все мягко сказать офигели, когда врач не увидел ничего серьезного. Бойкий малый.

Бойкий, но не более того. Отчего вокруг столько шума?

Засранцев с улицы Курочкин повидал. Лишь в последние пару месяцев Шумякин успокоился и перестал отправлять его на улицы, а раньше каждый день заставлял ходить в патрули. Причем Шумякину было совершенно неважно, куда и зачем. Лишь бы сплавить. И дураку понятно, что подполковник избавлялся от Курочкина, чтобы не посвящать в свои дела.

Беседа Шумякина с малолеткой началась. Курочкин пропустил вступление, потом пацан оживился, вскочил из-за стола, опрокинул стул.

– Стоять!

Курочкин бросил взгляд на пульт в руках оператора. Стрелка напряжения поднялась до одной четверти, браслет осадил мальца на пол.

Шумякин посмотрел в сторону оператора, оператор открутил тумблер обратно, выключил браслет.

– Люблю свою работу! – улыбнулся оператор и посмотрел на Курочкина.

– Ага, – Курочкин ухмыльнулся, глядя на средний палец пацана. – Вот тебе благодарность.

– Ах вот ты как?! – оператор схватил пульт и выкрутил до половины.

– Полегче! – сказал Курочкин.

Он хотел было отобрать пульт, но замер на месте. Челюсть отъехала вниз. Сорок пять процентов мощности блокиратора срубали даже подготовленных бойцов, а малец остался на ногах.

– Не понял, – оператор внимательно посмотрел на пульт, крутанул дальше по часовой.

Теперь стрелка лежала в оранжевой зоне мощности. Ещё не красная, но… Оператор посмотрел на трясущегося парня, почесал бороду, постучал по стрелке пульта и отключил блокиратор.

– Сломался что ли?

– Наверное, – сказал Курочкин и почесал затылок.

… … …

– Что ты несёшь?

Шумякин сморщился, будто услышал скрежет пенопласта по стеклу. Так на него подействовало моё «ты». Пятнадцати минут общения хватило, чтобы кое-что понять. Он нёс лютую дичь! Хотел меня во что-то втянуть. Последнее сказанное выходило за рамки разумного. После такого я не собирался с ним любезничать.

– Ты не знаешь, кто такой печатник? – спросил Шумякин.

– Прекрасно знаю! Но при чём здесь я?!

– Полагаю, у тебя есть способности.

– Какие ещё способности?! Я вообще-то рассеянный! За что вам платят, если вы не догадались хотя бы посмотреть моё школьное дело?!

– И многие из рассеянных, которых ты знаешь, страдали от переизбытка силы?

– А?

Та-а-а-ак. Хорошо. Хитрожопый что-то знал обо мне. Но верить ему нельзя. Обники пудрят мозги и притворяются хорошими только в своих интересах. Похоже, он хочет сыграть на моём отклонении и что-то впарить. Заставит признаться в преступлении? Сделать меня подсадной уткой?

– Вероятно, ты просто недостаточно о них знаешь, – сказал Шумякин.

– О ком?

– О печатниках.

Да при чём здесь печатники?! Он идиот?!

– Слушай…

– Так, кто они? – спросил Шумякин.

– Ублюдки, которые забирают у апперов способности!

– Хм…, - Шумякин хмыкнул и отошел к стене. – Они исполняют закон.

– Придуманный пехами!

– Ну…

Гну! Он хочет меня заболтать? В чем подвох?

– Хватит! Сообщите опекуну и дайте мне адвоката! Я больше ни слова не скажу!

Шумякин открыл дверь, вышел и через тридцать секунд вошёл с папкой.

– Адвоката мы тебе дадим, но он не поможет.

Подполковник открыл папку и положил на стол бумаги. Там были мои фотки в автосервисе, фотки недавних встреч с парнями и Фитой, фотки у конуры Фигеля, куча моих переписок из мессенджеров и соц сетей, а ещё бухгалтерские документы на автосервис, магазин Фиты и выписки Наташиных счетов.

– Тут немного, но хватит, чтобы испортить жизнь тебе и твои близким.

– Ах вы…

– Я не хочу тебя пугать, но ты должен меня услышать.

– Скажи ещё, что пытаешься мне помочь.

– Не особо.

Во тут он не соврал.

– Я хочу сделать тебе взаимовыгодное предложение…, - Шумякин пожевал губу. – От которого, к слову, не просто отказаться. И всё же я могу тебе кое-что предложить.

– Что за предложение?

– Ты попробуешь пройти экспертизу печатника.

– П-ф-ф-ф!

– Скоро брейки перестанут помогать.

… … …

Шумякин вышел из допросной и почувствовал, как навалились усталость. В последнее время он мало спал. Не сказать, что это было большой проблемой. Бывало, по молодости, он не смыкал глаз сутками. Хотя сейчас годы брали своё.

– Товарищ подполковник!

Курочкина только не хватало. Шумякин махнул и пошёл к выходу.

– Товарищ подполковник, там с блокиратором что-то неладное случилось. Рома выкрутил его почти на всю катушку, а Майоров…

Дверь в коридор открылась и вместо бледно-синей стены Шумякин увидел красное лицо полковника Коломова:

– ШУМЯКИН, КО МНЕ!

… … …

– И что теперь делать?!

В руке полковник сжимал лист бумаги. На его раскрасневшемся лице играли морщинки, скатывались капельки пота. Он тряс рукой и головой одновременно и сейчас представился Шумякину престарелым вспотевшим рокером не концерте в первом ряду. Вот только лицо его выражало недовольство, а не музыкальную эйфорию.

– Читай! – Коломов едва не ткнул бумагой подполковнику в лицо.

Шумякин взял лист, отошел, сел на кресло у стены.

– Нахер я тебя послушал?! Что будем делать!? – сказал Коломов.

– Я ещё не прочитал, – Шумякин развернул бумагу.

– Читай-читай!

И из-за чего весь сыр-бор? Это было обычное извещение об предстоящей экспертизе. Каждый печатник или кандидат на эту роль проходит её. Всё по делу. Ещё бы в мире бюрократии кто-то поверил региональному отделу ОБНИС на слово и не стал проверять вновь нанятого печатника. Тем более, тот появился из ниоткуда. Так думали и здесь, и в центре.

– Обычная экспертиза, – Шумякин перевернул лист и убедился, что с другой стороны ничего не написано.

– Внизу читай!

Что внизу? Дата, подпись зам министра.

– Фамилия эксперта!

Шумякин порыскал глазами. Полковник надзорного отдела МБНИС Григорий Николаевич Исаков.

– Упс!

– Х*юпс!

Коломов полез в ящик стола, поковырялся там, потом посмотрел на подполковника и закрыл ящик.

С любым другим начальником они бы уже выпили эту бутылку, а Коломов… Карьерист херов.

– Понимаешь, что это значит?

Шумякин понимал. Фамилия Исаков была ему знакома. И не только ему. Во многих отделах имя Исаков стало именем нарицательным. Когда кто-то старался сделать своё дело слишком правильно и аккуратно, упорядочить то, что и так неплохо лежало, а ещё жил точно по уставу, тогда обники часто говорили, что такой человек Исакова включил.

Самый дотошный, занудный, пропахший чернилами бесконечных бумажек ревизор. Вот кто такой Исаков. Но и это было не самое страшное. У Исакова были личные счеты с Коломовым. Трудно представить с какой радостью тот узнал, что именно его назначили экспертом по проверке нового печатника.

Исаков постарается завалить Майорова. Найдёт слабое место, надавит, напишет в рапорте о уровне профпригодности «ниже среднего» и спишет пацана. Вместе с Майоровым в бездну канет теперь не только Шумякин, но и Коломов. Тот поставил свою шкуру на заготовку для печатника. Впрочем, кого интересует шкура Коломова? Шумякина и своя шкура не особо интересовала, но Безликий никуда не делся. Безликому нужна информация, иначе…

– Пойду я, пожалуй, домой, – Шумякин положил бумагу на стол, направился к двери.

– ЧЕГО?! Какой нахер домой?! Если твой щенок не сможет…

Шумякин закрыл дверь, пошел вниз по лестнице. Как же хотелось спать…

Глава 7. Разборки

Передо мной лежала стопка бумаг с отпечатанным с двух сторон текстом. Наименования разделов, пункты, подпункты… Вашу мать, я насчитал тринадцать страниц. Внизу каждой меня ждала пустая строка для указания моих ФИО и подписи.

Что там обник сказал? Либо я выхожу с подписанными бумагами, и мы начинаем работать, либо адвокат, допрос, следователь… На меня у них ничего серьёзного не было, но легавый был прав. Если они захотят, то жизнь мне испортят. В школу корректировки способностей берут только с чистым прошлым. Не из-за этого ли я отстранился от Пауля и его мутных тем? Если пойду против обника, то плакало моё будущее, а если с ними, то… Печатник?!

Эта хрень ни в какие рамки не лезла. Печатник… Полагаю, они что-то напутали или им нужен козёл отпущения. Хотят закрыть бреши в штате? Скинуть на меня нераскрытое дело? Могли бы придумать что-нибудь поумнее. Печатник… Насколько я знаю, печатников делают печатниками с пеленок. Проверка таких способностей проводится ещё в роддоме. Сенсоры-уникумы просматривают зарожденную энергию на наличие нужного зерна, как по анализу крови врачи определяют предрасположенность к болезням или наоборот. Разве так бывает, что бы кто-то стал печатником в семнадцать? С другой стороны, я мог не знать о таком хотя бы потому, что ОБНИС полусекретная организация.

И всё-таки печатник… Это зашквар полнейший. Хрен я им что подпишу.

Я отодвинул бумаги на край стола. Но… Как там пацаны? Что случилось в ангаре? Никита Майоров – печатник… Фу, блин… Даже претворяться было тошно.

… … …

– Подписал? Давай сюда!

Молодой обник с фингалом под глазом – мой пламенный привет – взял бумажки. Проверил, чтобы все подписи стояли в нужных местах и посмотрел на меня.

– Кто это тебя так? – спросил я и улыбнулся.

Он не ответил. И взгляд его, который я в первые секунды принял за угрожающий, был другим. Он смотрел куда-то глубже, будто что-то хотел рассмотреть внутри. Тоже сенсор? Непохож, вроде.

– Пошли!

Меня отвели в кабинет. На окнах не было решеток, а дверь оставили открытой. Обник сказал, что утром принесут завтрак, а потом придёт Шумякин, чтобы проговорить дальнейшие планы. Наташе обо мне сообщили. Она не волнуется. Ага, конечно.

Поспав несколько часов в кресле, я открыл окно и свалил. Бумажки бумажками, но были дела поважнее.

… … …

– Эй парень, как на счет попробовать раскрыть свой потенциал?

Бородатый мужик с пивным пузом и горсткой браслетов на правой руке зазывал проходящего мимо пеха.

Парень лет тринадцати заинтересовался, остановился, посмотрел на мужика, а затем на оранжевую вывеску – «Энергетический мастер». Безумие. Пехов уже десять лет разводят на эту банальщину. Каждому время от времени хочется помечтать и проснуться, обнаружив у себя суперспособность. Кто бы в здравом уме отказался от телепатии? Но ведь это ни в какие рамки не лезло.

Бородач – обычный сенсор. Он умеет лишь обнаруживать энергию. Для него не составляет труда вычленить из толпы пеха. Причем засранец ищет не любого, а сомневающегося и желательно в дорогих шмотках.

– Как это?

Парень держал руки в карманах и не спешил подходить. Но он уже клюнул. Это было видно невооруженным глазом.

– Легко и просто, – бородач подошел, положил руку парню на плечо.

Вот и всё. Несколько благоприятных колебаний энергии и пех подвержен новому настроению. Хандра и грусть сменились любопытством и капелькой авантюризма. Почему бы не попробовать?

– Знаешь, сколько подростков ежегодно узнают о наличии у них способностей, хотя раньше думали, что они обычные пехи?

– Сколько?

– Каждый десятый!

– Ого!

– Неплохие шансы, правда?

Теперь бородач сжимал пацана за руку и шаг за шагом подводил к магазину. Дай мне двадцать минут, и я дам тебе стопроцентный ответ. О, я уже что-то чувствую!

– А сколько это стоит?

– Договоримся! Поверь, для меня деньги – не главное. Я люблю помогать людям, делать их счастливыми. Заходи!

Таких разводил обники не трогают. Он же козлина, получил лицензию и делает вид, что работает психологом или типо того. Хотя на самом деле выжимает бабло у наивных. Первый сеанс это только начало, потом понадобится второй для формирования ядра, шлифовки, выпечки. Хитропожый придумает что угодно и остановится только тогда, когда ты перестанешь ему платить. Пехам сплошь и рядом говорят, чтобы не велись на подобные трюки, но они ведутся и будут вестись. Такова человеческая натура.

– Не дури парню голову! – крикнул я.

Пивной живот улыбнулся и пошёл дальше. Тогда я потянул парня за руку и вырвал из убаюкивающей хватки мошенника.

– Эй!

– Он тебя разводит.

– Не лезь не в своё дело, щенок!

Мужик отодвинул в сторону парня и схватил меня за ворот. Я развернул корпус, занёс правую руку и почувствовал, как она потяжелела. Чуть ли не впервые в жизни я видел проступившую силу. Она обволокла кулак, будто я надел огромную боксерскую перчатку. Я прицелился в живот, намереваясь выбить телом пузатика дверь в его магазин.

– Никита!

На углу стояла Фита.

Пригрозив бородачу взглядом, я пошёл к Фите. Парень направился своей дорогой, а мошенник попыхтел и заткнулся, мой аргумент оказался весомым.

– Привет! – сказал я.

Прилетела пощечина, меня немного повело, под кожей пробежали мурашки.

Фита заплела волосы в хвост, такое случалось не часто. Русые и голубые пряди переплелись, глаза вспухли от слез.

Она меня ударила? Это было настолько неожиданно, что я не среагировал.

– Ты чего?

– Того! – крикнула она.

Женщина с собакой дернулась и прошла мимо, косясь на Фиту. Фита её не заметила. Черт, она не видела никого, кроме меня.

– Что случилось?!

– Это ты мне объясни, что случилось?!

Она сверлила меня взглядом и размахивала руками. Чуть зазеваешься и снова прилетит по лицу. Я хотел было отвести её в сторону и спокойно поговорить, но не тут-то было. Фиту прорвало.

– Так и знала, что нужно было обратиться в ОБНИС! Зачем я вас послушала?! Что теперь будет с Борисом?! – из глаз полились слезы.

Мне оставалось лишь стоять и помалкивать. На любое слово Фита реагировала жёстко. Из обрывистого разговора я мало-помалу начал что-то понимать.

Пауль, урод, обманул меня. Он сказал, что Фита не хочет обращаться к обникам, что Гориновы её запугали, но это было не так. На деле всё было наоборот. Это Пауль убедил Фиту не обращаться к обникам и сказал, что всё решит сам. Впрочем, сейчас разборки с Паулем меня мало интересовали.

– Вчера приходила к нему…, - у Фиты закончились силы кричать. Теперь она всхлипывала и смотрела мимо меня. – Он очень плохо выглядит, не может говорить. Он даже не узнал меня.

Бубль лежал в больнице. Куча травм, сотрясение, переломы. Со слов Фиты врачи пока ничего конкретного не говорят.

– Он на грани комы!

Пауль исчез. Телефон не поднимает, дома его нету.

– Что случилось, Никита?! Зачем вы пошли туда?!

Хотел бы я знать, что случилось.

Вокруг оставленной Гориновскими ссадины на лбу Фиты покраснела кожа. Они забрали артефакт, они изувечили парней, они навредили Фите. Я оглянулся. Бородач-мошенник спрятался в офисе и смотрел на нас через стекло. Будь он рядом, я бы не отказался выплеснуть немного силы.

– Говорил мне отец, что не нужно с вами дружить! Вы так и остались задиристыми подростками. Ладно Пауль и Борис, но ты, Никита! Неужели тебе не хватило мозгов не ввязываться в это?!

– Послушай, Фита…

– Мне нужно идти. Вечером у меня встреча с инспектором в колледже. Он хочет задать мне несколько вопросов про арт. Я пока не знаю, что буду ему говорить, но это сущий пустяк по сравнении с тем, что Борис может остаться на всю жизнь овощем, лежащим под капельницей. Прощай!

– Фита!

Она развернулась, вытерла рукавом мокрые глаза и ушла.

В отражении одной из витрин я заметил знакомое лицо, порыскал глазами и зацепился за стриженную голову. Мужчина очень похожий со спины на Гремлина свернул с улицы. Гремлин? Сейчас не важно. Я должен всё исправить. Срочно.

… … …

Домой я не пошёл. Скорее всего, обинки уже заметили мою пропажу и занялись поисками. Дома будут искать в первую очередь, потом посмотрят у друзей. Значит дорога к дому Пауля тоже закрыта, хотя его всё равно там нету.

В парке на турниках всегда тусовался кто-то знакомый. В этот раз тоже. Я попросил позвонить. Пауль не ответил, а Булю я не осмелился набрать. Если поднимут родители, то мне нечего будет сказать. К счастью удалось дозвониться до Михи.

– Алё?!

– Миха?!

– Да.

– Это Ник.

– О! – несколько секунд тишины. – Привет.

– Слушай, меня взяли обн… поэтому я…, - мысли путались, я перешел к сути дела. – Что случилось?! Где Пауль?!

В трубке слышались посторонние звуки – отзвуки эхо и топот подошв.

– Не очень удобно говорить.

Миха показался мне спокойным. Во всяком случае гораздо спокойнее меня и Фиты, а ведь он был там в отличие от нас.

– Где Пауль?!

– Подожди! – десять секунд тишины. – Давай встретимся.

– Где?

– На камнях через полчаса.

– Давай прямо сейчас. У меня немного времени.

– Ну… хорошо. Через пятнадцать минут буду там.

… … …

Камнями мы называли заброшенную стройку рядом со стадионом. Через десять минут я был на месте и ждал, сидя на П-образной бетонной плите. В затушенном кострище лежали оплавленные пластиковые бутылки, было грязно, пахло мочой. Миха выбрал подходящее место.

Он пришёл через пять минут. Не один. С ним был Макс и ещё несколько незнакомых парней. Повертев головой, я заметил двоих подкравшихся сзади, по моим следам на камни пришёл Горинов.

– Ну привет.

Послав Макса и Миху взглядом куда подальше, я поднялся. Вот дурак. Мог догадаться.

Пацанов помяли. Опухшие лица и перевязанная рука у Макса. Помяли до той степени, после которой можно было перейти к переговорам. Как только Пауль перестал быть сильным лидером, они от него отказались. Где Пауль? Вопрос. А они – вот: по другую сторону баррикад и, кажется, ничуть об этом не жалеют. Подойдите поближе и я заставлю вас пожалеть. Отмудохать этих двоих мне хотелось даже больше, чем Горинова. Бандит хотя бы не скрывал своих намерений. Кусок говна, но не предатель.

– Зассал ворота закрыть?! – Горинов крутил в руке артефакт Фиты. – Не смотри так на пацанов. Они мне рассказали, что это вы с Паулем всех настроили на замес, а ты в конце спрыгнул? Нехорошо.

– Я не спрыгнул, меня…, - я замолчал. Оправдываться перед горсткой беспринципных бандитов не было смысла. Максу и Михе может и стоило знать, но не при таких обстоятельствах. Они сделали свой выбор. Наши пути разошлись.

– План вы разработали, конечно, мощный! Мы все чуть не обоссались от вашей штурмовой бригады!

Пацаны заржали. Горинов пожал плечами. Он носил оранжевую куртку с меховым капюшоном, хотя на улице было довольно тепло. Выглядел немного глупо, но куртку он использовал для дела. С её помощью он сохранял остатки тепла после разрядки. Никуда не делось и его родимое пятно – красная клякса над правым глазом. Те, кто видел, Горинова в первый раз, могли подумать, что это ссадина или даже свежая кровоточащая рана. Она напоминала опухоль. Возможно, ею и была. Правый глаз из-за пятна всегда был чуть больше прикрыт, чем левый.

– Чего надо?!

– Нам?! Ничего. Тебе чего надо? Ты ж пацанам позвонил, – Горинов кивнул в сторону Михи. – Может расскажешь им почему ты слился?

Гориновские подошли со всех сторон и взяли меня в кольцо. Я посмотрел на артефакт и снова почувствовал его силу. Если Горинов подойдёт ещё на пару метров, я установлю связь. Наверное.

– Давай арт и я пошёл.

– П-ф-ф-ф! – Горинов покрутил подсвечник на пальце. – Для начала я хочу знать, где Пауль.

– Мне тоже интересно.

– И всё же!

– Без понятия, а знал бы – не сказал.

– Хочет в соседнюю палату к Бублю, – сказал один из пацанов за спиной. – Сейчас устроим.

– Где Пауль?!

– Не знаю, – повторил я.

– Рассеянный, не глупи. Мы тебя сейчас мордой по камням возить будем. Даю последний шанс.

За спиной стояло двое, ещё двое – по бокам, впереди – Горинов, Макс и Миха. Итого семеро. Про способность Горинова я знал, а что у других? Что-то имеется, но вряд ли, такое же мощное. Я бы об этом слышал. Один в семь – не по шансам, но как будто у меня был выбор.

– Есть предложение, – сказал Горинов. – Мы тебя не трогаем, но ты достанешь нам Пауля. По-хорошему тебя нужно проучить, но я понимаю, что это он вас втянул. У Пауля ко мне особые чувства, – Горинов улыбнулся. – Давай так. Сейчас ты уходишь на своих ногах, находишь нам Пауля, и мы квиты.

– И ты отдаёшь мне артефакт.

– Не смешно.

– Фита напишет заявление в ОБНИС. Ты хочешь нажить себе такие проблемы?

– Ой-ой-ой, не нужно меня пугать. Что они мне сделают? Обники прессуют только тех, кто их боится, а я не боюсь. Есть люди, которые поручатся за меня.

– Ты настолько пал, что считаешь нормальным избить и обокрасть девчонку.

– Заткнись!

– Считаешь себя офигенным бандитом?

– Лучше помолчи, иначе будет поздно. Ещё пара слов и сделка не состоится.

– Он же тебе нафиг не сдался.

Горинов перестал крутить артефакт и посмотрел на него.

– Арт стоит денег. Да и какое тебе дело?! Нефиг было мочить моего пацана! – Горинов оскалился. – Короче, последний раз спрашиваю: найдёшь нам Пауля или нет?

Ответ «да» решал почти все мои проблемы. Я выигрывал время и уходил без поломанных пальцев или пробитой башки. Дальше я бы ввязался в аферу подполковника Шумякина, и хрен бы они меня достали. Отличный ответ, но он не решал главную проблему. Артефакт Фиты.

– Отвечай! – рявкнул кто-то справа.

Я повернулся и узнал в нём старого друга. Последний раз я видел его на лавке школьного стадиона с разбухшей харей и почти черной гематомой. Он помнил нашу встречу и, судя по озлобленному взгляду, рассчитывал на мой отказ, его руки чесались больше, чем у всех остальных.

– Как же вы за*бали…, - сказал я и ударил.

Старый знакомый подошёл ближе и чуть наклонился, требуя ответ. Я ответил. Его харя снова смялась, расплющилась вокруг кулака и отлетела на травку.

– Это тебе за Бубля, сука!

– Хе-хе! Погнали парни!

Между лопатками вонзили кол, меня выгнуло, затрещали ребра. Проникающий удар прошёл через всё тело и разорвал кожу чуть выше солнечного сплетения. Я пригнулся, уклонился от двух ударов в голову, схватил за случайную руку и закрутил врага в танце, сея суматоху. Сила ударила изнутри мощным всплеском. Я потянул вниз, почувствовал хруст предплечья, раскрутил пацана с поломанной рукой и ударил им мудака в зауженных джинсах.

Макс, сукин сын, использовал рывок и срезал меня по ногам. Ноги не сломались, но отслоение тканей и гематомы обеспечены. Меня подбросило, я на секунду завис в горизонтальном положении. Сбоку прилетел кулак, намереваясь вбить меня в землю. Удар. В груди хрустнуло. Одежда в районе удара вспыхнула и почти мгновенна выгорела, обнажая опалённую плоть на правой груди. Случайно я остановил чью-то ногу возле лица, обхватил её, подтянул к себе, затем захватил вторую и сжал в охапку, выбрасывая всё то, что скопилось внутри. Хват был сильнее, чем у гидравлических щипцов. Враг взревел и рухнул рядом со мной, будто подпиленная березка.

Под градом ударов я кое-как поднялся на ноги. Пару раз прилетело по лицу. Я мог только догадываться, что с ним стало, но видел плохо. Всё кружилось, время от времени мигало в глазах, будто на доли секунды пропадало электричество. И всё же, силы во мне было много, и я хотел её раздать. Раздать так, чтобы хватило всем.

Содрогаясь от электрических импульсов и проникающих ударов, я прицелился и раскрошил ещё одну челюсть. Враг отлетел на метр, будто пластмассовый манекен. Макса на очередном рывке подловил и схватил за шею. Если бы не Миха, сломал бы позвонки. Дружок вовремя выставил щит. Он тратил энергию, защищая своего корешка, а я давил. Секунды за три я полностью его опустошил; Миха отпустил щит. Трясущиеся ноги не выдержали собственного тела, он упал на задницу. Короткой передышки хватило, чтобы одуматься. Я не стал ломать шею Максу, перехватил его за челюсть и трижды приложил об землю, вытрясая из башки раз и навсегда идеи о предательстве.

Горинов выгнулся, положил голову на плечо. Выглядело так, будто ему поплохело. Приступ, не иначе. Отчасти так оно и было. Он закрыл глаза, развел плечи, из груди вырвался серый дым. Сначала он стелился по земле, а затем невидимые поля подхватили его, собрали в форму яйца и направили ко мне.

Легкие заполнились гарью и кислотой. Я сделал вдох, почувствовал, как яд просачивается внутрь. Он не только ослаблял, но и резал. Я закашлялся, стал вдыхать ещё больше. Прилетело несколько ударов, а затем остатки армии Горинова отошли подальше, чтобы не влезть в удушливый туман. Я рухнул на колени и тут же попробовал встать. Почти получилось, но затем ноги дрогнули. Я упал на бутылку, разбил её, осколки вонзились в колено. Уперся руками в землю, сил оставалось много, но голова не соображала. Я кашлял, клонился всё ниже к земле, а Горинов стоял совсем рядом.

– Бубль так же молил о пощаде и захлебывался собственной кровью! Я подержал его в тумане примерно минуту, конкретно подсушил его мозги. Интересно: он оклемается или будет всю оставшуюся жизнь пускать слюни?

Очертание Горинова показалось мне размытым и заторможенным.

– Ты доставил нам слишком много проблем для рассеянного. Дури в тебе хватает.

Он выпустил ещё одну порцию удушливого тумана, направил мне в лицо. Я задержал дыхание. Вдохнуть этот концентрат – означало как минимум потерять сознание. Яд жег в груди. Ещё немного и я буду кашлять кровью.

– Помог бы нам – жил бы себе на здоровье, но ты выбрал другой путь – пролежать остаток жизни на больничной койке с обоссанным матрасом. Скажи бай-бай, Майоров.

Наклонив корпус вперед, я упал на левую руку, правую вытянул перед собой. Горинов почувствовал, как дернулся артефакт, но не сразу обратил на это внимание. Полуметровое пространство между рукой и артом заполнилось силой. Почти вся она тянулась из меня. Сила соединилась в толстый канат диаметром пять сантиметров.

– Эй!

Горинов потянул арт на себя. Правильный ход, вот только твоих силенок на это не хватит.

– Давай помогу.

Я рванул на себя, жгут растянулся, загудел от напряжения. Ещё чуть-чуть…

Канат лопнул. Отдачей Горинову отрезало три пальца и рассекло живот. Он крикнул, выронил арт. Ударной волной посекло врагов вокруг, будто взорвалась граната. Они похвастались за ноги, животы, попадали на колени.

Дождавшись, когда туман рассеется, я вдохнул. Воздух был ещё грязным, но намного лучше. Одежда от груди до бедер пропиталась кровь. На плечо я старался не смотреть, но понимал – дело плохо. Под ногами растеклась лужа крови, в ушах стоял гул. Я дополз до арта, завалился на спину, сжал его в кулаке.

На какое-то время я провалился в небытие. Не меньше получаса. К моменту, когда открыл глаза Горинов и его свита исчезли, зато надо мной нависло ухмыляющееся лицо Шумякина.

– Верните это Фите, пожалуйста, – я протянул подполковнику подсвечник.

– Ещё бы…, - сказал он и взял арт. – Лекаря сюда!

Глава 8. Экспертиза

Полковник Исаков вышел из аэропорта и сел в машину с маяком на крыше.

– В гостиницу? – спросил водитель.

– В отделение.

Перелеты Исаков не любил. После них чувствовал себя плохо. Открыл сумку, достал бокс с пилюлями; пара бодрящих таблеток приведут его в форму.

– Гостиница по пути, если хотите – можем закинут вещи…

– В отделение!

Водитель заткнулся и больше не смотрел в зеркало заднего вида. Ему часто приходилось возить начальство. Некоторые боссы отличались строгостью и субординацией, а другие могли поболтать. Этот относился к первым. Да и видок у него был странный. Выбритый, выглаженный, в начищенных ботинках, хотя и тут и там целую неделю льют дожди.

У полковника зазвонил телефон. Он поднял трубку, ответил, что будет на месте через тринадцать минут. Не местный, но знал. Водитель совершенно не удивился, что дорога заняла именно столько времени.

– Чемодан в гостиницу, проверьте, чтобы дали номер на северную сторону. И напомните о безглютеновом меню на ужин. Я буду в двадцать сорок пять.

– Есть.

Исаков открыл зонтик, вышел из машины, прошел десять метров от парковки до главного входа в ОБНИС, закрыл зонтик. Водитель не позавидовал ни одной капле, попавшей на его плащ. Ну и задрот.

На первом этаже Исакова встретили и предложили отобедать.

– Я хочу видеть полковника Коломова.

– Вы могли бы для начала…

– Проведите, пожалуйста.

– Конечно.

Исаков выбрал лестницу, дождался пока ему откроют дверь в кабинет Коломова, вошёл внутрь.

– Товарищ полковник!

Исаков безразлично посмотрел на бегущего к нему одногруппника.

– Сколько лет, сколько зим! – Коломов протянул руку. – Давайте помогу с плащом.

Исаков снял плащ, повесил в шкаф, а затем достал из сумки антисептик, обработал руки. Коломов покружил возле шкафа, отошел.

– Здравия желаю, товарищ полковник, – сказал Исаков.

– Здравия желаю, – повторил Коломов. – Присаживайтесь. Чай, кофе?

Исаков сел и посмотрел на Коломова. Внешне изменился. Наел щеки, напялил дорогие часы, но внутри остался прежним. Подхалим и жополиз.

– Я прибыл по распоряжению министра, – Исаков положил на стол бумагу. – Для оценки оперативной готовности отдела.

– Да-да, – Коломов промокнул платком шею.

– Где сейчас находится объект?

– Тут у нас. Где ж ему ещё быть!

– Мне нужен кабинет для проведения экспертизы.

– Конечно, но… чего так спешить? Товарищ полковник, не хотите для начала отобедать? Здесь неподалеку есть отличный ресторан, там готовят…

– Обедаете в ресторанах? – Исаков посмотрел на Коломова.

– Ну-у-у… можем сюда заказать. Вы чего желаете?

– Хм…, - Исаков вздохнул.

Подарок судьбы – не иначе. Хитрожопый Коломов всегда всех вертел вокруг пальца. Знал к кому подойти, что предложить, как решить вопрос. Отличник Исаков и близко не добился такого успеха, как вертлявый троечник. Место в ОБИНС предназначалось Исакову, но Коломов всех переиграл. Его распределили в ОБНИС, где он за десяток с небольшим лет дослужился до начальника, а Исакову пришлось остаться в университете.

Могло так случится, что они больше никогда бы не встретились. Вот только семь лет назад судьба улыбнулась Исакову. Один из боссов ОБНИС пришел на открытую лекцию, где не мог не заметить педантичность и занудство Исакова. Идеальный работник в отдел по контролю. С крюком в восемь лет, но Исаков тоже попал в ОБНИС. И теперь они оба здесь. Один начальник отдела, а другой приехал его проверять.

– Что-то не так… Н-н-николай? – Коломов выдавил улыбку.

– Полковник Исаков.

– Да ладно вв-в-вам… тебе! Учились вместе, практику вместе проходили, вместе диплом защищали. Сколько часов одним воздухом на лекциях дышали. Помнишь, как Леха Романов за последней партой…

– Я много чего помню, полковник Коломов. В частности, у меня в памяти хорошо запечатлелось то, как вы безалаберно тратили своё время, вместо приобретения навыков. Тридцать процентов пропущенных лекций, взятки преподавателям, насмешки над одногруппникам. Я отлично помню, каким образом вы попали на место младшего следователя в этот отдел, минуя стажировку. А ещё я располагаю сведениями о том, как вы проходили переаттестацию. Кажется, вы не до конца понимаете важность моего присутствия, полковник Коломов.

– Правда? – Коломов проглотил слюну.

– Не смотря на наше знакомство и довольно специфические отношения в прошлом, я не собираюсь относиться к вам предвзято. В надзорном отделе этому уделяют особое внимание. Не буду скрывать, что я с радостью вышвырну вас с места начальника и не расстроюсь, если вас разжалуют и уволят без сохранения выплат, как некомпетентного сотрудника.

– Но…

– И всё же мне важно сделать всё согласно инструкциям. И, надо сказать, – Исаков постучал ногтем по столу. – Это принесет мне удовольствие. Я сделают всё без предвзятости, и я уверен, что этого будет достаточно, чтобы имя полковника Коломова дошло до верхов исключительно в плохом свете. Вспоминая ваши подходы в студенческие годы и ваши методы достижения целей, я не сомневаюсь, что мне ничего не придется придумывать. Вы всё сделали за меня. Мне останется лишь зафиксировать вашу некомпетентность.

– Товарищ полковник… кхм-кхм…

Коломов подавился, покашлял и не стал продолжать. Глаза его бегали из стороны в сторону, изредка задерживаясь на окне. Он был готов в него выйти.

– Повторюсь. Мне нужен кабинет и обследуемый объект.

– Ага, – Коломов перевернул пару листов на столе. – Я только хотел напомнить, товарищ полковник, что в наше время почти невозможно найти печатника, если его не прорабатывали или готовили заранее. Мы нашли лишь потенциального…

– Меня это не интересует. Вы пообещали центру, что найдете человека. Позже вы сообщили, что нашли его. Мы в надзорном отделе закрыли глаза на некоторые нестыковки в документах и даже пошли вам навстречу – перенесли экспертизу на неделю, чтобы вы предподготовили объект. Хотя я и понятия не имею, что это значит. Теперь время вышло. Пора осмотреть вашего печатника.

… … …

Кабинет напоминал лабораторию. В углу стояла раковина, вдоль стены – столешница, на которой стояло несколько приборов. В целом кабинеты в ОБИНС не сильно отличались друг от друга. За прошедшие пять дней я видел их немало.

Шумякин сказал, что прошло пять дней. Последние два я помню хорошо, а вот предыдущие – не очень.

Помню больничные койки, лекаря. Они что-то со мной делали. Ребята, надо сказать, тут работали грамотные. Всего за три дня поставили меня на ноги, хотя плечо, как мне сказали, было очень плохо. Вот тебе и первые плюшки от ОБНИС. В государственной клинике тоже работают апперы, но едва ли они делают больше, чем внутреннее обезболивание и силовая-диагностика. Качественную помощь апперов можно получить только в частных клиниках. Так уж сложилось. Продвинутые лекари хотят не только делать свою работу, но и зарабатывать. В общем, хочешь хорошее обслуживание – плати. Чем больше платишь, тем лучше и быстрее тебя починят. Без недомолвок и неопределенностей. Ранг лекаря напрямую влияет на стоимость его услуг.

Я ощущал дискомфорт в плече, но не сильно. Отодвинул майку, увидел широкий шрам. Случившееся оставалось для меня загадкой. Почему я так взаимодействовал с артом?

Последние два дня я расхаживался и приходил в себя. Как оказалась – меня известил об этом мой старый кореш Шумякин – подписать бумажки – это было лишь начало дела. Я принял их условия, но это не значило, что обники приняли меня. Я должен был пройти какую-то экспертизу, оценку или сдать экзамен. И вот этот день настал. Я сидел в кабинете и понятия не имел чего от меня ждут. Ни Шумякин, ни его помощник Курочкин не смогли сказать хоть что-то определенное.

Придет мужик из центра – центрального штаба ОБНИС – и посмотрит меня. Такой вот план.

Дверь отворилась ровно в тот миг, когда электронные часы показывали девятнадцать ноль ноль.

– Добрый день. Никита Майоров?

Точно педант. Выхолощенный, выглаженные, выбритый. С бледным лицом, короткой стрижкой, восковыми рукам. Походил на андроида.

– Драсте.

Скользнув по мне взглядом, он подошёл к столу и поставил сумку. Открыл, достал несколько прямоугольных коробок, а также – бумаги.

– Вы и есть ревизор?

– Простите?

– Ну проверяющий, от которого ссутся здешние обники? Из столицы?

– Меня зовут полковник Исаков. Я работаю в надзорном отделе контроля способностей. Я приехал из столицы.

Ещё и говорит, как андроид. Теперь понятно, почему Шумякин боялся. Такой проверяющий найдёт косяки даже там, где их нет.

– Итак, – он сел и посмотрел на меня. – Расскажи о себе.

И что он хочет услышать? Он человеческие чувства понимает или просто фиксирует сказанное, чтобы заполнить рапорт?

– Друзья зовут меня Ник. Этого достаточно?

– Не думаю.

– Неделю назад на меня вышли обники и сказали что-то о способностях. Я понятия не имею, о чем идет речь. Полагаю, вы здесь за этим.

– Где ты родился?

– Вы не читали моё дело?

– Да, но…

Исаков замялся и почесал лоб. Андроид андроидом, но и этого можно поставить в неловкое положение. Хотел сблизиться, но понял, что в башке недостаточно загружено эмпатии. Вовремя тормознул, откатил всё назад.

– Да, я прочитал твоё дело. И в нём есть кое-какие нестыковки. Например, как так получилось, что потенциальную способность, наличие которой под вопросом, не заметили в первые годы твоей жизни?

– Это вы у меня спрашиваете?

Шумякин оказался прав. Исаков работал по инструкции, любое эмоциональное отклонение генерило в его голове глюки. Этот полковник не был мне ни другом, ни врагом. Но уж если выбирать между пропитым обником Шуямкиным и андроидом, то я выберу первое.

– Хорошо, – он поднялся. – Тогда перейдем к делу.

– Вот-вот, скоро ужин.

– Я пока не понимаю в какую игру вы играете, и замешан ли ты в ней, но скоро узнаю.

Интересно.

– Положим, ты с ними заодно.

– С кем?

– С начальством и офицерами данного ОБНИС. В пользу этой версии говорит отсрочка по проведению экспертизы. Они тебя готовили, хоть я и не представляю как.

Мимо, Фантомас. Не выбей они у тебя острочку, смотрел бы ты на меня в больничной койке. Вспухшего от яда, изрезанного взрывной волной непонятной энергии с уткой под задницей.

– В таком случае мне просто любопытно, что они тебе предложили?

– Вам может быть любопытно? Не похоже.

– Бывает и такое.

Исаков улыбнулся, если эту скошенную физиономию можно было так назвать.

– Значит ты не играешь на их стороне?

– Мне бы понять, какие стороны имеются.

– Ну-ну, – Исаков открыл один из кейсов, достал цилиндр похожий на насос для мяча. – Есть и вторая версия.

– Слушаю.

– Ни для кого не секрет, что ОБНИСОВцы не всегда соблюдают законы. К моему глубокому сожалению, это отчасти поощряют и в центре, как ты называешь главное управление по борьбе с незаконным использованием способностей в Москве. Данный факт позволяет сделать мне определенное предположение. Дабы сохранить должности и представить собственный отдел работоспособным, они выставили случайного парня за потенциального печатника. И, скорее всего, они заставили тебе подыграть им. Так?

Исаков больше не смотрел на меня. Из его сумки один за другим появлялись новые предметы. Цилиндры, коробки, шланги, чехлы с чем-то железным внутри.

– И как же они меня заставили?

Хотя сейчас меня куда больше интересовал вопрос: нахрен он всё это достаёт, и что он собирается с этим делать?

