Питер Лангман

Почему дети убивают

Что происходит в голове у школьного стрелка

Для всех, чью юную жизнь оборвали силой

Для всех, чье сердца ранила внезапная утрата

Peter Langman, Ph. D.

Why Kids Kill: Inside the Minds of School Shooters

Copyright © 2009 by Peter Langman, Ph. D. Published by arrangement with St. Martin’s Publishing Group. All rights reserved

© Карпов С. А., перевод на русский язык, 2022

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

* * *

Предисловие

Я не хотел писать эту книгу. Я изо всех сил сопротивлялся мысли, что книгу написать надо. Хотелось верить, что эпидемия школьной стрельбы конца 1990-х закончилась. Наивная надежда. Призраки «Колумбайна» по-прежнему обитают в коридорах наших школ, и каждый год находятся ученики, которые хотят последовать по стопам Эрика Харриса и Дилана Клиболда. Более того, из-за того, что сделали эти два мальчика, и началось мое участие в проблеме школьной стрельбы.

20 апреля 1999 года Эрик и Дилан напали на среднюю школу «Колумбайн». Они убили 13 человек, ранили 23 и покончили с собой. В день нападения я, аспирант-психолог, проходил интернатуру в детской психиатрической больнице. Как и вся нация, я был потрясен и опечален стрельбой и понял, что это нападение станет для нашей страны важным историческим событием. Впрочем, я еще не представлял, какое влияние стрельба окажет на мою жизнь.

30 апреля 1999 года, всего через десять дней после нападения на «Колумбайн», в психиатрическую больницу, где я работал, поступил подросток на почве опасений, что он может «устроить „Колумбайн“». Он выложил у себя на сайте список жертв и выказывал прочее пугающее и угрожающее поведение. О его сайте узнал один ученик и сообщил своему отцу, а тот поставил в известность школу. Так и началась цепочка событий, которая привела мальчика ко мне. Меня попросили оценить риск того, что он тоже может начать стрельбу в школе, — задача не из простых. Мне требовалось определить, является ли 16-летний паренек потенциальным массовым убийцей. На кону могли стоять человеческие жизни. Все еще больше осложнялось тем, что на тот момент не публиковалось практически ничего, что помогло бы заглянуть в разум школьных стрелков.

С тех пор я проводил оценку одного-двух потенциальных стрелков в год. Будучи психологом, я чувствовал своим этическим долгом узнать о теме как можно больше. Читал все, что только мог найти, чтобы углубить понимание школьных стрелков. Однако чем больше читал, тем больше казалось, что люди упускают важные аспекты.

Я видел пробелы, но до конца сомневался, что хочу заполнить их сам. Мне не улыбалось посвящать годы жизни изучению массового убийства. Многие любят жестокие фильмы, ужасы и книги о серийных убийцах. Я не из таких. Тем не менее, обследуя стрелков и читая доступную литературу, я заинтересовался темой и множеством сопряженных с ней вопросов. Как человек может пойти на такое? Почему именно этот мальчик, а не его брат? Почему именно эти два мальчика, если некоторые другие дети страдали в школе намного больше? Что их сподвигнуло на такую крайность?

На эти вопросы я и пытался ответить последние годы. Смотрю я с точки зрения психолога. Я сосредоточен на людях как личностях и на том, что творится у них в голове, — на их характере, мыслях, чувствах, взглядах: всем том, что составляет личность. Это не значит, что я игнорирую внешнее влияние. Семейное общение, общественная среда и отношения со сверстниками оставляют огромный след на характерах и опыте людей. Однако я пытался понять, на что похож разум школьных стрелков. Как они видят мир? Как сами понимают свою тягу убивать?

Хотя здесь я предлагаю свои мысли, выводы и размышления, не существует простого объяснения школьных стрелков или формулы предсказания, кто станет массовым убийцей. В конце книги не будет ничего вроде А + Б + В = Школьный cтрелок. Тема слишком сложная, а мы еще многого не знаем. И все же я верю, что эта книга прольет свет на явление, которое, несмотря на освещение в СМИ, остается загадкой. Надеюсь, что, углубляя свое понимание школьных стрелков, мы сможем лучше распознавать тревожные сигналы, вовремя вмешаться и спасти человеческие жизни.

Примечание к тексту

Я пытался подать информацию как можно точнее. Тем не менее, хоть мы и живем в информационную эру, многие подробности было трудно отыскать либо им противоречили другие источники. Чтобы не лить много воды, я не утяжеляю каждое предложение вставками вроде «сообщалось», «согласно» или «предположительно». В большинстве случаев я подаю информацию как факт, хотя допускаю, что в ней могут быть ошибки. Прошу простить мне неточности.

Главы об Эрике Харрисе и Дилане Клиболде в основном опираются на архивы шерифа округа Джефферсон. Это приблизительно 27 тысяч страниц материалов, в том числе результаты опросов, школьные работы Эрика и Дилана, надписи в школьных фотоальбомах, их дневники и прочие документы. Большая часть этих страниц доступна публике, но приблизительно 5 тысяч страниц — нет. В доступных документах иногда встречаются купюры, чтобы защитить личности других учеников, кроме Эрика и Дилана. Из-за этого исследователи вынуждены гадать, кто именно участвовал в конкретных событиях.

Также, цитируя тексты стрелков, я обычно исправлял орфографию и пунктуацию, чтобы облегчить чтение.

Наконец, в седьмой главе, где я пишу о потенциальных стрелках, с которыми работал сам, я изменил их имена и прочие опознавательные подробности.

Школьные стрелки

Глава 1

Школьные стрелки: личности за репортажами

«Если бы мы заранее научились искусству бомб с таймером, мы бы заложили сотни бомб у домов, дорог, мостов, зданий и заправок, всего, где будут разрушения и хаос… Было бы как бунты Лос-Анджелеса, взрыв в Оклахоме, Вторая мировая, Вьетнам… вместе взятые. Может, мы даже начнем восстание или революцию, чтобы раздолбать как можно больше всего… Если каким-то охренительно невероятным чудом мы с Ви выживем и сбежим, можно перебраться на какой-нибудь остров или там в Мексику, Новую Зеландию или еще в какую экзотику, где американцы нас не достанут. Если такого места нет, тогда мы возьмем чертову кучу бомб и обрушимся на самолете на Нью-Йорк, стреляя, пока падаем. Лишь бы было побольше разрушений».

Одиннадцатиклассник

Эта цитата принадлежит не члену «Аль-Каиды» или любой другой террористической группировки. Это написал ученик средней школы «Колумбайн» — мальчик с хорошими оценками из благополучной семьи, который хотел уничтожить мир. Звали его Эрик Харрис.

Это книга о школьных стрелках. Кто они? Что ими движет? Почему им вообще приходят в голову такие ужасные идеи? Факты о нападениях узнать просто — из какого оружия стреляли, как его получили, кого убили и так далее. Что в новостных репортажах найти почти невозможно, так это понимание разума стрелков и причин, почему они совершают убийство. После стрельбы в школах — будь то «Колумбайн», Политехнический университет Вирджинии или любое другое нападение — везде, от новостных шоу до кухонных разговоров, звучит один и тот же вопрос: почему люди так поступают? Эта книга пытается ответить на вопрос, рассмотрев психологию людей, которые совершают беспорядочную школьную стрельбу.

Что вообще такое «беспорядочная школьная стрельба»? Так говорят, когда ученики или бывшие ученики нападают на свои школы. Это публичные акты, совершенные у всех на глазах. При этом, хотя кого-то могут убить из-за личной обиды, остальных расстреливают случайно или за то, что они — символ школы (например, директор).

Беспорядочная школьная стрельба — это не стычка двух человек, когда один убивает второго. Прицельное насилие с огнестрельным оружием, связанное с разборками банд, наркотиками или ссорами из-за партнера, — не беспорядочная стрельба. Хоть это и тревожные события, в книгу они не входят, даже если случались на школьной территории.

Также в книгу не входят случаи, когда в школу врывается взрослый и убивает детей. Например, в 2006 году 32-летний Карл Чарльз Робертс взял в заложники девочек в школе амишей в Пенсильвании. Он убил пятерых и ранил еще пятерых. Робертс был взрослым и не имел отношения к школе, выбрал ее целью нападения по неизвестной причине. Хотя он и совершил массовое убийство в школе, его действия не считаются беспорядочной школьной стрельбой по определению этой книги, потому что он не был учеником.

Важно различать тип беспорядочных нападений из этой книги и другие типы убийств в школах. Некоторые исследования школьного насилия рассматривают все убийства с огнестрельным оружием подряд. Но это спорное допущение — будто те, кто совершает разные виды нападений, похожи или руководствуются одинаковыми факторами. Выборка и с беспорядочными, и с прицельными атаками в одном исследовании только мутит воду, затрудняет выводы о том, что за тип личности совершает беспорядочную стрельбу в школе. Концентрация этой книги на одних только беспорядочных атаках упростила поиск закономерностей среди убийц.

Беспорядочные нападения на школы возникли на американском культурном ландшафте в 1990-х. Это как теракты: статистически редкие поступки, которые совершает горстка людей, но волны расходятся по всей нации. Десять стрелков, представленных в этой книге, в общей сложности убили 74 человека (в том числе себя) и ранили 92. Но ущерб, разумеется, не исчерпывается этими цифрами. Охвачены трауром и ужасом семьи и друзья жертв. Шок потряс целые школы и сообщества. Ученики, родители и школьные администрации по всей стране гадают, насколько безопасно в их школе. И в ответ на беспорядочные атаки учебные заведения всей нации меняют процедуры и политику для поддержания безопасности.

