Дмитрий Силлов

Закон Кремля

Автор искренне благодарит:

Марию Сергееву, заведующую редакционно-издательской группой «Жанровая литература» издательства АСТ;

Алекса де Клемешье, писателя и редактора направления «Фантастика» редакционно-издательской группы «Жанровая литература» издательства АСТ;

Алексея Ионова, ведущего бренд-менеджера издательства АСТ;

Олега «Фыф» Капитана, опытного сталкера-проводника по Чернобыльской зоне отчуждения, за ценные советы;

Павла Мороза, администратора сайтов www.sillov.ru и www.real-street-fighting.ru;

Алексея «Мастера» Липатова, администратора тематических групп социальной сети «ВКонтакте»;

Елену Диденко, Татьяну Федорищеву, Нику Мельн, Виталия «Дальнобойщика» Павловского, Семена «Мрачного» Степанова, Сергея «Ион» Калинцева, Виталия «Винт» Лепестова, Андрея Гучкова, Владимира Николаева, Вадима Панкова, Сергея Настобурко, Ростислава Кукина, Алексея Егорова, Глеба Хапусова, Александра Елизарова, Алексея Загребельного, Татьяну «Джинни» Соколову, писательницу Ольгу Крамер, а также всех друзей социальной сети «ВКонтакте», состоящих в группе https://vk.com/worldsillov, за помощь в развитии проектов «СТАЛКЕР», «СНАЙПЕР», «ГАДЖЕТ», «РОЗА МИРОВ» и «КРЕМЛЬ 2222».

Я шел по Зоне к Рыжему лесу, который был совсем недалеко. Незачем плодить новые легенды и слухи, когда можно этого не делать, – просто если у всех на глазах рассекаешь сверкающим ножом пространство, после чего уходишь через разрез в другую вселенную, это всегда провоцирует пересуды, без которых лучше обойтись.

Я точно знал, куда иду и зачем. Когда у тебя есть цель – пусть призрачная, пусть кажущаяся недостижимой, – жить всегда легче. Вот без цели труднее. Коптишь себе небо, жрешь, гадишь, спишь, добываешь жратву – и опять все снова по кругу. Тухло оно без цели. Скучно, гадостно на душе…

Но у меня она была.

Настоящая!

Вернуть к жизни моих друзей, которые погибли из-за меня.

Может, кто-то скажет, что я тут ни при чем, но я-то знаю. Не будь меня, жили бы они. И потому я должен вернуть их к жизни. Любой ценой, пусть даже она будет запредельной.

До Рыжего леса осталось совсем немного, когда у меня вдруг затылок зачесался. Вши, конечно, дело в Зоне обычное, но вроде у себя я их пока не находил. Да и по-другому они свербят, не так паскудно и яростно, что тело прям само, без участия мозга вдруг смещается в сторону – и тогда мимо уха с омерзительным визгом пролетает пуля, которая по замыслу стрелка должна была ударить туда, где мгновение назад зверски чесалась кожа на затылке.

Это называется сталкерская чуйка, когда своей шкурой, не раз битой пулями, ножами, стрелами, копьями и другими смертоносными предметами, внезапно ощущаешь, что в тебя целится какая-нибудь сволочь. Не раз меня выручала та чуйка, спасла и сейчас.

Я упал на бок, перекатился, щелкнул предохранителем «Вала», еще не зная, в кого буду стрелять…

Впрочем, через секунду узнал.

Это были борги.

Четверо.

Вывалились из бара «Янов» и бегом кинулись рассредоточиваться на местности. Один со снайперкой уже рассредоточился, кстати. Первым вышел, не спеша встал на колено, СВД свою к плечу пристроил, уверенный, что со ста метров как раз плюнуть снимет одинокую ростовую фигуру, удаляющуюся в сторону леса.

Не вышло.

И этого снайпер не ожидал. Занервничал, задергался, ибо знал, в кого стрелял. Потому вторая пуля зарылась в землю у меня перед лицом. Ну а третью я ждать не стал, положив свою снайперу точно между глаз. Потому что когда стреляешь, нервничать не надо. Несопоставимые это действия – тряска в руках и стрельба. Фигово выходит. Как у того снайпера, например, что сейчас грохнулся на спину, раскинув руки, – да так и остался валяться, испачкав своими мозгами стену сталкерского бара.

Правда, оставались еще трое, которые в темпе занимали наиболее удобные позиции для стрельбы. Нет, не трое. Еще одного я снял, когда он за кучу ржавых рельс падал с пулеметом наперевес. Еще б полмгновения – и его оттуда было бы крайне сложно достать. А ему – ствол меж стальных полос пристроил и поливай меня свинцом сколько угодно, пока я не превращусь в неаппетитный с виду кусок мяса, нашпигованный свинцом.

Однако не вышла у пулеметчика его задумка. За рельсы он, конечно, упал, но стрелять не стал. Потому что мертвыми стреляют только зомби, но не борговцы, получившие пулю в бровь секунду назад.

Остальные, упав кто куда, начали палить беспорядочно и бестолково, вряд ли видя за хилой травой, куда молотят, и наверняка жалея, что ввязались в это дело столь малым отрядом. Слава обо мне по Зоне ходила грустная, некоторые вообще считали, что меня пули не берут, а у меня что ни выстрел, то труп.

Доля правды в этом, конечно, была, но небольшая, как в любой легенде. Например, я по тем стрелкам полмагазина высадил тоже вслепую и знал, что не попал, так как они продолжали стрелять. И одна пуля, кстати, меня в плечо ударила.

Больно, блин!!! Не было б на мне борговского панциря с толстыми броненакладками, сустав бы разлетелся на фрагменты. А так лишь левая рука отсохла в момент, став бесполезным придатком к телу.

Ну твою ж душу! И чего делать? Ситуация патовая. Ни мне встать, ни боргам. И уползти никак, рука не работает…

Все решилось неожиданно.

Дверь бара открылась, и на пороге появился бармен с «Вепрем» в руках. Окинул взглядом поле боя, после чего выстрелил вниз два раза, закинул мощный гладкоствол на плечо, левой рукой почесал пузо и зычно гаркнул:

– Слышь, Снайпер, ты как? Живой?

– Ага, – отозвался я, на всякий случай держа бармена на мушке.

– Ты это, иди своей дорогой, сталкер, – рявкнул толстяк. – Не люблю я, когда моих хороших клиентов убить пытаются. Ну и это, должок теперь за тобой. При случае отдашь.

И ушел обратно в бар.

Я усмехнулся.

Вот ведь толстый паразит! Повесил на меня Долг Жизни. Теперь, пока я не рассчитаюсь, по закону Зоны не имею права его убить. А так хотелось… Но после того как он лихо выручил из неприятной ситуации мою тушку – нельзя. Иначе Зона отомстит. Ну, ладно. Значит, так тому и быть.

Я поднялся на ноги, немного понаблюдал, как выскочившие из «Янова» подручные бармена раздевают убитых (не пропадать же добру!), после чего повернулся и пошел, куда наметил.

К Рыжему лесу. Попутно размышляя о том, что если борги напали на меня, то теперь я уже не главарь их группировки[1]. Разрулили как-то черно-красные эту непонятку, обошли – а может, отменили свой же закон и назначили нового главаря. Который первым делом дал по рации команду всем членам «Борга» убить сталкера по прозвищу Снайпер.

А значит, сейчас к процессу охоты на меня и «Воля» вновь подключится. Главаря боргов им валить было как-то неуютно, тогда б вялотекущая война с красно-черными немедленно превратилась бы в бойню. Сейчас же у них с борговцами настоящее соревнование в крутости начнется: кто первым голову Снайпера добудет.

В связи с этим сваливать из Зоны нужно было как можно скорее.

Что, собственно, я и собирался сделать…

Рыжий лес вонял сыростью, гнилью и мертвечиной. Сладковатый запах разложения неприятно щекотал ноздри, отчего меня немедленно начало подташнивать. Не иначе, ктулху из какого-нибудь квазимяса кровь высосал, и дохлая туша теперь смердела где-то в кустах неподалеку, привлекая своей вонью местных трупоедов.

Ну да, вон возня слышится за упавшим деревом, перекрученным так, словно оно в гигантской «мясорубке» побывало. Стая мышканов обедает. Мерзкие твари, ну их на фиг. Если решат, что я на их хабар покусился, могут всей кучей кинуться – и отбиться от этой своры мелких зубастых тварей будет ой как непросто.

Потому я, стараясь ступать бесшумно, ушел в сторону и, зажмурившись, мысленно приказал «Бритве» выйти наружу.

С недавних пор мой нож прижился в моей руке, словно в ножнах. С одной стороны, неплохо – оружие последнего шанса всегда с тобой, и фиг кто догадается, где именно. Но с другой – процесс вхождения «Бритвы» в верхнюю конечность и выхода из нее был болезненным на редкость. Примерно как настоящий боевой нож в руку запихивать, грубо раздвигая мышечные волокна – а потом вытаскивать его обратно. Крови при этом не было, и шрам в ладони затягивался практически моментально. Но каждый раз болело так, что хочешь – волком вой, хочешь – корявые деревья грызи, чтоб не завыть, и это при том, что я достаточно терпеливый.

Наконец пытка закончилась, и в моей ладони оказалась привычная рукоять «Бритвы». Клинок ее сверкал так, что глазам больно: подпиталась от меня знатно и готова к новым подвигам.

– Ну, поехали, – сказал я.

Зажмурился, стараясь очень четко представить себе, куда хочу переместиться…

Странно, но воспоминания оказались как бы размытыми, хотя я был уверен, что прекрасно помню мир Кремля, где неслабо повоевал в свое время. Похоже, Зона стирает из головы все, что не способствует выживанию именно в ней. А может, я сам изменился после перерождения в автоклаве? Кто знает. Тем не менее картинка, которую я силился представить, была довольно плоской, словно нарисованной очень плохим художником…

Что ж, выбирать не приходилось.

– Помоги, – прошептал я, мысленно обращаясь к «Бритве».

При этом я думал о своем ноже не как об оружии, не как о предмете с рукоятью и остро заточенным клинком, отливающим лазурным светом. Я мысленно просил старого друга выручить меня в очередной раз. Этот боевой товарищ грел сейчас мою ладонь вполне живым теплом, и я был уверен, что он слышит мою просьбу. Иначе и быть не могло. Иначе тогда какой смысл в моей миссии – если, конечно, таковая существует? И какой из меня Меченосец – борец с нечистью, если я не смогу выполнить свой долг и спасти тех, кого я самому себе твердо пообещал вернуть к жизни?

Рукоять «Бритвы» уже не грела, а жгла мою ладонь, еще немного – и кожа пойдет волдырями от ожогов. Я открыл глаза – и невольно прищурился, спасая глаза от немыслимо яркого света. Кажется, мой старый друг услышал меня и готов помочь!

Я знал – в таком режиме «Бритва» долго находиться не может, ибо ее аномальная энергия иссякает с каждой секундой. Медлить было нельзя!

Я размахнулся – и нанес своим ножом длинный удар, словно вспарывал сверху донизу огромную картину, растянутую от свинцовых туч Зоны до серой травы под ногами.

И картина поддалась!

Послышался треск, лазурные молнии побежали по разошедшимся в стороны краям разреза. Пространство, рассеченное «Бритвой», дрожало и грозило схлопнуться обратно. Но молнии, то и дело пробегающие по краям разреза, держали его, словно электрические пальцы. А там, в разрезе между мирами, была видна другая трава.

Багрово-красная. То ли мутировавшая под влиянием запредельного фона – не то радиационного, не то аномального, – то ли просто обильно политая кровью.

Но я не стал рассматривать, что же помимо травы цвета перезрелой вишни находится там, за краем междумирья.

Я и без этого точно знал, что ждет меня там, за порогом другой вселенной.

Там была Москва…

Огромный переживший атомную войну город, в центре которого возвышается Кремль – последний оплот человечества, символ возможного возрождения мира, сожженного ядерным апокалипсисом[2].

И я шагнул вперед – с земли, отравленной радиацией, на такую же землю иной вселенной… Возможно, это и был наш мир, только через двести лет после ядерной катастрофы. Впрочем, какая разница. У меня появился призрачный шанс вернуть к жизни моих друзей, и ради этого я был готов на все.

Вероятность и вправду была эфемерной, и не исключаю, что торговец информацией из бара «Янов» мне просто наврал. Однако сказанного им было достаточно, чтобы сопоставить факты.

Судя по его россказням, в бар недавно забрел не кто иной, как нео, разумное гориллоподобное существо из вселенной Кремля. После того как я недалеко от села Новоселки прорубил незакрывающийся портал между нашим миром и соседним, это стало вполне возможным.

И рассказал тот нео о слепом шаме… Псионике, который мог жить только там, откуда приперся нео, ибо в Зоне не было шамов, кроме Фыфа, – до тех пор, пока Фыф не погиб…

То есть жил тот слепой шам в мире Кремля, крепости, ставшей последним оплотом людей после ядерной войны, породившей орды мутантов, биороботов и прочей нечисти, которая в свое время меня изрядно достала.

И вот теперь я снова шел туда, во вселенную, которая, пожалуй, будет пострашнее Чернобыльской Зоны моего мира…

И подтверждение этому я получил немедленно.

Первые мои шаги по земле иного мира сопровождались противным чавканьем, ибо мне приходилось с некоторым усилием выдирать подошвы берцев из раскисшей земли – сырой от крови, еще не успевшей ни свернуться, ни впитаться в почву.

Я шел по месту битвы…

Нет.

Бойни…

Повсюду были разбросаны человеческие останки – обрывки кишок, обглоданные кости, разбитые черепа, из которых победители выжрали мозги. И не приходилось долго раздумывать, чтобы понять, кто это сделал.

Нео.

Человекообразные гориллоподобные твари, отличающиеся недюжинной силой и практически человеческим умом, что делало их серьезными соперниками для людей, живущих в этом мире. Например, сейчас моим собратьям по разуму крупно не повезло.

По хорошо сохранившимся следам я словно в раскрытой книге читал, что произошло. Обоз ехал. Большой, с охраной. Тащился себе не спеша мимо рощи, с виду совершенно безобидной – редколесье, насквозь меж деревьями все видать, фиг в таком отряд спрячешь.

Но нео решили по-другому, грамотно оборудовав засаду. Сняли дерн с обеих сторон дороги, вырыли ямы, спрятались в них, соплеменники их сверху тем же дерном замаскировали и следы замели за собой. В метре мимо схрона пройдешь – не заметишь.

А когда отряд поравнялся с засадой, обезьяноподобные мутанты ударили с двух сторон. Охрана даже охнуть не успела, как была перебита. Обозники, кстати, может, и успели, но тут охай, не охай, а конец все равно один.

Жрали нео тут же, одновременно грузя добычу на туров – быков, мутировавших до своего далекого предка и используемых людьми в качестве тягловой силы. Причем двое или трое нео готовили еду, отрывая куски мяса от трупов, разбивая черепа и кости для того, чтобы извлечь мозг, – и раздавали соплеменникам, при этом не забывая и себя. А остальные работали. После чего, окончив перекус и погрузку, свалили с добычей.

Я почесал в затылке. По ходу, нео нехило продвинулись в военном искусстве и заметно поумнели. Далеко не все люди так слаженно и оперативно смогли бы организовать засаду и добыть кучу хабара. Да уж, похоже, многое изменилось в мире Кремля за то время, пока меня тут не было. Интересно, с какими еще сюрпризами я столкнусь, прежде чем отыщу слепого шама?

И один из этих сюрпризов не замедлил появиться.

Нео гребли все, что было более-менее ценного, но одну телегу бросили – у нее ось сломалась. Скорее всего, какой-то лохматый воин на нее запрыгнул, вот колеса и встали «домиком», а задняя часть просела чуть не до земли. И я услышал, как под той телегой вроде кто-то хрипит…

Не в моих правилах оставлять в беде живое существо. Понимаю, что правила эти дурацкие, так как нет в Розе Миров места, где добро было бы не наказуемо, – но уж какие есть.

Подошел я к той телеге, присел, взялся за задник, поднатужился…

Была б она полная, не поднял бы. Но нео сгребли с телеги весь груз, посему получилось. С треском отвалилось одно колесо, и хрип сзади стал явственнее.

– Вылезай, нах, хорош там тусоваться, – сдавленным голосом проговорил я, понимая, что еще полминуты держать смогу, а дальше – извините. Телега была сделана из тяжеленных досок, которые получаются из деревьев-мутантов – а они, как известно, весят, словно железные.

Хрипы сменились кряхтением – из-под телеги кто-то лез. Тут мне пришла запоздалая мысль: сейчас этот кто-то выползет – и ка-ак вцепится мне в ляжку, пока я к нему спиной стою! И это совершенно нормально будет: за добро карма прилетает обычно незамедлительно. Потому, когда кряхтение прекратилось, я телегу немедленно бросил и, схватившись за «Вал», отпрыгнул в сторону, готовясь стрелять в того, кого спас, если тот решит мною позавтракать.

Правда, оружие тут же опустил, потому что возле телеги, тяжело дыша, стоял пацан лет четырнадцати-пятнадцати в камуфляже, заляпанном кровавой грязью. На ногах берцы, на голове капюшон, оружия нет, трясется от страха и холода. Понятное дело, то еще удовольствие на стылой земле валяться, прижатым тяжеленной телегой.

Я мысленно скривился.

М-да, не успел в чужой мир попасть, как сразу на мою голову свалился питомец. Теперь ищи, куда его пристроить, не бросать же мальца посреди огромной кровавой лужи.

– Как звать и откуда? – спросил я.

– Здороваться не учили? – хмуро поинтересовался пацан. Голос юношеский, хрипловатый – то ли ломается еще, то ли не прокашлялся после лежания под телегой.

– А не пошел бы ты в пешее эротическое, – сплюнул я.

– Куда? – удивленно поднял густые брови спасенный.

– На хрен, например, – сказал я, после чего повернулся и собрался уходить. Куда – пока неважно. Найду кого вменяемого, без выпендрежа, спрошу, где я нахожусь и в какой стороне Зона ЗИЛ, обиталище шамов. Может, там отыщется нужный мне слепой мутант.

– Василий я, – прозвучало за спиной.

Я остановился.

– Из маркитантов, – последовала добавка. – От Зоны Трех Заводов в Кремль шли с грузом, но на полпути нео напали. Дядька Хмар сказал под телегу спрятаться, ну я и юркнул по-быстрому. А потом…

Пацан всхлипнул.

Я обернулся.

Стоит, сопли на рукав мотает, того и гляди сейчас расплачется.

– Так, прекратить истерику, – рыкнул я. – Что случилось – то случилось, прошлого не вернуть. Лучше думай, как дальше жить будешь. Но это – потом. Сейчас мне надо знать, далеко ли мы от Кремля.

– Да верст пять будет, – сказал пацан – и прищурился: – А ты сам-то откуда? Потерялся, что ли, или головой стукнулся и забыл, куда забрел?

Мне на подколки тощего недоросля было плевать – пусть его маркитанты воспитывают. Или кремлевские. Или по фигу кто, лишь бы согласился его к себе забрать. Естественно, бросить пацана я не мог, но и нянчиться с ним в мои планы совершенно не входило. Кстати, насчет кремлевских – идея неплохая, им народ, помнится, всегда нужен был. Да и в Кремле реальнее разузнать про слепого шама, глядишь, кто слышал чего. Ну и друзей навестить, которые там остались, было бы неплохо.

– Пять верст, говоришь? – задумчиво пробормотал я, прикидывая расстояние по прямой от Зоны Трех Заводов до красной крепости.

Получалось, что мы сейчас находимся где-то в районе метро «Динамо» – хотя ничего похожего на большой стадион поблизости не наблюдалось. Правда, неподалеку маячил неплохо сохранившийся комплекс угловатых зданий, в которых я, прикинув свое местоположение, распознал Боткинскую больницу. Интересно, с чего это маркитанты именно тут поперлись? По Ленинградскому проспекту не проще было?

О чем я Ваську и спросил.

– Совсем, что ли? – Пацан сделал круглые глаза. – По Ленинградскому лихие люди шастают. Хорошо, если только отнимут все, что приглянется. А то и зарежут на мясо.

– Людоеды, что ль? – поморщился я.

– А кто тут не людоед? – пожал плечами пацан. – Разве что те, кто за красными стенами сидит. Так им зачем людей есть, у них и без того жратвы полно. Я че-то не пойму, ты не местный, что ли? Больно вопросы странные задаешь.

– Не совсем, – отозвался я.

– А откуда?

– Про перехожих слышал?

– Да ладно? – с придыханием проговорил Васька. – Правда, что ль, перехожий? Не брешешь?

– Не имею такой привычки.

Пацан смотрел на меня с восхищением.

– А я и смотрю, странный ты какой-то. Ну, ты это… зла не держи за мой язык. Поганый он у меня, батька так говорил. Когда живой был…

Глаза Васьки заблестели, того и гляди заревет.

– Зла не держу, – сказал я. – Безопасную дорогу к Кремлю знаешь?

– А то! – встрепенулся пацан, забыв про слезы: надо же, сам перехожий у него дорогой интересуется! Когда человек чувствует себя нужным и полезным, это всегда воодушевляет. И хотя я вполне мог обойтись без проводника, пошел вслед за Васькой, следя, чтоб он в какую-нибудь яму не провалился или в аномалию не угодил… Впрочем, тут же не аномалии, а Поля Смерти, что порой намного хуже смертоносных сюрпризов Чернобыльской Зоны.

А вокруг были развалины. Некоторые старые, поросшие кустами и деревьями, появившиеся еще во время Последней войны, когда заокеанские боевые роботы штурмовали Москву после ядерной артподготовки. Ракет на столицу упало немного, щит противовоздушной обороны над городом был качественный. А вот затяжные бои на улицах повредили Москву знатно – биороботы, которых тут сокращенно зовут «био», тогда были оснащены серьезными средствами поражения и боеприпасов не жалели. Правда, у стен Кремля обломились и взять крепость не смогли, сколько ни пытались.

А дальше город разрушало время…

Все-таки двести лет прошло после той войны, и сейчас уже было не понять, что раньше находилось на месте большинства развалин. Хотя некоторые здания сохранились весьма прилично: одни – в основном старинные, потому что были построены на века, другие – по непонятным причинам, объяснимым лишь с одной точки зрения: мир Кремля – это тоже одна огромная аномальная Зона, в которой могут случаться любые, даже совершенно необъяснимые вещи.

Пока мы шли, Васька по моей просьбе рассказывал новости.

– Нео совсем озверели, – жаловался пацан. – На людей настоящую охоту объявили. Недавно шайны не пойми как Купол прорвали, пошли на Кремль – но не дошли. Несколько больших отрядов нео их ночью перебили и сожрали. Прикинь?

– Хоть какая-то от них польза, – заметил я.

– Лучше ну ее к лесовику, такую пользу, – нахмурился Васька. М-да, зря я это ляпнул. У пацана только что нео родичей поубивали, а я – «польза»…

Дальше шли молча. Васька маленько впереди, я следом. Переговариваться можно, но неохота. Похоже, обиделся на меня пацан. Ну, тут уж ничего не попишешь, жрать захочет – перестанет. А в рюкзаке, что мне бармен дал, найдется, чем обиду заесть-запить.

Через некоторое время впереди замаячил Белорусский вокзал – вернее, то, что от него осталось. Местами обвалившиеся стены без крыш, в сохранившихся фасадах большие квадратные дыры на месте окон – где-то забитые досками, где-то заложенные бетонными обломками. Грустно, конечно, смотреть на такое, я ж этот красивый вокзал помнил прекрасно. И вот что от него осталось. Был памятник архитектуры, а стал печальный памятник давней войне, превратившей прекрасный город в руины…

– Поганое место, – проговорил Васька. – Чет задумался я, свернуть надо было. Давай обойдем…

Но обходить было поздно.

Из развалин вышли люди, пять человек. Одеты кто как, вооружены тоже не фонтан. У двоих копья в руках и топоры за поясами, у одного обрез двустволки, еще двое, правда, с автоматами – с нашим АК и американской М-16. Пока что стволы опущены вниз. Признак не плохой, но и не особо хороший, поскольку поднять оружие – дело одной секунды.

– Далеко ль собрались, сердешные? – задушевно поинтересовался бородач с М-16. Судя по тому, что он говорит, а остальные молчат, – вожак.

– Лихие люди… – в ужасе прошептал Васька. – Те самые, с Ленинградского…

– Кому далеко, кому и рядом, – хмуро ответил я, прикидывая возможности «Вала». Далековато друг от друга стоят разбойнички, полукругом рассредоточились. И автоматчики – по краям того полукруга.

Грамотно. Пока я одного буду расстреливать, другой расстреляет меня. Будь я один, попробовал бы поиграть с ними в «догони меня пуля». Но рядом был Васька-сирота, которого и так судьба стороной обошла. Обидно будет, если погибнет в перестрелке.

– Что-то ты не любезный, человек прохожий, – проговорил бородач.

Голос у него был зычный, громкий, словно он густым басом в невидимую трубу орал. Небось потому и вожак – любого переорет. Может, мутант? Таких голосов у обычных людей не бывает. Не должно быть.

Думаю, все же бородатый был мутом, потому что от его раскатистого баса я оглох слегка и не услышал, как к нам с тыла подкрались еще двое.

Мне в бок ткнулся ствол, справа пискнул Васька, когда здоровый детина приставил ему нож к горлу.

– Ну, вот и все, – прошипел тот, что стоял позади меня. – Молись, коли умеешь, потому что у нас мясо закончилось.

– Кривой дело говорит, – кивнул бородач, подходя ближе. Теперь, кстати, он говорил нормальным голосом, отключив свой волшебный бас, от которого уши закладывало. – Нешто мы рукокрылы какие, чтоб живых людей без последней молитвы оставить? Читай давай, да побыстрее.

Пока он говорил, тот, что сзади, снял с меня «Вал» и довольно гыгыкнул. Хотя и с некоторым недоумением в голосе – по ходу, впервые держал в руках такое оружие.

– Глянь, старшой, какой ствол у него, – сказал доселе невидимый мне разбойник, убирая твердое от моего бока и делая шаг вперед – видать, был уверен, что никуда я теперь безоружный не денусь.

– Хороший ствол, – кивнул бородач, подходя еще ближе и на всякий случай держа меня на прицеле своей сильно не новой М-16. – За такое ружье их можно быстро зарезать, без развлечений. Считай, купили они себе быструю смертушку…

– Погоди, старшой, как – без развлечений? – возбужденно проговорил широкоплечий детина, который нож убрал и сейчас зачем-то лез Ваське за пазуху. – Это ж девка, прикинь? А с виду пацан пацаном. И не смотри, что тощая как палка, сиськи у ней что надо!

И тут я краем глаза уловил, как Васька завел за спину обе руки, после чего раздался очень тихий щелчок, сильно напоминающий тот, что случается, когда кто-то взводит курок «нагана».

Бандиты были уверены, что мы и не подумаем сопротивляться: их семеро, нас двое, причем единственный из пленных, который может быть опасным, под прицелом трех стволов.

Но они серьезно просчитались.

Детина на щелчок среагировал, даже попытался назад отпрыгнуть. И у него получилось, кстати…

А дальше случилось жуткое.

Полотняные штаны бандита практически мгновенно потемнели, окрасившись кровью. А из широкого разреза ткани в области паха вывалился кусок плоти, немного похожий на изображение, которое хулиганы всех миров рисуют на заборах.

Все замерли.

Когда любой мужик видит такое, у него непроизвольно возникает неприятный спазм ниже пупка, природный рефлекс организма, призывающий любой ценой не допустить подобного с ним!

А потом раненый закричал.

Страшно.

Не по-человечески…

Так верещит смертельно раненный заяц, пытающийся уползти от охотника… Детина смотрел вниз, на свой пах, бессильно наблюдая, как из распоротой ширинки бьет в землю серьезная струя крови, причем не ослабляя напора, – и орал жутким, противоестественным голосом, от которого даже у меня на спине холодный пот выступил.

Но я на мгновение быстрее других пришел в себя, что понятно: пройдет та секунда, и нас с Васькой, или кто он там на самом деле, убивать за такое будут крайне медленно и максимально больно. Потому я резко ударил ближайшего бандита ребром ладони по острому кадыку, выхватил из рук захрипевшего врага свой «Вал» – и начал стрелять, одновременно смещаясь за спину противника, схватившегося за горло.

Это оказалось нелишним, так как бородач пришел в себя практически одновременно со мной и тоже вскинул оружие.

И даже выстрелить успел.

Но не попал.

В отличие от меня…

Бородатый наверняка был самым опасным в кодле, иных в паханы не выбирают. Потому я ему, прикрываясь хрипящим бандитом, пуль пять или шесть в рожу всадил, не пожалев щедрой очереди и рискуя получить ответные подарки от его коллег по ремеслу.

И тут я тоже не ошибся.

Бородатый рухнул на землю с развороченной мордой, а по мне уже работали двое – один из АК, другой из обреза.

Очередь из «калаша» принял в себя тот, кого я по горлу пригладил. А второй, с двустволкой, не промахнулся, хренакнул с двух стволов. К моему счастью, дробью – пулю, думаю, мой навороченный бронекостюм с такого расстояния не выдержал бы.

А так меня тупо снесло с ног вместе с уже мертвым бандитом, поймавшим тушкой товарищескую очередь. Так мы и рухнули – я спиной на землю, плюс труп сверху на мне, что, впрочем, оказалось очень кстати, так как «Вал» я не выронил, продолжая работать из него даже в таком неудобном положении.

Автоматчика я снял очередью поперек груди, по-другому не вышло. Причем он, паскуда, успел пройтись из своего АК по прикрывавшему меня мертвецу, расколов его череп и забрызгав мне лицо чужими мозгами. Пришлось дыхание задержать, чтоб эту мерзость в себя не вдохнуть вместе с костяной крошкой, – и почти срубить с плеч голову бандиту с обрезом, всадив в шею врага три пули.

А потом у меня дыхалку перебило, так как двое копейщиков метнули в меня одновременно свои дрыны с острыми железками на концах. Вернее, в своего кореша, лежавшего спиной на мне и уже частично превращенного пулями в фарш.

Швыряли они свои копья неплохо. Метко и с нечеловеческой силой. Оба пробили труп насквозь и саданули меня в грудь и в живот.

Есть такая штука, как заброневое поражающее действие, когда, например, пуля броню не пробила, но сила ее удара причинила цели серьезный ущерб. От такого и кости ломаются, и органы разрываются, и если хорошо попадет, сдохнуть можно так же, как и от проникающего ранения.

Копья мой навороченный броник, конечно, не повредили, но дыхалку сбили конкретно, аж искры в глазах заплясали. Сквозь те искры я увидел, как копейщики синхронно выхватили топоры из-за поясов и ринулись ко мне.

Одного я снял на бегу, всадив ему в брюхо несколько пуль… и тут у меня закончились патроны.

Чудес в бою не бывает. Для того чтобы скинуть с себя мертвеца и вскочить на ноги, нужно время, две-три секунды, не меньше. А разбойник с топором – вот он, в пяти шагах, несется на меня, глаза выпучены, пасть с гнилыми зубами раззявлена, топор над башкой занесен. И варианта два – дернуться и получить заточенной железякой не между глаз, а на пару сантиметров в сторону, что, в общем-то, без разницы. Или же расслабиться и принять неизбежное как должное. Топором со всей дури в череп – думаю, это не больно. Как свет выключили. Щелк – и привет, Фыф, Настя, Рудик, Рут, давно не виделись…

Все это пронеслось у меня в голове быстрее, чем я глазами моргнул, стряхнув с верхних ресниц на нижние мелкие кровавые капельки. А когда веки вновь поднялись, урод с топором уже не бежал, а стоял, одной рукой держась за топор, а другой за дыхалку, которая булькала, как закипающий самовар.

А потом у него из-под пальцев брызнуло, как несколько секунд назад у его кореша из штанов. Кровищей. Правда, в две струи. Так бывает, когда и горло, и обе сонные артерии перерезаны.

Еще не понимая, что происходит, я резко сбросил с себя мертвеца, вскочил на ноги… и понял, что дальше можно особо не торопиться.

Бандит с перерезанным горлом грохнулся на колени, а позади него стоял Василий…

То есть стояла.

Капюшон сбит назад, ранее затянутые в пучок светлые волосы теперь рассыпались по плечам. Сомнений уже не было – это барышня, которая весьма удачно косила под пацана. И в руке у той барышни был зажат кривой складной нож, похожий на коготь хищной птицы.

Знакомый ножик. Так называемый «мичуринец», нож садово-санитарный, двойного назначения. И ветки подрезать, и одежду у раненого бойца распороть, не травмируя тела. На старых военных складах таких ножей должны быть десятки тысяч, так как они входили в комплект укладки СМВ – Сумки Медицинской Войсковой, начиная со времен РККА и до конца 80-х годов прошлого века. Удобный, неубиваемый резак с мощной пружиной – ею девица и щелкнула перед тем, как одним движением отмахнуть бандиту его хозяйство. И вот этому, с топором, горло перерезать от уха до уха. Не иначе, училась владеть именно таким неприметным ножом, которым удобно не только одежду на раненых распарывать, но и наносить страшные ранения.

Я утер рукавом чужие мозги с лица и неторопливо сменил магазин, так как стрелять пока что было не в кого. Хотя как знать, что на уме у этой воинственной девы, которая стояла и смотрела на меня огромными глазищами, от адреналина они у всех девушек больше становятся. Это мы от него щуримся – наверное, чтоб целиться лучше, а противоположному полу, по ходу, природой заложено в экстремальной ситуации видеть как можно больше – чтобы потом было что рассказать подружкам, не иначе.

Я усмехнулся собственным мыслям. И поинтересовался:

– Звать-то тебя как, Василий?

– Васькой и звать, – хмуро ответила девушка, вытирая об одежду окровавленный нож. – Просто Василиса – длинно. Пока в бою позовешь, два раза убить могут.

– А как бой, так сразу тебя звать надо? – хмыкнул я.

– Зря смеешься, перехожий, – отозвалась девица. – Я в клане среди Охотниц на Испытании уж три года как первая, никто меня обойти не мог.

– Это очень круто, наверно, – сказал я, досылая патрон в патронник. – Ну а под парня чего косила?

– Чтоб не приставали. Дядька Хмар взялся чужой обоз сопровождать – он лучший проводник в Зоне Трех Заводов – и меня взял с собой. А тут нео… И эти…

Она кивнула на трупы бандитов.

Не сказать, что я ей поверил, но, с другой стороны, какая разница? Если б не она, вон тот придурок сейчас бы с моего трупа навороченную снарягу стаскивал.

– Благодарю, – сказал я.

– За что? – совершенно искренне удивилась Василиса.

– За то, что жизнь мне спасла.

– Ха! А ты мне ее не спас, когда всех троих положил? Много бы я навоевала с этим ножичком.

– Принято, – согласился я. И, кивнув на нож, одобрил: – Хороший.

– Замечательный! – улыбнулась Василиса. – Я сама его в бункере на старом складе нашла, еле от масла оттерла – оно прям окаменело от времени. Прикинь, нож двести лет пролежал, и ничего ему не сделалось! Словно меня ждал! Настоящее чудо!

Я хотел сказать, что в советской консервационной смазке он бы еще двести лет на том складе провалялся, и ни фига б ему ничего не было, ибо смазка та, и правда, от времени густеет, и получается нож словно запечатанным в кокон, с виду похожий на ком слипшейся грязи. Но не стал. Языками чесать и на ходу можно, а сейчас надо было с хабаром разобраться.

– Стрелять умеешь? – поинтересовался я.

– Спрашиваешь! – хмыкнула девица. Подобрала АК убитого бандита, ловко перехватила оружие, отомкнула магазин, проверила, еще два магазина вытащила из бездонных карманов убитого. Похоже, и впрямь с оружием знакома.

И со сбором хабара – тоже.

Василиса ловко и быстро обыскала трупы, в результате чего были найдены две советские консервы, кусок чего-то похожего на хлеб, три фляги с водой, сломанная зажигалка и дохлая вяленая крыса без головы и хвоста, бережно завернутая в тряпку.

– Хороший хабар, – кивнула Василиса, сложив добычу в холщовый вещмешок одного из бандитов. После чего откусила солидный кусок крысятины, остальное протянула мне: – Будешь?

Я, конечно, был голоден. И, конечно, в своей жизни кушал всякое. Но по возможности предпочитал обходиться без экспериментов.

Особенно в мире Кремля.

Тут же как в Индии. Местные индусы запросто пьют воду из Ганга, куда без каких-либо ограничений сбрасывается дерьмо, останки трупов и отходы предприятий. А турист хлебнет такой водички – и запросто в лучший мир отъедет.

Тут – то же самое. То, что едят местные, нужно кушать с большой осторожностью. И уж точно не крысу-мутанта, мясо которой имело подозрительный фиолетовый оттенок.

– Благодарю, воздержусь, – сказал я.

– Как хочешь, – пожала плечами девица. – Мне больше достанется.

И пока мы шли по направлению к «Маяковской», с аппетитом доточила крысу.

Кстати, памятник пролетарскому поэту сохранился отлично. Возможно, потому, что его накрыло огромное Поле Смерти. Это аномалии местные, встречающиеся разных цветов и отличающиеся свойствами. Плотоядные, естественно, – кто ж в этом мире друг друга не жрет? Да и в других, в принципе, тоже.

Куполообразная аномалия, которая обволокла памятник, выглядела необычно. Полей Смерти с золотистым оттенком я еще здесь не видел. От нее лился мягкий, приятный свет. Хотелось подойти и потрогать поверхность Поля, которая казалась бархатистой и очень приятной на ощупь.

Внутри этой полупрозрачной субстанции поэт выглядел эпично – его фигуру словно обвивали жгуты из тяжелого жидкого золота, которые стекали вниз, по постаменту, и уходили в землю, покрытую черной травой.

– Красиво, – заметил я.

– Ага, – согласилась Василиса. – Только близко лучше не подходить. Это Поле стреляет жгутами, утягивает в себя и, выпив все соки, выкидывает сухую шкуру. Гляди.

Я присмотрелся.

Действительно, возле памятника в грязи валялись смятые и рваные клочья кожи и обрывки одежды. Костей не было. Видимо, Поле Смерти не только соки выпивало, но и выжирало жертву изнутри.

– Да уж, – сказал я. – Наглядная картинка к пословице «Красота требует жертв».

– Чего? – не поняла Василиса.

– Неважно, – сказал я.

И удивился, кинув взгляд на девушку.

Она казалась невзрачной с самого начала нашего знакомства. Из-под телеги вылез тощий парень, похожий на серую полевую мышь. Никакой. Лицо совершенно незапоминающееся. Встретишь такого через неделю знакомства – и не вспомнишь, что уже виделись.

Когда выяснилось, что Васька не парень вовсе, а девушка, – мало что поменялось. Ну, волосы красивые, густые, волнистые из-под капюшона выбились, которые после заварушки девушка тут же убрала обратно. Но с одними волосами красавицей не станешь, если у девицы лицо, которое, стоит отвернуться, тут же забудешь. Не фиксируется оно в памяти, бывает же такое.

А тут глянул – и взгляд невольно зацепился за губы, которые, оказывается, довольно полные, с красивым изгибом. И овал лица приятный, и глаза цвета чистого неба, оказывается, большие, с длинными ресницами…

Блин, наваждение какое-то. Куда я раньше-то смотрел? Хотя понятно куда – вокруг. Чтоб никакая тварь сожрать меня не попыталась. Да и потом – не до разглядываний спутника было, нет у меня интереса на мужиков пялиться. Тут же невольно задержал взгляд – и Василиса это, естественно, заметила, девчонки всегда такое замечают. Улыбнулась краем рта, не отвернулась. М-да, однако… Вот уж не думал, что могу кому-то понравиться с небритой и немытой рожей, местами забрызганной присохшими чужими мозгами.

– Кстати, лет тебе сколько? – поинтересовался я как бы между делом.

– Мы зимами года меряем, – отозвалась девушка. – Зиму пережил – считай, заново на свет народился, можно своей жизни новый отсчет вести. Той зимой девятнадцать стукнуло. А с чего такой интерес, перехожий?

– Неважно, – нахмурился я. Еще не хватало, чтобы подумала, будто я на нее глаз положил. Вот доведу до красных стен, сдам ее кремлевскому начальству с рук на руки, и пусть дальше они сами с ней возятся, ибо воспитатель юных дев из меня архихреновый.

Между тем смеркалось, надо было подумать о ночлеге. До Кремля засветло дойти не успеем сто процентов. Это по старой, довоенной Москве можно было сделать запросто, перебирая ногами по чистому тротуару. Сейчас же он сохранился лишь незначительными растрескавшимися фрагментами, выглядывающими из куч мусора, что скопился за двести лет на улицах города. Вернее, его руин, так как целых зданий тут практически не осталось.

Полуразрушенный дом слева показался мне более-менее надежным убежищем. Окна одной половины здания кто-то забил досками, почерневшими от времени, а во вторую половину пару столетий назад врезался подбитый танк с сорванной башней – да там и остался навеки, похороненный под обломками стены, рухнувшей на него.

Пару досок я отодрал, и мы влезли внутрь. Тусклый солнечный свет пробивался сквозь дыры в верхнем перекрытии, которое чудом не рухнуло – строили в те времена знатно.

Комната, в которой мы оказались, была завалена старым хламом – разбитый и полусгнивший шкаф, обломки тумбочки, колченогий стол, останки телевизора, который кто-то зачем-то разбил на части. А еще там была большая старая кровать с отломанными ножками, которая стояла прямо на полу. Зачем у нее подпорки выдернули, тоже оставалось загадкой истории… Стало быть, так кому-то было надо.

Кучи ссохшегося дерьма по углам не оставляли сомнений – здесь жили, но давно, так как дерьмо уже высохло и не воняло. Пахло тлением, сыростью, плесенью – но это были нормальные, знакомые запахи, к которым я еще в Зоне привык давным-давно, а привычное со временем перестаешь считать неприятным.

– Годное место для ночевки, – сказал я, прикидывая, откуда могут сюда вломиться враги. Получалось, что только через дыру, в которую мы влезли – выход из комнаты загораживал облезлый бок танка… Если кто с улицы надумает нас навестить, стрелять придется только в одном направлении.

– Ага, – согласилась со мной Василиса. – Странно, что никто мебель не сжег.

– А это идея, – хмыкнул я. – Окно пока тряпкой занавесь, а я костром займусь.

Через четверть часа в комнате стало тепло и светло. Обломки старинной мебели горели замечательно, дым уходил вверх через дыры в перекрытии, а в костре разогревались две банки с тушенкой, которыми снабдил меня бармен в «Янове».

– Романтика, блин, – усмехнулся я.

– Чего? – переспросила Василиса.

– Хорошо, говорю.

– Наверно, – пожала она плечами. – Иногда не пойму тебя. Вроде по-нашему говоришь, а вроде и нет.

Ясно. В этом мире слово «романтика» забыли. Ну и правильно, наверное. Лишнее слово. Когда выживать надо, всякая посторонняя ерунда из прошлого быстро забывается.

С голодухи тушенка зашла как отборный деликатес. Понятное дело, разве крысой наешься? Василиса свою банку опустошила быстрее меня – вроде тощая, и куда в нее лезет? Хотя…

Я почесал подбородок, проморгался – может, зрение меня обманывает или свет от костра так картинку искажает. Вроде худышка рядом со мной сидела, а пригляделся – да нет, все у Василисы на месте. Камуфлу расстегнула, жарко – а под ней бюст прям торчком стоит. Да и задница довольно круглая, на которой она сидит прямо на полу, поджав под себя ноги по-турецки…

Я нахмурился, недовольный собой. Не дело так на девчонку пялиться, которая к тому же серьезно младше тебя. Может понять не так, обидится еще…

– Нравлюсь? – спросила Василиса.

И посмотрела на меня так, как девятнадцатилетние девушки не смотрят. Оценивающе. И одновременно выжидающе: мол, долго еще сидеть собрался, как бы между делом скользя взглядом по моим формам? А как тут не скользить, когда оно такое все, выпирает отовсюду…

– Нравишься, – честно сказал я.

– Ну так чего сидеть, время терять? – пожала плечами девушка. – Давай разденемся, что ли. Я голая люблю этим заниматься. Так слаще.

Бывают предложения, от которых не отказываются. Если кушать хочешь, а тебя к столу зовут, можно, конечно, ради приличия сделать вид, что еда тебя не интересует. Но зачем? Глупо же, верно? Разве только в случае, если предлагают то, что ты жрать не будешь, даже подыхая с голодухи. Ну, а коль оно все аппетитно настолько, что голова кружится, – почему бы и нет?

…Секс на ворохе гнилых, вонючих тряпок – так себе удовольствие. Если сыт. А когда у тебя его не было черт знает сколько времени – в самый раз. Тем более, если партнерша тебе подходит.

А она – подходила. Идеально. Так, что только начали, и я улетел сразу. Не думал, что подобное удовольствие возможно от обладания другим человеком. Будто пазлы сошлись, словно ключ в свой замок вошел, а не как до этого, когда чужие открыть пытался. Да, до этого тоже бывало хорошо, порой даже очень.

Но не так, как сейчас!

Это было что-то невообразимое, которое словами не передать. Все тело рвалось навстречу этому новому наслаждению, когда не замечаешь ничего, а словно плывешь в ревущем потоке, сливаясь с ним полностью, сам становясь этим потоком и где-то краем сознания ловя, что этот рев – твой! И заткнуться бы, потому что не в своем домике у речки кайфуешь, а в очень опасном месте… Но – никак, и ты бьешься в экстазе, вбивая в старую кровать это упругое, но в то же время податливое тело, и боишься лишь одного – что это нереальное наслаждение когда-нибудь завершится…

Но все хорошее, как известно, все же заканчивается. Я и сам, признаться, чуть не скончался, когда меня сотрясло так, словно я пулеметную очередь своей тушкой поймал…

А потом мы лежали рядом, не в силах пошевелиться, – не знаю как она, а я так сто процентов. Весь на трах изошел и сейчас валялся, ощущая себя той самой пустой оболочкой возле памятника, которую видел недавно…

– А ты ничего, – произнесла Василиса. – Выносливый. Может, еще разок?

– П-попозже, – слегка заикаясь, проговорил я. Тут нижнюю челюсть непросто провернуть, чтоб ответить, а она на второй раз нацелилась! Хорошо, что у кровати ножек не было, а то бы мы их точно переломали, что в процессе соития штука крайне неприятная. Особенно такого. Хотя глядя на то, как она, голая, встала с кровати, вытащила из моего рюкзака флягу и начала пить, запрокинув голову и подчеркнуто выпятив все, что при этом выпятилось, я почувствовал, как у меня внизу живота вновь зашевелился интерес к этой девушке. При этом я был уверен, что от второго раза точно сдохну, но, с другой стороны, один раз живем, была не была!

– Ладно, не напрягайся, – сказала она, кладя флягу обратно, накидывая камуфлированную куртку и присаживаясь на корточки возле почти потухшего костра так, чтобы видеть меня. – Ты и правда крепкий мужик. Большинство не выживали.

– От секса с тобой? – удивился я, приподнимаясь на локте – откуда только силы взялись?

– Ага, – равнодушно произнесла она. – Дар мне выпал такой. Башню от меня у мужиков срывает, как у этого танка, что в доме застрял. Зато те, кто выжил, точно не забудут. И ты в том числе.

Костер отбрасывал длинные, резкие тени, пляшущие не только на обшарпанных стенах с остатками обоев, но и на лице девушки. И казалось, что оно постоянно меняется, плывет, словно нечеткая голограмма, и сколько ни вглядывайся – не уловить черт лица, ибо как разглядеть то, что зыбко, словно пустынный мираж…

– Ты мутант? – прямо спросил я.

Она не ответила, протянув руки к костру, – и пламя отстранилось от нее, словно огненно-рыжий кот, решительно не желающий, чтобы его гладили.

– Что такое мутант? – спросила она.

Я хотел ответить, но она перебила:

– Это тот, кто изменился? Стал другим? Не таким, как были те, кто погиб в Последней войне?

Я кивнул. Мутанты, конечно, разные бывают, в том числе и рукотворные. Но в целом ее определение подходило.

Она покачала головой, горько усмехнувшись.

– Тебе не понять, перехожий. Все мы здесь мутанты. Даже те, кто пока не знает об этом. Я о себе узнала в девять лет, когда ударила здорового мужика, который решил, что пора меня сделать бабой. Зло ударила, сильно, потому что не люблю, когда меня лапают без моего разрешения. И грудину ему пробила насквозь, так, что аж пальцами почувствовала его позвоночник. Никогда этого не забуду. Я трогаю мокрую суставчатую кость и чувствую, как мне в локоть бьется живое сердце. Тогда я со страху пихнула его рукой, и оно остановилось. Я потом мужика того на его же нож насадила, чтоб выглядело, будто он сам на него упал. Вроде поверили – детская рука тонкая, а нож был большим, гораздо больше члена того урода. Раз в пять, наверно, а может, и больше.

Она снова замолчала, заодно прекратив попытки погладить неприветливый костер, но тот все равно горел так, словно от Василисы в мою сторону дул ветер. Думаю, был бы он живым, точно уполз бы от нее подальше.

Да уж, везет мне на девок-мутантов. Судьба, вероятно, такая – подобное к подобному тянется…

– И ты – мутант, – сказала она. – Иначе б со мной не выдержал. Вижу, что хочешь еще. И я хочу. Но не надо. Умрешь. Даже мутанты второй раз не выдерживают. Так что лучше спи.