– Полагаю, способов предостаточно. Используя своё служебное положение, они могли представить против тебя сфальсифицированное обвинение. Или настоящее. У сотрудников со стажем работы в пару десятков лет имеется богатый опыт. Поэтому, прежде чем мы приступим, я хочу подробнее обсудить с тобой эту версию. Если ты не против.

– Ладно.

– Про процедуру проверки я расскажу чуть позже. Сейчас лишь скажу, что это не самая приятная вещь.

Да я уже догадался.

– В общем, если в данном ОБНИС имеет место умышленное представление заведомо ложных показаний, полученных от тебя путем шантажа, то… у меня есть предложение. Мы можем прекратить процедуру проверки и записать твои показания со всеми подробностями. Чем сотрудники тебе угрожали, что предлагали, кто – по фамилиям – имеет к этому отношение. Дав показания, ты станешь ценным свидетелем, а это значит, ты можешь не бояться мести или давления в будущем. Отдел по надзору гарантирует твою безопасность.

Где же ты был пять дней назад? Выход складывался очень даже неплохой. Шумякин и вправду нарыл на меня компромат, угрожал испортить жизнь. Сдать его андроиду – означает отделаться от них раз и навсегда. Подписанные документы больше ничего не значат, я машу им ручкой и ухожу по своим делам.

Да, делам…

Дела-то мои за последние пять дней изменились. Хочу ли я отсюда уйти? Хороший вопрос. Лишенный пальцев Горинов точно захочет со мной поквитаться. Да и его дружкам досталось. Сейчас ситуация выглядит так, что мне лучше отсидеться среди обников, чем возвращаться на улицу. К тому же остается открытым вопрос с переизбытком силы. Рано или поздно я просто грохну кого-нибудь.

Заднюю давать поздно.

– Мы тут в области, конечно, не такие умные, как гении из центра, и всё же не такие имбецилы, как вы себе представляете. Если Коломов согласился на проведение экспертизы, значит он на что-то рассчитывал? Или как? Или думал, что всё само собой рассосётся?

Исаков пожал плечами. Видимо, о Коломовом у него было именно такое мнение.

– Тебе нечего рассказать?

– В туалете на втором очень жесткая бумага. Нужно принять меры.

– Хорошо. Приступим.

– Надеюсь ты не собираешься совать эти штуки в меня?

– Не все.

Исаков взял бумагу, сел напротив меня. Слушать его утомляло. Временами меня клонило в сон, сказывалась слабость после больнички. Но безделушки, которые он доставал и аккуратно раскладывал на столе, бодрили.

– Перед начало экспертизы тебе нужно подписать согласие.

Я черканул внизу страницы.

– Такие документы полагается читать.

– Как будто ты от меня отстанешь.

– Ты прав. И всё же мне придется вкратце рассказать о эксперименте, как того требуют правила.

– Ещё бы.

– Начнём с печатников. Как ты знаешь их не очень любят в обществе.

Ага. Не очень. Печатники – это самое дно. Во всяком случае для апперов. Пехи, пожалуй, их уважают, но только потому что злорадствуют. Во всех других случаях печатник – враг и предатель. Обники – примерные дяди Степы по сравнению с печатниками.

– Печатниками называют сотрудников ОБНИС, обладающими способностями к снижению, сокращению, прерыванию или полному отключению без возможности восстановления внутренних сил.

Это он сказал, что печатники могут нахрен лишать апперов способностей. Но не все. Лучшие из них. Но лучшими их язык не поворачивается назвать. Судьба наделила их способностями, поставила в один ряд с апперами, а те предали своё естество.

– Насколько известно науке, первый печатник появился в результате мутации. Впрочем, в конце концов мы все превратились в людей в результате мутации. Эволюция – это и есть мутация с ограничением естественного отбора.

Исаков поправил торчащие из-под пиджака рукава рубашки.

– Сила одного из вновь рожденных апперов носила антиматерию. В привычной силе присутствовали противозаряженные частицы. Хорошего будущего, такого каким видят его обычно апперы, людям с такими мутациями не светило. Разрозненная энергия часто не позволяла сформировать способность, а итоговая сила, которую апперы могли применять, была существенно ниже среднего. Разумеется, твой куратор знает об этих особенностях. Они перестраховались и посадили сюда рассеянного.

Исаков достал из чехла стеклянную колбу, присоединил к ней трубку.

– Возможность аннигилировать противоположно заряженную силу открылась гораздо позже. Не без случайности. Проверку на наличие антиматерии проводят двумя способами, чтобы не пропустить мутацию у рожденного ребенка. Лекари забирают кровь и проводят изучение, а также сенсоры осматривают малышей на двенадцатый день жизни.

– Вы притащили столько барахла, чтобы просто взять у меня кровь?

– Нет-нет, – полковник покачал головой. – В ОБНИС есть более быстрые и точные методы оценки. Правда их используют, чтобы проверить силу способности, а не проверить её наличие. Небольшое исключение. Но ведь и ты – не простой потенциальный печатник. Тебе ведь не двенадцать дней.

Исаков убрал подписанный документ в сумку.

– Зря не прочитал. В конце там написано о возможных побочных эффектах, – сказал он.

– Простите?

На столе появился металлический ящик. Исаков открыл крышку, подсоединил к нему ещё одну трубку. Затем нажал кнопку, из ящика в стеклянный цилиндр перетек гель розового цвета.

– Концентрат нейтральной энергии, – пояснил Исаков. – Его используют в лекарственных целях. Что-то вроде физраствора для пехов.

Конструкция на столе становилось сложнее и запутаннее. По ещё одной трубке в цилиндр влился темно-синий гель.

– Концентрат высокозаряженной энергии, – Исаков проводил жижу взглядом. – Удачно проведенный эксперимент подразумевает нейтрализацию этого компонента.

– Ты собираешься?..

– Именно.

Исаков схватил меня за руку и рывком кобры вонзил в вену иглу. Смешанная розовая и темно-синяя жижа потекла внутрь.

– Дай знать, если тебе станет невыносимо плохо и ты захочешь прекратить эксперимент, – Исаков достал обычный пластиковый шприц. – Я тебя усыплю.

– Охренеть…

Три четверти жижи перетекло в меня, потом Исаков потянул за рукоятку поршня и заполнил пустое пространство моей кровью.

– Это для обследования. Как себя чувствуешь?

– Ху*во…

Удушливый туман Горинова показался безобидным дымом от костра по сравнению с этим. Меня вдавило в стул, затряслись колени. Рот наполнился слюной, потекло из носа. Я понял, что это не сопли а кровь, лишь когда капля на столе разрослась до размеров яичницы. На лбу вздулись вены. Каждое биение сердца долбило в мозг, будто молот по наковальне. Я сказал полковнику, что мне плохо, но едва ли он понял хоть что-то из моего бессвязного бормотания. Распух язык, сдавило горло.

Исаков помахал передо мной шприцом. Предлагал усыпить. Сукин сын только этого и ждал. Ему натерпелось вонзить ещё одну иглу в мою вену, чтобы покончить с местным начальником. Я был для него лишь разменной монетой.

Откинув ненужные мысли, я сконцентрировался… на столе. Без разницы. Мне нужно было занять мысли. Стол деревянный, его можно потрогать, а при желании, долбанут по нему кулаком. Я вцепился в него руками и мыслями. Андроид не сказал, сколько времени продлится эксперимент, впрочем, течение времени для меня стало очень непонятным. Сколько уже прошло? Час или тридцать секунд? Боль и слабость растягивали конечные промежутки почти до бесконечности. Остался лишь стол. Я хотел посмотреть Исакову в глаза, но не осталось сил, чтобы держать голову ровно.

Смотри на стол, редко моргай и жди, когда всё это закончится. А оно закончится. Рано или поздно.

Исаков несколько раз вставал, ходил по кабинету. Я видел его тень. Он что-то записывал, а ещё переставлял свои приборы.

Спину пронзила боль, я сгорбился над столом. Теперь я разглядывал лакированное дерево с расстояния пары сантиметров. Шприц лежал неподалеку. Я его чувствовал. Спасение от мук. Когда стало совсем невмоготу, я готов был воспользоваться им, но затем стало отпускать.

С каждой минутой боль уходила, мышцам возвращалась привычная подвижность. Зрение становилось четче, а мысли – яснее. И это не всё. Боль не просто уходила, а перевоплощалась и наполняла меня новыми силами. Поправка шла быстрыми скачками. Мне показалось, что прошло чуть больше пары минут. Вот я пускающий слюни и кровь завис над столом, будто обдолбанный наркоман, а теперь сижу прямо, здраво мыслю и ощущаю наполняющие меня силы. И это не то, что было раньше. В отличие от прежних передозов, от которых мне хотелось избавиться, эта сила была контролируемой. Я словно мог в любой момент положить её в надежный сундук под замок, а потом, в случае надобности, также быстро достать и использовать. Со мной происходило что-то, чего не было раньше. И это было… охренительно круто!

– Как ты себя чувствуешь?

Исаков не умел показывать удивление, но сейчас я прочитал именно это чувство у него на лице. Он увидел то, чего точно не ожидал увидеть.

– Секунду…, - он спохватился, сунул мне в руку прибор, похожий на эспандер.

Я сжал кулак. Металлическая хреновина затрещала и распылалась на запчасти.

– Не может быть…

Я посмотрел на колбу. Забранная у меня кровь бултыхалась вместе с концентратом антиэнергии. Смешалась в бордовую массу с фиолетовым оттенком и вращалась, хоть сосуд и стоял неподвижно на столе. Я сфокусировал на колбе взгляд. В следующий миг стекло разлетелось, а жидкость окрасила бордовыми каплями пол, стены и бледное лицо подполковника Исакова.

Глава 9. Скор

Исаков вошел в кабинет к Коломову, положил на стол бумаги.

Начальник местного ОБНИС встал, вытер руки о штаны, взял документы. Годы службы научили Коломова быстро извлекать суть из государственных бумажек. Наука была не сложной. Листай в самый конец и читай раздел «Заключение». Там было написано следующее:

«В связи с вышеизложенными показателями экспертизы, а также, основываясь на личном общении и косвенной оценке обследуемого, предлагаю признать Майорова Никиту потенциальным печатником в отделе ОБНИС по Свердловскому району. Уровень способностей временно назначить как „значительно выше среднего“. Подлежит уточнению в связи с неоднозначным окончанием экспертизы; описано в пункте 13».

– Прошёл? – Коломов показал ряд чуть желтоватых зубов и посмотрел на Исакова. – Подходит что ли?!

– Значит, вы не ожидали, что ваш объект пройдет экспертизу?

– Конечно ожидал, – Коломов убрал улыбку, расправил плечи, подошел к окну с приподнятой головой. – Мы здесь профессионалы и по пустякам центр не беспокоим.

– Будь вы профессионалами, то не опускались бы до таких вальяжных сокращений как «центр».

– Профессионалы бывают разные, товарищ полковник! – Коломов помахал бумажкой. – Одни проверками занимаются и бумажки составляют, а другие – ловят настоящих преступников и рискуют жизнями ради безопасности наших граждан. Так что не нужно мне тут…

Коломов осекся, наткнувшись на взгляд Исакова. Почесал голову, понял, что его заносит. Вернулся к столу, расписался в положенном ему месте, так и не прочитав документ.

– Пожалуйста, товарищ полковник, – Коломов передал бумагу. – Что-то вы странно выглядите? Плохо себя чувствуете?

Исаков пропустил вопрос мимо ушей. Из головы все никак не выходила разлетевшаяся по кабинету колба. Он точно не мог ничего напутать. Среди его препаратов не было ничего такого, что могло привести к подобному эффекту. Кто такой этот Майоров Никита? И почему о нём раньше никто не слышал?

Десять лет работы в надзорном отделе, но такое впервые. Печатник – это не заготовка из завода. Все они по-своему разные. Одни легче переносят антиэнергию, другие – тяжелее. Кому-то требуется неделя отдыха, а кто-то готов пойти в зал этим же вечером. Он видел печатников, которые не чувствовали физической боли, но просили отключить их, потому что в голове творился непередаваемый ужас. Были и те, кто отключался сам, едва антиэнергия попадала в кровь. Но этот… Во-первых, он очень быстро пришел в себя; две минуты сорок одна секунда – показатель очень сильных печатников, во-вторых… что за херня случилась с колбой? Он посмотрел на неё, и та просто…

– Товарищ полковник?! – Коломов склонил голову, заглянул Исакову в глаза. – Все в порядке? Если ваше дело здесь закончено, то будьте добры – покиньте мой кабинет. Ужинать я вас больше не приглашаю.

– Как объект оказался в разработке?

– Простите?

– Мне нужна информация о том, почему никто раньше не знал о Майоров Никите, а сейчас он находится в разработке.

– Ну…, - Коломов улыбнулся, сунул руки в карманы. – Полагаю, это не в вашей компетенции, товарищ полковник. Бумажку я подписал. На этом – всё.

– Ну хоть полномочия при разграничении обязанностей вы выучили за десять лет службы, полковник Коломов, – Исаков убрал бумагу в портфель.

– Спасибо, полковник Исаков. Счастливой дороги.

Исаков вышел из кабинета и достал телефон. Ему нужно было срочно сделать несколько запросов.

… … …

– Прекращай! – Шумякин потряс меня за плечо.

В друзья набивается? Если да, то неудачно. Если он ещё раз так сделает, сломаю ему пару пальцев.

– Ты радоваться должен. Печатник – элитный служащий ОБНИС. Тебе выпала большая честь. Печатников уважают и… им дохрена платят, – Шумякин вышел из лифта и остановился напротив двери. – Разница лишь в том, что они проходят подготовку почти с пеленок. Их воспитывают в среде, где незаконное использование способностей – это страшное преступление. Они смотрят на мир не так как ты. Парню с улицы, который и сам всю жизнь нарушал законы, тяжело это принять. Но ты свыкнешься. Печатник – это высшая ступень правосудия, каждого из них ценят больше, чем начальников отделов и прочей шушеры.

– Поэтому у этого парня такая дверь?

Шумякин скривился, почесал отросшую щетину.

– Люди бывают разные.

Печатник, вашу мать. Шутка зашла слишком далеко. Шумякин объяснил и даже скинул статью почитать. Получалось, что мне нужно было как можно быстрее формировать способность, иначе моя собственная сила прикончит меня изнутри. Передозы будут повторяться всё чаще, а их мощность будет увеличиваться. Короче, я сейчас походил на бутылку с карбидом и водой. Она раздувалась всё больше и больше, неминуемо ведя ко взрыву.

В последние дни я увидел слишком много новых мест и локаций. Больничка, куча кабинетов в ОБНИС, лаборатория, в которой надо мной издевался Исаков, а вот ещё одно новое место.

Мы стояли на шестом этаже в подъезде многоэтажного дома. Это был обычный дом, обычный подъезд, обычный этаж. Необычно выглядела лишь дверь, перед которой мы стояли. Металлическая пластина с заклепками. Она скорее напоминала переборку в подводной лодке, чем дверь в квартиру. Со слов Шумякина здесь жил печатник.

– Он уже семь лет на пенсии, – сказал Шумякин и собрал пальцы в замок.

Звонить или стучать он не спешил. Я пока плохо представлял – зачем мы сюда приперлись, – но догадки были. Хотя были и сомнения. Шумякин обычно выглядел мужиком уверенным и знающим что делает, а сейчас межевался. Лицо бугрилось морщинами. О чем он думает?

… … …

Сколько всё это дерьмо ещё будет продолжаться?

Шумякин собрал руки в замок, вывернул, хрустнул костяшками. Теперь он отчетливо понимал, что означает фраза «крыса, загнанная в угол». У него не было пути для отступления. Только вперед. От одного барьера к другому и так… Сколько? Непонятно. Успех его затеи сейчас измерялся не количеством сделанных дел, а временем. Он будет идти дальше и дальше, придумывать всё новые ходы и выкручиваться, лишь бы пережить ещё один день. На себя ему плевать. Он готов вляпаться в кровь, замазаться в самые грязные дела на службе, взять на себя любую ответственность и даже поставить против руководства. Пока стрелки часов тикают, пока у него есть доступ к архиву, Безликий довольно урчит. Вот его основная задача. Удовлетворить бестелесную тварь.

По поводу Ника он не сомневался. Если бы они знали столько, сколько знает он, то не удивились бы, что он прошел экспертизу. До Шумякина дошли слухи об инциденте. Плохо этот или хорошо? Хрен знает. Главное, что Исаков заполнил бумажки и свалил. Очередной барьер пройден, но впереди ещё один. И снова прыгать Шумякину.

Коломов, паразит, хорошо устроился. Пригрозил увольнением, оседлал Шумякина и подгоняет, свесив ножки. Имбецил думает, что Шумякин боится потерять работу? Вряд ли он догадывается о его делах. Если бы не дела, Шумякин с радостью затолкал бы заявление на увольнение в глотку туповатому боссу.

Шумякин нашел потенциального печатника, договорился через своих людей на отсрочку экспертизы, заплатил из своих денег хорошему лекарю. Круто? Победа? Хрена с два! Кто-то наверху нажал кнопку секундомера и включил отсчет подготовки печатника к работе. Через десять дней пацан должен встать на полноценную службу. Офисный планктон не волновало, что это невозможно.

Можно было запросить обучение в центре, но Шумякин догадывался, чем всё закончится. Два дня они будут обрабатывать запрос, к концу недели ответят отказом и сообщат, что у них осталось пять дней на замену пустующей штатной единицы.

Опять все на его плечах.

Сколько они не виделось со Скором? Семь лет. Шумякин его уважал. Скор оказался одним из немногих печатников, с которым он нашел общий язык. Вот только в последнее время тот изменился. Ходили слухи…

Шумякин поднёс кулак к двери, но постучать не успел. Железяка весом под тонну отворилась, будто её выбило взрывом. Шумякин попятился назад. Рука вынырнула из темноты квартиры, схватила его за шиворот, заволокла внутрь. Дверь также быстро закрылась.

– Это что бл*ть было? – спросил Ник, оставшись один на лестничной площадке.

Колено прилетело под дых, Шумякин сложился пополам. Костистые пальцы схватили его за горло. Не по своей воле Шумякин исполнил фееричный кульбит. Теперь он лежал на полу, ногой ему передавили горло, а в лоб уперлась холодная сталь ствола.

Шумякин похлопал глазами, привыкая к темноте квартиры. Спустя пару секунд он узнал в наезднике ушедшего в отставку печатника под позывным Скор.

– При-и-ивет, – сказал Шумякин.

– Ты нахрена сюда припёрся?

– Хотел поговорить.

– Сейчас и поговорим.

Скор перевернул Шумякина на спину, заломил руки, нацепил пластиковый браслет.

– Ты чего, Скор?!

– Тихо!

Прилетело в солнечное сплетение, Шумякин закашлялся. Скор вывернул руки подполковника и зацепил хомутом за вешалку на стене.

– Бля-я-я…

Теперь Шумякин стоял на носочках, выгнувшись буквой «Г», с задранными к потолку руками.

– Ты же меня узнал, Скор! Ты чего?!..

Скор влепил подполковнику пощечину. Подкрепленный силой удар был точно контузия. Из глаз посыпались слезы, в ушах зазвенело, Шумякин на секунду забыл, где он. Затем Скор впился пальцами в горло и опустошил силу Шумякина на три четверти.

– Кто тебя прислал?

– А?!

Скор спустил курок, отстрелил кусочек паркета между ног, после чего прижег Шумякину ухо горячим дулом.

– Говори!

… … …

Охренел ли я от того, как быстро открылась и закрылась дверь, а в секундном промежутке сожрала Шумякина? Ещё как! Но ещё больше я охренел, когда услышал приглушенный звук выстрела. Бежать или вламываться?!

Я дернул за ручку двери. Ага, конечно! Даже в самом большом приступе передоза я не сдвину её с места. Это была чертова плита в гробницу фараона!

Телефона у меня с собой не было. Оглядевшись по сторонам, я решил постучаться в соседние двери и попросить о помощи, но прежде услышал звуки голосов. Прислонил ухо к замочной скважине, послушал. Ничего конкретного разобрать не удалось, но одно было понятно точно: они разговаривали, и с каждым следующим предложением их интонации становились всё мягче.

… … …

Шумякин ожидал теплой встречи, но эта встреча превзошла все его ожидания. Вывернутые сухожилия, гематомы на шее, спине, ногах, ожог на левом ухе. Так ушедший на пенсию печатник встретил старого коллегу.

– Чай будешь? – спросил Скор.

Быстро же развивались их отношения. Так и до постели недалеко.

– Не откажусь.

– Ну хорошо. Сиди тут. Поднимешь свою жопу с дивана, вынесу тебя отсюда в пакетах.

Нет. Не так быстро.

Скор ушел на кухню. Подполковник размял руки, осмотрелся. Ничем не примечательная квартира. Не бабушатник, но и не современный ремонт. Просто квартира со шкафом, телеком и журнальным столиком.

Значит так доживают свои жизни печатники? Едва ли. Проблема в том, что не многие из них доживают. В отличие от обычных копов, которые являются объективным противовесом преступникам, печатники – индивидуумы. Ты не можешь спрятать их имена и фамилии за отделом, службой и даже министерством. Их слишком мало, чтобы они лишились индивидуальности. И у этого есть свои издержки. Каждый отдельный печатник наживает за свою службу слишком много личных врагов. Многие гибнут, не дожив до пенсии. Скор – исключение.

Вот только паранойя его прижала крепко.

Он вернулся через три минуты, поставил на столик кружки. Скору было немного за пятьдесят. Он был в неплохой форме, через него прошло много силы, он поставил много печатей, но пока не развалился. Руки помнили своё дело. Пять минут назад Шумякин убедился в этом на своей шкуре. Хорошо хоть он сдуру не запечатал его. Хрен знает, чего ждать от одичавшего пенсионера.

– Ну? – спросил Скор.

Разговор предстоял тяжелый. Подполковник не хотел его начинать, но выбора не было.

… … …

– Я вам ничего не должен! – Скор откинулся в кресле и отпил из кружки.

– А как же кодекс?

– Нет никакого кодекса. Его придумали слабаки, чтобы оправдаться или поддержать друг друга, когда земля из жопы посыплется.

– Слушай, Скор, ты проработал в ОБНИС двадцать два года. Неужели тебе не хочется снова испробовать себя в деле?

– Ха! Я работал за деньги! Больше они мне не нужны.

Шумякин вжался сильнее в диван и набрал полную грудь воздуха:

– Но у тебя осталось одно незакрытое дело.

– Не смей, – Скор смерил его взглядом.

Они помолчали.

– Я разберусь с ним, – продолжил Скор. – Этот ублюдок точно сдохнет раньше, чем я.

– Поэтому ты спрятался за такой дверью?

– Зачем ты мне об этом говоришь?

– Мне теперь похрен на Коломова, да и на весь ОБНИС, – сказал Шумякин, так и не притронувшись к чаю. – Я обещаю сделать всё, что в моих силах, чтобы расшевелить этот улей, а взамен – ты поможешь мне.

– Не обещай того, чего не сможешь выполнить, Сергей.

– Кто-нибудь за мной такое замечал?

И вновь повисла пауза. Скор поднял глаза, долго смотрел на Шумякина. В этом взгляде было сразу две опции: проверить – говорит ли он правду и вторая – запугать говнюка, чтобы даже не думал выкидывать свои фокусы.

– Ладно. Показывай своего пацана.

… … …

– У меня есть информация.

Роберт окинул взглядом кафе и причмокнул губами. Ни личного официанта у столика, ни добротных деревянных столов. В меню ни одного пятизначного блюда. Что-то шло не так.

– Информация?

– Да.

Перед ним сидел тот самый любитель высоких баскетболистов. Роберт всегда удивлялся, как так получилось, что один из его лучших информаторов не озаботился о сокрытии своих самых тайных секретов? Это представляло его в не самом выгодном свете. Тем не менее информатор хорошо делал свою работу. Вот только…

– Не уверен, что моего босса сейчас интересует хоть что-то, кроме банковских дел, – сказал Роберт, взял пластиковое меню, остановился на печеном картофеле с говяжьим стейком.

Не к таким обедам он привык, но есть хотелось.

– Это да, – сказал информатор и зачесал челку на бок. – В наших кругах все только и говорят о проблемах Яровых. Слышал, что твой босс хочет перекредитоваться в СИБе. Ребята с калькуляторами подтверждают, что ваши дела…, - он вытянул руку над столом и покачал.

– Наши дела…, - Роберт показал пальцем в меню и проводил официантку взглядом. – Наши дела идут чуть хуже среднего, но всё исправит одна свадьба. Так что за нас не волнуйся.

– Конечно-конечно, – информатор попил воды. – Вишенка интересная и… красивая. Если Яровые породнятся в Вишневскими, то о денежных проблемах можно будет забыть.

– В таких местах я точно перестану есть.

– Может быть, может быть…

– Не сомневайся. Обещания данные родителями – закон для Вишневских. Свадьба состоится через три месяца.

– Если только…

– Что? – Роберт уставился на информатора.

– Если только не появятся новые вводные, за которые я и попросил тройную ставку.

– Не играй со мной.

– Обещай, что заплатишь, если я тебя удивлю.

– Хм… Идёт.

– Никита Яровой жив.

Роберт поморщился. Кажется, у информатора тоже было плохо с деньгами. Голубой огонёк, сидящий перед ним, откопал забытую богом реликвию, чтобы по легкому срубить деньжат? Роберт так и знал, что не нужно сюда идти.

– Очень интересно. Ты уходишь с пустыми карманами.

– И он не просто жив, о нём узнали правду, – информатор полез в карман, положил на стол бумагу. – Это выписка из рапорта ОБНИС. Они его нашли, проверили на наличие способностей и взяли в оборот.

– Чушь…, - Роберт пробежался глазами по документу. – Как это возможно? Что значит взяли в оборот?

– То самое, – информатор прикрыл ладонью рот. – Из него хотят сделать печатника.

– Бл*ть…

– Твой открытый рот означает, что ты заплатишь?

– Бл*ть! – Роберт ударил по столу, встал и, едва не сбив официантку, пошёл к выходу. – Жди перевод!

К информатору подошла официантка:

– Счет вы будете оплачивать?

– Ага, – информатор почесал шею. – Говорил мне куратор: «Никогда не делай дела с нищими». По карте, пожалуйста.

Глава 10. Курсант

Чтобы понять, что в ОБНИС всё не в порядке, достаточно было посмотреть на Шумякина.

Вроде государственное учреждение, бумажка бумажку покрывает, бюджеты из Москвы спускают. К тому же ОБНИС – самая влиятельная служба среди всех ведомств внутренних дел. Почему всё шло через жопу?

Шумякин, на которого без слез нельзя было смотреть, из кожи вон лез, чтобы навести хоть какой-то порядок. По крайней мере мне так казалось. Про ревизора из надзорного отдела он мне сам сказал; позже я узнал, что врачи, которые меня лечили, помогли не без вмешательства подполковника, а в конце – почти суицидальный визит к Скору. И дураку было понятно, что пенсионер-печатник никому ничего не должен. Шумякин в очередной раз извернулся и что-то ему предложил.

– Разве в ОБИНС нет школы или лагеря бойскаутов, где меня должны подготовить? – спросил я по этому поводу.

– Есть. Там они научат тебя стрелять и заполнять бумажки, а тому – как быть печатником – тебя может научить только настоящий печатник.

В общем моими первыми обязанностями – меня официально взяли на службу в ОБНИС курсантом – стали уроки у Скора. Честно сказать, я бы предпочел стрелять и бегать по полигону. Часы в квартире пенсионера проходили куда более скучно.

Вот уже четвертый раз под сопровождением Шумякина я пришел на занятия. После той самоволки за мной вели круглосуточный контроль. Шумякин сказал, что со временем его снимут, но пока нужно восстановить доверие. На занятиях я в основном… дышал. И слушал. Дышал и слушал.

– Секрет к использованию силы печатника в состоянии тела и разума, – отмачивал фразы из статусов в социальных сетях Скор.

– Только сумев обуздать себя, ты сможешь обуздать других.

Ауф!

Пропустить занятия, потому что у меня болит голова или температура тридцать шесть и семь – не вариант. Скор был профи. Я своими глазами видел его скорость и силу. И всё же его болтовня меня утомляла. Тем более, что мне нужно было закончить с одним делом, время работало против меня. Шаолиньские приколы Скора лишь злили и делали меня нетерпеливым. Нужно было действовать, а не считать вдохи и выдохи.

– Не думаю, что из него что-то получится, – после четвертого занятия сказал Скор и закрыл переборку в свой бункер.

Шумякина это расстроило.

– Ему нужен особый подход, – передал ответ Шумякин, когда привел меня на пятое занятие.

Охрененное общение.

Проводя свободное от обучения время в отделении, я часто пытал Курочкина. Мы сидели в одном кабинете. Лейтенант числился помощником Шумякина, хотя за две недели в ОБИНС я ни разу не видел, чтобы второй давал указания первому. Они почти не общались. Курочкин занимался другими делами. По плану я должен был изучать устав печатников и сотрудников по борьбе с незаконным использованием способностей. Я прочитал его от корки до корки, но без внутренности. Первую и последнюю страницы. На обеих трижды клевал носом, зато хоть с Курочкиным можно было поболтать.

От него я узнал, что Скор один из немного печатников, доживших до пенсии. Курочкин и другие обники гордились, что Скор служил в их отделе. Пенсионер висел на стенке почета. Лейтенант наизусть знал количество удачных печатей Скора и по памяти мог перечистить имена преступников по его самым громким делам.

– Прости парень, но став печатником, ты обретешь слишком много врагов, – как-то сказал мне Курочкин. – И лучше тебе в таком случае брать пример со Скора. Он не только ставил печати, но и развивал другие способности. Это и помогло ему выжить.

О способностях Курочкин не трепался. Как я понял позже – на разговоры о способностях в ОБНИС было наложено негласное табу. Обники боялись утечки, которая поможет их врагам. И все же одну способность Скора я видел своими глазами. Используя силу, он мог перемещаться с бешеной скоростью. Тут Курочкин прав. Такая способность явно прибавляет шансов выжить в передряге.

Единственное занятие со Скором, которое казалось мне не лишенным смыслом – это борьба. Так он её называл. Скор наполнял руку энергией и просил истощить её; я обхватывал его запястье и пытался применить все те техники, которые мы проговаривали. Спокойствие тела, разума и прочая херота. Мне нужно было отнять часть его сил и запечатать в себе. За пять занятий у меня ни разу не получилось, хотя время от времени я ощущал что-то необычное.

– Ты должен уловить колебания, – говорил он. – Наложить печать – это искусство. Ты должен быть настолько сильным и уверенным, насколько твой противник слабым и растерянным. Мощь твоих колебаний должна заглушить трепет его колебаний. Ты должен поглотить эту энергию. Аннигилировать её. Овладеть.

– Вот так?! – я сжал кисть Скора изо всех сил.

– Твою мать, ты мне кисть сломаешь! Отпусти!

– Простите.

– Занятие окончено.

… … …

На седьмой день моей стремительной (нет) карьеры в ОБНИС я пообещал себе докопаться до истины по поводу Шумякина. Вы уж извините, но на кой черт ему все это надо?! Видно же, что деньги его не интересуют, начальство он ненавидит, а своего помощника в глаза видеть не хочет. На Шумякина взвалили все (Курочкин сказал, что от успеха печатника зависит будущее всего отдела). На месте Шумякина я бы плюнул на всё и пошел бухать десять лет подряд, чтобы забыть всё то, что он видел на службе. Разве не так поступают матерые копы в отставке?

Что-то его держало. Он не останавливался и придумывал новые способы сдвинуть дело с мертвой точки.

… … …

– Диана, это Майоров Никита, – представил меня Шумякин. – Никита, это Соколова Диана, старший сержант Соколова. Ты поступаешь в её распоряжение.

– За мной, курсант! – сержант Соколова развернулась на каблуках и пошла к выходу.

В такое распоряжение я готов был поступать.

Соколова носила черные туфли на маленьком каблуке, черные колготки со стрелками, ползущими вверх по спортивным икрам. Талию опоясывала юбка ниже колена, которая обтягивала такие же спортивные бедра. Соколовой было чуть больше девятнадцати, и я готов был спорить, что её фотки собирают тысячи лайков в соц сетях совсем не потому, что ребятам нравится, как она охраняет порядок.

Гипнотизируемый стуком ей каблуков я вышел на улицу, там меня обдала волна чуть сладковатых духов, а затем – холодный душ:

– Думаешь потянешь?

– А?

– Пришел в ОБНИС курсантом в надежде стать офицером, – она положила руки на талию. – Такая у тебя легенда?!

Вот это поворот.

– Я бы с удовольствием избавилась от тебя, но должна выполнить приказ. Так что будь добр не строй такую любезную мину и помалкивай. Закончим патруль, и я подам ходатайство, чтобы меня больше с тобой не ставили.

Неожиданно, но объяснимо. Как я уже говорил, у обников свое отношение к конспирации. Особенно к конспирации по отношению к печатникам. Соколова была не в курсе: кто я и что делаю в обнис. Но откуда такой хейт?

– Я тебе что-то плохое сделал?

– Мне дали почитать твоё дело.

– И?

– Ты пришел с улицы, без образования, фамилия говорящая. Тебя протолкнули сверху? – Соколова сложила руки на груди и посмотрела на меня с высока, хотя мы были одного роста. – Ты во что-то крупно вляпался и, чтобы не загреметь за решетку, вызвался добровольцем, так?

Дело моё и в правду читала. Вот только ей дали неполную версию. Короткометражку, в которой события заканчивались моим арестом.

– Вроде того.

– От этого и все проблемы.

– Твои?

Она стрельнула глазами, подвинула руку на поясе ближе к дубинке. Профессиональная привычка.

– Не мои. Проблемы ОБНИС. Если бы мы не набирали всякий мусор с улицы, то были бы больше похожи на стражей порядка, а не на гопников.

– Если бы в ОБНИС приходили по собственному желанию, то ОБНИС бы не существовало.

Или нет? Увидев, разгорающееся пламя в её глазах, я понял, что это не совсем так. Соколова как раз здесь не случайно.

– Значит так. Будешь слушаться и выполнять мои приказы, в противном случае я напишу тебе такую рекомендацию, которая откроет тебе великое будущее за решеткой. Это понятно?

– Так точно, командор!

– Идиот…

Бред и пустая трата времени, но! А что не трата времени? Если уж мне предстояло выбирать между шаолиньскими тренировками со Скором, суть которых мы оба, кажется, не понимали, и шатание по городу, то я, пожалуй, выберу второе. А если ко второму прибавляется ходить чуть позади такой красивой задницы, то и выбирать тут нечего. К тому же, фейко-патруль открывал для меня новые возможности. Свобода была совсем близко, нужно лишь договориться со старшим сержантом.

Уже через полчаса я убедился, что это был точно фейко-патруль. Ну не могла такая хорошенькая, пускай и физически крепкая девушка, работать тут на общих основаниях. ОБНИСОВцы – они же наполовину преступники и часто отмороженные по долгу службы, а тут старший сержант Соколова. В лучшем случае она проходит затяжную подготовку и её не пускают в «горячие точки» города, в худшем – она выполняет роль красивой обложки. Мы заканчивали второй трехкилометровый круг по самым безопасным улицам города. Там и обычных копов – завались. Самое страшное, на что мы могли тут нарваться – это карманная кража или внезапный концерт Повэрштерна.

– Ты куда пялишься?

Соколова развернулась, словила меня с поличным.

– Никуда, – ответил я и поднял глаза. – Прикрываю тебя со спины.

– Теперь ты идешь впереди, – она подтолкнула меня. – Надеюсь ты не совсем умалишённый. С двух раз маршрут запомнил?

– Ещё бы, – я сунул руки в карманы и двинул дальше. – Как тут не запомнить. Центр города, улица, где квартира стоит, как половина девятиэтажки на Шиферке. Тут так опасно, что нам должны молоко после смены выдавать. Может в следующий раз подкрепление в патруль возьмем? Мало ли что.

Она остановилась, вытаращилась на меня. Я пошел дальше. У меня ведь приказ.

– Стой!

Новый приказ. Останавливаемся.

– Что ты хочешь сказать?

– Вероятно, ты самый перспективный обник, раз тебя поставили охранять такое гиблое место.

– Заткнись!

– Есть.

– Я маршрут не выбираю. Понял! Маршрут для патрульных составляет начальник смены и прописывает его в журналах наряда. Ему виднее, кого и куда ставить. Хочешь сказать?..

Она положила руки на пояс, затем отвела взгляд и притопнула ногой.

– На прошлой неделе я патрулировала возле городского банка и там…, - она опустила глаза.

– А-а-а-а, ну если у городского…

– Заткнись!

Её палец так близко приблизился к моему лицу, что я снова почувствовал сладковатый запах духов.

– С чего я вообще должна перед тобой оправдываться?

– Можно говорить?

Она скривилась и отвела голову. Это означало: «да, говори, умник хренов, но помни, что я презираю тебя до тошноты».

– Ты не должна оправдываться, разве что…

– Что?

– Я просто не до конца понимаю, – я почесал щеку. – Чему я должен у тебя научиться? Вернее, чему ты можешь научить меня? Я видел улицы не только на выставочных экспонатах. Я там родился. И я знаю, чего от них можно ждать.

– Я тоже знаю.

– Ага.

– Не веришь?

Она посмотрела по сторонам. Безопасный маршрут её больше не интересовал. Зеленая дорога на нашем воображаемом навигаторе уходила вперёд, а возбужденная Соколова (как же это двусмысленно звучало) выбирала коричневые и красные ответвления смежных улицы.

– За мной!

– Ты уверена?

– За мной, курсант Майоров!

Ну, как знаешь, старший сержант Соколова. Ты выбрала не оранжевую, не красную и даже не коричневую дорогу. Мы пошли по самой черноте. В переулок вдоль молочки и дальше к тупику возле старого рынка. Туда я и сам идти не хотел, но приказ есть приказ.

… … …

Гул от удара в колокол разносился по всей округе. Так мне показалось. Потом я начал приходить в себя и понял, что гудело у меня в голове. Церквей по близости не было.

Я лежал на животе, лицом в землю. То-то тяжёлое придавило меня между лопаток. Теплое стекало по голове, а рядом валялась труба с разводами от ржавчины. В глазах немного двоилось. Я вспомнил, на чем оборвалась моя память, и это дало огромный всплеск силы. Часть я направил в район затылка, чтобы погасить боль. Кто из этих ублюдков вырубил меня? Как он подкрался?

Опершись на руки, я попробовал встать.

– Лежать!

Ага понятно. Что-то тяжёлое на лопатках – это чья-то нога.

– Лежать-сосать, падаль! Ах-ха-ха-ха!

Вывернув шею, я увидел над собой худого мужика, лет тридцати со впадинами на щеках.

– Сосать сейчас будет кто-то другой! Гы-гы-гы!

Уткнув подбородок в землю, я посмотрел вперёд. Доигрались…

Соколова слишком сильно хотела доказать, что она чего-то стоит. Она дошла до того самого тупика возле старого рынка. Я отговаривал её вернуться, но было уже поздно. Взыграла гордость.

У нас были слишком маленькие шансы. Я ставил на то, что в девяти случаях из десяти, мы наткнемся на кого-то в тупике. Случилось то, что должно было случится. Пара придурков перегородили нам дорогу и стали заигрывать. У одного был кривой, как клюшка, нос, а второй гыгыкал после каждого второго слова.

Соколова приказала нас пропустить, а когда поняла, что те привязались наглухо, решила показать силу и… попросила у них документы. Не хухры-мухры. Урок уже почти состоялся. Гыгыкающий интеллектуал начала хватать Диану за руку, а второй обходить её сзади. Встретившись с воинственным, но все же испуганным взглядом своего командира, я понял, что игру пора прекращать. Тогда-то бесшумный сукин сын и опустил на меня трубу.

– Нет-нет-нет-нет!

Тональник и помада с лица Дианы прямо сейчас отпечатывались на темно-зеленом мусорном контейнере. Гыгыкающий заломил ей руки за спину, а второй возился с юбкой и колготками.

– Боже, какая же она сладкая, гы-гы-гы!

– Давай быстрее! Я тоже хочу!

– Ага! Гы-гы-гы!

– Пожалуйста… Прошу…

Не такой урок я хотел преподать Диане. Не такой…

Взрыв. Я перекатываюсь на спину, хватаю худого за ногу и… Цельная запчасть разбирается на множество мелких деталек. Он орет. С синего языка срываются тягучие слюни. Он использует силу, отпрыгивает в сторону на здоровой ноге. Бесшумно и быстро. Обладает каким-то талантом. Я догоняю его на третьем шагу и отключаю ревущую сирену. Чуть-чуть хрустит у меня в кулаке, и сильно хрустит у него в центральной части лица.