Масштабные нападения на школы и кампусы колледжей могут показаться недавним явлением, но это не так. Некоторые дальнейшие примеры хоть и не укладываются в определение беспорядочной школьной стрельбы, но наглядно демонстрируют, что массовое насилие в образовательных учреждениях — это не новинка. Более того, самое смертоносное нападение в Соединенных Штатах произошло в 1927 году, когда 55-летний Эндрю Кио убил жену, а потом подорвал динамитом школу в Бате, штат Мичиган. Всего Кио убил 45 человек и ранил 59; большинство — дети. Общее число жертв больше чем вдвое превышает число жертв в Политехе Вирджинии в 2007-м.

Почти сорок лет спустя, в 1966-м, бойню устроил Чарльз Уитмен, 25-летний студент Университета Техаса. Сперва он убил жену и мать, затем занял снайперскую позицию на башне кампуса и обстрелял 45 человек, убив 14. В этом случае число жертв тоже было больше, чем при нападении на школу «Колумбайн» в 1999 году.

Не прошли без нападений и 1970-е с 1980-ми. В 1979-м подросток Бренда Спенсер открыла огонь по начальной школе на другой стороне улицы от ее дома в Сан-Диего, штат Калифорния. Она убила двоих взрослых и ранила восемь детей и полицейского. Через десять лет, в 1989-м, 26-летний Патрик Перди открыл огонь по школьной площадке в Стоктоне, штат Калифорния. Он убил пятерых детей и ранил еще 29 и учителя.

Несмотря на такую историю убийств в школах, термин «школьная стрельба» стал распространенным только в конце 1990-х. В учебный год 1997–1998 произошел всплеск последовательных школьных нападений:

Чем нападения конца 1990-х отличаются от предыдущих? Их совершали юные ученики в собственных школах. Эндрю Кио было 55 лет. Чарльзу Уитмену — 25. Патрику Перди — 26. Майклу Карнилу же исполнилось 14, Митчеллу Джонсону — 13, а Эндрю Голдену — 11. Это дети, которые стали убийцами. Дело не только в том, что они маленькие, но и в том, что они расстреливали других детей — собственных одноклассников. Иногда они вместе росли с детского сада, играли на переменках, а в отдельных случаях жертвами были девочки, к которым они питали нежные чувства. Это не убийство врага на войне и не перестрелка с конкурирующей бандой. Это случаи, когда дети убивали других детей без видимых причин. И в итоге людям оставалось только гадать: «Почему?»

Поиск ответов

Выдвигалось множество объяснений, почему происходят школьные убийства. Некоторые основаны на исследованиях; другие — слова новостных ведущих и журналистов после стрельбы. Распространенные объяснения связаны с такими проблемами, как влияние жестоких игр и фильмов, трудности в общении со сверстниками, депрессия и суицидальные мысли, легкая доступность оружия, побочный эффект психиатрических препаратов, последствия травли в школе и одиночного образа жизни, когда дети не вовлекались в школьные активности и имели мало социальных контактов.

После школьной стрельбы часто следует краткий период яркого освещения в СМИ. Во многом первоначальная информация неточная, а когда поступает точная, СМИ уже переходят к другим сюжетам. Так достоверные версии событий часто не доходят до публики. По этой причине нам и нужно заглянуть за репортажи для более детального понимания факторов, которые, как часто считается, толкают к школьной стрельбе.

Беспорядочные атаки слишком комплексны, чтобы объяснять их всего одной причиной. Таким образом, для содержательного подхода нужно признать существование разных источников влияния. Одни выдвинутые объяснения опираются на ошибочную информацию и потому слабо помогают нашему пониманию школьной стрельбы. А другие я называю «необъясняющими факторами». Иными словами, эти факторы могли сыграть свою роль, но сами по себе не объясняют, почему происходит школьная стрельба.

Например, один часто приводящийся фактор школьной стрельбы — доступность оружия, или то, что иногда называется американской «культурой оружия». Многие авторы рассматривали географию мест, где в школах происходила стрельба, и пытались связать количество единиц оружия у гражданских лиц или отношение к оружейному контролю в регионе с частотой школьных убийств. Очевидно, если бы оружие было невозможно достать, никакой стрельбы бы не было. Но одна его доступность еще не объясняет школьную стрельбу. Более того, массовые убийства в местах, где принято им владеть, следует считать особенно необычными. Если у каждого подростка есть оружие или легкий доступ к нему, но практически никто не совершает убийства, школьные стрелки — очевидные аберрации. В их действиях нельзя обвинять культуру, потому что их действия прямо противоречат превалирующей социальной норме законопослушного применения оружия.

Еще школьную стрельбу объясняли психиатрическими препаратами. Некоторые заявляют, будто у лекарств настолько сильные побочные эффекты, что они толкают детей на убийство. Хотя побочные эффекты есть у всех медикаментов, часто влияние психиатрических лекарств раздувают безо всяких доказательств. Например, эти таблетки винили в бойне Майкла Карнила; при этом я так и не нашел доказательств, что Майкл принимал их во время атаки. Аналогично люди заявляли, будто психиатрические препараты принимали Эндрю Голден и Митчелл Джонсон. И все же, по словам исследовательской команды доктора Кэтрин Ньюмен, проводившей доскональное изучение стрельбы в Джонсборо, «нет никаких доказательств, что кто-либо из мальчиков принимал какие-либо лекарства»{1}.

Точно так же причиной бойни Кипа Кинкла называли антидепрессант «Прозак», который он якобы принимал во время нападения. Это неправда. Недолгое время Кип принимал «Прозак», но перестал приблизительно за восемь месяцев до бойни. Вдобавок он говорил, что лето на «Прозаке» было лучшим в его жизни. Он стал счастливее, не так склонен к припадкам гнева, значительно затихли голоса в голове. К сожалению, всего через три месяца родители отказались от лекарства. Возможно, из-за прогресса Кипа им казалось, что «Прозак» ему больше не нужен. Если так, то они не поняли, как на него влиял препарат. Ирония в том, что если бы он принимал его и дальше, то, возможно, никто бы не погиб.

Тем не менее Эрик Харрис во время нападения на школу «Колумбайн» действительно принимал антидепрессант под названием «Лювокс». Но если почитать дневник Эрика, то ясно, что нападение он задумал до «Лювокса». А если прочитать дневник Дилана Клиболда, соучастника Эрика в нападении, то упоминания об атаке найдутся еще за месяцы до того, как Эрик перешел на лекарства.

Некоторые заявляли, будто, хоть у Эрика и имелись склонности к насилию до «Лювокса», это именно лекарство подтолкнуло его преступить черту. Не соглашусь. В человеческой истории убийства происходили и без того, чтобы людей провоцировали психиатрические препараты. Для убийства необязательно принимать лекарства; достаточно гнева. А Эрик был переполнен гневом.

Эрик не был обычным подростком, который после приема «Лювокса» превратился в бешеное чудовище со склонностями к насилию и манией величия. Ему не требовались побочные эффекты лекарств, чтобы у него появилась склонность к насилию и мании величия — она у него была и так. Чем больше мы узнаем об истории Эрика, тем больше видим, что нападение — это не аберрация, вызванная «Лювоксом», а следствие его характера.

Точно так же заявляли, будто Джеффри Уиза, который в 2005 году устроил бойню в Ред-Лейке, штат Миннесота, к убийству подтолкнул «Прозак». Джеффри выписывали «Прозак», но неизвестно, принимал ли он его во время атаки. Впрочем, даже если по-прежнему принимал, это не значит, что именно «Прозак» стал причиной бойни. Джеффри страдал от тяги к самоубийству и до всяких лекарств предпринимал как минимум одну попытку покончить с собой. Он называл свою жизнь «шестнадцать лет накипевшего гнева». «Прозак» — антидепрессант — ему дали как раз из-за риска самоубийства. Как и в случае Эрика Харриса, можно сказать, что побочный эффект «Прозака» оказался таким сильным, что толкнул Джеффри на убийство. Впрочем, другая точка зрения — «Прозак» оказался таким слабым, что ничем не повлиял на гнев или депрессию Джеффри. Хотя и возможно, что побочные эффекты сыграли какую-то роль, достоверно мы это определить не можем, а учитывая предысторию молодого человека, нет повода думать, что он не совершил бы убийство без «Прозака».

Большинство школьных стрелков, которых мы рассмотрим в этой книге, психиатрических препаратов не принимали. У таких лекарств действительно бывают серьезные побочные эффекты, но нет оснований думать, будто Эрик Харрис и Джеффри Уиз не смогли бы убивать без них. Выплеск насилия можно рассматривать как итог характера и личной предыстории. Тема лекарств интересна тем, что только двое из 10 стрелков, представленных в книге, принимали лекарства, но как минимум 8 из 10 употребляли алкоголь, марихуану и, возможно, другие наркотики. В беспорядочной стрельбе винили препараты, но мало кто обратил внимание на возможное влияние наркотиков, хотя они гораздо больше распространены среди школьных стрелков, чем рецептурные лекарства.

Еще один фактор, который называют влияющим на стрельбу в школах, — отстраненность стрелков от школ. Чаще их представляют учениками на отшибе школьной культуры. Это обманчивая картина. Обычно стрелки учились средне либо выше среднего. Не прогуливали. Например, Эрик Харрис был прилежным учеником с хорошими оценками, хоть и планировал уничтожить школу. Учителя хвалили Эрика за заинтересованность и мотивацию. Кое-кто отмечал «положительный настрой и отзывчивость»{2}. Один учитель написал в отчете: «Эрик отлично учится!»{3} Вместо того чтобы ненавидеть школу, Эрик писал на сайте, что любит ее (но ненавидит домашнюю работу). Почему он ее любил? Например, потому что у него там было много друзей, интересные занятия, такие как боулинг и киносъемка. Ко всему прочему Эрик гордился своим интеллектом, а школа служила площадкой, где он получал признание.