И тут я почувствовал, как меня накрывает теплая, мягкая волна, приятная и уютная настолько, что хочется в нее завернуться, уткнуться лицом и больше не шевелиться. Противиться этому было невозможно, хотя где-то билась в голове заполошная мысль, что неестественно это все, что не меня рубит от усталости, а срубают меня вопреки моей воле…

Но сил противиться нереально приятной волне не было, да и не хотелось, потому что и вправду устал я, как крысособака. Я и не стал – и меня мгновенно унесло далеко-далеко, туда, где нет грязного и опасного мира вокруг, вонючих тряпок поверх кровати и дырявого потолка, сквозь который заглядывают в наше убогое убежище любопытные звезды…

* * *

Я проснулся мгновенно. В какой бы из миров ни закинула тебя судьба, но сталкерская чуйка, хорошо натренированная в Чернобыльской Зоне, всегда с тобой. Вот и сейчас меня будто изнутри толкнуло: опасность!

Василиса лежала рядом. Спала, как кошка, свернувшись калачиком. И не скажешь, что мутант, девчонка и девчонка, такая же, как тысячи других.

Но сейчас мне было не до нее.

Через дыры в потолке проникал скудный утренний свет – видимо, солнце только взошло и лишь частично разогнало ночной мрак.

Но не только хилые лучи проникали сверху в наше убежище.

Там, над нашими головами, шевелилось что-то, будто змея спускалась в комнату, проникнув сквозь пролом в перекрытии.

И не одна…

Их было несколько. Толстых, гибких, с широко открытыми пастями…

Я столкнул Василису с кровати и сам кувыркнулся вбок…

Вовремя!

Две змеи ударили одновременно в то место, где мы лежали мгновение назад, – и тут же взвились вверх, схватив лишь вонючие тряпки – которые тут же стряхнули с зубов, поняв, что добыча ускользнула. А сверху быстро спускались еще две, тусклые, стального цвета, с пятнами ржавчины на чешуйчатой поверхности.

Значит, это были не змеи.

Схватив «Вал», я выстрелил несколько раз…

Бесполезно. Пули с визгом отскочили от бронированной чешуи, и я еле ушел от удара еще одной пасти.

Хотя нет. Не пасти. Манипулятора с острыми стальными зубами, похоже, выдвижными. Удобно. Надо что-то прихватить понадежнее – выдвинутся чуть-чуть. А если убить кого-то понадобится, станут, как сейчас, длиной с мой указательный палец.

– Коллектор… – сдавленным голосом произнесла Василиса.

Понятно.

Помню такого биоробота. Собиратель запчастей и жратвы для заокеанских тяжелых боевых машин. Бронированный, очень подвижный паук с двенадцатью длиннющими ногами, внушительным стальным коробом под брюхом и четырьмя манипуляторами, свешивающимися с туловища, расположенного на высоте второго этажа. Твари довольно трусливые, однако с голодухи эволюционировали и научились заниматься самостоятельной охотой.

Теоретически можно было попытаться вылезти через окно, но что-то мне подсказывало – этого делать не нужно. На открытом пространстве коллектор нас еще быстрее отловит, он на такую охоту и запрограммирован изначально. А тут манипуляторам было развернуться сложнее, вон как о стены шарахаются, пытаясь до нас добраться.

Один из них нацелился на Василису, которая ловко увернулась, и манипулятор прямо в пол врезался, аж металл по бетону заскрипел. Второму со мной тоже не повезло – я метнулся в сторону, и стальная пасть поймала массивный подголовник кровати, который тут же размолотило в щепки.

Но это не могло продолжаться вечно – я начал уставать.

И осталось только одно…

Ладонь пронзила привычная адская боль, и полумрак комнаты озарился сиянием цвета чистого неба.

«Бритва». Мой нож, который с некоторых пор прижился у меня в руке и вылезал наружу по моей мысленной просьбе, причиняя мне при этом нешуточные страдания.

Но когда стоит вопрос жизни и смерти – хочешь не хочешь, а пострадать придется…

Неожиданно появившееся освещение воодушевило манипуляторы – видимо, добычу они выслеживали примитивненько, с помощью встроенных глаз-видеокамер. Ну, все четыре манипулятора ко мне и метнулись, мешая друг другу. Видать, сильно робот оголодал, совсем соображать перестал с пустым биореактором.

Это меня и спасло от синхронного удара четырех стальных змей, толкающих друг друга от жадности.

Я упал навзничь, на спину, предварительно ее скруглив и прижав к груди подбородок, чтоб затылком о пол не треснуться, и стальные пасти пронеслись надо мной, обдав меня вонью гнилого сала – видимо, по причине отсутствия машинного масла робот вместо него научился использовать животный жир.

И тогда я ударил.

«Бритвой», со всей силы!

И мой нож, который умеет разрезать и любой предмет, и пространство между мирами, сработал на славу.

Одно щупальце, извиваясь, упало на пол, отсеченное напрочь. Два других «Бритва» повредила серьезно, прорезав примерно на половину толщины.

Этого оказалось достаточно.

Сверху раздался рев, словно я мамонта ранил. Оставшиеся манипуляторы, искря, взметнулись вверх и исчезли, после чего мы услышали гулкие удары, от которых слегка завибрировал пол, – это раненый биоробот убегал с поля боя.

Отсеченное щупальце дернулось еще пару раз – и замерло, похожее на располовиненную змею с раскрытой пастью. Я поднялся на ноги, стиснул зубы и, пережив возвращение «Бритвы» обратно в руку, смахнул со лба выступившие капли пота. Может, в Кремле найду мастера, который нормальные ножны для моего ножа сделает, а то ж уже прям сил нет, до чего это больно, когда «Бритва» то из моей руки вылезает, то обратно туда лезет!

– Я ж говорила, что мутант, – сказала Василиса, проследив взглядом путешествие моего ножа в меня. – И это хорошо. Потому что если б ты им не был, сегодня это был бы наш последний рассвет.

– Твой, – поправил я, поднимая с пола свой «Вал» и проверяя, цел ли он после падения. – Ты ж в случае, если б я был не мутант, должна была меня затрахать до смерти.

– Тогда мой, – невозмутимо пожала плечами она. – Но если ты жив и выспался, то, думаю, можно это дело отметить.

– Ну уж нет, на фиг, – пробормотал я, чувствуя, что еще не пришел в себя после вечернего марафона. Умереть от секса – перспектива, конечно, заманчивая, но не за этим я пришел в мир Кремля.

– Уверен? – улыбнулась Василиса, делая шаг ко мне.

Я поднял взгляд на нее – и понял, что не уверен… Потому что ко мне шла девушка, поразительно похожая на ту, которую я очень постарался забыть. Нет, не одно лицо, разумеется, но глаза, губы, фигура, походка… И как я раньше не заметил, что Василиса так похожа на…

– Уверен? – повторила она, приблизившись ко мне вплотную и скидывая камуфлированную куртку…

Тысяча кутрубов, как же она похожа на Марию! А я был уверен, что полностью выжег ее из своего сердца, – и вот передо мной снова она, желанная до того, что воздуха в груди не хватает, и вдохнуть тяжко, так как горло перехватило…

– Не бойся, сейчас не буду пить твою жизненную силу, – прошептала она, нежно касаясь пальцами моей груди и неторопливо опуская ладонь ниже… – Ты и правда спас меня, и за это я отблагодарю тебя так, как умею только я…

Но тут я почувствовал нестерпимый жар в руке, куда спряталась «Бритва». Мой нож снова предупреждал меня об опасности, а у него чуйка покруче, чем у любого сталкера-ветерана…

И этот жар привел меня в чувство.

– Тормози, оборотень, – прохрипел я, делая шаг назад. – По ходу, не такая уж ты беспомощная, какой хочешь казаться. Чего тебе надо от меня?

Она усмехнулась.

– Ну, ты вроде меня в Кремль отвести собирался.

– Я туда пацана-сироту обещал доставить, а не перевертыша-псионика, умеющего принимать чужое обличье.

– Ладно, как хочешь, – сказала она – и принялась одеваться. И куда делась ее схожесть с Марией, ее красота несказанная, на которую я так запал вечером? Обычная девчонка с неплохой фигурой, хотя бывают и получше.

– Спасибо за комплимент, – сухо проговорила она. – Считай мою способность макияжем – ведь так в вашем мире называют умение красить морду, чтобы мужикам нравилось? Только мой получше будет, чем краска и тушь. Прощай.

И ушла, откинув рваную тряпичную занавеску и выскользнув через окно. Я же сел на останки кровати, подождал немного, пока перевозбужденное воспоминаниями сердце перестанет колотиться, оделся, доснарядил магазин «Вала», сожрал холодной последнюю банку тушенки – и тоже вылез наружу. В мир Кремля, который будет поопаснее любой Зоны отчуждения моего мира.

* * *

Страшна своим запустением Чернобыльская Зона – особенно район Припяти, где панельные девятиэтажки смотрят тебе прямо в душу выбитыми окнами и беззвучно кричат пустыми проемами подъездов, лишенных дверей. Там все поросло деревьями, мхом, больной серой травой и унынием, которое, кажется, висит в воздухе подобно ядовитому радиоактивному облаку.

Но Москва после ядерной войны – страшнее. Тут здания много лет назад будто в ярости грыз кто-то огромный, отхватывая гигантской пастью целые куски стен, проламывая их мощными лапами, снося таранными ударами мускулистого корпуса… А потом это все проросло корявыми деревьями, растрескалось, много где разрушилось, обвалившись бетонным крошевом, и лишь торчащие прутья ржавой арматуры напоминали о том, что этот холм, покрытый мхом цвета крови, когда-то был домом, где жили люди…

Но меня все это не трогало. Насмотрелся в те дни, когда мотался по разрушенной столице, преследуя какие-то цели, о которых уже и позабыл слегка, – старые проблемы смазываются в памяти под пулеметной очередью новых, которые в моей жизни, похоже, никогда не закончатся.

Я шел по разрушенному городу и думал о том, что увидел сегодня утром. Нет, не о псионике, который влез в мои мозги, раскопал там старые воспоминания, а потом натянул на себя чужой образ – сделал так, чтобы я увидел то, что втайне очень желал увидеть. Причем втайне от себя. Есть у меня одна удивительная способность – я быстро забываю то, что мне не требуется. Наверно, просто мой организм не любит, чтобы на чердаке скапливался лишний хлам, и довольно быстро вышвыривает его оттуда, чтоб не захламлять полезное пространство.

Вот и образ Марии потускнел за то время, что я ее не видел, стал блеклым, расплывчатым. Я был уверен, что уже не помню ее лица, тем более что в последнюю нашу встречу она уже была не человеком, а монстром, в которого ее превратила эта вселенная…

Но псионик напомнила. Вытащила из затаенных уголков памяти и ткнула меня носом – на, мол, получай то, чего больше всего на свете желаешь. Вернее, ту.

Нет. Бред крысособачий. Мария выбрала другого – и это только ее решение. Значит, так тому и быть. А то, что осталось во мне от старого чувства, так это, думаю, не что иное, как уязвленное самолюбие: как же, не меня выбрала, а здоровенного кремлевского дружинника, из тех сверхлюдей, которых специально вывели до Последней войны! Эти совершенные биологические боевые машины с эталонными лицами, словно вырезанными из камня, любую девчонку с ума сведут – так что ничего удивительного.

Впрочем, как я понимаю, вряд ли что-то путное из той любви вышло. Мария превратилась в чудовище, дружинник Данила поклялся ее найти и защищать всеми силами, а если потребуется – и жизнь за нее отдать. Им, дружинникам, это запросто, их на то и программировали, чтоб обороняли до последней капли крови то, что прикажут оборонять.

Я усмехнулся своим мыслям. Ну да, сейчас во мне вновь говорит обида самца, от которого самка ушла к другому. Глупо. Давно пора уже отпустить старые чувства и воспоминания. Да я и был уверен, что отпустил, если б не сегодняшнее утро…

Так я и шел себе вперед, гоняя невеселые мысли. Но Москва, пережившая ядерную войну и последующее нашествие вражеской армии, не лучшее место для неспешных прогулок. О чем мне напомнили довольно быстро.

– Хомо! – раздался рык из-за полуобвалившейся стены дома, и я еле увернулся от обломка бетона, пущенного мне в голову с нечеловеческой силой.

– Хитрый хомо! – рыкнули с другой стороны улицы, и на этот раз мне пришлось упасть и перекатиться, иначе б две стальные арматурины, пущенные на манер копий, проткнули меня насквозь.

Ясно, чего ж тут неясного. Это были нео, человекообразные, гориллоподобные и вполне себе разумные обитатели этих мест. «Новые люди», как они себя называли, – а по мне, так не новые, а вполне обычные, в результате мутаций деградировавшие до наших лохматых пещерных предков, от которых им досталась силища и ловкость. При этом они практически полностью сохранили человеческий разум и речь, в результате превратившись в совершенное биологическое оружие.

И сейчас эти твари банально на меня охотились. Организовали засаду по обе стороны неширокой улицы, и если бы я еще пару секунд поразмышлял об оставшейся в прошлом неразделенной любви, мой теплый труп уже б тащили к костру для прожарки с последующим поеданием свежатинки.

Плохо было то, что я нападающих не видел. Слева вдоль улицы тянулась череда полуразрушенных зданий с черными проемами выбитых окон, справа то же самое. Хуже нет, когда противник в курсе твоего местонахождения, а ты понятия не имеешь ни о его дислокации, ни о численности нападающих…

От кирпича, летящего в затылок, я увернулся чисто на интуиции и даже успел выстрелить по тени, мелькнувшей в черном провале окна. Которую задел, судя по хриплому взвизгу, но не убил.

Что изрядно разозлило нападающих.

– Не убивать! Живым брать! – взревел кто-то внутри здания, и эхо гулко отразилось от стен, усилив зловещий эффект приказа. Значит, не только кушать собираются, но перед этим еще и помучить. Хреново.

И я рванул вдоль улицы, «качая маятник», то есть бросаясь из стороны в сторону, чтобы тем, кто собирается меня оглушить, метнув дубину или обломок подоконника, было сложнее в меня попасть.

Увы, я жестоко ошибся, недооценив своих противников, которые именно этого и добивались.

Внезапно сверху раздалось громкое:

– Давай!

И на меня упала сеть, состоящая из тончайших, практически невидимых нитей. По ходу, нео натянули ее между домами, и когда я пробегал под ней, синхронно отпустили.

Для бегущего человека такой неожиданный сюрприз – вещь неприятная. Естественно, я моментально запутался и, не успев затормозить, упал, вдобавок «Вал» чуть не выронил. Хотя он мне ничем не помог. Обмотанный сетью ствол особо не повернешь, а нео уже неслись ко мне со всех сторон огромными прыжками. Всех мне точно не завалить, а два-три убитых сородича серьезно разозлят остальных, за что меня наверняка прям на месте разорвут.

Мелькнула, конечно, мысль воспользоваться «Бритвой», по-прежнему покоившейся у меня в руке, даже кончик клинка немного высунулся из ладони. Разумеется, своим суперножом я бы с сетью справился, но вот с толпой нео – точно нет. Потому оставалось только одно: расслабиться и ждать подходящего шанса.

Что я и сделал.

Через несколько мгновений надо мной нависла толпа мохнатых, экстремально вонючих туш.

– Хомо, – сказала одна из них. – Тощий. Невкусный.

Я прям готов был расцеловать эту обезьянью харю за такие слова. И уже собрался было рассказать ее соплеменникам, что я еще и радиацией отравленный, и что если меня скушать, можно потом на светящийся понос изойти…

Но здоровенный нео, по ходу вожак стаи, безапелляционно заявил:

– Нормальный. Соль есть, крыш-трава есть. Брюхо хомо выпотрошим, травой набьем, солью сверху натрем, на вертеле жарить станем – хорошо будет. Вкусно.

Спорить с вожаком я не стал – и так ясно, что бесполезно. И аргумент насчет моей возможной радиоактивности им точно пофиг будет: если они в Поля Смерти залезают и сидят там, прокачиваются, то наплевать им на сталкера, отравленного Зоной. Сожрут и не почешутся, не такое жрали.

Вожак меж тем нагнулся, дернул нити сети и буквально выковырнул из мелких ячеек мой «Вал»; сопротивляться я даже и не подумал. Толку-то?

Позади вожака раздался скулеж. Громадный нео обернулся.

За ним со скорбной мордой стоял его соплеменник – похоже, тот, кого я подстрелил. В лапе он держал, как мне показалось, кусок окровавленной шерсти величиной с раскрытую ладонь.

– Что? – рявкнул вожак.

– Великий Дрог, – проныл соплеменник. – Этот проклятый хомо, да поразят его небо и облака, да провалится он под землю…

– Короче! – проревел Дрог.

– Этот ничтожный кожаный червяк оторвал мне хвост из своей огненной трубы!

Морда вожака из яростной мгновенно стала глубокомысленно-озадаченной. Видно было, что он серьезно обеспокоен проблемой подчиненного.

– Весь оторвал?

– Весь! – ретиво выкрикнул раненый, горя жаждой мщения.

– Показывай.

Нео повернулся. Ага, вот, значит, кого я подстрелил! Правда, не особо эффективно – лишь полхвоста пуля отмахнула. И кровотечение уже остановилось. Вот же регенерация у этих человекообразных, прям позавидовать можно!

– Врешь ты, Урт, – нахмурил брови вожак. – Оторвал, но не весь. Корешок остался.

Стоявшие рядом соплеменники заухмылялись. Раненый обернулся, на морде растерянность и обида.

– Вот если б задницу совсем оторвал, большой ущерб роду был бы, – продолжал рассуждать Дрог. – Или то, что ниже, тогда совсем беда. А так ты теперь просто бесхвостый обезьян, ничего страшного.

Ага. Значит, друг друга они обезьянами называют – это нормально. А если кто другой такое произнесет – смертельное оскорбление. Часто встречающаяся политика двойных стандартов, причем во многих известных мне мирах.

Соплеменников после слов Дрога согнуло. Ржали все, кроме, разумеется, предельно серьезного вожака и Урта, который чуть не плакал и при этом еще и агрессивно оскалился. Видать, совсем от боли и ненависти разум потерял, потому немедленно получил громадной начальственной лапищей по оскалу, отчего кубарем покатился по растрескавшемуся асфальту, что вызвало еще больший смех соплеменников. Гоготали они зычно, разинув громадные желтозубые пасти, в любой из которых запросто поместилась бы моя голова.

Однако Дрог быстро пресек балаган, просто громко рявкнув – как из безоткатного орудия стрельнули, аж уши заложило. Нео хором заткнулись, мне даже показалось, чуть не по стойке «смирно» вытянулись.

Вожак обвел всех суровым взглядом, прорычал:

– Взять, нести.

И пошел себе вперед, держа в лапище мой «Вал» словно игрушку, абсолютно уверенный, что никто не осмелится нарушить приказ.

Подчиненные и не осмелились, даже Урт, периодически вытирающий мохнатой лапой кровавые сопли. Взяли добычу – то есть меня, запутавшегося в сети, – и понесли куда-то вглубь нагромождения полуразрушенных зданий…

Происходящее нравилось мне все меньше. Меня тащили в какие-то развалины, причем по пути то тут, то там валялись обглоданные кости, лохмотья полуистлевшей одежды, в том числе и камуфлированной, обломки оружия, в том числе и огнестрельного. Ржавые, прогнившие насквозь, но все равно вполне можно было узнать в этих останках ствольные коробки и магазины наиболее популярных в мире автоматов. Как российских, так и иностранных.

Судя по всему, данное племя нео предпочитало кушать людей, причем целенаправленно их отлавливало. Один раз я заметил изуродованный страшным ударом шлем кремлевского дружинника, рядом с ним – рваная, покрытая коррозией кольчуга и фрагменты костей руки. Ясно. Убили, руку оторвали, сожрали тут же с голодухи, остальное в логово отнесли.

Кстати, вот и оно само, то логово – довольно прилично сохранившееся старинное трехэтажное здание. Вокруг ожидаемо осколки костей разбросаны, все ими усеяно – видать, очень любили обезьяны костный мозг высасывать. Если выживу, я долго еще буду вспоминать скрип этих осколков под мощными пятками нео…

Навстречу добытчикам из здания высыпал молодняк. Прямо скажем, дофигища молодняка – от пока еще неуверенно передвигавшихся детенышей размером с крупную собаку до подростков, которые еще не полноценные нео, но уже и не мелочь, которая едва ходить научилась.

Завидели добычу, то есть меня, – и давай радостно орать, аж в ушах от их ора засвербило. На писк мелких спиногрызов самки из дома повылезали, надавали орущим подзатыльников, принялись большой костер разводить. Принесли рогульки из арматуры высотой метра в полтора, воткнули в землю по бокам костра, который пока что не хотел разгораться, а лишь дымил. И вертел приволокли. Большой, черный от запекшейся крови. В землю воткнули рядом со мной, чтоб далеко не ходить.

Все это мне совершенно не нравилось. Но что тут сделаешь, если спеленат сетью, словно коконом? Даже «Бритву» не достать, правая ладонь, как назло, к ноге оказалась примотана насмерть…

Ко мне подошел довольно упитанный нео с большим поварским ножом, грубо откованным из какой-то железяки, и с грязным мешком, набитым вонючей дрянью. Ухмыльнулся, показав крупные желтые зубы.

– Будет больно, хомо, – сказал. – Но ты крепкий, выдержишь. Жарить хорошо, когда свежий, еще живой, да. Так вкуснее. Ты пасть открой, да? Надо крыш-траву тебе в пасть совать. Много, чтоб глотал. Глотать не будешь – зубы выбью. Глаза выковыряю и съем, еще больнее будет, да.

Свое «да» он говорил многозначительно, весомо. Убедительно, мать его. И что делать в такой ситуации? Траву жрать?

Между тем пузатый повар воткнул нож в землю и начал распутывать сеть, стянувшую мне лицо, – а иначе как кормить сеном потенциальное жаркое? Делал он это неуклюже, рывками – и от одного из таких рывков у меня из-за пазухи выкатился шар размером с мой кулак. Красный такой, переливающийся, прозрачный, с завихрением в центре, напоминающим маленькую галактику. Бронекостюм-то у меня удобный, с виду на обычную одежду похож, можно спереди расстегнуть вдоль нагрудных пластин, если жарко, например. Правда, имеются у него и недостатки: если тебя в сеть ловят, бывает, что фиксатор за нити цепляется, и броник сам расстегивается, отчего теряются ценные артефакты.

Повар несколько секунд смотрел на шар, как африканский абориген на стеклянную бусину, которую до этого никогда не видел. Потом воровато посмотрел по сторонам, схватил, зажал в лапище – и тут же заорал, затряс конечностью, сквозь которую невиданный предмет вывалился, словно та была слеплена из жидкого теста.

В лапе нео теперь зияла дыра, хлестала кровища. А артефакт, который я нашел в Чернобыльской Зоне и назвал «кровью затона», неторопливо так подкатился ко мне и ткнулся в плечо. Интересно. В том месте, которого он коснулся, опутавшая меня сеть просто исчезла. Одежда цела, а сети нет. Бывает же.

Нео обалдело смотрели на соплеменника, который орал и визжал, потрясая изуродованной лапой, а я потихоньку ерзал, извиваясь червем и подставляя под артефакт все новые и новые фрагменты сети.

Пока обезьяноподобные каннибалы разбирались, что произошло, я полностью выпутался из сети, поднял с земли «кровь затона», поднялся на ноги… и наткнулся на несколько десятков угрюмых взглядов, от которых почувствовал себя довольно неуютно.

Особенно неприветливо смотрел на меня Дрог, здоровенная мохнатая машина для убийства. Не иначе, вожак этой кодлы в Поле Смерти прокачался, так-то нео поскромнее размерами будут. И дубина у него в лапах под стать – целое дерево, вырванное из земли, только ветки и корни оторваны.

Понятное дело, если бы не «кровь затона» в моей руке, меня б уже разорвали на фрагменты либо вон той дубиной размазали в лепешку. А так стоят, смотрят, ждут, что вождь скажет.

А вождь думал. И, подумав, выдал:

– Ты кто?

Хотел я ему посоветовать глаза протереть, но не стал. Хамить главарю толпы нео хорошо с огнеметом в руках. А с голыми руками – лучше не надо.

– Снар, – сказал я, припомнив имя, которым меня когда-то называли в этой вселенной.

– Точно, это же Снар, бог вормов! – заорал Урт. – Они его казнили, но он вернулся из Края вечной войны и простил их – правда, перед этим многих убил, но потом простил. Это великий бог в облике хомо!

Чем пронзительнее и восторженнее орал Урт, тем более хмурой становилась физиономия Дрога. Понятное дело, его авторитет под вопли соплеменника стремительно падал – с той же скоростью, с какой возрастал мой! А какому вождю такое понравится?

И наконец терпение Дрога лопнуло.

– Никогда не пробовал мясо бога! – взревел он, бросаясь вперед и одновременно занося дубину над головой: несмотря на то, что у него за спиной висел мой «Вал», вождь предпочел более привычное оружие.

В чем-то он был прав: убийство дубиной – оно всегда нагляднее, чем расстрел. Разлетающиеся во все стороны брызги крови, обломки костей и фрагменты мозгов, превратившихся в кашу, оно всегда выглядит убедительнее, чем пулевые отверстия в тушке. Типа, смотрите, что бывает с тем, кто осмелился посягнуть на авторитет вождя!

Выхода у меня не было. «Бритвой» такую махину не остановить, даже пытаться без толку. Пока я его буду кромсать ножом, рассекающим плоть как масло, он меня десять раз на тот свет отправит. Потому я действовал чисто на рефлексах и на сталкерской интуиции, которые не раз спасали мне жизнь и в Чернобыльской Зоне, и в иных мирах.

В общем, размахнулся я – и метнул «кровь затона» прямо в раззявленную пасть нео, как бейсболист швыряет мяч в распахнутую кожаную перчатку.

Метнул… и не попал. Видать, у нео тоже был рефлекс – принимать летящие в морду предметы лбом, мощным настолько, что его вряд ли даже автоматная пуля пробьет. Судя по шрамам на лобешнике, туда частенько прилетали и копья претендентов на трон группировки, и пули хомо – судя по всему, особого ущерба Дрогу не причинившие.

Но сейчас случилось иное.

«Кровь затона» совершенно свободно пролетела сквозь череп нео, оставив в нем ровный тоннель, упала на землю, прокатилась несколько метров, после чего остановилась – и покатилась обратно ко мне. При этом красный цвет арта стал более насыщенным. Что вполне объяснимо – когда вблизи нет источников ионизирующего излучения, этот артефакт вполне может подпитываться кровью.

Огромный нео по инерции пробежал еще несколько шагов – и рухнул в метре от моих ног. Да уж, «кровь затона» не перестает удивлять, и пока что лишь в положительном смысле. Если б не этот арт, думаю, мою голову уже бы вбила в грудную клетку дубина Дрога. А так – вот он я, живой и здоровый, в отличие от нео, вознамерившегося меня показательно замочить.

Пока артефакт катился ко мне, пара нео, стоявших на его пути, синхронно отпрыгнула подальше от кровавого шарика. При этом их морды были искажены гримасой ужаса, словно они саму Смерть увидели, которая пришла забрать их души.

Я же подобрал действительно бесценный артефакт, сунул его за пазуху, снял с трупа Дрога свой «Вал» и принялся неторопливо уменьшать длину ремня, который обезьян успел подогнать под свою мощную фигуру. При этом, разумеется, я первым делом проверил наличие патронов в магазине. Конечно, сейчас нео стоят с раскрытыми пастями и с ужасом смотрят на меня. Но это явление временное. Скоро их отпустит – и там уж как карта ляжет. Лучше, безусловно, чтоб обошлось без применения оружия. Потому что если дойдет до этого самого применения, меня оно ни разу не спасет против целого племени нео.

Первым пришел в себя Урт. И пошел ко мне, косясь на вертел, торчащий из земли. Решил героем стать, завалив меня не силой, а хитростью? Вполне возможно, обезьяны хоть и тупят периодически, но на деле еще те хитрозадые твари.

Урт приблизился – и вдруг упал на колени, после чего значительно так хренакнулся лбом о землю.

– Прости нас, Снар, суровый бог вормов! – заорал он. – Дрог был тупой скотиной, который думать желудком и не есть видеть дальше своей нижней челюсти! Прошу тебя от имени всего племени Иггов – стань богом и для нас!

Прозвучало это, конечно, лестно, но мне совершенно не понравилось. Я уже был богом трупоедов, которого они однажды распяли на крестовине и были не прочь повторить процедуру. И начальником боргов я тоже пробыл несколько часов, после чего красно-черные решили, что им интереснее мой труп, нежели мое мудрое управление группировкой.

Однако, с другой стороны, если я сейчас откажу, где гарантия, что обезьяны это не сочтут оскорблением и не прищучат неучтивого хомо?

Но выход всегда найдется, если его искать. Нашел и я, задвинув пышную речь на тему величия народа… как его там… Имгов… не, Иггов. Точно Иггов – и вроде я не ошибся, глядя на рожи мутантов, которые из озабоченных довольно быстро превратились в благостные.

Лесть – замечательный инструмент для того, чтобы расположить к себе кого угодно, от интеллектуала до туповатого нео, на нее все так или иначе ведутся. Но – на сытый желудок. Голодный думает не о приятных для него словах, которые произносит льстец, а о том, насколько он хорош в виде жаркого. Разумные приматы на сто процентов думали именно об этом, судя по их взглядам на вертел, воткнутый в землю, – на меня – снова на вертел, и так по кругу. С одной стороны, конечно, никому не охота получить кровавым шаром в тыкву, но с другой… если навалиться разом…

Поняв, о чем думают эти мартышки-переростки, я мигом сменил тему речи:

– …и я, Снар, говорю вам – нет ничего плохого в том, чтобы сильный и могучий народ новых людей стал еще сильнее, вкусив плоть Дрога, великого вождя племени Иггов! Ибо каждому известно, что сила тела и разума имеет свойство переходить к тому, кто вкушает плоть ее носителя!

У многих нео от таких заворотов челюсти вниз поехали, и я понял, что несколько переборщил с витиеватостью речи. Один волосатый недоросль даже вслух поинтересовался:

– А плоть – это что?

– Мясо, дурак, – зашипел на него Урт, отвесив подзатыльник.

– Мясо? – удивился недоросль. – Это он про то, чтобы Дрога съесть? Так нельзя же, закон племени…

Второй подзатыльник оказался увесистее, недоросля снесло с ног, и он смачно шлепнулся мордой в грязь.

– Если бог говорит можно – значит, можно! – наставительно произнес Урт.

– Ты совсем сдурел, бесхвостый?! – заорала какая-то самка, не иначе наложница Дрога, но ей быстро заткнули пасть. Когда бог говорит дело, ему не прекословят.

Не прошло и получаса, как ободранный и освежеванный Дрог с пастью, набитой крыш-травой, висел над костром. Все время, пока нео потрошили вождя, я прикидывал, как бы свалить, но пока не получалось: Урт, которому я отстрелил хвост, ходил за мной по пятам, заглядывая в глаза и умильно скалясь. Ну да, понятно. Любому божеству нужны доверенные лица, и эта хитрая волосатая морда явно метила на эту должность, при этом не давая мне аккуратно сдернуть отсюда подобру-поздорову.

Пока я предавался размышлениям, над стоянкой поплыл довольно аппетитный запах шашлыка. Некоторые нео уже приплясывали от нетерпения, однако повар с рукой, замотанной в какие-то фиолетовые листья, зло шипел на всех, кто пытался приблизиться к костру, и для усиления эффекта даже пару раз махнул своим ножом, больше похожим на саблю.

Но наконец священнодействие было окончено.

Повар широким взмахом откромсал от туши бывшего вождя неслабый шмат – и протянул мне.

Вот этого я точно не ожидал… Я, конечно, пожрать всегда за, но тут почти брата по разуму откушать предлагают…

– Ешь, хозяин, – льстиво скалясь, проговорил Урт. – Ты убил врага, тебе первому и есть его мясо! Закон такой.

Блин, ну и логика! Но, с другой стороны, у обезьянов это правило в статусе закона. И если я его нарушу, стало быть, с высокой вероятностью стану их врагом. То есть превращусь в добавку к сытному обеду…

На вкус Дрог оказался так себе. Да еще и жестковат, что не удивительно, ибо вождь племени нео при жизни был горой упругих мышц. Впрочем, обезьянов это особо не смущало – трескали вожака за милую душу, повар только успевал мясо с туши срезать, при этом себя не забывая – то и дело закидывал в пасть куски поподжаристее, гурман хренов.

В общем, Дрога нео заточили довольно быстро – и разбрелись отдыхать, поглаживая округлившиеся животы и вытирая сытые слюни с осоловевших морд.

– Хорошо, – сказал Урт, укладываясь на землю. Сорвал травинку, сунул в пасть, задумчиво начал жевать. И выдал: – Жизнь простая вещь. Сегодня ты вождь, завтра – еда, а послезавтра – дерьмо.

Я с удивлением посмотрел на нео. Ишь ты, какую мысль выдал философ бесхвостый!

– Все рано или поздно превращается в дерьмо, – продолжил Урт. – Сегодня ты крут, а завтра все обходят стороной то, чем ты стал, чтобы случайно не вляпаться.

– Ты мысли свои записывай, Конфуций, – хмыкнул я.

– Я не умею, – вздохнул нео. – А кто такой Кон… гфу…

– Забей, – сказал я. – Мудрец один. Короче, Урт, мне в Кремль надо.

– Не дойдешь, – зевнул обезьян, которого явно клонило в сон после сытного завтрака. – Новые люди объединились, скоро будет большой штурм красных стен. Рядом с Кремлем везде наши. Поймают и съедят любого хомо, даже если он бог.

Вот так новость… Было уже нечто похожее в первое мое посещение этой вселенной. Помнится, если б Данила с друзьями тогда в Кремль оружие не подвез и танк не подогнал, крепость вполне могла бы пасть под натиском вражьей силы.

– Или Мра поймает и убьет, – добавил нео, слегка поежившись. И, заметив мой недоуменный взгляд, пояснил: – Демон местный. Очень сильный и злой. Ошивается вокруг красных стен и убивает хомо, которые из-за них вылезают. Очень не любит хомо, да. Нас, новых людей, не трогает. А ваших прям на части рвет.

Час от часу не легче. По ходу, в этих местах какой-то жуткий мутант завелся, которого даже нео побаиваются.

– Но ты мне сильно помог… кхе-кхе… то есть племени Иггов, – продолжал Урт. – Дрог был плохой вождь. Урт будет лучше. Потому Урт поможет богу Снару попасть за красные стены. Долги надо платить, это тоже закон. Но перед этим Снар поможет Урту.

– Как? – поинтересовался я.

– Объявит Урта вождем, – осклабился нео. – Обычно племя выбирает вождя. Но если бог скажет, что Урт – вождь, никто ничего не вякнет.

Мне было совершенно пофиг, кто станет вождем в обезьяньем племени, потому я махнул Урту рукой – поднимайся, мол, хорош валяться. И когда нео подчинился, заорал:

– Слушай меня, народ Иггов! Сегодня я объявляю вождем Урта, достойнейшего из достойных! И да правит он вами мудро и справедливо, и да ниспошлет вам небо благодать под его покровительством!

Честно говоря, было забавно видеть, как реагировали «новые люди» на витиеватые речи – подвисали, глядя на меня офигевшими глазами. Но это нормально. Все лучше, чем когда они пытаются тебя сожрать.

– Это бесхвостый теперь вождь, что ли? – попытался заржать какой-то подросток, пребывающий в том самом возрасте, когда отрицание всего и спор со всем миром есть признак крутости: когда выпендриться больше нечем, остается лишь, подобно знаменитой Моське, пытаться облаять слона или еще лучше – обдать жидким поносом. Однако после того как я задумчиво достал из-за пазухи «кровь затона», юный нео попятился назад:

– Да я это… того… пошутил…

– Еще шутники есть? – поинтересовался я, обводя взглядом нео.

Таковых не нашлось. Я кивнул:

– Итак, славься в веках, великий вождь Урт, и да будет правление твое мудрым и справедливым!

Да уж, не зря книги пишу, языком молоть научился как по писаному, вон, бедные нео все никак в себя не придут от моих речей. Стало быть, самое время свалить до того, пока они отвиснут, осознают произошедшее, и начнут выяснять, с какого, собственно, хрена им вождя назначили свыше.

– Пора валить, пока они не осознали преимуществ монархии, – тихо сказал я.

– Че? – повернул ко мне голову Урт, в бессмысленных глазах которого читалась тщетная попытка понять, что же это я такое прогнал и сейчас, и до этого.

– Ты обещал проводить меня в Кремль.

– Ага, – сказал Урт. Вытер слюни, повернулся и пошел, покачиваясь, словно зомби. Я – за ним. Вот уж не думал, что высокопарный стиль действует на нео, как дудочка заклинателя змей на кобру. У них, по ходу, от этого процессор в башке перегревается, отчего клинит их неслабо. Урт, например, только минут через пять отошел. И выдохнул:

– Ну, ты мастер говорить, хомо! И правда – бог!

Я спорить не стал. Кто ж будет возражать, если его считают богом? Правильно, никто.

А Урт, кстати, слово держал. Вел через руины как по компасу, обходя опасные места. Один раз я заметил небольшое красное Поле Смерти, спрятавшееся в развалинах кирпичного дома и явно поджидающее добычу. Также не понравилось мне марево над ржавым канализационным люком, похожее на чернобыльскую «жару». Ну а что? Если мутанты через не закрывающийся портал между Зонами шляются туда-сюда, то почему бы и аномалиям через него не перебраться?

Но наиболее осторожно мы обходили патрули нео, которые попадались на пути довольно часто. Урт объяснил: заметят – фиг он меня отмажет, сожрут прежде, чем выяснят, что я бог. Не любят людей нео после того, как при штурме кремлевских стен столько их погибло. Раньше недолюбливали, а теперь особенно ненавидят. И к новому штурму готовятся основательно.

Это, кстати, было заметно.

На сей раз обезьяны подтянули к делу взятых в плен шайнов, искусных во всякого рода смертоносных фейерверках. Я успел краем глаза увидеть, как десяток узкоглазых воинов в побитых доспехах ставили на колеса нечто вроде мортиры, переводили орудие из походной сборки в боевую. Неприятная перспектива для кремлевских: достаточно одну стену такими орудиями пробить с безопасного расстояния – и немедленно толпы нео хлынут в пролом, уничтожая на своем пути все живое.

Но еще больше не понравился мне нео… в экзоскелете, который присматривал за шайнами, держа в бронированных лапах самый настоящий пулемет!

– Супернео, – завистливо прошептал Урт. – У наш клан таких нет. Дорогая шкура больно, и огненный палка тоже.

– То есть это все можно купить? – удивился я.

– У маркитант все можно купить, – вздохнул новый вождь Иггов. – Было бы золото. Или амрты.

– Арты? – не поверил я своим ушам. – Артефакты?

– Трудный слово, – сказал Урт. – Но да, они. Не такой сильный, как у тебя, но тоже не слабый. Их где-то за кромкой ходоки берут, Урт не знать где.

Ишь ты! Похоже, кое-кто наладил выгодный бизнес в Чернобыльской Зоне – переправлять артефакты не за кордон, а в соседнюю вселенную, где они вполне могут цениться покруче, чем на Большой земле моего мира.

Над развалинами замаячили башни Кремля. Закопченные от пожаров, с отметинами от метательных машин, похожими на шрамы. Над одной из них я разглядел слабо колышущийся на ветру трехцветный флаг. Ясно. Значит, пока еще Кремль в руках людей.

Пока еще…

По всему было видно, что орды нео очень серьезно готовятся к новому штурму – не спеша, основательно. И как знать, не станет ли он последним для жителей крепости, уже смертельно уставших от вечной осады мутантов…

– Ну, я пойти назад, – сказал Урт. – Дальше сам.

– Благодарю, – кивнул я.

– Благо не дари никому, – наставительно сказал нео. – Самому пригодится.

И ушел.

Признаться, я думал, что бесхвостый заведет меня в какую-нибудь ловушку. Ан нет, слово сдержал. Надо же, не ожидал. Порядочность в наше время встречается так же часто, как уникальный артефакт в Зоне – нашел, стоишь, смотришь на него, ожидаешь какого-нибудь подвоха. И весьма удивляешься, если его не случается, ибо жизненный опыт подсказывает, что очень часто порядочность – это лишь красивая ширма, за которой скрывается смертельно опасная аномалия.

Я посидел с полчаса в развалинах, изучая красные стены. Ну, в целом понятно. Патрули по ним ходят туда-сюда. Меж уцелевшими зубцами видны мощные луки снаряженных стрелометов, а также черные дула чугунных пушек.

Особенно над воротами в этом плане хорошо. Вон, метрах в трехстах от них особо ретивый нео валяется, насаженный на толстую стрелу, как на шампур. Нормально так наловчились кремлевские арбалетчики болты метать, что мне сейчас совсем не на руку. Небось, стреляют по любому движущемуся объекту, если это не свой ударный дружинный отряд, собирающий хабар в окрестностях Кремля.

Помнится, Данила рассказывал, что основной интерес кремлевских в подобных рейдах – это металл, которого в крепости катастрофически не хватало. И если удавалось вырваться, нарезать-наломать ржавой арматуры в развалинах и вернуться, это было большой удачей. А уж ржавого робота-био разобрать на части и привезти – это вообще за счастье.

Но сейчас, конечно, такое вряд ли прокатит – больно уж плотно орды нео обложили крепость. Причем работают на удивление осмысленно, совсем как люди, искушенные в военном деле. Мортиры, захваченные у шайнов, устанавливают, вон, неподалеку от места, где я укрылся, самый натуральный требюше собирают под руководством какой-то твари, которую мне в сгущающихся сумерках никак рассмотреть не получалось…

И тут не столько рассмотрел, сколько догадался, кто это там шарится эдакой полуразмытой тенью…

Ну конечно.

«Мусорщик»!

Тварь из мира Зоны, соплеменники которой используют зараженные земли в качестве свалки для отходов своего высокотехнологичного мира. И тут, по ходу, решили еще одну замутить.

Ну а почему бы и нет? Если нео захватят Кремль, то наверняка приложат все усилия, чтобы снести крепость до основания, дабы даже памяти о ней не осталось. Что «мусорщикам» очень на руку. Территория Кремля огромна, как раз подходящая площадь для того, чтобы превратить ее в гигантскую свалку. И как только подготовка к штурму будет закончена, пожалуй, можно будет сказать, что дни крепости сочтены. Дальнобойные осадные машины рано или поздно пробьют бреши в красных стенах – ну и все, этот день для жителей Кремля станет последним…

Видимо, защитники крепости это тоже понимали. Неожиданно ворота Кремля распахнулись, и из них вылетел отряд всадников на фенакодусах – лошадях, откатившихся назад по линии эволюции и превратившихся в зубастых чудовищ. Впечатляющее зрелище, кстати, так как на фенакодусах сидели дружинники Кремля, здоровенные бойцы в средневековых русских доспехах, со щитами, в остроконечных шлемах, вооруженные копьями, мечами… и автоматами Калашникова, что смотрелось хоть и странно, но впечатляюще.

Правда, автоматчиков было мало, человек пять. Зато их участие в вылазке оказалось решающим: они на полном скаку начали стрелять, и нео, не ожидавшие столь впечатляющей атаки, бросились в разные стороны, оставив без защиты практически собранный требюше и пару мортир, к которым только что подвезли ядра и плотные мешки – похоже, с порохом.

Думаю, дружинники этого и ждали.

Отряд беспрепятственно подлетел к осадной машине, половина бойцов ловко соскочили с фенакодусов и принялись обкладывать этими мешками требюше, пока остальные следили за нео, державшихся на почтительном расстоянии.

Однако дружинников было мало, человек двадцать. А нео на данном участке – раз в десять больше. Плюс «мусорщик», тоже сперва давший деру, пришел в себя и достал из недр своего туманного бронекостюма очень знакомую мне штуковину с раструбом на конце.

Не знаю, сталкивались ли кремлевские с этим медленным, но крайне эффективным оружием. Я – сталкивался и прекрасно знал, на что способен излучатель, превращающий любую материю в серую пыль. Вон уже едва заметная тень от раструба побежала по земле, потянулась к дружинникам. Еще пара секунд, и половина кремлевского отряда будет уничтожена. А остальных додавят нео, навалившись кучей, – кремлевские богатыри, прокачанные D-геном, конечно, совершенные машины для убийства, но против толпы нео им не выстоять…

И тогда я начал стрелять.

Прицельно.

Одиночными.

В башку «мусорщика», посылая пулю за пулей в одну и ту же точку. Лишь так можно пробить их защиту, если только под рукой нет противотанкового гранатомета с кумулятивным выстрелом. У меня – не было, и поэтому я стрелял, высадив в тыкву пришельца из иномирья треть магазина…

И это сработало!

Тень от излучателя не добежала до крайнего дружинника пары метров, когда «мусорщик» дернулся – и упал, все же поймав в череп свинцовый подарок.

Автомат «Вал» стреляет тихо – так, не звук выстрела, а громкий шелест, словно ветер по разбитому асфальту круто ворох желтых листьев завернул. Никто ничего и не понял: стоял «мусорщик» – и лег, выронив свой излучатель. Может, подустал маленько, решил отдохнуть, бывает. А что слизь из башки брызнула, так этого никто и не заметил, все другим были заняты. Дружинники мешки ворочали, нео себя накручивали – и страшно кидаться на здоровенных хомо, облитых броней, словно сверкающей чешуей, и в то же время надо бы, наверно…

То, что надо, им, кстати, огромный обезьян пояснил, прибежав откуда-то с другого участка. Заорал так, будто ему под хвост зажженный факел сунули:

– Вперрред, тваррри!!! Ррруби хомо!!!

И паре-тройке нерешительных тут же накидал ножищами и здоровенными лапами существенных пинков с подзатыльниками.

Нео будто очнулись, услышав рев вожака и истошный визг тех, кто получил под зад и по шее вдохновляющие стимулы к атаке. Ринулись толпой, мешая друг другу, сбивая с ног медлительных и пробегая по их корчащимся тушам…

Но дружинники почти закончили работу. Главный дал команду, все вскочили в седла… вот только тот самый здоровенный нео, почуяв, к чему дело движется, выхватил откуда-то из вороха грязной шерсти гранату, выдернул зубищами кольцо и метнул в кремлевских, готовящихся рвануть обратно к воротам. Один что-то похожее на динамитную шашку поджечь успел, небось, хотел назад швырнуть, когда отряд отъедет на безопасное расстояние…

Не успел.

Граната рванула под лапами фенакодусов. Не столько навредила, сколько напугала первобытных лошадей, которых убить не так-то просто.

Твари рванули кто куда, и та, на которой сидел дружинник с горящей шашкой, обезумев, скакнула прямо к требюше, при этом мощно поддав крупом и сбросив с себя всадника… прямо на мешки.

Рвануло знатно. Сначала шашка, и сразу следом – сдетонировавший порох. Хорошо, что я рот успел открыть и, бросив «Вал», уши заткнуть, а то б барабанные перепонки точно вынесло.

Пороха до фига было, так что хватило всем. И требюше, который разнесло в щепки. И нео, подбежавшим слишком близко, которых взрывной волной разнесло кого куда.

И дружинникам…

От отряда хорошо если треть осталась – тех, кого обезумевшие фенакодусы унесли подальше. Сейчас выжившие дружинники совершенно правильно действовали: лупили своих зубастых коней пудовыми кулаками меж ушей, пытаясь болью и сотрясом мозгов привести в чувство. И те, кому это удалось, неслись сейчас к воротам.

Тоже верно.

Погибшим уже не помочь, раненым тоже – их через несколько секунд разорвет толпа нео. А героическая гибель Кремлю воинов не прибавит. Задание выполнено, опасная осадная машина уничтожена, а вместе с ней и две мортиры, кстати. Так что диверсионная группа имеет полное право отступить на свои позиции, не подвергая риску бессмысленного уничтожения остатки личного состава.

Да и раненых видно не было. Куски подрагивающего мяса валялись тут и там, некоторые прямо рядом с развалинами, где я прятался. А что там дальше, где требюше стоял, – не понять. Большое облако черного дыма накрыло место взрыва, и фиг там разберешь, что происходит. Только слышен чей-то истошный, жуткий крик, срывающийся на визг, – видать, какому-то нео лапу оторвало или брюхо располосовало, вот он и орет, как любое смертельно раненное существо, не желающее тяжело и больно уходить в Край вечной войны…

А расползающееся облако порохового дыма между тем потихоньку достигло и моего укрытия, и я уже не видел, достигли спасшиеся дружинники ворот или нет. Удушливая пороховая вонь навязчиво полезла в ноздри, горло запершило, и я подумал, что пора валить отсюда, пока не задохнулся, – как вдруг услышал шорох за спиной.

Схватив автомат, я резко обернулся, готовясь стрелять…

И не выстрелил.

Это был дружинник. Один из тех, кто атаковал требюше. Видать, взрывом его в развалины швырнуло, а дальше он, трезво оценив ситуацию, решил, что бессмысленно погибнуть всегда успеет, – и решил попробовать спастись.

Хотя шансов у него, на мой взгляд, было немного.