Гы-гыкающий дергает ремень, камуфляжные штаны сползают до колен. Новый взрыв внутри, и я стою рядом. Хватаю его за ноги, отрываю от земли. Он вытягивает руки вверх, кричит, растягивается в воздухе дугой, делает пол-оборота через мою спину, врезается в останки офисной мебели. На белой столешнице появляется красная клякса, его тело дергается и закапывается в изломанных осколках мебели. Из-под завала доносится последнее:

– Гы-ы-ы-ы-ы-ы…

Тот, что держит Диану, смотрит на меня. Я аккуратно беру его руки, слегка трясу. Он понимает, и освобождает хватку. Я вижу на её запястьях синяки, царапины, грязь. Новый взрыв. Я бью в живот и в голову. Бессознательное, а может быть и мертвое тело отлетает к бетонному забору.

– О боже…

Диана обтягивает юбку, поправляет колготки. Ручьи слез из глаз текут по счесанному об мусорку лицу. Тушь, кровь, слезы, грязь тупика, холодящий испуг. Могло случится непоправимое.

Мы возвращаемся в центр. Диана быстро приходит в себя или умело делает вид. Слезы все ещё текут по её щекам, но она больше не всхлипывает. Пару раз она заикается об аресте и вызове наряда, но потом, кажется, вспоминает, обездвиженные тела и запах крови. Я и сам не знал, выживут ли они. Она – тем более.

Через пятнадцать минут мы в безопасности. Старший сержант Соколова говорит, что напишет на меня рапорт, после которого мне… Много всего с предсказуемым исходом. Я улыбаюсь. Значит, она точно пришла в себя.

– Прости, что приходится оставлять тебя сейчас, но у меня есть одно незаконченное дело, – я беру её за плечи, смотрю в глаза и слегка трясу. – Подожди меня в кафе у остановки, ладно? Я приду в семнадцать. Наша смена закончится, и мы вместе пойдем в участок. Ты только не говори никому об этом, ладно?

– ЧТО?!

Ещё немного и её глаза нальются кровью.

– Постараюсь не опоздать, – я отпускаю её и бегу.

– Стой! Я приказываю!.. Сто!.. Да пошел ты в жопу!.. Урод!

… … …

Миху я нашел в сквере за заправкой, он болтал с кем-то по телефону. Иногда кричал, но затем осекался, извинялся перед прохожими. Я сидел достаточно далеко и не слышал весь разговор, но суть была ясна. Михе нужны были деньги. Он их искал. Звонил знакомым и просил одолжить, а также звонил должникам и кричал, угрожая сделать «целлофановый пакет».

Тут он, конечно, сильно преувеличивал свои способности. Миха был классическим защитником или, как он сам себя называл, гардом. Улица дала ему много опыта. Он научился применять силу, направлять её в нужные места. Щиты, оболочки укрепления, блокирующие зоны, прочее в таком духе. Про «целлофановый пакет» он, конечно, трепался. Миха был перспективным аппепером и быстро учился, но до такой техники ему было еще далеко.

«Целлофановым пакетом» называли герметичную оболочку вокруг головы. Достаточно тонкую и прочную, чтобы ее могли смять, но не порвать. Но главное – она должна была идеально прилегать к шее и деформироваться, когда жертва дышит или напрягается. Гарды-эксперты умеют контролировать много вещей одновременно. В их руках защитная оболочка превращается в удушливый пакет на голове жертвы. Миха лишь пугал, до таких навыков ему было еще далеко.

– Слава, выручай, дружище…

Беспорядочная ходьба-таки занесла его к краю сквера, который примыкал к стенке музея. Там всегда было тихо и безлюдно.

– Ты же знаешь, как это работает, – он размахивал рукой, играя голубоватой пленкой силы на пальцах. – Сегодня ты поможешь мне, а завтра я тебе! Мне всего-то нужно…

Я вынырнул из кустов, схватил Миху за шею, утащил обратно.

– Эй…

Прикрыл ему рот, дважды пробил под дых. Миха захрипел. Немного поморгав, он понял, в чьи руки попался. Последняя наша встреча оказалась для него не самой приятной. Тогда я тоже прилично получил, но меня били целой толпой.

Миха выпучил глаза, встрепенулся, подсунул по мою руку защитный экран. Тот появился небольшим пятном на рту. Теплый и живой. Он стал расползаться, покрывать его голову. Спустя три секунды моя рука обхватывала защитную оболочку, а не его рот. Я завел пальцы, обхватил череп, сжал. Миха задействовал свои резервы и продержался три секунды. Оболочка треснула, испарилась в воздухе, обессиленный Миха упал на колени.

В прошлый раз мне потребовалось больше времени, чтобы его перебить. Теперь либо у меня значительно прибавилось сил, либо Миха так и не отошел от последней встречи.

– Чего тебе? – наконец спросил он, когда понял, что я не собираюсь его калечить.

– Что произошло в цеху Горинова?

– Ник, извини. Они нас прижали по-черному. Нам ничего не оставалось, как влиться в их банду. Если бы мы не…

– Мне это не интересно.

По правде сказать, я не испытал ни удивления, ни разочарования по поводу Макса, Михи и Боба. На языке войны они были обычными наемниками. Воевали за тех, кто платит. Им крупно повезло, что новый заказчик взял их на полноценных правах в команду, а ведь мог и в расход пустить.

– Что случилось?

– А ты как думаешь?! Горинов кликнул старшаков, они пришли и уработали нас. Ты почему ворота не закрыл?!

– Меня взяли обники.

– Да ладно?! За что?!

– Как в цеху оказался Бубль? Он должен был наблюдать с крыши!

– Не знаю. Видимо, когда замес начался, он героя включил. Не повезло ему под дымовуху Горинова попасть, – Миха сел на траву, отряхнул колени. – Не знаю, выкарабкается ли он.

– А Пауль?

– Он до последнего с Бобром рубился, ещё троих сферами покрошил, а когда старшаки нагрянули, свалил, хотя те угрожали наказать всех, кто убежит.

– Поэтому вы остались?

– А ты бы что сделал? Там эксперт с прыжком был. Ты такое видел хоть раз?! Скорость, почти как телепортация. Я глазом моргнуть не успел, он уже за спиной стоит и пушкой мне в затылок тычет. Если бы он захотел, то один всех нас вместе со всеми Гориновскими положил.

– Ладно, – я посмотрел на часы.

Время близилось к пяти. Нужно было возвращаться к Диане.

– Передай Горинову, что если он хоть пальцем тронет Фиту или…

– Не переживай, – Миха подкопил сил, встал на ноги. – Ни тебя, ни её Горинов больше не тронет. Не знаю, что ты там на поляне сделал, но мы все офигели от твоего трюка с артом. Горинов пальцев лишился, многим животы вспороло. Я уцелел, только потому что в отключке на земле лежал, волна мимо прошла. Так что не парься. Горинов воюет с теми, кого может победить.

– Как и ты.

Миха пожал плечами.

– Я бы на твоем месте Пауля не искал, – сказал он.

– Почему?

– Последнее, что он нам сказал, перед тем, как уйти, что Майоров – ссыкло и предатель. И вид у него был… страшный.

… … …

Возвращаясь в центр, я думал о Шумякине. В лучшем случае в кафе меня будет ждать Диана. Без скандала не обойдется. За те несколько часов, что я отсутствовал, она небось накрутила себя до предела. Страх ушел, пришла злость, обида. Одному богу известно, что она могла напридумывать. Самое безобидное – это скандал, пощечина и рапорт. Впрочем, я не удивился бы увидеть и Шумякина. Кажется, они неплохо ладили. Ей не составило бы труда позвонить и все рассказать. Чем бы мне это обернулось? Скоро узнаем.

На подходе к кафе я подумал, что Дианы могло там и не быть. Что мешало ей просто пойти в участок, тем более после случившегося?

Но она там была.

Чуть приподняв руки, я подошел к столу и сел:

– Привет.

– Привет.

Диана попила кофе из бумажного стакана. Это был уже второй.

– И ты не станешь кричать?

– Я, конечно, амбициозная, но не совсем идиотка, – она поставила передо мной стакан. – Взяла тебе капучино.

Неожиданно. За несколько часов она полностью справилась со своими эмоциями. Не тряслась и не озиралась по сторонам. Единственное, что отличало её от утренней Дианы, это усталость.

В окне промелькнул знакомый силуэт. Я проводил его взглядом. Заметил только куртку, громоздкие плечи, тяжелую походку, лысину. Он снова мне померещился? Гремлин?

Помедлив, я взял стакан:

– Спасибо.

– Извини, что я сорвалась, – она закинула прядь за ухо. – Это тебе спасибо.

Глава 11. Замыкание

Гремлин стоял у двери и смотрел в зеркало. Все ещё силен. Среднего роста, плечистый, весом за сотню, с двадцатилетней привычкой брить голову, чтобы не дать противнику лишнего преимущества. Он выбился в люди с самых низов. С улицы, через армейку вместо тюрьмы по головам местных рэкетиров к элитному отряду десантников, которые неофициально решали правительственные (да и не только) вопросы в разных частях света, но в основном СНГ. Боевой опыт, награды, ранения, которые делали его только сильнее. Гремлин умел убивать руками, но убивать силой было куда проще.

Что ж за ху*ня с ним случилась?

Он поморщился, опустил плечи, достал из внутреннего кармана фляжку. Открыл и понюхал. Дорогой коньяк поманил запахом. Десять лет в завязке. Несколько глотков помогут. Нет, бухать на работе – это перебор.

Да что с ним происходит?!

Гремлин закрутил фляжку, спрятал обратно. Почесал бороду, выпрямился, вышел из кабинета. Особняк Беляевых отличался вкусом и правильной дороговизной, без рюшек и прочей хероты, которая должна была впечатлять. В кожанке и черных ботинках он выглядел как брошенный комод в современном интерьере. Но кто ему хоть слово скажет?

– Тот-то! – пробормотал он и спустился на первый этаж.

– О, Гена, дарова!

У двери стоял Воск – начальник охраны одного из ближайших партнеров Беляева.

– Привет.

Гремлин пожал протянутую руку. Рукопожатие затянулось, Гремлин хотел разорвать его, но Воск сдавил ещё сильнее. Ах ты говна кусок…

Гремлин поднял глаза, увидел улыбку Воска.

– Сильный хват, дружище! Так держать!

– Пошел ты!

Гремлин вырвал руку, толкнул Воска в плечо.

– Все мы стареем, Гена, – сказал Воск в спину уходящему Гремлину. – Просто кто-то немного быстрее. Ах-ха-ха!

Гремлин прошел насквозь гостиную, чуть не сбил нянечку племянницы Беляева, вышел на улицу, прошел по газону вдоль стены коттеджа и рывком сорвал замок на двери с инструментами. Хлопнул деревянной дверью и остался в темноте.

Внутренний карман, фляжка, пять больших обжигающих глотков. Лучше? Немного.

Нужно было раскрошить ему морду и месивом протянуть по ковру. Такое бы он запомнил, и не только он. Суки за камерами тоже…

Гремлин до сих пор не мог поверить, что ублюдки из его же команды растрепали об этой херне. Два двадцатилетних дебилоида видели на камеры, как малолетка Майоров Никита сжал его руку с силой, от которой Гремлин едва ли не рухнул на колени. Эта запись теперь снится Гремлину в страшных снах. Там он потерян, обезоружен, подавлен. Вояка с двадцатилетним опытом межуется перед сопляком.

На следующий день об этом трещала вся его охрана. Через неделю выползло дальше. Воск и другие ублюдки подшучивают над ним.

Почему так случилось? Как он мог такое допустить?

И ведь эти шутки не закончатся. Кому как не Гремлину знать, что бывает с теми, кто проявляет слабость в их профессии. Он наказал обоих идиотов за камерами; следующий месяц им придется провести в больничке, но видеозапись никуда не делась. Прошлое не изменить. Из авторитетного охранника и солдата он превращается в посмешище.

Ещё пять глотков, звон пустой фляжки на полу, долгий горячий выдох.

Что делать дальше?

Беляев успокоился, потому что успокоилась Даша. Мелкий сучонок был прав. Девчонке всего-то нужно было – время. Она быстро найдет себе нового придурка, на которого будет орать и прыгать, раздвинув ноги. Иногда и то и другое одновременно. Беляев уже и забыл об этом Майорове, хотя Гремлин дважды напоминал.

Он вышел из коморки, достал телефон.

– Даша, привет. Да-да, это Гена – начальник охраны. Нет, ничего срочного, я просто хотел уточнить по поводу этого… как там его… Майорова. Нет, с ним ничего не случилось. Пока что. Помнишь ты говорила, что хочешь сломать ему жизнь? Чтобы он пожалел, что встретил тебя и всё такое? Тебе уже все равно? Но… Ты же говорила… Ага… Да, понял. Пока.

Даша бросила трубку. В голове у Гремлина зависла последняя фраза. «Мне всё равно. Делай, что хочешь».

Делай что хочешь… А ведь эту фразу можно трактовать по-разному…

… … …

Уж не знаю, что старший сержант Соколова написала в рапорте, но патруль мне прописали с двойным усердием. Теперь Шумякин отправлял меня на улицы через день, вот только моим напарником стал сержант Гобыль. Парень, мягко сказать, не семи пядей во лбу. Недавно ему стукнуло двадцать четыре лет.

За годы службы он приноровился и неплохо делал свою работу. Без лишней инициативы и самодеятельности. Гобыль был мастером по ловле мелких хулиганов, воришек и нарушителей спокойствия. В его руки, как правило, попадали несовершеннолетние пацаны лет по тринадцать-четырнадцать. Одни отделывались предупреждениями, другие попадали на протоколы.

С Гобылем время коротать было тоже лучше, чем со Скором. Старик по-прежнему донимал меня своими шаолиньскими техниками и воодушевляющими фразами. Этому не было конца и края.

Почувствуй силу, обуздай силу, влейся в поток колебаний… Заколебал бля. Единственное, что я действительно тренировал у Скора, так это терпение.

Шумякин понимал мои мучения, но не сдавался. Так и продолжал водить меня к пенсионеру-печатнику, а в добавок, чтобы я не слишком скучал, засунул меня в сержантскую группу. Полагаю, официально меня туда не оформляли. Шумякина такие мелочи не интересовали. Теперь я регулярно ходил в патрули, посещал некоторые занятия, а также физическую подготовку. Работал, так сказать, на полставки с подрастающим будущим ОБНИС. Соколова и её сослуживцы получали опыт, навыки, образование, чтобы спустя десяток лет занять на места Шумякиных, Коломовых и других звездных дядек.

В отличие от сержантского состава, я жил в ОБНИС. Шумякин не согласился отпустить меня домой, потому что я находился под какой-то там секретной программой. Ну а раз я всё время был на месте, то и на занятия обычно приходил пораньше. Скука одолевала. Так же случилось и перед мои первым занятием по физ подготовке.

Я вошел в пустой зал и увидел парня в синем комбинезоне. Тот копался в коробке, размером с холодильник, на которой красовалась молния и надпись: «не взлезай, убьет!».

Он что-то там проверил, переключил несколько тумблеров, закрыл щитовую на кодовый замок.

– Привет, – махнул мне рукой. – Все готово.

– Что готово?

– Разрядка.

– Что за разрядка? – я сунул руки в карманы казенных темно-зелёных штанов и подошел ближе к щитку.

– Новенький?

– Да.

– Понятно, – электрик отряхнул руки о робу. – Я Денис.

– Никита, – я пожал ему руку. – Так что за разрядка?

– Чудо инженерии, – он улыбнулся и, вскинув голову, посмотрел на железные плиты под потолком. – Не слышал. А про блокираторы?

– Ну так, – я покачал головой.

– Блокиратор работает по той же схеме, но более точечно, а это – новая разработка. Вот эти хреновины, – он показал пальцем вверх, – Генерируют разряженное поле, которое поглощает силы.

– Зачем? – я задрал голову.

– Как зачем? Чтобы тренироваться.

– Тренироваться без сил?

– Конечно.

– Зачем?

– Ну-у-у… надо так, – Денис пожал плечами, явно не зная ответа на вопрос. Зато он был профессионалом в другой сфере. – Интересно вот что. Каждая такая плита весит триста двенадцать килограммов, а при активации теряет до девяносто процентов своего веса. Представляешь?

– Нет.

– Ну вот.

– Получает в зале никто не сможет пользоваться силой, когда ты включишь эту хрень?

– Абсолютно!

– Слушай, а нафига тогда обникам нужны печатники, если есть такие современные штуки? Надел браслет и всё.

– Ну, во-первых, браслет – это всего лишь передатчик. Если ты вынесешь зарядку от телефона из дома, то от воздуха она батарейку не зарядит. Также и с блокиратором. Он лишь направляет энергию, которую генерируют вот такие штуковины. А много их не наделаешь. Ты хоть представляешь сколько они потребляют энергии? Если запустить пять таких помещений одновременно во всем городе, то всё остальное погаснет. Поэтому мы и пользуемся ими строго по расписанию, – Денис посмотрел на часы. – Ну ладно. Мне пора. Хорошей тренировки.

– Давай, Денис. Будь аккуратнее с этими штуками.

– Ты тоже, – он улыбнулся.

… … …

Без пяти команда была в сборе. Семь парней, включая меня, и две девчонки.

– Этого школьника и сюда притащили?! – дал о себе знать мой «лучший друг» Рома Толкачев. – А дальше что? Сразу из ясельных групп начнем набирать?

Да, популярностью в новом коллективе я не пользовался. И если Гобылю, как самому старшему, было просто плевать на меня, то остальные двадцатилетние «взрослые» имели претензии. Основная такая:

– Нет серьезно, какого хрена?! Почему к нам в группу сунули малолетку?! Тем более с середины года?! – говорил за всех Толкачев. – Мы тут все учимся по программе, сдаем экзамены, зачеты, заполняем дорожные карты и не дай бог ты отстанешь хоть на пару занятий. А этот школоло заходит с середины года и… Он что реально выпустится вместе с нами?!

Опасная практика. Я был самым младшим, и я прекрасно понимал, чем может обернуться ополчение коллектива против меня. Я должен был показать себя, должен был защититься и поставить их всех на место, но… почему-то… как-то… пох.

Сейчас меня больше интересовали жужжащие над головой штуки. Бубль часто рассказывал интересные вещи. Про технологии он тоже говорил. Если я не ошибаюсь, то он порочил им будущее над апперами и их силой. И речь шла не только про оружие, а в целом; технологии могли обскакать кого угодно. Может быть. Хотя пока в это сложно было поверить. Отдельные личности в столице или в других крупных и влиятельных городах мира показывали результаты несравнимые ни с чем. Существуют такие апперы, которых не остановят ни пули, ни гранаты, ни хренова ядерная бомба (хотя вряд ли это кто-то проверял). Апперы на вершине власти опасаются лишь других апперов. Однако технологии не стоят на месте. Сначала браслет-блокиратор, а теперь вот эта жужжащая хреновина над головой. Кто знает, чего ещё ученые напридумывали.

Дождавшись, когда вторая девчонка отстанет от Дианы, я подошел к ней. С того патруля прошло четыре дня, и мы больше не виделись. Чисто по-человечески я должен был хотя бы спросить:

– Привет. Как твои дела?

– Это я сказал Шумякину, чтобы он больше не ставил нас в патруль.

За красивым лицом и аппетитной фигурой прятался волевой характер. Соколова умела удивлять.

– Ого.

– Что бы там ни случилось, это лишь происшествие на службе, – её голос звучал ровно. – Я поддалась эмоциям, повелась на твою провокацию и едва не… в общем, такого больше не повторится.

– Как знаешь.

– Я должна закончить обучение, пройти полный курс подготовки и выходить положенные часы патруля. У меня в планах – перевестись в центр, и для этого мне нужны не только опыт и знания, но и безупречная репутация.

– А я её могу запятнать?

– Именно. Тебе почти удалось.

– И всё же в последний момент я исправил ошибку.

– Да, но был бы умнее – не допустил бы её.

– Ну-ну.

– Ди, ты чего тут кричишь? – к нам подошла подруга Юля.

– Ничего. Мы уже закончили.

– Давай, Никитка, иди на турниках повиси, – она отмахнулась от меня рукой.

Юля – любительница ультракоротких шортиков была права. Разговаривать с ними не о чем, а турнички вот они – совсем рядом. Я развернулся, но дойти не успел. Из коморки вышел тренер.

– Построились!

Пять минут пробежка, пять минут растяжка, пять минут на разогрев мышц.

– Ну что, новенький Никита, ты готов?

– К чему?

– К спаррингу, к чему же ещё?

В общем, пока Гобыль наматывал мне на руки бинты, тренер вкратце рассказал то, чего не знал электрик Денис.

– Это зал для отработки техники. Блокирующее поле ставит нас в одинаковые физические условия. Тут у каждого из нас остаются лишь базовые характеристики. Знания, опыт, подготовка. Идеальные условия для тренировок. Стерильные и честные. Кто хочет постоять с новичком?

– Я!

Интересно, кто бы это мог быть.

– Толкачев? Пожалуйста! Прошу на ковер!

Уж чего-чего, а спаррингов я не боялся. Ни с Гориновым, ни с пацанами с Фанеры, ни уж тем более Толкачева. К тому же последний выглядел слишком уж сладким по сравнению с ребятами из моего послужного списка. Посмотрим, на сколько его хватит.

… … …

– Ты как?

– Нормально, – ответил я и сплюнул в ведро кровь.

– Говоришь бодро, а вот выглядишь не очень, – тренер протер мне лицо полотенцем. – Очень много пропускаешь.

Да, бл*ть, действительно много! Толкачев ака «порхаю как бабочка жалю как пчела» приложился мне по физиономии двадцать раз. А сколько попал я?

– Одни раз ты его почти достал.

Отлично. Общий счет: двадцать против почти один. К успеху иду.

– Очень долгие замахи, прыгаешь на деревянных ногах, дышишь тяжело. Ты посмотри на Толкачева!

Смотреть на его довольную и целую харю было неприятно.

– Учись у него! Забудь о силе, выкинь из головы эмоции. Ты – чистый лист бумаги. Думай, записывай его ходы, принимай ответные решения. Это бой мозгов, а не мускулов. Второй раунд! Пошёл!

Чистый лист бумаги во втором раунде превратился в окровавленную тряпку. Сдаваться я не собирался и близко, но если кто-то вел счет по попаданиям, то Толкачев, сукин сын, обходил меня на полсотни. Оба глаза заплыли, нос хлюпал, но больше всего напрягали ноги. Раньше я вообще не думал, что они могут уставать. Подпитываемые силой они носили меня сколько угодно долго, а тут – спустя шесть минут прыжков на носках – я не отказался бы от поручня.

Тело стало каменным, дыхание тяжелым, только злость подогревала меня.

К концу второго раунда я немного перестроился. Да, пришлось пятьдесят раз получить по морде, но сбросить настройки, которые использовал семнадцать лет, за шесть минут – не самая простая задача. Я больше не рвался в бой и не спешил сокращать дистанцию. Подвижный Толкачев всегда уходил из-под удара в самый последний момент и контратаковал без промахов.

Приспешники Толкачева подначивали своего лидера вдарить мне ещё круче. Если в первом раунде они были рады увидеть кровь на моем лице, то ко второму аппетиты разыгрались.

– Выруби его, Рома!

– Сделай нокаут!

Девчонки охали, когда мне прилетало по лицу особенно звучно. Диана просто охала, а Юля охала и хихикала.

Придурки могли подначивать своего командира сколько угодно, вот только падать я не собирался. Из атаки я перешел в позиционный бой. Теперь мы обменивались выпадами. Игра первым номером слишком дорого мне обошлась. Закончился второй раунд. К началу третьего я примерно понимал, что нужно делать. Толкачев начал повторяться. Одинаковая череда комбинаций, подъем правого плеча перед атакой, уход корпусом влево и вниз в клинче.

– Может на сегодня хватит? – тренер похлопал меня по плечу. – Ты неплохо выступил. Толкачев у нас отличник, мало кто выдерживает два раунда в таком темпе. Продолжим в следующий раз?

– Ни за что.

– Ух ты, – он отвернулся и посмотрел на табло, отсчитывающее последние секунды перерыва. – Ну тогда удачи. Впереди тебя ждет самый веселый раунд.

– Это почему?

– Все это время Роман копил силы. Сейчас будет взрыв.

– Копил силы? – я вытер пот со лба. – Где он, мать вашу, их хранил?

– Удачи, Никита!

И тренер не соврал. Толкачев обрушился на меня почти безостановочной комбинацией. Я закрылся в глухую оборону. Прилетало везде, где я хоть немного открывался. Приподнята рука – получи в печень, промежуток между руками – держи в нос, слишком сильно прижал руки – вот тебе проникающий в ухо.

Дрался я много, но в бою один на один этот бой я не мог назвать своим лучшим. Моя уверенность таяла, в одну секунду я даже подумал, что не удержусь на ногах, но такого допустить я не мог.

Выжидая пробелы между комбинациями, я начал отвечать. Правый крюк, левый апперкот, правый прямой, левый крюк. Все мимо. Каждый раз я опаздывал на полсекунды, за что получал ещё точнее и больнее.

Охи, вздохи, крики, пламенные возгласы и чуть озабоченные моими состоянием комментарии тренера я больше не слышал. Внутри все бурлило и закипало. Я так злился от собственной беспомощности, что готов был взреветь, будто медведь гризли. Таймер сокращался к нулю, готовясь провозгласить окончание третьего раунда, а вместе с ним – мое сухое поражение. Ни одного удара в цель.

Толкачев пробил мне дважды по корпусу, а затем хлестнул пощечину по лицу, вместо удара.

– Ох-хо-хо!

– Отхлестай его, Толкач!

Издевается, сука…

Я подсел, отвел правое плечо и ударил. Рука улетела вперед намного быстрее, чем я себе представлял. Сорвалась с места, будто выпущенная стрела. Она стала легкой, но несла очень тяжелый груз. Я плохо видел, но, кажется, на конце промелькнуло красноватое облако силы. Хотя, как такое возможно?

Попал.

Толкачев подлетел в воздух, разгруппировался, раскинул руки и ноги в беспорядочном балетном прыжке, а потом с грохотом рухнул на ковер и укатился прямо к ногам своих рьяных болельщиков.

Неожиданно в зале стало так тихо, что я отчетливо слышал жужжание галогенового плафона. Ребята и тренер уставились на меня. Они молчали. Кто-то медленно моргал, а кто-то так офигел, что забыл, как это делается.

– Не понял…

– Он же использовал силу…

– Как такое возможно?..

Вдруг над головой вспыхнуло. Сразу три плиты затрещали, заискрили, а затем стрельнули предохранителями. Зал погрузился в темноту. Через несколько секунд открылась дверь, внутрь вбежал электрик Денис.

– Что случилось?! Скачков не было! Вы щиток сломали?!

… … …

За хорошее поведение я получил выходной. Мне можно было идти куда угодно и делать что угодно, во всяком случае так сказал Шумякин. Но зная желание обников всё и вся держать под контролем, я догадывался, что за мной могут следить. С обниками все работает через одно место. Если они тебя отпускают – это означает, что ты у них на крючке. Хочешь остаться незамеченным – поставь их в неловкое положение. По-другому не работает.

Впрочем, в этот день я не собирался делать чего-то, что требовалось скрыть. Я собирался побыть законопослушным гражданином, тем более того требовала совесть.

Бубля я нашел в центральной городской больнице на одиннадцатом этаже в восьмой палате. Прошло уже прилично времени, и теперь к нему пускали не только родственников.

Он лежал на высокой больничной койке, увешанный приборами, датчиками, пронизанный трубками. Из-за маски на лице и пластырей, удерживающих провода, я его толком и не рассмотрел. Бледный, совершенно не похожий на себя, он лежал с закрытыми глазами и не шевелился. О том, что он жив, свидетельствовали только показатели на приборах.

По большому счету вопрос подъёма Бориса на ноги – это вопрос денег. Очень больших денег. Топовые лекари с подходящими талантами восстанавливают таких каждый день. Другие дело, что топовых лекарей немного. Их ресурс ограничен, а потому стоимость на их услуги исчисляется миллионами или десятками миллионов. Они, конечно, тоже не всемогущи, но делают куда больше, чем дефибрилляторы и адреналин внутривенно.

Родители Бориса не богачи. Оба с высшими образованиями, работают инженерами, воспитанные и интеллигентные. Таким должен был стать и Борис. Он к этому шел, просто в процессе становления его засосало в сферу влияния Пауля. Если верить Михе, то Борис сам сделал выбор – прийти на помощь ребятам в ангар. Вот он и поплатился за свою честность и достоинство.

Неделю назад я разговаривал с Шумякиным по поводу помощи Борису. У обников есть выходы на квалифицированных лекарей. Шумякин отказал. По должности ему не полагалось пользоваться специальными услугами даже для членов своей семьи – интересно была ли у него семья – а для левых людей и подавно. Шумякин не из тех, кого останавливают законы, но он дал понять, что всему есть предел.

Прибор на стойке пискнул, дернулась шкала биения сердца, затем выровнялась, продолжила печать в прежнем ритме. Техника иногда сбоит. Техника…

Я вспомнил заискрившие плиты блокираторов под потолком. Электрик Денис сказал, что оборудование совсем новое. Датчики зафиксировали высокий всплеск сторонней силы, девять предохранителей с его слов могли сгореть только по причине массового заводского брака.

– Совпадение на миллион долларов, – сказал он мне потом. – Вырубились приборы как раз в ту секунду, когда ты выбросил силу!

Очень интересное совпадение, которое после событий с разрушенной колбой во время экспертизы, не казалось таким уж совпадением. Техника и артефакты время от времени вели себя не так, как от них ждали, когда рядом оказывался я.

… … …

По Наташе я совсем не скучал, но все же домой зашел. С тех пор, как умер Вадим, моя связь с приемной семьей осталась только на бумаге. Встреча, как и прощание, были недолгими.

Прогуливаясь по улицам до боли знакомых кварталов, я осознал, как изменилась моя жизнь за последние недели. Возвращаться к прежней жизни я точно не хотел, ровно как и не хотел становиться обником. Но выбора у меня, кажется, не было. Или пока не было.

Позвонил Фите, та не взяла трубку. Добавила меня в черный список.

Фита не хотела меня видеть и слышать. И все же я не удержался и прошел мимо магазина её родителей. Заранее решил, что внутрь не пойду, даже если застану её там. Просто прогуляюсь мимо. Было бы неплохо увидеть её, чтобы просто убедиться, что у неё всё в порядке.

Магазин был закрыт. Причем не на технический перерыв, обед и даже не выходной. Опущены ролл-торы, погашена вывеска, двери оклеены лентой, опечатаны прокурорским штампом.

Рядом стояла машина на служебных номерах; мужик делал фотографии магазина с разных ракурсов.

– Что случилось? – спросил я.

– А? – он оторвался от объектива и уставился на меня.

– Что случилось? Почему магазин закрыт?

– Я откуда знаю, – он пожал плечами. – Я всего лишь делаю фотографии для конфиската.

– Конфиската?

– Ага.

– Магазин конфискуют?

– Иначе бы я сюда не приехал, – он полистал ранее сделанные кадры. – Говорят, прокуратура нагрянула с внезапной проверкой. Служба экономической безопасности, полиция… кого тут только не было. Уж не знаю, кому владелец дорогу перешел, но так просто с такими кортежами мелкие лавочки прикрывать не приезжают. Ну всё, – он убрал фотоаппарат в сумку. – Мне хватит.

Позади хлопнула дверь. Я обернулся и увидел отъезжающий от парковки мерседес. На пассажирском сиденье сидел Гремлин. Теперь я отчетливо его рассмотрел.

Глава 12. Сыны Си

Весь вечер мне на давала покоя морда Гремлина. Он смотрел на меня и улыбался краем рта; а ведь мог выйти, отпинать. Обещание данное Беляеву я так и не выполнил, разве нет? С другой стороны, меня долго мурыжили в ОБНИС после задержания, Беляевы могли меня искать, но вытащить из ОБНИС – даже им не по силам.

Прошло время, Даша успокоилась. Её вспыльчивый, местами психованный характер уравновешивала отходчивость. Сегодня она готова тебя убить и проклинать всю оставшуюся жизнь, а завтра – не вспомнит твое имя, если ты выпал из её повестки. Что-то похожее случилось и со мной.

Тогда что там делал Гремлин? Если мне не изменяет память, я видел его трижды за последнюю неделю. Два раза под вопросом, а третий – сто процентов. Неужели всё из-за того рукопожатия? Я так сильно задел его самолюбие? Если так, то дело плохо. Я бы предпочел иметь десяток таких врагов как Горинов, чем одного Гремлина. Получается, Гремлин наехал на магазин родителей Фиты, чтобы напакостить мне? Бред.

Пообещав себе подумать об этом на досуге, я посмотрел на Шумякина. Мы шли по заученной дороге к Скору. Сегодня Шумякин был… осторожным. За время нашего короткого знакомства я видел его разным: вспыльчивым, хмурым, злым, испуганным, пофигистичным. Но осторожным он бывал регулярно. Наступали такие дни, когда он вел себя слишком осторожно. Интересно, с чем это было связано? Рабочие дела? Судя по тому, как много он возился со мной, других дел у него не было. Тогда что? Мутит что-то за спиной начальства? Не исключено.

– Ты не похож на человека, который любит свою работу, – сказал я.

– Никто не любит свою работу, – отмахнулся Шумякин.

– Да, но если работу не любишь, а денег навалом, то можно и бросить.

– Работу – да, а вот службу…

– Тебя держат на привязи?

– Не суй нос не в свое дело, Майоров, – Шумякин подтолкнул меня к лифту. – И давай напрягись уже. Скор теряет терпение. Если ты не покажешь результатов, то он откажется.

– А может мне нечего показывать?

– Меньше думай – больше делай. Ты прошел экспертизу и…, - дверь лифта открылась, Шумякин оборвался на полуслове. – Скор? Привет.

Отодвинув застывшего от удивления Шумякина в сторону, я вышел из лифта и тоже офигел. Бронированная дверь Скора осталась открытой, а сам печатник-пенсионер стоял на лестничной площадке. Он был одет в джинсы, белые кроссовки, болоньевую куртку. Голову покрывала кепка, на лице – очки для зрения, но с обычными стеклами. С глазами у старика было все отлично, апперы вообще редко жалуются на здоровье.

Маскировка, нужно сказать, удалась. По крайней мере, я бы его не узнал. Я привык видеть старика в домашних трениках, майке, тапочках, чуть сгорбленного и хмурого. Перед нами стоял помолодевший лет на пятнадцать Скор. Настоящий печатник.

– Мы прогуляемся, – Скор взял меня под руку, повел вниз по лестнице.

– В смысле? – Шумякин поспешил за нами. – Куда?

Прыгая через ступеньку, мы спустились вниз. Шумякин нагнал нас возле двери, одернул Скора за плечо:

– Эй, ты с ума сошел?!

Скор посмотрел на подполковника. Шумякин убрал руку с плеча, но не испугался.

– Что на тебя нашло? Куда ты собрался?

– На прогулку.

– Слушай, по правде сказать, мне глубоко похрен – сколько покушений ты еще переживешь, но таскать с собой пацана…

– Не лезь не в свое дело!

– Извини, но это МОЁ дело!

– Теперь нет. Ты привел пацана на тренировку, теперь за него отвечаю я.

– Ты хоть понимаешь?..

– Ты обещал мне сдвинуть дело, но пока нихера не сделал.

– Я работаю над этим.

Скор скривился, посмотрел на Шумякина. Выражение его лица говорило: «Ты можешь пизд*ть сколько хочешь, но я знаю истинное положение вещей. Так что завали пасть и чеши по своим делам, а я буду заниматься своими».

– Куда вы пойдете?

– Иди работать, Сергей, – Скор открыл подполковнику дверь и дождался пока тот выйдет.

Скор шел быстро. Такой темп прогулкой не назвать. Время от времени он замедлялся, но затем ускорялся снова. Человеческая скорость казалась ему слишком медленной.

Мы ушли с проспекта, перешли на проездную улицу, дальше пошли дворами и переулками. Скор вел меня на восток. Ту часть города я знал плохо; только основные объекты: кинотеатры, пожарную станцию, водохранку, но не детали. Скор же чувствовал себя здесь как рыба в воде и с бешенной скоростью утаскивал меня на глубину. Не сошел ли старик с ума?

– Не похоже на прогулку, – сказал я.

– Слыхал про Сынов Си? – спросил Скор, ныряя в очередную арку.

– Ты про китайцев? Кто же о них не слыхал?

– Знаешь, чем они занимаются?

– Ну так…, - я попытался вспомнить что-нибудь из рассказов Пауля, но в голове образовалась каша кровавых слухов, насилия и грабежей. – Бандиты.

– Бандит бандиту рознь.

Скор что-то услышал либо учуял. Повернул голову со скоростью, от которой у нормального человека сломалась бы шея, затем вернул голову обратно и пошел дальше, как ни в чем не бывало.

– Макс Гаечный ключ перебивает номера краденных машин, – сказал Скор. – Он тоже бандит, но мне до него нету никакого дела. Его пасут полицейские и экономические. Он не использует силу, а наживается за счет обычных человеческих слабостей. Бандит? Бандит. Но другой.

Скор свернул за угол, замедлился, придержал меня рукой. Мы подождали, когда проедет машина, перешли улицу, встали на автобусной остановке.

– Смотри!

За новой асфальтной дорогой, на которую ещё не успели нанести разметку, мерцали три вывески: «Китайская кухня», «Товары для дома», а третья – надпись иероглифами. На другой стороне дороги движение было достаточно оживленное. В китайский ресторан регулярно входили люди. Справа на парковке стояли четыре броских спорткара; там же крутились мужики. Курили, болтали.

– Не туда, – Скор повернул мою голову быстрее, чем я усел заметить его руку. – Туда смотри!

На углу кирпичного здания, что примыкало к ресторану, стоял китаец. Среднего телосложения, но с заметным пивным брюхом. Из широких шорт торчали белые ноги, в ухе – наушник. Китаец покачивал головой в такт музыке.

Едва не попав под машину, дорогу перебежал пацан. Моего возраста, может чуть старше. Студент с рюкзаком на спине и капюшоном на голове. Пробившись через группу проходящих мимо людей, он подошел к китайцу, протянул руку.

И дураку было понятно, что здесь происходит. Китаец барыжил наркотиками, но к моему удивлению он совершенно не спешил. Я ожидал, что тот схватит деньги, сунет покупателю пакетик, они разбегутся по сторонам. Китаец что-то сказал, пацан развернул купюры, уронил одну, поднял, пересчитал. Китаец помахал головой. Мало. Пацан принялся хлопать себя по карманам и громко причитать. Китаец отвесил ему пощечину, забрал деньги, бросил пакет на землю.

– Они хуже, чем бандиты, они – яд, – Скор схватил меня за куртку, почти силой потащил за собой. – Пошли!

– Эй, полегче!

Я попытался вырваться, но меряться силами с печатником – не по шансам. Он так и тащил меня следующие двести метров по окружной улице в переулок.

– Зачем мы сюда?..

Скор передавил мне горло, я захрипел, волна энергии отозвалась в животе.

– Тихо, б*я! – скомандовал Скор, толкнул меня к стене. – Прижмись и не высовывайся!

Теперь мы стояли с обратной стороны того самого кирпичного здания. Тут было небольшое крыльцо, пахло специями, урны переполнились коробками и мусорными пакетами. Задний выход из ресторана.

По средине смежной стены, куда Скор заставил меня смотреть, была ещё одна дверь. За ней виднелась худая нога барыги.

– Следи, чтобы никто не шел!

– Ага, – ответил я, рассматривая как зрачки под стеклами очков Скора метались из стороны в сторону. – Это такой урок? Может ты объяснишь хоть что-нибудь?

Скрипнула дверь заднего хода, на улицу вышел молодой китаец, погруженный в экран смартфона, в другой руке у него тлела сигарета. Затянуться парень не успел. Скор взлетел по лестнице, вытащил пацана на улицу, трижды приложил головой о стену. Пацан обмяк, выронил телефон, сигарету, из расквашенной головы потекла кровь.

– Да что за херня?! Ты совсем башкой…

Я замолчал. Спустя секунду Скор стоял, склонившись надо мной. Его зрачки стали крохотными точками, а радужки почернели. По ноге меня что-то ударило, я опустил глаза и увидел руки пацана. Скор прихватил его с собой, и теперь тот болтался в его руке, будто тряпичная кукла.

Скрипнула вторая дверь, за которой я должен был следить. Мы отпрянули назад, дождались, пока на улицу выйдут трое. Двое встали у двери, закурили, а третий отошел к противоположной стене поссать.