Многие стрелки были спортивны и участвовали во внеучебной деятельности. Кип Кинкл состоял в школьной команде американского футбола, Митчелл Джонсон играл в школе в футбол, бейсбол и баскетбол, а Эрик Харрис играл в футбольной команде «Колумбайна» и участвовал в местных футбольных и волейбольных соревнованиях. И Эндрю Голден, и Майкл Карнил играли в школьных группах. Дилан Клиболд и Эрик Харрис участвовали в «Бунтарской Новостной Сети» «Колумбайна» и были помощниками в компьютерном классе. Дилан интересовался театральным отделением, где занимался технической стороной на постановках. Он же занимался школьным сервером.

Короче говоря, образ школьных стрелков как отчужденных учеников безо всякой связи или участия в школьной жизни ошибочен. Многие интересовались учебой и участвовали в различных внешкольных занятиях.

Часто причиной беспорядочных школьных нападений называют насилие на телевидении, в кино, играх и книгах. Это сложный вопрос. С одной стороны, миллионы детей видят насилие в СМИ и не совершают массовых убийств. Насилие в СМИ не объясняет школьную стрельбу, потому что подавляющее большинство не превращается из-за него в убийц.

С другой стороны, совершавшие нападения дети действительно часто увлекались жестокими произведениями. Они не просто играли в игры с насилием — они становились ими одержимы. Они не просто смотрели жестокие фильмы — фильмы становились их предпочтительной реальностью. Эрик Харрис и Дилан Клиболд выучили почти все диалоги из фильма «Прирожденные убийцы». Больше того, аббревиатура NBK по названию фильма, Natural Born Killers, стала кодовым названием для нападения на школу. Родители Кипа Кинкла так беспокоились из-за его одержимости жестокими фильмами, что отключили кабельное телевидение. Джеффри Уиз за пару недель до бойни смотрел с друзьями фильм «Слон». «Слон» — о школьной стрельбе, и Джеффри перемотал на свой любимый момент — сцены насилия.

Какое влияние оказывает на школьных стрелков насилие в СМИ? Легитимизирует насилие, показывает ролевые модели убийц. Может даже предоставить руководство к действию или сценарий. В 1996 году Барри Лукайтис, войдя в свой класс алгебры в Мозес-Лейке, штат Вашингтон, застрелил учителя и трех одноклассников, а остальных взял в заложники. Он сказал: «Это же явно лучше алгебры, да?»{4} Это цитата из книги «Ярость» Стивена Кинга (написана под псевдонимом), в которой ученик устраивает стрельбу в своем классе алгебры. В этом случае жизнь подражала искусству. Конечно, Барри стал убийцей не потому, что прочитал книгу; за плечами у него была долгая предыстория психической болезни и жизни в неблагополучной семье. Тем не менее один конкретный поступок Барри взял из прочитанного. Возможно, стоит отметить, что книгу «Ярость» нашли в шкафчике Майкла Карнила после нападения{5}.

Насилие в СМИ может притуплять чувствительность людей. Кровь, убийство и членовредительство становятся развлечением. Мало того, многие фильмы намекают, что насилие — это способ заработать статус. Те, кем больше всего восхищаются, у кого больше всего престижа, убивают больше всего людей. Для мальчиков, чувствующих себя неполноценными, это сильный посыл.

Наконец, убийство людей в играх или опосредованно в фильмах вроде «Прирожденных убийц» может послужить репетицией перед реальностью. Убивая людей тысячами в играх или воображении, школьные стрелки могли потерять чувствительность к насилию, им стало проще спустить курок по-настоящему.

Таким образом, простой связи между насилием в СМИ и убийством нет. А если бы была, то убийцами стали бы миллионы тех, кто играет в жестокие игры или смотрит жестокие фильмы. И все-таки жестокие образы и контент могут стать мощным влиянием на уже расшатанную и отчаянную психику молодых людей.

Играет ли роль в школьной стрельбе отвержение обществом? Возможно, но оно одно не объясняет, почему стрелки убивали невинных людей. Миллионы детей сталкиваются с неприятием или неудачами и не прибегают к насилию. Больше того, если присмотреться к школьным стрелкам, обычно бойню не провоцировало какое-то одно событие. Эрик Харрис и Дилан Клиболд планировали нападение на «Колумбайн» больше года. Нет оснований полагать, что за их планами взорвать школу стоит конкретный случай неприятия или неудачи. Точно так же Эндрю Голден впервые упомянул Митчеллу Джонсону о плане за три месяца до осуществления нападения. Ни в одном событии в жизни Эндрю не опознали катализатор, который довел его до убийства.

Это не значит, что опыт неприятия, неудачи или других стрессовых ситуаций не играет роль в школьной стрельбе. Например, в 1997 году в течение нескольких недель до нападения Эвана Рамси в Бетеле, штат Аляска, в его жизни произошло много стрессовых событий. Его девушка рассталась с ним и переехала. Позвонил отец, сам просидевший в тюрьме десять лет за вооруженное нападение, и сказал, что теперь он на свободе. Эвана разозлил конфликт со школьной администрацией. Вдобавок за пять дней до нападения арестовали старшего брата Эвана за вооруженное ограбление. Все эти события стали последними каплями в долгой истории травм и жестокого обращения. Таким образом, хотя не будет ошибкой сказать, что незадолго до стрельбы Эван столкнулся с отчуждением со стороны близких, совершенно неправильно проводить простую связь между расставанием с девушкой и бойней. Влияло и много других факторов.

Связь между школьной стрельбой и депрессией более очевидна. Из 10 стрелков, представленных в книге, девятеро страдали от депрессии и суицидальных наклонностей. Многие считали себя неудачниками и завидовали сверстникам, которые казались им счастливее и успешнее. Эта зависть часто перерождалась в ненависть, гнев и мысли об убийстве. Сочетание тяги к убийству и самоубийству особенно опасно, потому что трудно предотвратить нападение, когда убийце все равно, выживет он или умрет. Это как пытаться остановить смертника с бомбой.

Впрочем, несмотря на наличие депрессии у школьных стрелков, одна она стрельбу не объясняет. Депрессия и суицидальные склонности — обычные явления у подростков, и все же подавляющее большинство не идут на насилие. Остальные дети справляются со своими трудностями, не совершая убийства или самоубийства. Депрессия — распространенный фактор у школьных стрелков, но не отличает их от других подростков с депрессией. Еще раз — здесь нужно учитывать много других влияний.

Популярный журналистский взгляд на школьных стрелков в том, что они одиночки — этот статус считается способствующим фактором в бойне. Но это не так. Тогда как в депрессии находились 9 из 10 стрелков, которых мы обсуждаем, одиночкой являлся только 1 из 10. У всех остальных были друзья и знакомые, вместе с кем они участвовали в различной социальной активности. Вместе гуляли, болтали по телефону, играли в видеоигры, хулиганили, играли в спортивных командах с друзьями и так далее. Может, они не имели того социального успеха, о котором мечтали, особенно с девушками, но одиночками их не назвать.

Прекрасный пример того, как может дезинформировать репортаж, — случай Эрика Харриса и Дилана Клиболда, на кого часто вешали ярлык одиночек, несмотря на все доказательства обратного. Прежде всего они не могли быть одиночками уже потому, что были лучшими друзьями. Даже если бы у них не было больше никого, у них оставались они сами. Но у них все-таки имелись друзья — и много. В их социальную активность входили боулинг, пейнтбол, фэнтези-бейсбол[1], «Подземелья и Драконы», видеоигры, местная футбольная команда, работа в пиццерии с близкими друзьями, съемка кино с одноклассниками, бильярд, кино, вечеринки и многое другое. С друзьями они напивались, ездили пострелять в горы и вместе участвовали в криминальной деятельности.

Хотя мнение, что обычно школьные стрелки — одиночки, неверно, многие стрелки действительно чувствовали себя крайне одинокими. Даже Дилан, общавшийся со многими сверстниками, чувствовал себя в изоляции. Отношения у него были, но не давали той эмоциональной отдачи, в какой он нуждался. Он верил, что никто не знает его на самом деле, а если узнают, то перестанут с ним общаться. Он чувствовал, что его не любят и что его нельзя полюбить. Кип Кинкл, Майкл Карнил, Джеффри Уиз и другие испытывали схожие чувства опустошительного одиночества. Они с завистью смотрели на сверстников, у кого, казалось, та самая жизнь, которой хотелось жить им самим. Таким образом, они не были одиночками, но переживали одиночество.

Изо всех причин школьной стрельбы больше всего внимания уделяется буллингу — травле. Если верить новостям, школьные стрелки — жертвы издевательств, которые хотят отомстить за жестокое обращение. Вполне понятно, почему люди в это верят. Мы легко понимаем и отождествляем себя с обидой и желанием возмездия. Если ученик нападает на одноклассников, логично подумать, что его до этого довели. Однако в действительности и это не так. Ситуация куда сложнее.

Прежде чем углубиться в подробный анализ отношений между издевательствами и школьной стрельбой, можно сделать пару замечаний в целом. Во-первых, мысль, что издевательство приводит к стрельбе, поставлена под сомнение географией беспорядочных школьных атак. Стрельба происходила в Ред-Лейке, штат Миннесота; Бетеле, штат Аляска; Эдинборо, штат Пенсильвания; Вест-Падаке, штат Кентукки; Джонсборо, штат Арканзас. Почему не Нью-Йорк? Не Чикаго? Лос-Анджелес? Детройт? Если мы виним травлю, то что делать с географией нападений? Бывают же издевательства и в школах крупных городов. И все же почти всегда беспорядочная стрельба гремела в маленьких городках, пригородах или сельской местности. Отсутствие нападений в больших городах предполагает, что стрельба — не просто реакция на издевательства.