Взрыв оказался настолько сильным, что существенный обломок требюше с две моих руки толщиной, ударив дружинника в живот, пробил кольчугу и глубоко ушел в тело. Поганое ранение, очень поганое. С таким подарком в кишках человек не жилец, причем умирать будет долго и мучительно. А этот – надо же – сам идет, держась за стену и глядя на меня хоть и злобно, но в то же время с надеждой: вдруг пристрелю, подарив быструю и безболезненную смерть?

В принципе, для него это было оптимальным выходом. Да и для меня, если честно, тоже, потому что возиться со смертельно раненным в мои планы не входило…

Но что-то меня остановило. Возможно, мысль о том, что убийство дружинника не есть самая лучшая рекомендация для того, кто надеется пробраться за красные стены. Это ж известный закон подлости: поможешь кому-нибудь побыстрее отмучиться, и тут же ты – убийца, которому за доброту его и милосердие полагается не благодарность и понимание, а петля на шею. Поэтому я с некоторых пор настороженно отношусь к просьбам подарить смерть: как и любое доброе деяние, это наказуемо в любой вселенной Розы Миров. Причем наказуемо весьма строго.

– Чьих будешь, смерд? – прохрипел дружинник, глядя на меня исподлобья.

– А на хрен бы ты не пошел, господин? – поинтересовался я. Послал бы круче, но раненый же. Того и гляди ластами хлопнет, а с понтами дворянскими все никак не расстанется. – Доступен мой старославянский?

Дружинник по привычке потянулся было за мечом, чтобы наказать холопа за дерзость, но рука схватила воздух – оружия не было, потерялось. И сил – тоже.

Скрипнув зубами, воин по стеночке сполз на пол – и потерял сознание. Вот что бывает, когда много выпендриваешься с бревном в брюхе.

Я подошел, присел на корточки рядом.

Дышит.

Но это ненадолго, судя по кровавому следу, что тянулся по полу за дружинником. Лицо белое, как бумага, даже шею щупать не надо, и так ясно, что пульс там нитевидный. Еще минут десять – и кранты дружиннику.

Но тут мне интересно стало. Есть у меня артефакт «кровь затона», который может за секунду прожечь сквозную дыру в ком угодно и в чем угодно. А лечить он умеет? И вот он, самый доступный и надежный способ это проверить.

Огромная щепка от требюше вошла глубоко, но я справился. Ухватился за нее обеими руками, благо длина деревяшки позволяла, уперся подошвой берца в грудь умирающему – и дернул со всей силы.

Мокрое от крови дерево вышло из раны, мерзко скрипя о края порванной кольчуги. И из дыры в животе воина немедленно кровь потекла. Еле-еле, так как ее в теле раненого почти не осталось. Ну, я, недолго думая, в ту рану «кровь затона» и сунул, мысленно попросив артефакт: «Вылечи!» Дыра была широкая и глубокая, так что арт вошел в тело дружинника как шар в биллиардную лузу.

И пропал в ней.

Прошла минута. Вторая. Я уж было подумал, что артефакт разморило в пока еще теплом теле и он решил вздремнуть, как из раны полезла наружу всякая гадость – сгустки крови, обрывки кишок и черная субстанция, которую я по характерной вони определил как дерьмо.

Ну, зашибись. По ходу, «крови затона» внутри дружинника все понравилось. Теперь он там нору решил вырыть для постоянного проживания и сейчас чистит жилище от мусора.

Но я ошибся.

Еще через пару минут в ране наметилось шевеление – и артефакт вывалился наружу, весь в свежей кровище.

Правда, это продолжалось недолго. Прямо на глазах кровь исчезла с поверхности арта, словно он всосал ее внутрь себя, как промокашка чернила, после чего подкатился к моей ноге, ткнувшись в берц. Мол, сделал все возможное. А что подкормился во время лечения – так не обессудь, врачу тоже что-то жрать надо.

Я и не в претензии был – видно же, что парень не жилец, так что какие к артефакту предъявы могут быть? Как говорится, мы оба сделали все, что могли. Поднял я «кровь затона», положил за пазуху, посмотрел на труп – и удивился.

У «трупа» дрожали веки, словно он силился их поднять. Я уж было подумал, что сейчас увижу глазные яблоки без зрачков и радужки, какие бывают у зомби.

И опять ошибся.

Глаза у дружинника оказались вполне себе человеческими, только мутными, как у рыбы, слишком долго пролежавшей на прилавке. Ясно. Чуда не произошло. Все равно парню помирать, так, может, все же помочь ему? Подсобить смертельно раненному безболезненно перейти в лучший мир – это самый роскошный подарок, какой только можно получить на войне. Конечно, бонусов для моей репутации в Кремле это не прибавит, но, с другой стороны, не все ж шкурными интересами меряется.

Я взялся было за автомат, но тут губы умирающего дрогнули.

– Воды… – еле слышно прошептал дружинник.

Это можно было организовать. В моем рюкзаке было две фляги – одна с водой, другая, судя по запаху, с самогоном. Вот только вряд ли дружиннику после такой операции на кишках можно было много пить, потому я влил в него воды лишь столько, сколько влезло в крышечку от фляги. И, подумав, добавил еще и столько же самогона. Наверно, любой хирург меня бы зарезал на месте за подобное, но мне нужно было этот полутруп как-то до Кремля дотащить – и крепчайший первач бармена из «Янова» сделал свое дело.

В глазах бойца появилась осмысленность.

– Как… там? – прошептал он, показав глазами вниз.

Я посмотрел, подсветив себе карманным фонариком.

Там было… фантастично. Рану затянула толстая полупрозрачная пленка, за которой были видны витки кишечника. Как в давно не мытом аквариуме клубок змей рассматривать. А эта пленка, значит, теперь у дружинника на пузе заместо мышц пресса, жира и кожи.

– Нормально там, – сказал я. – Идти сможешь?

– А куда… идти?

Я кивнул головой в сторону выхода из развалин, который уже окутал своей пеленой густой вечерний туман, поднявшийся от Москвы-реки.

– В Кремль пойдем, к твоим. Но идти придется быстро. Сможешь?

Дружинник попытался подняться на ноги.

– Давай помогу, – сказал я, подставляя плечо.

Воин покосился на меня недобро, но ничего не сказал. Видать, дошло, что я ему не враг. Уже достижение.

По идее, в тумане моя задумка могла прокатить – если, конечно, не придется тащить на себе эту махину, которая в кольчуге с грудным панцирем, стальными поножами и наручами весила минимум полтора центнера. Все это железо я с воина, конечно, снял, изрядно попотев при этом. Но иначе никак – если он вырубится, я его в доспехах точно до красных стен не дотащу. А так есть шанс. Сапоги я с него, кстати, тоже стащил – я-то приучен ходить бесшумно, а этот качок-переросток буханьем своих сапожищ точно всех нео на ноги поднимет.

Хорошо, что идти до Кремля было недалеко – меньше полукилометра. И половину этого пути дружинник преодолел довольно бодро.

А потом его оставили силы…

– Ну, давай, мать твою за ногу! – прошипел я, чувствуя, как на меня наваливаются сто с лишним кило чистой мускулатуры. – Мужик ты или где? Соберись, тряпка!

Ну и матом добавил изрядно, как без него? Без матюгов оно и в атаке никак, и в спасении раненых с поля боя – тоже.

Сработало, хотя последние метры я все же тащил на себе бесчувственное тело. Причем делал это довольно бодро, так как сзади услышал недоуменный рев:

– Кррровь?

И практически сразу в ответ прилетело утвердительное:

– Кррррровь!!!

Твою ж дивизию! Похоже, у дружинника вновь открылось кровотечение, и патруль нео, шаставший в тумане вдоль стен Кремля, не рискуя поймать в башку ядро из пушки или болт из стреломета, напал на алую дорожку, тянущуюся от развалин.

Наверху, на стенах, тоже не спали – видать, надеялись, что кто-то из дружинников выжил, потому в нашу сторону глядели особо бдительно.

– Кто такие? – раздалось со стен.

– Веревку кидай, быстро! – рыкнул я, понимая, что ради такой добычи под прикрытием тумана нео вполне могут рискнуть и подойти к стенам очень близко.

– С хрена ли? Ты чьих будешь, человече?

– Дружинник у меня тут раненый, мля! – взревел я. – Быстрее, нах, пока нас нео не порвали!!!

– Похоже, свой, – раздалось сверху.

И оттуда упали вниз две веревки.

Понятное дело. В нашей стране во все времена свой-чужой определяется просто: пока матом не обложишь с характерными интонациями, будешь очень подозрительным типом, изрядно смахивающим на врага. А как накидаешь собеседнику за шиворот наших крепких словосочетаний, так ему сразу становится ясно, что общается он с нормальным человеком, соотечественником, не помочь которому – самое настоящее свинство.

Я быстро привязал к одной из них бесчувственное тело дружинника.

– Тащи!

Веревка натянулась.

– Етишкина мать! – сдавленно прохрипел кто-то. Ну да, тащить на стену такой вес – это работка не из легких.

А между тем в тумане раздался рык. Недалеко. Не хватало еще, чтоб меня нео прямо у красных стен отловили.

Я не стал дожидаться, пока меня поднимут на второй веревке, схватился – и полез по ней. Непростое дело, когда на тебе бронекостюм, автомат и рюкзак, который надо было, конечно, бросить, но теперь уже поздно.

Хорошо, что броник был не из дешевых, то есть облегченный. И хорошо, что он в принципе был, так как из тумана вылетело копье и ударило в полуметре от меня, отскочив от стены. По лицу хлестанула мелкая кирпичная крошка. Ерунда, в глаза не попала – и ладно.

А вот второй бросок нео оказался более прицельным – палка с заточенным куском арматуры вместо наконечника ударила в мой бронированный наплечник. По касательной, но бросок был такой силы, что я едва удержался на веревке и чудом не сорвался вниз. Хороший стимул побыстрее перебирать руками, которые делали это уже с трудом. Признаться, на полпути к красным зубцам стены я подумал, что зря не сбросил броник перед подъемом, хотя сейчас было понятно: сними я его – меня с пробитым плечом уже бы волокли в туман новые люди, облизываясь на ходу и предвкушая вкусный завтрак.

Наконец я тяжело перевалился через край стены – и замер, почувствовав, как мне в горло уперлась холодная сталь.

Ага. Бердыш, приблуда вроде европейской алебарды – длинный и широкий топор на копейном древке, и его острый конец мне под подбородок упирается. Дернусь – проткнет до позвоночника, судя по хмурому и решительному выражению лица того, в чьих руках тот бердыш находился.

Это был широкоплечий мужик в стрелецкой униформе – красный долгополый кафтан, сапоги, на голове простой стальной шлем без шпиля, местами мятый, что не удивительно после стольких вражьих попыток взять Кремль. Рядом с мужиком еще трое габаритных стрельцов, в той же униформе, с тем же оружием, очень удобным, чтобы с безопасного расстояния хреначить по головам непрошеных гостей, лезущих на стены.

А у ног стрельцов лежал дружинник, которого я спас.

Ну, почти спас… Немного не хватило до полноценного спасения, так как из спины раненого торчало копье, угодившее ему точно под левую лопатку и на две ладони вышедшее из груди. Получается, зря я старался – с насквозь пробитым сердцем даже прокачанному D-геном дружиннику не выжить.

– Как звать? – недоброжелательно спросил один из стрельцов, подходя ближе, – не иначе, начальник, судя по самой длинной и широкой бороде среди присутствующих.

Ну, я выпендриваться не стал, как-никак я к ним пришел, а не они ко мне.

– Снар.

– Снар, значит? – прищурился стрелец. – Не упомню такого. Поди, холоп беглый?

Вот это мне уже конкретно не понравилось.

– А тебе что за дело? – поинтересовался я, краем глаза следя за тем, как один из этой компании краснокафтанных снимает «Вал» с моего плеча, и одновременно прокручивая в голове варианты дальнейшего развития событий.

К сожалению, мой «пропуск» в Кремль лежал сейчас мертвым. Что ж, жаль его, много парень натерпелся, прежде чем умереть, но ему уже ничем не поможешь. В отличие от меня, ибо, как известно, если сам себе не подсобишь, никто и не почешется, поскольку ты в этом мире на фиг никому не облокотился.

Итак, если сразу не убили – это плюс, хотя могут и передумать. Но это вряд ли. Им же надо узнать, что за история с дружинником приключилась. Так что я пока лишь арестован. И сейчас будет обыск… Эх, хорошо бы, если б мой бесценный артефакт умел прятаться в мое тело так же, как «Бритва»! Сейчас найдут, отберут, потом он кому-нибудь что-нибудь прожжет, что наверняка отрицательно скажется на моей репутации. Однако тут уж ничего не попишешь…

Я не ошибся. Шмонали стрельцы профессионально, при этом тот, с бердышом, продолжал держать свою заостренную железяку возле моей шеи. Понятный намек, ничего не скажешь. Вывернули рюкзак вместе с карманами, тщательно прохлопали всего меня ладонями, похожими по величине на небольшие сковородки. И, к моему удивлению, ничего интересного не нашли. Может, «кровь затона» выпала у меня из-за пазухи, пока я на стену лез?

– Что мне за дело, говоришь? – переспросил стрелец после того, как шмон был закончен. – Мне, ежели честно, плевать. А вот в Тайном приказе, разумею, будет к тебе интерес. А ну, шагай!

Не особенно болезненный удар плоской частью бердыша по плечу указал направление. Ладно. Я не гордый, схожу, куда просят.

По свистку бородатого из темноты возникли еще трое краснокафтанных – на замену поста. А мы прошли вдоль стены, спустились вниз, прогулялись по улице, освещенной факелами, после чего второй удар по плечу направил меня к довольно мрачному зданию, которое, судя по всему, и занимал тот самый Тайный приказ.

– Ты с бердышом поаккуратнее, – сказал я.

– А то что? – недобро хмыкнул стрелец.

– А то, что ответку получишь.

Четверо амбалов заржали. Ну да, они все при оружии – бердыши на плечах, мечи на поясах болтаются, из-за голенищ рукояти засапожников торчат, старший мой «Вал» несет вдобавок, картинно держа его на сгибе локтя – видать, знаком с огнестрелом. Им даже связывать меня было лень – да куда он денется, когда у каждого из конвоиров плечи как минимум в полтора раза шире, чем у пленного?

Ну и, понятное дело, стрелец замахнулся для третьего удара, который должен был стать существенно болезненнее предыдущих. И даже ударил… но бердыш просвистел мимо. Потому что я резко поднырнул под древко и, когда топор прошелестел над моей головой, сделал шаг вперед и легонько ударил стрельца двумя расслабленными пальцами по глазам.

Непривычный прием, кстати, редко применяемый в драках. В нос или челюсть гораздо чаще бьют, чем целенаправленно пальцами в глаза, хотя эффект от такого воздействия замечательный. Хочешь просто шокировать, поучить уму-разуму, вывести из строя от нескольких секунд до минуты – бьешь слабо. А если сильно, с вложением ткнуть «вилку» согнутым большим и указательным со средним, сложенными вместе, то можно врага и зрения лишить насовсем или как минимум вырубить – болевой шок от такого удара очень серьезный.

Я хлестнул средне, учтя, что болевой порог у такого бугая может быть высоким.

Верное решение!

Взвыл стрелец, бердыш выронил, за глаза схватился. Тут по идее надо или в пах бить, или в горло, чтоб гарантированно и надолго обезвредить противника. Но я не стал. Не за тем я пришел в Кремль, чтоб его охранников калечить.

В следующее мгновение в сантиметре от моего горла появилось широкое лезвие топора и затылка коснулось холодное – острие меча приставили.

– Все понятно, – сказал я, поднимая руки. – Просто я всегда слово держу. Обещал, что третьего удара не потерплю, ну и вот.

В воздухе повисла напряженная тишина. Стрельцы думали, что со мной делать – то ли тут на месте зарубить, то ли не надо. Тот, кто усиленно тер глаза, из которых ручьем лились непроизвольные слезы, был за первый вариант.

– Че ждете? – взвыл он. – Рубайте его, братцы!

И тут же схлопотал смачный подзатыльник от начальника.

– Не ты тут старшой, Тришка, значит, и не тявкай без команды, – степенно произнес бородатый стрелец.

О как у них тут заведено! По ходу, для подчиненных тут простые правила: у каждого есть право голоса. А именно – подавать голос только по команде «голос!».

Длиннобородый же между тем продолжал учить жизни Тришку:

– Он тебе посулил за третий удар? Посулил. Слово сдержал? Сдержал. Значит, справный воин, раз слово держит. А ежели ты не согласный и считаешь себя оскорбленным, можешь прям сейчас его на поединок вызвать – хоть оружным, хоть на кулаках. Но не советую. Ты стрелец неплохой и мне на стене нужен, а не на койке в лазарете.

Хех! А бородач-то опытный вояка, если сразу срисовал мое движение и сделал выводы. В бою решают не мышечная масса, а скорость и точность. Ты можешь быть какой угодно машиной, но реакция на пусть даже не особо сильный удар в пах, в горло и по глазам у тебя будет такой же, как у самого распоследнего задохлика.

Тришка утер слезы с соплями, глянул на меня глазами красными, как у вампира, и сказал:

– Вызову. Попозже. Ежели его в Тайном не приговорят. Щас не вижу ни хрена.

Начальник усмехнулся в бороду и махнул рукой, после чего бердыш от моей шеи убрался и затылок перестало колоть.

– Сам пойдешь али помочь? – поинтересовался бородатый.

– Сам, – отозвался я.

– Больше руками махать не будешь?

– Если твои своими не начнут – не буду.

– Не начнут, – кивнул стрелецкий начальник. – Ну, пошли.

Ну, мы и пошли к зданию, в мертвенном лунном свете выглядящему весьма зловеще.

* * *

Войдя в здание, стрельцы передали меня двоим мордоворотам, изрядно смахивающим комплекцией на нео, разве что не такие волосатые. Эти церемониться не стали: схватили за руки и потащили в полумрак, скудно освещаемый факелами, воткнутыми в специальные стальные держатели на стенах. Понятно, с электричеством в крепости туговато – осада, не до роскоши…

Мордовороты остановились перед дверью, оббитой железными полосами. Один из них, погремев ключами, отпер ее, и меня втолкнули в квадратную каменную кабину площадью меньше, чем в стандартном лифте.

– Жди здесь, – рыкнул один из конвоиров. – Гадить в бадью.

Дверь с грохотом захлопнулась.

М-да, зашибись я в Кремль заглянул. Оружие отобрали, рюкзак отобрали, самого заперли в темном боксе с деревянной бадьей, небрежно накрытой крышкой – ее я успел разглядеть, прежде чем дверь захлопнулась. Судя по вонище, которой несло от емкости, заменяющей отхожее место, не выносили ее с того дня, как сюда поставили. Правильно. Зачем прессовать заключенного? Достаточно запереть его в тесном помещении без вентиляции, заставив нюхать разлагающееся дерьмо, – и через некоторое время он сам без пыток все чистосердечно расскажет, причем и что было, и чего не было, лишь бы сюда не возвращаться.

Но я всякое в жизни повидал и нанюхался разной гадости предостаточно, так что меня такими дешевыми трюками взять будет сложновато.

Я сел на каменный пол, скрестив ноги, как в свое время Савельев учил, закрыл глаза и принялся дышать ртом очень экономно, лишь верхней частью легких, представляя при этом темный тоннель, по которому не спеша иду к далекому выходу – маленькой светлой точке впереди… Главное – ни на что не отвлекаться, ни о чем постороннем не думать, просто смотреть вперед на эту точку и идти, идти, идти, считая шаги…

Обычно я мысленно и двадцати шагов никогда не насчитываю – вырубает эта техника напрочь. Сейчас то же самое случилось: заснул – как в черный колодец провалился. И проснулся, лишь когда в дверном замке загрохотал ключ.

– Дрыхнешь, что ль? – удивился гориллоподобный вертухай.

– Ага, – зевнул я. – Полезное занятие для организма, рекомендую.

– Пошли, – мотнул башкой надзиратель. – Щас тебя умоют спросонья. И зубы почистят заодно.

Не люблю я, когда со мной таким тоном общаются, но я сюда не за тем пришел, чтоб учить уму-разуму местных мутантов. Потому не сопротивляясь вышел из бокса. Но когда здоровяк попытался, осклабившись, заломить мне руки за спину, просто взял его за указательный палец и одним движением кисти заставил грохнуться на колени. Какой бы ты шкаф ни был, а организм все равно не любит, когда ему пальцы ломают, и заставляет хозяина двигаться туда, где боль меньше…

– Не трогай меня, ладно? – вполне миролюбиво сказал я тюремщику. – Сам пойду куда надо. А тронешь – глаза выдавлю. Договорились?

– Ага, – охрипшим от неожиданности голосом проговорил амбал.

– Вот и хорошо, – сказал я, с улыбкой отпуская палец. – И парашу вынеси, не забудь, больно уж она плохо пахнет. Ну, куда идем?

– Туда, – мотнул головой верзила, потирая палец. – Гутарил же старшому – пошли вместе, а он мне, типа, че, один с задохликом не справишься? Ну не дурень, а?

Я ввязываться в беседу с местным секьюрити не стал, просто пошел, куда он показал, краем глаза ловя движение за спиной. Если такая машина сзади в захват поймает, задушит запросто, пикнуть не успеешь. Но амбал, похоже, моими умениями впечатлился и теперь просто шел сзади, опасаясь приближаться ко мне ближе чем на три шага и голосом корректируя направление.

– Пришли, – наконец сказал он. – Ты это, заходь, я следом.

Ну, я и зашел, куда было велено, не без труда отворив тяжелую дубовую дверь, с избытком окованную железом. И, войдя внутрь, пожалел, что не вырубил охранника и не попытался бежать.

Потому что это была самая обычная пыточная. В углу дыба, у стены жаровня с углями, возле жаровни стол с аккуратно разложенными на нем острыми железяками, отмеченными специфическими пятнами черной кровавой коррозии. Ну и цепи, само собой, вделанные в стену. К ним узников приковывают, чтоб не сильно дергались, когда их теми железками ковырять начнут. Рядом с цепями – широкая деревянная скамья с характерными пятнами, на которой сидел, качая ногой, уже знакомый мне второй амбал.

В дальнем углу просторного помещения стоял стол, за которым восседал толстый мужик в черном свободном одеянии, с бородой широкой, как лопата. Рядом со столом – столик и чахлый стул, на котором сидел тощий писарь, тоже в черном, и чего-то шкрябал во внушительной книге самым настоящим гусиным пером.

– Хренасе у вас тут средневековье, – сказал я, слегка офигев от увиденного.

– Пошто супостат не связан? – прогудел бородач, и тут же, воспользовавшись моим офигением, вошедший следом амбал подскочил и профессионально скрутил мне руки за спиной.

– Виноват, – взревел амбал, закончив меня вязать. – Сам вроде шел, без супротивленья, дык я и подумал…

– Думаю тут я! – рыкнул бородач из-за стола. – А ты выполняешь.

– Истинно так! – взревели оба амбала.

– То-то же, – погладив бородищу, изрек судья, или фиг его знает, кто он такой, который всем рулит в этом, как его, Тайном приказе, что ли?

А тем временем толстяк с бородищей глянул в листок, который протянул ему писарь, зевнул и, воззрившись на меня равнодушными рыбьими глазами, поинтересовался:

– Ну чего, вину признаешь или дознание чинить будем?

– Вину в чем? – искренне удивился я.

– Так и думал, – вздохнул бородач и, еще раз глянув в листок, зачитал: – Холоп из беглых по прозвищу Снар украл доспех у раненого дружинника Тимохи, опосля чего поволок того Тимоху к стене Кремля, намереваясь проникнуть в крепость с целью лихоимства, выдав себя за спасителя Тимохи. Однако нео убил дружинника, так как доспеха на нем не было по вине Снара. Опосля тот Снар напал на стрельца Тришку, что был на службе при исполнении, причинив вред его очам и явно намереваясь отнять у Тришки оружие, дабы порубать весь ночной патруль. Оные действия не оставляют сомнений в том, что холоп Снар есть враг, очевидно засланный открыть ворота Кремля изнутри, дабы орда нео могла проникнуть в крепость, ибо иных причин для его действий нету и быть не может.

– Он и мне чуть палец не сломал! – подал голос амбал, за что удостоился пронзительного взгляда судьи.

– Так вот почему лихоимец был не связан, – кивнул бородач. И, обратив взор ко второму амбалу, добавил: – Степан, поутру десять плетей нерадивому.

– Помилуйте, – всхлипнул детина. – Третий раз плети за седьмицу.

– Ну, может, хоть на третий раз ума прибавится, – хмыкнул судья. – Разум – он через плети лучше всего доходит, уж поверь. – И, повернув голову ко мне, поинтересовался: – Ну что, согласен с обвинением али на дыбе повисишь для начала?

Как-то не улыбалось мне болтаться на жуткой машине для выворачивания суставов, да и жрать хотелось, потому я кивнул:

– Ага, согласен, все так, включая беглого холопа. И еще я собирался взорвать Тайный приказ, так как порох под ним уже заложен, только фитиль поднести.

Писарь посмотрел на меня глазами круглыми, как у совы, и интенсивно заскрипел пером – небось новые показания записывал. Но был остановлен судьей:

– Это не пиши, брешет, по глазам вижу. – И уже ко мне, доверительно: – Ну а не для протоколу. Зачем в Кремль приперся?

Я пожал плечами.

– Друзей-знакомых повидать, расспросить кое о чем.

– А что за друзья? И об чем расспрашивать их намерен?

– Друзья-то? – потянулся я, заодно незаметно растягивая путы, слишком сильно сдавившие руки. – Ну, Данила-дружинник, например. А узнать хотел одно – где мне найти слепого шама. Ты, случайно, про него ничего не знаешь?

Странно, но после моих слов судья заметно побледнел. А писарь так вообще стал как свежепобеленная стенка. Да и мордовороты повели себя странно, будто во мне нечисть какую увидели: в их глазах явно промелькнул страх. Любопытно, что так могло напугать присутствующих?

Однако судья быстро пришел в себя и оттарабанил как по писаному.

– Подтвержденного признания дознаваемого достаточно для приговора. А именно – поутру повесить супостата на зубце стены, чтоб видели нео, что не удалась их задумка. На этом все. Увести.

– Эй, господин судья! – возмутился я. – Как – все? А разве приговоренным к смерти не положен плотный ужин перед казнью?

Бородач замешкался:

– Утомил ты меня, лихоимец. Ладно, за чистосердечное признание выдать ему плошку каши, ломоть хлеба и кружку воды. Все, свободны.

На этот раз из зала дознания меня выводили оба здоровяка. Почтительно провели уже в другой бокс, попросторнее, с пустой бадьей и лежанкой, на которой валялся ворох относительно свежей соломы. Прям номер люкс!

Развязав меня, амбалы вышли из камеры, тщательно заперев массивный камерный замок, но, судя по сопению, остались сторожить под дверью. Плевать.

Я улегся на лежанку, однако заснуть не успел, так как прибежал писарь с миской, набитой кашей, из которой торчал ломоть хлеба; в другой руке – кружка с водой. По ходу, судья распорядился бросить писанину и метнуться мухой на кухню. Зауважал, что ли, или наслышан о прежних похождениях «беглого холопа» по прозвищу Снар?

С уходом писаря сопение под дверью исчезло. Ага, все же амбалы (либо их начальство) решили, что такую дверь я не вынесу. Справедливо. Здорова дверь, не справлюсь. Да и пофиг, утро вечера мудренее. Хоть поем и высплюсь в безопасности, а там видно будет.

Я от души навернул то, что приволок писарь. Честно говоря, каша была пресной, хлеб отдавал сыростью, а вода пахла ржавыми трубами. Но в Зоне и не такое есть приходилось, так что я не особо переживал по поводу вкусовых качеств позднего ужина. Дочиста смолотив все, что было в миске, завалился спать. Казнь – дело, конечно, неприятное, но совершенно не повод отказывать себе в здоровом сне.

* * *

А сон мне, кстати, приснился удивительный. Будто вот он я, лежу в камере на грубо сколоченных деревянных нарах и понимаю – не я это. Вернее, не совсем я. Одна оболочка от меня осталась. Кости, мясо, кишки, печенка-селезенка – все на месте. Но рулю всем этим – не я. Как будто в твой любимый автомобиль, знакомый тебе до последнего ниппеля, влез какой-то очень сильный амбал, задвинул тебя на пассажирское кресло, посоветовал не отсвечивать – и пытается управлять твоей тачкой. Пока еще неважно, так как водить не умеет, но очень быстро учится, прям на глазах осваивая незнакомое ему транспортное средство.

«Кто ты?» – спросил я так, как спрашивают во сне – не голосом. Мыслью, наверное…

И получил ответ:

«Ты знаешь. Ты сам меня пригласил».

Я собрался было возмутиться, мол, не приглашал я никого…

И вспомнил.

Стена Кремля. Обыск. Я очень не хочу, чтобы у меня нашли «кровь затона». И я подумал тогда, мол, хорошо бы, если б мой бесценный артефакт умел прятаться в мое тело так же, как «Бритва»… И потом стрельцы его не нашли. Получается, не потерял я его. Он по-прежнему при мне.

Вернее – во мне.

В правой стороне груди кольнуло – не сильно, но чувствительно.

«Верно, – произнес в моей голове беззвучный голос. – Я давно хотел себе сильное тело – только кто ж пустит в него без приглашения? Вот ты пустил наконец-то. Теперь извини, но тебе придется уйти. Лучше не сопротивляйся, тогда не будет больно».

«Уйти?» – растерянно произнес я.

«Да, – прозвучало в ответ. – Не бойся, ты ничего не почувствуешь, если не будешь мне мешать».

И внезапно я ощутил, что новый водитель моего тела становится больше, заполняя собою весь салон. При этом, что самое страшное, я сам становился частью его, растворяясь в этой напирающей со всех сторон субстанции, алой и горячей, как стремительно густеющая кровь.

Я попытался заорать от ужаса и бессилия – и проснулся.

Где-то с минуту я лежал на спине, переводя дыхание, словно стометровку пробежал, и ощущая при этом, как по лицу стекают вниз капли холодного пота. Приснится же чушь такая! Хотя в ночь перед казнью это неудивительно – неприятное все-таки событие, нервное и, возможно, болезненное, если тут принято согласно славным старинным традициям перед повешением развлекаться колесованием преступников или ненадолго на кол их сажать.

Хотя надо признать, что во сне была доля здравого смысла. Может, и вправду «кровь затона» – во мне?

Я закрыл глаза и принялся мысленно «прозванивать» себя, как перед серьезной битвой. Голова – в норме. Конечности – в норме. Сердце…

Хммм…

Я пощупал пульс и обнаружил странность – будто каждый его удар отдавался эхом по венам. Или же это во мне бьется второе сердце, и сейчас его удары пытаются попасть в ритм моего?

Это мне уже сильно не понравилось. «Прозвон» есть по сути зондирование себя переразвитой сталкерской интуицией, и сейчас та интуиция орала бы в голос, если б могла говорить…

Но уже и без этого было понятно: да, «кровь затона» проникла в меня и сейчас пытается срастись со мной, чтобы подчинить своей воле.

Чтобы стать мною…

– А ну, вылазь, – сказал я негромко, обращаясь к тому, кто пытался синхронизировать свое сердце с моим. Зачем? Думаю, чтобы просто заменить его собой, а мое отключить как старый ненужный аппарат, подлежащий списанию.

Естественно, никто из моей груди не вылез, только сердце забилось чаще – так разумная тварь молотится о прутья клетки, когда к ней подходят с ружьем и очевидными намерениями. Я почувствовал, что начинаю задыхаться. Похоже, артефакт решил форсировать события и тупо поскорее меня грохнуть. А ведь я считал его своим другом…

И как-то вдруг резко вспомнились мне слова генерала Грачева: «А ты идеалист, легенда Зоны. Я, например, уже давно не верю в бескорыстную дружбу. Думаю, ты скоро узнаешь, что этому артефакту нужно от тебя на самом деле».

Вот и узнал… Подлый арт все это время втирался в доверие, как вампир, который не может войти в дом без приглашения. Втирался – и ждал моей мысленной команды, которой ему оказалось вполне достаточно, чтобы попытаться заполучить себе мое тело.

Ладно.

Попытаюсь и я сделать то, чего никогда не делал.

Просто сейчас подумалось мне, что если «Бритва» свободно входит в мою руку и так же свободно выходит из нее, не причиняя вреда моему телу, то, может, она сумеет безопасно вырезать из меня подлый артефакт?

А «Бритва» словно ждала команды!

Ладонь правой руки пронзила жуткая, но уже привычная боль, к которой я даже успел немного притерпеться, – и вот мои пальцы сжимают рукоять ножа, клинок которого направлен мне в грудь…

Если кто-то думает, что это простое дело – воткнуть в себя пару дециметров стали, то он очень ошибается. Сопротивляется организм такому к себе отношению. В него природой заложено любить себя, холить, лелеять, оберегать от боли и страданий. А уж втыкать в себя разные острые штуки вообще противопоказано, инстинктом самосохранения это называется.

И с ним мне сейчас предстояло договориться. Как и с «Бритвой», которая априори не может причинить вред своему хозяину. То есть в руку влезать – пожалуйста, а тушку резать – ни в какую. Я это кожей почувствовал, когда, расстегнув бронекостюм, приставил острие ножа к точке, расположенной чуть ниже вросшей в меня пластины, подаренной Букой. То есть кожа натянулась, больно – а дальше нож не идет, хоть убейся.

– Ну пожалуйста, – шепотом попросил я. – Надо из меня аккуратно одну тварь вырезать. Причем так, чтобы меня не угробить. Сможешь?

«Бритва» явно колебалась. Вибрировала – аж рукоять слегка нагрелась. Будто прикидывала: справлюсь – не справлюсь? И вдруг внезапно, словно решившись, вырвалась из руки – и полностью ушла в мое тело!

Я вдохнул – а выдохнуть не получилось. Потому что такой жуткой боли я, пожалуй, еще никогда не испытывал. Казалось, будто внутрь меня проникла стая пираний и теперь резвится во мне, словно в аквариуме, пожирая все съедобное, что встретится на пути. Я слышал, как хрустят мышцы под их зубами, как трещат ребра, когда они протискиваются между ними, и как, словно струна, вибрирует позвоночник, когда они лупят по нему своими хвостами…

Воображению свойственно в определенные моменты рисовать психоделические картины, объясняющие происходящее – иначе запросто можно свихнуться, наблюдая, как твоя грудная клетка трещит и ходит ходуном, словно резиновая…

Я был уже готов реально вырубиться от адской боли и ощущения, что тебя выжирает изнутри стая чудовищ, как вдруг кожа у меня на груди треснула, и из образовавшейся широкой дыры вывалилось нечто, похожее на осьминога, склизкого и черно-красного от крови. А следом из раны выпала «Бритва», в которой практически не осталось свечения цвета чистого неба. Устала. Выдохлась, вырезая из меня артефакт, успевший отрастить щупальца, чтобы лучше управлять живой куклой, неосмотрительно пустившей паразита в свое тело.

Кстати, из меня крови почти не вытекло, так, несколько капель стекли по брюху, когда рана затягивалась. Причем стремительно, любой ктулху позавидовал бы скорости регенерации. И это тоже наверняка заслуга «Бритвы», которую я, превозмогая боль, взял в руку.

– Надо еще немного поработать, – прошептал я. – Совсем чуть-чуть.

Дело в том, что щупальца «крови затона» еле заметно шевелились. Похоже, хитрый арт просто сбежал из меня от разъяренной «Бритвы», и фиг его знает, что от него дальше ожидать.

Я занес свой нож для того, чтоб прикончить тварь, прикинувшуюся моим другом… и вдруг вспомнил, как он помогал мне. И как совсем недавно спас жизнь, пробив дыру в башке разъяренного вожака нео. Да, возможно, он просто берег приглянувшееся ему тело. Но факт остается фактом: если это не просто артефакт, а живое существо со своим разумом и желаниями, то не имею я никакого права убивать его. И не только потому, что у меня перед ним Долг Жизни. Просто не могу я лишить жизни того, кто не раз помогал мне, даже если эта паскудина только что пыталась сделать из меня послушного зомби. Рука не то чтобы не поднимается – поднялась же! Но не опускается, хотя и надо бы…

«Не надо…»

Вот оно, то самое ощущение, что во сне: слов я не слышу, но интуитивно понимаю, что хочет мне сказать этот кровавый шар с пучком слипшихся тонких, поникших щупалец. Кстати, пока арт был во мне, уменьшился он раза в два – по ходу, щупла отращивал и оттого изрядно похудел.

«Я больше не буду…»

Ну, зашибись. Не будет он. И что мне теперь с ним делать? Снова в свое тело пригласить?

«Да…»

– Да щас, ага! – рыкнул я, положив руку с ножом себе на колено. – Разбежался!

«Сюда…»

И я будто увидел, о чем мне пытается сказать «кровь затона». В руку ко мне просится, причем рядом с пиявкой Газира, которая, похоже, после Испытания так и осталась в моей руке, как и раньше проявившись на коже в виде татуировки, обвившейся вокруг предплечья. Не поймешь, то ли померла бедолага в ту жуткую ночь на болоте, то ли просто по-прежнему дрыхнет и просыпаться не собирается…

Артефакт же метил в район запястья. М-да… Если он рискнет пробраться выше по руке, ему придется потревожить пиявку. И если она все-таки жива, это будет для него полный трындец.

Ну что ж, определенная логика в этом была – если только пиявка Газира действительно спит, а не ее окоченевший трупик находится у меня в руке.

– Понятно, – сказал я. – Кремлевские-то, если тебя найдут, живо булавой пристукнут, не любят они неизвестностей из мира за красными стенами. Ладно, уговорил. Но учти: что-то подобное учудишь, как сегодня, – мигом в расход пущу. И да, за то, что я тебя отсюда вытащу, Долг Жизни с меня списывается. Идет?

«Да…»

Я плюнул от досады и ослабил пальцы, державшие «Бритву». Влезай, мол, обратно в руку, видишь – не могу я грохнуть эту тварь. И даже вот готов пустить ее обратно, туда, откуда ты ее только что выгнал.

Нож замер, словно переваривая инфу и пытаясь сообразить, не рехнулся ли часом его хозяин. А потом, наверно, тоже харкнув про себя раздосадованно, влез обратно в руку, да так больно, как никогда раньше. Небось разобиделся – мол, я из него монстра выгнал, а он его обратно решил пустить, сволочь неблагодарная. Впрочем, не страшно: «Бритва» старый боевой товарищ, побузит-побузит – да перестанет.

Ну и этот, со щупальцами, ко мне пополз, еле-еле, того и гляди, кони двинет. И что с ним делать? Пришлось нагнуться и ладонь подставить – влезай, мол, в руку, хрен с тобой.

Влез. Не больно, в отличие от некоторых, а вполне себе деликатно. Неприятное, конечно, ощущение, когда в ладонь проникает нечто величиной с шарик от пинг-понга, но терпимое, особенно когда успел привыкнуть к резким движениям «Бритвы» внутри своей руки…

Я откинулся на груду соломы. Устал. Называется – почувствуй себя чемоданом, когда то в тебя, то из тебя, то снова в тебя туда-сюда шастают артефакты, ножи… пиявку вот таскаю в себе зачем-то уже давно, пластина из неведомого материала в грудь вросла… Офигеть, короче. Что я им, медом намазан?

Сил не было от слова «вообще». Вымотали меня последние происшествия, так что я и сам не заметил, как вырубился.

И тут же сон приснился.

Будто парю я, как некое космическое тело, возле кровавой пульсирующей галактики, которая чувствует себя виноватой передо мной. Как я это узнал – без понятия, но ощущение было стопроцентным, будто нашкодивший кот пришел на колени и смотрит на тебя снизу вверх большими печальными глазами, в которых читается: «Извини, фигня получилась. Просто очень уж свое тело хочется. На твое больше покушаться не буду, так как обещал, и вообще мне очень стыдно. Простишь?»

«Хрен с тобой, – беззвучно ответил я стыдливой галактике. – Простил уже. Только не хулигань больше, сиди тихо, и все будет ништяк».

Галактика явно что-то хотела ответить, но ее прервал грохот, словно где-то рядом две железные кометы столкнулись с металлическим лязгом. И от грохота этого я проснулся…

Ясное дело, кометы оказались ни при чем – это проворачивался ключ в камерном замке двери.

Я протер глаза – и все вспомнил. Ну да, как же, казнь. Причем я не удосужился обдумать, что буду делать, дабы не быть повешенным. Резать «Бритвой» палачей точно не стану, свои же вроде, люди как-никак. А что тогда? Как спасать свою шею, к которой я привык за долгие годы и совершенно против того, чтобы ее душили веревкой.

Дверь отворилась – и я невольно улыбнулся, увидев толстого человека с харей, полностью заросшей волосами, как у йоркширского терьера, только глаза виднеются. Правда, второй, стоявший чуть позади него, был мне незнаком – да и сложно узнать кого-то, если он завернулся в серый плащ чуть не по самую макушку.

– Гы, реально Снар! – сказал волосатый, перешагнув порог – и полез обниматься.

– Полегче, Шерстяной, – с улыбкой возмутился я, когда толстяк сжал мои плечи своими ручищами. – Задушишь, на хрен!

– Это я могу, – всхлипнул расчувствовавшийся Шерстяной и, наконец отпустив меня, отодвинулся. – Блин, сейчас расплачусь. Воспоминания нахлынули…

– Хэллоу, босс, – механическим голосом произнес его спутник, входя в камеру и скидывая плащ. – Сколько летов, сколько зимов!

Передо мной стояла мужская модель кио, похоже, собранная из нескольких боевых биороботов этого класса. А вот голова была дизайнерская – сваренная из нескольких бронепластин с отверстиями для подвижных видеокамер, напоминающих рачьи глаза.

– Колян? Ты?

– Он, чурка нерусская, – шмыгнул носом Шерстяной. – Решил человеческое тело себе вернуть – собрал из того, что нашел во время вылазок наружу, мозг мы совместно из паучьего корпуса в этот пересадили. Получилось хреновенько, перемыкает у него периодически в башке, но главное, что ему нравится.

– Ну, привет, Колян, – несколько растерянно проговорил я, привыкая к новой внешности серва, с которым мы в свое время немало повидали всякого-разного. – Как вы тут?

– Да я вот все при кухне, – похлопал себя по брюху Шерстяной. – Отожрался, хотя зомби вроде худыми должны быть. Но, по ходу, это не мой случай. А Колян при кузнице. Кремлевские сперва косились на импортного механоида, а потом привыкли. Типа, свои мы теперь тут. Но когда писарь прибежал на кухню с глазами по пятаку и сообщил, что стрельцы того самого Снара поймали и поутру его казнить будут, решили мы с Коляном, что это неправильно.

– Короче, бегать тебе отсюда надо, босс, – прервал друга Колян. – Местные не шутить, они считать, что ты шпион и диверсант.

– Долбодятлы! – Шерстяной хлопнул себя ручищей по колену. – Да если б Снар сам не захотел, хрен бы они его поймали. А если б и поймали – хрен бы удержали. Но железяка прав, валить надо однозначно.

– Гоу, босс, мы тебя вывести отсюда, – сказал Колян.

Ну, гоу так гоу. Если старые кореши знают дорогу из этого каменного мешка, то почему бы и нет?

* * *

Коридоры Тайного приказа были старыми, темными, сырыми и вонючими. Шерстяной и Колян держали в лапах зажженные факелы, но света от них хватало, лишь чтобы не споткнуться об очередную выбоину в древнем полу. Сейчас мы явно находились ниже уровня земли, то есть в казематах, где, возможно, содержались узники еще при Иване Грозном. Мрачное место, откуда и правда очень хотелось побыстрее выбраться.

– Сейчас, сейчас, где-то тут оно должно быть, – бормотал себе под нос Шерстяной. – Ага, тут поворачиваем налево, и…

– Стоять!!!

Рев дружинника – звук узнаваемый, сравнимый с воплем нео, так как легкие и у тех и у других примерно одинаковые по объему. Плохо дело. Хотя, собственно, чего мы ожидали? Что местная тюрьма не охраняется?

Их было трое, все в боевой броне – кольчуги, шлемы, стальные поножи. Как с картины «Три богатыря», только без коней. Один – самый здоровый, с «моргенштерном» в огромной ручище, второй – поменьше, с мечом, и молодой – небось, из юнаков, но с автоматом. Патруль нижних уровней.

– Твою ж маму, – простонал Шерстяной. – Ну какого лешего, а? Не должно их тут было быть…

– Ага, не должно, – ухмыльнулся в бороду самый здоровый, поигрывая шипастой булавой, соединенной с рукоятью короткой цепью. – Только Тайный дьяк не дурень, предусмотрел, што ценный узник могет побег устроить. И бежать он будет лишь сюда, ежели ему изменники помогут. Короче, лихоимцы, становитесь-ка на колени да руки кладите на головы, штоб я их видал. Сейчас повяжем вас, а дальше суд разберется, што с вами делать. Ну а ежели нет, то не обессудьте: имеем приказ вас прям тут порешить, коль сопротивление устроить задумаете.

– Изменники? – удивился Колян. – Это мы – они?

– А кто ж еще? – хмыкнул бородач. – Самые они и есть, коль разбойнику и душегубу бежать подсобляете.

– Ты со словами-то полегче, родной, – нахмурился я. – А то за такие речи некоторым их роскошные бороды выдергивают на хрен. Вместе с челюстью.

Бородатый прищурился, «моргенштерн» замер в его руке. По ходу, разозлил я дружинника. И это хорошо. Злой противник – наполовину побежденный, если ты при этом действуешь хладнокровно и расчетливо.

– То есть мы есть изменники, – не успокаивался Колян. – Предатели то есть. Враги людей после того, сколько мы для них сделать.

И тут бородач замахнулся, метя мне в голову. По ходу, Тайный дьяк передумал и дал этой троице однозначный приказ. Логично, кстати: в Кремле народ наслышан о Снаре, и его публичная казнь может негативно сказаться на людских настроениях. А тут был Снар – и сплыл. Куда – неизвестно. И никто не будет искать его останки в сырых подземельях Тайного приказа.

Но я ждал примерно такой удар, и ринулся вперед, под руку бородатому, стараясь опередить… и понимая уже на полпути, что не получится у меня ничего. Прокаченные D-геном дружинники только кажутся неповоротливыми грудами мышц. На самом же деле они умеют двигаться со скоростью, поразительной для их габаритов, – и сейчас мой маневр был обречен на провал. Дружинник сделал шаг вбок, и его шипастый шар, изменив траекторию, должен был ударить меня с размаху точно в висок…

Но не ударил, так как цепь, к которой он крепился, перехватила рука Коляна – как известно, боевые киборги в ускоренном режиме умеют двигаться быстрее любого дружинника.

– Мы есть изменники, да?! – взревел Колян – и ногой ударил дружинника в грудь.

Интересный эффект – того как крепостным тараном шарахнуло. Бородач отлетел к стене, по пути сбив автоматчика, гулко долбанулся шлемом о кирпичную кладку и рухнул на пол, подмяв под себя сбитого товарища.

Колян остался один на один с мечником, который оказался довольно шустрым: размахнулся и саданул мечом по голове Коляна сверху вниз.

Однако тот не растерялся – подставил под удар трофейный «моргенштерн», перехватив его обеими руками.

Металл ударился о металл, цепь разлетелась, и клинок меча рубанул по голове Коляна…

Я замер…

Но на этот раз все обошлось. Цепь ослабила удар, и бронированный лоб бывшего серва его вроде выдержал. Во всяком случае, вопль Коляна не оставил сомнений в том, что он еще жив.

– Мы есть предатели?!!

После удара мечника в одной руке Коляна остался шипастый шар, в другой – палка с обрывком цепи. И этой самой палкой серв принялся ловко дубасить дружинника – по голове, плечам, рукам, уклоняясь при этом от выпадов оппонента…

Но один из них все же его достал!

И опять – в голову. Тупой такой удар, с треском, будто сталь проломила ржавое железо…

Скорость происходящего была нереальной, и я уже несся на подмогу Коляну, возможно, смертельно раненому…

Но он успел раньше. Размахнулся – и метнул шипастый шар в голову дружинника.

О шлем получилось звонко, будто билом в колокол ударили. После чего второй раз звякнуло, но потише, когда мечник грохнулся навзничь, приложившись задником шлема о каменный пол.

Все…

– Вот так у него крышу и сносит, – выдохнул Шерстяной. – Был дурной – а стал вообще больной на всю свою железную голову.

– Если б не мой голова, ты был бы сейчас связан, как баран на бойню, – проворчал Колян, ощупывая свою металлическую голову, которую пересекла глубокая борозда – к счастью, не насквозь, бронепластина выдержала удар меча.

В общем, понятно. Колян отделался благородным шрамом во весь череп, что воину к лицу, даже если он наполовину серв, наполовину киборг. Вот что с трусоватым существом мощное тело делает! Был ремонтный робот с гипертрофированным инстинктом самосохранения, а стал прям настоящий берсерк – сокрушитель богатырей!

Кстати, оглушенные богатыри вот-вот должны были очнуться – по ходу, Колян (случайно ли, умышленно ли) никого не убил, и сейчас дружинники, постанывая сквозь стиснутые зубы, пытались собрать себя в кучу. Бородач мотал головой, мечник за свою держался, сидя у стенки, а автоматчика корежило на полу – верный признак того, что сейчас блевать начнет, потому как сотрясение мозга.

Ну, я, понятное дело, «калаш» у него забрал вместе с запасным магазином, а воинственный Колян меч с пола поднял.

– Ну что, вооружились? – проворчал Шерстяной. – Пошли уже.