– Сейчас подойдёшь к этому херу в желтых очках и попросишь купить полкило ветра.

– Я?

– Ты.

Болтающийся пацан в руке Скора совсем не волновал. Скор смотрел вперёд, чуть склонив голову, будто ястреб на выбранную цель.

– Не думаю, что это хорошая идея, – сказал я.

Извини, старик, занятия в твоей старперхате были унылым говном и, вероятно, ты решил немножко их разбавить, но не перебор ли это?! Я понятия не имел, что это за китайцы, но если они имели хоть косвенное отношение к Сынам Си, то это гарантировало большие проблемы. Я, конечно, должен доверять учителю, но сейчас он выглядел, как один из клиентов этих китайцев. Взбудораженный с бешенными глазами и замкнутой идеей в башке, которую не собирался мне объяснять.

Озвучивать свои мысли я не спешил. Скор был явно не в себе.

– Иди!

Острый взгляд, боевая стойка, мастер дыхательных упражнений хочет преподать мне суперурок? Хотелось бы верить, но чуйка подсказывала, что это не так. Сейчас Скор совсем не походил на человека, который знает что делает.

– Прости, но я не работаю на тебя, – я отошел от угла подальше. – Официально я работаю на ОБНИС, и вряд ли они одобрят такие действия.

Скор молчал. Он лишь бросил на меня короткий взгляд и продолжит отслеживать цели в переулке.

– Если ты не против, я позвоню Шумякину, и мы…

Едва я достал телефон, Скор вырвал его, положил на землю, втер ногой в асфальт. Он сделал это всего за пару секунд и достаточно тихо, чтобы не привлечь внимание китайцев.

Совсем башкой двинулся. Я посмотрел на остатки телефона, развернулся. В следующий миг мои ноги оторвались от земли, а тело прилипло к стене. Я не мог дышать.

Костлявая рука скора сдавила мне горло. Взведенный до предела печатник обладал силой, несравнимой ни с чем, что я видел прежде. Я пережал его запястье, дважды ударил в район локтя. Бесполезно. Пропитанное силой тело старика сейчас было, словно из железа. Он дышал учащенно, но одинаково ровно.

– Завтра поедем на вокзал, – донеслось из переулка. – Покер обещал насыпать нам новых валын.

– Найс!

Через миллиметровый канал, оставленный Скором в моем горле, я бешено впускал и выпускал воздух, который цеплялся за неровности сдавленного кадыка. Захотелось спать.

– Спросишь у хера в желтых очках пол кило ветра, – сказал Скор.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что я стою на собственных ногах. Выше живота зародилась порция энергии. Я был достаточно зол, чтобы снести пенсу пол хари.

– Дед ты забыл таблетки выпить?

Мой наполненный энергией кулак вылетел в сторону морщинистого лица. Я рисковал порезаться, но с радостью бы посмотрел на поломанные очки и окровавленные осколки. Пройдя пол пути, кулак резко изменил движение. Удар закончился в полуметре от головы Скора и болезненно отдался в разогнутом локте, не найдя куда выплеснуть силу.

Для скора я был не просто медленным; улитка соревновалась с маслкаром на гонке в четверть мили. Он отвел удар в сторону, три или четыре раза ударил меня по корпусу, один раз в лицо.

По привычке я забрал руку после удара, чтобы приготовиться к следующему. Однако, во времени исчисления Скора прошло гораздо больше секунд. Пронизывающая боль дошла сначала до моих внутренних органов, а затем – в мозг. Я сполз по стене со сдавленными легкими и разбитым носом.

Скор поднял меня за горло и на этот раз душил до тех пор, пока я чуть не потерял сознание.

– Последняя попытка, Никита, – сказал он.

Убеждать – без вариантов, сопротивляться печатнику – тоже.

– Ну спрошу я и что дальше?

Около секунды Скор смотрел на меня и раздумывал. В конце концов он не придумал ничего лучше, чем повторить заезженное:

– Спросишь у хера в желтых очках пол кило ветра! Иди!

Ну и хрен с ним. В конце концов поехавший старик – бывший обник. Пускай потом Шумякин и остальные копы рвут жопы, чтобы вытащить меня из этого дерьма. Шумякин сам меня привел к пенсу, не проведя тому психологическую экспертизу. Печатник-то, кажется, запечатался наглухо.

Два шага в переулок, и я тут же приковал их взгляды. Китаец в желтых очках убрал смартфон и с интересом уставился на меня. С интересом и даже радостью. Примерно так в темном переулке встречают молоденьких красоток в миниюбках здоровенные лысые ребята с опытом нахождения в камере с такими же здоровенными лысыми ребятами в течении длительного периода времени.

Тот, что стоял рядом с главным, насторожился больше других. Он глянул на братву, пошел мне на встречу. Третий вытер обоссанную руку о штанину, закурил. Той же рукой. Фу блин!

Расстояние между нами – тридцать шагов. Я использовал его, чтобы сложить в голове хоть какой-то план. С планом всегда легче. Времени было слишком мало, тем более что первый китаец уже маячил в десяти шагах.

Только бы пенс все напутал, и китайцы оказались обычными китайцами, не связанными с Сынами Си.

– Чего тебе?

– Я за ветром, – сказал я и пошел к челу в желтых очках.

– Эй! – китаец развернул меня за плечо, дыхнул в лицо смесью дыма и чеснока. – Ты совсем мозги высушил?! Вот туда иди!

Он показал пальцем к дальнему углу, где стоял барыга в шортах.

– Мне надо полкило, – я сбросил руку китайца. – Он прячет их в пивном пузе?

Ответ борзотой на борзоту – лучшее оружие на улицах. И оно сработало как всегда отменно. Чуть прибалдевший любитель чеснока не стал меня больше задерживать, но пошел следом.

– Мне надо полкило ветра, – сказал я главному.

– Ты кто такой?

Больше указаний не было. Я хотел было повернуться и спросить у своего любимого учителя – каковы наши дальнейшие действия, но это было как-то неуместно. Не очень-то серьезно плыть на самом первом вопросе от главаря банды наркодилеров, который сто процентов имеет при себе пушку.

– Меня прислал Ивченко Вадим Викторович.

– Кто это? – китаец скривился, посмотрел на своих.

А я откуда знаю? Какой-то Ивченко Вадим, у которого папу звали Виктор. Чего тебе ещё надо?!

– Мы хотим вести с вами дела по-крупному.

– Понял, – китаец проявил уважение и даже немного склонил голову, а затем его писклявый хохот разнесся по переулку. – И поэтому прислали школьника! Аха-ха-ха-ха!

За спиной послышался звук удара о стену. Мы обернулись.

Спустя секунду тело вырубленного помощника с кухни сделало из-за угла шаг и ожидаемо растеклось по асфальту. Китайцы безразлично посмотрели на него, а затем сфокусировали свои узкие линзы на мне.

Вот же, Скор, сука…

– Он гнилой! – взревел чесночный и сунул руку в трусы.

Я сразу подумал, что это он про свой член. Даже посочувствовал немного. Не каждый день обнаруживаешь, что твой продолжать рода вдруг покрылся плесенью и сгнил. Но позже все стало на свои места. Гнилым прозвали меня, а Чесночный полез в штаны за пистолетом.

Его руку я схватил прежде, чем тот направил на меня ствол. Отвел в сторону, ударил под дых, перехватил руками за голову, вырубил об колено. Пистолет брякнул об землю, я отфутболил его в конец переулка.

Лишнюю секунду я смотрел в сторону, где прятался Скор. Пенс не собирался мне помогать.

Обоссанная рука подлетел ко мне в три прыжка, ударил коленом. Я выставил блок, но даже с ним пошатнулся и отступил. Китаец попер на меня с кулаками. Удар с левой я заблокировал, а от правой уклонился, не желая запачкаться. После серии словил его на контратаке, пробил в живот. Китаец попятился назад, но вдруг собрался и снес защиту ударом плеча. Я отступил, раскрылся.

– Ашша!

Удар вертушкой прилетел в плечо. Меня вбило в стену. Сила мятного цвета переползла с его кеда мне на грудь. Она холодила, сковывала движения, будто меня облили жидким азотом.

Удар по ногам, я присел.

– Ашша!

Вторым ударом он выбил два кирпича из стены, а кирпичи вокруг покрылись инеем. Все могло кончиться прямо сейчас, если бы я не пригнулся.

Китаец продолжил атаковать ногами, но больше не кричал. У всех таланов есть время на перезарядку и ограниченное количество зарядов. Я отскочил чуть дальше, подхватил железную трубу.

Бум! Бюм! Буль! Бам! Звенела она в моей руке, отбиваясь от быстрых ног. Стучать по железке китайцу не понравилось. Он замедлился, а я, сорвавшись под силой, достал его по коленной чашечке.

– Сука-а-а! – заорал он и схватился за ногу.

Вообще я предпочитал честные бои, но о какой честности можно было говорить, когда Чесночная глотка потянулся к стволу. К тому же впереди меня ждал ещё третий уровень – финальная стенка в жёлтых очках.

Обоссаная рука попытался отойти, но споткнулся на переломанной коленной чашечке.

– Тебя мама не учила руки после туалета мыть?! – крикнул я и обрушил на него пять ударов железякой.

Он защищал голову ценой рук. Я отбил ему предплечья, кисти, пару раз саданул по пальцам. Будет дополнительным уроком гигиены. Пускай, чумазик, запомнит на уровне ассоциаций, что если не мыть руки после туалета – будут проблемы.

На десятом ударе китаец ухватился за трубу.

– Ползи нахер отсюда, если не хочешь остаться калекой!

Рывок трубой в сторону должен был без проблем отцепить приставучего китайца, но не тут-то было. Из его ладоней по трубе пополз иней. Пошел пар, раздался треск льда. Он вморозил кисти в трубу, пустил холод дальше. Я попробовал вырвать замерший лом из лунки, но тот встрял намертво. Лед прокатился по железу, обжог мне ладони, снизу холод переполз на мизинец и был готов окутать его льдом. Я отпустил руки.

Сидящий на заднице китаец с отбитыми руками и примороженной железякой напоминал мороженое на палочке. От него исходил холод и треск. Вскоре китаец понял, что придумал полную хрень, и стал размораживать железяку. Но прежде я снова схватился за палочку, развернулся в пол-оборота, запустил его в стену. Он снёс первый ряд кирпичей, шикнул холодом, будто поломанный холодильник, и затих.

Справа хлопнуло, по плечу растекся холод. Переполненный силой я не почувствовал боль, но понял, что меня ранили. Кофта и футболка начали промокать, по телу потек теплый ручей. Я споткнулся, припал на колено, ровно в эту секунду раздался ещё один выстрел. Пуль просвистела чуть выше и правее. Мимо, хотя предназначалась для головы.

Жёлтые очки держал ствол обеими руками и снова целился. Он не палил куда не попадя и не поддавался панике.

Раненный и переполненный злобой я сгенерировал слишком много силы. Боль и злость множили её, а ограниченное по мощностям тело требовало выпустить. Я скинул всё в ноги, упёрся носком в яму, толкнулся. Асфальт хрустнул, ветер ударил в лицо, затрепалась одежда, замелькали стены. Я вылетел в сторону китайца, будто пушечное ядро, а тот смотрел на меня и в очередной раз спускал курок. Из дула вылетело пламя, тело чуть сотрясло. Я почувствовал, как горячая пуля проникает в такую же горячую плоть. В следующий миг я снёс его и вмуровал рядом с дверью. Он шмякнул, будто расплющенная в пальцах вишня, выпустил соки.

Чуть погодя ко мне в голову пришла мысль о проверке. Если Скор всё же не тронулся умом, а отправил меня сюда сознательно, то стоило ли мне попробовать кого-нибудь запечатать?

Выбравшись из-под завала, я осмотрелся – в переулке лежали три уработанных тела. Схватил торчащую руку главаря, попробовал нащупать силу. Ни в жизнь. Во-первых, я не был готов к наложению печати, а во-вторых, накладывать её было не на кого. Желтые очки валялся в полной отключке. Нащупать колебания силы было нереально.

Дверь снова открылась, на пороге показалась женщина. Меня обдало волной ветра, темный силуэт пронесся мимо. Её голова склонилась к периллам, зазвенел металл, она упала на ступеньки.

Скор бросил женщину, подошел ко мне. Сила бурлила, но я не мог её собрать. Через огнестрельные ранения она вытекала, будто топливо из пробитой цистерны. Теперь Скор был другим. Не взволнованным и напряженным, а ублаженным и умиротворенным.

Он схватил меня за волосы, посмотрел в глаза, потрепал за щеку:

– Хороший мальчик!

– Пошел ты нахер, Скор.

Глава 13. В обойме

Шумякин ворвался в участок и пошел по коридору со скоростью хорошего спортивного шага. Хлюпали промокшие ноги, с куртки на пол лилась вода.

– Здравия желаю…, - поприветствовал дежурный, но тут же заткнулся.

Он привык видеть Шумякина хмурым и апатичным, а сейчас тот мчал по коридору с готовностью выдавить глаза и вырвать язык любому, кто встанет у него на пути. В руке подполковник нёс пакет из продуктового магазина, из дырочки текла вода.

На изгибе коридора Шумякин швырнул пакет урну, едва не завалив её на пол.

– Где он?!

– В допросной! – крикнул дежурный.

Смена закончилась полтора часа назад. Шумякин почти дошёл домой, потом ему позвонили. От услышанного он потерял голову, забыл про машину, ломанулся в участок бегом.

Когда все это закончится?

На ходу он снял куртку, бросил её на стул возле двери, дернул ручку.

– Ты какого х*я творишь?! Совсем берега попутал?!

– ТИХО!!! – крикнул Скор, а потом приложил палец к губам и прошептал. – Тсс-с-с!

– Мать твою, ты на старости лет решил утопить весь отдел?

Скор промолчал. Он сидел в полулежачем положении с поднятой вертикально рукой. На указательном пальце балансировала шариковая ручка; Скор крутанул её, ручка закрутилась. Время от времени он подкручивал её, чтобы та не упала.

– Что случилось? – спросил Шумякин.

– Говорят заточенная монетка, брошенная с высоты двадцатиэтажного дома может запросто пробить голову человека насквозь. Сам я не проверял, но суть ясна и ребенку. Даже маленький объект, но на очень большой скорости способен причинить много вреда. Как и эта ручка, например.

Скор посмотрел на Шумякина, остановил вращение. Теперь ручка лежала на развернутой ладони, направленная чернильным шариком в Шумякина.

– Помнится, белые фартуки из центра замеряли мою скорость, – сказал Скор. – Средние показатели скорости удара профессионального спортсмена достигают десяти метров секунду, а я даже в плохой форме обходил их в двадцать раз. Представь, что может сделать обычная ручка, запущенная в человека с такой скоростью.

– Всем и так понятно, что у тебя крыша протекла, – Шумякин вытер лицо рукавом. – Если бы я боялся за свою жизнь, сюда бы не пришел.

– Верно, – Скор улыбнулся.

– Давай я тебе кое-что напомню, – Шумякин сел на стул. – Печатники – уважаемые люди, настоящие патриоты и герои, послужившие своей стране. Но с ними бывают сложности. Тебе ли не знать, правда? Жестокость, насилие, кровь, животное поведение, постоянная гонка за преступниками. Даже для никчёмных обников вроде меня вполне нормально чувствовать себя куском говна, находясь дома. Про печатников и говорить нечего. Не редкость, когда печатник, скажем… начинает видеть мир под другим углом. Просто, ты помни, Скор, что на этот случай в центре есть специальный отдел. Ты ещё силен, бесспорно, но на каждого сильного бойца найдется ещё один.

Скор вскинул ручку на указательный палец, принялся раскручивать. Спустя несколько секунд разглядеть её было уже почти невозможно; палец Скора метался за гранью видения человеческого глаза. Ручка крутилась все быстрее и быстрее, пока её образ не превратился в нечто похожее на мерцание трехмерного проектора. Лишь свист напоминал о истинной скорости вращения.

– Не раскручивай дело слишком быстро, иначе будешь не в состоянии его остановить, – сказал Скор и сбросил ручку на стол, где она продолжила вращаться со скоростью самолетного винта.

Шумякин посмотрел на ручку, поднял глаза:

– В общем, я пока не знаю, что нам с этим делать, но одно можно сказать точно. В твоих услугах мы больше не нуждаемся. Надеюсь, на этом наше с тобой знакомство окончится навсегда.

– Ничего не кончится, – Скор прихлопнул ручку на столе, посмотрел Шумякину в глаза. – Теперь ты и твой щенок повязаны со мной до самого конца. Не нужно мне пиз*еть про героизм, патриотизм и прочую чепуху. Ты пообещал сдвинуть дело, но ни хера не сделал. НИ-ЧЕ-ГО!

– Послушай, Скор…

– И не нужно меня грузить своим заезженным говном… Ты делаешь всё возможное, тебе нужно больше времени… Бла-бла-бла! Я знаю КТО не даёт ход этому делу и знаю, что ты ни хера с этим не можешь сделать. Но теперь это наша общая проблема. Теперь тебе, сучий обник, и твоему школьнику, придется из кожи вон лезть, чтобы закрыть это дело. Пути назад нету. Там вас ждут Сыны Си, готовые сожрать ваши сердца китайскими палочками.

Скор поднялся, пошел к двери:

– Делай своё дело, Сергей. Теперь мы в одной обойме.

… … …

И снова больничка. В этот раз я был в сознании и отдавал себе отчет – куда меня везут. Скор вызвал наряд ОБНИС и скорую, но прежде утащил меня за три квартала от места разборок, потому что в любой момент к Сынам Си могла приехать подмога.

Меня отвезли в центральную больницу, приняли через черный ход. В пристройке располагалось специальное отделение для служащих. Отдельная комната, круглосуточный надсмотр, яблоки и свежевыжатый апельсиновый сок за счет заведения.

Сколько, интересно, они потратили на меня денег за неполный месяц в роли курсанта? Если так пойдет и дальше, я их разорю. Хотя быстрее отброшу копыта.

По телеку показывали передачу «Пехи на грани». Очень популярное шоу. Там обычные люди, то есть пехи, пробовали повторить достижения средненьких апперов. В этой серии три профессиональных швеи пробовали угнаться за шитьем восемнадцатилетней апперки. Одна швея не уступала в скорости, но её строчка получалась уж слишком кривой. Судьи, поднимая глаза к потолку, решали – стоит давать ей денежный приз или этого недостаточно, чтобы сравниться с аппекрой.

В плече и боку поверх зашитых ран булькала светло-коричневая жидкость. Местный врач провёл предподготовку. Шумякин отправил заявку в Москву с пометкой срочно, чтобы нам направили лекаря не ниже третьего ранга. Моя страховка такого не покрывала. Моя страховка в мастерской не покрывала даже лейкопластырь. Я сразу сказал, что предпочту сдохнуть, чем быть должным обникам всю оставшуюся жизнь.

Впрочем, Шумякин сказал, что заявку пока не согласовали и согласуют ли – вопрос. Я хоть и претендент, но все ещё не печатник. Я ставил на то, что не пришлют. Ранговых апперов я даже в глаза ни разу не видел. Ни гардов, ни лекарей, ни тем более боевых. Возможно, к третьему рангу можно было отнести Скора, но печатников обычно выносили за скобки иерархии.

Только я выключил телевизор, устав от восторженных вздохов жюри, как в палату вошел Шумякин. Сегодня он был в состоянии «убейте меня, воскресите и снова убейте».

Как он вообще не вздернулся ещё на таких депресняках и стрессе?

Подполковник бросил на стул халат, сел возле тумбочки.

– Хреново выглядите, – сказал я.

– Ты тоже.

– Спасибо, но в меня два раз стреляли и знатно повозили мордой по асфальту. Вы же, кажется, просто забыли умыться.

– Как бы тут с вами свое имя не забыть.

В последнее время я изменил свою отношение к Шумякину, как ни крути, а он переживал за меня. Нет, конечно, он играл в свою игру, гораздо более запутанную, которую мне ещё предстоит разобрать, но все же он помогал мне. Помогал там, где вроде и не должен был. Короче, он заслужил моё уважение.

– Вы говорили со Скором?

– Да, поэтому я и пришел, – Шумякин взял апельсин, сорвал кусок кожуры. – Дедуля, сукин сын, втянул нас в дело, которое нам не по плечу.

– В какое?

– В общем, – Шумякин оторвал ещё кусок, зажмурился от прыснувшего сока. – Теперь плевать на неразглашение и прочую канцелярскую хероту. Скор сделал много для ОБНИС, – Шумякин почесал бороду. – Говна он сделал не меньше, но и то и другое умещалось в его должностные обязанности. Он работал не покладая рук и избавлял мир от ублюдков, которые пользовались силой в своих корыстных целях. Как и у любого человека, – Шумякин проглотил слюну. – У него было слабое место. Его внучка училась в десятом классе. Первые гулянки, школьные дискотеки, парни. Если честно я не знаю, это произошло случайно или Сыны Си были замешаны с самого начала, но она попробовала Ветер. Слышал о таком?

О дерьме, которое вызывает бешеную зависимость всего после одного приема я слышал от Бубля. Верить всему, что тебе говорят на улицах – не стоит, особенно если рассказчик пересказывает что-то со слов другого. Про Ветер стали говорить относительно недавно. Я тогда посчитал, что Бубль перечитывает мне лекцию своих родителей, и не предал большого значения опасности очередной дури. Чего только люди не жрут, чтобы сбежать от реальности. Ветер – очередное распиаренное название.

– Какой-то новый наркотик, – я пожал плечами. – Опасный?

– Все наркотики опасны, но этот вызывает зависимость уже после одного приема. Химическое говно въедается в мозги и настраивает их под себя. Ветер заставляет тебя хотеть еще больше ветра даже если ты уже под кайфом. Путей для отступления всего два: в могилу или в поломанную жизнь через рехабы, психологов и больничные койки. Племянница Скора не стала исключением. Она употребляла это дерьмо полгода, прежде чем заметили родители. Взялись за неё обеими руками, отгородили от компании; подключился любимый дядя Скор. Однако, к тому моменту Сыны Си точно знали, какую рыбы посадили к себе на крючок. Доказательств у меня нету, но я слышал от надежных людей, что китайцы шантажировали Скора. Предлагали ему закрыть глаза на некоторые дела в обмен на племянницу. Скор послал их, а те нашли способ доставить девчонке свеженько дерьмеца на дом.

– В городе орудует банда барыг с ультраопасной наркотой…, - я приподнялся и развел руками. – А арестовать их всех и усадить за решетку – не вариант?

Шумякин отвернулся, чуть заметно улыбнулся.

– Пока что я отвечу просто – нет, не вариант. Со временем ты поймешь, как устроено правосудие с точки зрения ОБНИС.

– Как?

Подполковник отложил почищенный апельсин, вытер руки о полотенце:

– Помнится ты и сам говорил, что лучше сдохнешь, чем поступишь на службу в ОБНИС. О чем это говорит?

Я промолчал.

– Вот-вот. Суммарные силы апперов на улицах в сотни раз превышают силы апперов в ОБНИС. Да, за нами стоит закон, и мы можем трактовать его в свою пользу, но когда речь заходит об открытом противостоянии, шансы у нас не велики. В правосудии пехов такого перекоса нету. Да, баланс тоже на стороне обычных людей; в конце концов, когда миллионы выйдут на улицы, то что ты им сделаешь? Другое дело, что у пехов полицейских есть оружие, которое сильно клонит чашу весов в их сторону. Баланс неидеальный, но достаточный, чтобы сохранять паритет. Против апперов оружие не так эффективно. Превосходящая численность играет более важную роль. В отличие от пехов мы не можем позволить себе открытую войну. Она закончится очень быстро и точно не в нашу пользу.

Вот тебе и поворот. Всемогущие обники на деле оказались совсем не такими всемогущими. Я, конечно, предполагал, что где-то наверху существуют очень влиятельные кланы, которые настолько значимы, что вполне могут влиять на решения правительства, но чтобы в число тех, с кем нужно договариваться, входила обычная шайка наркоторговцев.

– Сыны Си переросли обычную шайку наркоторговцев, – сказал Шумякин. – К сожалению, нам приходится с ними считаться, а время от времени даже договариваться.

– Чем закончилась история с племянницей?

– Она умерла. Скор не повелся на их шантаж и продолжить делать свою работу. Суки завалили девчонку Ветром, и та умерла от передозировки.

Я вспомнил бешенные глаза Скора и ту легкость, с которой он бил китайцев головами о стены и трубы.

– Понятно.

– Скор развязал войну. Выследил и убил всех курьеров, которые лично участвовали в поставке Ветра его племяннице, затем перешел на барыг и дилеров покрупнее. На улицах начались серьезные стычки. Сыны Си подтянули крутых апперов. Скор ввязывался в такие передряги, которые и в фильмах редко увидишь. Сыны Си давали Скору отпор, но этим дело не ограничилось. В отместку они начали громить полицейские участки и совершили целую череду грабежей возле гостиницы. Ветер попал в школы. Закладчики награждали Ветром бесплатно тех, кто совершал хулиганку и выкладывал это в сеть. Группка Сынов Си стала огромной проблемой для города.

Про бесплатную наркоту в школах я помнил и сам. Правда тогда я был слишком мал, чтобы таким интересоваться.

– Нужно было срочно что-то решать. Объявлять перемирие, иначе это грозило кровавыми разборками. Подключились обники из центра. Они искали пути, чтобы заморозить конфликт, но им мешал Скор. Он все больше и больше выходил из-под контроля. Помимо самодеятельности на улицах он писал бумажки на самые верха. Министрам и президенту. Он собрал уйму доказательств. Формальных, подкрепленных фото, видео, показаниями свидетелей. Система встала перед выбором: поступить по закону, что могло привести к её краху, либо договариваться.

– Понятно что они выбрали.

– Скора списали. Почётные грамоты, денежное довольствие, пенсия, квартира от государства и прочие бесполезные фантики для аппера, который разочаровался в том, чему посвятил всю свою жизнь. Дело кое-как замяли. С Сынами Си договорились. Они ушли из школы, прекратили беспредел и, наверное, что-то ещё. Нас смертных в такие детали не посвящают.

– Мда…

– Такие раны не заживают, но я и подумать не мог, что он выкинет что-то подобное, – Шумякин посмотрел в окно. – Он сорвался, и я пока не понимаю, чем нам это обернется.

– Ты хотел сказать – обернется мне, – я посмотрел в Шумякину в глаза.

Подполковник продолжил после небольшой паузы:

– Ты точно попал на камеры, Скор об этом позаботился. Значит, они точно знают, кто к ним приходил.

– Писать завещание?

– Я позвонил в центр…, - Шумякин замолчал.

Позвонил в центр, но там не подняли трубку? Судя по выражение его лица, ничего хорошего там не сказали.

– Они поднимут этот вопрос и попробуют сделать тебе крышу, а пока никакой больше самодеятельности. Никаких драк, никаких пропаж, пререканий и вообще… Стань гребанным отличником и сыном маминой подруги. Сыны Си помнят, что война с ОБНИС – не самое приятное занятие. Наверняка, они уже знают, что ты работаешь там, и пока думаю, что с этим делать. Значит у нас есть сколько-то времени, но…

Шумякин замолчал.

Как же охеренно все складывается. Сами притащили меня в ОБНИС, шантажом заставили подписать бумажки в обмен на чистую характеристику, а вместо этого я получаю почти смертный приговор от Сынов Си из-за съехавшего наглухо пенсионера-печатника. Вашу мать, можно мне обратно на полставки в мастерскую?!

– Что-то ещё? Может мне нужно отрезать пару пальцев и принести им в качестве извинений?

– В общем, веди себя тише воды и ниже травы, – Шумякин посмотрел мне в глаза. – Может случится так…, - он снова помолчал несколько секунд, будто решая стоит ли мне это говорить. – Короче, если чмыри в центре не смогут договориться с Сынами Си, то, возможно, – Шумякин поднял руки. – Возможно, они захотят тебя выкинуть из ОБНИС под каким-нибудь формальным предлогом, чтобы сделать подарок китайцам.

– За*бись…

Глава 14. Хорошее поведение

Троечника ко мне всё-таки прислали. Троечник – аппер третьего ранга по-нашему. Хотя при виде его ты не можешь позволить себя ляпнуть такую глупость. В окружении второсортных апперов его хотелось звать великий, всемогущий или просто «я хочу от тебя детей».

Мужчина сорок с небольшим в черном приталенном пиджаке и белой рубашке. Это тебе не врачи в больнице. Халат и колпак вредят внешнему виду и дешевят. Речь шла про аппера третьего ранга. Его туфли стоили, как весь гардероб врачей на первом этаже.

Едва он вошел, я почувствовал силу. Что-то подобное я чувствовал, когда соприкасался с энергетическими сферами Пауля. Но одно дело прикасаться к уже сформированной способности и совсем другое – ощущать силу нутром в пространстве целой комнаты.

– Здрасте.

– Привет, – он натянул улыбку, тут же её убрал, щелкнул пальцами.

Вскоре лекарь расположился в поставленное специально для него кожаное кресло (не удивлюсь если его вырвали прямо из-под задницы директора), а меня окружили две девочки-белочки. Выкрашенные в черный цвет волосы, тугозаплетённые хвосты, идентичный макияж, два одинаковых коричневых костюма со штанами клеш. Одна держала планшет для записей, а другая накидывала наблюдения.

– Пульс шестьдесят, сто двадцать на семьдесят девять, температура в норме, кислород в крови девяносто, глюкоза…

Лекарь закинул ногу на ногу. Начищенный ботинок отстреливал в потолок солнечным зайчиком. Хозяин туфли листал ленту в смартфоне.

– Неужели вы приехали из-за меня? – спросил я, следя зрачком за фонариком.

– Ага.

– Тише, пожалуйста, – сказала помощница.

Спустя пять минут помощница передала лекарю бумаги. Тот пролистал три страницы, секунд десять посмотрел на последнюю, подошел ко мне.

– Как самочувствие?

– Нормально.

– Ну и отлично.

После нескольких бирюзовых вспышек по телу разлилось тепло; в плече и боку что-то зашевелилось.

– Держите, доктор!

Лекарь взял из рук помощницы коктейль, в котором плавали яичные желтки и зелень. Мне такое пить совершенно не хотелось, но если надо… А нет, не надо. Лекарь сам хлопнул коктейль залпом и направился к двери.

– Все доброго… эммм…

– Никита, – прошептала помощница.

– Всего доброго, Никита. Поправляйся!

Процессия вышла, стул забрали, я с удивлением обнаружил, что вместо сквозных дырок в плече и животе остались едва заметные шрамы.

И все что ли? Я представил звук открывающегося кассового аппарата и звон монет. Дзинь! Со счета ОБНИС только что списали шестизначную сумму. Ну, окей, спасибо.

По правде сказать, всего дней через пять с регенерацией под воздействием силы, да ещё под присмотром врачей, я и без троечника стоял бы на ногах. К чему такие траты? Непонятно. Но если есть кому платить, то пожалуйста! Если можно не валяться лишних пять дней в больничке, то я выберу – не валяться.

… … …

Информатор подмигнул официанту и посмотрел на Роберта с улыбкой:

– В прошлый раз ты не хотел приходить на встречу. Что изменилось? К чему такая срочность?

О боже, вести дела с этими информаторами – сплошное наказание. Вечно строят из себя суперагентов, а ещё любят острить. И ведь понимают, что ходят по лезвию ножа. Но это, видимо, натура такая. Ты должен обладать ценной информацией, это позволит тебе вести дела на равных с настоящими игроками. Но не дай бог ты налажаешь. У тебя нету ничего, что может тебя защитить.

Роберт посмотрел на курчавого официанта и дождался, пока тот свалит.

– Что нового?

– Прости, но акция: утром деньги – вечером стулья закончилась, – информатор посмотрел на свое отражение в экране смартфона.

– Ещё бы.

Каждую неделю Роберт думал, что хуже с деньгами быть не может, и каждую неделю они пробивали новое дно. Теперь ему приходилось самому ездить в банк и снимать эти копейки со счета босса. Что дальше? Жрачку из Макдоналдса заказывать? Эта гребанная свадьба с Вишневскими состоится или нет? Если вопрос не решится в течение пары месяцев, то костюм боссу придется брать на прокат, машины – в аренду, а носки покупать в секонд-хенде. Дожили.

Роберт достал из внутреннего кармана конверт и положил на стол.

Информатор подтянул конверт, отодвинул уголок указательным пальцем, заглянул внутрь одним глазком. Увиденное его удовлетворило, он сложил руки на конверте.

– Спасибо.

– Пока не за что. Что ты узнал?

– Пацана взяли в оборот. Он числится в ОБНИС курсантом, но у меня есть сведения о его контактах с бывшим печатником по кличке Скор.

Роберт резко выпустил воздух через нос. Он надеялся, что отдаст пачку денег за хорошие новости, но пока они такими не выглядели.

– Затычкой в бочке был некий подполковник Шумякин. Думаю, что сам Евгений с ним общался и договаривался о новых документах.

Услышав имя покойного лидера клана Яровых, Роберт скривился.

– Деталей никто не знает, Евгения уби…, - информатор сложил губы трубочкой, поправился. – С Евгением произошел несчастный случай; его тайны ушли в могилу вместе с ним. Полагаю, что это подполковник Шумякин, который ещё в то время был майором, за круглую сумму помог стереть любые упоминания о Никите из семьи Яровых и присвоил парню чужое имя.

– Но откуда он вылез?!

– Вероятно, Шумякин его и вытащил. Не знаю зачем, но факт остается фактом. Обник наверняка знал о способностях пацана. Может им понадобился печатник или… Предполагаю, что после смерти Евгения, Шумякин посчитал, что уговор с Яровыми утратил силу.

– Таких тупых ментов даже среди пехов нету.

– Верно, – информатор кивнул. – Значит у обника не было другого выбора. Впрочем, он оставил себе путь для отступления.

– Какой? – Роберт смял в руке карточку с предложениями тройной порции согревающих вин.

– Он ничего ему не рассказал.

– А?

– Мальчик понятия не имеет кто он. Он просто Майоров Никита – парень, способность которого случайным образом не обнаружили во младенчестве, но также случайно заметили в подростковом возрасте.

– Слишком дохера случайностей.

– Случайности случайны только для него. Он вырос в семье пехов. Провел всю жизнь на улице. Его представления об аккуратности, ответственности и качестве обслуживания отличаются от ваших. Для него ошибка в государственном роддоме ничем не реже, чем завышенные счета за коммуналку или потерянная карточка в поликлинике.

– То есть он не догадывается?

– Простите, но в голову я ему залезть не могу. Читают мысли другие ребята, – информатор хихикнул. – Но оплатить такое не способны даже самые великие кланы.

– Не болтай попусту!

– По моим данным он сейчас обычный пацан, которого всю жизнь мучала рассеянная энергия, который случайно попал в руки к обникам, и те используют его в своих интересах, пугая отправить за решетку.

– Если никто, кроме Шумякина ничего не знает, то…, - Роберт хрустнул костяшками пальцев. – Проблема решаема?

– К сожалению, нет, – информатор помотал головой. – Клан Яровых сейчас находится не в том положении, чтобы срывать столь высокие ягоды.

– Этот обник большая птица?

– Я бы сказал… среднего полета. Но это все равно выше, чем вы можете себе позволить.

Сукин сын откровенно хамил. Нужно будет это запомнить.

– Шумякин – заместитель начальника местного ОБНИС. Довольно известный человек в своих кругах. Запрос на устранение такой фигуры дойдет как минимум до управляющих второго ранга. Я не хочу обидеть Яровых, но сейчас это не ваш уровень, Роберт.

Без тебя знаю, любитель повыше и потолще. В какой момент мир так изменился, что обсос без фамилии тычет в кланового человека рангами? Нужно успокоиться. Ситуация под контролем.

– После того, как состоится свадьба у нас будет доступ и к первому кругу, – Роберт откинулся на спинку стула. – Я бы посоветовал тебе об этом не забывать.

– Когда состоится, – информатор посмотрел на ноготь на большом пальце. – Но сегодня мы имеем то что имеем. К тому же, если история мальчишки всплывет… Едва ли Вишневские будут рады такой репутации.

Голубой огонек совсем попутал берега. Роберт немного потерял нить и уже сам не понимал, то ли информатор шантажирует его, то ли в очередной раз тычет носом в говно. Да и хрен с ним! Олух, цена которого, две пачки наличными не стоил больше его внимания. Роберт раскручивал клубок, мыслей. Верняковый вариант – выбраться из говна после стольких лет стагнации и загнивания Яровых – мог превратиться в пепел. Одно упоминание и Яровым конец. Не будет ни свадьбы, ни власти, ни денег. Как же Роберт скучал по деньгам.

– Значит, уберем пацана, – сказал Роберт и посмотрел на информатора.

– Ты примешь такое решение не посоветовавшись с Вячеславом? Как-никак он же его…

– Это возможно?!

– Полагаю, да, но…

– Пиши свою сраную сумму! – Роберт подтолкнул на край стола ручку.

Информатор пару раз щёлкнул, расписал стержень на краю салфетки, медленно вывел ряд нулей. Добавляя последний, он улыбнулся и посмотрел на Роберта.

– Делай! – приказал Роберт, не глядя на сумму.

– Хорошо, однако мне потребуется время. Как-никак мне придется иметь дело с обниками.

– Уладь это как можно быстрее, – Роберт поднялся. – Через каждые семь дней я буду отнимать по пятнадцать процентов от твоего гонорара.

– Договорились.

Роберт ушел, а информатор подозвал курчавого официанта, шепнул тому что-то на ухо и после одобрительного кивка дал ему свою визитку. Вытерев салфеткой стол, курчавый ушел по своим делам, а информатор откинулся на стуле, улыбнулся в потолок.

Таких легких денег он не зарабатывал еще ни разу в жизни. И ведь ничего не нужно делать. На парнишку объявили охоту сами Сыны Си. Нужно лишь дождаться, когда они сделают дело, а потом запросить у Яровых денежки.

– Счет, пожалуйста!

… … …

В один момент мне показалось, что свобода совсем близко. Шумякин отправил меня в патрули, потом обучение с сержантами, а затем и первый выходной. Все медленно шло к тому, что я снова вернусь домой. Возможно, налажу отношения с Фитой, найду Пауля и как-то помогу Бублю. И вот тебе на.

Двери закрылись перед самым носом. Теперь я был не просто на контроле, меня посадили в тюрьму строго режима. Шаг влево, шаг вправо, не застёгнутая пуговица или грязные штаны – изолятор, а в моем случае – смерть.

И все же я был рад свалить из больнички обратно в ОБНИС. Там я хотя бы был в курсе событий, а ещё на лекциях для сержантов время от времени рассказывали что-то полезное.

На занятия по ведению боя я пришел одним из последних. За прошедшие пару дней в моей жизни произошло слишком много событий, чтобы я помнил о таких мелочах, как стычки в спортивном зале. Вот только моя жизнь оставалась в моей голове, а окружающие проживали свои жизни.

– Тебе крупно повезло недоносок, что блокираторы вышли из строя, – Толкачев и его свита преградили мне путь к парте.

– Везунчик – моё второе имя, – ответил я и попробовал их обойти.

Под глазом Толкачева остался фиолетовый полукруг от сошедшего фингала.

– В следующий раз я тебя не пожалею, – Толкачев схватил меня за воротник. – Буду бить изо всех сил.

– Отпусти.

– Чеши!

Я пригнулся, подзатыльник от Толкачева просвистел в воздухе. Будь мы в зоне действия блокираторов, он бы попал, но сейчас во мне было предостаточно сил.

– Ах ты!

Озлобленный собственной неудачей он пнул меня ногой. Свободное пространство впереди заполнили сержанты, а потому мне не куда было свалить, пинок прилетел под задницу.

Развернувшись, я несколько секунд смотрел на довольную морду Толкачева. Вроде и взрослый человек, но ведет себя…

– Хорошего дня, – я улыбнулся и пошел к парте.

– Вали ссыкло, – поддакнул ещё один.

До начала занятия оставалось пять минут. Я положил тетрадь и ручку на парту, отряхнул след от подошвы Толкачева, сел.

– Как же ты достала меня, ботанша!

В закутке у окна сержант Агафонов Богдан кричал на Диану. Он был выше её почти на голову, руки болтались, тело двигалось рывками. Эмоции брали над ним верх.

– Ты чего, б*я, добрых книжек в детстве перечитала?! Неужели твоей тупой башке непонятно, что так нельзя делать?! Ботанша, гребаная! Крыса!

Диана не отступала, даже когда Богдан наступал на неё. Она стояла ровно и лишь изредка отворачивала лицо, когда сержант кричал в упор.