Во-вторых, трудно согласиться с тем, что беспорядочные нападения совершаются в ответ на издевательства, потому что злоумышленники редко убивали тех, кто их мучил. Если и выбирались конкретные жертвы, то гораздо чаще ими были девушки, отвергнувшие стрелка, чем хулиганы, которые его били. Однако чаще всего стрелки открывали огонь по толпе, не целясь в кого-то конкретного. Как же нападение может быть местью за издевательства, если стрелки, как правило, убивали случайных людей?

Вдобавок к двум этим проблемам рассмотрим предполагаемую связь издевательств и школьной стрельбы с нескольких точек зрения. Для обсуждения следует определиться с терминами. Когда люди говорят о травле, они могут иметь в виду самые разные виды поведения: физическое насилие, угрозы и запугивания, враждебность на словах, распускание слухов или бойкот. Хотя все эти виды поведения ранят, я хочу развести насмешки и акты агрессии и запугивания. В моем понимании травля определяется тремя элементами.

1. Хулиган сильнее жертвы. Например, из-за крупного размера, силы, уверенности в себе или числа (т. е. против жертвы объединяется много ребят).

2. Травля означает физическое нападение или запугивание угрозами. Жертвы вынуждены опасаться за свою безопасность. А значит, дразнить человека из-за одежды — не травля.

3. Травля — это модель поведения. Если человека толкнули один раз, это еще не составляет целую модель физического насилия.

Одна из проблем выделения травли среди причин школьной стрельбы в том, что стрелков никто не травил. Напротив, в некоторых случаях стрелки сами являлись агрессорами. Например, Кип Кинкл и Эндрю Голден издевались над сверстниками. Они были источником угроз и оскорблений, а не жертвами. Их считали страшными и опасными подростками, с которыми лучше не связываться.

И все же иногда стрелки, в том числе издевавшиеся над другими, сами подвергались оскорблениям или насмешкам. Это могло укрепить их депрессию и гнев. Впрочем, нельзя сказать, что одни насмешки вызывают школьную стрельбу. Будь так, убийства происходили бы в школах каждый день.

Более того, тот факт, что кого-то из стрелков дразнили, не означает, что сами они были невинными жертвами. Некоторые вызывали такое обращение своим провоцирующим или враждебным поведением. Вели себя заносчиво, по-хамски или оскорбительно. Когда другие дети просили их прекратить или отвечали оскорблениями, они чувствовали себя жертвами. Например, Митчелл Джонсон любил запугивать сверстников и утверждал свой авторитет наглым поведением. Хвастался, что состоит в банде, и показывал в школе жесты, подтверждающие принадлежность к ней. Когда одноклассники не поверили и стали дразнить его «недоделанным гангстером», он почувствовал себя жертвой. И все-таки это он был известен своим угрожающим и запугивающим поведением.

Точно так же чувствовал себя жертвой Майкл Карнил, потому что его дразнили и доставали ровесники. Впрочем, другие видели ситуацию иначе. И ученики, и учителя говорили, что Майкл — скорее зачинщик, чем жертва. Говорили, что часто его поведение становилось настолько раздражающим и заносчивым, что сам провоцировал ровесников на грубость.

Та же динамика наблюдается у Эрика Харриса и Дилана Клиболда в средней школе «Колумбайн», где их дразнили в ответ на их собственное вызывающее поведение. Репортаж о событиях, напротив, показал их невинными жертвами токсичной школьной культуры, где над ними постоянно издевались. Этот однобокий взгляд закрепился во многих умах и часто приводит к выводу, будто главная причина школьной стрельбы — травля. Поскольку этот подход разросся до размеров мифа, необходимо серьезно разобраться в том, что происходило на самом деле. На основании доступных свидетельств видно, что заявление, будто над Эриком и Диланом издевались, преувеличено, а их собственное хулиганство и запугивание других учеников не замечали или минимизиро- вали.

У Эрика и Дилана хватало друзей, но часто они вызывали у сверстников резкую негативную реакцию. Например, когда Эрик и Дилан выбивали в боулинге страйк, они показывали нацистское приветствие и кричали «Хайль Гитлер!». В результате сверстники их критиковали{6}. Ничего удивительного — от публичной демонстрации нацистского поведения можно ожидать, что она вызовет враждебную реакцию.

Вдобавок у обоих был горячий нрав: Эрик часто взрывался, бил по стенам и напрашивался на драки, а Дилан мог выругаться на учителей, швырнуть что-нибудь в классе и хлопнуть за собой дверью{7}. Они угрожали и запугивали одноклассников и создали себе репутацию задир, отпугивая одних друзей и вынуждая других обходить их стороной{8}. Они могли закидать дома одноклассников туалетной бумагой, собирали и взрывали взрывчатку. Они отпугивали сверстников своим преклонением перед Гитлером и нацистами, разговорами об убийстве черных и евреев, увлечением оружием и взрывчаткой, воинственным, враждебным поведением. Тот факт, что Эрика и Дилана дразнили или мучили, необходимо рассматривать в контексте их характера, того, что они делали в школе и своем районе, репутации, которую они за собой закрепили.

Это не значит, что Эрик и Дилан никогда не становились невинными жертвами насмешек. За год до нападения в школе была компания спортсменов с весьма трудным поведением, попортившая жизнь многим ученикам. Они могли задирать и Эрика с Диланом, как и многих других, но нет свидетельств, что их выделяли особо. Более того, многие ученики говорили, что вообще ни разу не видели, чтобы над Эриком или Диланом издевались{9}. Таким образом, если насмешки и имели место, то не в таком масштабе, как сообщали СМИ.

Впрочем, даже если гипотетически школьные стрелки и были невинными жертвами издевательств, это еще не объясняет, почему они устроили нападения. Сказать, что стрелки устроили бойню потому, что их травили, — значит проигнорировать тот факт, что каждый день травят миллионы учеников, а они убийств не совершают. Одни только издевательства не отличают ребенка, который становится убийцей, от миллиона детей, которые не становятся. Говорили, будто в средней школе «Колумбайн» издевательства распространены настолько, что там создалась токсичная культура. Если и так, это нам не говорит, почему из тысяч учеников, прошедших через токсичную культуру, именно Эрик Харрис и Дилан Клиболд устроили бойню.

Наконец, сама учеба в школе с токсичной культурой еще не приводит к убийству. В «Колумбайне» имелись страдавшие от издевательств ученики; одни просили родителей вмешаться, другие переводились в новые школы, кто-то отчислялся. Взорвать школу и убить всех — не единственный выход.

Эти аргументы — не попытка занизить влияние насмешек и травли. Скорее суть в том, что простой взаимосвязи издевательств и школьной стрельбы нет. Если какое-то пересечение и существует, то это сложные отношения, разные от случая к случаю. А нам нужно понимание, почему некоторые дети настолько хрупкие и уязвимые, что издевательство — среди прочих факторов — может укрепить их решение устроить стрельбу в школе.

Наконец, если сфокусировать внимание на одной травле, можно упустить много других вопросов. Стрелки, описанные в книге, не всегда злились из-за издевательств. Иногда они злились на учителей или администрацию из-за наказания. Иногда — на девушек, которые их отвергли. И часто — на сверстников, которым завидовали. Кроме этого на стрелков влияли семейная история, особенности личности, проблемы душевного здоровья и харак- тер.

Часто в разговоре о школьных стрелках не хватает глубокого изучения самих преступников. Что они за люди? Что у них за проблемы? Что творится у них в голове? Более того, если нападения — не месть за издевательства, то как понять подростков, совершающих массовые убийства? Что ими движет?

Это может показаться очевидным, но проговорить нужно: школьные стрелки — это люди с проблемами. Не обычные дети, кого довели травлей до мести. Не обычные дети, переигравшие в стрелялки. Не обычные дети, которые просто хотели прославиться. Это в принципе не обычные дети. А дети с серьезными психологическими проблемами. Этот факт в сообщениях о школьных стрелках часто упускали или минимизировали.

Тогда почему, если школьные стрелки — такое многостороннее явление, столько внимания уделяется упрощенным объяснениям вроде издевательств? Одна причина — сразу после нападения подробные данные о злоумышленниках недоступны. Могут пройти месяцы или годы, прежде чем выйдут в открытый доступ релевантные данные, а к этому времени сюжет уже уходит с передовиц. В результате глубокое исследование не доходит до той крупной аудитории, до кого доходят первые сообщения.

Другая проблема в том, что большинство людей — не профессионалы в психиатрии, и от них нельзя ожидать, что они разберутся в расстройствах личности, депрессии, травмах и психотических расстройствах. К тому же иногда к сообщениям о психозах относятся с подозрением. Люди часто верят, что преступники выдумывают, когда рассказывают о своих галлюцинациях или бреде, чтобы избежать обвинений.

Вот еще одна причина триумфа новостей. Проще говоря, мы все понимаем идею мести. Возмездие за виктимизацию кажется правдоподобным объяснением стрельбы в школе. В конце концов, зачем еще убивать людей? На поверхности все вполне логично. Конечно, это еще не говорит, почему миллионы других учеников не совершают убийство в ответ на насмешки или травлю. Тем не менее желание отомстить близко всем.

Не считая концепции мести, как еще понять массовое убийство, которое совершил 11-летний мальчик, просто уставший от своих учителей? Или как понять студента колледжа, который верит, что, совершая массовое убийство, идет по стопам Моисея и Иисуса? Как осмыслить новости о школьнике, желающем начать естественный отбор, стирая слабых с лица земли? Наверняка над ним издевались. Наверняка он жертва ужасных мучений.