– Далеко… не уйдете, – прохрипел бородач.

– И то правда, – призадумавшись, согласился мутант – и, примерившись, с ноги долбанул дружинника под ухо. Тот сомлел, а Шерстяной обстоятельно проделал то же с остальными. Некрасивая, конечно, процедура – вырубать поверженных противников, но альтернатива была еще менее красивой, так как после слов бородача Колян с сомнением посмотрел на трофейный меч.

– Ты их правда убивать собирался? – поинтересовался я, когда мы пошли дальше по коридору.

– Не знать, – пожал плечами Колян. – Я думать. Я не любить, когда нас называть предатель и изменник!

– Ну, завелся, железяка, – проворчал Шерстяной, сворачивая в темный тупик, из которого неприятно пахло гнилью и сыростью. Так-то в подземелье везде ею воняло. Но в этом месте – особенно.

– Все, пришли, – сказал мутант, ныряя в неглубокое ответвление коридора. Похоже, он там что-то где-то нажал, так как в стене загудело-заскрипело, а после существенно так ударило в пол. Похоже, древний механизм с противовесами.

– Быстрее! – шикнул из темноты Шерстяной.

Мы с Коляном пошли на голос – и ожидаемо оказались в тесном тоннеле. Дышалось тут довольно тяжело, однако деваться было некуда – сзади вновь загудели противовесы, запечатывая вход.

От недостатка кислорода факелы погасли почти сразу, и идти пришлось на ощупь, касаясь руками осклизлых стен и пригибая голову, чтобы не долбануться макушкой о низкий кирпичный свод.

– Куда ты завести нас, твою маму? – поинтересовался Колян.

– Не мандражуй, железяка, – хмыкнула темнота голосом Шерстяного. – Выведу куда надо. Кремль весь в таких подземных ходах, как муравейник, надо только знать, где они и куда ведут. А чтоб не так жутко было, ты хоть расскажи, Снар, каким ветром к нам тебя занесло и за каким, собственно, хреном?

Дышалось тяжело, говорить желания не было, но если идти молча в полном мраке, то можно тупо свихнуться, будь ты хоть десять раз легенда Зоны. Так что лучше пусть с трудом, но говорить…

Ну, я и рассказал.

– Жесть… – хрипло сказала темнота.

– Полный жесть, – подтвердила она же другим голосом.

И с ней трудно было не согласиться.

– Значит, из корешей только мы у тебя и остались, – подытожил Шерстяной. – Хреново. Но еще хреновее то, что ты сюда приперся слепого шама искать.

– А что такое? – поинтересовался я.

– А то, что по ментальной силе это самая мощная тварь в нашем мире, – сказал мутант. – Говорят, его мамка в детстве потеряла, и встретился тому еще глазастому шаму какой-то мелкий человеческий гаденыш, который ему палкой единственный глаз выколол.

– Дети есть жестокий существ, – глубокомысленно произнес Колян.

– И с тех пор этот слепой шаменок людей возненавидел люто и цель себе поставил – истребить их всех до единого. Ну, ты ж, Снар, сам знаешь: когда есть цель – откуда только силы берутся? Вот и слепец тот шамский, когда подрос окончательно, от своей цели крышей съехал. В каких Полях Смерти он прокачивался – этого никто не знает, но теперь он ментально управляет ордами нео, которые как нефиг делать разгромили армию шайнов и теперь готовятся к решительному штурму Кремля.

– Мой думать, что у них есть это получиться, – сказал Колян.

– Ага, мой думать то же самое, – невесело усмехнулся Шерстяной. – Нео плодятся как кролики, качают потомство в тех Полях, в какие их слепой шам мысленным приказом посылает, и на выходе получаются супернео, рядом с которыми дружинники – что крысособаки супротив матерого жука-медведя.

– Ну, не так уж все плохой, – возмутился было Колян. Но тут же вздохнул: – Хотя, может, ты и правый. Я видеть, как супернео убивать фенакодус. Взял – и разорвать как тряпку.

– То-то и оно, – заметил Шерстяной. И добавил с грустью: – Конец Кремлю. Не сегодня-завтра эта слепая тварь двинет свои орды на красные стены, и тогда людям ловить будет нечего. Ну все, пришли.

Я услышал, как Шерстяной шарит по стене лапой, после чего в кирпичной толще вновь послышалось гудение – и в тупике перед нами начал медленно открываться просвет. Ничего удивительного, кстати. Помнится, читал я, что еще две тысячи лет назад греческий математик и инженер Герон Александрийский разработал автоматические ворота на основе противовесов. Что стоило строителям Кремля воспроизвести подобное на случай длительной осады крепости? Удивительно было бы, если б они не продумали подобные пути отхода.

Тяжеленная заслонка отодвинулась – и мы оказались в грязном подвале, заваленном остатками сгнившей мебели, какими-то ржавыми трубами и другим мусором. Судя по кладке кирпичных стен, подвал был современником Кремля, а растрескавшееся бетонное перекрытие над нашими головами свидетельствовало о том, что дом над подвалом был перестроен в гораздо более позднее время.

И не факт, кстати, что тот дом сохранился, так как подвал освещали лучи восходящего солнца, проникавшие через внушительную дыру в перекрытии.

Сзади загудело. Я обернулся.

Заслонка, отгораживающая подземный ход от внешнего мира, медленно затворялась. Примерно через полминуты она встала на место – и слилась со стеной. Захочешь щель найти – не найдешь, настолько идеально все подогнано.

– Умели раньше делать, – вздохнул Шерстяной.

– Ага, умели, – усмехнулся Колян механическим голосом. – Сумеешь, когда сзади тебя маячить стрелец и за малейший провинность ставить к стенка.

– Ты там был, железяка? – набычился мутант. – Вечно он все знает. Что за жизнь пошла? Кругом все умные, шо пипец, на хрен послать некого!

– Может, хватит собачиться? – проговорил я. – Свалить бы отсюда, однако.

До дыры в перекрытии было не допрыгнуть – в стародавние времена на высоте потолков не экономили, даже если это подвал.

Но это оказалось не проблемой.

Тело кио, которое где-то раскопал Колян и приспособил под себя, было рассчитано на сверхтяжелые нагрузки. Например, подтащить к дыре несколько ржавых стальных труб и связать из них что-то вроде постамента, оказалось для Коляна парой пустяков. Завораживающее зрелище, конечно: в туче ржавой пыли то ли робот, то ли человек гнет голыми руками сталь, которая скрипит, стонет и местами рвется, не выдерживая нагрузки.

– Здоровый кабан, – почесав в затылке, изрек Шерстяной. – Если б он мне так втащил с ноги, как тому дружиннику, я б, пожалуй, умер во второй раз.

– Готово, – сказал Колян, торжествующе потирая грязные ладони и явно гордясь собой. А гордиться было чем – над полом метра на полтора возвышался эдакий памятник хаосу из труб, скрученных самым немыслимым образом.

Тем не менее конструкция выглядела надежной, и я первый как самый легкий успешно ее испытал, выбравшись наружу. Следом вылезли мутант и серв с телом кио.

Мы оказались в глухом переулке, словно надгробиями заставленном домами старинной постройки – как целыми, так и полуразвалившимися, со следами от снарядов, похожими на старые рваные раны.

– Да, блин, – сказал Шерстяной. – Двести лет назад тут было жарко.

– Это точный, – произнес Колян. – Мой помнить то время. И до сих пор не понимать, зачем была тот война. На планета Земля очень многий свободного места, еда, вода, ресурс. Работать, добывать, повышать благосостояний. Воевать зачем? Мой не понять.

– Однако ты же воевал тогда, и ничего, – хмыкнул Шерстяной.

– Я быть очень глупый, и я не воевать, а чинить боевой роботы, – резко бросил Колян. Ишь ты, проняло, завелся новоиспеченный киборг!

– А один хрен, – махнул лапой мутант. – Все равно ты был в армии, работал на противника. Воюет не только тот, кто из пушки стреляет, но и тот, кто снаряды подает, и кто ту пушку чинит…

Неизвестно, чем бы закончилась их перепалка, но внезапно Шерстяной осекся, глядя на что-то за моей спиной.

Я обернулся.

И замер…

Потому что это была она.

Мария.

Девушка, которую я встретил много лет назад и полюбил настолько искренне и по-настоящему, как не любил до этого никого. Говорят, что первая любовь не забывается. Правильно говорят. Как бы я ни старался забыть Марию, как бы ни загонял память о ней в самые глухие и темные тайники своей памяти, они всегда оставались со мной. Я всегда знал, что воспоминания о Марии живы во мне, как угли, тлеющие под толстым слоем пепла в потухшем костре.

И вот сейчас эти воспоминания о прошлом, вырвавшись наружу, тряхнули меня так, словно я попал в эпицентр аномалии «электрод». Пронзили насквозь тысячами молний – потому что она шла ко мне, протянув навстречу руки. Такая же молодая и прекрасная, как в тот день, когда я впервые увидел ее – и не придал значения той встрече, еще не поняв, что влюбился раз и навсегда…

– Осторожно, Снар, – раздался механический голос сбоку от меня, рядом – но словно из другой реальности. – Осторожно. Это Мара.

– Какое тут «осторожно», если нам всем конец? – хрипло проговорил другой голос.

Но мне было плевать на эти далекие голоса. Я шел к ней, понимая, что не может она быть настолько молодой и завораживающе красивой – но все равно шел, летел к ней, как мотылек, летящий на свет и не думающий о том, что может фатально обжечь крылья…

Я обнял ее, начал целовать, понимая, насколько сильно соскучился по ней, по запаху ее волос, по нежной, бархатистой коже, по приоткрытым мягким губам, словно созданным для поцелуев. Я и не думал никогда, что моя огрубевшая сталкерская душа способна на подобные чувства, – и оказалось, я жестоко ошибался.

Но все же какая-то тоненькая, мерзкая нота не позволяла мне полностью раствориться в этом прекрасном океане любви. Словно маленький вредный комар зудел у меня в голове, отвлекал, действовал на нервы…

И она это почувствовала.

– Не бойся, – прошептала Мария, обвивая тонкой, но сильной рукой мою шею. – Ты ведь спас меня от скучной жизни обыкновенной городской девчонки, дав новую, страшную и прекрасную одновременно. И за это я отблагодарю тебя так, как умею только я…

В этот момент в ее глазах промелькнуло что-то знакомое. Будто в восхитительной глади горного озера, отражающего голубое небо, словно зеркало, вдруг обозначилось что-то темное, зловещее, медленно поднимающееся со дна…

И тут я вспомнил, где видел этот взгляд!

Не далее, как прошлым утром нечто такое же промелькнуло во взгляде Василисы перед тем, как она ушла. Черное, жуткое, ледяное, словно через глаза девушки меня обдало настолько неистовой волной ненависти ко всему живому, что я невольно отшатнулся…

Но остался на месте, потому что она держала меня за шею с неженской силой, словно обвила ее не тонкая девичья рука, а пучок стальной арматуры.

– Ну что, Иван, вот мы и встретились снова, – проговорила она. – Вчера я думала, что это был последний раз – встретились, позанимались любовью по старой памяти, разбежались. Но все эти сутки меня не отпускала мысль, что я не оплатила старый долг тому, кто отнял у меня мою жизнь. Может, серую, скучную, неинтересную, но я теперь никогда не узнаю, какой она могла бы быть, – ведь я однажды встретила тебя. И вот теперь я то, что есть: чудовище, ненавидящее людей. Ты подарил мне эту ненависть, Иван, ты отнял у меня мою жизнь, ты превратил меня в чудовище – и сегодня я пришла расплатиться с тобой за это. Не случайно же нас свела судьба после того, как я уничтожила караван жалких людишек, правда? Все в этом мире не случайно. Признаться, сначала я растерялась, приняв облик мертвой дурочки, что валялась под телегой: я только что выпила из нее жизнь, и это было легко, даже ты не заметил подмены. Потом я захотела тебя как обычная женщина, запудрила мозги слезливой историей, заставила увидеть то, что мне было нужно, – и, получив свое, просто ушла, хотя надо было тебя убить прямо там, в этом вонючем доме. Но сейчас я передумала. И нашла тебя, почуяла искру любви ко мне в твоей жалкой душе, слабую, но заметную, как маяк в ночи. Ты же все еще любишь меня, Иван, Снайпер, Снар, легенда Зоны или как там еще тебя называют в других мирах? Признайся, любишь?

– Отпусти его, чудовище!

Далекий крик ворвался в сладкий туман, где я плавал, несмотря на жуткую боль в шее. Мне было все равно, пусть болит, лишь бы чувствовать ее объятия, ощущать ее запах, зарываться лицом в густую копну волос…

– Отпусти!!!

Краем глаза я увидел, как Колян заносит обломок ржавой трубы, намереваясь ударить Марию, – и как она ленивым движением руки отбрасывает киба в сторону, по-моему, даже не коснувшись его…

Колян перевернулся в воздухе и вряд ли случайно упал грудью на тот кусок трубы, что был у него в руке. Причем удар был настолько силен, что эта труба проткнула его насквозь и вышла из спины.

– Ну что, любишь? – вновь повернулась ко мне она.

– Люблю, – сказал я. – Больше жизни.

Моя рука зарылась в ее волосы, я притянул ее к себе и поцеловал – жарко, страстно, как в тот день, когда наши губы впервые встретились… одновременно посылая мысленный приказ, о котором – я точно знаю – буду жалеть всю оставшуюся жизнь.

Странно, но на этот раз я не почувствовал боли – лишь толчок в ладонь. А потом я услышал легкий хруст, с которым металл проходит сквозь кость – в этом что моя «Бритва», что обычный остро отточенный штык абсолютно одинаковы.

Мария вздрогнула всем телом, словно ее ударило током. Потом посмотрела мне в глаза, и я услышал ее шепот:

– Благодарю, любимый.

Она потянулась ко мне, словно желая поцеловать в последний раз, и я в ответ невольно потянулся к ней.

Наши губы сомкнулись…

Но тут она вздрогнула всем телом, и я услышал хруст, с каким зубы вонзаются в мясо. Так бывает, когда человек от страшной боли прикусывает собственный язык – и я рефлекторно отшатнулся, почувствовав во рту вкус крови, которая в следующее мгновение выступила у девушки на губах…

Стальные тиски на шее ослабли. Я смотрел на Марию и видел, как в ее глазах стремительно угасает жизнь. А она смотрела на меня – до тех пор, пока ее взгляд не подернулся вечностью. Тогда я выдернул «Бритву» у нее из затылка, вытер рукавом кровь на ее губах и медленно опустил мертвое тело на землю. Надо было закрыть ей глаза, но я не мог оторвать взгляд от ее лица, которое снилось мне так часто. Смотрел – и чувствовал, как по моим щекам текут слезы. И когда Шерстяной закричал:

– Снар, сзади!!! – я даже не пошевелился. Что там может быть за моей спиной? Очередная опасность? Да и ктулху с ней. Надеюсь, эта серьезная опасность убьет меня так же быстро, как я сейчас убил любовь всей своей жизни…

Удар был страшным!

Меня приподняло над землей. Я пролетел несколько метров и с ужасающей силой ударился спиной о стену полуразрушенного дома.

Будь я не в навороченном бронекостюме, думаю, от подобного удара я бы превратился в кучу хорошо отбитого мяса с кашей из переломанных костей внутри. А так – лишь дыхание перебило: броник боргов обладал повышенной пулестойкостью и был рассчитан именно на то, чтобы гасить динамические удары даже крупных осколков от снарядов. Затылок же спасла рефлекторная привычка прижимать подбородок к груди, так что я просто сполз по стене вниз, ловя ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

А в следующее мгновение надо мной нависла гора мышц, покрытых серой волчьей шерстью.

Человек?

Животное?

Мутант?

Сразу и не поймешь.

Одно ясно – сейчас эта тварь просто оторвет мне ничем не защищенную голову, с такими лапами это пара пустяков. Вон уже занесла для удара… но почему-то не ударила. Наклонилась – и я увидел глаза, горящие неистовым желтым светом, с вертикальными зрачками, пересекающими глазные яблоки.

– Снаррр? – прорычало чудовище.

– Ага, – безучастно произнес я. – Привет, Данила. Давно не виделись.

* * *

Он стал тем, кем хотел стать.

Сильным.

Намного сильнее любого человека, даже дружинника. То ли через Поле Смерти прокачался, то ли негативная энергия Марии так на него повлияла…

В общем, теперь это был мутант. Чудовище, еще не забывшее человеческую речь, но уже однозначно не человек. Машина для убийства, которой достаточно одного удара лапы, чтобы снести голову даже нео, не говоря уж обо мне.

– Что… ты с ней сделал?

Он медленно опустил занесенную лапу. Прежде чем убить меня, ему нужен был ответ. Очень нужен. Слова давались ему с трудом – видимо, речевой аппарат сильно изменился в результате мутации…

А еще он явно боялся подойти к телу Марии. Боялся, что узнает правду, и сейчас хватался за соломинку, задав мне явно глупый вопрос. И стоит, раскрыв пасть, ответа ждет. А в глазах – страдание. Вполне себе человеческое. Искреннее. Настоящее. Похоже, он действительно любил Марию. Вряд ли сильнее, чем я, но что любил – это точно.

– Ее больше нет, – сказал я.

И невольно скрипнул зубами, повторно осознавая очевидное.

Ее больше нет…

Всего три слова, от которых сердце начинает болеть так, словно не в затылок Марии я вонзил нож, а в собственную грудь.

Он завыл. Тихонько так, неотрывно глядя на меня, наверняка надеясь, что сейчас я скажу – все не так, она жива, просто потеряла сознание.

Но я молчал.

Тихий вой перешел в хриплое клокотание – страшное горе стремительно трансформировалось в ярость.

– Ты… ее убил?

– Я.

Если б он сейчас ударил, мне однозначно стало бы легче. Смерть – надежное средство от горя. Быстрое, в отличие от времени, которое тоже лечит, но долго и болезненно. А тут раз – и все. И нет ни этой боли в груди, ни мыслей в голове, избавить от которых может лишь пуля в лоб или вот такая лапища, которую мутант вновь заносит для того самого единственного удара.

Но он не ударил…

Позади него застрочил автомат. Длинно, без перерывов. Так высаживают магазин в цель, которая рядом и которую непременно нужно устранить. Любым способом, даже рискуя остаться один на один с неубиваемым монстром, имея в руках лишь пустое и бесполезное оружие.

Думаю, Данила, прокачавшийся в Поле Смерти, вполне мог выжить, даже получив в спину три десятка пуль. Но вот устоять на месте, когда по тебе в упор лупит «калаш», не получилось даже у него…

Тяжелая серая туша начала заваливаться на меня. Я чисто рефлекторно выставил вперед руки, чтоб смягчить удар, – и вновь ощутил, как торчащий у меня из ладони клинок с треском разрезает толстую шкуру, больше похожую на броню, и полностью, на всю свою длину входит в грудь чудовища. Туда, где за серой шкурой и слоем гипертрофированных мышц билось человеческое сердце, способное любить и страдать. Такое же уязвимое, как у любого другого существа на планете.

Данила тоже услышал этот треск – и все понял. Я увидел это по его глазам, пока еще полным жизни и ярости, но мы оба знали, что это ненадолго.

Мутант тяжело оперся лапой о стену возле моей головы и усмехнулся, показав длинные клыки.

– Я помню… что ты сказал, Снар, – произнес он, с трудом проталкивая слова через измененную гортань. – Что если я ее брошу… ты меня найдешь и убьешь как собаку… Так знай, я не бросал ее. Просто она сказала мне подождать… а сама пошла сюда. А потом я почувствовал, что ее больше нет… но уже было поздно. Однако ты прав, я не уберег ее… и достоин смерти… Так что забирай обе жизни, ее и мою… И живи с этим, Снар… Живи дальше.

Потом силы оставили его, и он упал мертвым к моим ногам, но его слова все еще звучали в моей голове: «Живи с этим, Снар… Живи дальше». Как приговор зачитал, потому что я совершенно не представлял, как я смогу дальше жить после того, что сделал… В отличие от Марии Данилу я убил не намеренно. Это была случайность… Вот черт, лучше б Данила убил меня! Случайно или намеренно – неважно! Тогда бы сейчас не было так больно внутри, словно я сам себе только что воткнул нож в сердце…

– Ты правильно поступил, хомо, – произнес Шерстяной, подходя ближе с автоматом в лапах: нетрудно догадаться, кто высадил очередь в спину Данилы. – Эта парочка ненавидела людей, убивала их и жрала или же просто убивала, оставляя трупы нетронутыми. Озверевшие твари. Люди Кремля тебе б спасибо большое сказали за то, что ты сделал.

– Это мое предназначение, – хрипло произнес я. – Зачищать мир от всяких тварей и тех, кто мне дорог.

– Вот только не загоняйся, ладно? – сморщил волосатую харю Шерстяной. – Есть простой закон: если друг становится мерзкой тварью, он перестает быть другом. То же и любимых касается. Если твоя любовь превратилась в монстра, то это очень глупо – любить монстра. Получается, ты не ее любишь, а свои воспоминания о ней, забывая, что это уже не она, а самое настоящее чудовище.

Он кивнул на труп Марии.

– Я знаю, ты был к ней неравнодушен, когда она была человеком. Но однажды она перестала им быть, так что неразумно горевать по тому, чего нет. Твоя девушка умерла давно, как и твой друг, и эти дохлые твари – не они.

И тут я не сдержался. Сжал кулак и со всей силы двинул Шерстяного в челюсть.

Получилось неважно. Как в футбольный мяч саданул – настолько плотная и густая шерсть была у мутанта на морде. Шерстяной вместо того, чтоб грохнуться на спину от такого удара, лишь слегка покачнулся, как тяжелый боксерский мешок на подставке.

– Намек понял, – проговорил он, все же потирая то место, куда пришелся удар. – За дохлых тварей извиняюсь. Но сути дела это не меняет. Коляна, вон, та дохлая паску… гхм… мертвая девица убила – это тебе как? Нормально?

Я посмотрел туда, где Колян висел на стальной трубе, нанизанный на нее, словно насекомое на булавку. Ну вот, еще один друг погиб, защищая меня… Твою ж душу, когда же это закончится?!

Но внезапно Колян шевельнулся. Вернее, не он сам, а его голова дернулась раз, другой, третий, сильнее, еще сильнее…

Я с недоумением смотрел на происходящее, на мгновение забыв о своих душевных страданиях.

А посмотреть было на что.

Голова Коляна отделялась от туловища, словно жила своей собственной жизнью! И сейчас она… вылезала из безжизненного тела, становясь при этом больше! В ней что-то щелкало, скрежетало, гудело, трещало, стальные пластины смещались друг относительно друга…

А потом оттуда, из тела мертвого киба, показались стальные паучьи ноги – и я все понял.

– Как вы умудрились засунуть Коляна в тело киба?

Шерстяной пожал плечами.

– А ты не знал, что сервы способны трансформировать свое тело, чтобы влезать внутрь биороботов через пробоины в их броне? Вот и Колян – раздобыл где-то тело дохлого киба без башки, и тут его осенило! Ну а я помог запихать его туда.

– А пургу-то гнали! Мозг они пересадили… – заметил я.

– Ну, для солидности приврать не грех, – хмыкнул Шерстяной.

– И где твоя солидность? – поинтересовался я, кивнув на Коляна, который почти уже вылез из киба, словно бабочка из кокона.

– Кто ж знал, что так получится? – пожал плечами Шерстяной. – Солидность – величина непостоянная, которая в основном на одной брехне и держится.

Возразить Шерстяному я не успел – Колян полностью вылез из своего бывшего тела и бросился к нам, вопя на ходу:

– Friends! We won! We destroyed them![3]

– Язык у себя в башке переключи, победитель, – проворчал Шерстяной, щерясь от уха до уха. – Как от бабы трендюлину поймал, так сразу настройки сбились?

– Я нет! Я просто есть очень довольный! – взволнованно проскрипел Колян механическим, но все равно взволнованным голосом. – Мы не есть иметь шанс на победа, но мы получить победа!

– Потише ори, – нахмурился Шерстяной. – Тут кое-кто не особо рад этой победе.

Колян запнулся, глаза-видеокамеры на ниточках повернулись ко мне.

– Оу, сорри, – проскрежетал он. – Я не подумать…

– Ладно, – сказал я, с трудом беря себя в руки. – Что сделано – то сделано. Теперь надо похоронить их. Они были хорошими людьми… когда были людьми.

– Лучше не скажешь, – кивнул Шерстяной.

* * *

Два мертвых тела были похоронены без изысков – мы положили их под кирпичной стеной дома, державшейся на честном слове, и обрушили ее вниз.

– Сразу и могила, и надгробие, – заметил Шерстяной, отряхивая ладони от красной пыли. – Ну что, теперь пошли искать того слепого шама?

Я покачал головой.

– Нет. Это только мое дело.

– Как так? – возмутился Колян. – Мы тебе помогать сбежать, а теперь это только твой дело?

– Теперь – да, – жестко сказал я. – По моей вине только что погибли еще два близких мне человека, и я не могу себе позволить, чтобы этот счет пополнился еще и вашими жизнями.

– Человека, ага, – буркнул Шерстяной. – По ходу, ты так ни хрена и не понял из того, что я тебе говорил. К тому же я и так мертвый, так что…

– Так что разговор окончен, – перебил я его. – Я иду один.

– Ну, зашибись, – растерянно проговорил Шерстяной. – А нам тогда куда? В Кремль нельзя теперь, дружинники нас на части порвут за твой побег…

– Я не просил меня спасать, – сказал я. Повернулся – и пошел в сторону позиций нео. Так лучше. Пусть сейчас Шерстяной и Колян смертельно обидятся на меня, но, по крайней мере, мне не придется потом упрекать себя, что они погибли, помогая мне.

Звука шагов за своей спиной я не услышал. Ну и отлично. Значит, и правда обиделись. Простите меня, старые друзья, но иначе у меня бы не получилось заставить вас остаться. Лучше пусть мы расстанемся врагами, так как уже проверено – мои враги живут намного дольше, чем мои друзья…

На душе было мерзко и тоскливо. Но я держался, потому что теперь у меня появились еще две причины найти слепого шама. Я не задумывался над тем, с какой это радости он бросится решать мою проблему, прекрасно понимая, что если начать размышлять, лучше вообще не браться за это безнадежное дело. Но другого выхода у меня не было. А после того, как я своими руками убил Марию и Данилу, – тем более.

…Искать позиции нео не пришлось: отойди от Кремля чуть меньше чем на километр, и вот они, «новые люди», с ракетными установками шайнов возятся, наводя их на красные стены. Мне как раз такой расчет попался – один нео явно прокачанный в Поле Смерти, гора мышц и самомнения. В его подчинении два непрокачанных соплеменника. Тоже здоровые, но явно помельче начальника. И пленный шайн в драной и местами окровавленной восточной одежде, который, собственно, и работал, собирая установку. Обезьянолюди лишь осуществляли руководство – габаритный начальник отвешивал подзатыльники подчиненным, а те переадресовывали их пленному. Ничего нового. Знакомая схема, широко применяемая в любом из миров.

Когда я вышел из рассветного тумана, один и с виду вроде как без оружия, вся четверка, включая пленного, знатно прифигела.

Правда, ненадолго.

– Смерти ищешь, хомо? – поинтересовался супернео, взвешивая в лапах тяжелый мясницкий топор.

– Слепого шама ищу, – в тон ему ответил я.

Трое обезянолюдей заржали, даже забитый пленник робко улыбнулся.

– Ну так это все равно что смерть искать, – хохотнул один из нео, за что немедленно получил от шефа существенную затрещину, отчего чудом удержался на ногах.

– Тут я говорю, ты делаешь! – рявкнул супернео. И, переведя глаза на меня, добавил: – Сюда иди.

Ну, допустим. Ради великой цели я готов пропустить мимо ушей приказной тон и даже выполнить команду. Однако внутри меня уже начал вибрировать маленький моторчик, раскручивая витки зарождающейся ярости. И приглушить его можно было лишь одним способом, мысленно прокручивая в голове, словно мантру: «Не бесись, он нужен тебе. Не для того ты шел сюда, чтобы махаться с обезьянами. Спокойно, Снайпер, он тебе нужен».

Я подошел и встал в трех шагах от нео.

– Ближе! – прорычал он.

Это было уже слишком.

– Тебе надо, ты и подходи ближе, – ответил я, чувствуя, как «Бритва» рвется из моей руки наружу.

Супернео и подошел. Сделал широкий шаг, одновременно занося топор над головой, – и в ту же секунду опустил на то место, где я только что стоял.

Я был готов к подобному развитию событий и среагировал вовремя. Не сделай я этого, удар тяжеленного топора рассек бы меня точно пополам.

Но – не вышло.

Убивать противника в мои планы не входило, поэтому я не воспользовался «Бритвой», которая против моей воли прыгнула ко мне в руку: видать, решила, что я с ума сошел, раз не отдаю ей приказ о боевой готовности, или как минимум просто забыл о ней…

Давно известно – чем габаритнее боец, тем медленнее он движется. Надо отметить, для своей массы обезьян был достаточно резв… Но недостаточно для того, чтобы я не успел уйти в сторону.

Топор врезался в растрескавшийся асфальт. Супернео, не ожидавший подобного, по инерции качнулся вперед – и тут я со всей силы ударил с ноги под набедренную повязку мутанта.

Хорошо вошло, там аж чавкнуло, будто я пару крупных помидоров берцем разбил.

Супернео замер, слегка присев и держась за рукоять топора, застрявшего в прорубленном асфальте. Глаза мутанта стремительно наливались кровью и так же быстро вылезали их орбит. Интересно, у таких габаритных нео реакция на экстремальную боль какого типа – «бей из последних сил» или «беги со всех ног»?

Проверять это не хотелось, поэтому я быстро сделал два шага вперед и резко ударил мута локтем сначала в нос, а едва башка от удара задралась вверх – в открывшееся горло. А когда нео начал оседать вниз, для верности добавил между глаз рукоятью «Бритвы». Такой череп стальной зуб-скулкрашер, конечно, не пробьет, но ощущений добавит однозначно.

Супернео упал на спину, левая нога его задергалась. Нокаут. Экстремально случайный. Если б не самонадеянность мутанта, мне бы точно крышка. А тут просто повезло.

Двое других нео и пленный шайн на происходящее смотрели в легком офигении. У обезьянов пасти пооткрывались, а пленник аж на колени упал на всякий случай – мало ли, вдруг я сейчас и остальных мочить начну?

Но он ошибся. Мне нужно было не это.

– Повторяю, – сказал я, – мне нужно к слепому шаму.

– А ты это… не Снар, однако? – поинтересовался один из нео, косясь на мою «Бритву».

– Однако, я.

– Дык че ж ты сразу не сказать? – хмуро произнес второй мутант. – Мы б тогда того-етого… с уважением.

Ага. Что такое уважение нео, я совсем недавно на себе испытал. Эти лохматые уважают только силу, и подойди я к ним со «здрасьте, я тот самый Снар» – было бы то же самое. Потому что если ты тот самый легендарный персонаж, которым детенышей пугают, сначала докажи, что ты – это он, потом и разговор будет.

По ходу, я доказал: никто больше ни в чем не сомневался, поглядывали с опаской на светящийся клинок «Бритвы». Теперь настало время переговоров.

– У меня для слепого шама важная информация, – сказал я. – И мне нужно с ним увидеться.

– Ну, дык это… мы тогда проводить, однако, – сказал один нео.

– Ага, проводить, того-етого, – подтвердил второй.

Не, не вариант. У них скоро офигение пройдет и начнутся мысли типа «а ведь если мы такому известному хомо, того-етого, башку свернем, например, то будем герои, однако. Один держит, чтоб он руками-ногами и своим ножом не махал, другой сворачивает. Хороший план, однако, того-етого».

– Двое не нужны, – возразил я. И, ткнув пальцем в того нео, что выглядел более хилым, сказал: – Ты проводишь. А кореш твой пусть вашего начальника реанимирует.

– Чего с Горхом делать, того-етого? – поинтересовался нео, удивленно задрав кверху лохматые брови.

– Того-етого тоже можно, – кивнул я. – Только не переусердствуй. Ну все, двинули.

«Хилый» нео тяжко вздохнул, но перечить не посмел.

И мы пошли, оставив второго нео чесать в затылке и соображать, что же ему все-таки делать с начальником, который до сих пор не пришел в себя.

* * *

Объяснения моего сопровождающего и особенно сверкающий клинок «Бритвы», которую я не выпускал из руки, возымели свое действие. Нас без особых проблем пропустили через первое кольцо осады и даже через второе, где допрашивали и косились гораздо больше. На мордах мутантов читалось: «Это точно тот самый Снар, вон его нож, а еще он супернео вырубил. Как не пропустить его, если он прям к самому главарю идет?» Правда, один нео попытался забрать у меня нож, даже лапу протянул, рыча сквозь зубы:

– Не положено!

Я махнул «Бритвой», с лапы мутанта посыпались сбритые волосы. Нео тупо уставился на кусок своей голой кожи. Я прям практически услышал, как у него в башке проворачиваются ржавые шестеренки и сам собой напрашивается вывод: а ведь он так и лапу мог отсечь, и по горлу полоснуть…

– Теперь положено? – поинтересовался я, видя, что мут дошел до нужной кондиции.

Зубы нео заскрипели от бессильной злобы, но сделать он ничего не посмел – своя шкура, даже бритая местами, дороже служебного рвения.

– Идти, – глухо рыкнул он, делая шаг в сторону и освобождая дорогу. Вот и ладушки, вот и хорошо, что эти твари уважают силу. В нашем мире за подобные выходки давно б в полицию загребли, несмотря на то что ты смелый, крутой и офигенно легендарный. Все-таки в обезьяньем обществе есть свои плюсы по сравнению с цивилизованным.

Впрочем, когда меня ввели в огромную палатку, представлявшую собой передвижной дворец слепого шама, я понял, что тому опасаться нечего, ибо в той палатке были не только два супернео с пулеметами в лапах, но и четверо кибов, вооруженных штурмовыми американскими винтовками. У этих реакция покруче, чем у любого нео, чуть что не так – мигом в решето превратят.

Но я лишь отметил для себя их присутствие, после чего полностью переключил внимание на существо, занимавшее красивое резное кресло, что стояло в центре палатки.

В кресле восседал шам – но шам необычный. Выше соплеменников на пару голов, почти с меня ростом, с гипертрофированной мускулатурой профессионального культуриста. С первого взгляда понятно, что этот шам несколько раз конкретно прожарился в Поле Смерти – на одной диете из глупых хомо так не раскачаешься.

Впрочем, думаю, не ради бугрящихся бицепсов, дельт и трапеций лазил в аномалии этот шам, рискуя жизнью. Он хотел, чтобы Поле вернуло ему то, что много лет назад отнял человек…

Но в некоторых случаях даже Поля Смерти бессильны что-либо сделать.

Лицо шама было таким же жутким, как и у его сородичей: безгубый рот, маленький нос, слепые глаза со щупальцами вместо нижних век… И вместо глаза во лбу – заросшая кожей вмятина, которую пересекал старый шрам.

Внезапно я прям физически почувствовал, как в мою голову со всех сторон проникают невидимые щупальца. Но я был готов к этому, не зря же с Фыфом столько общался. Он и про технику рассказал, как защититься от ментальной атаки шамов: представить себя за стеной из толстенных зеркал, от которых отражается мысленный посыл псионика. Если потренироваться, и правда работает – Фыф провел со мной несколько тренировок и остался доволен результатом.

– Неплохо, – вместо «здрасьте» проговорил шам. – Вижу, ты общался с моими соплеменниками и кое-чему у них научился. Что ж, проявлю немного вежливости и просто спрошу: зачем ты хотел меня видеть?

Иллюзорные щупальца и впрямь исчезли. Я перевел дух, ибо мгновенная реакция на столь мощную ментальную атаку потребовала немалых сил, вытер пот со лба и сказал:

– Мне говорили, что ты умеешь управлять не только своими живыми двуногими куклами, но и мертвецами. Я хочу, чтобы ты вернул к жизни моих друзей.

Шам усмехнулся.

– А ты довольно нахальное мясо, хомо. И глупое. Признаться, мне стало любопытно, зачем это мешок с кровью так хочет встретиться со мной, но сейчас я понимаю, что лишь потерял время. Следовало бы позавтракать тобой незамедлительно, но мне нравится твой нож, и я знаю, что он такое. Подари мне его, и умрешь быстро. Либо придется страдать так, как тебе и не снилось, до тех пор, пока ты не согласишься на мое предложение.

Признаться, я рассчитывал, что шам, прекрасно все ощущающий, даже будучи слепым, поймет, что такое «Бритва», и попросит ее в обмен на мое желание. И я был готов на эту сделку. Но тварь в кресле слишком сильно ненавидела людей для того, чтобы выполнять их желания. Мы для нее были лишь мешками с едой, которые он хотел истребить полностью. Небось, у тех же нео кровь не менее питательная, и глаз они ему не выбивали, в отличие от представителей моего вида…

И тут меня осенило. Бредовая мысль пришла в голову, конечно, но другой не было.

– Я пришел не дарить тебе свой нож, шам, и не просить о милости, – сказал я. – Я пришел предложить тебе сделку. Обменять жизнь моих друзей на глаз, который ты так хочешь вернуть…

Я не успел договорить, как ментальные щупальца вернулись. Они ударили с ужасающей силой, разнеся на мелкие осколки мою мысленную зеркальную защиту, вонзились в мозг и принялись шебуршать там, отыскивая нужную информацию…

Но в моей голове больше не было вообще никакой информации. Если подавить в себе «белый шум», мысли, которые постоянно и бесцельно плавают под черепной коробкой, словно тупые рыбки в аквариуме, если не думать ни о чем, что на самом деле нереально сложно, то и не получится никогда и ни у кого вытащить из головы информацию, которой там просто нет. В идеальной пустоте нет ничего, потому и вытаскивать оттуда нечего. Эту технику я изучил во Французском легионе. Полезный навык при допросах, но опасный – можно перейти грань и навсегда остаться овощем с абсолютно пустой головой.

– А ты хорош! – ворвался в мое замороженное сознание голос слепого шама. – Но хватит. Иначе рехнешься, а мне совершенно не нужен дебил, забывший, как вернуть мое зрение.

Щупальца вновь исчезли – и только после этого я осознал, что говорил мне псионик. Такую программу я мысленно заложил в себя прежде, чем выпал «в ноль», как называют эту технику практические психологи и профессиональные убийцы. Что ж, хорошо, что мутант понял – силой ему ничего не добиться. Значит, у меня есть шанс. Пусть призрачный, но все-таки есть!

В моей голове больше никто не копался, но болела она так, словно мне в мозг вонзилась пуля. Я невольно застонал.

– Могу помочь, – ухмыльнулся шам безгубым ртом.

– Не стоит, – отозвался я, вонзая большой палец правой руки в точку отключения боли на левой. В целом, думаю, это просто способ переключения одной боли на другую, так как точка совпадает с местонахождением нервного центра.

Руку словно током шибануло, но я продолжал давить на точку еще несколько секунд, пока боль внутри черепа не отпустила. Что рука повисла плетью – это ерунда, сейчас мне голова важнее.

– Итак, что по поводу нашей сделки? – хриплым голосом проговорил я.

Шам пожал плечами.

– Верни мне мой глаз, а я верну тебе твоих друзей. Только учти – как бы тебе об этом потом не пожалеть.

– Хорошо, я услышал тебя, шам, – кивнул я и двинулся к креслу, на котором сидел мутант. Нео и кибы на это отреагировали моментально – преградили мне путь, направив в живот шесть стволов.

– Пропустите его, – устало сказал шам. – Если что – я сумею за себя постоять.

Охрана нехотя повиновалась, продолжая держать меня на мушках своих огнестрелов. А я шел, держа в руке свой сверкающий нож, и понимал, что шам совершенно не против, чтобы я по самую рукоять вонзил свою «Бритву» в то место, где когда-то был его глаз, чтоб клинок мгновенно достал до мозга и прекратил его мучения. Слепому от рождения проще. Он ничего не терял, так как никогда ничего и не видел. Гораздо страшнее жить ослепшему – ведь он отлично помнит окружающий мир, который уже больше никогда не увидит. И никакие ментальные картинки его не заменят…

Но гораздо хуже любого увечья одиночество. Могущественные соплеменники прогнали инвалида, обрекая его на мучительную смерть. Но он выжил – и возненавидел всех. Людей, лишивших его зрения, шамов, что не поддержали его в трудную минуту, и всех остальных живых существ, которым было на него просто наплевать. И тогда он отдался во власть ненависти, сделал ее своим богом и оружием, благодаря ей стал сильнее любого живого существа в этой вселенной…

Но обладающий абсолютной властью должен быть готов к тому, что вокруг него будут лишь подчиненные.

Не близкие.

Не любимые…

И шам, похоже, устал подчинять.

Сильно устал.

Смертельно.

Настолько, что сам готов был умереть, убежать в смерть от всего, что его окружало, и ото всех, кого он сумел согнуть, подчинить, превратить в послушных рабов…

Вот что я почувствовал, когда шел к резному трону. Хотя, возможно, я ошибался. Или же это была минутная слабость существа, которое слишком долго не отдыхало от власти…

Но, как бы там ни было, я подошел – и начал медленно поднимать «Бритву» к лицу шама. Потому что не рекомендуется быстро махать ножом, когда находишься на прицеле шести стволов.

Я прям почувствовал, как пальцы нео и кио выбирают слабину спусковых крючков. Похоже, это почувствовал и слепой шам, который тихо произнес:

– Не стрелять. Опустить стволы.

Похоже, он поверил мне.

Почему?

Не знаю.

Возможно, потому что я поверил ему, когда он уверенно пообещал мне вернуть к жизни моих друзей, – и шам это почувствовал. А когда один верит другому, думаю, это и называется доверие… Хотя, наверно, правильнее будет сказать, что доверие – это когда два существа имеют взаимный интерес. Как у нас с этим шамом, например. Он знал, что нужен мне, потому особо ничем не рисковал. К тому же он был готов к смерти, так что вообще зашибись. Убью я его – ну и ладно, не придется больше страдать. Верну глаз – вообще отлично, хоть и похоже на брехню собачью. Но как отличить брехню от чуда? Да никак, если не попробовать…

Интересное это дело, оказывается, – читать чужие мысли. Я и не знал, что умею такое. Хотя, скорее всего, не умею, конечно, просто ментальное поле шама было мегасильным, плюс он сейчас расслабился и открылся, вот я и считывал принудительно с его мозга то, что он думает и чувствует.

И боль его я тоже почувствовал, когда осторожно взрезал кончиком «Бритвы» давно заросший шрам на единственной глазнице. Не физическую, мой нож умеет резать без боли. Душевную, когда кровь потекла по лицу шама, всколыхнув пласт жутких воспоминаний детства: много лет назад так же стекал вниз выбитый глаз, и тогда же вместе с болью пришла вечная тьма.

Потом боль прошла.

А вот тьма никуда не делась…

– Потерпи, – негромко сказал я. – Сейчас все будет. Или одно, или другое.

Шам усмехнулся, прекрасно понимая, о чем я, и чувствуя мои намерения. Получится – значит, получится. Нет – значит, я найду в себе силы вогнать нож в череп шама так, чтобы он ушел не мучаясь. Мгновенная смерть без боли – это тоже отличный подарок, который достается далеко не каждому…

А потом я опустил «Бритву», поднял левую руку и приложил ее к ране, из которой сочилась черная кровь.

– Ты готов принять свою судьбу? – спросил я, помня об условии, которое услышал во сне. – Ты примешь ее любой, какой бы она ни была?

– Да, – сказал шам – и улыбнулся окровавленными губами. – Я давно готов ко всему, хомо, поэтому делай то, что обещал, и не задавай глупых вопросов.

«Ты получил приглашение, – подумал я, обращаясь к артефакту в своей руке. – Так забирай то, о чем мечтал».

Ладонь немедленно зачесалась изнутри, и я почувствовал, как расходится в стороны кожа – будто «кровь затона» занавеску в своем доме отодвинул, дабы посмотреть, что же там снаружи происходит.

Моя ладонь была липкой от черной крови шама – и, видимо, ее вкус понравился артефакту. Я почувствовал распирающую боль в руке… которая исчезла через мгновение.

А потом шама затрясло, словно в лихорадке. Волна невидимой силы отбросила меня от него на несколько шагов, и я лишь чудом устоял на ногах, едва не выронив «Бритву». Шам же корчился в своем кресле, схватившись за лицо, и черная кровь стекала по его рукам, просочившись меж пальцев…

Нео и кио стояли в нерешительности, это было видно по их растерянным взглядам. Так-то вроде бы надо расстрелять хомо, который причинил хозяину такие страдания, но в то же время приказ «не стрелять!» никто не отменял…

Между тем, пока они тормозили, шаму вроде полегче стало. Он перестал биться в конвульсиях, теперь лишь мелкая дрожь сотрясала его тело. Мне показалось, что боль прошла и теперь он просто боится оторвать руки от лица… Это и правда страшно: получить надежду – и вновь увидеть привычную тьму…

Но шам сделал над собой усилие, отнял ладони от перепачканного кровью лица – и я увидел довольно жутковатую картину…

Теперь во лбу шама полыхал налитый кровью артефакт, внутри которого плавала крохотная золотая галактика, похожая на зрачок. И этот глаз-артефакт сейчас осторожно поворачивался в ране, прорезанной моей «Бритвой»! По невольным гримасам, искажавшим уродливое лицо, было видно, что за каждое движение нового «глаза» шам расплачивается нешуточной болью… Но, несмотря на это, он улыбался! Похоже, «крови затона» пришлась по вкусу новая функция в виде органа зрения для чужого тела.

– Я вижу… – прошептал шам. И в следующее мгновение взвыл, словно волк, настигший желанную добычу: – Я вижу!!!

Все-таки силен был этот шам! Его вопль сопроводил такой мощный выброс ментальной энергии, что все присутствующие невольно рухнули на колени, схватившись за головы от вспышки невыносимой боли – просто ноги подкосились, и у меня, и у охраны. Ощущение, будто мозг сейчас взорвется и вместе с черепом разлетится на мелкие фрагменты…

К счастью, это длилось недолго.

Шам немного успокоился, расслабился в своем кресле – и боль внутри моей головы постепенно сошла на нет. Похоже, не только у меня. Кибы и нео, тоже слегка пошатываясь, поднялись на ноги, с опаской глядя на хозяина: фиг его знает, что он еще выкинет.

Но шам вроде был настроен благодушно. Сидел, улыбался, периодически осторожно трогал пальцами новый глаз, будто не веря, что зрение вернулось после стольких лет слепоты.

Блаженствовал.

Смотрел…

В том числе и на меня. Скользнул взглядом, после провернул новый глаз во все еще кровоточащей орбите и уставился на меня в упор. Его губы, измазанные кровью, шевельнулись:

– Так вот ты какой, Снар, легенда Розы Миров, – проговорил шам. – А с виду обычный хомо, ничего особенного. Еще и несчастный. Друзей потерял по своей вине. И еще вдобавок предназначение свое тащишь в себе, как тяжкий груз, от которого не избавиться. Хотя… Знаешь, пожалуй, я окажу тебе услугу и одним махом решу все твои проблемы.

Я почувствовал, как невидимая сила, будто огромная змея, обвила меня вполне осязаемой спиралью и легко, как игрушку, приподняла над деревянным полом шатра.

– Мы вроде заключили договор, – прохрипел я, чувствуя, как невидимая змея медленно сдавливает свои кольца.

– Верно, – кивнул шам. – Но ты сам не понимаешь, чего просишь. А я точно знаю, что тебе нужно на самом деле. Для тебя жизнь – как болезнь, от которой ты не можешь вылечиться: твое предназначение не дает тебе умереть, как бы ты ни хотел этого втайне от самого себя. В большинстве своем представители вашего вида умирают не от старости или болезней, а потому что поняли – жизнь не стоит того, чтобы цепляться за столь скучное и бесполезное занятие. Но это не твой случай, Меченосец. Друзья твои сейчас в гораздо лучшем мире, чем этот, и я не хочу быть настолько жестоким, чтобы вернуть их сюда, в эту грязную вселенную, погрязшую в войнах, ненависти и алчности. Поэтому вот тебе мой подарок, хомо: отправляйся-ка ты лучше к своим друзьям.

Невидимый удав сдавил сильнее. Похоже, шаму нравилось смотреть, как я мучаюсь перед смертью. Сволочь… Хотя чего я ожидал? Честности и порядочности от твари, которая решила уничтожить всех людей в этой вселенной? Но я по крайней мере попытался…

Шам улыбнулся – хорошо так, по-доброму. Так отец улыбается выходке неразумного дитяти, прежде чем исправить то, что тот натворил по недомыслию. А потом невидимая спираль сжалась…

И тут же разжалась, недодавив меня самую малость. Вернее, внезапно полностью исчезла, будто ее и не было.

Я рухнул на пол, хрипя, как приговоренный к виселице, веса которого не выдержала веревка. Но помятое горло более-менее справлялось, пропуская воздух в легкие, и потому я, зайдясь в жутком кашле, все-таки смотрел на шама. Интересно же. Уже понятно, что мой организм, который и не такое испытывал, с проблемой справится – но надо же понять, с чего это шам передумал отправлять меня в Край вечной войны.

Впрочем, разгадка пришла быстро.

Не передумал он.