Подруга Дианы попыталась встать между ними:

– Прекрати, Богдан!

Юля отлетела обратно. Богдан ткнул в неё пальцем, показал в угол. Она послушно отошла, бросила взгляд на парней, затихла. Что-то в её выражении лица и взгляде подсказывало, что шутить с Богданом не стоит. Другие сержанты не проявляли особого интереса, делали вид, что не замечают или, что их это не касается. Похоже, Богдан заслужил определенную репутацию. Держал всех в страхе?

– Сучка ты мелкая, я тебе русским языком сказал, что мне нужно отойти по делу. Ну и что, что прапор меня спалил?! Не могла придумать что-нибудь?!

– Я тебе сразу сказала, что доложу начальству!

Диана повысила голос и сделала небольшой шаг вперёд, пытаясь перехватить инициативу, но Богдан боднул её лбом:

– Хочешь сделать себе карьеру, строча на всех рапорты?!

– Хочу, чтобы мы сами себя уважали, а не бегали во время службы по левым делам и тем более не вымогали деньги за поблажки от ОБНИС.

– Да тебе какое дело, сука?! – он поднёс руку к её лицу. – Хочешь быть ботаншей и самой главной задроткой устава, пожалуйста! Но нехер лезть не в свои дела, поняла?!

Диана замолчала. Богдан требовал ответа, играя кулаком возле её лица. От любви до ненависти. На последнем занятии по физ подготовке я своими глазами видел, как Богдан подкатывал к Диане. Нелепо, слишком напористо, как и подобает альфа-самцу – с большим желанием и показной крутизной. Заигрывал и лез с недвусмысленными намеками. Такой мачо чисто физически не мог пройти мимо красотки, но что-то случилось. Сначала облом на личном, а затем удар по профессиональному?

– Ты поняла меня?!

Диана промолчала. Она старалась не подавать виду, но все же растерянность и страх проступали на лице. Одногруппнички так и будут сиськи мять? Ничего не предпримут?

– Ведешь себя, как крыса! Чуть что рапорты на всех строчишь, – Богдан опустил руку, а затем с размаху шлепнул Диану по заднице. – Тебе бы потрахаться с кем!

– Руки, урод!

Богдан перехватил руку Дианы, сжал в кулаке:

– Найди кого-нибудь, кто тебя хорошенько отымеет! – Богдан хохотнул. – Может тогда перестанешь быть такой стервой.

– Отпусти, мудак!

– Впрочем, кому захочется залезать на такую стерву? Разве что Дим Димыч после пары пузырей расчехлит тебя в своей каморке. Ах-ха-ха!

Богдан повернул голову:

– Чего, бля?!

– Ты совсем идиот – на девчонку руку поднимать?

Богдан развернул корпус ко мне, а Диана, воспользовавшись моментом, вырвала свою руку.

– Съе*ал отсюда, курсант!

– Как минимум ты должен извиниться, – сказал я, но тут же подумал «какой нахер извиниться?». – Хотя нет, херню сказал.

Я схватил козла за горло, сжал. Он крякнул, немного побелел, но затем нашел в себе силы ответить. Я пригнулся. Боковым ударом Богдан отбил кусок ДСПшного шкафа, взвыл, потряс кулаком. Отойдя на шаг, он поменял стойку, ударил лоукик. Подстроившись, я поймал его голень коленом.

– Ауч!

Ковыляя, Богдан отошел к окну. Я нагнал его, смял в руке ворот фирменной обнисовской куртки. Унижение за унижение. Рванул на себя, пуговицы полетели на пол под треск одежды. Богдан рухнул на колени почти раздетый до пояса, не считая половинчатых рукавов и полосок-огрызков, висящих через плечи. Я взял его за волосы, ткнул мордой в вазон. Цветка внутри не было, а земля давно не чувствовала влаги. Я затолкал его на несколько сантиметров, он кашлял и плевался, выбрасывая черную пыльцу. Под рукой оказалась пластиковая бутылка с водой, и я подумал: почему бы не смочить? Налил от души. Теперь его морда погружалась внутрь куда легче. Процедуру хлебания чернозема я повторил пять раз и отпустил Богдана, убедившись, что он пропустил мой урок через себя в прямом смысле слова.

Преподаватель был очень удивлен, увидев на полу черного чумазого чертенка в оборванной одежде, который выплевывал комья чернозема и выковыривал его из глаз и носа.

Что там Шумякин говорил про хорошее поведение? Сделано, проверяй.

… … …

«Слышал, что тебя с работы выгнали. Если что звони, есть пара дел», – Гремлин прочитал сообщение и отбросил телефон на край стола.

Рука потянулась к бутылке, он налил полстакана, посмотрел на этикетку. Бутылка водки стояла в баре больше пяти лет. Просто забыл выкинуть, а в итоге… Гремлин опрокинул стакан, закусил корочкой засохшего хлеба.

– Если что, звони…

Как же быстро, мать вашу, расходятся слухи. Или не быстро? Он посмотрел на календарь, попробовал разобраться с датами. Когда его вызвал к себе Беляев? Четверг, пятница, суббота? А сегодня какой день? Да, Беляев вызвал его в пятницу, потому что по пятницам он ездит в сауну.

Гремлин налил, сжал стакан в руке. От воспоминаний о том разговоре, в горле стал ком. Как же он так сглупил? Нужно было хоть с дворецким посоветоваться или позвонить банкиру. Идиот. Чтобы нагадить Майорову он переступил черту. Поговорил с кое-кем от лица Беляева, чтобы прикрыть магазин подружки Майорова Фиты. Обычная лавка лекаря, но кто же знал, что её отец имеет связи с Барановыми? Беляев был очень зол, когда узнал, что это Гремлин залез в его дела и нагадил партнёру.

Гремлин поднял голову, осмотрел кухню. Горы немытой посуды, объедки на полу, коробки из-под фастфуда, бутылки. Из крана капает вода. Вот уже полчаса он собирается подойти и закрыть его, но внимание забирает бутылка и мысли о мелком говнюке.

Только за ошибку с магазином Беляев бы его не выгнал, они слишком долго работали вместе. Всё дело в слухах. Членососы вокруг начали болтать, что Гремлин уже не тот. Мол его унизил мальчишка, опустил на его же территории, а Гремлин это схавал. Болтовня дошла до Беляева. Сам босс на такие мелочи внимания не обращал, но начала портиться его репутация. Косяк с магазином стал лишь предлогом.

И что дальше? Головорезы из прошлой жизни Гремлина предлагают ему работу. Ограбление, рэкет, отбивание голов за копейки. Гремлин возвращался туда, откуда вышел. С каждым днем всё хуже и хуже. За одним дном следует следующее.

Он выпил, тут же налил ещё.

Единственный способ разорвать этот порочный круг – прикончить говнюка. Оторвать его голову, расщепить тело самым сильным импульсом, на который Гремлин ещё способен. Этот позор уже не смыть ничем, кроме крови.

Гремлин скинул на пол консервные банки, кожуру от колбасы. На столе осталась заляпанная жиром фотография – с неё Майоров смотрел на Гремлина безразлично. Без страха и трепета, как и тогда в жизни. Гремлин сжал кулак, треснул хрусталь, осколки впились ему в ладонь. Боль напомнила о рукопожатии, с которого всё началось.

– Я убью тебя, мелкий говнюк… Я заставлю тебя, гниду малолетнюю, самому приползти ко мне. Но прежде чем ты сдохнешь, я сломаю твою жизнь, как ты сломал мою…

Глава 15. Проверка боем

– Время поджимает, Никита.

Шумякин достал сигарету, щелкнул зажигалкой, затянулся. Клуб дыма вырвался изо рта, разбился об одностороннее стекло, за которым сидел заключенный.

– Коломин вызвал меня к себе, – продолжил Шумякин. – И я примерно представляю, о чем пойдет разговор.

Да, я тоже. Разговор пойдет обо мне. Вы меня простите, но в последнее время, что бы не произошло, всегда всплывает моя фамилия. Я бы и рад такому вниманию, только звучит она чаще всего в негативном свете. Того гляди сглазят.

– И чего он хочет?

– Предсказывать будущее я не умею, – Шумякин смотрел на заключенного за стеклом. – Но одно могу сказать точно. Ты должен стать как можно дороже, чтобы тебя было не так просто слить.

– И вас вместе со мной.

Мне давно стало понятно, что печатник Майоров Никита – личный проект Шумякина. Он его курировал, он его разрабатывал, он отвечал за него головой. Моя неудача – его неудача.

– Сейчас было бы очень кстати раскрыть твою способность, – струйка дыма потянулась за рукой Шумякина к пепельнице.

– Раньше я наивно полагал, что вы в ОБНИС за одно, а на самом деле тут игры покруче, чем в гонке за президентское кресло, – я подошёл ближе к стеклу.

У меня был козырь, но я всё никак не мог его достать. Одно дело уволить пацана претендента, и совсем другое – состоявшегося печатника со способностью. Логику Шумякина я понимал, но она не решала проблемы. Я так ни разу и не сформировал печать.

– Его зовут Казаков Андрей, – Шумякин протянул мне бумаги. – Трижды судим за грабежи и нанесение тяжких телесных. Последний раз освободился полгода назад. Месяц назад в пьяном угаре убил свою жену с особой жестокостью.

Я полистал дело, но тут же закрыл его, увидев изувеченное тело.

– Приговор вынесен, – сказал Шумякин. – Казаков подлежит безвозвратному наложению печати с последующим пожизненным заключением в тюрьме строгого режима. По правилам, мы должны этапировать его в течение двух суток в Максимовское, где его обесточит штатный печатник. Но…

В тусклом свете допросной я рассмотрел силуэт мужика в тельняшке. Тот смотрел в зеркало и время от времени кричал, чтобы ему принесли закурить.

– И что мне делать?

– Это ты у меня спрашиваешь? – Шумякин затушил сигарету. – Делай то, чему тебя учил Скор. Ты же не просто так почти месяц зависал у него на квартире.

– Типо того.

– Я выключу камеры, – сказал Шумякин и пошел к двери. – Через две минуты можешь заходить.

С чего начать-то? Я почесал голову, попробовал вспомнить уроки Скора. Потоки, амплитуды, вибрации. Его колебания против моих колебаний… Короче, погнали! Я нажал кнопку. Дверь открылась.

– Чего надо?! Куриво принёс?!

В допросной воняло потом и носками. Я включил дополнительный свет, мешковатый силуэт превратился в здорового плечистого мужика с бородой, густыми бровями и темным лицом.

– Эй! – он сощурился, прикрыл глаза.

Зазвенела цепь, тянущаяся от стола к его рукам. Я сел напротив и понятия не имел, что делать дальше.

– Ты кто?! – спросил он и уставился на меня после того, как его глаза привыкли к свету.

– Я здесь работаю.

– Кем?!

На квадратной морде лица повисло явно удивление. И его можно было понять. В допросную к рецидивисту вошел пацан в гражданке. Это, к слову, было моей привилегией потенциального печатника. Я ходил в своих шмотках и слал всех в задницу, когда мне предлагали соблюдать дресскод.

Убийца не выглядел накаченным; он был просто большим. Под тельняшкой выпирали толстые руки, наручники едва обхватывали широкие волосатые кисти. Он сидел на привинченном к полу стуле, широко расставив ноги.

– Ты чего молчишь?!

Сказать и в правду что-то нужно было. Но это формальности. Как к нему подступиться? Печать не наложить дистанционно, во всяком случае Скор меня таким техникам не учил и ничего подобного не рассказывал. Шумякин, конечно, красавчик. Я выключу камеры, а ты иди угомони потеющую и страдающую от никотиновой ломки гориллу.

– Куриво есть?! Алё, бля?! Чё происходит?!

Каким-то образом мне нужно было схватить его за кисть, но приближаться не очень-то и хотелось. Дури в нем было дофига, это подтверждали и ужасные снимки его жертвы.

– Тебе дали пожизненное.

– Да ну? – он показал ряд желтых зубов. – А ты адвокат?

– Нет, я… это… медсестра… ну, в смысле, мед брат.

– И чего тебе надо, сестричка? – он улыбнулся, поелозил по стулу.

– Нужно провести обследование перед отправкой тебя в Максимовский.

– Куриво сначала тащи!

– Я не курю!

– А мне похрен – я курю! Хочешь меня осмотреть – неси курево!

Вспомнив про пепельницу, я вышел из допросной и через минуту вернулся со жменей окурков и спичками. Мужик смерил меня взглядом и хотел было сказать пару ласковых, но жажда никотина перевешивала имиджевые потери. Чиркнула спичка, он принялся всасывать бычки один за другим.

Ладно. Прикормили зверя, что дальше?

– А где твои приспособы?

– Мне только пульс, зрачки и…

– Похрен, – мужик засунул бычок в рот, положил на стол руки. – Только нежно давай, аха-ха!

Вблизи я едва не задохнулся от его вони. Он развалился на стуле, пускал дым, смотрел на меня, как на обслуживающий персонал. Мясистая кисть лежала на столе венами вверх. Я положил на неё руку и сделал вид, что нащупываю пульс.

– Практикант, что ли?

– Ага.

Мужик поправился на стуле, я отошел на шаг назад.

– Не бойся, я не кусаюсь. Пока что. Старая сука судья назначила мне пожизненное, но это не самое страшное. Ещё она вписала мне печать. Хотят лишить меня сил и посадить на зону грёбанным задохликом. Посмотрим, как у них это получится, – он выплюнул обугленный фильтр на пол. – Печатники могут проделывать своё дерьмо только со слабаками, а я не слабак. Посмотрим, что он сделает. Пускай хоть на секунду облажается, и я ему голову нахрен оторву! Пускай забирают свободу, но то, что дал мне господь бог, я им не позволю отнять!

– Ясненько.

– Ты чего делаешь?

Я сжал его кисть и попытался установить силовой контакт. Создал разряжение в своей руке, мысленно пытался втянуть туда силу убийцы.

– Ты что делаешь?!

– Не могу пульс нащупать!

– Ты нахрен мне так руку сжал?! Расслабь!

– Одну секунду!

Его пальцы и ладонь побелели, туда больше не поступала кровь, а я пытался нащупать баланс между силой сжатия и разряженной силой в руке. Получалось хреново. Удерживать его руку получалось только с использованием силы, но именно большое скопление силы мешало создать так называемую воронку, которой меня учил Скор.

– ЭЙ!

Мужик дернулся, я прижал обе его руки. Он покраснел, зашевелился, будто медведь пробуждающийся от спячки. Да как эта херня работает?! Руки мужика были заняты, но он быстро сообразил, потянулся ко мне с открытым ртом.

– Отвали от меня, сука!

Ещё немного и он отцапал бы от меня кусок. Я перехватил его за голову, трижды приложил мордой об стол. Ему не повезло, прямо вместе удара из стола торчало железное кольцо для крепления цепочки от наручников.

– Убью нахер! – взревел он вдавленной в стол мордой.

Он кричал, плевался кровью, рычал. Я пережал его кисть до самой кости, ладонь посинела.

– Лежи тихо и всё закончится быстро! – процедил я сквозь зубы.

Вдруг я почувствовал нарастающую силу в его предплечье. Она множилась, давала о себе знать вибрациями. В башке у меня мешался мысленный хаос. Тут надавить, тут отпустить, тут дожать, тут пережать, очистить голову… Да как её нахрен очистить, когда такое творится?!

Убийца качнулся в сторону, треснула столешница, подогнулись ножки железного стула. На пол упало металлическое кольцо, он получил дополнительный размах рук в полтора метра.

Адреналин выплеснул в тело силу, я потерял связь с его энергией.

– Сидеть!

Ударом в челюсть я осадил его на колени, поставил ногу на грудь, толкнул. Оставался шанс – прибить его к полу, приложить пару раз по голове и вернуться к печати. Но мужик даже не думал падать. Он ударил меня головой в живот, схватил за ноги.

– Не того ты выбрал, практикант! Сейчас будет больно!

Он вцепился в ногу, стал выкручивать её в сторону. Свободной ногой я долбил ему в лицо, по уху и лбу. Толкаясь руками, я отползал к двери, а убийца выламывал мне ногу и не желал отпускать.

В колене стрельнуло, хрустнуло. Мужик тащился за мной, у него кровоточило лицо, обливались кровью передавленные наручниками кисти. Но боли он не чувствовал. В круглых глазах имелось только одно желание – добраться до моей головы или шеи.

Мой стул не был привинчен к полу, я дотянулся до него, перехватил за спинку и затолкал ножку в открытую пасть убийцы, когда тот в очередной раз обещал меня покалечить, убить или даже сожрать. Ножка вошла сантиметров на двадцать. Он ослабил хватку, я вырвал ногу, уперся ей в сидение, толкнулся. Ножка вошла ещё глубже под очень неприятные звуки, а я вырвался на свободу, откатился к стене.

Зверь отполз назад, вытащил стул и, харкая кровь, закричал:

– Хрен вы меня возьмете, мрази! Казак слишком силен для ваших обнисовких шкур! Иди сюда! Подходи, сученок!

Он орал, дергал руками, наручниками сдирал кожу с кистей. Бешенная горилла, жаждущая крови. Я отполз в угол, оперся спиной о стену.

– Пульс я тебе проверил, – сказал я. – Сейчас ещё горло посмотрим.

– Ах-ха-ха-ха! Давай, давай, иди сюда!

– Будешь орать ещё и клизму поставлю.

– Ну иди, – он закашлялся, сплюнул на пол кровавый комок. – Давай закончим по-мужски.

– Одну секунду, – я открыл ящик шкафа и достал электрошокер.

– Я твоей пуколки не боюсь, чмо! Подходи!

Должно быть придурок раньше не имел дел с шокерами обников, а ведь они были куда мощнее обычных. Проверено на собственной шкуре. Я выкрутил разряд на максимум, выстрелил горилле в лицо. Мужик держался на ногах довольно долго. Силище в нём – через край. И все же, вскоре ноги стали ватными. Исполнив танец локтями, он упал на пол, закатил глаза. Я жал на кнопку разряда до тех пор, пока здоровяк не обмочил штаны. Я был слишком зол, а ещё мне болела нога. Если бы не вбежавший в допросную Шумякин, я бы слушал ласкающий уши треск ещё полчаса.

– Что за херня?!

– Запечатал, бл*ть, – сказал я и кинул Шумякину шокер. – Веди следующего.

– Твою мать! – Шумякин бросил шокер на пол, нажал кнопку связи на стене. – Курочкин! Охрану в допросную, мигом!

… … …

– Заходи, садись, – сказал Коломин и показал Шумякину на стул.

В последнее время Коломин изменился. Раньше приказывал и требовал, а теперь открыл для себя новое чувство – уважение. Шумякин даже неловко себя чувствовал, глядя на любезности того, кто обычно хамил и гавкал.

– Что-то срочное? – Шумякин хотел закончить разговор ещё до того, как он начнется. – У меня дел по горло.

– Срочно-срочно, – Шумякин погладил подлокотники кресла. – Сейчас все срочно. Времена такие.

– Слушаю.

– Что там с Майоровым? Освоил он печать?

Коломов начал без прелюдии. Шумякин приготовился к бою.

– Почти?

– Почти, но ещё нет?

– Близко.

– Близко, но всё-таки ещё не освоил? Понятно, – Коломин кивнул сам себе.

– Сегодня мы провели ещё один эксперимент и результаты…, - в голове Шумякина промелькнул обоссанный харкающий кровью боров. – Неплохие.

– Угу-угу, – Коломин кивнул. – Месяц уже прошел, а мы не сдвинулись ни на шаг. У тебя есть что-то новое по китайцам?

Шумякин помотал головой.

– Мои источники говорят, что они готовы затеять полноценную войну.

– Пока это всего лишь слова. Такие решения с наскока не принимаются.

– Короче, – Коломин встал, сунул руки в карманы. – Есть очень простое решение этой проблемы. Отстраним Майорова.

И отдадим его на растерзание? Шумякин был готов к этому разговору, а потому заранее припас ответ.

– Решим одну проблему, а вторая снова встанет на повестке. У нас не будет печатника. Помнится, центр грозился нам головы снять.

– Я уже кое с кем поговорил, – Коломов махнул рукой. – Пока не на официальном уровне, но у меня есть там свои люди.

Свои люди в прямом смысле слова. Шумякин отлично знал про племянника Коломова. Тот, не без помощи дяди устроился в центр сразу после ВУЗа. Летёха, наверняка, посещал кое-какие совещания с начальниками, но вряд ли знал слишком много. С другой стороны, служа в одном подразделении, он мог чувствовать настроения и формировать мнение из слухов. Лучше, чем ничего.

– Хрен с ним, с этим печатником, – сказал Коломов. – Если мы предотвратим войну, о которой в серьез говорят уже там, – полковник показал пальцем за спину, – то нам простят все грехи. Жили без печатника и ещё поживем. Напишем письмо, попросим больше времени, а все бочки скинем на чокнутого Скора, – Коломин улыбнулся, потер руки. – Идеальный вариант. Глядишь, за то, что разрулили такую проблему, наши имена приметят.

Куда ж без этого. Коломин уже засиделся в региональном ОБНИС, его загребущие руки хотят большего. Хотя ведь и прав, сукин сын.

По большому счету это решало все проблемы. Коломов прав. В центре на самом деле забудут о небольшом ЧП, если ты предотвратишь катастрофу, пускай и самим созданную. Когда проблема достигает таких масштабов, то её лишь бы решить. К тому же, все можно скинуть на Скора. Эксперты поднимут бумаги, вспомнят его историю и окончание карьеры. Наверняка, они уже это сделали. Слить Майорова, слить Скора, всё вернуть на круги своя. Четко.

Шумякин продолжит таскать инфу для Безликого, его бывшая семья будет в безопасности, а Коломов станет ещё более покладистым. После таких совместных передряг перестанет быть куском говна, по крайней мере для Шумякина.

Решение пришло оттуда, откуда не ждали. Шумякин проделал большой путь, впереди его ждал путь ещё тяжелее и длиннее – под пулями, через овраги и болота, под колючей проволокой и, вероятно, по чьим-то головам. Он мог пойти дальше, а мог выбрать безопасную тропинку к финишу.

– Через две недели он будет готов, – сказал Шумякин.

– Товарищ подполковник, – Коломов улыбнулся и покачал головой. – Не время строить из себя героя. Мне ведь и одобрение твое не нужно, если ты не забыл. Я пригласил тебя по-человечески. Хочу согласовать важное решение со своим замом, а ты начинаешь… Давай, прекращай заниматься хернёй и готовь приказ на увольнение.

– Возможно, вас, товарищ полковник, проинформировали о настроениях в центре, но я сомневаюсь, что все ведомства останутся довольны вашим решением.

– Ты о чем?

– Ну скажем… у финансового ведомства точно возникнут вопросы.

– Какие ещё вопросы?!

– Всего неделю назад мы потратили на потенциального печатника треть годового бюджета нашего отделения, а сегодня хотим его уволить, – Шумякин достал из кармана бумажку и положил на стол.

Поглядывая на Шумякина из-подо лба, Коломов развернул листок с выпиской из больницы. Услуги лекаря третьего ранга добавили сверх бюджета. Любые вопросы, касающиеся, бюджетирования должны были проходить через Коломова, за одним исключением – опасность для жизни печатника.

– Ты же говорил, там плевое ранение! – Коломов пялился в бумажку.

– И все же, мы не могли рисковать его жизнью, – Шумякин тоже поднялся. – Вариант с увольнением Майорова сейчас будет выглядеть нелепо. Мы только что инвестировали в него очень большие средства. Бюджетники нам такого не простят, а вам ли не знать, что одну из главных ролей в определении эффективности руководителей, составляет расходование ресурсов. И тут такой провал.

– Ах ты ублюдок! – Коломов смял бумажку и бросил в Шумякина. – Нахера он тебе?! Из-за какого-то мелкого говнюка весь отдел на дно утащишь?!

– Я рекомендую вам, товарищ полковник, связаться со своими людьми в центре и поговорить лучше о том, как мы можем предотвратить войну. Не нужно искать легких путей, когда за ними стоят чужие жизни.

– Пошел вон! – Коломов показал на дверь.

– Зовите, если нужно будет обсудить ещё какой-нибудь важный вопрос.

– ВОН!

… … …

Шумякин закрыл дверь и услышал уже третье:

– Воооон!

В кармане завибрировал телефон – сообщение от Безликого. Информация нужна была как всегда срочно, кроме того нужно было поговорить с Майоровым и расспросить, что произошло в допросной.

Не успел Шумякин убрать телефон в карман, как тот снова завибрировал. Звонил незнакомый номер.

– Да.

– Подполковник Шумякин?

– Да.

– Добрый день, это Исаков из надзорного отдела.

Исаков, Исаков… В голове все перемешалось. Шумякину потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить про педанта и зануду, который проводил экспертизу Никите и, который имел личные счеты с Коломовым.

– Слушаю.

– Хотел бы задать вам пару вопросов по поводу Майорова Никиты. Насколько я знаю, вы его курируете.

– Верно.

– Я попробовал достать бумаги о нём, но очень удивился. Карточка в поликлинике только с семилетнего возраста, никаких упоминаний в роддоме о первичном силовом осмотре, потерянные листы из школьного дела.

– Обычное дело в наше время. Бюджетникам слишком мало платят, чтобы они хорошо делали свою работу.

– Понятно, – Исаков немного помолчал. – Может быть вы тогда поделитесь информацией о том, как обнаружили его способности?

– Он попал в ОБНИС за хулиганство. Разборки с местными малолетками, ничего серьезного, – Шумякин посмотрел по сторонам и отошел к окну. – Его взял патруль. Он слишком сильно сопротивлялся для парня своих лет без сформированной способности.

– Вы всех так проверяете на наличие предрасположенности к печатям?

– Нет. Удачное стечение обстоятельств. Нам спустили приказ – найти печатника, а этот парень случайно оказался в нашем отделении. Он рассеянный и с большим запасом сил. Верные признаки несформированного печатника. Вот мы и попробовали.

– Как удачно получилось.

– Точно.

– И вас не смутило, что у него нет никаких записей в личном деле?

– Товарищ полковник, мы работаем на улицах. Нам часто приходится иметь дело с недостатком информации. Если бы мы также сильно беспокоились о бумажках, как другие ведомства, то не нашли бы времени на преступников.

– Ясно-ясно, – Исаков помолчал, делал пометки. – Вы знали, что согласно статистике, каждый третий аппер подвержен той или иной степени рассеянности?

– Впервые слышу.

– И ещё вы сказали о большом запасе сил у Майорова. Вы её измеряли? Разве в вашем отделе есть соответствующий специалист и оборудование? Или ваши выводы сделаны исключительно…

– Исключительно на личном опыте, товарищ полковник.

– То есть, правильно ли я понимаю, что любой подросток, случайно оказавшийся в вашем отделении, с внешне заметным, но никак не подтвержденным увеличенным запасом сил, мог стать объектом для проведения экспертизы?

– Ну… вроде того.

– И первый же такой подросток прошел экспертизу?

– Получается так. Считайте это обнисовской чуйкой.

– Чуйкой, значит, – и снова пять секунд молчания. – Тогда такой вопрос, товарищ Шумякин: а у вашей чуйки есть конкретные фамилии или секретные документы, о которых я должен знать?

– Не понимаю о чем вы.

– Всё это выглядит достаточно странно, товарищ подполковник. Доверяя своей чуйке, как вы называете логику и предрасположенность к подсознательному анализу, который люди часто путают с интуицией, я могу сделать выводы, о статистически значимом отклонении наблюдаемых параметров. И в таком случае, я могу с полной уверенностью отклонить нулевую гипотезу, говорящую о случайности выбора, павшего на Майорова Никиту, а значит принять альтернативную гипотезу. Альтернативная гипотеза говорит, что случившееся не случайно. Что вы скажете по этому поводу?..

– Простите, товарищ полковник, но я сейчас занят.

– Угу.

– Это всего лишь болтовня по телефону, верно? Вынужден попрощаться с вами и бежать по делам.

– Сегодня болтовня, а завтра – показания под запись, – сказал Исаков.

– Всего доброго, товарищ полковник.

– До свидания, товарищ Шумякин.

Шумякин положил трубку, корпус телефона хрустнул в руке:

– Тебя ещё не хватало.

Глава 16. Первое дело

Признаться, я был удивлен увидеть своим напарником в патруле Соколову. В чистой и выглаженной форме, но теперь в штанах вместо юбки. Общий внешний вид от этого изменился не сильно. Молодые парни, как и прежде, врезались в урны и выходили на красный сигнал светофора, заглядываясь на сержанта. Вместо фуражки на голове у Соколовой сидела кепка с коротким козырьком, из которой сзади торчала тугая косичка. На этом её преображение не закончилось. К дубинке, чехлу для баллончика и наручникам прибавилась кобура. Берегитесь нарушители.

– Опаздываешь, – она посмотрела на часы.

– Стоп… а разве я не мешаю тебе развиваться как профессионалу?

– Не обольщайся, – он протянула наряд на патруль, где нужно было поставить подпись. – Я сказала Шумякину, что лучше напишу рапорт на увольнение, чем снова пойду в патруль с Агафоновым. Ты остался единственным свободным сотрудником.

– И всё же, что на счет моего низкого профессионального уровня и провокаций?

– Я разберусь, – она взяла подписанную бумагу и положила в карман. – За мной!

В этот раз маршрут отличался от привычной безопасной ковровой дорожке по центру. Не сильно, но хоть с намеком на предстоящую работу. По плану мы делали крюк к рынку, а затем возвращались в центр через набережную.

– Значит, ты попросила у Шумякина не ставить тебя с Агафоновым? – снова завел разговор я, когда стало слишком скучно топать по городу.

– Да.

– В сложившейся ситуации ты могла не просить, а требовать.

– К чему это ты?

– Не пойми ничего такого, – я предусмотрительно поднял руки. – Но учитывая твою слабость к рапортам… Богдан заслужил. Разве за такое поведение ему не светит, если не увольнение, то хотя бы строгий выговор?

– Я ничего не писала и писать не собираюсь.

– Вот как?

– Кажется, ты так ничего и не понял, Майоров, – она развернулась и посмотрела мне в глаза. – Думаешь, мне есть дело до этих детских разборок с Агафоновым?! Поверь, ничего страшного с моей самооценкой не произойдет после одного шлепка по заднице.

Я опустил глаза и проверил – в порядке ли её задница. Всё было очень даже хорошо.

– Алё! – она щелкнула пальцами у меня перед лицом. – Меня беспокоит, что сотрудники всё меньше обращают внимание на формальные вещи, вроде закона, устава и прав. Ты можешь считать меня занудой или ботаншей, но сейчас это именно то, что нужно ОБНИС. Если мы продолжим делать вид, что устав и присяга – пустые слова, то очень скоро ОБНИС превратится из самой влиятельной силовой структуры в организованную преступную группировку. Я написала рапорт на Агафонова, потому что он ведет нечистые дела с букмекерскими конторами возле вокзала. Я дважды просила его прекратить, но, к сожалению, на столь малые, – Соколова изобразила в воздухе кавычки, – преступления никто уже не обращает внимание. Все крутые дяди только и заняты тем, что твердят, какую важную работу мы делаем. Мы ловим суперпреступников, решаем супервопросы и предотвращаем супертеракты. На остальную мелочь можно закрыть глаза. И не только закрыть глаза, а иногда и самому поучаствовать, ведь нам так тяжело по долгу службы!

Диана замолчала и несколько раз глубоко выдохнула.

– Шумякин объяснил мне это тем, что силы апперов на улицах значительно превосходят силы обников.

– И это верно. ОБНИС приходится договариваться с кланами и бандами, но это не оправдывает тот бардак, который творится в отделениях. Есть вопросы и поблажки необходимые для обеспечения безопасности, а есть желание – полёглому срубить денег или овладеть властью.

– Звучит разумно, вопрос только в том: что ты можешь с этим сделать?

– Стать ещё одним маленьким грузом на весах правосудия, – Соколова мотнула головой, закидывая косичку за спину. – ОБНИС никогда не будет святым местом, но если в нем не станет таких людей как я, то все развалится куда быстрее. Я хочу поступить в надзорный отдел и стать той занозой в заднице, благодаря которой эта корявая телега ОБНИС все ещё будет двигаться вперед, а не буксовать на месте, пока полностью не закопается.

– Амбиции – штука хорошая.

– Да пошел ты.

Вот те на. Я и сам не понял, как не углядел в Соколовой идейного борца за справедливость. Изначально она показалась типичной выскочкой-отличницей. Впрочем, у меня было не так много времени, чтобы об этом размышлять.

Не стану скрывать, лично я склонялся к стороне Шумякина. Я и сам с улиц. Я знаю, что там творится, и как непросто иногда разговаривать с плохими парнями по букве закона. Никто не будет воспринимать обника всерьёз, если тот не покажет силу. Если пацаны с улиц будут уверены, что им грозит поездка в участок и обещанный правами протокол, то будут крыть обников трехэтажным матом и всячески их унижать.

Однако и в словах Соколовой был смысл. Нужен сдерживающий фактор, чтобы система не вышла из-под своего же контроля.

– И какие у тебя перспективы? – спросил я, когда мы остановились выпить кофе возле вокзала.

– Ты о чем?

Соколова к тому времени остыла.

– Как ты собираешься попасть в надзорный отдел?

– Через два года я закончу академию, получу звание лейтенанта и подам документы в центр. У меня хорошая характеристика, успеваемость и я рассчитываю удивить преподавателей дипломной работой.

Не подкопаешься. За словами Соколовой стояли конкретные поступки. Она знала что делает.

– А ты? – спросила она.

– Я?

– Тебя уже отмазали от колонии? Сколько ты должен отпахать, чтобы заслужить прощение родины? Удобно, наверное. Натворил дел на свободе, а потом переметнулся на другую сторону и теперь изображаешь служителя закона.

Возле ларька за автобусной остановкой я заметил подозрительного типа. Он уже третий раз подходил к магазинчику и делал вид, что приглядывается к товарам, хотя на самом деле его интересовали приезжие. В штанах цвета хаки, черных кедах с рюкзаком. Он подходил к магазину с разных сторон и размахивал руками, будто не знал куда их деть.

– Прости, – сказал Диана.

– Ага.

Я сдвинулся правее, чтоб лучше видеть парня.

– Нет, правда, – Соколова пошла за мной. – Ты дважды мне помог, а я… Мама говорит, что я иногда слишком серьезно воспринимаю работу и забываю жить. Возможно, она права.

– Ага, – я медленно пошел к магазину.

– Эй! – Соколова пошла следом. – Ты тоже, знаешь ли!.. Я не собираюсь с тобой откровенничать, потому ничего о тебе не знаю. Слишком уж странно выглядит твоя история. Если тебя прижали ОБНИСовцы и тебе грозила колония, то почему ты так себя ведешь? Разве тебе не следовало бы ходить по струнке и быть паинькой? Уходишь от разговора?!

– Т-с-с-с! – я шикнул на Диану и прижался к остановке.

– Иногда мне вообще кажется, что ты не тот, за кого себя выдаёшь! – она встала передо мной, загородив обзор. – Пропадаешь с занятий, потом появляешься. Шумякин вокруг тебя крутится, хотя с ним у тебя никаких родственных связей даже до третьего колена. Я проверяла!

Я скользнул рукой по спине Соколовой, поднялся выше, мягко обхватил её затылок, чуть впившись пальцами в волосы.

– Ты чего?! – она замерла, голос немного задрожал.

– Смотри! – я повернул её голову к магазинчику, чувствуя, как участилось её дыхание.

Подобное мне уже приходилось видеть. Парнишка со способностью, идеально подходящей для карманных краж. С четвертого подхода он нашел жертву – чуть полноватая женщина в кожаной куртке с меховым капюшоном и бежевой сумочкой на плече.

– Пацан в хаки, – я взял Соколову за плечи, развернул в сторону магазинчика. – Следи за руками!

Он по-прежнему ошивался неподалеку и делал вид, что всматривается в товары на прилавке. В ушах торчали наушники. Он раскачивался, хотя я сомневался, что он слушает музыку. Маскарад помогал скрыть его излишнюю подвижность.

Вдруг он подошел вплотную к очереди, спросил что-то через головы ждущих, толкнул парня, стоящего перед женщиной, а затем качнулся назад и выбросил руку.

Карманник высшего класса.

Отточив владение энергией на коротких дистанциях до идеала, он сформировал продолжение руки из энергии и потянулся к сумке. Когда видишь такое впервые, можно подумать, что рука аппера растягивается раза в полтора, а её окончание становится гибким, будто резина. Удар заостренной силой по дну сумки, подставленный в нужное место рюкзак и вуаля! Содержимое из сумочки вываливается в рюкзак. Мужик отчитывает пацана за чрезмерную настойчивость, тот извиняется, вешает рюкзак на плечо и отваливает. Чисто сработано.

– Стоять!..

Я вовремя прикрыл рот Соколовой, повернул её к себе, посмотрел в хлопающие от удивления глазки.

– Так ты его только спугнёшь.

– Муму-му-мумуму!

– Звони, если отстанешь, – сказал я и отпустил руку.

– Где отстану?

– Мне откуда знать? – ответил я и рванул за карманником.

Вокзальную площадь я пересек быстрым шагом и сократил расстояние между воришкой метров до пятидесяти. Потом у того, видимо, сыграла чуйка, он развернулся и уставился прямо на меня. Я сделал вид, будто ничего необычного не происходит, и пошел дальше, замедлив шаг. Он всё понял. Пискнули кеды, а из-за спины донеслось Дианино:

– Оставайся на месте!

Ага, конечно. Один из тех, кто послушается обника на вокзальной площади.

Побежали.

Вокзал остался позади, следом промелькнуло административное здание и заброшенный зал ожидания. С улицы он свернул к железнодорожным путям.

Прилично расходуя силу, я его нагонял. Ноги буквально отстреливали от асфальта и несли меня вперед. Но силы заканчивались. Мой уже привычный почти бесконечный запас сил, теперь не пополнялся. Извержения силы происходили в критических ситуациях, на всплесках эмоций или боли. Теперь же я гнался за воришкой и почти ничего не чувствовал. Откровенно скажем, мне было плевать на него. Вперед меня несли интерес и спортивная злость. В конце концов я уже больше месяца числился сотрудником ОБНИС. Пора было закрыть свое первое дело.

Он свернул перед пешеходным мостом и побежал вдоль путей. Его запас сил тоже заканчивался, тем более после трюка с растянутой рукой. Такая концентрация требует огромных ресурсов. Он всё еще не оказался в моих лапах только потому, что хорошо знал местность и неожиданно для меня петлял, прячась то за брошенными контейнерами, то за будками, то за кустами.

Спустя пару минут мы оказались в глубокой промке. Людей почти не встретишь. Он переметнулся на другую сторону путей перед поездом. Неплохой трюк, но слишком предсказуемый, чтобы я к нему не подготовился.

Машинист чуть не содрал с меня кожу оглушающим гудком и едва не проделал дырку в своей голове, крутя пальцем у виска.

– Работает ОБНИС!

Карманник протиснулся между плит, я – за ним. Дыхание к тому времени участилось, а ноги стали тяжелыми.

Может его с богом? В конце концов, кто знает в каких обстоятельствах он оказался?

– Туда! – крикнула Соколова, протискиваясь между плит.

– Ушел, кажется.

– Вон! – крикнула она и показала пальцем.

– А, точно – я упер руки в бока.

По моим прикидкам сержант Соколова должна была отстать ещё на вокзальной площади.

– Я побегу справа, а ты давай за ним!

– Конечно-конечно, – сказал я, глядя на раскачивающуюся косичку и стройные ноги.

Инициатива делает это с инициатором. Беги теперь!

Воришка оторвался метров на сто пятьдесят. Если я не догнал его, когда был свежим, то сейчас мои шансы заметно снизились. Нужно было действовать умнее. Я побежал вдоль забора, пока не приметил вытянутое здание. Судя по валяющимся неподалеку колесным парам и распиленным вагонам, это был заброшенный ремонтный цех.

Толкнувшись от бетонного блока, я взлетел на крышу вагона. Три шага по мнущемуся железу, и я на втором этаже. Осколки стекла, удар плечом о бетонный пол и стертый локоть придали мне сил. Всплеск в груди подогрел интерес.

Охота продолжается.

Через двести метров я вбежал по лестнице на третий этаж, выбил плечом деревянную дверь. Переход был захламлен. Мне пришлось пробиваться через столы, коробки с запчастями и стеллажи. Подталкиваемый силой, я разметал их по сторонам и приметил четвертую лестницу, ведущую на крышу.