А когда спрашивают о насмешках, в ответ часто звучит: «Да, его дразнили». И мы за это хватаемся, потому что находим смысл в поступке, который в остальном выглядит бессмысленным. В мести смысл есть. Подросток из хорошей семьи, боготворящий Гитлера и фантазирующий о геноциде человечества, — в этом смысла нет. Но хоть месть и кажется правдоподобной, насмешки еще не ведут к убийству. Не сами по себе. Что-то не так с психикой школьных стрелков.

Стрелки

10 школьных стрелков, представленных в этой книге, отобраны потому, что для анализа их и их действий существует достаточно данных. В случае школьных стрелков, не представленных в подробностях, данных либо слишком мало, либо они слишком противоречивы, чтобы делать содержательные выводы. Вот 10 обсуждаемых стрелков:

• Эван Рамси, 16 лет, Бетел, штат Аляска. У Эвана были суицидальные наклонности. Когда он рассказал друзьям, что хочет покончить с собой, они посоветовали заодно убить других в школе. С их подстрекательств он составил список жертв. 19 февраля 1997 года Эван пошел в школу и выстрелил в ученика и директора. Оба скончались. Еще он ранил двух других учеников. Эван приставил ствол к подбородку, чтобы покончить с собой, но не смог заставить себя спустить курок. Он отбывает срок в тюрьме.

• Майкл Карнил, 14 лет, Вест-Падака, штат Кентукки. Майкл говорил, что в понедельник после Дня благодарения произойдет «что-то серьезное». 1 декабря 1997 года Майкл пришел в школу с пятью единицами огнестрельного оружия: пистолетом, двумя винтовками и двумя дробовиками. Он убил трех девочек и ранил еще пять учеников. Майкл кричал, чтобы кто-нибудь его убил, но сам этого сделать не пытался. Он остается в тюремном заключении, где пытался покончить с собой как минимум дважды.

• Эндрю Голден, 11 лет, и Митчелл Джонсон, 13 лет, Джонсборо, штат Арканзас. 24 марта 1998 года оба мальчика обстреляли людей у школы на улице, когда ученики и учителя вышли из здания после того, как Эндрю включил пожарную тревогу. Они убили четырех девочек и учительницу и ранили еще девять учеников и другую учительницу. Из-за возраста Эндрю и Митчелла не могли судить по законам Арканзаса как взрослых, но осудили как несовершеннолетних. Они отбывали срок до 21 года. Оба вышли на свободу.

• Эндрю Вурст, 14 лет, Эдинборо, штат Пенсильвания. Вечером 24 апреля 1998 года Эндрю пошел на школьные танцы. Перед уходом из дома он оставил предсмертную записку и взял с собой пистолет. На танцах застрелил учителя и ранил другого учителя и двух учеников. Эндрю отбывает срок в тюрьме.

• Кип Кинкл, 15 лет, Спрингфилд, штат Орегон. 20 мая 1998 года Кипа задержали в школе за хранение оружия. Позже в тот же день он убил своих родителей. На следующий день пошел в школу, убил двух учеников и ранил 25. Кип планировал покончить с собой, но другие ученики схватили его раньше. Он кричал, чтобы его убили. Кип проведет за решеткой всю оставшуюся жизнь.

• Эрик Харрис, 18 лет, и Дилан Клиболд, 17 лет, округ Джефферсон, штат Колорадо. 20 апреля 1999 года Эрик и Дилан провели многоступенчатую атаку с бомбами и стрельбой, которую планировали больше года. Поскольку большинство бомб не сдетонировало, Эрику и Дилану пришлось импровизировать. Они начали стрельбу снаружи, затем продолжили внутри здания. Они убили 12 учеников и одного учителя и ранили 23 ученика. Эрик и Дилан совершили самоубийство в школе «Колумбайн».

• Джеффри Уиз, 16 лет, Ред-Лейк, штат Миннесота. 21 марта 2005 года Джеффри убил своего дедушку-полицейского. Также он убил подругу дедушки. Затем Джеффри приехал в школу на патрульной машине дедушки, там застрелил охранника, учителя и пять учеников. Ранил семь других учеников, затем покончил с собой в школе.

• Чо Сын Хи, 23 года, Политехнический университет штата Вирджиния, Блэксберг, штат Вирджиния. Рано утром 16 апреля 2007 года Чо убил двух студентов в общежитии. Затем отправил на NBC News «мультимедийный манифест». После этого Чо вошел в здание университета, где застрелил 30 человек, как студентов, так и преподавателей, и ранил еще 17. Затем Чо покончил с собой.

Это довольно разношерстная группа. Возраст колеблется от 11 до 23 лет. Большинство — белые, но Джеффри Уиз был коренным американцем, Эван Рамси — как минимум наполовину коренным американцем, а Чо Сын Хи — корейцем. Большинство — из крепких благополучных семей среднего класса, но трое — нет. Большинство убивали только в школе, но Кип Кинкл и Джеффри Уиз убили еще и членов семьи. Большинство готовились к самоубийству, даже если сдавались или были задержаны раньше, чем успели покончить с собой. С другой стороны, Эндрю Голден и Митчелл Джонсон планировали побег на фургоне, где заготовили еду и одежду. Одни, как мы увидим, страдали от шизофрении; другие были вменяемы.

Изучая стрелков одного за другим, я понял, что у некоторых есть схожие с другими характеристики. В их семейных историях, личности и психологических проблемах прослеживаются различные параллели. Отталкиваясь от этого понимания, я начал группировать стрелков по разным типам. В каждом типе у стрелков много общих черт. Между разными типами сходств немного. На основе своего исследования я вывел три разных типа школьных стрелков: психопатический, психотический и травмированный{10}. В этой книге даются определения этих терминов и иллюстрируются все три типа. В книге три части, каждая о своем типе, а также дополнительные главы о типологии, потенциальных школьных стрелках, которых остановили раньше, чем они совершили убийство, и о способах предотвратить беспорядочные нападения на школы.

Начнем с психопатов.

Стрелки-психопаты

Глава 2

«Я закон». Два психопата

В 1954 году Уильям Марш издал роман «Дурная кровь»[2] — историю о милой девочке, которая была хладнокровной убийцей. Она знает, как себя вести и очаровывать взрослых. Но если есть необходимость, она может совершить убийство, не переживая из-за жертвы и не отягощаясь чувством вины. Эта девочка была психопаткой.

Кто такие «психопаты»? Психопатов определяют по группе черт характера. Во-первых, крайний нарциссизм. В нарциссизм входят две родственные концепции: эготизм и эгоцентризм. Эготисты считают себя лучше других. Эгоцентрики следуют своим потребностям, не заботясь о потребностях окружающих. Они настолько сосредоточены на себе, что не испытывают эмпатию к другим. Во-вторых, психопатов не интересует мораль — традиционные представления о добре и зле, — потому что мораль мешает удовлетворять их потребности. И в результате отсутствия эмпатии и отсутствия морали они не испытывают чувства вины или раскаяния. Они делают все, чтобы удовлетворить себя, не думая о последствиях для остальных. По сути, это люди без совести.

Стоит отметить еще несколько черт психопатов. Как правило, им трудно управлять своим гневом. Психопаты настолько озабочены собственными потребностями, что когда их желаниям препятствуют, реагируют они обостренно. Обычные каждодневные фрустрации могут вызвать приступ гнева. А из-за отсутствия эмпатии и морали эти приступы могут быть опасны для окружающих.

Впрочем, несмотря на такие черты, психопаты часто мастерски производят хорошее впечатление. Они могут показаться очаровательными, милыми или харизматичными. Нарциссизм помогает им демонстрировать уверенность в себе. Эту способность притягивать людей, которой психопаты часто пользуются, чтобы завоевать доверие, доктор Роберт Хаэр называет «самопрезентацией»{1}.

Наконец, хотя не все психопаты — садисты, школьные стрелки-психопаты, о которых мы говорим, были садистами. У садистов не только нет эмпатии, но они еще и активно ищут возможности получить власть над другими. Садисты получают удовольствие и удовлетворение от того, что другие страдают от их рук{2}.

Один плюс один равно миллион

В 1998 году Джонсборо, штат Арканзас, был городком с населением в 55 тысяч, процветающей экономикой и низким уровнем преступности. Людям здесь нравилось, потому что это было безопасное сплоченное сообщество. Здесь вырос Эндрю Голден, он же Дрю, как и его отец. Оба родителя Дрю работали на местной почте. Мать Пэт Голден после двух детей от прошлого брака перевязала себе трубы. Но когда вышла за отца Дрю, пара стала готовиться к новому ребенку, и Пэт снова сделала операцию. Дрю был единственным и любимым ребенком в семье. Друг семьи говорил, что он был для них «центром мира»{3}.

В семье и детстве Дрю большое место занимало огнестрельное оружие. Дед по материнской линии работал в рыбохотнадзоре и часто охотился. Родители Дрю возглавляли Ассоциацию стрелков Джонсборо. В результате этой семейной особенности Дрю владел оружием с малых лет. «На шестой день рождения ему подарили ружье, у него имелось и другое свое оружие. Дрю обожал оружие, возможно, даже до одержимости; некоторые учителя утверждали, что в детстве он играл только с ним, а в год нападения, когда на уроке обществознания попросили нарисовать то, что символизирует для него семью, нарисовал два ружья; он даже ставил сценку об оружии для урока английского»{4}.

Впрочем, в этом городе интерес к оружию не был чем-то из ряда вон. Кроме того, Дрю был милым мальчиком — по крайней мере когда хотел. Говорят, при родителях он вел себя хорошо. Хоть Дрю и ругался как матрос, отец и дед считали это умилительным и только смеялись. В школе он был кем-то вроде главного шутника, но не имел серьезных претензий по части поведения. В своем районе Дрю занимался типичными вещами — играл в бейсбол и гонял на картинге. Семье он наверняка казался нормальным мальчиком.