Заставили…

Самый мощный артефакт, который я вынес из Зоны, похоже, нашел то, что искал. Идеального носителя. Достаточно могущественного, чтобы обеспечить «крови затона» все, чего хотелось арту. И при этом недостаточно сильного, чтобы противостоять его воле. Шам всю жизнь учился бороться с внешними врагами, но перед паразитом, внедрившимся в его тело, оказался бессилен.

Сейчас от нового «глаза» шама во все стороны по его лицу под кожей стремительно расползались щупальца толщиной с мой мизинец. Ветвились, словно набухшие вены, и ползли по лбу, щекам, шее и дальше вниз… Артефакт захватывал своего носителя, становясь частью его, врастая в плоть все глубже, чтобы эффективней управлять телом, о котором он так давно мечтал.

Охранники дернулись было к хозяину – выдрать из его лица жуткую штуковину, но тут же замерли, повинуясь мысленному приказу слепого шама.

Хотя нет, уже зрячего, и при этом не потерявшего ни капли своей былой силы.

Но мне было наплевать на демонстрацию мощи симбионта – я растирал помятое горло. Спасибо моему артефакту, вовремя вмешался…

«Не благодари», – прозвучало у меня в голове.

Я мысленно усмехнулся, так как губами не получилось – кашлял я. Зато ответить смог, тоже мысленно:

«А я и не собирался. Ты получил от меня тело и, похоже, доволен. Я же с этого тела так и не получил того, что оно мне обещало за услугу».

На несколько секунд повисла пауза. Ну и хорошо, я хоть за это время горло немного размял и наконец перестал грохотать легкими, как туберкулезник.

А потом я вновь услышал голос «крови затона» у себя в голове:

«Слепой шам был прав, ты сам не понимаешь, чего желаешь. Но если ты настаиваешь, я выполню то, что обещало тебе мое тело. Получается, я его преемник и должен исполнять обещания, данные им».

«Интересно, как ты это сделаешь?» – мысленно усмехнулся я.

Теперь моя затея казалась мне глупой. Ну, вот шам, пусть даже самый могущественный из всех мутантов этого вида. И чем он мне поможет? Залезет ко мне в голову и слепит копии моих погибших друзей, основываясь на моих воспоминаниях? Или же вернет меня в прошлое, чтобы я мог исправить свои ошибки?

И тут я невольно вздрогнул, так как вздрогнула реальность вокруг меня, словно по ней снаружи ударили огромным молотом. Словно шам, его охрана, шатер и все остальное, что меня окружало, было декорацией – отлично нарисованной, но ненастоящей, будто картинка в замечательно детализированной компьютерной игре.

«Ты даже не представляешь, насколько ты прав», – прозвучал в голове голос – уже знакомый, но слишком громкий, словно мне к ушам приложили звуковые колонки и выкрутили все регуляторы на максимум.

От этого звукового удара я невольно зажмурился, настолько сильно долбанул он по слуховым перепонкам изнутри черепа. А когда звон в ушах прошел, я открыл глаза…

И замер, не веря тому, что увидел.

* * *

Метрах в двухстах от меня колыхалась стена плотного белесого тумана, над которой угадывались верхушки кремлевских башен. Я стоял среди развалин какого-то здания. А между мной и развалинами раскинулось открытое пространство – мостовая, густо поросшая грязно-зеленой травой, местами вытолкнувшей наружу не особо аккуратно обтесанные камни.

Руки ощутили приятную тяжесть. Я глянул вниз.

«Вал». Люблю это оружие с дефицитными патронами, наличие которых в магазине надо бы проверить…

И тут меня накрыло.

Воспоминаниями.

Слишком яркими для того, чтобы ошибиться.

Я уже бывал здесь! Именно здесь, в этих самых развалинах. Стоял в этой точке пространства с «Валом» в руках, смотрел на стену неестественно плотного тумана и размышлял, что мне делать дальше.

Однако сейчас, в отличие от того момента моего прошлого, который так хорошо мне запомнился, я точно знал, что вот-вот произойдет. Сомневался, конечно, очень надеясь, что ошибся, потому что если не ошибся, это ж рехнуться можно, коль начать размышлять и анализировать происходящее! Но внутреннее убеждение, чуйка моя сталкерская, приученная делать выводы на основании мельчайших деталей, прям вопила в голос: «Ну вот, свершилось, сталкер, то, чего ты желал так сильно! Теперь все зависит только от тебя!»

И оно произошло. В точности как я ожидал, – вернее, один в один так, как уже было раньше…

Из плотной стены тумана выскочил плечистый русоволосый парень и побежал к развалинам. То есть в мою сторону. Руки у парня были связаны. По себе знаю: бегать так очень неудобно, но русоволосый пока справлялся.

Вот только шансов у него все равно не было, так как в следующее мгновение из тумана вывалился крупный облезлый нео – по ходу, недавно в Поле Смерти прокачался, и старая шкура еще не полностью сошла с тела, которое бугрилось стремительно выросшими мышцами.

Тварь прыжками неслась за парнем, злобно рыча и скаля зубы, и преимущество в скорости у нее было очевидным. Секунд тридцать еще – и русоволосого собьет на землю тяжеленная лапа. Что будет потом – понятно. Нео большие любители свежего человеческого мяса, я это хорошо усвоил за время путешествия по этому миру, в сравнении с которым Чернобыльская Зона выглядит лишь тренажером перед по-настоящему опасным квестом во вселенной Кремля.

«Не стреляй, – прошептал в моей голове чей-то бесплотный голос – а может, это были мои собственные мысли. – Не стреляй! Дай событиям произойти так, как они бы произошли, если б тебя не занесло в этот чуждый мир. Все твои беды оттого, что ты вмешался в естественный ход событий. Используй свой шанс! Просто дай этому случиться».

По-хорошему, это было бы верным и разумным решением. Но когда я, блин, совершал что-то, руководствуясь здравым смыслом? Так нет же, все делаю только в соответствии с моральным кодексом, который сам себе и выдумал. В благородство играю, на фиг никому не нужное, потому что никто никогда его не оценит…

Кроме меня.

Потому что когда мог спасти, но не спас, это все равно что убил. Потому что, равнодушно пройдя мимо того, кому нужна помощь, ты безмолвно подписываешь ему приговор. И пусть исполнитель не ты – какая разница? И палач, и судья равно виновны в гибели живого существа, ибо меч и рука, его направляющая, суть одно целое – единый и неделимый инструмент смерти…

Мысль – штука быстрая. Вроде до фига всего в голове прогнал, а нео только пару раз скакнуть успел за это время, стремительно сокращая расстояние между собой и жертвой. Вот и когтистую лапу занес уже для решающего удара…

Но не вышло.

Как и в прошлый раз, пуля вошла твари точно между глаз, выбив из башки впечатляющий кровавый веер. А блондин за мгновение до выстрела притормозил и героически развернулся, чтоб смерть принять лицом к лицу…

Однако ему во второй раз повезло. Нео, еще не осознавший, что уже умер, прыгнул вперед – и дальше летел уже вполне себе сдохший, не контролирующий враз ослабевшее тело, которое с омерзительным чавканьем врезалось остатками башки в развалины, где я, собственно, и находился. Почти рядом со мной, метрах в двух примерно.

Я посмотрел, как дергается в агонии здоровенная туша, понаблюдал, как блондин ловко выдернул из-за пояса мертвого нео нож существенных размеров и сноровисто освободился от пут. Ну да, он же дружинник, их такому учат… И отлично. С ножом да в кольчуге у парня хорошие шансы решить все проблемы без меня.

Я развернулся и пошел. Куда? А хрен его знает куда, подальше отсюда, чтоб случайно вновь не повлиять на судьбу блондина, который в прошлый раз стал моим другом, потом увел любимую – или она его выбрала, сейчас уже неважно. А после погиб от моей руки. Случайно ли на самом деле? Может, и случайно. Или же мне просто очень хотелось в это верить. Человеческий мозг – интересный орган. Если его хозяину крайне важно во что-то поверить, он всегда пойдет навстречу. И причину найдет, и убедит сам себя в чем угодно – и что угодно оправдает. Даже подлость, даже убийство…

– Погоди!

Ну вот, начинается…

– Ты меня спас.

Я остановился.

– Ну да. И это совершенно не повод для знакомства.

Но блондин оказался настырным. Забежал вперед, посмотрел в лицо.

– За мной Долг Жизни.

Я вздохнул.

– Хорошо, пусть будет так. А теперь дай пройти. У меня свой путь, у тебя свой.

– Нет у меня пути, – нахмурился дружинник.

– Не переживай, Данила, – усмехнулся я. – Сегодня нет – завтра появится.

– Откуда ты ведаешь, как меня зовут?

Блин, прокол с моей стороны… Замучился я в последнее время, устал, как тысяча крысособак, вот и не отфильтровал этот момент. Но что сделано – то сделано.

– Ведун я.

– Да ладно!

В глазах – интерес, как у пацана, который нашел доселе невиданную игрушку. Твою ж душу, как от него отвязаться-то?

– А скажи, ведун, что со мной станется?

Хороший вопрос. Как сказать парню, что если все отыграть по старому сценарию, он умрет от моей руки? Да никак. Не надо ему этого говорить, потому что не будет того, старого сценария. Лучше поступить так, как во все времена настоящие ведуны делали – сказать то, что человек хочет услышать.

– Если будешь сильным духом, то домой вернешься и добьешься всего, чего хочешь. А теперь отойди.

Дружинник послушался, сделал шаг в сторону, почесал в затылке, стимулируя мыслительный процесс. Ну и зашибись, пусть переваривает информацию и сам ищет свой путь. Без чужой помощи.

– Звать-то тебя как, ведун? – прозвучало в спину.

– Снар, – бросил я, не оборачиваясь. Не уверен, что он услышал, так как я завернул за существенную кучу бетонных обломков – и вдруг осознал, что нет больше развалин. Щелк – и сменилась картинка перед глазами, будто один кадр фильма резко, без перехода поменяли на другой, довольно жутковатый с виду…

Раньше это была станция метро, с виду похожая на гигантскую беседку с окнами, а может, с дверьми в четыре человеческих роста высотой. В одной из тех дверей торчал остов танка, въехавшего туда задом, да так и оставшегося навеки. Казалось, будто полусгнившего стального монстра захватили в плен заросли вьюна, что оплели здание, словно щупальца осьминога.

К проржавевшей пушке танка были подвешены два обвисших паутинных кокона с выпирающими из них костями. Но не белыми, человеческими, а словно выточенными из стали. И мне уже не надо было раздумывать, что это такое. Было, проходили. Баги, человеко-пауки так свою добычу пакуют, а потом неторопливо высасывают из нее все соки. В данном случае в паутину попались два киборга, которым крупно не повезло. Багам пофиг, что жрать, лишь бы это была органика, вот и остались от пары кио только танталовые скелеты.

Станция метро была метрах в двухстах от меня, сам же я скрывался за большой кучей мусора, состоящей из ржавых балок, земли и стены давно обвалившегося здания. Годное укрытие, если знать, как прятаться. А я знал – втиснулся в щель между двумя обломками бетонных плит и замер, выставив вперед ствол «Вала».

Но перед этим осмотрелся.

Данилы рядом не было. И отлично. Значит, отыгрывает свой сценарий под названием «жизнь». Глядишь, и правда в живых останется.

Единственное, что мне не нравилось, – погода. С серым, унылым небом какая-то хрень творилась. Будто его безжалостно чья-то гигантская рука сверху мяла, отчего по нему расползались рваные трещины, похожие на горизонтальные огненные молнии. Никогда и нигде подобного не видел. Зрелище жуткое и завораживающее одновременно.

Но когда впереди вот-вот начнется то, о чем я думал, на небо пялиться явно не стоило, так как можно было пропустить нечто важное.

И я не ошибся.

Звуки отлично передавались по земле, и я услышал, как в глубине улицы, что вела к станции метро, обозначилось шевеление, сопровождавшееся топотом многих ног, сморканием, кашлем и сопением минимум дюжины ноздрей. И мне не нужно было вытаскивать ТР-8, чтобы рассмотреть, кто там прется. Я и без трубы разведчика, которую обнаружил у себя за пазухой, прекрасно знал, что за твари прутся к танку.

А через пару минут они и показались во всей красе. Шайка багов, отрыжка чудовищной мутации, последствия скрещивания генов человека и насекомого. Никогда не поверю, что такое могла сотворить природа, пусть даже под воздействием чудовищной радиации. Сто процентов это так называемые оборонные мутации, над которыми страны-участники будущего глобального конфликта активно работали перед Последней войной. В данном случае небось хотели создать боевую биомашину, которая была бы, как таракан, устойчива к повышенному радиационному фону и могла активно передвигаться под землей – не только по линиям метрополитена, но и по канализационным сетям, которыми пронизаны все города до единого.

И безумным ученым это бесспорно удалось.

Чудовища, которые двигались по направлению к танку, были похожи на низкорослых людей, метра по полтора ростом, у которых из боков выросли еще по две пары рук. Или ног – это уж как назови, так и будет. При этом нормальные ноги, положенные человеку природой, сравнялись по размерам с дополнительной пачкой рук.

Короче говоря, к танку двигались люди, имеющие восемь мускулистых, одинаково развитых конечностей. Кто-то переваливался на двух задних ногоруках, неся в передних по три-четыре подобия метательных копий и крутя туда-сюда крупной головой. Кто-то, грациозно изогнувшись в позвоночнике, довольно шустро шел на шести, довольствуясь парой клинков, зажатых в передних руках. А один, самый массивный, отдуваясь, пер на спине извивающийся кокон, примотанный к его туловищу паутиной.

Ну и, само собой, в группе то ли вожак, то ли авторитетный шаман имелся, худой и жилистый, который явно косил под человека. Его две средние пары рук, худые и высохшие, были примотаны паутиной к туловищу. Шел он на своих двоих довольно уверенно, опираясь на посох, зажатый в правой руке.

Все это я уже видел и прекрасно знал, куда твари идут и зачем. Танк, на пушке которого болтались коконы, был для них чем-то вроде алтаря для жертвоприношений, к которому они тащили Настю. Киборга, которая ради спортивного интереса залезла на территорию багов, чтобы на них поохотиться, – и сама попалась в ловушку.

«Надеюсь, сейчас глупость не сделаешь? – коснулась моего мозга чужая мысль. – Оставь все как есть, дай событиям развиваться так, как было задумано провидением».

Понятно. Слепой шам сохранил ментальную связь с моей башкой и сейчас нашептывал действительно оптимальный вариант развития событий. Но, как и в случае с Данилой, не мог я отдать Настю на растерзание багам. Тем более что между нами однажды проскочила как-то искорка, когда мы оба были уверены, что ее возлюбленный Фыф погиб. Хорошая такая искра была, запоминающаяся, которая, возможно, могла перерасти во что-то большее…

В общем, не стал я слушать ментальных нашептываний слепого шама и решил сработать на опережение, не дожидаясь, пока твари начнут подвешивать Настю к пушке. Подумалось, что, пока они толпой идут, будет легче их перещелкать, так как на этот раз мне придется работать без Данилы…

И, к сожалению, ошибся.

В прошлый раз худой был увлечен процессом подвешивания Насти к пушке, и потому башку я ему разнес с первого выстрела. А сейчас – бдел, крутя тыквой туда-сюда, словно локатором. И когда я плавно нажал на спуск, шустро отклонился в сторону.

Мимо!

Надо же! Оказывается, продвинутые баги чувствуют линию выстрела, когда она щекочет их морды, похожие на морщинистую кожаную маску, содранную с лица не особо свежего трупа. Я, кстати, так же реагирую, когда в меня целятся. Но у меня чуйка, выработанная в Зоне, а у худого, похоже, встроенная суперспособность, следствие направленных мутаций его предков, над которыми знатно поработали ученые.

К счастью, непродвинутые баги такой способностью не обладали, поэтому я не стал заморачиваться целенаправленным убийством худого, а перенес огонь на остальных членов группы. Двоим удачно разнес черепа, остальные же успели попрятаться за танк, хрен их теперь оттуда вытащишь. А худой, сволочь, понял, что мне Настя нужна, легко подхватил брошенный кокон и, прикрывшись им, точно щитом, принялся что-то истошно вопить своим мелодичным, неестественным голосом. Может, я кого-то особо для него ценного только что грохнул и он слегка крышей тронулся?

Увы, я ошибся вторично.

Внезапно растрескавшийся асфальт между танком и моим укрытием вспучился – и порвался, словно бумага, которую снизу ткнули ножом. Затем из образовавшегося разрыва вылезла огромная паучья лапа, следом еще одна…

Твою ж душу! Получается, худой, мать его за ногу, только что вызвал босса этого уровня, воевать против которого с «Валом» – все равно что ктулху в Зоне из пистолета расстреливать.

В следующую секунду группу руконогов и кокон с Настей заслонила собой лезущая из-под земли огромная туша. Видел я такую раньше и даже знаю, что это. Альфа-самец багов. Тварь размером с двухэтажный дом, которая умет двигаться весьма шустро, будто земное притяжение ей нипочем.

Оставалось только одно – бежать сейчас, чтобы потом непременно вернуться. Не могу ж я оставить Настю умирать в этом проклятом коконе, который наверняка предназначался в жертву вот этой пакости, что уже наполовину из асфальта вылезла. Два круглых, абсолютно черных боковых глаза уставились на меня – и я вдруг понял, что бежать-то и не могу.

Конечности стали ватными, «Вал» выпал из рук. А я лежал и спокойно смотрел, как альфа руконогов заносит надо мной лапу с огромным когтем на конце.

Бежать больше не хотелось. Пришло осознание, что так оно и надо, что мое настоящее предназначение – это покормить собой Великого Повелителя подземных людей, а вся моя предыдущая жизнь была лишь прелюдией к этому кормлению. И лишь где-то в уголке сознания билась крохотная мысль-слово «гипноз», но ее значение было совершенно неважно. Потому что лапа начала опускаться, и черный коготь был нацелен прямо мне в затылок, а значит, Великий Повелитель милостив и мне не придется мучиться.

И я вновь ошибся, в третий раз за сегодня.

В последний момент лапа изменила траекторию, и я услышал, как трещат мои ребра, сокрушаемые когтем. Но боли не было. Был лишь нарастающий восторг по поводу того, что вот сейчас, вот прямо сейчас Повелитель начнет кормиться…

Резкий рывок поднял меня в воздух, и я увидел еще глаза. Другие. Много. И под ними – раззявленные жвалы, которые с вкусным хрустом откусили мне левую руку. Какое счастье! Похоже, мое мясо пришлось Повелителю по вкусу!

Но продолжения счастья не последовало, так как вдруг картина перед моими глазами изменилась…

Я вновь лежал на том самом месте, откуда меня выдернула лапа альфа-самца руконогов, в руках у меня уютно пристроился «Вал», а впереди неторопливо приближалась к танку толпа руконогов.

«Спешить не надо, – пришла мне в голову чужая мысль. – Никогда. А теперь учти: это вторая и последняя попытка. На третью у меня просто не хватит энергии…»

Приятно, конечно, сознавать, что твою локацию вместе с тобой сейчас просто перезагрузили, как сохранялку в компьютерной игре. Но при этом мурашки пробежали по спине от мысли, что меня только что жрал гигантский паук, а я при этом прям светился от счастья. Ненавижу тварей, умеющих копаться в моих мозгах (кроме Фыфа, разумеется). Правда, когда он копается, его тоже ненавижу, сволоту такую… Вернее, ненавидел…

Стоп.

Эмоции по поводу, какой был классный Фыф и как жаль, что его не стало, – потом. Сейчас нужно просто в точности сделать все, как раньше.

И я сделал все так же, как раньше.

Почти так же…

Я дал мутантам возможность поступить как в прошлый раз. Руконоги, повинуясь мелодичным командам худого, уже почти подвесили кокон к пушке. Один, самый юркий, вскочил на изъеденный коррозией ствол, принял брошенную снизу веревку, сплетенную из серебристой паутины, и совсем было собрался затянуть узел, когда я плавно нажал на спусковой крючок.

Голова худого шамана взорвалась, словно арбуз, в который химики по недосмотру перекачали быстрорастина. Вся шайка мутантов замерла, уставившись на невиданное зрелище. Безголовый шаман постоял мгновение – и рухнул на спину, беспорядочно суча конечностями и вырывая из земли когтями клочья жухлой желтой травы.

Вторым выстрелом я снял с пушки юркого руконога. Тот, что до этого нес на себе Настю, бросился бежать… но, к сожалению, остальные не последовали его примеру.

Все-таки когда мы работали вдвоем с Данилой, паля из двух стволов, руконоги знатно перепугались – массированная атака, пусть даже из двух огнестрелов, это далеко не то же самое, что одинокий стрелок, работающий из практически бесшумного автомата. Мутанты, благодаря жизни под землей обладающие феноменальным чутьем, сразу смекнули, что под бетонными плитами прячется лишь один хомо, – и всей толпой ринулись ко мне.

Это было плохо. Да, парочку я еще подстрелю, конечно, но остальные непременно выковырнут меня из моего укрытия и быстро разорвут на фрагменты.

Годные решения в бою принимаются быстрее, чем в обычной жизни. Мозги шустрее работают, особенно в ситуации, когда твоя жизнь висит на волоске…

И я принял решение. Годное или нет, не знаю, но другого все равно не было.

Серебристый кокон валялся на земле и шевелился – понятное дело, Настя пыталась выбраться, но уж слишком плотно ее замотали руконоги в свою паутину. Ну, я и отработал пяток выстрелов по кокону – по самому его краю, чтоб надорвать крепкие нити и облегчить Насте работу. А после переключил «Вал» на режим автоматической стрельбы и принялся хреначить короткими очередями по головам жутких тварей, бежавших ко мне.

По ходу, я в кого-то даже попал – желтые брызги, вылетевшие из пары расколотых черепов, были хорошо видны на фоне серого неба. А дальше стрелять стало бессмысленно – руконоги навалились на меня. Но прежде, чем они задавили меня своей массой, я вскочил на ноги, одним движением вытряхнул из руки «Бритву» и отсек первую жилистую лапу, метнувшуюся к моему горлу. После чего отпрыгнул в сторону, пропуская мимо себя самого ретивого руконога, и полоснул ему ножом по короткой шее.

Твари разом завизжали так, что мне аж уши заложило, и толпой ринулись на меня, явно собираясь задавить массой. Но я уже бежал к танку, столь удачно застрявшему в надстройке станции метро: если удастся проскользнуть в щель между стальной машиной и стеной, в которую она въехала, возможно, у меня появится шанс отбиться в режиме средневекового рыцаря, обороняющего главную башню замка, стоя с коротким мечом возле узкого входа, в какой может протиснуться лишь один человек.

Я бежал – и понимал, что шанса не будет, так как топот за спиной нарастал с каждой секундой. Мутанты бегали быстрее человека, особенно если становились на все свои восемь ног. Таракан вон как чешет, когда ему приспичит куда-то нестись! А если того таракана увеличить в пятьдесят раз? Вот такая фигня и получится, как сейчас…

Но я рано отчаялся – шанс появился, не зря ж я по кокону стрелял. Серебристая сигарообразная хрень изогнулась – и порвалась в том месте, где я почти рядом две пули всадил. А следом, разрывая на себе остатки нитей, появилась она!

Настя.

Красивая – умереть не встать! Длинные золотые волосы, фигура богини, лицо как у внезапно ожившей статуи, олицетворяющей неземную красоту…

Впрочем, нет. Еще не Настя, а пока что просто кибернетический организм. Боевая машина, сокращенно «кио», с порядковым номером 5627NST876. Настей она станет потом, когда я дам ей это имя. Но еще большой вопрос, дойдет до этого или нет: если руконоги мне сейчас в спину вцепятся, то и имя давать будет некому…

Однако Настя не зря была совершенной боевой машиной. Мигом оценив ситуацию, она громко крикнула:

– Get down!

И широко раскрыла рот.

Хорошо, что я английский понимаю – выучил во Французском легионе. А еще отлично, что я знал о способностях Насти, потому не мешкая выполнил команду: с размаху рухнул на землю, по инерции проехавшись на пузе метра полтора. И пока я скользил, над моей головой пронесся огненный шквал – это кио плюнула в руконогов струей пламени. Что говорить… Красота – страшная сила, особенно когда это касается киборгов.

Я резко перевернулся на спину, вскочил на ноги.

Зашибись!

Двое руконогов, объятые пламенем, катались по земле – но, к сожалению, остальные не собирались сдаваться. Поняв, что погоня за мной провалилась, мутанты, словно подчиняясь неслышной команде, разделились и принялись нас окружать…

Плохо дело.

Насколько я помнил, Насте для повторного огненного плевка нужно время, и из оружия последнего шанса у нее остались только танталовые штыки, выезжающие из ладоней. Так-то кио стреляют замечательно из любых видов оружия, и огнемет со штыками конструкторы в них встраивали на тот маловероятный случай, когда нормального огнестрела в руках не окажется.

Как сейчас, например.

– Спина к спине! – крикнул я тоже на английском – родной язык в Настю вкачан первым по умолчанию, а русский она в прошлый раз вспоминала, изрядно напрягаясь.

Она меня поняла.

Миг – и каждый из нас контролирует сто восемьдесят градусов, ощущая при этом лопатками спину напарника. И задницу, блин! Которая у Насти просто мегазачетная. Не лошадиный круп, но и не модельные тазовые кости, прикрытые символическим слоем худосочного мяса. Именно то, что надо! Интересно, на фига военные конструкторы слепили эдакую секс-бомбу? Типа, не только боевые машины, но и отвлекающие войска? Пока противник пялится на мечту любого мужика, та мечта ему в брюхо двадцать сантиметров остро заточенного тантала – хренакс! И поехал тот противник в Край вечной войны со счастливой слюнявой улыбкой на харе.

Пока я, вдохновленный формами кио, гонял в голове свои стремительные мысли, руконоги начали сжимать кольцо. Их осталось с десяток, и намерения у них были самые сволочные: или нас разорвать на фрагменты – или подохнуть. Герои, мать их, подземного фронта.

– Что… делать? – спросила Настя по-русски. С трудом – видимо, язык еще не полностью загрузился в ее мозг, напичканный сжатой информацией, в том числе всеми языками земли. По акценту, что ли, вычислила, кто я и откуда? Скорее всего.

– Драться, – ответил я – и, поднырнув под передние лапы бросившегося на меня руконога, вспорол ему брюхо «Бритвой». После чего, увернувшись от фонтана желто-гнойной крови, отскочил назад – и впечатался в спину Насти, которая даже не шелохнулась от толчка. Ну да, танталовый скелет весит неслабо, фиг такую деву на руках поносишь, даже если очень захочется.

А она, кстати, уже работала обеими руками, из ладоней которых торчали штыки. Руконоги пытались дотянуться до девушки своими омерзительными челюстями, но штыки оставляли слишком глубокие и, видимо, болезненные раны – и твари отпрыгивали назад, мелодично воя от боли.

Второй руконог, прежде чем ринуться в атаку, железяку заточенную в меня метнул. Я от нее увернулся, отбив «Бритвой», чтоб импровизированное копье Насте в затылок не прилетело…

Но вот от удара лапы уйти не получилось – коготь рванул кисть. Вот же падла! Будто током шарахнуло, и тут же кровь хлестанула. Небольшим фонтанчиком, но все равно неприятно. Пришлось «Бритву» в левую руку перехватить и рубануть наотмашь по лапе, отрубив ее напрочь…

Не знаю, сколько мы махались с руконогами – секунд тридцать или больше. В бою время становится другим. Вроде и долго рубишься, а на самом деле минуты не прошло. Впрочем, какая разница? Главное, что у руконогов не вышло задавить нас массой. Один из них что-то мелодично крикнул – и оставшиеся твари отступили, а после и вовсе, опустившись на все восемь ног, бросились бежать, оставив на поле боя пятерых соплеменников, корчившихся в лужах собственной крови.

Мы тоже не обошлись без потерь.

У меня кисть руки оказалась довольно глубоко распорота от запястья до безымянного пальца. У Насти на плече и левой груди тоже были глубокие раны – которые, впрочем, уже прямо на глазах затягивались. Хорошо им, киборгам. А мне теперь руку шить придется, что в полевых условиях очень неприятная процедура…

Не пришлось.

Она повернулась ко мне. Ее штыки, испачканные в гнойной крови, медленно втягивались обратно в ладони, а она смотрела на меня испытующе: мол, как тебе, хомо, видеть перед собой девушку неземной красоты, которая на самом деле и не человек вовсе, а искусственно созданная машина для убийства?

– Все нормально, не переживай, в обморок не упаду, – сказал я, приставляя «Бритву» торцом рукояти к ладони раненой руки. – Я такой же.

И поморщился. Вроде и полегче теперь мой нож в руку заходит, а все равно больно, хоть волком вой. По ходу, к такому не привыкнуть.

В ее глазах промелькнуло удивление.

– Ты… киборг? Неудачная модель?

– Что уж сразу неудачная-то? – проворчал я, доставая жгут из бокового кармана бронекомбеза.

– Кровь… неправильная, – пояснила она. – Человеческая.

– Ну да, человек я, – хмыкнул я, затягивая жгут выше локтя и невольно пряча глаза – кио своего обнаженного бюста не стеснялась совершенно. – И давай на этом закончим знакомство, ладно? Помогли друг другу – и расходимся.

– Нет, – качнула она головой, делая шаг ко мне. – Ты мог идти мимо, не спасать. Но ты… спасать. То есть спас меня. Так что я теперь иметь Долг Жизни.

– Забей, – поморщился я, доставая из аптечки кривую хирургическую иглу с уже заряженной нитью. – Я твой долг аннулирую. А теперь извини, у меня, как видишь, дело есть.

Не прокатило.

Случилось то, чего я опасался. Она просто подошла, взяла мою руку и принялась ее лизать. Медленно, глядя при этом мне в глаза.

Ох, блин… Было уже такое у нас с ней, с продолжением… И от воспоминаний об этом у меня в нижнем регистре моментально неслабое напряжение образовалось. Нет, я все понимаю, слюна киборгов целебная, от нее раны затягиваются чуть ли не моментом, но вот реально – лучше б я ту рану зашил и на этом закрыл вопрос.

Но меня никто не спрашивал. И хрен вырвешься из ее стальных пальцев – в смысле, танталовых. Но что самое неприятное – вырываться совершенно не хотелось.

Язык у нее был горячим, будто разогретым на костре. И слюнявым. Я видел, как вслед за ее длинным лизом рана заполняется чем-то вроде белесого геля, жгучего, словно крапива. А еще я видел, как края глубокой раны начинают медленно сходиться, выдавливая этот гель наружу. Такое повреждение тканей, будучи зашитым, заживает пару недель – если не загноится, конечно. Сейчас же оно затягивалось прямо у меня на глазах. И можно было не спрашивать, как такое возможно, ибо ответ я знал из прошлого опыта. Специальные железы у кио вырабатывают слюни на основе регенерона, только с улучшенной формулой. И у самих киборгов ранения быстро затягиваются, и человека эти боевые машины могут подлечить, если потребуется. И напряжение снять, которое возникает у нашего брата ввиду долгого отсутствия женского внимания.

Хотя нет, не в моем случае. Было оно, женское внимание, немногим более суток назад… Горячее, страстное… Настоящее. По крайней мере, так мне казалось в тот момент. А потом я ту девушку убил своей рукой. И пусть логика и здравый смысл подсказывают, что я не любовь всей своей жизни зарезал, а чудовище, которое пришло, чтобы отнять мою жизнь, – не прокатывал эдакий аутотренинг. Потому что когда голова думает одно, а сердце говорит другое, душа страдает так, что хоть вешайся…

Настя лизню свою тем временем закончила и руку мою отпустила. Теперь она просто стояла и смотрела на меня. Бесстрастно, как машина, но в то же время чувствовался в ее взгляде интерес, какой бывает у женщины к мужчине, который пару раз за десять минут спас ей жизнь. Чуйка моя тренированная подсказывала, что захоти я – и все будет. Прямо сейчас, прямо здесь, даже в развалины идти не надо, так как хрен кто подойдет к двум спаривающимся убийцам, перемазанным желтой кровью врагов, трупы которых валяются вокруг них.

Но я не захотел. Головой, сердцем и душой, хотя нижний регистр моей тушки был весьма не против воспользоваться ситуацией. Понимая, что, скорее всего, потом пожалею о своем решении, я ничего не сказал, даже не поблагодарил за лечение, а просто повернулся и пошел вдоль улицы с полуразрушенными домами по обеим ее сторонам…

Но ушел недалеко.

* * *

Картинка перед глазами вновь поменялась, и вместо улицы я увидел дорогу. Длинную, уходящую далеко за горизонт. Мои пальцы сжимали руль тяжелого мотоцикла, на котором я сидел и по бокам которого торчали два пулемета-«минигана», а в сумке, прикрепленной к мотоциклу, сидело лупоглазое, ушастое, мохнатое, лемуроподобное существо, которое я, помнится, назвал Рудиком.

Словно почувствовав что-то, оно повернуло голову и посмотрело на меня большими печальными глазами. Так посмотрело, что у меня аж сердце заныло и в горле запершило…

Но на этот раз не было у меня другого выбора.

Я остановил мотоцикл и, стараясь не смотреть в глаза маленького мутанта, сказал:

– Вылезай.

Рудик недоверчиво прижал уши.

– Что-то у меня плохое предчувствие, – произнес он. – Я сейчас вылезу, а ты уедешь.

Врать не имело смысла.

– Да, уеду, – сказал я.

Рудик вздохнул.

– Я знал, что так будет, – произнес он. – С самого начала знал, с того момента, как ты предложил убить зонных[4]. Но не верил, что ты сможешь бросить слабое, беззащитное существо посреди дороги. Ты ведь понимаешь, что обратного пути у меня нет. И что я просто погибну тут один.

– Не обязательно, – деревянным голосом произнес я. – Но со мной ты погибнешь точно. Поэтому возьми «Вал» – и уходи. Думаю, ты знаешь, как им пользоваться.

Я снял с плеча уникальное бесшумное оружие, которое Кузнец в Зоне довел до совершенства, и протянул мутанту.

Но тот лишь покачал головой.

– Оставь его себе, хомо. Если я возьму твою огненную трубу, то ты будешь думать, что, возможно, она мне помогла и я остался жив. А так моя смерть будет на твоей совести.

Сказал, повернулся и пошел в сторону от дороги.

– Твоя смерть и так на моей совести, – прошептал я. После чего слез с мотоцикла, повесил «Вал» на руль и направился в сторону рощи с корявыми деревьями.

Мне было все равно куда идти, лишь бы в сторону, противоположную той, куда ушел Рудик. Чем дальше от меня, тем лучше для него. Зная его натуру, я был почти уверен, что спир вернется к мотоциклу – не пропадать же добру!

И будет ждать меня.

Долго.

Может, сутки, может, больше…

А потом, поняв, что я не вернусь, он заведет мотоцикл – он сможет, я уверен, – и поедет куда-нибудь, навстречу своей судьбе…

Сверху громыхнуло, а потом в рощу, к которой я направлялся, ударил столб пламени.

Не молния, нет.

Хуже.

Гораздо хуже…

Это был огненный шквал, который не сжег, а просто в мгновение ока содрал с деревьев хилую листву, ветви, кору, превратив их в огненные факелы, торчащие из земли.

И земля не выдержала удара. Разошлась в стороны, словно плоть, в которую вонзили гигантский невидимый меч. Причем эта трещина стремительно расширялась – и я понял: через несколько мгновений я провалюсь в нее вслед за пылающей рощей и тоннами земли, осыпающимися вниз с ее краев…

Бежать было бесполезно, слишком быстро расширялся провал. Поэтому я просто стоял, смотрел и ждал, когда разбушевавшаяся стихия поглотит меня…

Но за мгновение до того, как земля разверзлась у меня под ногами, кадр сменился.

* * *

На меня смотрели большие глаза с длинными-длинными ресницами. Маленькая нео-подросток по имени Рут с аппетитными формами, покрытыми шерстью, свойственной этому виду разумных человекообразных.

– Снар ее сильно любил?

Вот он, тот самый момент, когда она начала привязываться ко мне. Я с полчаса назад спас жизнь этой милой обезьянки, помешав Ррау всадить стрелу ей в спину, а она минут пять назад спасла мою, метко швырнув осколок кирпича в глаз вожаку руконогов[5]. А теперь она интересовалась, сильно ли я любил Марию, хотя я ей об этом не говорил. Просто интуиция слишком сильно развита у женского пола, что у гладкокожих его представительниц, что у мохнатых. И если женщина метит на место в твоем сердце, она очень чутко чувствует, занято то место или нет.

– Значит, так, девушка, – веско сказал я. – Конечно, спасение жизни спутника – серьезный поступок, но не аргумент для того, чтобы заниматься психоанализом его личной жизни. Которая, кстати…

Я запнулся.

Сейчас я проговаривал слова, которые сказал тогда, в прошлом, и они лились легко и непринужденно. Понятно почему. Слепой шам твердо держал слово и, ориентируясь на мои воспоминания, вновь безошибочно отправил меня в ключевую точку моих взаимоотношений – на этот раз с Рут. В прошлом я позволил ей пойти со мной, привязаться ко мне, влюбиться в меня. А потом ради того, чтобы стать человеком, маленькая самочка-нео шагнула в Черное Поле Смерти, рискнув жизнью, ибо вернуться живым из этой аномалии практически нереально…

Но настоящая любовь побеждает все, ломает любые преграды. Рут вернулась, превратившись в девушку, перед красотой которой я не смог устоять. Но сердце мое все же было занято…

В итоге я сломал жизнь этой девчушке. Пользовался ею, когда мне хотелось этого, короче, вел себя как последняя сволочь – а она все равно любила меня, несмотря ни на что. И в итоге погибла, прикрыв меня от пули своим телом…

– Почему Снар молчит?

Она имела право на этот вопрос. И на честный ответ – тоже.

– Мне стыдно, – сказал я. – Очень стыдно. Прости.

Ее большие глаза стали огромными от удивления.

– За что Рут должна простить Снара?

– За то, чего я пока не совершил. Но совершу, если позволю тебе пойти со мной.

Наверху что-то громко хлопнуло, будто выстрелил кто из крупнокалиберной винтовки.

Я поднял голову – и замер.

Зрелище и вправду было жуткое, так как наверху, под черными тучами, словно стервятники, высматривающие добычу, парили в воздухе Поля Смерти. Вот одно из них сжалось – и с таким же хлопком выстрелило из себя полупрозрачную молнию. Миг – и Поле уже тянет ее обратно, а на конце этой молнии-щупальца корчится нео, который, несмотря на его силу, ничего не может поделать…

Но маленькая нео не смотрела вверх. Когда я опустил взгляд, то увидел ее огромные глаза, полные слез. Ей было все равно, что творится наверху, ей было все равно, что будет с ней и со всем миром. Яд привязанности уже поразил ее сердце, и сейчас она хотела лишь одного – пойти со мной куда угодно. И умереть – лишь бы рядом со мной…

Это странно, это неправильно, но одного ли меня раздражает такая самоотверженная, стопроцентная любовь? Все мы хотим, чтобы нас любили – но не так, не стелясь перед нами ковриком, о который можно вытирать ноги. И если даже соглашаемся на взаимность – рано или поздно все равно начинаем вытирать грязные подошвы об эту любовь, оправдывая себя тем, что если позволено, если коврик все устраивает, то почему нет? Конечно, думаем мы в это время совсем по-другому, иными категориями, порой даже возвышенными, но сути это не меняет. И самое лучшее, что можно сделать, чтобы не поддаться искушению грязно и некрасиво использовать такую любовь, – это уйти. Просто чтобы потом не было так же стыдно, как мне в эту минуту.

Я не стал ничего говорить. Просто снял с себя рюкзак и разгрузку, бросил их на землю, потом сверху положил ВСК-94, повернулся и пошел прочь. Я оставил позади целое богатство по меркам этой вселенной. Однако как по мне – такой себе выкуп перед своей совестью. Но лучше так, чем ничего. Надеюсь, оставленное поможет Рут выжить в этом мире. Очень на это надеюсь…

– Стой, Снар!

Я остановился, краем уха поймав щелчок флажка смены режимов огня, одновременно являющегося предохранителем. В чем нео не откажешь, так это в первобытной сообразительности и в умении подмечать мельчайшие детали. Не было необходимости долго учить маленькую нео обращению с оружием – ей достаточно было один раз увидеть, как я стреляю, а после ставлю оружие на предохранитель, чтобы понять, как оно работает.

ВСК-74 она держала довольно неуклюже, но в целом вполне правильно для того, чтобы нажать на спусковой крючок. И можно не сомневаться: на таком расстоянии я не успею уклониться от пули, которая прилетит мне прямо в сердце, ибо ствол был направлен именно туда.

Брови сдвинуты, челюсти решительно сжаты, глаза злые и сосредоточенные. Ну да, именно так выглядят представители что нашего вида, что человекообразных, если их сильно разозлить: в мимике мы с ними очень похожи. Похоже, Рут не блефовала. Разбивая сердце девушки, нужно быть готовым, что она разобьет и твое в ответ. Возможно даже, пулей…

Я вздохнул.

Что ж, так даже будет правильно. Справедливая расплата за все, что я пока не совершил… но все-таки совершил и прекрасно знаю об этом. За свое паскудство в этой жизни приходится платить, и в данном случае оплата будет честной – пулей за пулю, которая предназначалась мне и которую Рут приняла в себя.

Сверху хлопнуло, и я увидел, как на маленькую нео падает сверху молния-щупальце.

– Нееет!!! – заорал я, бросаясь вперед… но кадр сменился.

Теперь под моими ногами была не земля, поросшая хилой травой, а стальное дно катера, несущегося по реке.

А еще я говорил. По инерции. Видимо, договаривал слова, сказанные ранее:

– Мы считаем, что убивать пленных неправильно. Это для тебя он еда – и я это понимаю. Но для меня он пленный – и ты уж меня тоже пойми. Ну так как, хватит твоим соплеменникам автомата?

«Меня» проговаривалось с трудом, будто я только недавно выучил сложное иностранное слово и еще не освоил его произношение. А может, просто на этом месте в тексте было другое слово. «Нам», например.

Я говорил – и одновременно осматривался по сторонам.

Ну да, все как и ожидалось.

Данилы рядом не было, зато левая рука у меня перевязана выше локтя и болит изрядно. Бинт набряк кровью, но сама рука двигалась. Стало быть, кость не задета, да и мышца – если и повреждена, то не фатально. Значит, без Данилы и его «Корда» не вышло у меня чисто пройти подземелье собакоголовых, зацепило все-таки… Но я прошел и вытащил оттуда мутанта, который сейчас вел катер. Жутковатого с виду мутанта, говоря начистоту.

Абсолютно лысая голова, очертаниями смахивающая на обтянутый тонкой кожей череп мертвеца. Большой миндалевидный глаз точно посредине лба. Сразу под нижним веком глаза начинался тонкий, аккуратный нос. И прямо под носом – такой же миндалевидный разрез безгубого рта, отличающийся от глаза лишь отсутствием глазного яблока. А еще из пустых глазниц по обеим сторонам носа росли небольшие гибкие щупальца с утолщениями на концах, которые беспокойно шевелились, словно хвосты маленьких змеенышей.

Мут принадлежал к племени шамов, и звали его мудрено – Кандоронгарофыф. Однако, помнится, к этому моменту я уже успел сократить его имя до Фыфа, так что язык ломать не придется.

А еще у меня под ногами валялся пленный собакоголовый со связанными лапами – получается, это я за него сейчас впрягался. Интересно, на кой мне это тогда было надо? Типа, высокоморальным был, считал, что отдавать пленных на съедение родственникам шама – это неблагородно?

М-да, люди со временем меняются, и я не исключение. Сейчас мне было глубоко по барабану, скушают шамы пленного мутанта или отпустят обратно, дабы он, вернувшись в родные подземелья, снова растворял заживо своих пленников в биомассу, чтобы налепить из нее новых собакоголовых. Удивительно! Вроде относительно немного времени прошло, а как круто в моей голове поменялись взгляды на «что такое хорошо и что такое плохо»…

Но слова были сказаны. Фыф молча повернул руль и сбросил скорость…

Однако причалить к берегу не получилось.

Внезапно практически возле самого носа катера в воде разверзлась пропасть, будто в реке невидимым громадным мечом дыру пробили…

Но Фыф среагировал моментально. Резко вывернул руль вправо и выжал педаль газа до пола.

Движок взревел, словно раненый ктулху. Катер подпрыгнул, накренился… Я еле удержался, схватившись за поручень, а вот пленному собакоголовому не повезло. Его выбросило за борт, и он улетел прямо в бездонную черную пропасть, по левому краю которой наш катер пролетел, тоже едва туда не свалившись.

Через минуту жуткая аномалия осталась позади. Фыф вновь сбросил скорость и повернул к берегу. Его заметно трясло – вряд ли от страха, скорее от адреналина. А может, еще от чего, уж больно странный взгляд он на меня кинул…

Катер мягко ткнулся в берег, который, в отличие от противоположного, засаженного сплошной неприступной стеной лысых деревьев, густо зарос вездесущим вьюном и гигантской полынью. Фыф откинулся на сиденье и, запрокинув голову, уставился в небо, где высоко возле туч парили Поля Смерти. Кстати, их стало заметно больше. И с земли к ним медленно и величаво летели новые…

– А ведь это все из-за тебя, – сказал шам. Не спросил, сказал утвердительно. Понятно. Поковырялся в моей голове – и все понял.

– Да, – сказал я. – Из-за меня.

– Наш мир гибнет, – равнодушно сказал Фыф. – Целая вселенная скоро перестанет существовать. Умрут тысячи живых существ. Десятки тысяч. Скажи мне, Снар, стоили жизни четверых, включая мою, такой жертвы?

Я молчал. Сказать мне было нечего.

– И ты еще собираешься вернуть к жизни свою девушку. Нет, не свою, она же тебя бросила. Ты понимаешь, что и твой мир может из-за этого погибнуть?

Я продолжал молчать. Фыф задавал слишком трудные вопросы, на которые у меня не было ответа. Я мог выбрать – оставить все как есть либо рискнуть и своей жизнью, и жизнью целой вселенной ради того, чтобы спасти друзей. И я сделал свой выбор. Что теперь говорить об этом?

Фыф внимательно посмотрел на меня.

– Ты страшный человек, Снар. Наш мир уже не спасти, и я думаю, что для твоего мира будет лучше, если ты никогда больше не попадешь туда.

Я внезапно почувствовал, как мою голову словно что-то разрывает изнутри – и рухнул на колени. Боль была ужасной. Я прямо-таки услышал, как трещат кости моего черепа от колоссального давления. Фыф ментально убивал меня, и, черт побери, у него было на это полное право. Сейчас он спасал мой мир от меня, потому что понял: я все равно пойду до конца, даже если на карту будет поставлено существование всей Розы Миров.

Но мне не суждено было умереть сегодня…

Кадр сменился.

Я вновь находился в шатре слепого шама. Только рядом с ним больше не стояли суровые телохранители. Сейчас они валялись на деревянном полу, словно сломанные куклы. А еще вокруг была тишина. Мертвая. Абсолютная. Даже мыши под полом не шебуршали.

Слепой – хотя уже не слепой – шам по-прежнему сидел в своем кресле, белый, как зимний маскхалат. Такой неестественной бледности даже у покойников не бывает. Но у него во лбу по-прежнему мерцала «кровь затона». Не горела, а едва светилась, словно лампочка в фонарике с посаженой батареей.

– Не удивляйся, – тихо, еле слышно проговорил шам. – Для того чтобы сдержать слово, мне понадобилось слишком много энергии.

Он едва заметным кивком указал на трупы.

– Мертвы не только они. Мертва вся моя армия. Они отдали свою жизненную силу, чтобы я мог вернуть тебя в ключевые временные точки. А теперь этот мир погибает, так как в нем многократно нарушено равновесие прошлого и настоящего. И скоро погибнет твой, ведь ты намерен уничтожить и его тоже.

Я скрипнул зубами.

– Надеюсь, до этого не дойдет.

– Надейся, – вновь кивнул шам. – Только учти – я не смогу ничего сделать в твоем мире. Четверо твоих друзей были в моей вселенной, над которой я имею власть. Но она не простирается на иные миры.

– Но ты обещал, – сказал я.

– И сдержу обещание, – произнес шам. – Подойди.

Я приблизился – и сухая ручка шама вложила в мою ладонь нечто размером с грецкий орех, слепленный из плотного серого тумана.

– Когда будешь в своем мире, раздави это, – произнес шам. – Оно перенесет тебя в прошлое – и вернет обратно. Но учти: силы в нем мало, и у тебя будет не более десяти минут на то, чтобы решить твою проблему. И заодно нарушить равновесие твоей вселенной. А теперь иди. Силы твоего ножа хватит, чтобы ты мог вернуться домой.

Меня не пришлось уговаривать. «Бритва» словно сама выскользнула из моей руки и легла рукоятью в ладонь. Боль, возможно, и была, только я ее не почувствовал – когда все твои мысли заняты предстоящим, мозгу не до сигналов, которые посылает плоть, разрезаемая широким клинком цвета чистого неба.

Она вновь сияла, моя «Бритва». Не сказать, что на сто процентов, но я по опыту знал – силы в ней вполне достаточно для создания качественного портала между мирами. По ходу, слепой шам не поскупился на энергию для моего ножа, лишь бы я поскорее убрался из его вселенной.

Что я и сделал, рубанув ножом пространство перед собой, словно разрезая сверху донизу висящую передо мной огромную картину.

И картина поддалась – разве могло быть иначе?