Карманник привык обставлять преследователей в тесных закоулках на знакомой местности. Едва ли он подозревал, что кто-то будет смотреть на него с высоты. Я заметил его в сотне метров. Он перешел на быстрый шаг и оглядывался перед каждым поворотом. Добыча у него в рюкзаке, хвост скинут. Намечался отличный день, если бы не рухнувший на него с высоты четвертого этажа курсант ОБНИС Майоров Никита.

Глухой удар, под нашими телами прогнулась земля. Я сел и посмотрел, как карманник стонет и скручивается, будто придавленная гусеница.

– У тебя есть право хранить молчание. – сказал я. – Все, что ты скажешь может быть использовано против тебя…

Засранец не дал мне закончить киношную фразу. Он выгнулся, сформировал клинок на вытянутой руке, полоснул меня по груди. Сил у него осталось немного, да и контузия давала о себе знать, если бы он поднял руку повыше и напрягся – вместо царапины на груди и разорванной кофты все могло закончиться перерезанным горлом. Я ударил воришку справой. Тот отлетел на метр, перегруппировался, вскочил на ноги, ломанулся дальше.

Живучий, зараза.

Стоять. Я словил его за шлейку рюкзака. Тот потянул на себя. Мы замерли в перетягивании каната. Бросай рюкзак и беги, дебил! Нет? Ну как знаешь.

Мысленно я посчитал до трех, рванул на себя, приложился в бороду, схватил его за горло, прибил спиной к стене, дважды приложил головой о стену. Он поднял руку, но я тут же перехватил её и сжал.

Карманник дышал через раз. Он побелел, из носа потекла кровь, в глазах собрались слезы. Из-за полностью израсходованной силы его потряхивало.

В этот миг я ощутил свое превосходство. Нет, не в том плане, что я – крутой, а ты – грязь из-под ногтей. Силовое превосходство. Я сжимал его руку и чувствовал, что способен его заглушить. Кажется, и он в этот момент что-то. Страх потерять силу читался у него в глазах. Он задергался ещё сильнее, но его движения походили на предсмертные судороги. Он и сам больше не верил в свою способность сопротивляться.

Его рука похолодела, а затем вдруг стало горячей. Скопившаяся сила потекла в разряженное пространство моей руки. Я наливался силой, а карманник увядал и слабел.

Через пятнадцать секунд наполнение остановилось. Воришка к тому времени почти отключился. Если в нем и остались силы, то лишь едва заметные крохи. Теперь его нельзя было назвать даже рассеянным, не то что аппером со способностью. Он стал почти пехом. Пехом с остатками силы на уровне статистической погрешности.

Вот так это и работает.

Канал из его руки в мою напоминал трубу, и я должен был его перекрыть – самая сложная часть. Это и называется – наложить печать. Вспоминая наставления Скора, я отпустил часть энергии назад и задержал её на стыке. Теперь нужно было сфокусировать внимание и…

Раздались выстрелы. В полуметре от меня в забор прилетели две пули, нас осыпало бетонной крошкой. Потеряв фокус, я не удержал печать. Сила, точно из пробоины, почти мгновенно перетекла обратно в тело карманника.

– Отпусти его! – крикнула Соколова, подходя к нам с пистолетом в руках.

Упс. Я разжал руку. Карманник рухнул на землю, запутался ногами в проволоке. Его повело, он сполз в лужу отработанного машинного масла.

– Ты чуть его не убил!

Соколова вернула пистолет в кобуру, оттолкнула меня, нащупала у воришки пульс. Убедившись, что преступник будет жить, он вскочила и уставилась на меня:

– Совсем с ума сошел?! Ты чем думал, вообще?! Ты хотел его прикончить за украденный кошелёк?!

Мде. Пускай я преследовал совсем другие цели, но парнишка и в правду едва не умер. Только сила, которую я не смог удержать, его и спасла. Если бы у меня и получилось наложить печать, вряд ли её можно было бы назвать успешной. С таким же успехом пацану можно было прострелить голову. И ведь я этого почти не заметил. Охваченный властью над силой карманника, я чуть его не прикончил.

– Немного перестарался.

– Немного?!

Вор закашлялся. Сила вернулась в тело, помогла восстановиться. Его ноги по-прежнему лежали спутанными в проволоке, а рукав от кисти до плеча пропитался маслом. Он моргал, пытался вспомнить, что с ним произошло.

– А это что?!

Диана присела на колени, закатала рукав карманника. На правой руке у того остался обожженный отпечаток моей руки. След, состоящий из волдырей и запекшейся кожи, в котором явно различались пальцы и ладонь. Сама рука похудела в полтора раза, сквозь бледную полупрозрачную кожу виднелись синие и фиолетовые вены.

– Что это?! – Соколова уставилась на меня.

– Без понятия, – солгал я, поглаживая свою ладонь, целую и гладкую.

… … …

Джинг вошел в зал стрип-клуба и потер голову. Капельки, оставшиеся после дождя, осыпались на пол. Его интересовала в дверь с надписью: «Вход только для персонала». В руке он нес гремящую железом сумку «Фермерские продукты».

Он пошел через толпу мужиков с купюрами в руках. Чаще случайно, а иногда и ради забавы он толках мелких людишек. Достающие в лучшем случае ему до плеча, они извинялись, послушно кивали, освобождали проход.

Шоу с огнями, кольцами, пеной и мокрыми майками он видел по десять раз каждое. Сейчас он лишь отмечал взгляды охранников. Каждый был занят своим делом. Все как на подбор ростом сто девяносто плюс китайцы с отличной физ подготовкой и навыками боевки. При виде Джинга они опускали глаза в пол, кланялись, бормотали неразборчивое «Рад видеть вас, господин Джинг».

Он вошел в подсобку, протиснулся в тесном коридоре, приложил чип-карту к замку. Загорелся зеленый огонек, Джинг подумал:

«Однажды чип не сработает, загорится красный огонёк, это будет означать, что жить мне осталось несколько минут».

Он пригнул голову и вошел в штаб-квартиру Сынов Си. В дальнем углу на черном кожаном диване в форме буквы «П» сидел Ксан Си. В трех метрах от него возле закрытого фонтана, падающего с потолка, на коленях стоял человек.

«Очередное пятничное застолье» – подумал Джинг.

Охранник проверил его металлоискателем, тут же извинился за предоставленные неудобства и показал рукой к боссу.

Огромное тело Джинга отражалось в зеркальном потолке и в глянцевой черной плитке. Будто не один человек шел по залу, а двигалась целая толпа. Тем не менее внимания Джинг не удостоился. Куда более интересные события разворачивались возле босса.

Ксан сидел на краю дивана, сильно подавшись вперед. Ещё немного и он сползет на корточки, чтобы быть на одном уровне с человеком, который стоит на коленях.

Как обычно Джинг остановился в двух метрах от дивана, дождался разрешающего кивка от Ксана. Всё понятно: можно остаться здесь и ждать, когда позволят говорить.

– Так на чем мы остановились?

– Мистер Ксан, – всхлипнул мужик. – Дайте мне ещё неделю.

– Ещё неделю?

– Я верну всё плюс проценты. Моя жена сломала ногу, и я вынужден был смотреть за детьми.

Босс был одет в стилизованный под кимоно черный пиджак и потёртые джинсы. Джинг часто задавался вопросом: сколько Ксану лет? Должно быть около сорока, но выглядел на двадцать пять. Сомнения вызывали лишь его то ли пепельные, то ли седые волосы. Какой-то молодой старик в кимоно и джинсах. Так на него влияла способность.

Джинг опустил глаза, посмотрел на шар в руках Ксана. Удивительно. Как шар не развалился за столько лет? Серебряная полая оболочка с черными окалинами по краям. Если бы не пламя, его можно было бы спутать с елочной игрушкой.

– Долг не очень большой, – сказал мужчина. – Я могу продать квартиру. Хотите? Я пристрою детей на время к сестре, а квартиру продам, деньги будут у вас уже после завтра. Хорошо? Господин Ксан, хорошо?!

Босс перекинул шар в правую руку. Пламя затрещало, всколыхнулось, вырвалось сквозь прорези. Огонь скользнул по ладони, просочился между пальцами, вернулся обратно в шар.

Мужик просил, приводил логичные аргументы, но его исход был предрешен. Ни одна пятница ещё не закончилась по-другому.

Ксан подошёл к мужчине:

– Протяни руки.

– Умоляю!

– Пожалуйста, протяни руки.

– Господин Си, я прошу вас!

– Не бойся, – тихо сказал Ксан.

«Они знают, что произойдет дальше, но всегда делают то, что он просит. Сила Сынов Си настолько велика, что лишь своим присутствием ломает волю к сопротивлению» – подумал Джинг.

Мужчина протянул руки, Ксан положил в них шар. В руках врага артефакт вспыхнул, пламя вырвалось наружу, охватило руки, тело, голову и сожрало беднягу в считанные секунды. Предсмертный крик оборвался всполохами и треском.

Припав позвоночником к фонтану, на земле сидел обугленный скелет. Под потолком включились вытяжки. В помещение вбежали пять работников в белых комбинезонах, принялись убирать останки. Ксан взял из рук сожжённого шаг и сел на диван.

– Что у тебя?

Джинг положил сумку перед Ксаном, вывернул содержимое. Три ствола с эмблемой Сынов Си на рукояти.

– Юшен пожелал выйти из клана, – сказал Джинг. – Ему не понравилось, что никто не отомстил за смерть его брата.

– Захотел с нами расстаться? – Ксан поднял брови.

Джинг кивнул.

– И как? У него получилось?

В памяти Джинга всплыло изуродованное после молотильни тело. Джинг мог пристрелить его, но так стая лучше запомнит урок – никогда не перечить вождю. Пришлось использовать молотилку. Двадцатью ударами со скоростью иголки в швейной машинке он вбил Юшена в стену. Когда Джинг закончил, в образовавшемся проломе с трудом можно было хоть что-то разобрать. Смешанные конечности, одежда, кирпичи.

– Ещё два ствола – это стволы его приближенных, – продолжил Джинг. – Этих я убивать не стал. Они пошли за Юшеном, потому что были ему верны. Я забрал их стволы и разжаловал до посыльных.

– Ну-у-у…, - Ксан покачал головой.

Будь воля Ксана, он бы всех испепелил.

– Как знаешь.

– Господин Ксан, – Джин опустил голову.

Проверенная временем привычка. Часто на эмоциях Ксан вытворял вещи, о которых потом жалел. Нередко неудачниками становились гонцы плохих новостей. Джинг знал, что лучше предупредить Ксана об этом языком тела, а уже потом произнести вслух.

– Что?

– Юшен понёс наказание, но это не избавит клан от разговоров.

Ксан отвернулся к стене. Он и сам всё понимал, однако ситуацию нужно было проговорить. Когда ведешь дела с Ксаном, даже самые малые недосказанности могут обернуться большими проблемами.

– Наши люди жаждут мести, – продолжил Джинг и смахнул капельку пота со лба. – Никто не хотел бы оказаться на месте Киома. Обник прикончил его и покалечил помощников. Люди не понимают, почему Сыны Си до сих пор не покарали виновного. Лично я понимаю, что терки с правительством – дело опасное, но они хотят что-то услышать.

– Они хотят чего-то от меня? – Ксан откинулся на спинку дивана и поиграл с шаром.

– Верно, господин Ксан.

– Они хотят ответа? Мести? Ну тогда скажи им, что скоро они получат этого обника. Вопросы о том, чтобы его вычеркнули из системы и принесли нам на блюдечке, ведутся на самом верху, – Ксан показал пальцем в потолок. – На САМОМ верху.

– Я вас понял, господин.

– Уходи!

– Всего доброго.

Джинг покинул комнату, а Ксан развалился на диване, прижал шар к лицу. Пламя вырвалось сквозь щели, облизало кожу.

Дракон поел. Дракон хочет играть.

Глава 17. Рейд

Шел третий час ночи. Шумякин допил третью кружку кофе, положил телефон на стол.

Четвертое «нет» подряд. Плохо. Очень плохо.

С Коломиным он разобрался, хоть и получилось некрасиво. Шумякин поломал доверительные отношения, но вопрос закрыл. Он сделал свой выбор, теперь в его мире не существовало оттенков серого, все делилось на черное и белое. Он либо тащит Майоров до конца, либо тонет вместе с ним. Последствия, перспективы, планы на будущее… Шумякин хреначит по минному полю без миноискателя с закрытыми глазами. Выбор тут небольшой.

Коломина он приструнил. Тот, конечно, не сам придумал слить Майорова, чтобы закрыть вопрос с Сынами Си, но идею выдал за свою. Реальный джек-пот. Одним движением снимаешь с себя все проблемы, находишь козла отпущения в виде Скора и отделываешься только одной сопутствующей жертвой в лице Майорова Никиты.

К счастью, Шумякин был поумнее Коломина и предугадал этот вариант заранее. По экстренной закупке он вызвал в больницу лекаря третьего ранга и перерасходовал бюджет отделения одной подписью. Теперь Коломин оставит Майорова в штате, иначе ему нечего будет предъявить в отдел бюджетирования на годовой балансовой комиссии.

Вот только проблема не решилась. Все как будто сговорились. Вот уже полночи Шумякин через своих людей выходил на более или менее проверенные каналы в центре и отовсюду слышал одно и то же. Майорову не давали защиту. Майорова сливали.

Шумякин обладал властью в рамках своего отделения и мог влиять на местные решения, но вопрос Майорова решался слишком высоко. Разговоры велись за такими дверями, к которым Шумякина и на километр не подпустят. Шумякину лишь оставалось вычеркивать имена из блокнота тех, кто хоть как-то мог помочь.

Он не мог повлиять на переговоры, но должен был что-то сделать. Придумать ответ, решение, разгадку, найти ключ. Самые громкие рты страны сегодня произносили имя Майорова и решали его судьбу, а он находился здесь – в своей квартире. Если ничего не сделать, то всё закончится.

К пятому часу подполковник присел рядом с розеткой, чтобы зарядить телефон, и отключился. Проснулся он в десятом часу от звонка дежурного. Шумякин послал того к Курочкину, а сам умылся и сел на диван, чтобы переосмыслить придуманное. Может, ему это приснилось, а может он придумал спросонья, но кое-что вырисовывалось.

Часовая стрелка клонилась к десяти. Если наверху всё решили, то в одиннадцать боссы в центре обсудят это на планерке, к двенадцати спустят в районные, а к часу Сыны Си получат карт-бланш. Времени в обрез.

Шумякин вылетел из квартиры, попутно набирая номер:

– Годзилыч, здарова, это Шумякин! Поднимай спецназ! Три машины через час возле отделения! Некогда объяснять!

… … …

Если не считать того казуса с близкой кончиной вокзального воришки, то в целом свое первое дело я закрыл на ура. Карманника мы поймали с поличным, быстро нашли пострадавшую. Она опознала подозреваемого, дала показания – дело в шляпе. Сержант Соколова любезно согласилась заполнить протокол. Мне оставалось лишь пожинать лавры в виде уважительных взглядов сослуживцев.

Впрочем, столь замечательный и солнечный день мне испортили. Возвращаясь из кофейни с двумя кружками для себя и Соколовой, я наткнулся на троих очень похожих друг на друга ребят азиатской внешности. Китайцы стояли у входа в отделение и провожали меня взглядами.

Посчитав, что слава о моем подвиге разнеслась слишком быстро и охватила даже национальные меньшинства нашего города, я не принял это близко к сердцу. Но затем мне позвонила Наташа и сказала, что ко мне в гости заходили ещё два китайца. Искали меня, чтобы поговорить. А одному из них так не терпелось со мной увидеться, что он остался на лестничной площадке и вот уже полтора часа ждал моего возвращения.

Сыны Си пасли меня и Наташу. Такие новости спровоцировали несколько последовательных силовых вспышек. Я был готов сорваться и поехать к дому, чтобы отвадить оттуда настойчивых друзей, но вовремя совладал с эмоциями.

Они только этого и ждали. Хотели спровоцировать меня, вывести на драку, чтобы в последующем выставить это как наполовину несчастный случай. Так они сняли бы с себя прямую ответственность. Играть в их игру я не собирался. В конце концов, из объяснений Шумякина я понял, что если Сыны Си захотят, то устроят полноценную войну против целого ОБИНС. Если бы они хотели сделать что-то плохое с Наташей, то уже сделали бы. Сейчас они замерли в ожидании. Где-то велись разговоры, решающие мою судьбу, а я о них даже не догадывался.

Пока Диана заканчивала с протоколом и давала наставления по поводу дальнейших действий пострадавшей, я спустился на минус первый этаж. Там в голых бетонных помещениях за железными дверьми временно содержались преступники. Меня интересовала камера с номером три.

Знакомый охранник любезно открыл мне дверь, тем более, что у меня были все основания задать парочку дополнительных вопросов пойманному воришке.

Он сидел на шконке. Едва разглядев меня, вскочил, прижался к стене. Желтая лампочка под потолком плохо справлялась со своими обязанностями. Я не разглядел выражение лица, но дрожащий трепет внутренней силы почувствовал прямо с порога. Что-то явно изменилось после нашего контакта.

– Что ты со мной сделал?!

– Спокойно! – я вошел в камеру, закрыл за собой дверь.

– Ты… Ты хотел наложить печать?!

Находясь в тесном помещении с раздавленным карманником, я прекрасно понял слова Скора о доминации и превосходстве. Вот она. В чистом виде. Лишь одно моё присутствие парализовало его. Он боялся больше смерти.

Его колени тряслись, он то и дело сползал по стене, но заставлял себя держаться на ногах. Сил в нем почти не было. Вернее, они были, но он не мог использовать даже самый простой выброс, не говоря уже про филигранное исполнение воровских трюков. Он был обездвижен, парализован, сломлен.

Я почувствовал бурлящую силу в районе груди. Воспоминания о пополнении его силой показались мне приятными. Ощущение глотка свежего воздуха после удушливой гари. Ощущение сброшенных утяжелителей после долгой тренировки. Ощущение отрыва от земли.

– Охрана! Помогите…

Карманник заткнулся, когда увидел мой прижатый палец к губам. Я приблизился на пару шагов, почувствовал колебания его силы. Очень слабая амплитуда. Рябь от легкого ветерка на волнах. Не нужно никакой подготовки, я мог прямо сейчас забрать его силы себе. Он был готов.

Наслаждение и решение проблем в одном флаконе. Протокол Соколовой послужит доказательством, что у карманника были силы, а новая экспертиза от того же Исакова диагностирует их отсутствие или критическое послабление. Я могу стать печатником прямо сейчас.

Карманник сел на колени, забился в угол, я сел рядом. Ожоги и иссохшая рука никуда не делись. Последствия моей ошибки с наложением печати останутся с ним на всю жизнь. Я взял его за вторую, здоровую руку. Карманник не сопротивлялся.

Разрядил энергию, почувствовал тягу. На этот раз мне не нужно было даже прилагать усилий. Его энергия готова была хлынуть в мое тело, будто послушный заключенный, идущий на собственную казнь.

Принять силу, приостановить поток в конце, замедлиться, сформировать печать на стыке. Максимальная концентрация, пара отточенных действий, и я добавлю огромный аргумент для тех, кто отбивает меня у Сынов Си. Со слов Шумякина такие в министерстве были.

Прикрыв глаза, я увидел в голове картинку мощного урагана, сметающего всё на своем пути. Он слишком силен, чтобы обращать внимания на дома, машины и даже небольшие холмы. Случайной жертвой урагана становится придорожное дерево. Ураган касается его, кренит на бок, выворачивает наружу половину корней. Ураган уходит дальше, оставляя покалеченное дерево на обочине.

– Извини, что так вышло, – я похлопал воришку по плечу и покинул камеру.

… … …

Соколова отпустила потерпевшую, но все ещё сидела над рапортом. Она переписала его уже дважды и теперь перечитывала, чтобы убедиться, что ничего не упустила.

Отвлекать её от столь важного занятия я не осмелился. Прошел по кабинету, сел в кресло у окна. Через дорогу на лавочке сидел ещё один представитель поднебесной и пялился прямо на меня. Я пересел к стене. Зазвонил телефон.

В последнее время чаще других мне звонил Шумякин. Поэтому я был удивлен, увидев на экране «Фита». Сколько мы с ней не общались? Месяц? С чего вдруг она решила мне позвонить?

– Да.

– Привет, – сказала она.

– Привет, Фита.

– Как дела?

– Нормально, – ответил я, хотя и сам не понимал, что это означает. – У тебя как?

После небольшой паузы:

– Неплохо. Лучше, чем раньше.

– Рад слышать.

– Прости, что тогда накинулась на тебя. Я просто… до сих пор не могу поверить, что Борис лежит в коме. Ты навещал его?

– Заходил один раз.

– До меня дошли слухи, что это ты вернул артефакт.

Я промолчал.

– Спасибо.

– Как твоя учеба? – спросил я.

– Хорошо. Я сдала половину предметов досрочно и теперь могу уделить больше времени обращению с артефактом.

– Ты настоящая умница, Фита. В отличие от нас – балбесов.

Диана глянула на меня через плечо.

– Ты знаешь что-нибудь про Пауля?

– Ни слышал о нём ни слова с того самого дня. А ты?

– Тоже.

Фита помолчала. Я услышал, как она сглотнула слюну:

– Про тебя ходят разные слухи.

– Мне приходится притворяться хорошим мальчиком, чтобы не сесть за решетку. Это правда, если ты об этом.

Соколова повернулась снова, на этот раз чуть дольше смотрела на меня.

– Не только это, – сказала Фита.

– Ну, знаешь ли, теперь, когда я запятнал свою репутацию, про меня могут говорить всякое. Но если там что-то про любовь с мальчиками, то это полное враньё, клянусь!

– Дурачок, – Фита посмеялась – Тебе угрожает опасность?

– С чего ты взяла?

– Прямо сейчас у твоего подъезда стоят две машины, вокруг которых собрались шесть азиатов.

– Не переживай, Фита. Это мои друзья по тренировкам кунг-фу. Всё в порядке.

– Хотела бы я в это верить.

– Всё хорошо.

– Если у тебя будет время и… возможность, заходи в лавку, поболтаем.

– Обязательно зайду, Фита.

– Пока.

Я положил трубку, подошёл к окну. Теперь на той лавочке сидели уже трое китайцев. Довольно странный способ давления, но нужно признаться он работал. Во всяком случае, я слишком часто на них отвлекался, когда нужно было больше думать.

Шумякин где-то запропастился. Теперь, когда я проверил технику запечатывания на практике, я чувствовал себя увереннее. Бог любит троицу, как говорится. Нужно убедить Шумякина дать мне ещё одного приговоренного, я поставлю печать и навсегда сотру с себя надпись «претендент».

– Кто звонил? – Соколова в полкорпуса развернулась ко мне.

– Подруга.

– А-а-а, понятно, – она щелкнула авторучкой, отложила на край стола, поднялась. – Знаешь, а ведь я совсем забыла. Юля спрашивала твой номер.

– Правда?

– Да. Похоже, её впечатлили твои разборки с Агафоновым. Спрашивала про тебя.

– И ты дала?

– А должна была? – Диана посмотрела мне в глаза.

– Конечно! У Юли отличный вкус на короткие шортики.

– Сейчас же её напишу! – Соколова собрала бумаги. – Я закончила!

Мотнув косичкой, она направилась к двери, но дверь открылась быстрее.

На пороге показался Шумякин, он тяжело дышал и пялился на меня круглыми глазами:

– Собирайся!

– Куда?

– В оружейку!

Он упер руки в бока и говорил короткими фразами, чтобы не задохнуться.

– Зачем?! – спросила Соколова. – Что случилось?!

Шумякин сразу не заметил Соколову. Теперь посмотрел на неё, выпрямился, немного успокоил дыхание:

– Всё в порядке, – помахал пальцем в воздухе, заполняя паузу, чтобы набрать воздуха. – Появилась небольшая работа. Бегом в оружейку!

– Есть! – крикнула Соколова и помчалась к двери.

– Стоять! – Шумякин остановил её вытянутой рукой. – Не ты!

На лице сержанта Соколовой проступило нескрываемое удивление. Задействовав силу, Шумякин быстро проанализировал случившееся и понял в чем дело. ОБНИСовцам предстояло срочное дело, в котором может понадобиться оружие, и подполковник Шумякин брал с собой в рейд не подготовленного сержанта, а месячного курсанта на испытательном сроке.

– Ладно, – Шумякин ткнул пальцем в Соколову. – Ты на поддержке. Возьми снарягу у Виктора, а ты, – палец указал на меня. – В оружейку!

Затем Шумякин повернулся к Соколовой и прошептал:

– Он пойдет в первых рядах. На мясо. Его не жалко.

Соколова открыла рот и замерла.

– Быстро-быстро-быстро! – прокричал Шумякин и убежал по коридору.

… … …

Шумякин походил на сорвавшегося с цепи пса. Объясняться и расспрашивать было некогда, оставалось подчиняться.

В оружейке к моему удивлению было немноголюдно. Тревога в отделении не звучала, сотрудники не выглядели озабоченными. Что за фигню придумал Шумякин?

Прапорщик наотрез отказался выдавать мне оружие. Сколько я не тыкал его лицом в пропуск и приказ заместителя начальника отделения, он был непреклонен. Его беспокоило, что я ношу гражданскую одежду. Как это давать оружие курсанту в гражданке? Блицкриг ломался на первом же шаге.

В итоге, спустя пять минут сам Шумякин залетел в оружейку и облил прапорщика освежающей волной мата. С тех пор прапорщика больше не смущало, что бронежилет, каска и ремень с пистолетом плохо смотрятся на толстовке и спортивных штанах.

Мы вышли через заднюю дверь, оказались на стоянке спец транспорта.

– Ни фига себе!

На заднем дворе ОБНИС стояли три грузовика с бойцами.

– А с чего я по-твоему так тороплюсь?! – сказал Шумякин, подтолкнул меня к кузову.

В кузове, прижавшись к окну, сидела Соколова. Все остальное пространство по бокам стен занимали бойцы. Спецназ, морские котики, какие они ещё бывают? По нашивкам я все равно ничего не понял, но понятно было одно – Шумякин собрал серьезных ребят, и мы ехали на серьезное дело.

– Привет, – пискнула Диана, чем вызвала улыбки солдат.

Они носили черную спец форму, ботинки, каски со шлемами. Девять бойцов были вооружены короткими автоматами, а десятый – налегке. Командир отделения. Мы встретились с ним глазами, он показал презрение, будто смотрел не на человека, а на плевок на своем ботинке.

Я сел рядом с Соколовой, та прижалась ко мне. Не очень-то комфортно чувствуешь себя под взглядами десятка головорезов.

Из всего увиденного назревал вполне резонный вопрос: нахера здесь понадобился я? Ну и Соколова? Хотя она залетела сюда чисто случайно – это факт.

Шумякин ввалился в машину последним, закрыл дверь:

– Поехали!

Командир морских котиков нажал кнопку на рации:

– Помчали гуси-лебеди!

– Принято, – донеслось шипящее в ответ.

Я посмотрел на Шумякина, тот пожал плечами. Какие к черту гуси-лебеди?

– И куда мы едем, товарищ подполковник?

– Выбивать дерьмо из наркоторговцев, – ответил Шумякин и проверил обойму пистолета.

– Значит, всё-таки война…

… … …

На место мы приезжаем тихо. Без мигалок, конвоя и даже без писка резины об асфальт.

– Ты, – Шумякин показывает на Диану, – в последней группе! А ты, – палец указывает на меня. – Держись за мной!

– Понятно, – Диана сглатывает слюну, цепляется руками в шлейки бронежилета.

– Командуйте, майор, – говорит Шумякин вояке.

– Гоп-стоп, выскочили на свободу, котики!

Я смотрю на Шумякина, тот пожимает плечами.

Щелчок открывающейся двери, яркий сет в глаза, бойцы вываливаются через основной, мы с Шумякином – через боковой. Три десятка морских котиков штурмуют загородный коттедж.

Четыре человека уже лежат лицами в землю, одна группа бойцов окружает дом, другие занимают позиции перед парадным входом. Из дверей с криком «какого хера вам надо!» выбегает азиат, но тут же получает пулю в ногу, катится с крыльца.

Мы застаем их врасплох. А как иначе объяснить столь стремительную и успешную операцию? Мы приехали прямо в сердце банды Сынов Си и положили всех за три минуты. А разговоров-то было.

– Воробушки, внутрь по трое… Полетели!

– О Боже, он это специально? – спрашиваю я Шумякина.

– Наверх!

Где-то справа звучит несколько глухих звуков – спецы работают с глушителями. Пара разбитых стекол, грохот выбитой двери, предупреждающие крики.

Трое бойцов, собравшись в боевой наконечник, бегут к запасному входу. Мы с Шумякиным – следом. Дверь открыта, на первом этаже ребята в масках вяжут ещё двоих.

– Хлоп-топ, не тормозим ребята, выносим посылочки!

С лестницы на второй высовывается мужик, сначала мелькает его голова, а затем на нас смотрит дуло автомата.

– На пол! – орёт Шумякин.

Громыхает очередь, спецы останавливают пули бронежилетами, кого-то цепляет по ногам. Мы захлебываемся на подъёме, собирается пробка.

– У нас ранение! Нужна помощь!

– Назад!

Двое бойцов, что попали под основной залп, ложатся на лестнице. Шумякин и третий тащат их вниз, а я болтаюсь позади – слишком тесно.

Спустя пять секунд я слышу щелчок доведенной обоймы. Ещё миг и по нам снова откроют огонь.

Всплеск силы. Я опускаю Шумякина на пол, становлюсь ему на спину, прыгаю. Как раз вовремя. Раскаленное дуло автомата обжигает руку, я утаскиваю его вглубь комнаты вместе с бандитом, вскакиваю на ноги, вырубаю прикладом между глаз.

Наши бойцы заваливаются через окна. Внизу раздаются команды по оказанию первой помощи раненым, комнату заполняет женский крик. Три девушки забиваются в угол, орут.

Бойцы пакуют ещё троих, бегут дальше – на третий этаж.

Вскоре выстрелы стихают.

Через пять минут по коттеджу ходит орава вооружённых людей в масках, осматривает содержимое комнат.

Следуя хвостиком за Шумякиным, я прохожусь по второму и третьему этажам. В северной части коттеджа на третьем этаже находится комната-лаба. Оттуда эксперты выносят приборы для варки и пакеты. Основное действо происходит на третьем этаже в соседней комнате.

Мужик без верхней одежды с татуированным торсом орет и спрашивает у спецов, знают ли они, кто он такой. Я предполагаю, что он достаточно известен в бандитских кругах, если в отличие от остальных бандитов до сих пор стоит на ногах, а не долбит мордой пол.

– Обники, твари ссучие, вы по беспределу к нам на хату завалили! Вы хоть одупляете, перед кем потом мазу тянуть?! – говорит он на жаргоне, и тут что-то щелкает у меня в голове.

Это не китайцы…

Смотрю по сторонам и отмечаю некоторые лица арестованных. Азиаты, но не китайцы. Казахи. Все говорят на чистом русском, без тени акцента. В суете штурма я не обратил на это внимания. Коттедж слабо защищен, а вся операция заняла пятнадцать минут. К тому же, Шумякин к операции не готовился. Обники провернули её спонтанно, возможно приказ поступил всего пару часов назад.

Тогда какого хрена мы здесь делаем?!

Отодвигаю морского котика в сторону, подхожу ближе к бандиту, читаю на торсе русские надписи.

Что происходит? Это не клан Сынов Си…

– Я на шконку больше не лягу, черви мусорские! – кричит бандит. – Отсосите!

Его кулак подсвечивается. Пальцы накаляются, будто вольфрам в лампочке, слепят глаза. Я стою ближе, чем остальные и приготавливаюсь отразить удар. Но он не рвётся в бой, он засовывает кулак в рот. Что, бля?!

С расстояния в два метра я отчетливо вижу, как сгусток силы отделяется от руки и прокатывается по пищеводу к желудку. Чем ниже он опускается, тем ярче светится. В районе солнечного сплетения сгусток искрится так, что просвечивает бандита насквозь.

– ВСЕ НА ПОЛ! – орёт кто-то за спиной.

Бандит достаёт кулак, улыбается… Взрыв.

… … …

Очнулся я на полу в незнакомой комнате под поцелуи сладко пахнущей девушки. Что-то мешало мне открыть глаза, и я смотрел через миллиметровые щелочки. Я не спешил. Девушка целовала меня немного неумело и время от времени прерывалась. Однако прикосновения её губ были слишком хороши. Вскоре я уловил её чередования, присоединился к поцелую, обнял за шею и добавил язык, чтобы показать примером, как это делать правильно.

– Ты охренел, Майоров?!

По морде прилетел звонкий шлепок. Я открыл глаза, осмотрелся. Склонившись надо мной стояла испуганная, растерянная и немного озлобленная Соколова.

Значит содрогания её тела над моим телом и нелепые вздохи – это было искусственное дыхание? А я-то подумал!

– Контузило, кажется, – ответил я и привстал.

– Контуженный, блин! – она прихватила меня за голову, помогла подняться. – Я подумала ты всё… Напугал меня, идиот!

От комнаты на третьем этаже мало что осталось. Снесло перегородки, поломало мебель, вынесло стекла, перевернуло все вверх дном. Поэтому мне сразу и показалось, что я в незнакомой комнате. Или даже во сне. Помимо меня пострадали ещё двое бойцов. Сейчас над ними колдовали настоящие лекари, а не сержанты с годовым курсом оказания первой помощи. Значит их потрепало сильнее, хотя я стоял ближе.

Удивительно, но после взрыва на стенах, полу и даже на мне не было ни кусочка останков бандита. Он использовал способность. Чистое, как слеза, самоуничтожение. Эффектно и довольно красиво. Жаль, что только на разок, да и самому не посмотреть.

Мои руки, ноги, голова остались на месте. Это радовало. А вот силенок осталось немного. Похоже, на автомате я выпустил всплеск, чтобы уберечься от взрыва. Но точно знать я не мог. Последнее, что помнил – ярчайший всплеск силы в животе у казаха.

Казахи…

Где, мать вашу, Шумякин, который всё это объяснит?!

– Бок-скок хватит сидеть, сынок! – подошёл ко мне командир. – Ручки в ножки и на коечку отлёживаться!

Его словечки прикончат меня быстрее взорвавшегося бандита. Я закрыл глаза и притворился мертвым.

Глава 18. Поздравления

Прихрамывая на правую ногу, я прошел по коридору и пнул ногой дверь в кабинет Шумякина. Та отлетела в сторону, долбанулась ручкой о стену. Сидящий в приемной Курочкин поднялся над столом, вылупил глаза.

– Ты чего?!

– Ничего!

Десять шагов через приёмную, там – вторая дверь. Появилось большое желание вынести и её, но кольнуло в ноге, я потянул за ручку.

Шумякин развалился в кресле, положив ноги на стол. В руке он крутил мобильник и чем-то напоминал брокера, совершившего звонок на миллион долларов.

– Что это было? – спросил я.

Моё появление его, кажется, ничуть не удивило. Он бросил на меня взгляд, посмотрел на стену. Ноги покачивались в такт музыке у него в голове.

В кабинете воняло сигаретами, на столе стояла бутылка коньяка, Шумякин этого не скрывал.

– Садись, контуженный! – сказал Шумякин и долил из бутылки в бокал.

– Вы что там устроили, товарищ подполковник? – я немного поубавил свой пыл. Шумякин выглядел слишком уверенно и расслаблено, как человек, который сделал все правильно. – Я думал наша цель – Сыны Си. Однако те ребята понимают на китайском столько же, сколько и я!

– Чаю хочешь?

– Нет, – я сел в кресло. – Какого хрена мы сделали?! Может нам стоило натравить командира-частушечника на китайский квартал, а вместе с ним – пять волшебных грузовичков, хлоп-топ?! Как этот рейд решает наши проблемы, товарищ подполковник?! Что это было?!

– Благотворительность, – сказал Шумякин и потянул из бокала.

– А? – я наклонился ближе к столу.

– Благотворительность, – повторил Шумякин и покатал коньяк во рту. – А точнее – благотворительность с отложенной выгодой. Или даже…, - Шумякин посмотрел в потолок, – чистая выгода, замаскированная под благотворительность. Вот так правильно. Хотя, как не назови, один хер! Слышал про миллиардеров церкве-строителей, которые под видом благих дела выбивают себе льготные налоговые ставки?

Я примерил сказанное Шумякиным на нашу ситуацию. Что-то начало складываться…

– То есть мы накрыли банду наркоторговцев, чтобы…

– Мы устранили конкурента, – сказал Шумякин. – Конкурента Сынов Си. Эти казахи не так давно на рынке, но умудрились отжать неплохой кусок. Главной их фишкой была уникальная рецептура. Итоговое дерьмо они смешивали из двух оставляющих. По отдельности их вещества не выходят за рамки закона. Или выходят, но…, - Шумякин махнул рукой. – За такое грозит слишком маленький срок. На этом они и поднялись. Петляли между статьями закона, смешивали своё говно непосредственно в руках клиентов.

– И что Сыны Си?

– Они очень обрадовались, узнав, что их главный конкурент вспыхнул сверхновой и рассыпался по своему особняку.

– И что дальше?

– Пока не знаю, – Шумякин убрал ноги со стола. – Но они приняли наш подарок. Вопрос по тебе пока отложили.

– А до этого его решали? – спросил я.

Шумякин кивнул.

– И решили не в мою пользу?

Шумякин покачал головой.

– Значит, сегодня вечером братья из поднебесной могли меня уже?..

Шумякин сначала покачал головой, а затем кивнул.

– Ладно, – я откинулся в кресле, сложил руки на груди. – Неплохой ход.

Шумякин вздернул нос.

– И все-таки, что на счет варианта – отправить грузовички с морскими котиками в китайский квартал и устранить первопричину, а не следствие?

Шумякин скривился, будто съел что-то соленое, помотал головой.

– А вы разговаривать ещё будете или после третьего стакана отказал речевой аппарат?

Шумякин улыбнулся, промолчал.

– Ясно. Что делать дальше?

Шумякин закрыл глаза, махнул в сторону двери.

– Понял. Ну вы тогда больше не пейте, а то забудете, как смотреть, потом – как ходить, а в конце – как сдерживать естественные позывы. До свидания, – я остановился у двери и посмотрел на подполковника. – Спасибо.

Не открывая глаз, Шумякин кивнул.

… … …

Джинг отодвинул дверь и погрузился в комнату. Внутри не осталось чистого воздуха, лишь дым благовоний.

На черном потолке светились неоновые линии иероглифов, на стенах висели картины, рукописи, портреты древних воинов. Тлеющие палочки стояли по всему периметру стен через каждые десять сантиметров. В голубом свете и неоновых бликах подсветки дым от благовоний создавал сплошную стену или скорее – клетку с прутьями через каждые десять сантиметров.

Джинг закашлялся:

– Простите, господин.

Ксан показал Джингу на место возле стены. Он был занят, но в этот раз разрешил Джингу посмотреть предсказание.

На железном столе Ксан раскладывал карты. Дама, три шестерки, две шестерки рядом с ней, десятка вблизи восьмерки. Валет, целая россыпь тузов и покрывающий его король. На краю стола лежал шар. Огонь в нем трепыхался со средней силой, и Джинг подумал, что через пару дней дракон снова захочет кушать.

Ксан собрал карты, посмотрел на Джинга. Тот покраснел, сощурил глаза, время от времени содрогался спазмами, подавляя кашель.

– Если хотите, мы можем его хорошенько покошмарить, босс, – сказал Джинг. – Мы нашли его родственников, приметили девчонку. Можем найти друзей и знакомых. Кхе-кхе!

Ксан подтянул шар к себе, положил на него пропитанную маслом кору, втянул дым.

– Я знаю, что вы хотите разделаться с ним, – продолжил Джинг. – Уничтожение казахов – это лишь подачка в обмен на главное блюдо, но… Кхе-кхе! Просите, господин. Вопрос временно отложили. Вы и сами знаете. Мы не можем достать его, но можем устроить сладкую жизнь его окружению. Хотите? Кхе-кхе!

– Мне вот, что интересно – сказал Ксан. – Зачем он им понадобился?

Джинг пожал плечами.

– Разве жизнь одного мелкого обника стоит того, чтобы развязать целую войну? – Ксан смахнул пепел от коры, положил на шар подбородок. – Почему разговоры о нём ходят на самом верху? Почему о нём вообще говорят?

По правде сказать, Джинг не задумывался об этом. Его слишком сильно интересовали насущные проблемы и сиюминутные указания Ксана. С таким боссом ты не можешь плавать в облаках. Нужно быть дальновидными, но дальновидным в пределах нескольких дней, иначе рискуешь потерять нюх цепного пса.