Однако вдали от родителей и учителей Дрю демонстрировал другую сторону. Соседи называли его «бесенком», «вредным» и «злым». Он вел себя враждебно, агрессивно, угрожал другим детям. Бил девочек. Ругался и кричал на приятелей. Угрожал застрелить из своего воздушного ружья. Катался на велосипеде с ножом в ножнах на ноге, пугая других детей. И, наконец, поведение с кошками.

Когда рядом находился Дрю, кошки имели свойство пропадать. Одну кошку он убил, заморив голодом в бочке. Он пропихивал головы котят в забор-рабицу. Он стрелял в кошек петардами и из воздушки, одну привязал к бельевой веревке и расстреливал, а другим перерезал горло{5}.

Неудивительно, что родители говорили своим детям не играть с Дрю. Но его семья отказывалась замечать эту сторону. Он был избалован и недисциплинирован. Когда Дрю плохо вел себя в школе и его там лупили, дедушка мог наорать на учителя, но не на мальчика. В другом случае учитель сказал Дрю, что он срывает урок. Дрю пожаловался родителям; вместо того чтобы поддержать учителя и попросить Дрю вести себя как полагается, они забрали его с этого предмета. Похоже, родители не видели причин переживать за сына — до 24 марта 1998 года, когда Дрю со своим другом Митчеллом Джонсоном совершили массовое убийство. Митчеллу было 13 лет; Дрю — 11.

Для детей их возраста нападение было удивительно продумано. Утром 24 марта Митчелл сказал маме, что опоздал на автобус, но до школы его подвезет отчим. Мать не знала, что отчим уже отправился на работу. Митчелл забрал ключи от фургона отчима и уехал. Тем временем на работу отправились и родители Дрю, а он нарочно пропустил школьный автобус. Он прятался в кустах, дожидаясь, когда за ним на фургоне приедет Митчелл. Встретившись, мальчики раздобыли оружие дома у Дрю и дома у его дедушки: арсенал из 11 огнестрельных единиц и сотен боевых патронов. Дрю, хоть и 11-летний, уже был опытным стрелком и заядлым охотником.

В отличие от большинства беспорядочных нападений, мальчишки не намеревались покончить с собой или погибнуть в перестрелке. Они хотели убить и сбежать. Набили фургон провизией и одеждой и разработали план, чтобы убивать на расстоянии. Под конец обеденной перемены Дрю вошел в школу, включил пожарную тревогу и быстро добрался до снайперской позиции в деревьях у школы. Они с Митчеллом дождались, пока все выйдут из здания, затем открыли огонь. Отстрелявшись, они сбежали к фургону, но их перехватила полиция. Мальчиков арестовали, судили и отправили за решетку. Впрочем, по молодости их не могли судить как совершеннолетних. Поэтому продержали до двадцать одного года и отпустили.

Откуда 11-летнему мальчику может прийти в голову мысль совершить массовое убийство? Хотя к тому времени уже произошло несколько школьных нападений, на Дрю, который выглядит организатором нападения, могло повлиять одно конкретное. Во время дачи показаний Митчелл заявил, что впервые Дрю заговорил с ним о нападении где-то под Рождество 1997 года. Незадолго до Рождества, 15 декабря, мальчик по имени Джозеф Тодд застрелил двух учеников в своей школе в Стэмпсе, штат Арканзас. Хотя нет доказательств, что Дрю было известно об этом нападении, существуют основания полагать, что это событие повлияло на план мальчика. Оно произошло в том же штате и не могло не освещаться в теленовостях и газетах. Впервые Дрю упомянул о своей задумке вскоре после стрельбы Тодда. И все трое ребят осуществили нападение из скрытых защищенных мест. Джозеф Тодд не входил в здание и не стрелял в упор; он прятался в лесистой области рядом со школой и бил по людям издалека. Как раз так и поступили Дрю с Митчеллом.

Почему два маленьких мальчика стреляли в одноклассников и учителей? Что было не так с Дрю? С ним жестоко обращались? На самом деле ровно наоборот. Дрю был любим и избалован. Основная причина для атаки — гнев Дрю на учителей. Он говорил Митчеллу, что «устал от их херни»{6}. Но если он злился на учителей, то почему стрелял и по школьникам? Дрю стал жертвой травли? Нет, это он угрожал и запугивал других детей; он не жертва. Он был далек от школьной жизни? Нет. Он был активен в классе, вел себя в основном хорошо и играл на трубе в школьном оркестре. Дрю был отщепенцем или социально изолирован? Нет; у него хватало друзей, он начал встречаться с девочками. Целился ли Дрю по тем школьницам, что ему отказали? Возможно. Одна из раненых жертв — девочка, которая с ним рассталась.

Тот факт, что 14 из 15 жертв были женского пола (12 учеников и две учительницы), заставляет задуматься, не целились ли Дрю и Митчелл конкретно в девочек и женщин. Впрочем, пол жертв объясняется исключительно боевой позицией. Классы, выходившие из дверей под снайперский огонь Дрю и Митчелла, в основном состояли из девочек. Ничто не указывает, что мальчики принимали это в расчет, когда планировали нападение.

Как понимать смертоубийственный гнев Дрю? Хотя некоторые специалисты по психическому здоровью не торопятся называть детей «психопатами», Дрю выказывал ряд черт, которые обычно ассоциируются с психопатами. У него был навык самопрезентации. Он хорошо себя вел на глазах у родителей и учителей. Хоть иногда в школе ему и выговаривали за хулиганство, ни один учитель не знал о его плохом отношении или жестокости к животным.

Еще психопатам трудно справляться с гневом. Это очевидно по поведению Дрю с детьми в его районе, где он на них ругался, кричал и угрожал застрелить из воздушки. Другая грань психопатии — раздутое самомнение. Казалось, Дрю думал, что его школьные правила не касаются, словно он выше обычных норм общества. Это видно по его реакции на школьную дисциплину, когда он добился того, чтобы его забрали с предмета учителя, заставлявшего следовать своим правилам. Другой возможный показатель мании величия — то, что одна из убитых была девочкой, которая встречалась с Дрю, но порвала с ним. Возможно, из-за такой обиды своему нарциссизму он чувствовал себя вправе убить ее.

Впрочем, самой пугающей чертой Дрю являлся его садизм. Садисты любят причинять боль и наблюдать, как страдают люди или животные. До стрельбы самым худшим поведением Дрю были пытки и убийства кошек.

Не считая садизма, поведение Дрю во время суда вызывает вопросы о его способности чувствовать угрызения совести из-за своих поступков или эмпатию к своим жертвам. Например, тогда как Митчелл Джонсон признал вину в убийствах и принес публичные извинения, Дрю заявил о своей невиновности и не извинялся. Возможно, он следовал совету адвоката в надежде избежать наказания. Впрочем, он не извинился, даже когда его признали виновным.

Присутствовавшие на суде журналисты отметили тревожное отсутствие эмоций у мальчика. Один наблюдатель сказал, что Дрю «на заседании казался почти что беззаботным»{7}. Другой сказал, что «Дрю как будто не интересовало происходящее»{8}. Третий отметил и разницу между Митчеллом и Дрю: «Один из мальчиков, находившихся вчера в суде, выглядел расслабленно и даже улыбался родителям. Дрю Голдена словно ничего не заботило, пока он выслушивал обвинения в нескольких убийствах. Митчелл Джонсон же плакал»{9}.

Поведение Дрю в суде предполагает, что он не чувствовал угрызений совести и эмпатии. Если так, то это лишь очередное доказательство психопатии.

Наконец, выглядит психопатическим само нападение — даже в отсутствие других факторов. Это убийство, заранее спланированное человеком в здравом уме. Дрю не слышал голосов, которые велели стрелять в людей. Не был параноиком, не путал реальность с галлюцинациями. И не переполнялся гневом из-за жестокого обращения дома или издевательства со стороны сверстников. У него не было суицидальных наклонностей и желания умереть во время нападения. Единственный намек на мотив, который вышел на свет, — его обида на учителей за то, что они проводили нормальные границы для его поведения, и возможная обида на девочку, которая с ним рассталась. Похоже, в разуме Дрю один плюс один равнялось миллион: выговор учителей и отказ девочки оправдывали убийство.

Какие черты стрелка-психопата выказал Дрю? Нарциссизм, отсутствие моральным норм, проблемы с гневом, самопрезентация, садизм и отсутствие раскаяния. Эти черты пугают в 11-летнем ребенке, но у взрослого и более умудренного убийцы могут проявиться еще хуже. Всего через год после нападения Дрю другой стрелок-психопат учинил куда более смертельную бойню. (Факты для этой главы взяты из исследований Кэтрин Ньюман{10}.)

Стремление к божественности

Эрик Харрис не умел писать грамотно и сам об этом знал. Откуда это известно нам? Эрик писал о своих полуночных случаях вандализма, кражи и хулиганства на своем сайте. В одной записи сказано: «И вот мы набрали совиниров (знаю, что неправильно написал) и пошли домой»{11}. В другой записи сказано: «И вот мы набрали там очень крутых совениров (почти прально)»{12}. В другом месте Эрик называл Джонбенет Рэмси[3] «Джон бине как там эту сучку по-правильному Рэмсе»{13}. Наконец, на странице школьного органайзера, где напечатаны орфографические правила, рядом с заголовком «Правила» Эрик написал слово «отстой»{14}.

Он стеснялся своих ошибок. В конце концов, цитаты о сувенирах и Джонбенет Рэмси выложены на сайте, где их могли видеть другие люди. Почему для него было важно, что он не умеет писать грамотно? Потому что, хоть Эрик и старался поддерживать образ сверхсущества, внутри он чувствовал себя закомплексованным и уязвимым. Трудно строить иллюзию совершенства, когда даже не можешь без ошибок сказать то, что хочешь. Но Эрик нашел решение — он отверг саму идею грамотности: «Грамотность — это тупняк… как слышу так и пишу»{15}.