Как это случалось уже неоднократно, раздался треск, с каким распадается под острым лезвием плотная материя, и знакомые лазурные молнии побежали по разошедшимся в стороны краям разреза. Пространство, рассеченное «Бритвой», дрожало и грозило схлопнуться обратно. Но молнии, то и дело пробегающие по краям разреза, держали его, словно электрические пальцы.

А там, в разрезе между мирами, была видна серая трава Зоны, которая вдруг показалась мне чуть ли не родной. Хоть я и ненавижу всем сердцем чернобыльские зараженные земли, но почему-то каждый раз возвращаюсь туда, как в отчий дом. Холодный, унылый, сырой, страшный, воняющий болью и смертью – но свой. Единственный, где я, как ни странно, чувствую себя, словно путник, вернувшийся после долгого путешествия в места, откуда он мечтал свалить подальше, но на самом деле так не хотел уходить…

Я сделал шаг, второй – и портал захлопнулся за моей спиной, будто деревянная дверь мощно долбанула в дубовый косяк.

И то, что стояло спиной ко мне в десяти шагах, обернулось на звук.

Ну да, если везение – это ко мне. Везение на неприятности. Это прям точно мое. Как какое-нибудь дерьмо – так обязательно к моему берегу плывет, всю жизнь так было. Положа руку на сердце, в Зоне не слишком много ктулху. Даже если специально их искать – придется потрудиться. А тут – вот он, нарисовался, будто специально ждал меня возле двери между мирами.

И дождался, мать его за щупальца!

У ктулху на добычу реакция отменная. Как появилась потенциальная жертва, так сразу кидаются, без раздумий и прикидок на тему «справлюсь – не справлюсь».

И этот не оказался исключением, сволочь. Прыгнул с места, растопырив щупла и раскинув в стороны мощные, когтистые лапы. Хреновый расклад, даже когда у тебя в руке «Бритва». Сейчас она, растерявшая весь заряд на открытие портала, была не более чем хорошим ножом, с которым идти на ктулху – чистое самоубийство.

Признаться, я при виде самого опасного чудовища Зоны напрочь забыл о подарке слепого шама и лишь рефлекторно сжал кулаки, бросаясь навстречу чудовищу…

И внезапно понял, что кадр фильма под названием «Моя жизнь» сменился.

Я стоял на до боли знакомой улице, в двух кварталах от которой был мой родной дом. А пока что в трех шагах от меня находилась неумело покрашенная входная дверь с незатейливой надписью «Пельменная» над ней.

Сердце защемило… Всего в десяти минутах ходьбы в маленькой, уютной квартирке ждет меня со службы мой дед Евсей Минаич. Живой, жизнерадостный, пропахший табаком и макаронами с тушенкой, которые он умел готовить так, как никто другой, и – я это точно помнил – наготовил целую кастрюлю. Вот бы сейчас ломануться туда, к нему, хоть на секунду увидеть такое родное лицо…

«Десять минут».

Голос слепого шама запоздалым неслышным эхом ударил в виски – и отрезвил не хуже хорошего удара в челюсть.

Не успею, даже если плюну на все и рвану туда, где меня по-настоящему ждут.

Парашютная сумка с дембельской парадкой, подарками деду и юному Лютому (который, кстати, так и не проснулся тогда, дрых без задних лап, как только он умеет) весьма чувствительно оттягивала вниз плечо. Удивительно. Я такой вес как не фиг делать по Зоне таскаю, даже не замечая. Хотя… понятно.

Это был, конечно, я – но пока что не я. Не Снар, прошедший школу бандитской Москвы моей постармейской молодости и Французкий легион, закаленный Чернобыльской Зоной и другими вселенными Розы Миров, где мне удалось выжить, несмотря ни на что. Сейчас перед дверями пельменной стоял двадцатилетний парень, которому лишь предстояло стать Снайпером…

И который помнил все, что произошло с ним в последующие годы.

«Девять минут»…

Я распахнул дверь, вошел внутрь и повернул налево по коридору, к двери, над которой висела табличка с надписью:

«Коммерческий туалет.

Посетителям пельменной – бесплатно.

С прохожих – тридцать рублей».

Тогда я зашел сюда, чтобы переодеться в десантный парадный камуфляж и предстать перед Евсеем Минаичем и соседями во всей красе. Наверно, и сейчас стоит сделать то же самое, чтобы не сильно раздражать Мироздание. Может, оно не так бурно отреагирует на то, что я собираюсь сделать. А то вон как забурлило, когда я, спасая друзей, изменил прошлое вселенной Кремля…

Ничего не поменялось.

Сортир пельменной так же сверкал чистотой и улыбкой девчонки, принимающей деньги от страждущих аборигенов и гостей столицы. Я достал сто рублей (надо же, какие они были, а я и забыл, как выглядят деньги из того времени!) и протянул их девушке, одетой в скромное платье, с хвостиком сзади, без следов косметики и пережитого на юном, свежем личике.

Мария…

Та, в которую я однажды влюбился, сам того не ожидая, и которую убил, теперь уже понятно, что не случайно. Просто предназначение у меня такое – зачищать землю от чудовищ. Ну, вот я и зачистил ее от еще одного чудовища, в которое эта девчушка превратилась из-за меня…

Что ж, настало время все исправить. Раз и навсегда.

Она улыбнулась.

– Вы так и будете стоять? Что вы на меня так смотрите? Мы знакомы?

Я стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони. Это помогло. И текст, который я проговаривал тогда, полился из меня, как из пластиковой бутылки, пробитой пулей.

– Девушка, вы не можете выручить? Я только что дембельнулся, и очень надо переодеться в парадную форму, чтоб домой заявиться, как человеку. Вы мне не поможете?

– Переодеться? – вновь улыбнулась она.

– Да нет…

Я почувствовал, что краснею – как и тогда. Интересное время было! Я, оказывается, умел смущаться. Офигеть – не встать.

– У вас тут нет какой-нибудь подсобки? Мне на пять минут.

– Ой, даже не знаю… Ну разве что на пять минут. Давайте быстро, вот в эту дверь, пока никого нет. И заберите ваши деньги.

– Спасибо огромное. Я мигом!

Девчонка улыбнулась снова, и от ее улыбки у меня сжалось сердце – так, что стало трудно дышать… Но я пересилил себя и прошел в крохотную каморку, на которую она указала.

Переодевался я быстро. Очень быстро, считая секунды и понимая, что отмеренные мне слепым шамом минуты закончатся быстрее, чем я успею совершить задуманное. Хотя ничто не мешает мне просто выйти сейчас, пройти мимо стола, за которым сидит Мария, выйти на улицу – и все закончится. Пусть не так, как бы мне хотелось, но тогда она, наверное, останется жива…

Наверное…

«Пять минут».

Вот сейчас, еще успеваю, так как переоделся в два раза быстрее, чем тогда. Тридцать секунд – и я на улице…

Но я стоял и ждал.

И дождался…

За перегородкой подсобки послышались голоса. Мария срывающимся голосом что-то кому-то пыталась доказать, но этот кто-то был грубее, наглее и ничего не желал слушать.

Я приоткрыл дверь и выглянул в щелку. Подзабыл за эти годы, как оно там было, в подробностях. Так сказать, освежить воспоминания.

Освежил.

Двое двадцатилетних ублюдков с мордами бледными, как у зомби, стояли около стола Марии и давили ей на психику.

– Слушай, мать, – хрипел тот, что повыше. – Тут такое дело. Раскумариться надо, причем срочно. Так что давай сюда бабки без писку и шороху – и ты нас не видела.

– Ребята, у меня в кассе двести рублей. День только начался, – испуганно произнесла Мария.

Второй урод, с виду немного постарше и покрепче первого, хмыкнул.

– Так, сучка, по ходу, не поняла. Нет в кассе – придется в сумочке поискать.

Он протянул руку и взял Марию за волосы.

– Все, хватит трепаться. Гони бабки, шалава…

– Погодите, ребята, я заплачу, – сказал я, выходя из подсобки.

– Это еще что за пятнистая глиста в скафандре? – удивился старший. – Вали отсюда, лошарик…

У меня было очень мало оставшихся минут. От силы две, а может, одна. И еще мне надо было выйти отсюда, закрыть за собой дверь навсегда, чтобы не раствориться в воздухе на глазах Марии – фиг его знает, какие последствия подобная сцена повлечет за собой в дальнейшем.

Поэтому я двигался быстро. Молодой, неопытный с виду паренек с навыками легенды Чернобыльской Зоны – Снайпера, известного как безжалостный убийца во многих вселенных Розы Миров.

Я действовал не думая, хотя, наверно, следовало бы подумать. Тому, что держал Марию за волосы, я, быстро подойдя и слегка присев, коротко и мощно, с вложением веса всего тела, нанес апперкот кулаком в челюсть. А после, когда его голова запрокинулась, рубанул ребром ладони по открывшемуся горлу.

Краем глаза я увидел, как изо рта бандита выскочил и повис на куске кожи откушенный язык, хлынула кровища. Он отпустил волосы Марии и, хрипя, схватился за горло…

Не поможет. Жить ему осталось не более минуты. Как и второму, который, выхватив из кармана «выкидуху», завизжал:

– Не подходи!!!

Он бестолково махал ножом, одновременно расширенными от ужаса глазами глядя, как оседает на пол его подельник, из раскрытого рта которого фонтаном хлещет кровь. А я, направляясь к нему, думал о том, что и он тоже не выйдет из этого туалета. Тогда некому будет бежать к старшим бандитам и рассказывать про то, что произошло здесь. И последующих событий тоже не будет. А Мария, даже если встретит меня тогдашнего еще раз, будет бежать как от огня, увидев человека, который умеет убивать так быстро и так страшно. Значит, все происходящее – к лучшему.

Одним ударом ноги я выбил нож из руки бандита. И сразу нанес второй – носком берца в висок.

Бандит, охнув, ударился башкой о кафельную стену и пополз по ней вниз, пачкая кафель кровью из разбитой головы. Но я не был уверен, что он мертв. А еще я сомневался, что Марии будет достаточно увиденного, чтобы раз и навсегда возненавидеть меня. Поэтому я подошел, подобрал валявшийся на полу нож, взял потерявшего сознание бандита за волосы – и вонзил «выкидуху» ему в глаз по самую рукоять. А после, подумав мгновение, протолкнул еще глубже, проламывая гардой слезную кость. Короткие «выкидухи» делали китайцы в те годы, а мне нужны были гарантии.

Мария закричала.

Истошно, страшно, как любая девушка, увидевшая подобное.

Отлично!

Я улыбнулся ей – по-доброму, искренне, понимая, что это прощание навсегда. Сейчас я искренне желал ей, чтобы она нашла того, кто будет любить ее так же безоглядно, всем сердцем, как любил я. Надеюсь, так оно и будет. Когда она расскажет бандитам про страшного убийцу, те бросятся искать бойца-спецназовца, прошедшего все мыслимые и немыслимые горячие точки того времени…

Но это будет уже совсем другая история.

«Пусть у тебя все будет хорошо, Маша, родная моя. Прощай навсегда».

Разумеется, я сказал это мысленно – и быстрым шагом вышел за дверь.

Вовремя!

Потому что следующий мой шаг был уже по серой траве Зоны.

И мне опять «повезло».

Ну что стоило этому серому куску раздавленного тумана выбросить меня в любое другое место?! Так нет, он вернул меня точно туда, откуда я перешел в мир моей юности…

И ктулху, разумеется, никуда не свалил – ну правильно, дел у него никаких, стоит и ждет, пока вернется добыча, пропавшая неизвестно куда. А может, зря я иронизирую? Может, он просто слегка охренел от моего исчезновения и все десять минут, пока меня не было, стоял и переваривал информацию? Сопоставлял свой прошлый жизненный опыт с произошедшим, сволота такая.

Но сейчас мне было все равно, кто передо мной – ктулху, головорук, да хоть сама мантикора из Центральной вселенной Розы Миров.

Я даже «Бритву» из предплечья доставать не стал, а просто пошел на ктулху.

Сейчас мне хотелось убивать. Голыми руками рвать жадные щупальца, выдавливать пальцами белесые глаза без зрачков, со всей дури заехать локтем в висок этой хищной твари, попробовать ее череп на крепость. Потому что после того, как своими руками убил собственную любовь, адреналин нужен как воздух. Чтобы хоть немного заглушить слишком свежие воспоминания, чтобы хоть чуть-чуть смазалась стоящая перед глазами картина – Маша рыдает, прикрыв рот ладонями, и с ужасом смотрит на чудовище, которое умеет столь легко и страшно убивать других людей…

И ктулху, по ходу, что-то почувствовал. У этих жутких порождений Зоны чуйка развита так, что никакому сталкеру-ветерану и не снилось. Посмотрел он на меня своими немигающими гляделками, повернулся – и чесанул в лесную чащу, покрытую огненно-рыжей листвой, только его и видели.

Гнаться за мутантом я, понятное дело, не стал – во-первых, хрен его догонишь, во-вторых, глупо это. Совершенно тупое решение – идти на эдакую тварь с голыми руками. Самоубийство, конечно, тоже выход из трудного положения, но только для слабаков, которые не хотят искать другого решения проблемы, кроме как бегство в смерть.

А проблема между тем была, и серьезная…

Серое небо над Зоной пересекали знакомые раны, из которых, словно кровь, сочилось алое сияние. Видел я подобное недавно в мире Кремля, которому из-за меня, похоже, осталось существовать очень недолго. И с этим миром – моим миром! – сейчас творилось то же самое…

Я застонал.

Не глуп ли капитан, который, спасая матросов, топит корабли, на которых те плывут? Но в моем случае не все так однозначно. Я просто надеялся, что прокатит. Потому что понимал – другого шанса не будет.

И рискнул, поставив на карту все, в том числе судьбы двух миров…

Не прокатило.

И вряд ли получится что-то исправить, ибо прямо сейчас к небу медленно и величаво поднималась «жара», за которой тянулся тонкий огненный хвост. И вполне понятно, что дальше будет. Сверху-то ей виднее. Теперь аномалии не придется ждать, пока зазевавшийся путник или мутант пройдет от нее в непосредственной близости. Теперь она сама огненным арканом будет сверху отлавливать добычу. И та «дымка», похожая на клок тумана с прожилками гнойного цвета, что неторопливо взлетает к черным тучам Зоны, – тоже. Как и те десятки, сотни аномалий, что еще не поднялись в небо, но непременно поднимутся. И разломы в почве, и бездонные провалы в Припяти – все будет в полном объеме… если только я не придумаю, как спасти оба мира.

Мысль была настолько дурацкой, что я невольно усмехнулся. Можно вернуться во времени и исправить то, что натворил. Но когда миры раскалываются на части, что может сделать один человек? Теперь остается надеяться только на чудо…

Внезапно я замер, осознавая мысль, только что родившуюся в голове. Все мы с детства знаем, что чудеса возможны только в сказках. Но разве Зона не то самое место, где порой на самом деле происходят поистине невероятные вещи?

Надежда была слабой, но лучше такая, чем никакой.

Я стиснул зубы, определил направление и бросился бежать, очень надеясь, что аномалии на моем пути уже успели подняться в воздух, но пока еще не осознали всех преимуществ охоты с высоты птичьего полета.

* * *

В огромном офисе одного из самых высоких небоскребов Токио царило смятение. Не внешнее, как принято в мире белых людей.

Внутреннее.

Три десятка людей в строгих деловых костюмах сидели за столом с совершенно невозмутимыми лицами. Но каждый знал, что творится в душе у соседа, так как и сам пребывал в полной растерянности от происходящего. И поскольку все присутствующие знали друг друга много лет, ни у кого не было сомнений в том, что каждый из них чувствует то же самое.

Только что оядзи[6] тайного клана Сагара, следящего за равновесием Мироздания, рассказал о неслыханном. Одна из вселенных Розы Миров находится на грани гибели. Ее сотрясают жуткие катаклизмы, которые не идут на убыль, а, наоборот, лишь усиливаются едва ли не с каждой минутой.

– И причиной всего этого является лишь один человек, – произнес оядзи, открывая толстую папку с личным делом возмутителя спокойствия. – Русский. Иван Николаевич Иванов по прозвищу Снайпер. Меченосец по праву рождения.

Один из присутствующих членов клана, сидящий за длинным столом по правую руку от оядзи, покачал головой.

– И куда только смотрят Координаторы? – проговорил он. – При подобных изменениях в поведении Меченосца они, согласно инструкции, обязаны его уничтожить.

Оядзи кивнул.

– Все так. Но, во-первых, далеко не все Координаторы являются Перехожими, умеющими путешествовать между мирами, как этот Снайпер: в момент его перехода Координатору остается только смотреть на закрывающийся портал и лихорадочно искать мобильник, чтобы связаться с начальством. И, во-вторых, он Меченосец высшей категории. У него зашкаливающий уровень личной удачи, колоссальный боевой опыт и крайне эффективное личное оружие, так что уничтожить его не так-то просто…

На столе оядзи замигал красной лампочкой телефон экстренной связи. Глава клана Сагара слегка изменился в лице – на время совещания всем службам был передан строгий приказ звонить лишь в случае крайней необходимости. И если сейчас на телефоне мигала красная лампочка, значит, случилось что-то действительно ужасное.

Оядзи нажал на кнопку громкой связи, и из динамика раздался срывающийся голос:

– Приветствую вас, оядзи-сан, и прошу извинить за беспокойство…

– Докладывай, – резко бросил хозяин кабинета.

– Тот Меченосец вернулся в наш мир и тут же совершил обратный переход в свое прошлое.

Оядзи сжал кулаки так, что все услышали хруст костяшек пальцев.

– Он изменил там что-нибудь?

– Да. Изменения его прошлого кардинальны, а значит, уже сейчас преображается картина всего нашего мира. Эпицентр метаморфоз – Москва, однако круги по воде Мироздания уже идут, и очень сильные. Искажения в Москве достигли шестнадцати и трех десятых процента, но скоро волна докатится и до Японии…

За окном приглушенно грохнуло. Оядзи быстро подошел к окну, нажал кнопку, поднимая жалюзи.

И до боли закусил губу.

Там, за окном, шел ливень, шум которого поглотили толстые бронированные стеклопакеты. Но они нисколько не мешали видеть небо, покрытое свинцовыми тучами, похожими на распоротые животы, из которых вниз, на землю, лился зловещий кровавый свет. Эти неровные раны пересекали все небо, и видно было, что многие участки Токийского залива под ними покрылись черными провалами, словно в воду вонзились гигантские невидимые мечи. Оядзи обладал прекрасным зрением и потому смог увидеть, как в один из этих провалов соскальзывает прогулочный корабль, не успевший сменить курс…

– Волна уже здесь, – негромко проговорил оядзи. Возможно, впервые в жизни его голос был растерянным. – И я понятия не имею, как остановить то, что сейчас происходит в нашей вселенной.

– Кажется, я знаю, что нужно сделать, – раздался голос за спиной.

Оядзи резко обернулся.

Голос принадлежал худощавому ученому в очках с толстыми линзами, которого пригласили на заседание лишь по причине того, что он являлся специалистом по взаимосвязи прошлого и настоящего, даже книгу об этом написал.

– Говори, – резко бросил оядзи.

– После того как Меченосец изменил свое прошлое, он сам является генератором дальнейших изменений нашего мира, – немного запинаясь, проговорил ученый. – Вернее, его мозг, хранящий воспоминания прошлого, которого не было. Эти яркие воспоминания, как чужеродный элемент нашего мира, порождают конфликт с настоящим, в результате которого возникает парадокс, напоминающий сбой компьютерной программы. Наша вселенная начинает искажаться, в результате чего и происходят природные катаклизмы…

– Короче, – резко бросил оядзи. – Что нужно делать?

– Если вирус вносит деструктивные изменения в программу, необходимо его удалить.

Оядзи кивнул.

– Значит, все же физическое устранение. Кого посоветует уважаемый сэйко комон[7] для выполнения этой миссии.

Сидевший по правую руку от оядзи слегка поклонился.

– Убить белого Меченосца непросто. Поэтому для такой миссии нужно послать лучших. Думаю, Оми-но ками[8] и Кицунэ[9] должны справиться с этим – в том числе потому, что они владеют искусством мгновенного перехода в любую точку нашего мира через страну Токоё[10]. Это значит, что им не придется терять время на дорогу к цели.

Оядзи кивнул.

– Решено. Очень надеюсь, что устранение Меченосца решит столь серьезную проблему.

Глава клана Сагара, взявшего самое лучшее из древних традиций и практик самураев, ниндзя-синоби и всесильной якудзы, очень удивился бы, если б узнал, что в Москве в это же самое время состоялось заседание группы «К» – Государственного комитета по предотвращению критических ситуаций. И выступавшие на этом заседании почти слово в слово повторили то, что было сказано членами клана Сагара.

Но оядзи никогда не слышал о группе «К», что и неудивительно, ибо лишь несколько избранных членов правительства России знали о ее существовании. Члены этой группы были оснащены по последнему слову техники, обладали фактически неисчерпаемыми финансовыми ресурсами и самыми широкими полномочиями. Создана группа «К» была после Октябрьской революции как подразделение Всероссийской чрезвычайной комиссии, но очень быстро была засекречена и преобразована в отдельный комиссариат. Основной задачей этой структуры стала внешняя стратегическая разведка, а также предупреждение действий других стран, направленных на подрыв советской власти в России. Позднее к функциям группы «К» прибавился негласный контроль над всеми структурами госбезопасности СССР, а также антидиверсионная деятельность стратегического масштаба и предотвращение иных серьезных опасностей – как для государства, так и для всего остального мира.

После распада Советского Союза группа продолжала функционировать в обычном режиме, ибо любой власти нужно решать проблемы, которые невозможно решить стандартными способами.

И их решали.

Нестандартными…

Такими, что многие люди на земле сочли бы фантастикой – и которые были вполне реальными для того же клана Сагара, как, например, физические и ментальные практики древних воинов-синоби, в своих тренировках сочетавших экстремальную физическую подготовку с ментальной. Методы старинных тренировок могли показаться современному человеку слишком жестокими и бесчеловечными. Зато они были эффективными, а это в подготовке воина во все времена считалось самым главным…

* * *

Рука болела все сильнее. Я не снимал повязку, чтобы посмотреть, насколько серьезно меня зацепило. Ибо – какая разница, если у меня при себе не было ничего, кроме ножа в руке? Оно и естественно. Чтоб не болело, нужно ходить тихо, а не нестись как конь, продираясь сквозь Рыжий лес, так некстати оказавшийся на моем пути. Но я боялся, что если я буду осторожно красться между деревьями, то у меня просто не хватит сил добраться до цели, и потому я, накрутив себя психологически, сейчас пер вперед танком, на ходу срубая тянущиеся ко мне ветви хищных деревьев-мутантов.

Мне повезло, что на запах свежей крови, сочащейся из раны на руке сквозь повязку, не вылез ни один ктулху, которых в Рыжем лесу водится немало. А может, ротощуплые просто решили не связываться с ненормальным сталкером – проще нормального поискать, который боится жутких порождений Зоны и у которого нет цели, ради достижения которой он готов на все.

И у меня получилось!

Я вывалился из леса, дыша как загнанный лось, и прямо перед собой увидел знакомые вышки открытого распределительного устройства Чернобыльской АЭС, которые все сталкеры Зоны зовут просто Стальным лесом. И сразу за ним – воткнувшуюся в низкое серое небо суставчатую трубу Третьего энергоблока.

Значит, дошел.

Почти.

С полкилометра осталось до знакомой дыры в стене Четвертого энергоблока. А за ней лежит путь вниз, который я проходил уже не раз – и который каждый раз не был таким же, как прежде…

Вышки Стального леса по-прежнему были усеяны большими и малыми «электродами», сгустками молний. Их сталкерами не корми, а дай подпитаться аномальной энергией, которую генерит огромное распределительное устройство. Аж сияние над антеннами разливается, настолько той энергии до фига в этом месте…

Но сияние присутствовало не только над Стальным лесом. Неожиданно оно возникло в трех метрах от меня, эдакий светящийся шар, а вернее – портал, из которого вышли двое, после чего портал исчез, словно его и не было.

А парочка осталась.

Были они одеты в черные комбинезоны, весьма нехарактерные для Зоны. Свободные, чтобы не мешать движениям, но и не настолько мешковатые, чтобы не разглядеть существенные выпуклости на месте груди дамы и понять, что это дама, а не мужик. Оба – в балаклавах, полностью закрывающих голову и оставляющих открытыми только глаза.

Короче, в таком прикиде только силовые структуры ходят и японские ниндзя. На то, что это не силовики, указывало отсутствие берцев, вместо которых на ногах пришельцев было что-то вроде коротких мягких сапог, а также отсутствие автоматического оружия, вместо которого присутствовало холодное. У него – черный меч с квадратной гардой, у нее – классическая японская катана. В общем, ниндзя, с одним из которых я, помнится, однажды уже встретился в Зоне и даже успел подружиться. Вот только тот это ниндзя или нет – сейчас понять было затруднительно, ибо черный костюм скрывал все, кроме глаз.

Я даже не успел поинтересоваться на тему «Виктор Савельев, ты ли это», как оба персонажа ринулись в атаку. Причем настолько стремительно, что я лишь чудом, на рефлексах отреагировал, отпрыгнув назад, под защиту деревьев, где с мечами нападавшим было особо не развернуться.

Но они туго знали свое дело и явно были обучены работать в паре. Синхронно разделились и начали обходить меня с двух сторон. Еще несколько секунд – и не один мечом проткнет, так вторая зарубит. С их подготовкой им это запросто, разряженной «Бритвой» против двух профессионалов я много не навоюю. Поэтому я заорал во всю мощь легких:

– Савельев, заканчивай своих рубить!

Я понимал, что, может, это и не Виктор. Но тогда – точно хана. А так хоть был какой-то шанс…

Трудно изменить траекторию удара мечом, когда он прошел половину пути, но ниндзя исхитрился, и острое лезвие лишь смахнуло мне на плечи веточку с дерева. А могло и голову состричь, причем так, что я бы даже не заметил: профессионалу меча такое провернуть – раз плюнуть.

Он-то траекторию удара изменил.

Но не она.

Я прям спиной почувствовал, что в нее сейчас вонзится полметра остро заточенной стали, и, извернувшись помойным котом, почуявшим опасность, чудом уклонился от колющего удара.

Дева была уверена, что насадит меня на катану, как на шампур, и когда не вышло, по инерции немного провалилась вперед… И отвлеклась на долю мгновения, бросив удивленный взгляд на напарника – мол, почему замер как истукан, вместо того чтобы порубить орущее тело на шаурму?

Чем я и воспользовался, вывернувшись из-за дерева и приставив «Бритву» к ее горлу. Да, понимаю, не по-джентльменски. Но когда дама пытается тебя убить, она автоматически теряет все причитающиеся ее полу привилегии и становится просто бесполым убийцей, жертва которого приобретает полное право защищаться так, как сочтет нужным.

– Зубочистку бросила, быстро! – прошипел я ей на ухо, слегка надавливая обухом «Бритвы» на сонную артерию. Потому что если лезвием надавить – не смотри, что мой нож разряжен, до позвоночника доберется от легкого движения кисти.

Девица посыл поняла правильно, выпустила из рук катану.

– И лапки вперед, чтоб я их видел, – добавил я. Если это та дама, о которой я думаю, то предосторожность не излишняя. У этих куноити[11] в каждом рукаве по десятку отравленных шпилек, не успеешь чихнуть, как на том свете окажешься.

– Все-таки надо было выполнить задание оядзи и убить тебя, – задумчиво произнес первый ниндзя. – Но откуда ты знаешь мою фамилию?

– Долго рассказывать, Виктор, – сказал я. – Но если вкратце, то однажды ты сам сбросил мне на КПК свои дневники, на основе которых я написал три книги о твоих приключениях. Причем ты сто процентов этого не помнишь, так как всего этого не было и раньше мы не встречались.

– Он бредит, – произнесла дама, которую я тут же узнал по голосу, хотя видел всего один раз. – Убей его, Оми-но ками. Мне все равно не жить, клан не простит позора.

– Александра, успокойся, – сказал я, убирая нож от ее горла. – Убить меня вы всегда успеете. А сейчас просто посмотрите на небо.

Когда вываливаешь на своих плотно шифрующихся убийц их настоящие имена, это их на некоторое время притормаживает: мозги ищут ответ на вопрос «откуда он знает?». Свои слили информацию? Если да, то кто? И с какой целью? И пока они тормозят, есть некоторая вероятность, что они сделают то, что ты говоришь.

Например, бросят взгляд на небо, что теперь напоминало растрескавшуюся черную пустыню, сквозь изломанные раны которой лился уже не закатно-кроваво-красный, а мертвенно-бледный, нереальный, потусторонний свет. И источником оного было точно не солнце.

В этих бледных лучах купались гигантские летающие аномалии, ловящие с воздуха уже не только людей и мутантов, но и выдирающие с корнем деревья, которые, коснувшись аномальных сгустков, тут же сгорали во вспышках цвета чистого неба. Пока что аномалий было не очень много, но их количество прибавлялось. На моих глазах несколько «электродов» сорвались с вышек Стального леса и, слившись в единый потрескивающий ком молний величиной с легковую машину, медленно начали подниматься в небо…

– Этот мир погибает, Виктор, – сказал я. – И мое убийство уже ничего не даст. Те, что послали тебя с Александрой на эту миссию, ошиблись. Очень скоро аномалий станет намного больше, и они сожрут все живое с поверхности планеты: людей, животных, деревья – все, что шевелится и дышит, всю органику. Но сейчас еще не поздно это изменить. Просто позволь мне дойти туда. – Я мотнул головой в сторону Четвертого энергоблока. И добавил: – Можешь пойти со мной. И убить меня, когда я сделаю то, что должен. Так и свою миссию выполнишь, и меня выручишь, ибо осточертело мне мое Предназначение хуже горькой редьки.

Не знаю, что бы мне ответил Савельев, но внезапно пуля ударила в дерево, возле которого он стоял. А потом еще одна просвистела рядом с моим ухом. В нас стреляли со стороны ЧАЭС – пока не прицельно, так как с пятисот метров не так-то просто попасть в ростовую фигуру на фоне леса. Но автоматчиков было несколько, и если они прекратят соревноваться в меткости и хором начнут просто поливать огнем, как из шланга, наши шансы поднять содержание свинца в организме на несколько граммов сильно возрастут.

Не сговариваясь, мы втроем нырнули под защиту деревьев. При этом я отметил: у Александры, подобравшей катану, была возможность пырнуть меня ею в спину. Но – не пырнула. Думает пока что, инфу переваривает, возможно, ждет, что Виктор скажет. И это хорошо. Значит, есть надежда, что договоримся.

Кстати, любопытно: судя по фразе Виктора насчет «задания оядзи», он в паре с Александрой работает на японскую якудзу. Интересно у них жизнь повернулась из-за того, что я много лет назад не оставил свой телефон одной симпатичной девчонке. Но еще интересней были крики тех, кто, стреляя на ходу, бежал сейчас к лесу, где мы скрылись:

– В бой, защитники Монумента! Вперед, братья!

Ага, понятно. Интересно, как сложилась моя дальнейшая судьба, если бойцы группировки Харона, защищающие Монумент и поклоняющиеся ему, сейчас целые и невредимые идут в атаку? В моей предыдущей реальности они были выпилены под ноль. Нехилая же у меня роль в судьбе Зоны…

Была.

А теперь, поскольку та роль не была сыграна, группа фанатиков, охранявших подступы к ЧАЭС, идет нас убивать. Причем делает это довольно грамотно. Видать, заранее вторую группу в лес отправили, завидев меня, и сейчас из чащи деревьев-мутантов доносилось:

– Обхожу противника, прикройте! Искореним врагов Монумента!

Виктор бросил еще один взгляд на небо, израненное необычными и жуткими с виду гигантскими трещинами. Потом посмотрел мне в глаза. Внимательно. Словно через маленькие отверстия зрачков мои мысли и душу рассматривал. После чего сдержанно кивнул:

– Ты не врешь, Снайпер. И хотя я вижу тебя первый раз, верю твоим словам. Хорошо, мы поможем тебе дойти туда, куда ты хочешь. Но после нам придется выполнить нашу миссию.

– Договорились, – сказал я. – За мной.

В отличие от Виктора я знал эту местность как свои пять пальцев. Здесь, возле восточной кромки Рыжего леса, редколесье часто сменялось непролазной чащобой и вновь становилось редколесьем. Перед нами был как раз такой участок, где деревья росли густо, будто волоски на щетке. Значит, «монументовцы» пойдут справа и слева, обходя чащу.

И я нырнул туда, в черный мрак, порожденный густым переплетением слабо шевелящихся ветвей, постоянно ищущих добычу. Корни деревьев высасывали недостаточно питательных веществ из зараженной земли, поэтому деревья-мутанты приспособились добавлять в свой рацион то, что удавалось отловить на поверхности.

Но наша троица довольно успешно продвигалась вперед, лавируя в частоколе стволов и обрубая ветви, тянущиеся к нам со всех сторон. Тот случай, когда холодное оружие рулит. Думаю, с одним ножом я бы вряд ли отбился от хищных деревьев, как вон тот ктулху, например, от которого остался лишь скелет, обтянутый высохшей кожей и распятый меж двух толстых веток. А «Бритва» и два японских меча оказались вполне себе годным средством против оголодавших дендромутантов. Которые, к слову, очень быстро поняли, что охота на нас – занятие бесполезное и притом довольно болезненное. Через пару минут они уже не тянули к нам ветви, похожие на длинные суставчатые пальцы с кривыми шипами на концах, а, наоборот, убирали их подальше, когда мы проходили мимо. По ходу, эти деревья намного умнее некоторых людей, которые постоянно наступают на одни и те же грабли и, получив по лбу рукоятью, все равно продолжают искать подошвой торчащие кверху зубья коварного сельскохозяйственного инструмента.

Таким образом, чащу мы прошли довольно быстро, и между крайними стволами я увидел серо-черные пятна городского камуфляжа, уместного среди развалин Припяти и Четвертого энергоблока, но в лесу лишь превращающего бойца в доступную мишень.

Этого, видимо, поставили бдеть, дабы в случае появления на местности врагов Монумента подать звуковой сигнал остальным. Стоял боец, разумеется, спиной к чаще – кто ж в своем уме полезет в древесную аномалию на корм хищным деревьям?! Я совсем было собрался подкрасться со спины и тихо-мирно перерезать часовому горло, как внезапно справа от меня раздался щелчок, следом – короткий свист, и сразу после – сдавленный хрип, который тут же и прекратился.

Я повернул голову.

Понятно.

Виктор держал свой меч тыльником рукояти к противнику, и из той рукояти к затылку монументовца тянулся тончайший трос. Рывок – и фанатик самой известной аномалии Зоны уже скользит по опавшей листве на спине прямо к нам. Причем Виктор лишь удерживал меч, а обратный ход мощному гарпуну обеспечивало какое-то хитрое устройство внутри рукояти.

Подтянутый к нам часовой выглядел неважно. Острие гарпуна пробило ему череп насквозь и, выходя из глаза, раскрылось. Иными словами, морду монументовцу разворотило порядком, с непривычки и блевануть можно от подобного зрелища.

Но состояние физиономии фанатика меня совершенно не интересовало, в отличие от его тюнингованного «калаша», который мгновенно умерший боец так и не выпустил из рук. Потрясающая дисциплина! Сам умирай, а оружие не вздумай бросить!

Пока Виктор флегматично вырезал своим мечом гарпун из лица трупа, я занялся трофейным огнестрелом. Разогнул еще не успевшие остыть пальцы и освободил навороченный автомат Калашникова, снабженный подствольным гранатометом «Костер», коллиматорным прицелом и регулируемым телескопическим прикладом с амортизатором. Годным оружием снабжает Харон свою группировку, ничего не скажешь!

– Бери себе, – не поворачивая головы, сказал Виктор. – Тебе нужнее.

Я кивнул. Хоть Савельев стрелял замечательно, но все-таки холодным оружием ему явно привычнее орудовать, чем огнестрельным.

Заполучив в свое распоряжение автомат, разгрузку, пару запасных магазинов и четыре осколочных выстрела для гранатомета, я почувствовал себя увереннее. А еще порадовал меня нож монументовца – явно заказной «самопал» в кожаных ножнах, с виду даже неплохо выполненный. Но проверять его тактико-технические данные я не стал, поскольку сам нож мне был неинтересен. А вот ножны – да, так как они почти идеально подошли к моей «Бритве». Правда, болталась она в них немного, но кожаный фиксатор рукояти держал нож надежно, выпасть не должна. Ну и зашибись. Не придется ее в руке таскать, а то конечность уже постоянно ноет, как больной зуб, оттого что ее то и дело используют в качестве ножен.

К этой минуте монументовцы, видимо, обогнули участок леса, густо заросший деревьями, и, ни хрена не найдя, забеспокоились.

– Они сменили позицию! – зычно заорал один из них. – Ищите, братья! Враг рядом!

А между тем из-за деревьев я уже видел цель. Частично ее загораживала свалка обломков бетона и технологического мусора, но оббежать ее – и вот она, стена Четвертого энергоблока с полуоткрытыми воротами, ведущими в помещение, откуда можно было попасть в секретные подземные лабиринты, которыми пронизана вся Зона.

Виктор все понял без слов. Бросил еще один взгляд на небо и сказал:

– Втроем нам не дойти. Иди один. Мы их задержим.

Всегда удивляла его способность видеть суть вещей. Его послали убить меня, а он вместо этого сейчас готов пожертвовать не только своей жизнью, но и девушкой, которую, как я понимаю, он любил, рискуя оставить сиротой их общую дочь. Но, как я понимаю, он решил, что судьба всего мира важнее судьбы его семьи – и сделал выбор. А может, просто сейчас он спасал и свою семью, и этот самый мир, давая мне шанс совершить задуманное. Если суждено нам еще свидеться, подробно расспрошу, о чем он думал в эти минуты. Чисто из любопытства.

А пока что я кивнул Виктору – и побежал к свалке.

* * *

Монументовцы были хорошими бойцами, не знающими ни страха, ни боли, ни жалости – в том числе к самим себе. Я однажды лично видел фанатика, которому оторвало правую руку по локоть. Так он перехватил автомат левой, стряхнул с рукояти собственную окровавленную конечность, положил цевье на огрызок кости, торчащий из рукава – и стрелял, не обращая внимания на фонтан крови, хлещущий из раны, пока не упал замертво.

Но при всех этих своих замечательных качествах монументовцы были туповаты. Когда мозги напрочь забиты слепой верой в сверкающего идола, мыслям в них тесно, и ворочаются они между ушей с трудом. Я экономил патроны и успел одиночными всадить одну за другой три пули в тактический шлем монументовца, пока он соображал, что в него стреляют, и поворачивался ко мне лицом. Тогда четвертую я вогнал между глаз и побежал дальше, мимо трупа незадачливого охранника свалки.

Позади меня слышались вопли и стрельба – надеюсь, не прицельная. Это Виктор с Александрой, как и обещали, прикрывали мой тыл от фанатиков, заполонивших лес. Дай Зона удачи этим ночным убийцам! Надеюсь, мне не придется вновь ставить на уши Розу Миров, чтобы оживить эту парочку.

К полуразрушенному взрывом Четвертому энергоблоку, словно гигантские змеи, тянулись толстые трубы, проложенные поверху. Если добежать до опорных колонн, поддерживающих эти трубы, то мои шансы выжить сильно бы возросли – было бы за чем укрыться.

Но для этого следовало пробежать по открытой местности…

И я бежал, лавировал, качал «маятник», падал, перекатывался и снова бежал, закусив губу от боли в раненой руке. По ходу, поджившая рана снова открылась и причиняла существенные страдания. Но – плевать. Если добегу, значит, все было не зря. А если нет – ну что ж, я, по крайней мере, попытался…

Подходы к энергоблоку стерегли монументовцы в брониках среднего класса защиты. В грудь со ста метров по такому стрелять практически бесполезно, разве что в упор автоматная пуля пробьет толстые керамические бронепластины. Если же в жбан фанатику попасть, то даже со ста метров есть шанс завалить его с первого выстрела.

С одним – получилось, сшиб одиночным, как кеглю. А вот со вторым – не очень. Увидев, что произошло с напарником, монументовец резко ушел в сторону, и пуля лишь скользнула по шлему с прозрачным забралом. То еще удовольствие для обычного человека – как минимум нокдаун либо контузия. Но не для фанатика, который всего-то мотнул башкой, как конь, получивший кулаком между ушей за плохое поведение, – и выстрелил в ответ.

Руку рвануло болью. Ссссучий потрох, прям в старую рану пулю влепил! Аж в глазах звезды заплясали от полноты ощущений! Но в этой партии следующий ход был за мной, и на этот раз я не промахнулся. Первая пуля вошла под шлем монументовца, заставив его схватиться за разбитое горло, ну а вторая, пробив многослойное стекло забрала, вышибла мозги фанатика.

Второй труп рухнул рядом с первым. Я кувыркнулся, уйдя от пули, свистнувшей над головой, и укрылся за мертвецом, соображая, откуда стреляют, и заодно расстегивая наплечный карман трупа.

Хоть тут повезло. Как и многие сталкеры, фанатики носили в этом кармане универсальную аптечку. Я и еще одну у второго мертвеца позаимствовал на всякий случай, после чего, привалившись к трупу, вкатил себе в плечо содержимое шприц-тюбика с армейской маркировкой. Так называемый солдатский коктейль, состоящий из мощного обезболивающего, противостолбнячного препарата и сильного антибиотика.

Полегчало почти сразу. Я «Бритвой» надрезал бинт, пропитанный запекшейся кровью.

М-да, хреново. Пуля существенно разлохматила мне руку выше локтя. Такое шить надо. Но на это не было времени, поэтому я просто туго перевязал ее новым бинтом из аптечки. Попробовал подвигать рукой – более-менее шевелится. Но это ненадолго, пока действует обезболивающее. А потом конечность повиснет плетью и на малейшую попытку двинуть рукой будет отвечать таким взрывом боли, что смерть покажется не чем-то ужасным, а просто быстрым избавлением от страданий.

Но это будет потом. Сейчас же мне надо было понять, что за снайпер такой объявился у группировки «Монумент».

Я протянул руку, расстегнул защелки у шлема одного из мертвецов, стащил его с головы трупа. М-да, ну и рожа… И глаза белые, как у ктулху, только, в отличие от мутанта, точки зрачков видны. Маленькие, словно спицей ткнули. Жуть, да и только. По ходу, Монумент реально меняет своих фанатов, превращая их в послушные боевые машины. Или же Харон старается. С него станется…

Я приподнял над трупом шлем, и тут же его вырвало пулей у меня из руки. Однако за долю секунды до этого я сам выглянул – и успел заметить вспышку на Третьем энергоблоке, как раз под трубой. Ладно.

Протянув руку, я подобрал шлем, снова его приподнял, после чего резко опустил вниз…

Пуля просвистела сквозь то место, где только что была цель. Хорошо кладет, сволочь, пристрелялся. Но беда всех монументовцев в отсутствии логики. Их алгоритм «вижу цель – стреляю». И пока снайпер нажимал на спуск, я отбросил пробитый пулей шлем, высунулся из-за трупа и положил три одиночных немного выше вспышки, которую увидел ранее.

Нормально.

Я проследил взглядом черный силуэт, падающий на фоне серой стены энергоблока – но делал это уже на бегу. А потом, бросаясь из стороны в сторону, просто стрелял по вспышкам выстрелов, очень надеясь, что попадаю в тех, кто пытался попасть в меня…

В бою неопытные люди часто забывают про такую штуку, как упреждение, и лупят из огнестрела прямо в бегущего противника, а не в то место, где он окажется через секунду. По ходу, Монумент или Харон не вкладывали в головы своих бойцов подобные премудрости – и это меня спасло, так как стрелков было много, а патронов у меня – мало.

Завидев троих фанатиков, выбегающих из разбитых ворот Четвертого энергоблока, я долбанул по ним из подствольника и тут же добавил второй выстрел в том же направлении. Бронекостюм – штука хорошая, и если по закону подлости осколки придутся в защищенные элементы монументовского комбинезона, то вторая граната повысит шансы того, что они прилетят в незащищенные.

Гексогеновый дым скрыл от меня результаты взрывов, но поскольку с той стороны больше не стреляли – и зашибись!

Еще одну гранату я послал прямо в ворота. Если там за створками кто-то притаился, получит гостинец, отучающий поджидать противника в укромном месте, похихикивая от собственной крутости. Ну и дым от взрыва мне на руку: хоть и недолговременное, а все же укрытие. Куда я успел нырнуть, прежде чем его снесло в сторону ветром. Сзади стреляли, что-то кричали, однако это было уже неважно, так как я бежал к знакомому люку, в который уже доводилось нырять.

Кстати, насчет затаившегося врага я не ошибся. Сейчас он сидел, прислонившись к стене и держась за голову. То ли ранен, то ли контузило. Неважно. Главное – недееспособен. По идее, надо было бы добить, но патрон пожалел – не так много их осталось. Тем более – вот он, люк, рядом. Открытый, что ценно, ибо дорога каждая секунда.

А вот и знакомая ржавая лестница, по которой я, закинув автомат за спину, съехал вниз матросским способом, предварительно натянув рукава на ладони. Естественно, ближе к концу спуска ткань порвалась, зато руки не ободрал, которые еще пригодятся…

И тут же пожалел о том, что сэкономил патрон.

– Лови гранату, червь! – прозвучало сверху, и под ноги мне упала «эргэдэшка».

Твою ж душу!

Единственное, что я успел сделать, это пнуть зеленый подарочек дальше по коридору и упасть на бетонный пол.

А потом она рванула.

* * *

Неприятная это вещь, когда граната взрывается в замкнутом помещении. Осколки – само собой, но хлопок по ушам – тоже штука неприятная. Я, наученный горьким опытом, успел пасть открыть, очень надеясь, что в нее не прилетит горячий кусок металла.

Но он прилетел. К счастью, не в пасть, а немного левее. Хотя, может, лучше бы в пасть, чтоб не мучиться…

Я лежал на животе, когда осколок по плечу резанул. И дальше, по лопатке. Как раскаленным прутом приложили.

Хреновая рана. И не посмотреть, что там, и не перевязать без посторонней помощи. Но это было уже вторично. Главное, что сейчас тот псевдоконтуженный наверху либо за второй гранатой в подсумок лезет, либо вот-вот сам спустится проверить, как оно там, нормально ли сработала его военная хитрость. Сволочь. То ли мозги ему Монумент не до конца свернул, то ли из недавно прибывших идейных – слышал, что и такие бывают, и им, типа, самая известная аномалия Зоны крышу не сносит, позволяя охранять себя без промывки содержимого черепушки.

Короче, ждать продолжения я не стал. Вскочил на ноги и рванул вперед по коридору – что, разумеется было весьма рискованно. В подземельях под Четвертым энергоблоком монументовцев – как тараканов в бомжатнике, и за углом их могло пастись целое стадо. Но тут уж не до хорошего, потому я бежал вперед, готовясь выстрелить «на движение» раньше, чем тот, кто появится на моем пути, выстрелит в меня.

Я чувствовал, как теплая кровь стекает вниз по пояснице, как намокает и прилипает к телу одежда. Плохую рану оставил осколок. Так-то особой опасности для жизни нет, важные органы не задеты, но силы уходят вместе с кровью, которая из таких обширных поверхностных ран вытекает весьма обильно.

Левый рукав тоже стал тяжелым, набух от крови, просочившейся через бинт. Хотя это уже неважно. Потому что сейчас было два варианта: либо сесть на пол, привалиться к стене и сдохнуть от кровопотери или пули проходящего мимо фанатика – либо накрутить себя до состояния, когда плевать на все, когда видишь перед собой лишь сверкающую цель, желание свое видишь единственное, ради которого сдохнуть – вообще не вопрос. И ты бежишь к своей цели, сметая на пути все препятствия и не обращая внимания ни на вспышки выстрелов, ни на пули, летящие как мимо тебя, так и в тебя…

Еще одна рванула бедро, но как будто не мое. Боли не было, лишь рывок, который не повлиял ни на что. Монументовец был в тяжелом экзоскелете, посему я всадил ему прямо в защитную маску остаток магазина, на бегу подхватил автомат падающего врага и вновь рванул вперед…

Очертания подземных коридоров слегка смазались, став похожими на нарисованные, ненастоящие. И монументовцы стали какими-то плоскими, словно безликие персонажи компьютерной игры. Может, дело было в изменении сознания от потери крови, может, я переборщил с адреналином, который искусственно накручивал в себе до сумасшествия, до состояния средневекового берсерка, потому что иначе с такими повреждениями никак… А еще и потому, что цели своей сверкающей достичь может лишь безумец, в чьей жизни больше ничего не осталось, кроме этой самой цели, ради которой он прошел столь страшный путь, усеянный чужими трупами и обильно политый своей кровью.

И она предстала передо мною, та цель, которую я уже видел не единожды.

Та самая.

Сверкающая.

Разливающая вокруг себя сияние цвета чистого весеннего неба и озаряющая своим ласковым светом десятки мертвых тел, что валялись возле ее подножия. Таких же, как я. Пришедших сюда ради своего единственного желания, которое исполнилось сполна, да только результата желающий уже не увидел. Потому что цель моя не исполняет чужие прихоти бесплатно и берет за свои услуги очень высокую плату.

Мне везло раньше. Я приходил сюда – и по какой-то странной прихоти Зоны уходил обратно. И желания мои сбывались – пусть не всегда так, как мне хотелось. Но сбывались же! Однако сейчас я чувствовал, что на сей раз и я лягу рядом с этим сверкающим Монументом. Потому что за такое желание придется расплатиться сполна.