– Он обладает способностями?

Джинг пожал плечами:

– Ничего особенного, – Джинг воспроизвел в голове записи с камер видеонаблюдения в переулке. – Силен, да. Вырубил Юшена младшего даже с простреленным плечом, но ничего особенного.

– Силен, значит…, - Кан высунул язык навстречу языку пламени. – Я хочу узнать о нём.

– Простите, господин Ксан, но сейчас не самое лучшее время. Любой неверный ход с вашей стороны может помешать…

– Не забывай, что теперь ты служишь мне Джинг. Болтовня, которую тебе наговаривает мой брат, ни стоит ни копейки против моих слов.

– Безусловно, господин, – Джинг склонил голову.

– Есть у нас кто-нибудь в этом отделении?

– Да, – быстро ответил Джинг.

Вот это его горизонт планирования. Он должен ответить на вопрос, который может возникнуть прямо сейчас. И он готов.

– Надежный?

– Мелкий сотрудник, но думаю с него можно что-то взять.

– Назначь нам встречу.

Джинг постоял на месте, надеясь, что Ксан в последний момент передумает, но Ксан лишь посмотрел на него – не передумает.

… … …

Со второго этажа отделения я посмотрел на улицу. На лавочке было пусто, за мной никто не следил. По крайней мере не так открыто.

Вся эта затея с благотворительностью была мне не по душе. Нет, наказать наркоторговцев – дело полезное, но сейчас это всё выглядело, как затыкание очередной дырки. Мы должны были поставить Сынов Си на место, а вместо этого преподнесли им подарок. Уж не знаю, кто и с кем договаривается в столице, но едва ли эти действия от ОБНИС укрепят наши позиции. Мы пошли на поводу.

Более того, вспомнив шальное лицо Шумякина, безумную спешку и согласование действий в последние минуты перед операцией, я сомневался, что этот рейд вообще был согласован с кем-то. Что если это дело рук самого Шумякина? Подполковник, конечно, красавчик. В отличие от Коломина – начальника отделения – Шумякин действовал, а не прятался за бумажками. Другое дело, что если всё случилось лишь по инициативе Шумякина, то не было никаких гарантий, что подарок примут. Он сказал, что пока вопрос отложили, но надолго ли?

Чем больше я об этом думал, тем больше сходился во мнении, что Шумякин ведёт свою игру. Но к чему такие риски? Цена таких поступков может измеряться жизнями. Но чьими?

Всего пару часов назад Курочкин подсел ко мне в столовой и спрашивал про рейд. Кажется, он завидовал, что туда взяли щегла, вроде меня, а его оставили на обочине. Я отшутился, сказав, что дело было слишком гиблое и на него послали кого не жалко: морских котиков, командора-частушечника, ботаншу Соколову, меня и холостого никому нафиг не нужного Шумякина.

На слова о Шумякине Курочкин отреагировал неоднозначно. Ничего не сказал, но как будто хотел. Значит, возможно, у Шумякина все-таки есть семья? Или кто-то, кем он дорожит? Кто-то, кого могут держать на прицеле, заставляя его действовать?

Солнце светило в окно. Я закрыл жалюзи, поставил кресло посреди кабинета, сел. Что там рассказывал Скор? Амплитуда, колебания, потоки… баланс силы в принимающей руке, захват силы соперника. Поерзав немного в кресле, я собрал силу в груди, направил её в левую руку. Правая осталась разряженной. Не полностью без сил, но со значительным перекосом.

Теперь, когда я понимал, как примерно работает запечатывание, слова Скора не казались мне чепухой. В памяти всплывали отрывки уроков, движения, силовая борьба на руках. Я распределял силу по его советам, и у меня получалось. Влево, вправо, вниз, захват, разрядка, пустое пространство для приема, торможение и… печать.

Я открыл глаза и рассмотрел странные формы мерцающей в руке силы. Поводил по сторонам, сила послушно потекла следом. Прямо в этот миг она перестала быть чем-то спонтанным, эмоциональным, случайным и неконтролируемым. В этот миг я управлял ей.

Дверь в кабинет открылась, я потряс руками в воздухе, чтобы растворить остатки энергии.

– Ты чего здесь делаешь? – спросила Соколова. – В темноте?

– Ничего, – я положил руки на колени. – Просто сижу на кресле в темноте и машу руками. Ничего такого, о чем ты могла подумать.

– Ни о чем таком я и не думала.

Диана взглянула на выключатель, но прошла мимо.

– Вот и хорошо, – сказал я.

Её волосы были собраны в две гульки, с правого виска спадала закрученная прядь. На ней была черная блузка, юбка и туфли на каблучке. Каблук был в два раза выше, чем обычно. Диана медленно прогуливалась вдоль стены.

– Поздравляю с успешным рейдом, – сказал она.

– Спасибо, я старался, – сказал я и замер в кресле, отслеживая её продвижение глазами.

– Одними бандитами в городе стало меньше. Я, конечно, предпочитаю более гуманные способы правосудия, но иногда действовать приходится жестко, – Диана провела рукой по стене.

– Жестко…

– И ещё я не ожидала от тебя такой решительности.

– Да?

– Одно дело пинать в классе Агафонова, дать сдачи Толкачеву и даже разобраться с парочкой ублюдков в городской подворотне, и совсем другое – участвовать в рейде на вооруженную организованную преступную группировку. Шумякин сказал, что ты спас жизни двум солдатам.

– Герой, получается. Он не передал через тебя какую-нибудь награду или медаль?

– Не-е-ет, – Диана посмотрела в сторону и загадочно покачала головой.

– Ты тоже неплохо справилась, – сказал я. – Особенно навыки оказания первой помощи.

Она улыбнулась.

– Советую поработать немного над частотой и глубиной, а в целом… Мне понравилось.

– Ха! – не сдержалась она.

– Если хочешь, я могу дать тебе частный урок. Знаешь, в этом деле очень важна практика, одно дело тренироваться на манекене и совсем другое…

Она подошла впритык, положила руку на спинку кресла, коснулась коленкой моей ноги.

– Приветики, – сказал я.

– Ну что, тебе звонила Юля?

– Нет, – я сглотнул слюну.

– Вот как? – её рука переползла на моё плечо. – Жаль. Видимо, я дала её неправильный номер.

– Действительно.

– Мне, конечно, далеко до её коротких шортиков.

– Кто знает, кто знает…

Диана потянула за край юбки, задрала её к бедрам, затем перекинула через меня ногу и села. Мои руки скользнули под блузку и смяли горячее тело. Поцелуй, минус одежда, занавес.

… … …

Мы лежали на полу на своей же одежде в разгромленному углу кабинета. Рядом валялись коробки с документами, перевернутый цветок, кресло. Диана водила ногой по стене, а я следил за рисунком её крошечных пальчиков.

– Ничего не хочешь мне рассказать? – спросила она.

– Например, где я научился быть таким хорошим в постели?

– Я серьезно.

– Серьезно? И что ты хочешь знать?

– Кто ты?

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, куда она клонит. Я бы с удовольствием ей что-нибудь рассказал, если бы мог. К сожалению, приходилось прикидываться дурачком:

– Ты же читала моё дело.

– Там собраны только поверхностные и малозначимые факты. Так часто делают, когда хотят выставить человека обычным.

– Спасибо.

Диана отвернула голову и несколько секунд помолчала.

– Может ты и вырос на улицах, может совершал мелкие преступления, но ты попал в ОБНИС не поэтому, – она смотрела в потолок, а край её расстёгнутой блузки задирался все выше и выше от движений ноги по стене.

Если бы разговор касался какой-нибудь ерунды, я бы давно потерял его нить. Я повернулся к ней, положил руку на живот. Теплый и бархатно мягкий.

– Это среди обников такая традиция – строить конспирологические теории и окружать всё тайнами?

– Не было ни единой причины тащить тебя в этот рейд, а ведь Шумякин пришел именно за тобой.

– И тобой, – я просунул руку дальше, края блузки расползлись по бокам, вновь обнажая тело.

– Меня он взял за компанию и решил это в самый последний момент, чтобы ваша с ним игра не выглядела слишком подозрительно.

Я опустил руку чуть ниже, Диана дернулась, прогнула спину.

– Тебе сошли с рук разборки с Агафоновым и Толкачевым, потом это странное совпадение в спортивном зале, а ещё я случайно слышала, как Коломов произносил твою фамилию, причем дважды. Мою он за полтора года так и не запомнил, – Диана повернула голову и посмотрела на меня. – Кто ты на самом деле, Майоров? И что ты здесь делаешь?

– Прямо сейчас я влюбленный парень, который готов повторить, – я опустил руку ещё ниже.

Диана сдвинула ноги, перевернулась на бок, поднялась, застегнула блузку. Через тридцать секунд на ней были колготки, юбка, туфли.

Я сел на полу:

– Диана, ну не обижайся.

– Пока, Майоров! – она заправилась, провела руками от груди к бедрам, поправляя одежду и вышла, хлопнув дверью.

– Вот же дерьмо…

Мне хотелось побежать за ней, догнать, развернуть, всё объяснить. Но я не побеждал. Что я ей объясню? Расскажу, что я печатник, которого ОБНИС держит в тайне, потому что я ещё не наложил ни одной печати? Придумаю очередное вранье? Какой в этом смысл? Она и так наслушалась вдоволь.

Нужно согласовать это с Шумякиным и закрыть вопрос. Рано или поздно об этом узнают все. В конце концов меня готовят официальным печатником в отделение.

Одевшись и наведя порядок в кабинете, я сел в кресло и размышлял. Стоило ли идти дурить голову Шумякину прямо сейчас или оставить его наедине с бутылкой коньяка хотя бы на сегодня? Я выбрал второй вариант. Жизнь Шумякина и так превратилась в бесконечную череду решения проблем, так или иначе связанных со мной. Подождет до завтра.

Булькнул телефон. Не успел я взять его в руку, как пришло ещё одно сообщение, а затем – ещё одно и ещё несколько. Я открыл мессенджер. С незнакомого номера мне прислали пять фотографий. На них был какой-то парень. Он валялся в переулке рядом с фонарным столбом. Лицо его было испачкано кровью и распухло да такой степени, что не узнать. Серая кофта, джинсы, кроссовки с черными шнурками, на запястье спортивный браслет, в штанах – пояс с серебряной бляшкой. Кто прислал мне это? И почему это должно быть мне интересно?

Пролистав фото ещё раз, я закрыл их и стал ждать. Должно быть мне прислали информацию по какому-то делу. Опять проделки Шумякина? Если так, то следом пришлют инструкции. В конце концов с фотками я должен что-то сделать, не правда ли?

Телефон завибрировал в руке. Ещё один неожиданный звонок – Наташа.

– Да, – я взял трубку.

– Ни… Никита! – она плакала. – О, господи! Максим!

– Что случилось?

– Максим… Он в больнице… Его избили! Он не приходит в себя и очень плохо выглядит. Я не знаю, что мне делать!

– Для начала успокойся.

Я убрал телефон от уха и ещё раз открыл фотографии. В распухшем, покрытом рассечениями и измазанном кровью лице я узнал своего сводного брата Максима.

– Ты сейчас в больнице? – спросил я.

– Да.

– Оставайся там, я скоро приеду.

Положив трубку, я направился к двери. Нужно найти Курочкина и попросить, чтобы он заказал служебную машину. Телефон снова пискнул. После череды присланных фото пришло текстовое сообщение: «Привет от Гремлина», а через тридцать секунд ещё одно: «Если не хочешь увидеть такое же фото своей подружки, приезжай». Третьим сообщением пришла геолокация, а последним: «Жду тебя через час».

Какую из подружек он имел в виду? Вспомнив про опечатанную лавку и лысую голову в тачке, я решил, что Гремлин говорит о Фите. Я позвонил обеим. Диана трубку не взяла, а Фита была недоступна. Замечательно.

Курочкина я застал в коридоре с кофе в руках. Попросил по старой дружбе заказать для меня машину. Он согласился, но спросил, куда я поеду. Я сказал, что нужно навестить брата в больнице.

– Но перед этим заехать в одно место.

Глава 19. Череда предложений

Шумякина никогда не мучало похмелье – прелесть жизни аппера. Надираешься с вечера до розовых соплей, а утром огурчиком едешь в отделение. Это утро стало исключением. Пришлось даже перерыть на кухне два шкафчика в поисках пожелтевшего от старости аспирина.

Всё из-за переутомления. Как физического, так и морального. Сколько он уже работал на взводе? Не было смысла считать, жизнь превратилась в бесконечную гонку. Отдых стал исключением, а не наоборот.

А ведь отдых был необходим. Ты можешь и дальше работать на пределе, но придётся признать, что работаешь ты говёно. Притупилась острота мышления, реакция, скорость принятия решений. А те решения, что принимаются, никогда не продумываются от корки до корки. Свежий и отдохнувший Шумякин нашел бы в действия тухлого Шумякина косяков на десять строгих выговоров.

В таком случае, стоило ли отдыхать? Можно сильно разочароваться в себе.

С такой кашей в голове, которая совершенно не свойственна подполковнику ОБНИС с двадцатилетним стажем, он подошел к отделению и увидел на крыльце полковника Исакова.

Вот так встреча, твою мать!

– Здравия желаю, товарищ подполковник.

Исаков стоял на первой ступеньке, но ещё не под козырьком. Он держал в руке зонт, хотя дождем то, что капало с неба, язык не поворачивался назвать.

– Здравия желаю.

– Зачастил я к вам.

– Мы всегда рады столь значимым гостям, – сказал Шумякин.

– У меня к вам предложение.

– Слушаю.

– Предлагаю продолжить наше общение на уровне… как вы это назвали?.. болтовни?

– Я так и сказал?

– По второму сценарию я достану из портфеля бумагу, которая обяжет вас ответить на любые мои вопросы.

– Почему бы и не поболтать, – сказал Шумякин и открыл Исакову дверь.

Чертов аспирин все никак не действовал, или голова разболелась по второму кругу. Поднимаясь по лестнице, Шумякин оценил запас своих сил. Он никогда не пользовался бустерами, потому что те были не лучше наркотиков, но сейчас бы не отказался. Разговор предстоял не из приятных.

Шумякин бросил куртку на вешалку, поспешил убрать пустую бутылку из-под коньяка со стола, сел в кресло. Исаков показательно втянул носом воздух в кабинете, чуть улыбнулся.

Сиди и задыхайся! Хрен я тебе окно открою!

Исаков поставил зонт, снял пальто, повесил его на вешалку в шкаф. В любой другой ситуации Шумякин уже ляпнул бы что-нибудь привычное из разряда «у меня много дел, давайте побыстрее начнем», но сейчас у него не было права голоса. Исаков приехал с бумагой. Учитывая его занудство и внимание к мелочам на уровне аутизма, сомневаться в бумажке не стоило. Скорее всего это был подписанный министром или его замом приказ о всестороннем интервью сотрудника ОБИНС уровня топ-5, включая вопросы «совершенно секретно». Они называли это действо интервью, чтобы не казаться ублюдками, какими они частенько и являлись на самом деле. Интервью – красиво, безобидно, чуть ли не с почестями, хотя на самом деле – обычный допрос. Показать бумажку Шумякин не просил, оставался ещё шанс поболтать неформально.

Исаков разделся и вместо того, чтобы пойти в кресло посетителя, сделал крюк к окну:

– Не хотите уведомить своего начальника о предстоящей беседе? – спросил Исаков, открывая окно.

– Не за чем, – ответил Шумякин.

Воздействовать перегаром и запахом из пепельницы на мозг Исакова не вышло. В помещение пошел свежий воздух.

– Как дела на службе? – спросил Исаков, достал из портфеля блокнот с ручкой.

– Отлично. На днях устранили крупную организованную преступную группировку по производству и распространению наркотиков.

– Да, я слышал. Отличная работа.

– Спасибо.

– К сожалению, я здесь не для того, чтобы вручить вам благодарственное письмо или приказ о получении нового звания.

– Чертовски жаль.

– В последней нашей беседе по телефону мы с вами остановились на… Не напомните?

– Вы что-то говорили про статистическую значимость и гипотезы… Простите, но я в это не разбираюсь, – сказал Шумякин.

– Что ж, давайте я попробую вам объяснить, – сказал Исаков. – В статистике встречается такое удивительное явление, которые ученые обозвали нормальным распределением. О таком слышали?

Шумякин помотал головой. Сейчас вся эта бесполезная, не относящееся к делу болтовня играла ему на руку. Одним ухом он слушал Исакова, а сам в это время предугадывал возможные вопросы и составлял импровизированные блок-схемы с ответами или вариантами развития событий у себя в голове.

– Нормальное распределение можно применить практически к любым величинам или явлениям природы. Например, рост, вес, мутации генов. Но больший интерес представляют зависимости. Очень часто зависимости одних наблюдаемых величин от других тоже распределены нормально.

Кажется, Шумякин разворошил неразделенную любовь Исакова к наукам. Если так пойдет и дальше, то они дойдут до разбора последних научных работ. Но ничего, есть шанс, вероятность, распределение или другая научно обоснованная хрень, что прежде чем они приступят к настоящему делу, закончится рабочий день, Шумякин откланяется и свалит домой.

– Но самое интересное, – Исаков поднял вверх палец. – Это возможность просчитать вероятность отклонения наблюдаемого значения от выборочного среднего – как в одну, так и другую стороны – от выборки или среднего генеральной совокупности, хотя мы его почти никогда не знаем.

С его слов это было самое интересное? Может, все-таки рискнуть и достать вторую бутылку коньяка?

– Утомил?

– Нет-нет, что вы!

– Резюмирую, – Исаков улыбнулся. – Имея стратифицированную выборку и рассчитав основные статистические показатели этой выборки, мы можем очень точно рассчитать вероятность отдельного наблюдаемого значения отклониться от среднего значения генеральной совокупности, полученного путем многократной генерации средних значений выборки, к примеру методом бутсрэп.

– Всё понятно, – сказал Шумякин.

– Ничего не поняли? – спросил Исаков.

– Ну почему, отдельные слова я точно раньше слышал.

– В общем, я к чему это, – улыбка исчезла с лица Исакова. – Мы в надзорном отделе предпочитаем полагаться на исследования и цифры, в отличие от ваших «чуек», как вы это назвали. Мы делаем это специально, чтобы как можно меньше внимания уделять эмоциональной части вопроса. И лишь, когда наши подозрения или догадки подтверждаются цифрами, мы прорабатываем и другие аспекты.

– Ну вы даёте, – Шумякин улыбнулся и махнул рукой. – Профессионалы, что ещё сказать. Мы-то сразу херачим. Кто-то на улице пакетик с гашишем уронил, никаких тебе подсчетов, расчетов и распределений. С ноги в морду долбанул, электрошокером поджарил и в каталажку. Всё!

Исаков промолчал.

– Хотите чаю? Кофе? Секретаршу? Шучу-шучу… она в отпуске.

– Статистика говорит, что вероятность случайно найти печатника среди случайных подростков на улице в тот самый момент, когда отдел так сильно в нём нуждается, стремится к нулю.

– Стремится, но не достигает. Верно? Может чего покрепче выпьем?

– Товарищ подполковник, я хорошо ознакомился с вашим делом. По нему у меня тоже появились вопросы, но пока что я не хочу их задавать. Пока что меня не интересуют закрытые дела с парочкой резонансных фамилий среди преступного мира. Также меня не волнуют ваши не отрапортованные дела с бывшим печатником под позывным Скор. Мне не важно, на каких основаниях вы совершили рейд на нарко-группировку без согласования с вышестоящим руководством. И пока что я не хочу знать, почему вы пользуетесь разными мобильными телефонами, по одному из которых регулярно отправляете шифрованные сообщения неизвестному адресату. Прямо сейчас меня интересует только один вопрос, товарищ Шумякин: откуда вы узнали про Майорова Никиту?

Блок-схемы в голове Шумякина завязались на узел. Исаков знал слишком много и, скорее всего, откопает ещё больше, если потребуется. Правильного ответа на вопрос не было. Шумякин слишком долго работал, устал, расслабился, оставил много следов.

– На улице вы сделали мне предложение – продолжить наше общение на уровне болтовни, – сказал Шумякин.

– Так, – Исаков кивнул.

– Я его принял. И теперь у меня тоже появилось предложение.

… … …

Геолокация из сообщения совпадала с моим местоположением. Странно.

– Подождать? – спросил водитель.

– Нет, спасибо, – я закрыл дверь, махнул ему в окно. – Езжайте. Дальше я сам.

Машина уехала, оставив меня рядом с баром под названием «Кровавый Красный». Он находился далеко от центра, в малознакомом мне районе. У входа не толпились посетители, если не считать припавшего спиной к стене обрыгана. Улицу освещали в основном лишь фары проезжающих машин; лампочки в фонарях светили не лучше, чем велосипедные катафоты, а фонарь вблизи бара – не работал.

Нет, я не ждал ужин в дорогом ресторане в смокингах и костюмах тройках. Но это… Гремлин звал меня на серьезный разговор. Я предполагал, что он состоится в лучшем случае на съемной квартире, а в худшем – в подворотне, подвале или на заброшенной стройке. Бар был не самым плохим вариантом. Но почему бар?

Ну ладно. Я потянул ручку и оказался в безвкусице восьмидесятых годов. Коричневый ковролин на полу, врезанные зеркальные полоски в потолке, красные стены.

На удивление в баре было довольно людно, но в тоже время тихо. Посетители разбрелись группками по разным углам. Одни играли в карты под пиво, другие еле слышно болтали, третьи коротали время, развалившись тушками по периметру углового дивана. Почти все они уставились на меня. Значит, если между собой они не дружили, то как минимум были знакомы. Новеньких тут не жаловали.

Под взгляды посетителей и фоновую музыку я прошел к столику Гремлина. Тот сидел один, потягивал кто-то коричневое.

– Привет, – сказал я и сел напротив.

Мужик возле барной стойки показал на меня пальцем и шепнул что-то своим корешам. Гремлин повернулся, посмотрел.

По правде сказать, я не боялся этой встречи. Я адекватно оценивал ситуацию. Гремлин – зверь, убийца, настоящий боец специальных операций, выходец из криминального мира, имя которого известно каждому второму на улице. Но у меня был козырь.

Хочешь – не хочешь, но моя причастность к ОБНИС делает меня чуть более особенным. А я не сомневался, что Гремлин о ней знал. Зачем он стал бы избивать моего сводного брата, если – вот он я. Причастность к такой структуре, как отдел по борьбе с незаконным использованием способностей, вешает на тебя этакий бафф частичной неуязвимости. Покушение на сотрудника ОБНИС чревато серьезными последствиями. В конце концов даже Сыны Си отступили, пускай и временно.

Увидев Гремлина в живую, я стал бояться ещё меньше. Черт возьми, что с ним стало? Куда делся тот начальник охраны семьи Беляевых?

Передо мной сидел опухший, небритый и полупьяный типичный головорез из подворотни. Как он так быстро деградировал? Так долго пробивался наверх, встал у руля охраны известного бизнесмена города и так быстро вернулся к истокам. Пускай он и прежде не носил костюмов, но теперь рубашка сменилась мешковатой кофтой с воротом под горло. От его кулаков, размером с грейпфрут каждый, несло табаком.

– Ты избил моего брата?

Гремлин хмыкнул, продолжил пялиться на меня.

– Не очень-то умно с твоей стороны отправлять мне фото, – сказал я. – С ними против будет проще собрать улики.

– Улики?!?! – крикнул худой белобрысый мужик у барной стойки и ударил себя по колену. – Ах-ха-ха-ха!

Гремлин смотрел на меня, молчал.

Мои отношения с братом были… никакими. Их просто не было. И все же, я чувствовал ответственность. Чем больше он молчал, тем больше я накручивал себя, запуская внутри вихрь внутренних сил. Он тоже готовился. Нужно либо бить первым, либо выбрасывать очень много силы во вне, чтобы не вылететь из бара через стену после его импульса.

– Это все из-за Даши? – разбавил я напряжение, хоть и знал ответ на этот вопрос. – Нет? Что с тобой случилось, Гремлин? Тебя так зацепило моё поведение в особняке, что ты решил поломать мою жизнь ценой своей?

По выражению его лица я понял, что попал в точку. Впрочем, выбирать было не из чего. По пути в бар я не постеснялся и позвонил Даше. Как и ожидалось, она послала меня в задницу и попросила больше никогда в жизни ей не звонить. Ей было совершенно плевать на меня. Почти уверен, что она уже нашла себе новую жертву. Сам Беляев из-за моего вынужденного обещания с ума не сошел бы. Бизнесмены оценивают риски и принимают взвешенные решения, а тут попахивало абсурдом. Попахивало перегаром, куревом, старыми промасленными бархатными обоями и абсурдом.

– Значит всё из-за рукопожатия? – спросил я. – Тебя так ущемило, что рассеянный парнишка переиграл тебя на силу хватки? Серьезно?!

Он промолчал, но я снова почувствовал попадание в яблочко.

– Ну извини, – сказал я.

Гремлин поменялся в лице. Каменное выражение треснуло удивлением. Хорошо. Во всяком случае я ощутил снижение его силовых вибраций. Желание ударить импульсом снизилось на десяток процентов.

– Не думал, что это доставит тебе столько проблем, – сказал я и окинул взглядом бар. – Но и не думаю, что у тебя есть право заходить дальше, чем ты уже зашел. Магазин Фиты, потом мой брат. Не слишком ли большая цена за одно рукопожатие? Теперь ты угрожаешь жизни моей подруге. Давай вот как поступим…

– Да не слушай ты его! – рявкнул белобрысый.

Он больше не улыбался и не скрывал, что откровенно слушает наш разговор.

– Давай сделаем так, – я не обращал внимания. – Посчитаем, что ничего этого не было и закроем тему. Я совершил ошибку, ты совершил череду ошибок. Окей. Я это принимаю и не раскручиваю маховик мести.

Я специально не стал упоминать ОБНИС. В обществе таких людей это могло вызвать бурю недовольства. Тем более, что белобрысый мудак показывал его не скрывая. Главное, что Гремлин понял, о чем я говорю. У меня и так врагов навалом. Жмем руки, расходимся. Никаких преследований, угроз, заведенных в ОБНИС дел.

– Идёт? – я протянул руку.

– Эй! – крикнул белобрысый и подскочил к столу.

– Я сам решу, – впервые подал голос Гремлин.

– Ты чего здесь заливаешь, щенок?!

Белобрысый не послушал Гремлина. Такого же телосложения, как и я, но на пятнадцать лет старше, он вместил свою задницу на диван рядом с Гремлином.

– Мир предлагаешь?! ХА! – он раскрыл рот, показывая желтые зубы. – Ты хоть знаешь, сколько он потерял?! Да он всё потерял!

Я продолжал смотреть на Гремлина и держать руку. Гремлин опустил глаза в стол.

– Мира он захотел! Да из-за твоего фуфла Гремлин потерял работу и уваже…, - белобрысый осекся, – …связи с уважаемыми людьми в городе! – Белобрысый посмотрел на Гремлина. – Что ты его слушаешь?!

– Я не с тобой разговариваю, – сказал я.

– Ха! Завали рот! Ты думаешь, мы не знаем, кто ты такой. Обник-шестёрка!

Зал загудел чуть громче, а я повернул корпус немного правее, чтобы взять размах. Один точный щелчок, и белобрысая голова выбьет страйк на барной стойке.

– Ты конкретно замазался, щенок, и теперь должен понести наказание! Покажи ему! – белобрысый толкнул Гремлина в бок.

Гремлин послушно достал из кармана фотографии: Наташа, Фита, брат, Диана. В разных местах и в разное время.

Боже, что я видел? Боец, близкий к ранговым, потакал недоделанному братку. Где-то в глубине он оставался настоящим Гремлином. Он и сам прекрасно понимал, что опустился ниже некуда, но просто плыл по течению, потому что впадлу грести.

– Короче, расклад такой, – сказал белобрысый. – Ты должен вызвать Гремлина на бой в арене «бодигардов». Сам вызвать, чтобы потом не было тёрок со стороны твоих обнисовских шкур. Всё по-честному, по правилам бойцов арены.

Бл*ть, я слышал это своими ушами? Вы совсем, нахрен, головой рехнулись? Белобрысый-то, понятно, он чифир не только пьет, но и в глаза заливает. С другой стороны, я не удивлюсь, если белобрысый предстанет организатором боя и прилично на этом заработает. Это оправдывает его прыть и желание вставить побольше палок в колеса. Но, Гремлин!

– Ты реально собрался драться на арене с подростком?! – спросил я у него.

– Всё это зашло слишком далеко. Смыть позор можно только кровью, – прохрипел Гремлин. – Теперь это дело чести.

Он был прав и не прав одновременно. Хотя одно можно было сказать точно. Его путь в помойную яму оказался не случайным. Тогда он споткнулся об меня, а теперь его мешали в говне бывшие подельники и прочая шушера. И он хавал это. Значит заслуживал.

Нет, устраивать драку прямо сейчас я не хотел. Да и слишком много их было. Я поднялся и пошел к выходу.

– ТЕПЕРЬ ЭТО ДЕЛО ЧЕСТИ, ЩЕНОК! – взревел белобрысый. – Вали нахер отсюда! У тебя есть двадцать четыре часа, чтобы вызвать его на бой! Братишку твоего мы поправили, если будешь тупить, то придём за твоими суками!

Глава 20. Вишнёвый сок

В дверь позвонили. Информатор потянулся, сполз с кровати, запахнул голубой халат. Днём вип-номер в пятизвездочной «Витане» показался ему холодным и пустым, к вечеру стало куда уютнее. Мраморная плитка с подогревом грела ступни, в окнах мелькали огни ночного города, пара выпитых бокалов давали о себе знать. На высоте двадцать шестого этажа его не беспокоили ни звуки машин, ни болтовня прохожих.

Михаил опоздал на десять минут. Информатору не терпелось с ним встретиться, но он не спешил, растягивая момент. В таких номерах они ещё не встречались. Нужно было вкушать и наслаждаться. Он умен, обладает хорошей интуицией, оброс отличными связями. Жизнь теперь всегда будет такой.

Он замедлился на персидском ковре, улыбка расползлась по лицу. Подошел к бару, взял бутылку шампанского из корзинки со льдом, по пути к двери вытащил розу из вазы. Посмотрел в глазок. Осторожность никогда не бывает лишней, особенно для людей его профессии. Михаил был в пиджаке и бирюзовой рубашке.

Поворот замка, информатор улыбается, протягивает Михаилу розу, но вдруг в двери появляется кто-то третий. Замах кулака, потеря ориентации, темнота.

… … …

В номер вошли громилы, Роберт пропустил Вячеслава, закрыл дверь. Один голубок послушно сидел на пуфике, другой распластался по полу.

– Неплохой номер, – сказал Вячеслав и прошел в комнату.

– Тащи его в кресло! – приказал Роберт охраннику.

– Полагаю, джентльмены, вы в моих услугах больше не нуждаетесь, – сказал Михаил.

– Ты ничего не видел и не слышал, – сказал Роберт и протянул ему деньги. – Откроешь свой рот, и мы натолкает в него… совсем не то, что ты хотел бы получить.

Михаил взял деньги, пересчитал.

– Я могу идти?

Роберт закрыл дверь, вошел в комнату. Информатор сидел в кресле, волосатые ноги торчали из-под голубого халата. Охранник выплеснул второй стакан воды, волосы прилипли ко лбу, капли стекали по лицу, размазывали кровь из носа до розовых соплей.

– Что случилось, Роберт? – информатор приходил в себя.

– Действительно?! Что случилось, Роберт?! – спросил Вячеслав, крутя в руке бокал с черной ножкой. – Мы срочно требуем объяснений!

Во всяком случае Вячеслав Яровой был в хорошем настроении. Роберт боялся, что придется выслушивать его визги и истерику, но сейчас всё выглядело так, что интерьер номера интересовал его больше самого информатора. Новость о приближающейся свадьбе сглаживала любые проблемы.

– Это из-за мальчишки?! Я же говорил, что мне потребуется время?! Прошло всего несколько дней!

– Прошло всего несколько дней! – перековеркал Вячеслав. – Вы же все такие дебилы. Вам понадобится целый месяц, чтобы разгадать мой идеальный план, а я пока развлекаюсь на ваши денежки с глиномесами из элитного эскорта.

– Вячеслав! – информатор вытер лицо халатом, оставив на рукаве розовое пятно. – Вы всё неправильно поняли! Я же говорил Роберту, что на это дело уйдет больше времени…

– Я же говорил Роберту…, - повторил Вячеслав писклявым голосом и махнул охраннику.

Кулак впечатался в нос, информатор откинул голову, несколько секунд сидел неподвижно, затем поднял голову и ещё некоторое время рассматривал людей в своём номере, пытаясь понять, что происходит.

Роберт посмотрел на охранника. Нельзя было повышать градус насилия, иначе это может плохо кончится. Если Вячеслав что-то распробует, то его уже не остановить.

Вячеслав взял из вазы цветок, оторвал несколько листочков, бросил на пол. Затем показал охраннику на бутылку, тот открыл шампанское.

Хорошо. Во всяком случае он не собирается его убивать. Роберт рассчитывал, что гадёныш ему ещё пригодится.

– Это так мелочно – говорить о деньгах, но…, - Вячеслав посмотрел на Роберта. – А ведь этот чмошник знал о наших проблемах! Мне только сейчас это в голову пришло.

Плохо.

– Слышь, ты, говна кусок! – Вячеслав швырнул в информатора бокал с шампанским. – Ты ведь, сукин сын, знал, что клан Яровых переживает не лучшие времена, но всё равно решил стрясти с нас крупную сумму! Сколько стоит этот номер! – он махнул рукой. – А-а-а, плевать!

– Вячеслав, я не понимаю о чём вы говорите, – информатор поставил на стол чудом уцелевший бокал. – Дайте мне ещё немного времени, и я…

– Заткнись! Ничего ты не сделаешь. Ты и не собирался ничего делать. Сыны Си дали заднюю, так что твой гениальный план – надуть Ярового – провалился.

Информатор сглотнул слюну.

– Ладно, Роберт, что ты там хотел у него узнать? Ради чего мы вообще сюда перлись, если могли просто попросить ребят? – Вячеслав показал на охранников.

– Прости, Вячеслав, но я думаю, убивать информатора – не самая лучшая идея.

– А?

– Господин Яровой не надо! Я сделаю всё, что…

Взгляд на охранника, короткий удар, информатор погружается в десятисекундную нирвану.

– О чем ты говоришь, Роберт? Он обманул нас и забрал наши деньги!

Денег Роберту тоже было жалко, особенно теперь, когда их не хватало.

– Ты же сказал, что хочешь вытащить у него ценную информацию! – Вячеслав уставился на Роберта. – Сначала информация, потом мы его… Пам-пам! – Вячеслав выстрелил в информатора указательным пальцем. – Почему мы не должны его убивать?

Неудобно получилось. По совершенно понятным причинам Роберт не хотел убивать информатора. Он надеялся, что Вячеслав отправит его вместе с охранниками, а сам не поедет. В таком случае Роберт вытряс бы из говнюка всё, что угодно и приказал бы ему исчезнуть. Просто, умно, быстро, безопасно. Теперь же придется объяснять и уговаривать.

– Я подумал, что он может сослужить нам хорошую службу, – сказал Роберт. – Бесплатно. И без срока действия такого контракта.

– Конечно! – крикнул информатор и тут же заткнулся, увидев кулак возле носа.

– Он обманул нас! – крикнул Вячеслав. – Ты в своём уме?!

Опять эта упёртость и аристократические замашки.

– Что станет с моей репутацией, если я буду прощать такое? – Вячеслав взял из рук охранника второй бокал. – Ты меня пугаешь, Роберт.

– Все верно, Вячеслав. Ты прав, но…

– Но?!

– Дело ведь не только в его жизни.

– А в чём?

– Мы можем заставить его исчезнуть, а ещё закрыть рты всем, кто узнает об этом маленьком недоразумении.

– Маленьком?! Ты меня удивляешь…

– Он постарается сохранить нашу репутацию.

– Клянусь, – прошептал информатор.

– Если мы убьем его, то получим репутационные риски с другой стороны.

– Какой ещё стороны? – Вячеслав пригубил шампанское. – О, довольно неплохое! Сладенькое!

– В кругах охотников за информацией его смерть не останется незамеченной. Он, конечно, мошенник и моральный урод, но… Боюсь нам станет гораздо сложнее найти новые источники информации, если о нас пойдет слава тех, кто так решает вопросы.

– Хм…, - Вячеслав поставил бокал, взял с тумбочки брошюрку доставки в номер.

Роберт выдохнул. Кажется, получалось.

– Тем более, что сейчас не самое лучшее время привлекать внимание к твоей персоне.

– Верно, верно…, - сказал Вячеслав, рассматривая брошюрку, а затем глаза его округлились, отпала нижняя челюсть. – Сколько-сколько?! Почти пятьсот долларов за бутылку?! За мои деньги?! Ах ты, козлина!

Вячеслав вытащил из-за пояса у охранника пистолет и выпустил в информатора пять пуль. Две попали в голову, две – в грудь, последняя – мимо.

И вот так всегда. Роберт потёр рукой лицо.

– Да брось, Роберт, – Вячеслав отдал охраннику пистолет, попросил повторить шампанское. – Ничего страшного не случится. Подумаешь, прикончили шестерку, да ещё и обманщика. Он грязно вёл дела! Ещё это шампанское за пять сотен. Как я мог такое простить? – Вячеслав отпил из бокала. – И ведь на самом деле вкусное! Кажется, любители членов знают в этом толк. Хочешь попробовать?

– Нет, спасибо, – сказал Роберт. – Я понимаю, что человек заслуживает две пули в голову, потому что пьет за твои деньги дорогое шампанское, но… Мы могли его использовать. В конце концов он взял на себя обязательства убрать Никиту. Пускай бы и попробовал! Нам-то от этого не хуже!

– Никита…, - Вячеслав скривился. – Мерзкое имя.

Роберт тяжело выдохнул.

– Ой, не переживай ты! – Вячеслав толкнул Роберта, а затем показал пальцем ему в лицо. – Ты, кстати, сам виноват! Не нужно было решать проблему за моей спиной. Я, конечно, благодарен тебе, что ты не отвлекаешь меня по пустякам, которые можешь решить сам, но это… Ладно, я тебя прощаю. А вопрос с мальчишкой я сам решу. Прямо сейчас. Не веришь?! Смотри!

Вячеслав прошел мимо дивана, сел в кресло рядом с трупом информатора, достал телефон.

– Алё!

– Добрый вечер, Кристина.

– Привет.

– Как поживает моя принцесса и будущая жена? – сказал Вячеслав и откинулся в кресле.

– Чего тебе надо?

– Милая, ты сегодня не в духе? Я просто хотел узнать как твои дела, а заодно насладиться твоим ангельским голосом.

Молчание в трубке.

– Ты подумала над моим предложением – покататься в выходные на яхте?

– Да, милый, я подумала и уже трижды сказала тебе «нет». Хочешь четвертое для коллекции?

– Послушай, солнце, не нужно со мной так разговаривать. Впереди нас ждет долгая и счастливая совместная жизнь. Я буду любить тебя…

– Очень интересно. Прости, но мне нужно срочно проверить, есть ли у кота вода.

– Конечно-конечно, хозяюшка. Занимайся своими делами. Целую тебя и… Ты не могла бы дать трубочку папе?

– Папе?

– Да-да, нашему будущему папе.

– Господи…

Вячеслав закинул ногу на ногу, посмотрел на Роберта, вскинул подбородок. Как тебе такое?

– Слушаю.

– Михаил Владимирович, добрый вечер.

– Добрый.

– Это Вячеслав Яровой, если вдруг Кристиночка забыла вам сказать.

– Да, Вячеслав, она сказала. Что-то случилось?

– Нет, почему же, – Вячеслав пригубил шампанское. – Хотел обсудить с вами наше свадебное путешествие. Я хочу сделать невесте сюрприз и отвезти её в самое райское место на планете. Вы не против?

– Нет.

– Отлично-отлично, – Вячеслав сделал ещё глоток. – А как ваши дела?

– У меня их много.

– Конечно же! Простите, Михаил Владимирович, что отвлекаю вас такими мелочами. Просто не хочу, чтобы в будущем наших семей… ха-ха-ха, вернее, нашей общей семьи не было никаких разногласий и недопонимании. Знаете, не все отцы одобряют, что их дочерей так быстро увозят из родительского гнезда.

– Вячеслав…, - долгий выдох на другом конце трубки. – Ты хочешь сказать мне что-то важное? Потому что я…

– Ну как важное, – Вячеслав махнул рукой. – Так… мелочь.

– Ну.