А что делать, когда появляется угроза твоей личности?

Устранить угрозу.

Казалось, жизнь у Уэйна и Кэти Харрисов удалась: безупречный брак, хорошая работа, доход среднего класса. Ни алкоголизма, ни случаев бытового насилия или жестокого обращения с детьми. Двое детей, Кевин и Эрик, были смышлеными мальчишками и хорошо учились в школе.

В детстве главным стрессом для Эрика, похоже, было то, что из-за военной службы мистера Харриса семья несколько раз переезжала. Эрик жаловался, что для него очень тяжело, когда его забирали от друзей и заставляли начинать жизнь заново в незнакомом районе{16}. Однако на самооценку Эрика могли влиять и другие факторы.

Эрик родился с двумя физическими недостатками. Первый — проблема с ногой, из-за которой Эрику еще до 19-месячного возраста пришлось по меньшей мере десяток раз посещать врачей{17}. Медицинские проблемы в юном возрасте могут оставить значительный отпечаток на характере ребенка. Возможно, Эрик не начал ходить в одно время со своими сверстниками, и ему это давалось с бо́льшим трудом, чем остальным. Не исключено, что его дразнили или он сам чувствовал стыд и неполноценность.

И с одним дефектом бывает тяжело, но у Эрика имелся и второй: деформация грудной клетки, или впалая грудь. В 12 лет Эрик ложился на операцию. В ходе хирургической процедуры ему имплантировали железный прут, который убрали через полгода, когда ему было 13{18}. Таким образом, как раз в начале пубертатного возраста ему приходилось мириться с физической неполноценностью груди, а грудь — это важный аспект мужественности. Несмотря на операцию, грудная клетка Эрика, похоже, так и не развилась. Признаки деформации отмечали в результатах вскрытия{19}. Таким образом, Эрику в пубертатном возрасте приходилось мириться с ущербным телом.

Отношения с телом могли усугубиться из-за того, что он вырос в спортивной семье военных, а от солдат требуется хорошая физическая подготовка. В детстве Эрик был слишком маленьким для своего возраста и имел два порока развития — ему было бы легко подумать, что он отстает от всей семьи. Эти комплексы можно заметить у Эрика в 11- или 12-летнем возрасте. В то время он жил в Платтсбурге, штат Нью-Йорк. Бывший партнер по команде вспоминал, как Эрик говорил, что не любит бейсбол и играет только потому, что его заставляет отец{20}. Кто-то вдобавок вспомнил, что, когда Эрик выходил на поле с битой, он вел себя так робко, что не замахивался из страха промазать и подвести команду{21}. Здесь мы видим попытки Эрика стать спортсменом, а также его ощущение собственной неполноценности.

Немощность Эрика интересна в свете его дальнейшего увлечения Гитлером и нацистами. Погрузившись в нацистскую идеологию, Эрик перенял и идеологию биологического превосходства. Это означало, что каким бы ни было его тело, он все равно лучше других благодаря одной своей расе. Более того, при исследовании членов неонацистской группировки Рафаэль Иезекииль обнаружил, что у многих из них, как и у Эрика, в детстве имелись значительные медицинские проблемы. Они были физически слабыми, но, похоже, тянулись к идеологии превосходства, чтобы как-то компенсировать свою неполноценность{22}.

Кроме идеологии превосходства нацисты подарили Эрику и образец сверхмужественности. Эрика — маленького, со впалой грудью и ощущением слабости и неполноценности, — привлекал милитаристский образ мачо. Отождествляясь с нацистами, он создавал имидж суровой, жесткой мужественности. Один ровесник отмечал, что Эрик ходил в школу в военных ботинках со стальными мысками и «увлекался войной больше всех, кого я знал»{23}. Еще Эрик увлекался оружием — это увлечение подпитывалось потребностью почувствовать свою силу. Без оружия он был тощим парнишкой со впалой грудью. С оружием он ощущал себя неуязвимым. В день покупки своего первого оружия он писал: «Я чувствую себя увереннее, сильнее, как бог»{24}.

Еще следует отметить, что Эрик написал о себе «стремный МАЛЬЧИШКА Эрик»{25}. Зачем писать большими буквами «мальчишка»? Он чувствовал себя так из-за роста? Не показатель ли это, что, несмотря на попытки проецировать образ мачо, он чувствовал, что не дотягивает до планки мужественности? Среди бумаг Эрика нашелся рисунок воображаемого человекоподобного создания с рогами. Большие рога предполагают максимальную маскулинность. В этом рисунке на себя обращает внимание широкая грудь — то самое, чего не имел Эрик{26}.

Мы можем рассуждать и далее. Эрику нравилось фантазировать о том, как он вонзает нож человеку в грудь. Не проецировал ли он на других ненависть к себе? Вскоре после операции на груди Эрик купил у друга солдатиков «Джи-Ай Джо». Ему нравилось нагревать металлические скрепки и втыкать их солдатикам в грудь{27}. Еще ему нравилось расстреливать солдатиков из воздушного ружья. О чем это говорит? Не воплощал ли он свои чувства к ущербному телу? Не было ли это метафорическим самовредительством?

Возможно, эти поступки выражали его чувства гнева и ненависти к себе. Через несколько лет он выразил свой гнев и ненависть к миру. 20 апреля 1999 года Эрик Харрис и Дилан Клиболд устроили беспорядочную стрельбу в средней школе «Колумбайн» в округе Джефферсон, штат Колорадо. Они убили 13 человек, ранили 23 и покончили с собой.

Существуют два взаимоисключающих взгляда на Эрика Харриса. Один — что он отщепенец, одинокий мальчик, которого довели до жестокой мести издевательства сверстников. Другой взгляд — что он, по сути, был злобным чудовищем. Впрочем, это оскорбительный ярлык, а не объяснение. Чтобы понять Эрика, нужно заглянуть дальше ярлыков, в механику его разума. Тогда мы и обнаружим, что неадекватны оба восприятия — непонятого одиночки и злобного чудовища.

Взгляд на Эрика как на одинокую жертву издевательств не только неадекватный, но и в немалой степени ошибочный. Как отмечалось в первой главе, Эрик не был одиночкой. Он прожил в Колорадо в течение всей средней школы, входил в разные компании и участвовал со сверстниками в широком диапазоне занятий. Он вел очень активную социальную жизнь и нравился как парням, так и девушкам. 9 апреля 1999 года, всего за 11 дней до нападения, друзья Эрика приходили к нему на торжество в честь его восемнадцатилетия.

Но его же дразнили, правильно? Да, дразнили. Как и многих других детей в «Колумбайне», не говоря уже — во всей стране. А как насчет травли? Прочитав тысячи страниц опросов почти каждого ученика средней школы «Колумбайн», я нашел всего один инцидент, когда Эрика унижали физически — его затолкали в шкафчик{28}.

Хотя Эрик заявлял, будто мстит тем, кто плохо с ним обращался, это объяснение сомнительно по нескольким причинам. Во-первых, Эрик планировал взорвать школу и убить людей вне зависимости от того, виктимизировали они его или нет. Во-вторых, Эрик составил список учеников из класса 1998 года, которые «заслуживали смерти». Однако в 1998 году он ни на кого не напал. А когда устроил бойню, никого из того списка в школе уже не осталось. Наконец, расстреливая учеников в школьной библиотеке, Эрик говорил им, что это месть за все, что они ему сделали. Правда же в том, что он убивал учеников, которые ему как раз ничего не делали. Заявление о мести — его рационализация[4].

Чтобы понять Эрика, важно знать, что он планировал устроить в школе. По задумке, нападение на «Колумбайн» было не просто стрельбой, а полномасштабным взрывом. Эрик и Дилан расставили в столовой бомбы, взведенные на час пик во время обеда. Если бы бомбы сдетонировали, то, по подсчетам, убили бы всех 660 человек в столовой{29}. Следующей стадией было либо расстреливать тех, кто выбегает из здания, либо войти самим и добить всех, кого они найдут.

Наконец, Эрик и Дилан заложили бомбы у себя в машинах, которые должны были взорваться, когда прибудут родители, СМИ, органы правопорядка и спасатели, убив потенциально еще сотни{30}.

Вопреки первоначальным сообщениям нападение не было направлено против спортсменов, христиан, меньшинств или любой другой конкретной группы или лица. Спланированное нападение убило бы огромное количество людей — конкретных целей не предполагалось. Жертвами стали бы даже друзья Эрика и Дилана. Эрик планировал убивать в школе всех без разбора.

Какой бы ни была страшной запланированная атака, сосредоточиться только на ней — значит упустить масштаб кровожадности Эрика. Его фантазии о насилии не знали границ, охватывали далеко не только учеников, которые ему не нравились. Иногда он мечтал уничтожить Денвер или соседние районы: «Боже, я хочу спалить и сравнять с землей все в этой гребаной округе… представьте себе ТАКОЕ, ублюдки, представьте, как пол-Денвера горит только из-за меня и ВоДкИ [прозвище Дилана]. Напалм по стенам небоскребов, гаражи взрываются из-за бензобаков… блин, какая красота»{31}.

За несколько лет до 11 сентября Эрик мечтал о похожем нападении на Нью-Йорк: «Мы украдем чертову кучу бомб и обрушимся на самолете на Нью-Йорк, стреляя, пока падаем. Лишь бы было побольше разрушений»{32}. Эрик даже мечтал убить почти всех в мире: «Хм-м, думаю тут, хочу убить всех людей или, может, только в так называемых „цивилизованных, развитых и известных“ местах на Земле — может, оставить парочку племен в тропических лесах или еще где. Хм-м, пока не решил»{33}.