– Ну, здравствуй, Монумент, – проговорил я, чувствуя, как отпускает меня накрученное, искусственное безумие и как вместе с ним покидают мое тело оставшиеся силы. Настолько, что я не устоял на ногах и рухнул на колени. Не из-за почтения к самой известной и загадочной аномалии Зоны, а лишь потому, что иначе – никак. Иначе вырублюсь и сдохну раньше времени, и тогда все, через что я прошел, будет зря.

Глупое это занятие – здороваться с аномалиями. Но мне показалось, что небесное сияние стало ярче. Узнал постоянного посетителя? Может быть. Кто его знает, что там на уме у этих аномалий, особенно такого уровня. Да и какая разница – узнал, не узнал? Главное, успеть сказать то, что я принес с собой, что камнем на душе лежит, дабы сбросить тот тяжкий груз – а там и сдохнуть не жалко.

– Я дошел до тебя, Монумент, я имею право, – прошептал я немеющими губами. – Спаси миры, что я обрек на смерть ради того, чтобы вернуть к жизни своих друзей. Я виноват, Монумент, я очень виноват. Из-за меня они умерли, только из-за меня, но я спас их, несмотря ни на что. А теперь ты не дай погибнуть мирам, в которых они живут. Прошу тебя, Монумент. Ведь я дошел. Я имею право на желание…

– Не имеешь, – прозвучал голос сбоку.

Я с трудом повернул голову.

Он стоял, целясь в меня из винтовки, а рядом у его ног застыл огромный мутант с кисточками на ушах. Оба они были слишком ярко озарены сиянием Монумента и потому казались нереальными, были похожи на мираж, на полупрозрачную голограмму, колеблющуюся над бетонным полом. А может, это было просто предсмертное видение…

– Нет у тебя никаких прав, Снайпер, – проговорил призрачный Лесник, и глаза призрачного Лютого сверкнули неестественным синим пламенем. – Ты как болезнь на теле Зоны. Где появляешься ты, там нарушается равновесие, рвутся границы между мирами, гибнут десятки живых существ, которых ты убиваешь, оправдывая их смерть своим Предназначением. Настала пора вылечить Зону от тебя, сталкер, – и думаю, Зона будет мне благодарна за это лечение.

…Эхо одиночного выстрела хлестнуло по стенам огромного зала, многократно отразилось от них и затухло, запутавшись в переплетениях ржавых лестниц и кусков арматуры, тут и там торчащих из куч бетонного мусора. И если бы в этом зале был сторонний наблюдатель, он увидел бы, как на Монумент брызнули несколько капель крови – и тут же исчезли, словно аномалия поглотила их, приняв как подношение за исполнение последнего желания сталкера по прозвищу Снайпер.

* * *

Фыф поднял голову и прищурил единственный глаз, чтобы получше рассмотреть невиданное явление природы.

Раны неба затягивались. Медленно, словно там, за облаками, гигантские хирурги неторопливо и обстоятельно зашивали их невидимыми нитями. Но что интересно – в эти трещины неведомая сила неумолимо затягивала огромные разожравшиеся аномалии. Одна за другой они исчезали в заживающих небесных ранах, словно ночные кошмары, что неизбежно пропадают с рассветом…

Мутант вздохнул и опустил голову.

Да, когда Фыф впервые увидел, что творится в голове Снайпера, он счел того опасным безумцем, которого лучше убить, дабы тот не наделал страшных бед.

Но сейчас пришло понимание.

Этот хомо, которых его племя всегда презирало, похоже, был его лучшим другом – если, конечно, воспоминания в голове Снайпера не были придуманы им самим. Бывает такое при тяжелых расстройствах разума, и тогда мыслящее существо – человек ли, шам ли – начинает верить в собственные фантазии.

Но Снайпер не был похож на сумасшедшего. Да даже если и был бы – какая разница? Он вытащил его, Фыфа, из логова врага, где ему была уготована участь быть заживо растворенным в биомассу, суррогат для изготовления новых собакоголовых. И на вопрос, зачем ему это оказалось нужно, ответ был лишь один.

Он спасал друга. Настоящего. С которым его связывало множество совместных приключений, когда они не раз выручали друг друга. И сейчас, после долгих размышлений, у Фыфа больше не оставалось сомнений.

Все это – было. И не в голове Снайпера, а по-настоящему. Не могут быть придуманные воспоминания настолько реальными. А еще Долг Жизни, справедливый для любой вселенной Розы Миров, никто не отменял. И он, Фыф, должен этому хомо за свое спасение. И за спасение своего мира – тоже.

Фыф окинул взглядом тех, кто стоял рядом и смотрел на него.

Хмурый молодой дружинник, не верящий ни единому его слову.

Девушка-кио неземной красоты.

Ушастый и глазастый мутант, похожий на очень несчастного лемура.

А также маленькая нео, которую он, Фыф, ценой невероятного ментального усилия выдернул из-под щупальца летающей аномалии. Конечно, для этого пришлось прогуляться через черное Поле Смерти, но плох тот шам, который не умеет правильно обращаться с Полями, способными переносить через пространство и время.

Он им рассказал все, но никто из них ему не поверил. Ну, может, только наивная нео, смотрящая на него восторженными глазами. Так, судя по воспоминаниям Снайпера, смотрят на своих спасителей все спасенные особи женского пола. Еще не хватало, чтоб эта обезьянка в него влюбилась.

– Вы, конечно, можете мне не верить, – сказал Фыф. – Но я нашел вас и рассказал то, что знали только вы, а значит, вряд ли я вру. Хомо по имени С… кхм… нар вернул к жизни нас и спас наш мир. Но я точно знаю, что он попал в беду.

– Откуда ты это знаешь? – скривился дружинник.

– Чувствую, – отрезал шам. – Такие свершения не делаются без большой платы, и я точно знаю, что Снар заплатил за наше спасение очень дорого. Поэтому нам нужно отдать ему Долг Жизни.

– Не верю ни единому слову. – Кио тряхнула копной золотистых волос. – Особенно бреду, что я могла полюбить такого… коротышку, как ты.

– Ты подумала «урода», – кивнул Фыф. – Но спасибо, что поправилась. Хотя это неважно. С вами или без вас – я иду выручать Снара.

– Я с тобой, – сверкнув глазенками, произнесла самочка нео. – Думаю, ты врешь насчет того, что я любить Снара. Я его ненавидеть. Но Рут нравится идея идти через Черное Поле Смерти и стать человеком. А еще Рут нравится твой большой, красивый глаз. По нему видно, что ты умный и сильный.

Фыф вздохнул снова, чувствуя, что краснеет впервые в жизни. Еще никто и никогда так откровенно ему не льстил, и не сказать, что это было неприятно. Обычно соплеменники звали его тупым, уродливым, никчемным, а остальные просто брезгливо побаивались – так все живые существа этого мира относятся к шамам. Ничего не скажешь, приятно встретить исключение из общего правила. Даже Настя, судя по воспоминаниям Снара, никогда не смотрела на него настолько восторженным взглядом.

– А ты не думаешь, что он мог уже погибнуть? – поинтересовался дружинник. – Сам же говоришь, за подобное платят великую цену.

– Возможно, – кивнул шам. – Но он вернул к жизни нас. Значит, придется сделать то же самое и для него, чтобы заплатить Долг Жизни.

– Закон Долга я уважаю, – сказал дружинник, кладя ладонь на яблоко меча. – Что говорить, Снар спас меня от того громилы-нео, так что я иду с тобой.

– И я, – кио недовольно дернула уголком рта. – Если б не он, руконоги уже выпили бы из меня все соки.

– Не хочется, конечно, умирать, но, видимо, другого выхода нет, – вздохнул лемуроподобный мутант, поправляя на плече «Вал», который явно не подходил к его росту. – Я с тобой.

– Умирать не придется, – сказал Фыф, поворачиваясь к Черному Полю, неподалеку от которого они стояли. – Будет больно. Очень больно. Но я проведу вас в мир Снара.

– А другого, более безопасного пути туда нет? – спросил дружинник.

– Нет, – качнул головой Фыф. – Если бы события пошли по другому сценарию, Снайпер пробил бы незакрывающийся портал между мирами. Но тот сценарий остался лишь в его воспоминаниях, так что нам придется рискнуть. Держитесь рядом со мной, и я проведу вас через Черное Поле Смерти.

– Не люблю боль, – поморщилась кио. – Надеюсь, она будет недолгой.

– Все произойдет быстро, – заверил шам. – Мы или пройдем, немного помучившись, или умрем сразу и без мучений. Просто следуйте за мной.

И первым шагнул в смертоносную аномалию.

1.02.2021 – 23.05.2021

Глоссарий

Описание вселенной Кремля

После ядерной войны единственным оплотом выживших в России остается город-крепость – Московский Кремль. Его защитникам противостоят группировки мутантов и боевых роботов, мечтающих стереть людей с лица земли.

В результате Последней войны Москва стала центром ядерной катастрофы. В течение столетий на ее территории был высокий радиационный фон, смертельный для человека. Но по прошествии двухсот лет фон снизился, и люди, выжившие в подземных бункерах, вышли на поверхность – в том числе и те, что до этого скрывались в подземном городе, расположенном под Московским Кремлем.

Однако за длительное время, пока поколения людей выживали в подземельях, мир захватили мутанты и боевые роботы – жуткое наследие Последней войны человечества. Также выжившим людям придется столкнуться с Полями Смерти – полуразумными аномалиями, питающимися живой плотью. Впрочем, от Полей Смерти есть и польза – некоторые из них способны восстанавливать разрушившиеся от времени предметы до их первоначального состояния.

Вот только, как всегда, самым страшным врагом человека остается сам человек. Шайки разбойников бродят по выжженной земле в поисках наживы. Безумные ученые стремятся подчинить себе боевых роботов и с их помощью захватить мир. Орды диких кочевников стремятся достичь того же с помощью специально выведенных мутантов и военных механизмов, воссозданных по старым чертежам.

Но люди не сдаются. Облачившись в музейные доспехи, защитники Кремля отбиваются от врагов мечами и копьями. Силы неравны, однако библиотекари, разбирающиеся со старыми документами, докладывают, что ситуация не так уж безнадежна. Ведь в подземных бункерах Москвы сохранилось многое: безграничные запасы законсервированных продуктов и старое стрелковое оружие, запасенное правительством после Второй мировой войны. К тому же в секретных ангарах ждут своего часа танки, бронетехника, боевые вертолеты. Нужно лишь добраться до них, восстановить… и научиться пользоваться. Ведь со времени Последней войны прошло уже двести лет, и о древнем оружии сохранились лишь старые легенды да пожелтевшие от времени инструкции, в которых еще предстоит разобраться.

Ловушки и другие необъяснимые явления

Купол

Энергетический Купол накрывает всю Москву. Купол подпитывается Излучателями – сталинскими высотками, которые в свою очередь берут энергию из центра Измайловской аномалии, где в подземном бункере находится Зеркало Миров – мощнейший источник энергии, аналог Монумента Чернобыльской АЭС.

Портал

Портал между вселенной Кремля и вселенной ЧЗО – Чернобыльской Зоны отчуждения (мир литературной серии «Сталкер»). Прорублен Снайпером с помощью ножа «Бритва», после чего не затянулся обратно, как обычно, а расширился. Теперь через него может пройти даже боевой робот. Портал с обеих сторон охраняется – со стороны ЧЗО фанатиками Монумента, со стороны вселенной Кремля – ордой шайнов, разбивших военный лагерь неподалеку от портала.

Локализация портала: в ЧЗО – урочище Когодьский гай, в Москве – Покровские казармы (портал находится внутри здания).

Поля Смерти

Поля Смерти – это бывшие зараженные участки, изменившиеся с течением времени. Встречаются в виде полусфер, порой достигающих нескольких десятков метров в диаметре. Отдельные Поля имеют свойство передвигаться и даже охотиться, генерируя в воздухе привлекательные для жертвы картины. Обладают способностью менять свойства вещей и биологических организмов.

Описание: «Ученые из Академии говорят, что по логике вещей Поля должны со временем меньше становиться, а они, наоборот, мало того, что не уменьшаются, а вроде как блуждать начали и, вишь, нео в них теперь специально ныряют, сил набираются в ущерб клыкам и красоте неописуемой».

Предметы, помещенные в Поля Смерти, приобретают уникальные свойства.

Поля Смерти могут генерировать Мороки, не являющиеся отдельным видом мутантов.

Описание: «Мороки – довольно редкие твари… Говорят, они принимают обличье существ, вызывающих доверие жертвы. Имеют свойство ослаблять бдительность жертвы, чтобы подкрасться как можно ближе и напасть. В количестве одного-двух трусливы, при большом скоплении крайне агрессивны. Мороками становятся любые существа, погибшие в этом Поле: само Поле вдыхает жизненную энергию в трупы, произвольно меняет их генетический материал и потом орудует с телами как с глиняными куклами. Мороки – вроде симбионтов самих Полей Смерти: за их пределами они уже нежизнеспособны – разлагаются заживо за минуты. Нужны Полю Смерти, чтобы ловить и убивать действительно живых, ведь Поля Смерти питаются психоэнергией убитых».

Прохождение через Поле Смерти возможно, но с большим риском для жизни. В этом может помочь самодельный дозиметр опасности, действующий в Полях Смерти и радиоактивных областях. Делается из обрезка березы-мутанта: когда древесина из желтоватой превратится в пульсирующий багровым стержень, пора «делать ноги».

Варианты прохождений через Поля Смерти:

Вариант 1: через конкретное Поле можно пройти, имея при себе предмет, заряженный в этом Поле. Тогда Поле воспринимает человека как часть себя. Предмет можно разбить на части и раздать товарищам.

Вариант 2: через конкретное Поле можно пройти под действием стимуляторов из растений-мутантов. Правда, с последствиями для организма, часто непредсказуемыми.

Вариант 3: в редчайших случаях возможен лишь для тех, кого «приняло» Поле. Человек или мутант, однажды побывавший в Поле Смерти и сумевший выйти из него без вреда для себя, может и дальше проходить через Поле данного типа. Редчайший случай, таких существ называют «побратим Смерти», о них слагают легенды.

Зарядка предмета в Поле Смерти

Достаточно просто бросить предмет в Поле. Сколько нужно выдерживать предмет для получения уникальных свойств – загадка, доступная немногим. При этом:

а) если недодержишь предмет, он просто прожжет руки до костей, причем перчатки не помогают. Предмет становится «пожирателем плоти», опасной ловушкой для живых существ;

б) передержишь – получишь дозу радиации, несовместимую с жизнью.

Короче, опасное занятие для ученых и авантюристов-экстремалов.

Уникальные предметы образуются в Полях Смерти из обычных предметов, привнесенных извне как случайно, так и намеренно. Можно закалить меч, модернизировать автомат, если точно знаешь, какое именно Поле для этого нужно. Человек либо мутант, оказавшийся в неизвестном ранее Поле Смерти, также обязательно изменятся – если выживут, конечно.

Виды Полей Смерти

Поля Смерти подразделяются по цветам. На данный момент наиболее изучены Белое, Красное и Черное Поля, а также некоторые их свойства.

Белое Поле

Полупрозрачная полусфера, отражающая на своей поверхности привлекательные для жертвы картины. Медленно передвигается при помощи ложноножек. По поведению – гигантское простейшее.

Красное Поле

1) Изменяет свойства биологических объектов. Не раз видели нео, которые лезут в Красное Поле добровольно. С мутанта слезает кожа, у него меняется скелет, кости деформируются, становятся толще. Процесс мучительный, но если в результате мутант не погибает от переоблучения, то становится сильнее и умнее. Известен уникальный случай, когда человек намеренно прожег себя в Красном Поле и выжил (Оряса из романа Д. Силлова «Кремль 2222. МКАД»). Обычно платой за суперспособности служит уродство – лицо и тело объекта покрывается характерными буграми, шрамами и рытвинами. Впрочем, этого можно избежать, если за процессом «прожарки» будет следить квалифицированный Мастер Полей.

2) С помощью Красного Поля хороший Мастер Полей может восстанавливать предметы. Например, достаточно мушки от автомата, чтобы Мастер мог восстановить весь автомат. При этом нужно учитывать, что Поле Смерти во время восстановления предмета берет необходимый материал из близлежащих объектов. Поэтому неопытный Мастер Полей может погибнуть от острейшей железодефицитной анемии, осложненной истощением организма: Поле, помимо железа, вытягивает и жизненную силу из организмов для проведения реакции восстановления.

Черное Поле

1) Изменяет структуру биологических объектов. Тело на короткое время становится словно пластилиновым, из него можно лепить что угодно, но объект через непродолжительное время умирает.

2) Второй вариант действия Черного Поля – обратная мутация. Мутант превращается в человека, но если его не вытащить из Поля, то мутирует дальше по цепочке эволюции до первобытных людей, латимерий и т. д. Все зависит от времени, которое мутант проведет в этом Поле. Процесс протекает незаметно для мутанта, и желательно, чтобы был напарник, готовый выдернуть его оттуда, например за веревку, обвязанную вокруг пояса.

3) Третий вариант, доступный лишь для «побратимов Смерти», ранее без вреда для себя прошедших через данное Поле. «Побратим» может взять любого мутанта за руку и провести его через Поле. В результате мутант гарантированно превращается в человека… или в того, кем хочет видеть данного мутанта «побратим». До конца не выяснено, Поле превращает мутанта в человека или же воля «побратима», которая направляет свойства Черного Поля.

4) Так же, как и Красное Поле, способно восстанавливать предметы путем перемещения их по временной линии к точке их создания. Правда, для Мастера Полей работа с Черным Полем еще более опасна. Известны случаи, когда даже опытные Мастера во время работы просто умирали возле Черных Полей без видимой причины либо неожиданно просто бросали все и уходили в них, пропадая бесследно.

5) Известно, что шамы умеют использовать Черные Поля Смерти для того, чтобы проходить через них в другие вселенные Розы Миров. Правда, это занятие опасно для самих шамов, которые вполне могут при этом погибнуть.

Желтое Поле

Походит на грязно-желтый туман или непрозрачную, будто протухшую, студенистую массу на небольших цепких ложноножках. Их много, как у сороконожки. Благодаря этим конечностям Желтое Поле способно довольно быстро передвигаться, преследуя жертву, и даже преодолевать лестничные подъемы.

Желтое Поле может изменять свою форму в зависимости от внешних условий, также способно воспринимать мысли человека и создавать слуховые галлюцинации. Например, подманивать к себе жертву голосом раненого товарища.

Синее Поле

Обладает уникальным свойством дублировать брошенные в него предметы в весовом эквиваленте. Выглядит это так. Бросаешь в него, скажем, взрослую крысу весом в полкило. Синяя вспышка – крыса исчезает, лишь запах горелой шерсти, желудочного сока и дерьма ненадолго появляется в воздухе. После этого бросаешь в Поле патрон. За этим следует еще одна ослепительная вспышка – и вокруг Поля разбросаны уже несколько патронов общим весом ровно в полкило. То есть в переводе на патроны для «калаша» – за одного крысюка можно снарядить полный магазин.

При усиленном питании Синее Поле растет, порой достигая весьма значительных размеров. Во время вынужденного голодания уменьшается.

Золотистое Поле

Красивая полупрозрачная аномалия золотистого цвета. Обычно фиксируется на высоких объектах – отдельно стоящих деревьях, памятниках – посредством толстых жгутов, составляющих своеобразный «скелет» Поля. Приманивает жертв своим мягким, красивым сиянием, после чего стреляет жгутами, оплетает ими добычу, втягивает внутрь себя и выжирает изнутри вместе с костями, выплевывая наружу пустую кожу.

Поле Полей

Участок земли или воды, на котором располагается большое количество разнообразных Полей Смерти, порой сливающихся границами и многократно взаимопересекающихся. К таким участкам опасаются приближаться даже продвинутые Мастера Полей, так как в данном случае Поля Смерти могут вести себя необычным образом, непредсказуемо меняя свои привычные свойства.

Мертвая зона

Небольшой, не более квартала участок территории на месте длительного нахождения некоторых видов Полей Смерти. На территории Мертвой зоны невозможно насилие, а именно – пролитие крови: даже небольшой насильственный порез вызывает немедленную реакцию Мертвой зоны – проливший кровь умирает жуткой смертью, сам начисто лишаясь крови. Будто нечто невидимое высасывает виновного изнутри, и он превращается в засохшую мумию. Мертвые зоны используются для встреч самых ненавистных врагов, где они не могут устроить открытую схватку. Чаще всего используются под Базары для торговли между различными кланами и расами.

В некоторых Мертвых зонах живут Отшельники, ушедшие от насилия. Отшельников и Торговцев охраняют один-два вооруженных засапожными ножами Ученика-смертника (у Отшельника) либо Приказчика (у Торговца). В случае нападения охране достаточно нанести неглубокий порез нападающему, и тот тут же умирает, правда, вместе с охранником. Это необъяснимый Эффект Крови. Возможно, Мертвая зона чувствует ментальную связь убийцы и жертвы. Потому Приказчики берут за охрану Торговцев в Мертвых зонах очень большие деньги, владея искусством убивать и нейтрализовывать противника бескровно, посредством ударов по уязвимым точкам. Ученики при тех же способностях охраняют Отшельников за идею.

Гнойники

Участки рядом с оборонными заводами, складами боеприпасов и другими местами скопления взрывчатых веществ. Размеры от метра до пяти-семи метров в диаметре. Может поглотить автомобиль или большого мутанта. При попадании жертвы в «гнойник» земля или асфальт моментально вспучивается, потом тут же вскрывается наподобие гнойника, образуя воронку, в которую всасывается жертва. После чего поверхность вновь становится ровной. Можно обнаружить визуально по идеально ровному участку земли или асфальта.

Ледяной гейзер

Небольшое конусовидное возвышение, напоминающее маленький вулкан. Часто замаскировано мусором, который гейзер втягивает в себя, словно пылесос, а потом выплевывает туда, куда ему нужно. В жертву плюется струей ледяной вязкой слизи, мгновенно промораживающей плоть. После чего подтягивает тело к себе наподобие хамелеона, промораживает полностью и питается несколько дней, оттаивая небольшие участки и со страшной силой втягивая в себя чужую плоть.

Провал

Огромная, размером с квартал, низина, заполненная жидкой грязью. В Провале обитают Удильщики.

Остров

Место, которое охраняет Зона. Здесь все кажется новым, только что построенным. Влезешь в такое – там и останешься.

Гон

Гон – это когда ни с того ни с сего на заставы людей то отряд нео нападет, то земляные черви полезут кучей, то стальные сколопендры… И так может по нескольку раз в день накатывать. Гон, одним словом. И с чего он происходит, никто не знает, и откуда такая прорва тварей берется – тоже неизвестно.

Нейрополя

Невидимые и неосязаемые аномальные образования, локально размещенные в окрестностях развалин института «Квант», до Последней войны занимавшегося разработками нейрокомпьютеров и нейронных сетей, которые должны были заменить собой привычный интернет. Спустя двести лет после окончания Последней войны нейрополя стали смертельно опасными, пагубно влияя на клетки головного мозга и либо убивая жертву, либо превращая ее в зомби, управляемого одними первичными инстинктами. Мутанты со способностями к нейромантии умеют обнаруживать нейрополя и воздействовать на них, временно или насовсем нейтрализуя их смертоносное воздействие. Также некоторые муты способны чувствовать незримую смерть и обходят нейрополя стороной. Присутствие зомби, неповрежденные скелеты людей и животных, а также оброненное оружие, которое почему-то никто не спешит подбирать, также выдают близость нейрополя.

Кланы и расы

Люди Кремля

Ненавидимы всеми мутантами, кроме кио – тем все равно.

Иерархия

Воины:

Князь

Бояре

Дружина (мутанты-суперлюди с повышенным боевым потенциалом)

Монахи-воины

Гражданские:

Пахари (пасечники, скотники, мясники)

Мастеровые (кузнецы, механики, плотники, каменщики)

Дружинник

Профессиональный воин, носитель искусственного доминантного D-гена, повышающего физическую силу, выносливость, обучаемость и регенерацию. При этом медаль имеет обратную сторону:

1) в семье дружинника и обычной женщины вследствие влияния доминантного D-гена рождается только дружинник мужского пола;

2) из дружинника никогда не получится мастерового или пахаря. Тяжелый однообразный труд будет его угнетать.

Вследствие вышеизложенного число дружинников в Кремле искусственно ограничено. До момента выхода людей на поверхность количество дружинников в Кремле строго контролировалось, так как под землей воевать особо не с кем, достаточно сохранять функцию. Есть определенное количество воинов для выхода на поверхность в защитных костюмах – и достаточно.

С выходом на поверхность нужда в большом количестве дружинников резко возрастает. Согласно Указу князя «О потомках», ограничения рождаемости снимаются.

Вследствие данного Указа община может в приказном порядке потребовать от дружинника взять временную жену с целью рождения ребенка, после чего женщина может выйти замуж за другого, что не считается предосудительным.

Вооруженные силы Кремля

(все являются носителями D-гена):

Военный Приказ – генеральный штаб, тыловая служба, юнакский корпус и прочее. Включает в себя штабистов, начальников служб и Мастеров, ответственных за обучение молодежи.

Мастера:

Учитель боя на мечах;

Мастер копья и алебарды;

Мастер дробящего оружия;

Мастер огненной стрельбы, обучающий работе с фузеями и пушками;

Мастер рукопашного боя без оружия;

Мастер выживания на открытой местности, обучающий, как живым в развалинах остаться;

Мастер конного боя, обучающий, как с фенакодусом ладить и верхами биться;

отец Филарет, верховный духовный наставник, с детства прививавший юнакам сознание воина, без которого любые боевые навыки так, пустое место;

Хранитель Утраченных знаний (плавание, работа с АК, вождение машины и т. д.);

Наставник Пластунов.

Стрелецкий Приказ. Делится на десятки. В десяток входят Начальники Башен и девять их помощников, основная задача которых – наблюдение за стеной, башнями и воротами. Охрана башни включает в себя пятерых стрельцов, еще пятеро патрулируют стену по правую руку от башни. Еще сотня – резерв на случай болезни стрельцов, естественной убыли личного состава вследствие штурмов и т. д. Также функцией резерва является патрулирование улиц самого Кремля. В Стрелецкий Приказ также входит подразделение внешней разведки – Пластуны, разведчики-индивидуалы, по функционалу схожие с ниндзя. Число Пластунов крайне незначительно: один Мастер и десяток специально отобранных учеников.

Дружина – основная регулярная армия, состоящая из отборных носителей D-гена. Делится на сотни и десятки. Главная функция в мирное время – вылазки за стены. Нарезают арматуру, тащат в Кремль все, что найдут ценного за периметром (в том числе «языков»), занимаются разведкой прилегающей к Кремлю территории. Также постоянно совершенствуют боевые навыки.

Младшая Дружина (юнаки) – формируется из детей – носителей D-гена, достигших семи лет (притом что предварительная подготовка к воинской службе начинается фактически с рождения. Как то: закалка, растяжка конечностей и накатка ударных поверхностей, отработка необходимых рефлексов и т. д.). Дальнейшее обучение проходит в Корпусе Младшей Дружины. Статус ученика МД – юнак. Юнаки, как и дружинники, находятся на полном обеспечении. По достижении 18 лет и после Посвящения в Воины они поступают в Дружину. Посвящение – своеобразный смертельно опасный экзамен, по результатам которого воин либо умирает (что случается крайне редко, за чем следят Мастера), либо сдает экзамен, либо не выдерживает испытания и отказывается от Посвящения добровольно, что автоматом переводит воина в разряд Пахарей или Мастеровых. Судьба такого воина незавидна – он становится вечным подмастерьем, так как не имеет и не может иметь необходимых навыков для производственной работы. Единственный его козырь – физическая сила, потому он и используется на подсобных работах или в качестве грузчика, при этом вследствие наличия D-гена испытывая тяжелейшие психологические страдания. При этом таким людям запрещено иметь потомство. В случае нарушения запрета отца, мать и ребенка изгоняют из Кремля.

Дружинный Устав – перечень правил, регламентирующих обучение и несение службы дружинников.

Согласно Уставу дружинник обязан:

1)

– В совершенстве владеть полуторным мечом.

– В совершенстве владеть вторым колющим, рубящим либо ударным оружием – на выбор (булава, секира и прочее).

– В совершенстве владеть неогнестрельным легким метательным оружием – арбалет или лук, на выбор.

– В совершенстве владеть рукопашным боем.

– В совершенстве владеть метательным ножом.

– Уметь обслуживать орудийный расчет и стрелять из чугунной пушки, заряжаемой с дула.

– Уметь стрелять из дульнозарядной фузеи и дульнозарядного пистоля.

– В совершенстве владеть следующими навыками:

обращение с боевым фенакодусом;

бой в строю (пешем и верхами);

бой с индивидуальным противником;

выживание на открытой местности.

2) Обладать навыками Утраченных знаний, а именно:

– плавать (обучение в специальном подземном бассейне, в который подается вода из подземного ключа);

– обращаться с автоматом АК и другим доступным огнестрельным оружием (патронов нет, обучение проходит на дезактивированных музейных патронах);

– водить автомобиль (машин нет, обучение проходит на муляже – кабине ГАЗ-66).

Владение навыками Утраченных знаний объясняется давлением руководства Семинарии, иначе их бы давно вычеркнули из учебной программы.

Ополчение – так военные именуют все остальное население Кремля – Пахарей, Мастеровых, их жен и детей. Помимо узкоспециализированных профессиональных навыков ополченцы с детства обучаются работе с четырьмя видами оружия: топор, копье, арбалет и лук. Естественно, что обучению работы с оружием ополченцам отводится намного меньше времени, нежели профессиональным воинам.

Семинария

Институт сохранения истории и утраченных знаний – прежде всего знаний, необходимых для выживания Кремля (сельское хозяйство, обработка металлов, создание примитивных станков и т. д.). Все остальное вторично. Тем не менее глава семинарии отец Филарет понимает, что, если не сохранять эти знания, община постепенно скатится к уровню каменного века. Все учителя Семинарии одновременно являются и духовными лицами, пользующимися большим авторитетом в Кремле.

Тайный Приказ

Тайный Приказ – институт, введенный после того, как в Кремле был обнаружен предатель Ратмир. Во главе Тайного Приказа стоит Тайный дьяк. У него в подчинении пять подьячих Тайного Приказа, в подчинении которых находятся опричники. Атрибуты членов Тайного Приказа и опричников: черные рясы с балахонами, скрывающими лицо, огнестрельное оружие, привезенное Данилой на танке, к седлам приторочены отрубленные головы крысособак и метелки из сухого плюща-удава, короткие дубины, кривые сабли, стальные кандалы.

Укрепления Кремля

Внешние постройки Кремля (стены и башни) имеют разрушения, но в целом незначительные.

Неглинка посредством взрывов вновь стала фактически рвом вокруг Кремля, заполненным водой, преградой для врагов с запада и с северо-запада. Редкие перешейки с этих направлений контролируются пушечными батареями.

С приходом вестов возле стен Кремля возник посад («деревня пришлых»). Весты в обмен на защиту Кремля восстанавливают Форт, вторую линию внешних укреплений, проходящих через храм Василия Блаженного.

Спасские ворота на Красной площади сторожит био, прирученный Книжником.

Храмы Кремля

При одном из храмов оборудован Госпиталь.

При другом – Дом Мудрых, в котором живут старики, оставшиеся без потомков: молодые часто гибнут в стычках с тварями, кишащими по ту сторону стены, и потому Дом Мудрых никогда не пустует.

При третьем, самом величественном, – Храм, где уже который век совершают церковные обряды Хранители Веры.

При четвертом работает Семинария.

Пятый Храм закрыт для посторонних – в нем хранятся Реликвии Предков, и лишь избранные имеют право переступать его порог.

При шестом храме действует Школа для детишек, еще не вошедших в возраст, когда человек или общество решает, кем ему стать – Воином или Гражданским, работающим на благо Кремля.

Книга Памяти

Книга, хранящаяся в Пятом Храме. Секретный труд, летопись человечества, раскрывающая также тайны производства оружия массового поражения.

Вера

Большинство «кремлевских» исповедуют христианскую веру. Но в то же время в Кремле существует братство «Говорящих с Мечами». Молятся Перуну, богу войны и оружия, и считают, что часть силы воинов братства живет в их мечах.

Имена людей Кремля

Имена «кремлевских» исключительно славянские, часто «говорящие», отражающие ту или иную особенность человека. Бывает, что прозвище становится именем, а настоящее имя забывается: Вадим, Ждан, Барма, Крив, Мал (невысокого роста, но экстремально широкий в плечах), Молчан, Мстислав (Мстиша), Снежана, Третьяк (третий сын в семье после Первака и Вторяка), Тур и т. д.

Люди Зоны Трех Заводов

Зона Трех Заводов включает в себя подмосковный город Химки, территорию трех ракетных заводов, Заставу на мосту через Канал имени Москвы (в сеттинге просто Канал) и часть территории, примыкающей к Ленинградскому шоссе на пути от Зоны до Заставы.

Иерархия

Тоталитарное общество. Верховная власть у Директора. Для поддержания порядка используется Внутренняя Стража (охрана периметра) и Стабберы (карательный орган, одновременно занимающийся разведкой и серьезными военными операциями. В переводе с английского stabber значит «убийца», а staber – вонзающий нож или любое другое холодное оружие). Остальные люди Зоны – рабы, но не по принуждению, а по необходимости. Трудятся за еду и защиту. По идее, могут убежать, но некуда – кругом крайне агрессивная среда.

Вера

Люди Зоны Трех Заводов верят в упорядоченное устройство Вселенной и Великого Механика, который управляет Мирозданием. Верующие носят на груди маленькую нательную шестеренку на веревочке или цепочке.

Имена людей Зоны Трех Заводов

Имена Стабберов и Внутренней Стражи традиционно трехбуквенные – коротким и звучным словом проще позвать человека в бою (Ион, Нед). У рабов имен нет, вместо них – номера.

Весты

Весты – потомки американских граждан и граждан стран Западной Европы, выживших в бункере под посольством США во время Последней войны.

Бункер – обитель народа вестов. Массивное бетонное сооружение на месте бывшего американского посольства, с разветвленной сетью подземных помещений. Особенности: в Бункере есть электричество (источник неизвестен). Также в Бункере расположен Универсальный Пульт управления биороботами (ключ к Пульту находится у Книжника). Пульт не функционален без ключа и кодов активации био (кодовые блокноты утеряны, последний потерян Книжником в перегоне метро между «Киевской» и «Смоленской»). Пульт имеет связь с американскими разведывательными спутниками, часть которых продолжает функционировать, передавая картину местности и т. д.

Многие из спутников продолжают функционировать сверх выработанного ресурса. Используются в основном маркитантами для работы кустарно восстановленных (или сохранившихся) GPS-навигаторов и т. д. Спутники-шпионы позволяют видеть происходящее с орбиты в режиме реального времени. Возможно, некоторые ТВ-спутники еще способны ретранслировать ТВ-передачи.

Иерархия

Родовой строй со средневековой демократией. Во главе клана – выборный король.

Вера

Политеизм скандинавского типа. Весты обожествляют традиционный пантеон викингов (Тор, Локи, Один), а также новых богов, образ которых сформировался в процессе становления народа вестов. Объяснение данного феномена: в суровые годы, когда народу Вестов потребовалась вера, способствующая выживанию клана, предложить ее смогли только потомки шведов и норвежцев, укрывшихся в Бункере как граждане стран – членов НАТО.

Имена вестов

Имена вестов германо-скандинавского типа (Зигфрид, Хельга).

Маркитанты (воины-торговцы)

Концепция

Вокруг Москвы во времена СССР на случай войны были сформированы громадные стратегические склады, целые подземные города. Представляют собой гигантские хранилища консервов, одежды, оружия и боеприпасов советского производства, а также нефти в подземных бетонных нефтехранилищах. Многие склады разграблены. Пока известен только один – в районе Куркино на северо-западе Москвы, расположенный под землей на месте антенного поля.

История

Во время развала СССР о хранилищах просто забыли. Северо-западное хранилище в девяностые годы было захвачено бывшими сотрудниками КГБ, первыми Маркитантами. Маркитанты под землей в своем городе спокойно пережили Последнюю войну и 200 лет постапокалипсиса, после чего вышли наверх завоевывать новые территории и ресурсы, а также торговать там, где нельзя завоевать. История возникновения той или иной группы Маркитантов может быть разной, как, например, история возникновения гангстерских банд.

Торговля

Торговля представляет собой натуральный обмен, либо оказание услуги, либо куплю-продажу за деньги. В ходу золотые инвестиционные монеты, реально существующие в настоящее время, а также иные золотые, серебряные и другие монеты, котирующиеся обычно ниже, чем инвестиционные.

Деньги

Наиболее часто встречающиеся инвестиционные монеты:

а) золотая монета «Червонец» («Сеятель») 1975–1982 годов выпуска (10 рублей);

б) золотая монета «Георгий Победоносец» 2006–2010 годов выпуска (50 рублей);

в) серебряная монета «Соболь» 1995 года выпуска (3 рубля);

г) серебряная монета «Георгий Победоносец» 2009–2010 годов выпуска (3 рубля).

Помимо этого в ходу куски золота и серебра, другие монеты, но спрос на них гораздо ниже, если это не раритеты. Правда, оценить их подлинность могут лишь единицы. Потому в серьезных кланах Маркитантов есть Оценщики, запаковывающие монеты и куски драгметаллов в особые пластиковые контейнеры с личной печатью. Сам такой контейнер плюс услуги Оценщика очень дороги, что поднимает стоимость оцененного предмета до небес.

Восстановление товаров

Кланы Маркитантов помимо торговли занимаются восстановлением оружия, боеприпасов, продуктов питания, срок годности которых давно вышел. Секреты восстановления предметов в Полях Смерти хранят как зеницу ока. При этом некоторые вещи производят сами. Разработали технологии длительного хранения скоропортящегося товара, часто токсичные и несовершенные, по принципу «лишь бы продать». Но сами используют только оружие и боеприпасы высочайшего качества, что стимулирует героев иногда в исключительных случаях захватывать их снаряжение, даже понимая, что данная акция чревата жестокой местью клана.

Кланы Маркитантов

Первый клан. Маркитанты Северо-Запада

Оккупировали крепость в районе Куркино. Безымянный клан, вырезанный группой Снайпера. Новый клан куркинских Маркитантов возглавил Ион, сын Директора Зоны Трех Заводов. Используют то, что сохранилось на подземном складе куркинской крепости.

Униформа этого клана – хэбэ Советской армии шестидесятых годов, кирзовые сапоги. Бронежилеты очень редко, в основном СН-42 (стальной нагрудник образца 1942 года) – кираса, защищающая от пуль и осколков, которая хорошо держит пистолетную пулю на любом расстоянии, но тяжела и неудобна. В малом количестве имеется также униформа спецназа, захваченная во время давнего нападения шереметьевских боевиков на куркинскую крепость.

Оружие шестидесятых годов: АКМ, РПГ и т. д.

Второй клан. Темные Маркитанты

Специализируются на контроле переходов Садового кольца.

Униформа: однообразные черные комбинезоны и темные очки, добытые предположительно с обнаруженного тайного склада.

Оружие: АК-74, охотничьи двустволки и т. п. При этом оружие – не их специализация, потому все виды вооружения закупаются у других кланов.

Особенность клана: имеют собственный «Кодекс Маркитанта», который при вступлении в клан неофиты подписывают кровью. По этому Кодексу каждый член клана, у которого под пыткой вытягивают сведения о местонахождении складов, обязан умереть. Для этого членов клана специально учат останавливать собственное сердце.

Третий клан. Савеловские Маркитанты

Место дислокации: Савеловский вокзал и прилегающие территории. В частности, территория Савеловского рынка, где и через двести лет после Последней войны расположен большой рынок, курируемый «савеловскими».

Униформа: боевики клана одеваются в пятнистую «флору». Наемники клана могут быть одеты во что угодно.

Оружие разнообразное. Начиная от больших самострелов, старинных чугунных пушек и самодельных огнеметов для охраны периметра и заканчивая вполне современным огнестрельным оружием.

Особенности клана: клан поддерживает тесные отношения с нейромантами, которые обеспечивают охрану рынка подконтрольными им боевыми роботами.

Четвертый клан. Клан Лоси

(База Лосиноостровская)

Место дислокации: бывший железнодорожный узел Лосиноостровская.

Униформы как таковой нет. Носят самодельный пятнистый камуфляж или амуницию солдат Последней войны.

Оружие разнообразное. Есть и огнестрельное.

Особенности клана: поддерживают отношения как с общинами людей, так и с мутантами. Торгуют и с теми и с другими, но при случае не прочь и повоевать, чтобы отнять добычу силой.

Люди Ниитьмы

Ниитьма – крепость, расположенная на северо-востоке Москвы в районе, называемом Марьиной Рощей. На месте Ниитьмы до Войны располагался секретный научно-промышленный объект – НИИТМ. Сами сотрудники в шутку прозвали его Ниитьмой. После Войны крепость так стали называть все обитатели Марьиной Рощи.

Как и на многих режимных объектах, на территории НИИТМ еще перед Войной была построена система подземных бункеров: жилые блоки для сотрудников и членов их семей, лаборатории, мастерские, производственные цеха, бройлерные и оранжереи. Имелась система автономного жизнеобеспечения. Такой подземный городок создавался как раз на случай глобальной войны.

Обитатели Ниитьмы до сих пор живут в своих подземных бункерах, время от времени совершая наружные вылазки.

В Ниитьме имеется лаборатория, в которой восстанавливают довоенные боеприпасы на бездымном порохе, а также довоенные консервы. Кроме того, делают весьма ценные лекарства. Боеприпасы и лекарства – основной продукт торговли с Маркитантами.

Иерархия

Относительная демократия. Во главе стоит директор. Должность выборная. Для поддержания порядка и внешних вылазок за стены крепости создан отряд боевиков численностью порядка ста человек.

Вооружение

Главное оборонительное оружие крепости – излучатель, прозванный Изей. Единственный опытный образец был разработан и произведен в цехах НИИТМ в годы Войны. Создавали излучатель сперва против био, но потом добавили еще один режим: против любых существ из плоти и крови. Действует он как генератор боли. Попавшие в поле действия Изи люди, нео или те же крысособаки теряют ориентацию, воют, крутятся на месте, а то и сознание теряют. Для биороботов излучатель смертелен: электронная начинка под воздействием излучателя спекается в один миг.

Пасечники

Ничем внешне не отличаются от факельщиков и прочих обитателей промзоны Чагино. Живут лишь в условиях сложившейся биосистемы Пасеки – большого лесного массива на севере Капотни. Обладают яркими способностями к траволечению, необычайно острым обонянием, являются признанными целителями. Ухитряются поддерживать перемирие с кланами лесных нео. Выгодно торгуют продуктами пчеловодства. Отдельная высокоценимая способность пасечников – умение ориентироваться на Пепле и прожигать в Полях Смерти различные предметы. Благодаря этому умению пасечники поддерживают деловые контакты с кио, обычными хомо, Маркитантами и даже чужими нео. Дампов, вормов, осмов и прочих мутов воспринимают крайне враждебно.

Твердые

Редкая мутация, встречающаяся у новорожденных детей Капотни. Возможно, распространена и в других районах Москвы. Внешне проявляется как тотальное ороговение кожи. Кожа остается достаточно подвижной лишь в местах сгибов и в естественных складках. Обычно «твердость» означает раннюю гибель ребенка. Но если такой ребенок выживает, он становится почти невосприимчив к колюще-режущему оружию.

Шайны

Происхождение

Этнос, появившийся в результате слияния в общий конгломерат народов и национальностей, населявших северную часть Китая, восточный и северный Казахстан, Киргизию, ряд областей и республик Поволжья, Урала и т. д.

Особенности

В связи с выживанием народа в условиях жесткого климата постап-степей, отсутствием нормальной пищевой, сырьевой и материальной базы, сохранения в нужном объеме знаний, технологий и механизмов шайны были вынуждены объединиться на основе кастово-тоталитарного общества. Имеется четкое разграничение прав и обязанностей, направленное на выживание этноса и расширение границ его влияния. Правящая верхушка – Совет высших хайнов, контролирующий всех остальных.

Правящая верхушка считает, что информация о шайнах не должна выходить за границы места их обитания, в связи с чем внутри сообщества шайнов четко действует принцип «держи язык за зубами, враг не дремлет». Именно с этим связано, что все военные операции планируются на годы вперед и осуществляются лишь после скрупулезного изучения противника внедренными агентами и отрядами разведки.

Является обществом с равными правами как мужчин, так и женщин.

Технологии

В сравнении с объемом знаний, сохраненных в Кремле, объем унаследованной информации шайнов не так велик. Причиной является само место выживания и формирования этноса, где большая часть необходимых знаний прошлого мира находится и восстанавливается по мере расширения самой территории. В связи с тем, что шайны контролируют большую часть угольных бассейнов бывших России, Казахстана и Северного Китая, основными используемыми механизмами у них являются паровые двигатели. В том числе и железнодорожные, что, вкупе с постоянно восстанавливаемыми путями и ветками, дает шайнам преимущества при нападении на очередного противника.

Оружие

Наряду с перенятыми от потомков монгольских кочевников (Внешняя Монголия) новыми образцами холодного оружия (копья, дротики-джериды, луки и т. д.), армия шайнов использует огнестрельное дульнозарядное оружие (колесцовые пистолеты и мушкеты, пороховые гренады, пушки и мортиры). Наиболее часто встречающимся и наиболее совершенным оружием являются штуцеры с нарезкой по стволу, но также заряжаемые с дульного отверстия.

Касты

Гао-шайны

Наиболее многочисленная каста, являющаяся аналогом муравьев-рабочих и обладающая самым малым объемом прав с неадекватным объемом обязанностей. Общими с двумя последующими кастами являются все признаки азиатского типа лица: разрез глаз, форма носа и т. д.

Небольшая часть гао, находящихся в метрополии, носит рабочую форму. При этом большая часть гао ходит полураздетыми, довольствуясь данной природой шерсткой.

В метрополии часть гао, обладающая функциями бригадиров, руководителей, политработников, находится под неусыпным контролем хайнов и имеет отличительные знаки в виде причесок, расцветки воротника и обшлагов форменной одежды, включая кант и околыш головного убора.

Кешайны

Вторая по численности каста народа шайнов. Включает в себя воинов, как выведенных искусственно, так и созданных естественным образом за счет отбора юношей и девушек среди особей, наиболее отличающихся от остальных силой и ловкостью. Вторые распространены повсеместно, численно превосходят первых в разы.

Кешайны строги, ответственны, считают своим долгом выполнение самых смертельных задач во благо народа. Не склонны обсуждать приказы, следуя «пути воина» – установлению для кешайнов, по которому их обучают с пяти лет. Ни разу за историю народа шайнов не отступали, причем не из-за чувства страха, а из-за ответственности и гордости. Внешность: высокие, не ниже метра восьмидесяти, с развитой мускулатурой, правильными чертами лица. В ходе экспериментов по их созданию ученые касты хайнов применяли генные разработки, совместившие в кешайнах гены человека и рептилии. Отсюда плотные кожаные бляшки на теле, составляющие чешую, у некоторых кешайнов покрывающую полностью все тело.

В подразделениях кешайнов есть отдельные экземпляры, проходящие обучение у хайнов (инженеры), техно-элита, изобретатели и командование. Всю имеющуюся технику обслуживают только кешайны, так как они более надежны и интеллектуально развиты, нежели гао.

Подразделения воинов-кешайнов состоят из пехоты (легкой и тяжелой), кавалерии на фенакодусах (легкой и тяжелой), инженеров и транспортников-снабженцев.

Основное вооружение и униформа пехоты

Тяжелая пехота: штуцеры, производимые в метрополии, защитные кожаные жилеты с наплечным и набедренным поясом с металлическими вставками, кожаный шлем с металлическим каркасом и лобной вставкой, сапоги, куртка с капюшоном, свободные штаны, меч, прочный щит с проемом для ведения стрельбы (создаются в метрополии путем переплавки из деталей наиболее уцелевших кузовов найденного транспорта). На три десятка воинов придается аналог медленно перезаряжаемой скорострельной пушки и мортира (в случае элитного полка).

Легкая пехота: одежда – кожаные жилет и каска. Вооружение – мушкеты, луки, сабли, копья, дротики.

Основное вооружение кавалерии

Тяжелая кавалерия: схожая с тяжелой пехотой по компоновке защита самого всадника, равно как и фенакодуса, прикрытого кожаными доспехами. В наличии имеются кавалерийские короткоствольные штуцеры, тяжелые сабли либо палаши, копья. Луки используются воинами по предпочтениям.

Легкая кавалерия: легендарные лучники, схожие с древними монголами. Выполняют функции разведки, загона и преследования противника, действуют летучими отрядами. Непревзойденные стрелки из лука.

Инженеры и транспортники экипируются исходя из поставленных задач.

Новые кешайны

На данный момент новые кешайны составляют от силы 1/10 всей армии. Оружие и защитное снаряжение, применяемые в их экипировке, созданы по образцу последних достижений военных инженеров перед ядерной войной. Используются новые кешайны на охране важнейших объектов, хайнов, при транспортировке грузов, найденных командами поисковиков, в самых главных штурмовых операциях.