Кровь растеклась под креслом информатора, пропитывая белый персидский ковер. Берег кровавого озерца подступил к правой ноге Вячеслава, он вовремя его заметил, поднял ноги и положил на столик.

– Уж не знаю, тревожат ли вас такими мелочами, но может быть вы слышали про это дело с парнишкой обником из периферии. Сущий пустяк, но…

– Слышал, – в голосе Вишневского прозвучало удивление. – А ты тут причем?

– Да в общем-то не при чем. Чисто деловой интерес. Помните я говорил вам, что хочу перекредитоваться в СИБе. Столь быстро растущий бизнес требует таких же больших вливаний. Наши экономические отчеты и прогнозы консультантов говорят о том, что ко второму кварталу этого года мы выйдем в ноль, а дальше – крутое пике к прибыли.

– Чего ты хочешь?

– Просто маленькое одолжение. Хочу сделать небольшой подарок СИБу, чтобы подтвердить свои твёрдые намерения вести с ними честный бизнес. По моим сведениям, решение по тому мальчишке обнику пока отложили. Было бы здорово, если бы кто-нибудь, столь влиятельный и уважаемый человек, к мнению которого прислушиваются элиты, сдвинул этот вопрос с мертвой точки. Снова толкнул его в том направлении, в котором он двигался. Понимаете?

– По-твоему это маленькое одолжение?

– Уверен, что для человека вашего масштаба – да, – Вячеслав показал охраннику жестом, чтобы тот обновил бокал.

– Раз для тебя это мелочь, то я не думаю, что мой ресурс, который слишком быстро расходуется при продвижении подобных вопросов, целесообразно использовать.

– Простите, Михаил Владимирович, возможно я неправильно выразился. Для меня-то это как раз-таки не мелочь. Я имел в виду, что для вас это мелочь, а мне такое решение значительно упростит жизнь. В мире идет экономический кризис. Добиться приемлемых условий от банков сейчас почти невозможно, а СИБ готов… или почти готов пойти на сделку. Вы же не откажете будущему зятю?

– Давай лучше я вам медовый месяц оплачу?

– Михаил Владимирович, ну я вас очень прошу. Вы не пожалеете, обещаю! Всего лишь снять запрет с этого решения, для меня это – вопрос финансового благополучия. С какой семьей Яровых вы бы хотели породниться? С семьей хорошего достатка, каким мы сейчас обладаем, или с семьей, с которой считаются ранги?

– Слушай, Вячеслав…

Вишневский выдохнул и некоторое время молчал.

– Хрен с тобой! Но давай сразу договоримся – это последнее, о чем ты меня просишь! Потому что я начинаю думать… короче…

– Спасибо вам огромное, Михаил Владимирович! Обещаю, наступит день, и вы будете гордиться решениями наших дедов об объединения наших семей. Я вам обещаю! И ещё, я обещаю сделать вашу дочь самой счастливой женщиной в мире! Спасибо! Спасибо огромное!

– Всё, Вячеслав, пока.

– До свидания, Михаил Владимирович! Хорошего вам вечера!

Вячеслав положил трубку, бросил телефон на стол, залпом осушил бокал.

Вот это поворот. Роберт и сам не понял, как оказался на ногах. Вот уже несколько минут он неподвижно стоял и впитывал каждое слово из уст босса. Вот тебе и Вячеслав Яровой. Часто истеричный, вспыльчивый, безалаберный, недальновидный, но в то же время хитрый и изворотливый.

– Ну? – Вячеслав посмотрел на Роберта.

– Чисто сработано, босс.

Вячеслав заулыбался. Он любил, когда Роберт зовет его боссом. В эти моменты он чувствовал, свое превосходство. Отбившийся от рук Роберт тем самым признавал своё подчинение.

Роберт про связь с СИБом даже не подумал, а ведь ответ лежал на поверхности. Вячеслав нашел способ столкнуть столь важное дело с мертвой точки, при этом не привлекая внимания к персоне Ярового Никиты. В противном случае у людей бы появились вопросы. На кой черт тебе сдался этот мальчишка? Зачем тебе его убивать? Информаторы и прочие ищейки сунули бы свои носы и вполне вероятно докопались бы до истинны, а так получалось всё шито-крыто. Вячеслав преследовал интересы бизнеса, а парнишка в этой игре становился просто разменной монетой и козлом отпущения.

… … …

Ночью я почти не спал. Думал о Диане. Влюбляться сейчас было совсем не с руки, но чертов мозг круг за кругом воспроизводил мысли то о ней, то а нашем разговоре, то о криках и стонах. С этим нужно было что-то делать. Но ничего лучше, чем пролежать до четырех утра, глядя в потолок, я не придумал.

Обычно Шумякин приходил на работу раньше остальных, поэтому я решил наведаться к нему ещё до восьми. Скинуть груз с плеч, так сказать. Предупредить, что я расскажу о нашей маленькой тайне Диане.

Несмотря на всю осторожность и документы с грифами не просто «секретно», а «супер, блин, пупер секретно, сунешь свою морду – выколем глаза», кабинет Шумякина часто оставался открытым. Я попал в пустую приемную, а оттуда, постучав и не получив ответа, – в кабинет Шумякина.

Вот те привет. Сгорбившись над бумагами за столом, в кабинете находился Курочкин. Увидев меня, он захлопнул папку, выпрямился, поставил руки на пояс:

– Тебе чего? – спросил Курочкин.

– Мне бы Шумякина, – я осмотрел кабинет. – Ты за него?

– Нет.

Курочкин нервничал. Не знал куда деть руки, то совал их в карманы, то ставил на пояс, то поправлял разбросанные бумаги на столе.

– А ты чего делаешь?

– Да так, – он махнул рукой, сунул папку в середину горки ей подобных. – Меня Сергей Николаевич попросил посмотреть кое-что.

– Ясно. А он где сам?

– Выскочил ненадолго, – Курочкин почесал шею. – Ну, я пойду.

– Да ладно, смотри что надо. Я там подожду.

– Нет-нет, я уже закончил! – Курочкин пододвинул стул, поправил клавиатуру, выбежал из кабинета.

Размышляя над тем, стоит ли рассказать об этом Шумякину, или оставить всё как есть и не совать свой нос куда не просят, я подошел к окну. Дверь открылась, хрустнула, ударившись об ограничитель, в кабинет влетел Шумякин. Красный с раздувшимися венами на лбу.

– Ты тут?! Отлично! – сказал он и побежал к столу взять телефон.

– Доброе утро, товарищ подполковник.

– Садись! – он показал на кресло у своего стола.

– Спасибо.

Шумякин скину куртку, расстегнул сразу три пуговицы на рубашке. Под мышками у него отпечатались мокрые круги, глаза бегали из стороны в сторону.

– Похоже, у вас что-то случилось, – сказал я и сел в кресло. – Я тогда быстро кое-что скажу и оставлю вас в покое.

Шумякин пощелкал телефон, затем бросил его на стол, достал из ящика записную книжку.

– Кажется, все идет к тому, что в ближайшее время в обнис узнают, что меня приняли в качестве потенциального печатника, поэтому я хотел бы прямо сейчас рассказать об этом всего одному человеку.

– Да где же он, бл*ть! – Шумякин листал записную книжку, заминая страницы.

– Как вы на это смотрите?

– На что? – Шумякин уставился на меня.

– Я же вам сказал, – я развел руками. – Хочу кое-кому рассказать о том, что меня взяли в ОБНИС потенциальным печатником. Просто кивните в знак согласия, и я ушел.

Шумякин упал в кресло, пару секунд смотрел на меня.

– Они опять подняли по тебе вопрос, Никита, – сказал он.

– Как?

– Я не знаю. Я только что от Коломова, – Шумякин закурил. – Этот паразит опустил руки и не собирается ничего делать.

– И что дальше?

– Есть один вариант.

– Сколько у меня есть времени?

– До вечера, – Шумякин снова полез в книжку. – На восьмичасовом они это обсудят, в двенадцать согласуют с министром, в четыре он спусти это спецам, чтобы те слили инфу на улицы. Улицы примут, но спешить не будут. Потратят часов пять-шесть на проверку, чтобы исключить вбросы. К десяти тебя приговорят.

– Значит мне сегодня в бассейн не сходить?

– Хм… – Шумякин улыбнулся. – Нашел!

– Телефон ритуальных услуг?

– Эвакуируем тебя, – подполковник вырвал из книжки лист и начиркал на нём адрес. – Прямо сейчас езжай туда, позвонишь, тебе откроет мой старый друг. Телефон в урну, оттуда никому не звонить! Примерно в четырнадцать за тобой приедут.

– И?

– И куда-то увезут!

– Куда?

– А мне откуда знать? – Шумякин развел руками. – Эвакуация – это тебе не путевку в Турцию купить! Обычно в страны ближнего зарубежья вывозят. Там жизнь дешевле. Если повезет, язык учить не придется. Денег я тебе на первое время подкину, а там что-нибудь придумаешь.

Вашу мать, это не входило в мои планы. Ещё ночью самой большой проблемой был неприятный разговор с Дианой, а сейчас все перевернулась с ног на голову. Я переварил инфу. Моё будущее выглядело теперь… да никак! Эмиграция в другую страну, возможно, под другим именем. Без денег, без друзей, без связей. Бесконечное количество минусов и предстоящих лишений, которые перекрывал один единственный плюс. Я бежал, чтобы выжить.

Мысли роились в голове и пытались перекричать друг друга. Вопрос с Дианой никуда не делся. Теперь он перестал быть столь же актуальным, но и бросать дело на полпути не хотелось. С другой стороны, эвакуация, переезд, конспирация. Имеет ли вообще смысли думать об отношениях, когда…

– И никому ни слова! – Шумякин обошел стол, сел напротив меня. – Ни звонка, ни сообщения, ни письма, ни телеграммы и даже гребанного факса, если они ещё существуют!

– Факса?

– Не бери в голову! Прямо сейчас твоя главная ценность – молчание. Те, кто занимаются эвакуацией, в первую очередь проверят, насколько это безопасно для них самих. Знать о том, что происходит, не должен никто: ни близкие, ни родственники, ни друзья, ни девчонки. Это понятно? То, что ты до последнего момента оставался для общественности непутевым курсантом, сейчас сыграет нам на руку. Ты услышал меня?

– Про непутевого курсанта?

– Никита! – он потряс меня за плечи. – Полная тишина! Понял?!

– Да понял-понял!

– Телефон! – он протянул руку.

– А нельзя кому-нибудь позвонить, чтобы вчерашнее сохранение загрузили? Только жизнь стала налаживаться.

Шумякин покачал головой. Я отдал ему телефон, взял листочек с адресом, поднялся.

– А что вы собираетесь делать, товарищ подполковник? Не хотите со мной в командировку в Грузию, Казахстан, Армению, Беларусь?

– Я вылью припасенный ушат говна на Коломова. Завалю его компроматом и заставлю говорить, а если он не прогнется, то займусь тем, что больше всего ненавижу.

– Чем?

– Расшатаю ножки его стула так, чтобы он больше не смог на нём сидеть. И сяду сам. Начальник регионального ОБНИС – это, конечно, не место в министерстве, но из этого кресла хотя бы можно разговаривать с центром. Проблема лишь в том, что это долгий путь, Никита, а жить тебе нужно прямо сейчас.

– Слушайте, товарищ подполковник, уж не знаю, как раньше шли дела в отделении, но для меня всё выглядит так, что всё пошло по одному месту после моего появления.

Шумякин улыбнулся:

– Так оно и есть.

– Но почему? И почему вы так рискуете, спасая мою задницу?

Шумякин положил руки мне на плечи:

– Видишь ли, Никита, это я притащил тебя в ОБНИС. Я знал о твоих способностях давно, но хранил это в тайне. Много лет назад я согласился спрятать тебя, сделать другим человеком и поправить записи в документах так, чтобы они не вызывали подозрений.

Нихрена себе. Задницу потянуло обратно в кресло, но Шумякин поддержал меня за плечи и повел к двери.

– Мне ничего не стоит сказать, что я всего лишь исполнял чужую волю за деньги. В конце концов если бы этого не сделал я, они нашли бы другого Шумякина. Но это не снимает с меня вины. Я свяжусь с тобой и расскажу всё, что знаю, но сейчас тебе пора ехать.

Он открыл дверь и буквально вытолкал меня из кабинета.

– Удачи, Никита.

Кулак непроизвольно сжался и смял бумажку с адресом. Я стоял у двери и пытался что-то придумать. Отчасти служба в ОБИНС, отчасти уроки со Скором приучили меня рассматривать ситуацию с разных сторон. Я не спешил выполнять приказ Шумякина, размышлял над обходным решением.

Курочкин делал вид, что ничего необычного не заметил. Закопался в бумагах, время от времени поглядывал на меня, но ничего не говорил. Впрочем, сейчас меня его странное поведение волновало меньше всего.

В коридоре ОБНИС, как и раньше, ходили люди, пара знакомых офицеров поздоровались со мной. Происходящее относилось только ко мне, ну может ещё к Шумякину, а все остальные продолжали жить привычные жизни. Я так и стоял столбом в коридоре, пока не заметил Диану.

– Привет, – сказал она.

– Привет.

– Нужно было сказать тебе ещё вчера, но время было не подходящее.

– Что сказать?

– Я учувствовала в федеральной программе «молодые и талантливые сотрудники», организованной центром. Показала отличные показатели успеваемости, написала неплохую работу.

– Поздравляю.

– По результатам этой программы комиссия выбрала двадцать человек и предоставила им право работать в центральном аппарате ОБНИС в столице, – голос Дианы звучал уверенно и ровно, будто она разговаривала не со вчерашним любовником, а читала сводку своему коллеге. – Я попала в двадцатку.

– Вот как.

– Всю ночь меня терзали сомнения. Появился ты и… Что-то странное творится в моей голове. Я стала рассеянной, отвлекаюсь на эмоции, часто думаю о… Всё это вредит моей карьере.

– Понимаю.

– Инстинкты и язык тела говорят, что ты мне нужен, но мозгом я понимаю, что такой шанс выпадает раз в жизни.

– Ага…

– В конце концов мы ещё слишком молоды, чтобы связывать себя серьёзными отношениями, – её голос чуть дрогнул. – Вчера я задала тебе откровенный вопрос. Я решила, что если ты на него ответишь, то я откажусь от программы, но…, - она подняла руку показывая бумаги. – Они прислали мне билеты и бронь в гостинице. Я улетаю сегодня вечером.

Да что же, мать вашу, происходит? Силовые волны одна за другой накатывали изнутри, но я гасил их, накладывая друг на друга диссонансными амплитудами. Передозировки силой перестали быть проблемой для меня, но проблема оставалось в другом. Придавленный грузом происходящего я стоял и просто молчал. Придумай что-нибудь! Скажи ей! Но что сказать?!

– Прощай, Никита, – она развернулась и пошла по коридору.

– Диана!

Она сделал ещё три шага, остановилась, повернулась через плечо. Как и тогда, её глаза требовали ответов. Это был последний шанс. Но шанс для чего? Удержать её и привязать к себе, чтобы тут же ранить собственной смертью или пропажей? Я промолчал.

Она пожала плечами и ушла, а я лишь проводил её ровную спину к выходу. К выходу из моей жизни.

… … …

Орлову было под шестьдесят. Несмотря на возраст, он держал себя в форме. Черная майка обтягивала крепкие руки, грудь и слегка торчащий живот. В его стеклянном глазу отражалась крохотная кухня, холодильник, плошки на стене.

Он был удивлен увидеть меня на пороге своей квартиры. Шумякин его не предупредил, однако стоило мне назвать фамилию подполковника, как я тут же стал его гостем.

Вот уже три часа мы сидели на кухне. Выпили по две кружки чая и добрались до дна пакета с сушками.

Глядя на здоровенького мужичка с имплантом вместо глаза, я предположил, что он участвовал в боевых действиях, работал непосредственно в горячих точках. Потому я очень удивился, узнав, что по профессии Орлов – программист. До выхода на пенсию работал в отделе кибербезопасности ОБИНС, а глаза решился на полупрофессиональном турнире по боксу, которым увлекался в послестуденческие годы.

Пускай Орлов и не говорил об этом, но одиночество его достало. Найдя свободные уши, а главное уши – проверенные его старым и надёжным другом Шумякиным, которого он называл Серёга, – он навалился на них всем весом.

Орлов рассказывал истории из детства, университета, со службы. Я слушал и, кажется, даже что-то отвечал, когда того требовал момент. До планового времени эвакуации оставалось полтора часа. Телефон Орлова зазвонил.

Он встрепенулся, принялся водить головой по сторонам в поисках шума. Это наводило на мысли, что звонили ему не часто. Телефон он нашел где-то в комнате, вернулся с ним на кухню, поднял трубку.

– Да.

Несколько секунд он слушал, затем лицо его помрачнело. Он сел на стул, блеск разворошенных воспоминаний погас в единственном глазе. Орлов убрал телефон от уха и посмотрел на меня:

– Всё отменяется. Сергея убили.

Глава 21. Арена

Передо мной лежало заявление. Коломов и ещё какой-то майор, которого я видел впервые, расхаживали по кабинету. То они звонили, то им звонили. Кабинет начальника ОБНИС напоминал диспетчерскую службу.

Как же так вышло?

Главной целью Сынов Си оставался я, и с тех пор ничего не изменилось. Кому понадобился Шумякин? Это было как-то связано со мной или простое совпадение – Шумякина грохнули личные враги? Я посмотрел на Коломина. Мог ли начальник отдела сделать это после предъявленного компромата? Сомневаюсь. Коломов был слишком нерешительным. Он и сейчас блеял в трубку, постоянно извинялся. Ему такое не по зубам. Тогда кто? Сыны Си?

Шумякин обещал мне что-то рассказать. Теперь обещанию не сбыться. Его нашли мёртвым в переулке рядом с домом. Три пули в тело, контрольный в голову.

Сообщение о смерти Шумякина пришло Орлову согласно ранее оговоренной инструкции. У Орлова на этот случай были определенные обязательства. Я не спрашивал – какие именно, – но он дал понять, что меня они не касаются. Орлов предложил помощь и заверил, что при должной осторожности меня не скоро найдут у него в квартире. Я отказался.

Всё разворачивалось слишком быстро, становилось всё более запутанным. Запереться в комнате – не выход. Желание узнать правду вытолкнуло меня наружу. Не придумав ничего лучше, я приехал в ОБНИС. Отделение стояло на ушах. Все суетились, ходили с выпученными глазами, расспрашивали друг друга о случившемся.

Охрану обо мне предупредили. Едва я вошёл в отделение, как они проводили меня в кабинет Коломова. История «перспективного» печатника заканчивалась быстрее, чем можно было себе представить.

– Прости, Никита, – сказал Коломин. – Похоже, мы совершили ошибку. Подполковник Шумякин возложил на тебя слишком большие надежды. Это в том числе и моя вина. Мы хотели легко и без лишних затрат решить проблемы отделения, но вышло иначе.

– Вы знаете, кто его убил? – спросил я.

– Расследование только началось, но зацепок немного, – Коломин скинул входящий звонок. – К большому сожалению я вынужден признать, что твой проект провалился. Ты так и не сумел наложить печать. Нам нечего предъявить в центр. Зато мы видим, во что это вылилось. Понимаешь?

Я не стал говорить, что способен наложить печать. И не стал просить его дать мне шанс. Теперь это не имело смысла.

– Его убили из-за меня?

– Я этого не говорил! – Коломин пожал плечами. – Я этого не знаю! С этим будет разбираться следствие. Я ведь говорил ему, что мы зашли слишком далеко. Уговаривал его вернуть всё назад, но он… В общем, всё закончилось так, как закончилось.

– Коломин уже получил соответствующие указания, – сказал незнакомый майор.

Полковник Коломин посмотрел на него, а затем повернулся ко мне:

– Прости, но мы вынуждены тебя отстранить. Это не моё решение. Выбора у нас нету. Предлагаю тебе написать заявления по собственному, а если нет, – Коломин сунул руки в карманы и отвернулся к окну. – У меня есть рапорт от Агафонова Богдана о твоем нападении в классе. Так что…

Коломину снова позвонили. Кто-то важный. На этот раз он не осмелился сбросить.

Передо мной лежало заявление на увольнение по собственному желанию сегодняшним числом. В шапке печатными буквами стояло: «от Майорова Никиты».

Майоров… С первых лет жизни я знал, что живу с приёмными родителями. Удивительно, но меня никогда не интересовала настоящая фамилия. Временами я задумывался о своих родителях, но чаще мои размышления заканчивались мыслями об их смерти.

Тот последний разговор с Шумякиным. Он знал обо мне с момента моего рождения, знал про наличие способностей.

Я черканул на бумажке закорючку, бросил ручку на стол. Майор и полковник по-прежнему висели на телефонах. Я вышел, оставив дверь открытой.

… … …

В раздевалке пахло потом. Мне предложили шорты и боксёрские ботинки, но я отказался. Спортивные штаны, майка, кроссовки. Весом чуть меньше семидесяти я буду выступать против ста восьми. Выйти на арену в шортах с голым торсом – означает выглядеть последним аутсайдером. В одежде разница будут менее заметна.

Даже сквозь стены я слышал гул толпы. Арена бодигардов с нетерпением ждала очередного шоу. Удивительно, но я и предположить не мог, как сильно раскрутили этот бой. Я принял его в самый последний момент, но Белобрысый браток был слишком уверен в своём плане.

– Первый раз на моей памяти такое, – сказал мужик с фиолетовыми мешками под глазами, раскладывая на лавке бинты и пластыри. – Даже не знаю за кого болеть. Со одной стороны, жалко Гремлина – ты сломал ему карьеру, а с другой стороны, – пацан ты ещё совсем. Покалечит же…

Про Арену бодигардов я слышал и раньше. Лет десять назад, когда она только появилась, арена выполняла совсем другие функции. Потому и название такое. Апперы из разных охранных агентств, телохранители и частные спецы спарринговались между собой, чтобы поднять навыки и держать себя в форме. Слухи о боях быстро выползли за стены арены. Появились желающие посмотреть на поединки профи, многие согласились заплатить за подобное зрелище.

Так из спаррингового центра профессионалов арена превратилась в подпольную бойцовскую лигу. Людям нравилось. Из коморки под бассейном организаторы перешли в зал побольше, а спустя несколько лет отстроили собственную спортивную арену на три тысячи зрителей. Профи из охраны не могли выступать там каждые выходные, а зрители требовали. Поэтому в арену стали приходить люди с улицы, бывшие спортсмены, апперы из банд и все те, кто хотел попробовать себя в боях, а ещё урвать кусочек славы и денег.

– Давай руку! – сказал ассистент и наклеил первый пластырь. – Значит брехня всё это?

– Что?

– Ходят слухи, что ты ему руку так сжал, что все кости в порошок раздробил.

– Брехня.

– Так я и думал.

Слухи, сплетни и надуманный хайп – главная особенность арены. Организаторы знали, что для привлечения интереса к бою желательно иметь не только хороших бойцов, но и историю. Готов спорить, что нашу историю с Гремлином исковеркали до неузнаваемости, лишь бы завести толпу и продать побольше билетов. Чего уж говорить, на афише нашего боя пацан с моим прифотошопленным лицом обладал правой рукой качка-мутанта-бодибилдера. Они нарисовали мне кулак размером с голову, а поединок обозвали: «Битва за право быть собой», чтобы это не значило.

По правде сказать, я оказался здесь почти случайно. Покинув ОБНИС, я брел по скверу, плохо соображая, что делать дальше. Мне пришло сообщение от Гремлина. Оно пестрило угрозами и ультиматумами. Внутренние приливы силы к тому времени участились настолько, что я не успевали их гасить, и тогда подумал: «Почему бы не выплеснуть их во вне, тем более для этого нашелся подходящий вариант».

Ассистент по имени Николай был кем-то вроде бесплатного адвоката для преступников, только в мире боев на арене. Топовые бойцы приходили со своими тренерами, помощниками, массажистами, а новички вроде меня пользовались услугами бюджетных ассистентов. Тем не менее, с бинтами и пластырями он справился, а ещё дал мне совет:

– В первых раундах, пока у него сил много, держись подальше, – он выставил перед собой ладони и развел их на ширину плеч. – Он будет лупить импульсами. Попадешь под один – считай калека. Ну а если пару раундов продержишься, то можешь работать ближе, – он свёл ладони. – Со временем импульсы перестанут быть такими опасными.

– Понял, – я постучал кулаком в ладонь. – Погнали!

– Эх! – он улыбнулся и поспешил за мной. – Молодежь…

Коридор закончился раздвижными дверями. Там скопились мужики в черных футболках, парень с наушником затормозил меня вытянутой ладонью и прислушался к командам в ухе. Под возгласы ведущего толпа разогревалась. С каждой минутой расслышать голоса людей, а вскоре и свой собственный становилось всё сложнее.

– Пошёл! – крикнул парень.

Мужики открыли двери, выстроили проход из своих тел, мы вошли в зал. Свет прожекторов, дым, музыка, крики зрителей. Ничего себе встреча. С потолка посыпались конфетти, из сопел вблизи арены вырвались две струи пламени. Басы долбили так, что закладывало уши, а толпа, словно соревновалась с ними, сотрясая стены гулом. Ведущий орал до хрипоты в горле, но я всё равно его не слышал. Кажется, он обозвал меня Майоровым «Железным Кулаком» Никитой. Пусть будет так. Беруши спортсменам не полагаются?

В центре зала возвышалась восьмиугольная сцена. Её не огораживали ни канаты, ни клетка. Такая конструкция, к слову, была главным отличием арены пехов от арены апперов. Пехи использовали материальные конструкции, а апперы – силовые. Это не только придавало зрелищности и новизны шоу, но и играло вполне прагматичную роль. Бойцам на арене разрешается использовать любые способности и силы. Канаты и даже железо – не самая надежная конструкция, чтобы защитить зрителей от промахов или рикошетов, а вот силовое поле проблему решает отлично.

Поднявшись по ступенькам, я остановился в синем углу. Повертел головой. Зал был заполнен процентов на девяносто. Чем ближе к арене, тем сильнее толпились зрители. По правде сказать, я был немного не в своей тарелке. Последний раз я дрался на публике лет пять назад; выходил с Кислым раз на раз за гаражами, а смотрели на нас целых три класса, не считая девчонок. На арене людей было чуточку больше, чем три класса. Хотя тогда обосраться было даже страшнее, чем сейчас. Тогда впереди у меня была целая жизнь, испортить репутацию – непростительная ошибка. Сейчас плевать. Никто не может дать мне гарантий дожить до завтра. И Гремлин тут не причем. Его-то я, как раз, собирался хорошенько отмудохать.

Уши привыкли к шуму, я стал понимать слова ведущего.

– … его оппонент в красном углу ветеран Арены бодигардов, участник спец операций в горячих точках, инструктор по силовой борьбе, двукратный победитель турниров «Стальной путь», постоянный участник сборов предранговых профи, обладатель двух рекордов в «Марафоне грязи», мастер холодного и огнестрельного оружий, признанный на международном уровне руководитель охранных предприятий и обладатель одной из самых опасных и смертоносных способностей в мире под названием импульс!

Комсомолец, просто красавчик, ездит на Мерседесе, выгуливает собаку одной рукой, ест вилкой, смотрит глазами, пукает попой.

Охренеть у него титулов! Ещё чуток и завалит меня одним лишь грузом своих медалей.

Эй, почему не рассказали, что я перед боем два бургера за раз съел?

Он появился в красном выходе. В камуфляжных штанах и черной майке-алкоголичке. Рев толпы, крики ведущего, дым, огонь. За Гремлином, в отличие от меня, шли двое: Белобрысый и мужик с водой и полотенцем. Гремлин тоже не приветствовал публику, ничего не кричал и просто взошел на арену, хотя тут было принято исполнять трюки с применением силы.

Этот бой отличался от привычных боев на арене. Мы сражались не за славу и не за деньги. Тем не менее, зал гремел похлеще чем на титульных боях. Публика поверила в нашу историю. Впрочем, это было не так сложно, потому что большая часть являлась правдой. Гремлин сражался за свою честь и репутацию, а я… Белобрысый наверняка думал, что – за здоровье друзей и близких. Так ли это? Отчасти да. Конечно, я не хотел, чтобы моим близким навредили. Но в то же время я сражался, потому что… ну вроде как выпал свободный вечер перед тем, как меня грохнут. Почему бы и не подраться?

Гремлин был лишь немногим выше меня. Основная разница в массе, на которую, на арене никто уже давно не обращал внимания. Тут сражались апперы. Внутренние силы и способности бойцов с лихвой перекрывали разницу в физических параметрах. В данном поединке я выглядел аутсайдером – семь к одному на мою победу – не из-за веса или роста. Гремлин обладал импульсом, а я…

– Не часто на нашей арене можно увидеть бойца с рассеянной силой, – ведущий навалился на микрофон, заставив толпу чуть притихнуть – Такое в истории Арены бодигардов бывало всего дважды, и дважды рассеянные проигрывали нокаутом. Статистика говорит не в пользу нашего дебютанта, тем не менее у него в кулаке припасен козырь, посмотрим, как он им распорядится!

Свет в зале погас. Прожекторы осветили ринг с тройной мощью. Тысячи людей в зале погрузились в темноту, но не исчезли. Они кричали, хлопали, топали, требуя начала поединка.

– А теперь давайте на минуту оставим наших бойцов и поприветствуем диффенсеров сегодняшнего вечера!

Ведущий называл имена, проекторы один за другим высвечивали диффов. Их было восемь человек – по одному на каждый угол арены. Они сидели на специальных возвышениях, чтобы находиться на одном уровне с бойцами.

– Да начнется шоу!

Диффы подняли руки. Обращение с силой – дело сугубо личное. Они пытались изобразить подобие симметрии, но каждый выпускал силу вовне своим уникальным способом. С небольшим рассинхроном каждый из диффов создал рядом с собой силовой сгусток голубого цвета. Энергия была потрачена, дальше – преобразование. Распределяя потоки и согласовывая действия с соседними диффами, они растянули свои сгустки по периметру октагона. Вскоре арену закрыл бесформенный купол, силовые поля диффов соединились. Оставалось лишь придать общему силовому полю презентабельный вид. Они выпрямили стены, потолок, создали силовые уплотнения на каждом углу, которые напоминали столбы. Над восьмиугольником сцены образовалась правильная клетка с закрытой крышкой.

Стало намного тише. Будто я сел в машину, оставив толпу за окном. Шаги внутри октагона теперь отдавались эхом. Остались только мы вдвоем. Я и Гремлин.

Он разминал кисти, смотрел на меня. Я не видел в его глазах ярости, лишь немного злости с каплей презрения. Он долго шел к этому моменту. Приближался его триумф и очищение.

– Первый раунд!

Гул толпы навалился на стенки октагона. Я почувствовал взрыв, спустил тормоза. Можно не сдерживаться. Погнали!

Мы сходимся в центре. Я подсаживаюсь под прямым в голову, пробиваю по корпусу. Он перенаправляет энергию, но я разбиваю её. Мой удар несет куда больше силы, чем он предполагает. Гул прорубаемой защиты, он сгибается, открывается для удара в голову. Я выстреливаю в челюсть. Моя рука доставляет ядерный заряд, а Гремлин прогибается и бьет импульсом.

Ноги отрываются от земли, переизбыток силы гасит импульс внутри, но не снаружи. Я пролетаю пять метров и бьюсь о стенку октагона. Силовая защита мягче железных опор. Толкаюсь руками от пола и вновь стою на ногах. Гремлин выплывает из угла с затуманенными глазами. Задействует регенерацию, обволакивая почерневшую кожу на бороде и щеке.

Ведущий захлебывается в собственных криках. По силовому полю октагона прокатывается рокот толпы.

Вскидываю руки, сокращаю дистанцию. Уворачиваюсь от двоечки в голову, но пропускаю ногой в живот. Трясутся колени, переданная сила Гремлина, будто червь, вгрызается внутрь, а я гашу её выбросом. Ловлю Гремлина на подшаге, пробиваю лоукиком под колено, насаживаю проседающее тело на апперкот.

– ОХОХО! – заполняет голос ведущего аквариум арены. – Вот это да!

Борода Гремлина разъезжается в стороны, на грудь хлещет кровь. Он запрокидывает корпус назад, будто собирается станцевать лимбо. Затем сила обволакивает его со спины и, будто невидимая рука помогает восстановить равновесие.

Идёт в атаку, я встречаю ударом ногой в грудь. Гремлин срезает меня по опорной, я падаю на руки, тут же толкаюсь от пола и возвращаюсь в стойку. Он хватает меня за горло, я – его. Я сжимаю в разы сильнее, у Гремлина гаснут глаза, он находит в себе силы использовать импульс. Меня отбрасывает в угол, я группируюсь в воздухе, приземляюсь на ноги.

Набегаю, пока не откатился импульс. Подставляюсь блоком под удар с правой и дважды пробиваю по корпусу. Первый удар срезает защиту, второй ломает ребра. Делаю ложный замах левой, пробиваю прямой с правой. Гремлин падает на задницу, переговаривается через голову, встает на ноги. Нос сплющен в лепешку, кровь должна литься на арену точно из шланга, но удерживается регенерацией. Распухшее и рассеченное лицо почти не узнать.

Звучит гонг. Диффы намеренно создают в оболочке октагона дыры. Сквозь них меня едва не сносит ревом толпы. Ведущий хрипит и забрызгивает микрофон слюнями. Я отхожу в угол, где диффы сделали проходы для тренеров и команды.

Николай ставит для меня стул и протягивает воду:

– Неплохая работа.

Я его не слушаю, я смотрю на Гремлина в противоположном углу. Он лишь на секунду встречается со мной взглядом, а затем отворачивается. Белобрысый хлещет Гремлина по щекам и показывает что-то на пальцах. Гремлин отмахивается и кричит, Белобрысый падает на пол и скатывается с арены.

Николай машет полотенцем. Я пью воду. Что там по силе? Проверяю ощущения внутри. Много. Немерено. Бездонная бочка, мать её.

Ведущий объявляет второй раунд.

Пошатываясь, Гремлин выходит в центр октагона. Его плечи опустились ниже, корпус потяжелел, за гематомами и рассечениями на лице не разглядеть эмоции, но я читаю их по глазам. В них горит огонь, пылает ярость, искрит бешенство. Я отвечаю ему улыбкой.

С первой же секунды он использует импульс. Я оказываюсь в трех метрах правее и чувствую лишь край проходящей мимо волны. Он зол, но это плохая злость. Злость отчаяния. Я приближаюсь к нему неспешным шагом, до отката следующего импульса уйма времени.

Гремлин больше не бьет в ответ, он защищается. Я пробиваю его через блоки и каждые тридцать секунд роняю на пол. Его ноги трясутся, отбитые руки таскаются вслед за корпусом, ноют сломанные ребра, гудит изувеченная голова. Из шести импульсов от достает меня только одним. Опустошенный и обессиленный тот напоминает обычный толчок. Его капа падает на пол, я пробиваю серию в голову. Он опирается на стенку октагона, с кашлем выплевывает на арену зубы.

До окончания второго раунда остаётся двадцать секунд. Всё это время я стою перед ним и смотрю в глаза.

Этого ты хотел?

Звучит сирена. Дифферы дырявят стенки октагона, но я не слышу рёв толпы. В зале царит молчание. Где-то вдали прокатывается волна перешептываний, но зрители больше не кричат.

Я возвращаюсь в свой угол и протягиваю руку. Бутылка воды ложится в ладонь, а затем я слышу незнакомый голос:

– Привет, Никита.

Оборачиваюсь. Николай стоит в стороне в окружении трех китайцев, а четвертый, улыбаясь, отдает мне воду.

– Сыны Си пришли посмотреть на твой последний бой, – говорит он и кивает к трибунам.

Я смотрю по сторонам. Они стоят повсюду – по паре человека напротив каждого ребра октагона. Некоторые прячут руки за спиной, другие не стесняются держать оружие. Я веду взглядом дальше и нахожу в вип-ложе ещё одного. Китаец смотрит с высоты третьего этажа, он главный.

Шумякин всё рассчитал. Как раз к вечеру Сыны Си получили разрешение – забрать мою жизнь. Но моё время ещё не закончилось. Остался один незавершенный бой.

– Спасибо, – я возвращаю китайцу бутылку. – Полотенцем помаши!

– Аха-ха! Хрен тебе!

Хватаю его за плечо, сжимаю. Хрустят суставы, кости. Он вползает на арену ведомый моей рукой. Скулит и стонет.

– Маши! – приказываю я.

Находясь в полуобморочном состоянии от болевого шока, Китаец стоит на коленях и обдувает меня полотенцем. Я смотрю на главного в вип-ложе. Тот смотрит на меня.

Начинается третий раунд. Гремлин выходит на середину, выпускает импульс. Я блокирую его руками. Он выпускает второй и тут же – ещё один. Импульсы лишь пошатывают меня, заставляют отойти на пару шагов назад. Гремлин прогибается, его глаза чернеют, из легких рвётся хриплый крик. Он выпускает ещё четыре бесполезных импульса.

Гремлин отступает к стене, сползает на пол. Он использовал бустерные запасы сил и без помощи лекарей уже не встанет. Он обездвижен, сломлен, потерян.

Мои шаги отбиваются в октагоне эхом. Он содрогается, я опускаюсь рядом, беру его за руку. Ощущаю хранилище сил, но сейчас оно опустело. В его глазах скапливаются слезы.

Разряжаю руку и вытягиваю на себя остатки сил. Останавливаюсь, запечатываю канал. Гремлин выпучивает глаза, белки на миг закрашиваются фиолетовым, но также быстро обесцвечиваются и становятся прежними. Я хочу убрать руку и посмотреть на образ печати на запястье Гремлина, но не делаю этого. Публике не нужно знать, что здесь произошло.

Гремлин протягивает руку, он хочет задействовать резервы, но не может поверить, что их больше нету. Нету навсегда.

Изъятая и запечатанная во мне сила протекает по руке и смешивается с силой в груди. Соединение проходит жестко, будто я вылил стакан воды в сковородку раскаленного масла. В груди жжет, трещит. Ещё немного и тресну напополам. Сила переполняет голову, становится тяжело дышать, думать. Я закрываю глаза, вспоминаю наставления Скора.

Для разнозаряженной силы нужно найти правильные амплитуды. Грудь сдавливает, я едва не падаю на колени. Уравновесить, обуздать, аннигилировать, подчинить… Чувствую вкус кровь во рту. Хватит!

И вдруг всё успокаивается. Уходи боль, паника, я снова открываю глаза. Всё как и прежде, за одним исключением. Сила приумножилась. Она колыхалась внутри, словно океан в ветреную погоду. Я мог её удерживать, но не знал – как долго. Тело само подсказало. Это походило на озарение, мышечную или генную память. Я знал и одновременно не знал, что нужно делать.

Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, выпадаю на левой ноге и вскидываю правую руку. В сжатом кулаке собирается так много силы, что она вырывается наружу непрерывным лучом. В помещении гаснут все лампы и прожекторы, оставляя людей в свете экранов смартфонов. Луч пронизывает силовую защиту октагона, словно иголка полиэтиленовый пакет. Я направляю его в китайца в вип-ложе. Помощник валит босса на землю, луч проходит над головой и проделывает дыру в бетонной конструкции над лоджией. Блоки рассыпаются в пыль, обваливаются.

Впервые за весь вечер ведущий закрывает свой рот, не вставляет больше ни слова. По толпе разносятся волнительные возгласы. Люди пытаются понять: это всё ещё часть шоу, или что-то идет не по плану.

Исчезают стенки октагона, сыны Си взбираются на арену и держат оружие наготове. Пыль над вип-ложей рассеивается, наверху снова показывается главный. В руке он держит огненный шар.

Китайцы взводят оружие, целятся, что-то кричат друг другу.

Интересно, сколько пуль выдержит моё тело, прежде чем испустит дух? Напоследок я думаю о Диане. Поднимаю голову и наблюдаю за кусочками конфетти, опускающимися на арену…

Конец первой книги

Content

Артем Кочеровский
Печать правосудия

Предисловие

Глава 1. Не подарок

Глава 2. Арт

Глава 3. Фигель

Глава 4. Беляевы

Глава 5. За чертой

Глава 6. ОБНИС

Глава 7. Разборки

Глава 8. Экспертиза

Глава 9. Скор

Глава 10. Курсант

Глава 11. Замыкание

Глава 12. Сыны Си

Глава 13. В обойме

Глава 14. Хорошее поведение

Глава 15. Проверка боем

Глава 16. Первое дело

Глава 17. Рейд

Глава 18. Поздравления

Глава 19. Череда предложений

Глава 20. Вишнёвый сок

Глава 21. Арена