Разведчики

Отдельно от остальной армии стоят разведчики. Набираются из разных подразделений и каст. То есть гао и кешайн, вместе идущие в тыл врага, – стандартная ситуация. При отборе в разведку намного важнее личностные характеристики и особенности, нежели принадлежность к той или иной касте. Ассасины, как таковые, являются лучшими из разведчиков.

Супер-кешайны

Воины, подвергшиеся полному изменению хайнами, либо угодившие в сферу действия Красного Поля Смерти, либо (Хан) попавшие под воздействие Буки.

Хайны

Смуглые, порой очень красивые люди, ростом не ниже кешайнов. Одеты в свободную одежду, часто используют плащи с капюшонами и маски.

Самые скрытные и таинственные представители касты мудрецов, жрецов, псиоников и политиков. Именно они определяют векторы развития и судьбу всего народа шайнов.

«НЕМОС»

Таинственная и агрессивная религиозная секта, конечная цель которой – власть над миром, начальная – над Москвой. Проповедует насилие ради насилия и жестокость ради жестокости. Ее члены – последователи канувшей в Лету секты «Немостор», в конце XX века совершавшей жертвоприношения в печально известной Ховринской больнице. Враждуют с Властелинами Колец, преследующими сходные цели, во все остальные сообщества и группировки стараются внедрить своих людей с целью разведки и вербовки новых сторонников, иногда – для диверсий.

Локально базируются на всей территории Москвы, выбирая в основном места, пользующиеся дурной славой: в таких местах легче сохранить тайну пребывания членов секты. На данный момент известна группировка под формальным лидерством некоего Зеля. Изначально размещалась в Ховринской больнице, позже была вынуждена перебраться на территорию бывшего завода «Моссельмаш», где на данный момент и базируется.

Боевые роботы (био)

Американские боевые машины с функциями биологического организма (биороботы). Полуразумны, снабжены человеческим мозгом, модернизированным посредством нанотехнологий под военные нужды. Уважают кио, воюют с шамами и людьми, употребляют в качестве топлива любую органику. Описание в романе: «Био в те времена еще могли и реактивным зарядом долбануть. Это сейчас у них кроме дурной силы под броней, передаваемой также по наследству, считай, ничего больше не осталось. Хотя и этого хватает – твари хоть и утратили огневую мощь, но, говорят, стали намного хитрее, прыгучее и выносливее предков. Эволюция, ничего не попишешь… Машины, способные убивать даже тогда, когда кончались реактивные заряды во встроенных установках и патроны в крупнокалиберных пулеметах: их манипуляторы были снабжены как разнообразными клинками, так и встроенным метательным холодным оружием… Пустят веером пару десятков метательных дисков, сякенов или стальных бумерангов – и нет половины отряда, несмотря на шлем-каски пятого уровня защиты и кольчуги, усиленные нагрудными бронепластинами».

Серия А:

«Маунтин А14» (Мountain А14). Самый мощный штурмовой робот Последней войны.

«Маунтин А12» (Мountain А12). Отличается от четырнадцатой модели лишь отсутствием генераторов защитных силовых полей. Это снижает защитные свойства робота, зато он становился гораздо легче, что при тех же тактико-технических характеристиках двигателей добавляет ему маневренности и возможности нести больше вооружения и боеприпасов.

«Аконкагуа 5А» (Aconcagua 5А). Самый большой (но не самый мощный) робот Последней войны с круглой головной башней.

Серия В:

«Раптор В1» (Raptor В1). Один из самых массовых боевых роботов Последней войны. Сравнительно небольшой, около десяти метров в длину, на мощных пружинистых лапах, с цепкими передними конечностями, «Раптор» прославился тем, что вел боевые действия «волчьими стаями». Внешне он отдаленно напоминает био типа «Рекс», но имеет намного более легкую конструкцию из авиационных сплавов, стремительные обводы и обладает повышенной агрессивностью. Эти био специализировались на ближнем, контактном бою, так как, благодаря высокой скорости и маневренности, имели большие шансы прорвать оборону и устроить кровавую резню непосредственно в рядах противника. Они были эффективны и против танков, поскольку умение резко маневрировать затрудняло прицеливание танковых орудий, а передние конечности были будто специально приспособлены для того, чтобы вырывать с корнем танковые башни, пользуясь орудийными стволами, как рычагами. Однако именно из-за этих качеств среди машин данного типа наблюдались самые высокие потери. Противник рассчитывал на быструю победу: био шли на Москву не для того, чтобы бесцельно слоняться по руинам последующие двести лет. Но враг тогда основательно завяз на границе Садового кольца, а беспощадные атаки «рапторов» остановили не танки – все решила пехота и мобильные противотанковые средства, вроде ПТУРСов, РПГ и переносных зенитных комплексов типа «Стрела». Впрочем, «рапторы» успели унести с собой немало жизней защитников города.

«Спайдер В3» (Spider B3) Тактический робот огневой поддержки. Изначально был оснащен минометным комплексом, двумя противотанковыми пушками, четырьмя крупнокалиберными пулеметами, а также различными средствами обнаружения противника. Поскольку рассчитан на разные режимы ведения боя, обладает повышенным интеллектом, маневренностью и, как следствие, выживаемостью на поле битвы. Вследствие эволюции при помощи сервов роботы этой серии самостоятельно переоборудовали свои пушки под мощные аркебузы, метающие камни и металлические стрелы, а манипуляторы передвижения – под ближний бой. Внешне такой робот напоминает большого восьминогого паука с двумя мощными манипуляторами-клешнями и головной башней на спине, оснащенной дальнобойными аркебузами.

«Титан В4» (Titan В4) Транспортно-десантный биоробот. Предназначен для транспортировки грузов, преимущественно боеприпасов десанта и техники непосредственно к линии фронта. Самый «объемный» биоробот, контурами и размерами напоминает хрущевскую пятиэтажку, чуть сплюснутую с боков. Собственного вооружения не несет, но изначально имел защиту от обнаружения по технологии «Стелс». Броневое покрытие практически отсутствует, при этом робот имеет достаточно серьезную защиту от всех видов излучений. Самый медленный и в то же время самый грузоподъемный био. Долгое время являлся объектом городской легенды о блуждающем и пожирающем людей «Доме-Шатуне».

«Титан В6» (Titan В6) Транспортный робот, создан для перевозки небольших групп десанта или грузов. Внешне похож на гусеницу-многоножку с грузовыми платформами на гибких сочленениях. На платформы могут крепиться боксы, небольшие цистерны и другие модули для транспортировки сыпучих, жидких и любых иных грузов. Передний сегмент немного похож на паровозный котел с крепкой лобовой броней. Кроме ног в «головном вагоне» имеются клешни-манипуляторы для производства простых погрузочных и ремонтных работ. Штатное вооружение не предусмотрено.

«Чинук В12» (Chinook В12). Боевой тактический биоробот серии В. Роботы серии В обладают ограниченным интеллектом, несут меньше вооружения, чем роботы серии А, но более маневренны. Основное предназначение – строительно-саперные работы. Тем не менее имеют неплохое вооружение (наплечные пушки, метательные диски), а также собственную «пристяжь»: сервов, трех и более стальных пауков, вооруженных челюстями-захватами.

«Скорпион» («Scorpion В1»). Боевой тактический биоробот, внешний вид которого практически полностью повторяет скорпиона. Длина (в зависимости от модели) десять-двенадцать метров, высота от двух до трех метров.

Обслуживающие роботы

(Предназначены для охраны и техобслуживания тяжелых боевых машин):

«Рекс» (Rex). Получил свое имя от Tyrannosaurus rex, вымершего плотоядного ящера, на которого крайне похож. Конструкторы этой машины скопировали дизайн с тираннозавра, добавив ему лишь мощные и когтистые передние лапы. Между лапами из груди робота торчит ствол автоматической пушки, в настоящее время бесполезной – боеприпасы всех моделей выживших биороботов расстреляны давным-давно. В задачи этой модели входит доставка биологического топлива для базовых роботов модели Мountain, обеспечение их безопасности от диверсий с тыла, а также охрана вспомогательных роботов серии Serv.

«Серв» (Serv). Похож на большого, но весьма трусливого паука, практически постоянно прячущегося за спиной базовой модели. Насчет того, откуда произошло название модели, выбитое на ее корпусе, знатоки расходились во мнениях – либо от латинского servus, означающего «раб», либо от английского service. В функции этого робота входят поддержка технического состояния Мountain и Rex, а также спасение собственной бронированной шкуры любой ценой – ведь без должной техподдержки оба боевых робота долго бы не протянули.

«Коллектор» (Сollector) – робот-собиратель. Бронированный, очень подвижный паук с двенадцатью непропорционально длинными ногами, внушительным стальным коробом под брюхом и четырьмя манипуляторами, свешивающимися с туловища, расположенного на высоте второго этажа. Предназначен для сбора биологического топлива и запчастей для тяжелых боевых машин на поле боя. Эдакий ходячий склад самого необходимого. В ходе боевых действий старается не подвергать себя опасности, выдавая все необходимое «Рексам». Однако в процессе эволюции эти роботы научились заниматься самостоятельной охотой.

Мутанты (Человекообразные формы)

«Новые люди» (нео)

Нео – бывшие люди, подвергшиеся естественным мутациям под влиянием многолетнего радиоактивного излучения. Внешне сильно напоминают предков людей – неандертальцев. Легко обучаемы. Называют себя «новыми людьми», считая выживших людей тупиковой ветвью эволюции.

Речь: примитивная, личные местоимения – в третьем лице до тех пор, пока не появляется тот, кто сможет научить нео говорить по-другому. Обучаются очень быстро, как речи, так и специальным навыкам.

Оружие: дубины с набитыми в них кусками арматуры, заточенные бесформенные куски железа (например, рессоры), копья с самодельными железными наконечниками, примитивные луки. Мечи – редкость, замечены только у вождей кланов. При этом нео быстро учатся обращению с любым оружием, в том числе и огнестрельным, – но только при наличии учителя.

Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Кланы нео:

Рарги. Предводитель Рренг, убит другим нео по имени Ррау. После чего предводителем клана становится нео по имени Грок из клана Краггов.

Особенности: серая шерсть чуть темнее, чем у Краггов. Все имена членов клана начинаются на «Р».

Крагги. Предводитель Крагг, убит Снайпером. Специфика клана – новый вождь берет себе имя-название клана. Таким образом формируется вера в то, что душа вождя (и, соответственно, клана) бессмертна. В дальнейшем два клана Раргов и Краггов объединяются в один. Название нового клана: Рарры («Непобедимые» на языке нео). Вождь: Грок.

Ззарги. Клан имеет собственную крепость в бывшем здании МИДа на Смоленской-Сенной площади, у подножия которого на площади раскинулось стойбище клана. Здание пробито насквозь давним взрывом и обильно расписано граффити, в частности гигантской фигурой, «похожей на нео». Происхождение граффити неизвестно, однако нео с усердием подражают этой «наскальной живописи».

Крарги. Объединенный клан нео-раскольников, не принявших власть Грока. Состоит из Раргов, Краггов и Ззаргов, отколовшихся от своего клана после смерти вождя.

Лесные нео. Внешне ничем не отличаются от прочих нео, но живут оседло на Пасеке. Занимаются примитивным сельским хозяйством. Ввиду относительной малочисленности и изобилия пищи не столь воинственны, как другие кланы.

Шамы

Шаманы-вампиры. Активны в основном ночью, днем обычно спят. Охотятся на нео и людей. На расстоянии способны управлять нео, людьми или даже их небольшими группами. Могут есть нормальную пищу, свежая кровь для них деликатес. Также шамы управляют туманами, испаряя воду силой ментального посыла. Шамы – немногочисленные дети таинственных Излучений, которые перетряхнули их мозги настолько, что те превратились в генераторы неизвестной силы, посредством которой отдельные шамы высших уровней швыряют камни огромного веса и способны усилием мысли превратить в фарш био средних размеров. Любыми организмами умеют управлять мысленно на расстоянии, если не знать, как от них защититься. С давних времен воюют с био, так как и те и другие считают себя хозяевами мира.

Внешность шамов. Каждый шам вне зависимости от функции глаз имеет удлиненные нижние веки, напоминающие щупальца. Это и инструмент, и антенны, усиливающие телепатические способности, и средство для выражения эмоций. Помимо этого:

а) старший шам имеет 3 функционирующих глаза, может управлять другими шамами, словно куклами;

б) средний шам имеет 2 человеческих глаза с удлиненными нижними веками, третьим глазом пользуется редко, с трудом и в исключительных случаях;

в) младший шам имеет только третий глаз во лбу. Нормальные глаза недоразвиты, не функционируют и фактически представляют собой пустые глазницы, затянутые кожей.

Имена шамов: Рэм, Горо, Сог, Лам, Рэг. 3–4 буквы «согласная-гласная-согласная-гласная».

Инсайт. Состояние транса у шамов, когда они стараются изолироваться от всепроникающих посторонних мыслей и ощущений вследствие своей повышенной чувствительности. Необходимо для концентрации психоэнергии. Именно в этом состоянии они способны нагонять туманы или способствовать перемещению Полей Смерти.

Железные рамки. Кустарное средство шамов для некоторого усиления мысленных сигналов.

Кио

Военные мутанты-киборги. Полулегенда. Срок жизни около двухсот пятидесяти лет, если за это время не разрушатся мозг или сердце. Заносчивы, лояльны к био, едят любую органику, возможно, умеют использовать энергию Полей Смерти. Встречаются очень редко, малочисленны, отличные воины. Убивают только по необходимости. Имеют встроенное вооружение – огнемет, причем огонь извергается изо рта, а топливом для огнемета служат отработанные газы-отходы от принятия пищи. Также имеют скрытые танталовые штыри в руках, напоминающие штыки. По внешнему виду отличаются от людей следующими признаками:

– нереальная для человека красота (у женщин),

– танталовые ногти (если слезло маскировочное покрытие, свинцово-серебристые),

– следы на ладонях от выходящих клинков,

– слишком гладкая кожа,

– отсутствие щетины на лице (у мужчин),

– иногда можно увидеть прожилки тантала на сильно изношенной коже старых кио, давно не проходивших техобслуживание,

– кровь белесая, на воздухе сворачивается очень быстро.

Имена: например, 5627NST876, где первые 4 цифры – индивидуальный номер, буквы и последующие цифры – название серии. В разговорной речи называют друг друга последними двумя цифрами индивидуального номера.

Предводитель Кио – мозг академика Кулагина, создавшего киборгов. Содержится в специальном растворе. Местонахождение – Башня Мозга на юге Москвы.

Координаторы. Кио с расширенными полномочиями программы, возможно, с дополнительным скрытым оружием, не сказывающимся на внешнем облике. Руководят сотней кио. Правда, за 200 лет «сотни» сильно поредели и называются так лишь условно, по старинке. Координаторы имеют право менять индивидуальный номер подчиненных в соответствии с тактическими задачами. Подчиняются непосредственно Предводителю.

Собаки Кио похожи на крысособак. Отличие – усиленный танталом скелет, в результате чего собака кио тяжелее и опаснее, правда, немного медлительнее обычной крысособаки.

Руконоги (они же «баги»)

Люди-насекомые. Живут под землей, в тоннелях, канализациях и метро. Полуразумны, умеют обращаться с примитивным оружием. Имеют хитиновый панцирь и восемь конечностей, равно используемых и как руки, и как ноги. Могут бегать на всех восьми конечностях, могут на четырех задних, используя оставшиеся четыре как руки. С виду напоминают гигантских сколопендр с почти человечьими лицами и восемью абсолютно одинаковыми ногами. Жуткие твари длиной метра в полтора. Морда – словно морщинистая кожаная маска, содранная с лица трупа. Затылок состоит из четырех сегментов, переходящих в такую же сегментированную спину. Ноги мощные и когтистые, пригодные не только для передвижения, но и для хватания разных предметов. Кровь желто-гнойная.

Матка Руконогов – гигантский паук.

Альфа-самец Руконогов, оплодотворяющий матку, – такой же паук, отличается от матки единственным глазом на тонком отростке (как у рака-отшельника) и короной щупалец на голове, эдаких хлыстов с присосками-вантузами на кончиках. При уничтожении глаза или отростка из короны утраченные органы регенерируют крайне быстро.

Потолочники

Искусственные биоконструкции-убийцы, разработанные учеными до Последней войны для подземных операций в тоннелях. Умеют становиться невидимыми, правда, в таком случае их выдают тени на потолке. Половину головы монстра занимает зубастая пасть. Глаза огромные, без век, и фасеточные, как у насекомого. Между глазами и пастью – тараканьи усы-антенны длиной с полметра каждый. Торс человеческий, но вместо рук – осминожьи щупальца с присосками, а ноги вывернуты коленками назад и оканчиваются страшными пилами, одного удара которых будет вполне достаточно, чтобы перерубить человеческую шею или конечность.

Матка потолочника. Чудовище, похожее на большое насекомое. Имеет огромную пасть с длинными треугольными зубами, с обеих сторон от которой растут длинные боевые щупальца. Конечности в нижней части похожи на широкие зазубренные мечи. Благодаря большим фасеточным глазам отлично видит в темноте. В случае нефатального ранения очень быстро, почти мгновенно регенерирует, после чего матке потолочника срочно необходимы свежие мясо и кровь жертвы для восстановления. Так же, как и обычные потолочники, умеет становиться невидимой и передвигаться по потолку. Обладает способностью издавать парализующий крик, вследствие которого противники на некоторое время обездвиживаются, а также Шепот Призраков, усыпляющий жертвы.

Собакоголовые

Охранники Зоны ЗИЛ на юге Москвы. Искусственные биоконструкции с головами, напоминающими собачьи. Невероятно сильны. Изготавливаются из любой биологической массы в специальных автоклавах, носят усиленную защиту типа экзоскелетов, но без приводов – они им не нужны вследствие экстремальной физической силы.

Предводитель собакоголовых – разумный процессор, напоминающий металлический аналог Матки Руконогов.

Дампы

От английского dump («мусорная куча»). Обезображенные человекообразные мутанты, прикрывающие отсутствие кожи, нарывы и язвы лоскутами материи. Похожи на пугала или мумии, но, в отличие от последних, лоскуты их облачения разного цвета. Глазные яблоки без век, глаза с вертикальными зрачками. Охотятся на любых живых существ. Используют только холодное оружие и арбалеты. При разговоре шепелявят вследствие поражения органов речи.

Стандартный отряд дампов состоит из семи единиц. Два стрелка-арбалетчика, два воина с длинномерным оружием (алебарда, копье), остальные с холодным оружием (топоры, шестоперы и т. д.). Командир – мечник. Меч часто искусно откованный, фламберг или двуручник.

Все дампы носят с собой длинные кинжалы для самоубийств, применяемые в случае опасности захвата в плен. На месте навершия такого кинжала находится маленький стальной череп. Каждый дамп в случае опасности быть захваченным в плен готов нанести себе последний удар в нижнюю челюсть снизу вверх, одновременно пробивающий и язык, и мозг. Мол, «лучше умру, но ничего не скажу».

Дампы Купола

Живые плотоядные мумии, охотящиеся на живые объекты внутри Купола. Когда-то сами были Проводниками, из которых высосали все соки Облака.

Облака

Движущиеся сгустки энергии внутри Купола, напоминающие облака. Нападают на Проводников, высасывая из них все соки и превращая их в живых плотоядных мумий – «дампов Купола».

Осмы

Считается, что прозвище «осмы» прилепилось к существам от сокращенного «осьминоги». Но на самом деле аббревиатура «ОСМ» изначально означала название программы «Оборонные специализированные мутации».

У осмов лысая пупырчатая голова, глаза без век, рот с окостеневшими губами, больше похожий на клюв. Конечности невероятно гибкие, длинные, покрытые бляшками, смахивающими на присоски. Тела мутантов едва прикрывали лохмотья из одинаковой мешковины, настолько грязной, что определить ее первоначальный цвет не представлялось возможным.

Живут на радиоактивных помойках, питаются отбросами. Но это лишь маскировка. На деле осмы – идеальные убийцы, маскирующиеся под париев, чтобы их не трогали люди и мутанты.

Мясо осмов ядовито.

В случае опасности осмы, подобно осьминогам, выстреливают облако черного дыма. Вместо слюны выделяют кислоту, растворяющую органику. Прекрасно лазают по стенам благодаря присоскам, чем отдаленно похожи на потолочников, в отличие от которых обладают изощренным разумом. Имеют свой подземный город в Москве (систему бункеров), который обслуживают группы разведчиков, бойцов и поставщиков-смертников, готовых на все ради интересов клана.

Нейроманты

Мутанты-телепаты, внешне от людей не отличающиеся. Обладают способностью телепатически управлять боевыми биороботами. Соответственно, нейромантика – наука о связи нейронных биологических сетей с компьютерными сетями, а также методика телепатической связи человека-оператора с информационными системами.

Вормы («трупоеды»)

Назание мутантов происходит от английского слова worm («червь»). Второе название вормов – «трупоеды».

Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов (как от плотоядных дикарей) можно ожидать чего угодно. Иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами его жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).

Черные вормы

По сути, те же вормы с изуродованными ногами и черепами. Отличие лишь в том, что у них черный цвет кожи. Возможно, это потомки афроамериканцев (скорее всего, солдат армии США). Их отличают несколько специфические религиозные установки: смесь культа вуду с поклонением легендарным регги-идолам.

Кормовые

Специальная порода людей, выведенная нео и используемая ими в качестве кормового скота. Интеллект и речь крайне примитивна, на грани отсутствия того и другого. С виду несколько смахивают на борцов сумо. У кормовых большая масса тела, лысая шишковатая голова, одутловатые руки и ноги в язвах, свисающие с живота и боков складки жира, покрытые синюшными пятнами.

Грины

Обитатели джунглей в районе Хамовников. Мутанты, гибриды человека и растений. Кожа грязно-зеленого оттенка, содержит в себе растительный хлорофилл.

Волосы длинные, походят на тонкие побеги плюща. По их длине разбросаны крохотные листья, почки, цветки. Из основания позвоночника каждого грина исходят побеги, длинные гибкие лианы. Они следуют за гринами легко и быстро, как электрические кабели, питающие роботов. Исходят побеги из единого корня для одного прайда – родовой группы гринов. Ареал обитания отдельного прайда ограничен длиной побегов.

Имя есть только у лидера прайда. Разум у прайда коллективный.

Джунгли они называют Миром и никогда не покидают их. Внешний мир называют Миром машин, а людей за пределами джунглей – Людьми машин. Не признают металл.

Поклоняются Оракулу – деревянному идолу на основе биоробота.

Еще одна особенность: ускоренный метаболизм и небольшая продолжительность жизни – в среднем 10 лет, за которые грины успевают повзрослеть и состариться.

Сиамы

Гибрид искусственно выведенного боевого мутанта и человека. Существуют двух видов.

Первый вид. Человеческий ген является рецессивным. Описание мутанта в романе «Кремль 2222. МКАД»: «У твари была фигура человека. Правда, не в меру мускулистая и рельефная. Сплошные мышцы и ни капли жира. Казалось, будто у нее и кожа отсутствовала – одни сплошные живые канаты, облепившие скелет. И вот из этого совершенного тела, помимо положенных от природы человеческих рук и ног, выползали четыре щупальца, оканчивающихся мощными когтями, – два из живота и два из груди. При этом у нормальной человечьей головы с волосами, лбом и ушами не было лица… Создавалось впечатление, будто, проломив лицевые кости, из человеческого черепа наружу вылезла бесформенная, кошмарная харя. В мешанине красных, воспаленных, шевелящихся бугров можно было различить лишь глаза без зрачков, тускло светящиеся изнутри, словно в черепе позади них был включен электрический фонарь… Еще в утробе матери мутант намертво прирос к спине своего человеческого сиамского брата, просунув свои лапы и морду сквозь его тело». Также мутант умеет незначительно менять форму тела (например, вырастить себе лишнюю конечность).

Второй вид. Человеческий ген является доминантным. Мутант напоминает гигантскую сороконожку с «нарывом» на спине – человеческой головой, которая управляет сиамом. Обладает способностью к ментальным атакам. Описание из романа «Кремль 2222. МКАД»: «Сильно вытянутое, сегментированное тело, абсолютно непохожее на человеческое. По бокам – то ли руки, то ли ноги, не понять. Нечто среднее. И этих ногорук по десять штук с каждой стороны. Эдакая сосиска с кучей конечностей, сильно смахивающая на гигантскую сороконожку. Спереди – два щупальца с саблевидными когтями. А на спине – крупный нарост, внутри которого через тонкую, прозрачную кожу хорошо видна… человеческая голова».

Мастера Полей

Способны управлять Полями Смерти. Могут быть как неотличимыми от людей, так и принадлежать к разнообразным видам мутантов.

Операторы

Чаще человекообразные мутанты, способные управлять мертвой материей. Обычная практика Операторов – использование свежих трупов в своих целях. Особенно сильные Операторы способны прожигать в Полях Смерти фрагменты давно разложившихся тел, воссоздавая из них полноценные мертвые тела.

Люды

Мутанты, практически ничем не отличающиеся от людей, кроме белых глаз без намека на зрачок и радужку. Благодаря тому, что родились в подземных убежищах практически в полной темноте, отлично видят ночью. Стая людов имеет королеву-матку, способную одновременно вынашивать в коконах до пятидесяти детей благодаря внешней беременности, по окончании которой из коконов рождаются полноценные дети-воины с набором необходимых навыков выживания и уничтожения противника.

Крыланы (они же летуны)

Результаты генетических экспериментов над человеком. Неимоверно худые люди с полыми костями скелета и крыльями за спиной. Биологическое оружие, обладающее способностью устанавливать телепатический контакт с хозяином-оператором и выполнять его приказы на расстоянии. Создавались как идеальные боевые единицы для диверсионно-разведывательной деятельности. По земле передвигаются пешком, сложив крылья сзади наподобие плаща. Спят на земле, завернувшись в крылья, или как небольшие рукокрылы – на деревьях, вниз головой, зацепившись за толстую ветку сильными и гибкими ступнями.

Спиры

Мутанты, созданные до Последней войны путем искусственного разворота эволюции человека до его далеких обезьяноподобных предков. Предполагаемое боевое использование: диверсионно-разведывательная деятельность. Внешне напоминают разумных лемуров, мохнатых, хвостатых, с большими ушами. Рост около метра или меньше. Умеют очень быстро передвигаться, обладают врожденными навыками маскировки. Многие из спиров обладают навыком так называемого «шипения» – слабого ментального посыла, способного заставить врага дернуться или споткнуться.

Мутировавшие животные

Алая кобра – пресмыкающийся хищник, появившийся после Последней войны в районе пустынь Средней Азии. По размерам сопоставим с самыми крупными видами питонов, но является ядовитым. Алым называется за счет окраски внутренней части капюшонов. Яд алых кобр нейтрализуется исключительно другим токсином, вырабатываемым шайнами из растений, выращиваемых в Тургенской долине.

Арахно – гигантский паук. Обычно плетет свои паутины между высотных зданий либо пролетов разводных мостов, охотясь на рукокрылов. При случае может поймать и наземную живность, «стреляя» в нее длинным языком наподобие хамелеоньего. Ядовит, яд действует на жертву, как мгновенный парализатор.

Аспид – многоголовая змея-мутант, с небольшого расстояния умеет подавлять волю жертвы.

Бабочка-падальщик – большая черная бабочка типа знаменитой «мертвой головы», только больше. Своего рода вороны Мира Кремля, почти вытеснившие обычных ворон. Едят мертвечину, в нее же откладывают яйца. Летят на свет, как и обычные бабочки.

Белка-кидала – маленький лесной пушной зверек, ценный своим мехом. Очень трудная добыча для охотников. Белка может телепатически создать в мозгу охотника своего двойника, который уведет человека от самого животного далеко в сторону. Часто визуальный двойник заводит охотников в опасные места, отчего охота за ним считается делом только хорошо подготовленных людей.

Болотная пиявка – мутировавший кровососущий червь-паразит. Прогрызает кожу жертвы, внедряется в организм и живет там, за счет употребления чужой крови быстро увеличиваясь в размерах. В конечной фазе роста, когда человек или животное погибает от токсичных продуктов жизнедеятельности мутанта, прогрызает ход наружу, после чего начинает искать себе более крупную жертву.

Болотник – описание: «Существо было крупнее среднего человека раза в два, имело длинные пальцы на ногах и руках с перепонками между ними и грязно-бурую кожу, покрытую наростами. Пасть твари напоминала капкан, который Данила видел в музее. Над капканом возвышался мелкий по сравнению с ним череп без намека на какие-то выступы или впадины». Питается кровью плотоядных деревьев, но при случае и от человеческой не откажется.

Болотный – вероятно, разновидность болотников, встречающаяся на петербургских трясинах. От собственно болотника отличается развитыми жабрами на спине, отсутствием перепонок между пальцами, гипертрофированной мускулатурой и зеленоватым цветом кожи. Обладает зачатками речи.

Водяной осьминог – может быть разных размеров. На дне крупных рек обитают гигантские особи, способные убить человека.

Живоглот – плотоядный моллюск. Встречается всех размеров. Настраиваясь на мысли жертвы, генерирует привлекательный для нее запах. После того как жертва приблизится, парализует ее токсином, раскрывает створки раковины на манер пасти и переваривает заживо. Имеет два отростка, высовывающихся из полуоткрытой раковины и заменяющих руки и ноги.

Жук-медведь – страшный хищник подмосковных лесов, мутант с хитиновым панцирем, эдакий живой танк размером со слона. Шесть лап, морда не то собачья, не то медвежья, тело сплошь покрыто красно-бурой броней, смахивающей на сложенные крылья майского жука.

Земляной червь – гигантский плотоядный червяк с зубами. Место обитания – старые очистные сооружения, болота.

Земляные пчелы – плотоядные роевые насекомые. Строят улья прямо в почве – разрыхляют ее, перемалывая своими жвалами. Такие ямы могут быть глубиной до нескольких саженей. Укус даже одной пчелы может парализовать тура. Охотятся роем. Производят мед, из которого можно делать очень ценный антибиотик.

Кабан-рыба – гигантская речная рыба, мутант карпа. Сильным ударом хвоста может оглушить тура, пришедшего на водопой.

Квазикошка – мутировавший представитель семейства кошачьих. Имеет черную окраску, длина тела без хвоста – около полутора метров. Обладает гиперскоростью реакции, умеет прыгать на 5 метров и более, в момент прыжка или во время бега силуэт мутанта размазывается, становясь практически невидимым. Крайне опасен, с трудом уничтожается даже с помощью огнестрельного оружия, но, к счастью, встречается очень редко.

Квазимуха – муха-мутант, кровососущее насекомое. Некоторые особи достигают размеров ладони взрослого мужчины. Для человека обычно опасны, если тот нарвется на охотящийся рой. Впрочем, в этом случае квазимухи опасны даже для крупных мутантов.

Котях – мутант, напоминающий большую кучу дерьма. Плюется кислотой. Любит охотиться, перегораживая тропы и растекаясь по ним. Имеет нервный центр, при пробитии пулями которого погибает. Уничтожение: огнестрельное оружие, огонь.

Крысособака – помесь крысы с собакой. Помимо совокупных качеств крыс и собак обладает способностью к телепатии.

Крысопес (крысособака) домашний – внешне отличается от диких крысопсов. Холеный, гладкошерстный, крупный, широкогрудый. Способности диких псов – гипноз, коллективный охотничий инстинкт и т. д. – у прирученной породы либо утрачены, либо проявляются незначительно.

Лесовек – мутант, рожденный человеческой женщиной от хищного дерева. Напоминает двухметровую корягу с красными глазами, обвитую клубками гибких шевелящихся веток. Передвигается с помощью толстых корней, заменяющих ноги, причем довольно быстро.

Лысый еж – смешной мутант, напоминающий колобка, но, как и настоящий еж, способный разевать пасть диаметром чуть ли не с собственное тело.

Мелкий зубастый прыгающий червь – размеры редко превышают метр. Для передвижения и прыжков используют ного-плавники. Живут под землей, были замечены на нижних этажах бункеров. Выполняют функции сторожей. Зависят от людей, которые их подкармливают. Агрессивны к любому чужаку.

Муравей-мутант – вероятнее всего, как и жуки-медведи, осмы и т. д., созданы учеными секретных лабораторий МО РФ перед Последней войной и являются видом биологического оружия. Населяют часть востока и юго-востока Москвы и Подмосковья, селятся колониями и являются непримиримыми врагами жуков-медведей. Всеядны, хотя и отдают предпочтение белковой пище, вследствие чего крайне опасны для людей. Представляют собой шестилапых существ с хитиновым панцирем, покрытым шерстью.

Паук-мясоед – крупный мутировавший паук, питающийся мелкими зверюшками. В заброшенных тоннелях метро встречаются гигантские экземпляры, способные опутать паутиной и сожрать даже взрослого руконога.

Рукокрыл – плотоядная летучая мышь. Чаще всего встречаются размером с ворону, но попадаются особи, способные унести в когтях человека в доспехах. По краю крыла идут мелкие, но острые коготки, похожие на зуб шкуросъемного ножа. В большого рукокрыла крайне трудно попасть из стрелкового оружия, если он успел настроиться на одну ментальную волну со стрелком. Заранее зная, куда целится стрелок, рукокрыл, очень быстро смещаясь в полете, уходит от стрел и пуль.

Светляк-пересмешник – насекомое-паразит, на манер попугая способное повторять звуки и даже человеческую речь. Внедряется под кожу жертвы. Извлечь можно, лишь вырезав светляка ножом, – в темноте он светится под кожей.

Серая пчела – мутация обычных пород пчел-медоносов средней полосы России. Приручены кланом Пасечников, по слухам, еще в период Последней войны. Отличия от обычных пчел: крупный размер (достигают длины «с палец»), серый цвет, повышенная мохнатость, мощная сенсорика, сильный яд, устойчивая ментальная связь с хозяином. Уходя далеко от дома, хозяин (обычно мужчина, но есть и женщины) носит пчелиный улей-гнездо сзади на спине, «на загривке». Хозяин может регулировать силу нападения роя – приказать убить врага или только на время парализовать. Пчелы дают мед, обладающий сильными антисептическими свойствами, а также побочные продукты, особо ценные при обмене. Например, пчелиное молочко при натирании тела нейтрализует или резко ослабляет воздействие некоторых Полей Смерти, дает защиту от кровососущих и даже от бактерий. Серые пчелы гибнут после укуса, как и пчелы обычные.

Стальная сколопендра – насекомое с крайне жестким панцирем. Аналог саранчи, передвигаются большими стаями, уничтожая все на своем пути. Уничтожение: огонь, раздавливание.

Сухопутный осьминог – мелкая вороватая тварь, по поведению напоминающая крысу.

Туманная медуза – обитает в особой разновидности тумана, возникающей на пересечении Следа Буки с Садовым кольцом. Напоминает плывущую в воздухе пятиметровую медузу. Движения вялые, медлительные, берут количеством. Убивает жертву ударами тока из своих стрекательных клеток.

Тур – мутировавший до предка бык, результат обратной эволюции. Используется людьми как крупный рогатый скот, но встречаются и дикие экземпляры.

Туша – бесформенный полуразумный мутант, состоящий из множества «слипшихся», «растворенных» людей и разумных мутантов.

Удильщик – обитает в Провале. Живет в глубине под толщей жидкой болотной грязи, а наружу забрасывает «удочки», похожие на гибких, проворных змей. «Удочки» пытаются заарканить добычу и утащить ее к себе, в недра болота.

«Фенакодус» – мутировавшая плотоядная лошадь. Лапы когтистые, пасть зубастая. Ревет либо визжит. Фенакодусы приручаемы, хорошо поддаются дрессировке. Используются дружинниками Кремля в качестве боевых коней.

Хоммут – щекастый хомяк величиной с большую собаку. Съедобен. Несмотря на вонючую шерсть, его мясо в жареном виде довольно вкусное. Надо только правильно снять шкуру при разделке, чтобы ее запах не перекинулся на мясо. Живет в глубоких норах, из которых его крайне сложно достать. Только нео умеют охотиться на хоммутов: слышат и нюхом чуют, когда вонючий хомяк-мутант бежит подземным ходом по своим делам близко к поверхности, и бьют его копьем прямо сквозь землю.

Скведы – гигантские черви, похожие на огромные осьминожьи щупальца. Предположительно биологическое оружие, созданное новгородскими учеными после ядерной войны. Способны свободно перемещаться под землей, легко прожигать асфальт и бетон. Могут образовывать «кусты», способные стрелять сгустками смертоносной фосфоресцирующей слизи. Умеют управлять мертвой органикой, используя ее в своих целях (например, для штурма крепостей). По утверждению одного из героев серии «Кремль 2222», «если появилось более двенадцати скведов – это смерть для любого города, для любой крепости. Это же целая армия мертвой плоти, которую они поднимут с самой глубины. Саму землю поднимут, в которую тысячелетиями мертвые ложились».

Мутировавшая флора

Береза-мутант – полезное дерево. Из ее бересты и черной березовой смолы можно делать лечебные пластыри очень сильной фиксации, которые снимаются только с помощью березового сока. Из древесины этого дерева-мутанта делаются дозиметры (см. «Уникальные предметы»).

Горюн-трава – трава, после высушивания способная хорошо и долго гореть. Используется в факелах, из нее же плетут фитили.

Гром-гнилушка – с виду обычная светящаяся гнилушка, однако если на нее наступить, издает громкий хлопок. Крадущемуся в ночи человеку надо быть осторожным, чтобы не выдать себя.

Дворовое дерево-мутант – верхушки стволов этих деревьев имеют свойство смыкаться между собой, образовывая совершенно одинаковые арки. Заросли этих деревьев напоминают то ли колонный зал, то ли интерьер какого-то живого храма. Неопасны до тех пор, пока хозяева сада вовремя обрубают хищные лианы, свешивающиеся с места смыкания верхушек.

Дерево цзоу – развесистое дерево с вытянутыми съедобными и очень вкусными плодами. Растет на востоке, в местах массовых захоронений и на радиационных могильниках. Сбор плодов возможен только в определенные дни, известные лишь шаманам шайнов. В другое время плоды ядовиты.

Дерево-зомби – мертвое дерево, живущее как паразит в основном за счет поглощения энергии Полей Смерти. Вампир. Может обхватить ветвями зазевавшееся живое существо и выпить кровь.

Дикая роза-мутант – цветущий кустарник с красивыми душистыми цветами. Хищник. Хватает добычу цепкими колючими ветвями, вонзает в тело шипы и впрыскивает быстродействующий яд. А потом, не торопясь, высасывает все соки так, что остается лишь сморщенная высохшая оболочка.

Екатерининский Сад – замкнутая экосистема, в которой все деревья и растения образуют симбиоз, защищаясь от вторжения чужаков.

Забой-трава – трава, корень которой восстанавливает силы, вариант женьшеня.

Зеленые – папоротники-мутанты, ростом около метра, с коричневыми цветками, напоминающими маленькие керамические кувшинчики. Обитают в Екатерининском Саду, охраняя его от вторжения чужаков. Стоит сломать ветку или попытаться срубить дерево, как зеленые начинают двигаться. Их корни вылезают из земли, превращаясь в подобие ножек. Листья твердеют и режут не хуже бритвы. А коричневый кувшинчик заменяет зрение и слух. Зеленые преследуют нарушителя, пока не уничтожат. Или пока он не покинет пределы Сада.

Зобух – редко встречающийся лопух-мутант с зубчиками по краям листа. Свежесорванный зобух обладает целебными свойствами. Приложенный к ране, вцепляется зубчиками в ее края и отпадает лишь после того, как рана заживет.

Крыш-трава – объяснение феномена почти идеально сохранившихся зданий и особенно участков асфальта. Бетон и асфальт прорастают корнями крыш-травы. Описание из романа: «Трава мелкая такая, хрен разглядишь. Считай, одни корни. Тоже мелкие, но их много, в дома и дороги врастают. Те корни для них защита от дождей и ветра. Такой дом или дорогу ничего не берет. А сама трава – в земле, под крышей». Существует подвид серебристой крыш-травы, сохраняющей объекты из металла.

Кусты-кровопийцы – в отличие от хищных деревьев, более шустрый дендромутант. Воткнет колючку в мясо, и не успеешь оглянуться, как куст уже распух на глазах от твоей крови. За несколько секунд может больше стакана крови высосать. Произрастают зарослями, умеют делиться информацией с соседями через развитую корневую систему. Глазом не успеешь моргнуть, а тебя уже окружили шустрые кусты, и тогда стаканом крови не отделаешься. Когда ранены или рассержены, имеют свойство злобно шипеть.

Огненный мох – рыжий мох, порой покрывающий значительные площади. Большие скопления огненного мха способны к самостоятельной охоте, выбрасывают ложноножки, которые захватывают жертву. После этого добыча затягивается на замшелую территорию, где огненный мох обволакивает ее полностью и высасывает все соки.

Плющ-удав – плотоядное растение. Хватает жертву, обвивает корнями, ломая кости и выжимая соки, пока жертва не превратится в мумию. Используется дампами для ритуальных казней.

Покой-трава – целебная трава, мутант подорожника.

Рыжий мох-паразит – питается энергией живых существ. Внушает жертве чувство усталости, а затем высасывает из обессилевшей добычи все жизненные соки.

Серая плесень – плесень, появляющаяся в подвалах. Растет на стенах, напоминает куски мохнатого ковра. Имеет свойство слабо фосфоресцировать в темноте. Продукты в подвале, зараженном серой плесенью, протухают меньше чем за сутки, поэтому единственное средство борьбы с серой плесенью – это засыпать подвал землей.

Тайницкий Сад – экосистема внутри Кремля. Источник неисчерпаемого топлива для людей, т. к. отрубленные ветви крайне быстро регенерируют. Деревья хищные, но практически неопасны вследствие своей медлительности.

Хищная ива – дерево-мутант, растущее рядом с водоемами. Длинные ветви подобны стрекательным клеткам у медуз: выстреливают, парализуют и обволакивают добычу. После чего втягивают в крону и переваривают. Под корой хищной ивы течет сок, очень похожий цветом на кровь.

Шагай-дерево – плотоядное дерево с очень твердой древесиной. Способно вытаскивать из земли корни и медленно передвигаться в поисках более благодатных охотничьих угодий.

Ядовитая черемуха – произрастает на Санаторном кургане. Отбивает нюх, внушает чувство эйфории, и жертва не замечает, что вдыхает отраву. Каждый, кто попадает в зону ее действия, задыхается и погибает. Черемуха питается трупами. Оплетает корнями и высасывает помаленьку. Может «пожирать» даже деревья. Зато ее соцветия можно использовать в хирургии. Отвар из них действует как наркоз.

Уникальные предметы

Дозиметр из древесины березы-мутанта – самодельный прибор для измерения радиации и прочих опасных (электромагнитных и т. п.) излучений. Отрезок специально обработанной ветки березы-мутанта. При повышении уровня излучения розовеет, а затем багровеет на срезе.

Земляная желчь – ядовитая субстанция, представляет собой перегной из запаянных могильников, где прежде хоронили трупы людей, погибших от заразных болезней. Ввиду опасности заражения почти нет желающих собирать желчь на кладбищах. Ценится очень высоко среди шамов и Маркитантов. Обладает рядом малоизученных свойств. Прожженная особым образом желчь обладает способностью регенерировать ткани организма. Обмазанный такой желчью обрубок руки отрастает в виде полноценной конечности.

Сухое топливо – ззарги и весты используют для костров сухое топливо («сухой спирт»), ограниченные запасы которого найдены Маркитантами. Удобно для переноски, но крайне редко и чрезвычайно дорого. В качестве «эрзаца» сухого топлива могут использоваться и толовые шашки (тринитротолуол), что, впрочем, при неправильном употреблении чревато детонацией и фатальными последствиями.

Болезни

Нано-бешенство – вызывается вирусом искусственного происхождения, а точнее – неисправными наноботами. Они передаются от больных собак-кио к человеку посредством прямого контакта, например через укус. Неисправные наноботы проникают в кровь, а затем разносятся по всему организму, перестраивая его. Внешние признаки болезни у человека: изменение цвета кожи – она покрывается темными прожилками (у собак-кио шерстинки становятся черными, твердеют, обретая прочность и остроту металлической иглы). Зараженный нано-бешенством теряет память, перестает узнавать окружающих и впадает в буйство, убивая всех, кто попадется под руку. Приступ длится один-два дня. Исход летальный.

Железная Чума – редкая болезнь, передающаяся от биороботов к человеку. Кожа человека, зараженного этой болезнью, покрывается красно-бурыми пятнами, напоминающими ржавчину, и отмирает. В конечной стадии болезни в «ржавчину» превращается все тело человека.

Традиции

Враждебные расы не передают друг другу товар из рук в руки. Считается, что товар и деньги берутся просто «из воздуха», а не передаются и не принимаются у врага. Традиция существует для того, чтобы и в Мертвых зонах (рынках) не забывали о смертельной вражде.

Территории

Садовое кольцо

Садовое кольцо представляет собой серьезную преграду. Это своего рода естественный барьер, ограничивающий передвижение внутрь и вовне. Пересекать его можно лишь в нескольких местах, что усложняет передвижение по Москве. По Садовому кольцу в период Последней войны проходила полоса обороны («Последний Рубеж») против наступающих биороботов. В тот период, пока держалось Садовое кольцо, у стен Кремля спешно достраивали Форт.

Последний Рубеж, пронизавший Садовое кольцо, представляет собой систему скрытых, в том числе и автоматических, дотов, замаскированных в зданиях и соединенных подземными коммуникациями. По прошествии двухсот лет автоматика дотов пришла в негодность, патроны расстреляны, но некоторые автономные системы продолжают функционировать, хотя и с перебоями. Прежде всего это система так называемого «несмертельного оружия» – генераторов, работающих в инфразвуковом и звуковом диапазонах частот и предназначенных для поражения людей (в том числе находящихся в укрытиях и внутри боевых машин), а также живых мозгов био.

Преодолевающий Садовое кольцо «нехожеными тропами» испытывает невероятные муки и может погибнуть или сойти с ума. Обитатели Москвы уже слабо помнят, что такое сложная техника. Отсюда многочисленные легенды и мифы на эту тему.

Властелины Колец используют это свойство Садового кольца в своих интересах, чтобы контролировать территорию Кольца, его переходы. В том числе – распространяя эти же мифы, например миф о том, что Садовое кольцо – это первый круг Ада, МКАД – следующий круг.

Властелины Колец. Самоназвание агрессивной религиозной секты, считающей московские Кольца (Садовое, МКАД, Третье Транспортное) порождениями темных сил. Поклоняются мифическим Демонам Колец. Стремятся контролировать Кольца, завладеть всеми переходами через них. Совершают человеческие жертвоприношения.

Капотня

Соответствует нынешнему району на юго-востоке Москвы. Ограничена МКАД с востока, Москвой-рекой с юга и запада, лесным массивом на севере. В Капотне расположена промзона Чагино – достаточно хорошо сохранившийся участок с промышленными предприятиями и бомбоубежищами, где смогли выжить несколько колоний людей.

Факел

Территория бывшего нефтеперегонного завода в промзоне Чагино. Самая крупная и организованная колония нефтяников. Также в промзоне имеются поселения Химиков (бывший химкомбинат, клан наследственных химиков, хранителей многих секретов), Автобаза (клан сильных механиков) и Асфальт (асфальтовый завод).

Пасека

Кузьминский лесопарк к северу от Чагино. Место жительства двух родов Пасечников и лесных нео.

Пепел

Зараженная территория к северо-западу от Факела, где находится один из крупных мусоросжигательных заводов. Место жительства мутантов, осмов и месторасположение многочисленных Полей Смерти.

Об авторе

Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более четырех десятков романов, написанных в жанре боевой фантастики.

Родился в семье военного. Окончив школу, служил в десантных войсках. После увольнения в запас, получив медицинское образование, активно занимался единоборствами, бодибилдингом, психологией, изучал восточную философию и культуру, историю военного искусства. Несколько лет работал начальником службы безопасности некоторых известных лиц, после – инструктором по рукопашному бою и бодибилдингу.

Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222», «Гаджет», «Роза Миров» и «СНАЙПЕР», публикуемых издательством АСТ.

Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru

Дмитрий Силлов «ВКонтакте» https://vk.com/sillov

на «Фейсбуке» https://www.facebook.com/dmitry.sillov

в «Инстаграме» https://www.instagram.com/dmitry_sillov

Notes

1

О том, как Снайпер стал главарем группировки «Борг», можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон затона» литературной серии «СТАЛКЕР».

2

Подробно о вселенной Кремля можно прочитать в романах литературного проекта Дмитрия Силлова «Кремль 2222».

3

Friends! We won! We destroyed them! (англ.) – Друзья! Мы победили! Мы уничтожили их!

4

Эти события описаны в романе Дмитрия Силлова «Шереметьево» литературной серии «Кремль 2222».

5

Эти события описаны в романе Дмитрия Силлова «Северо-запад» литературной серии «Кремль 2222».

6

Оядзи (жаргон якудзы) – «отец». Начальник, старший инструктор.

7

Сэйко комон (жаргон якудзы) – советник в клане якудза.

8

Оми-но ками (яп.) – дух провинции Оми.

9

Кицунэ – «Лиса». В японской мифологии лисы считаются умными и хитрыми созданиями, умеющими превращаться в людей.

10

Токоё – «страна вечного мира». Загробный мир смерти и в то же время – мир бессмертия, в представлениях древних японцев находящийся далеко за морем.

11

Куноити (яп.) – «гармония пустоты». Женщины-ниндзя.

Content

Дмитрий Силлов
Закон Кремля

Глоссарий

Об авторе

Notes