Трудно читать такие пассажи и не поражаться размаху и пылу страсти Эрика к разрушению. Он не ограничивался хулиганами-спортсменами или детьми, которые ему не нравятся. Между насмешками в школе и желанием взорвать центр Денвера или обрушить самолет на Нью-Йорк связи нет. Тогда о чем же думал Эрик?

В день атаки Эрик надел футболку с надписью «Естественный отбор». На его футболке не было написано «Смерть спортсменам», или «Я ненавижу школу», или даже «Месть». Только «Естественный отбор». Вот послание Эрика миру в связи с атакой. Его привлекало то, что нацисты уничтожали неполноценных людей. На уроке он говорил, что «слабые» заслуживают смерти. Провозглашал: «Я убью любого, кого считаю слабым»{34}. В дневнике он писал: «ЕСТЕСТВЕННЫЙ ОТБОР. Убить всех умственно отсталых, людей с гребанутым мозгом… Бли-и-ин! Люди тратят миллионы долларов на спасение жизни даунов, а зачем? Не верю в бред типа „Ой, но он же мой сынок“, так что на фиг, он ненормальный, убить его. Избавить от мучений. Только трата времени и денег»{35}.

Кроме убийства «неполноценных», Эрик фантазировал об истреблении человечества: «Нацисты придумали „окончательное решение“ еврейского вопроса. Убить их всех. Ну, если вы еще не догадались, я говорю: „УБИТЬ ВСЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО“, выжить не должен никто»{36}. По электронной почте Эрик писал о человечестве так: «Думаю, я бы хотел, чтобы мы вымерли»{37}. Не довольствуясь этим, он прибавил: «Хотелось бы уже взять и СДЕЛАТЬ, а не просто МЕЧТАТЬ»{38}.

Эрик выработал философию, которая в его разуме оправдывала презрение к людям. Он отвергал искусственную цивилизацию и восхвалял природный инстинкт агрессии. Верил, что мораль, справедливость и другие ценности — это продукты цивилизации, и потому отвергал их как произвольные и, следовательно, бессмысленные. Его приводило в бешенство, что он не может навязать свои убеждения всему человечеству: «С чего я должен объясняться перед вами, выжившими, когда вы, дебилы, не поймете и половину этой хрени, а если и поймете, то — ну, сдуреть можно. У вас просто будет что назвать моим поводом для убийств. И большая часть публики тоже не поймет моих мотивов! Скажут: „Ой, он псих, сумасшедший. никчемный!“ Да все вы, сволочи, должны сдохнуть! СДОХНУТЬ!»{39} В этом абзаце Эрик уточнил, что его идеология — это «повод для убийства». Не стоит недооценивать силы, с которой идеология подчиняет себе человеческое поведение. Примером тому служит Гитлер: «Лидеры западных демократий… катастрофически недооценили Гитлера и почти совершенно его не поняли, потому что считали (и вполне обоснованно), что его идеи смехотворны и не заслуживают даже презрения. Они не поняли, что в эти идеи верил сам Гитлер… Ужас Гитлера заключался в следующем: он верил в то, что говорил, жил по своим идеалам, воплощал свои проповеди на практике»{40}.

Похоже, Эрик тоже верил в то, что говорил, жил по своим идеалам и воплощал свои проповеди на практике. В день нападения его цель провозглашалась на футболке: «Естественный отбор». Он играл в бога и истреблял слабых. Он даже потрудился объяснить свои намерения: «Кто-нибудь обязательно скажет „о чем они думали?“, когда мы устраивали NBK [„Прирожденные убийцы“ — его кодовое название для нападения] или когда его планировали, так что вот о чем я думал. „Моя цель — уничтожить как можно больше… Я хочу сжечь мир“»{41}. Что за человек хочет сжечь мир? Что было не так с Эриком?

У Эрика было многостороннее расстройство личности. Кому-то может быть незнакома идея расстройства личности, но чтобы понимать Эрика и Дилана, их личность изучить необходимо. Расстройство личности — это, проще говоря, набор черт, которые разрастаются или затвердевают настолько, что могут вызвать значительные проблемы. У Эрика были параноидная, антиобщественная, нарциссическая и садистская черты.

Черты параноидного расстройства

Когда люди слышат слово «параноик», они наверняка представляют того, кто верит, будто на него охотятся. Однако паранойя — нечто большее. Люди с параноидным расстройством личности обычно не бредят. Другими словами, у них нет ложного убеждения, что на них охотятся. Скорее параноидная личность — это набор черт, в том числе фиксация на независимости и контроле, а также обостренная чувствительность к вопросам статуса.

Эрик написал на своем сайте «тираду» о том, что любит и ненавидит. Первым делом он упомянул свою ненависть к «медленным людям» — тем, кто медленно ходит{42}. Почему? В мире есть столько всего, что может раздражать, какое значение имеют медленные люди? Они беспокоили его потому, что, когда он хотел куда-нибудь добраться, они ему мешали. Другими словами, препятствовали его воле.

Это толкование может показаться натянутым, но на этом все не кончается. Эрик жаловался на медленных водителей. Жаловался на учеников, которые собираются в коридорах и не дают пройти, а также на тех, кто влезает перед ним в очередь. Зачем на это жаловаться? Он же фантазировал о том, чтобы стереть с лица земли все человечество. К чему тратить время на такие пустяки?

Параноики одержимы независимостью и контролем; они сверхчувствительны к чужому влиянию. Возможно, лучше всех динамику паранойи сформулировал доктор Дэвид Шапиро, эксперт по типам личности. Он пишет: «Параноик постоянно думает и переживает из-за угрозы того, что станет жертвой внешнего контроля или внешней помехи его воле»{43}. Именно это мы и наблюдаем в Эрике.

Дневник Эрика выказывает и другие свидетельства его одержимости из-за чужого контроля или влияния. Он без конца говорил о том, что человеку невозможно жить без влияния других. В том числе ему. Как бы он ни старался быть оригинальным, у него не получалось. Это его чрезвычайно расстраивало:

«Люди говорят, аморально быть ведомым, говорят — будь лидером. Ну, у меня для вас новости, придурки: все — ведомые! Все, кто говорит, будто он не ведомый, а потом по-другому одевается или по-другому себя ведет… да они нахватались этого из телевизора, кино или из жизни. Никакой оригинальности. Как думаете, сколько людей оригинальны и не копируют других. KEINE [„Никто“, нем.]… Как бы я ни старался НЕ копировать, я все равно КОПИРУЮ!»{44}

Под угрозой находилось ощущение автономии Эрика. Ему отчаянно хотелось жить самому по себе — быть «оригинальным», — и то, что на него влияли другие, задевало его. Он писал: «Я всегда пытаюсь быть другим, но всегда в итоге всегда кого-то копирую»{45}. Потом он объяснил, что бунтует против всех, кто указывает ему, что делать, и поэтому его прозвище — «Бунтарь»[5]. Он определял себя в оппозиции ко всем внешним влияниям, пытавшимся навязать ему свою волю. По словам доктора Теодора Миллона, мирового эксперта по расстройствам личности, у параноиков есть «обостренный страх лишиться своей личности и, что важнее, своей способности к самоопределению»{46}. И снова — именно это мы и находим в текстах Эрика.

Также Эрик демонстрировал другую характеристику параноика: озабоченность статусом. Он неоднократно осуждал или жаловался на «снобов» — богатых и «самодовольных» людей. Возможно, в этом нет ничего необычного, но в случае Эрика его реакция на воспринимаемый снобизм выходит за рамки: «Я живу в Денвере — и твою мать, как же хочется поубивать почти всех местных жителей. Гребаные самодовольные богачи мнят себя выше всех»{47}. Он ненавидел тех, кому, на его взгляд, все доставалось просто, потому что они родились с деньгами. Если учесть, что и семью Эрика не назвать бедной, почему он так ожесточенно и враждебно относился к богатым? Чувствительность к статусу связана с паранойей потому, что параноики склонны допускать, будто другие достигли своего успеха и статуса нечестным путем. Параноики считают, что лично им в жизни не повезло и что другие манипулируют системой, чтобы добиться успеха. Параноики считают, что они кругом жертвы.

Родственная тема, красной нитью проходящая через тирады Эрика, — «крутость». Ему нравилось считать себя крутым. Это видно по его пользовательскому профилю в мессенджере AOL, где одним из хобби он называл «быть крутым»{48}. Еще он называл крутыми некоторых своих друзей{49}. Поскольку ему нравилось считать крутым себя, он не выносил других, кто считал себя крутым. Они заходили на его территорию. Он писал о ненависти к самым разным людям, мнившим себя крутыми: курящим подросткам, тем, кто считает себя мастером боевых искусств, рэперам и так далее.

Ненависть к крутым — просто вариация на тему статуса. Как отмечает Шапиро, параноики «обостренно относятся к власти и рангу, сравнительному положению людей — лучше они или хуже»{50}. У богатых — свой статус, но в социальной жизни средней школы у «крутости» тоже серьезный статус. Для человека, который пытается поддерживать образ своего превосходства, любой признак высокого статуса у другого — угроза своей самооценке. Шапиро подытоживает: «Параноик — часто претенциозный и самодовольный человек, хотя втайне ощущает стыд и ничтожность; стремится быть сильным и „лучше всех“, хотя втайне ощущает слабость, — постоянно из-за заносчивости переживает насчет тех, кто ввиду своего положения или авторитета вызывает у него чувства ничтожности и бессилия»{51}.

Параноидные черты Эрика выдают чрезвычайно хрупкую личность, которую нужно защищать любой ценой, даже если потребуется убивать. Впрочем, большинство людей с параноидной личностью не совершают убийство. Эрика к насилию подталкивали и другие факторы.

Антисоциальные черты

Антисоциальное расстройство личности — это формальный диагноз, похожий на обычное понимание «психопата». Слово «антисоциальный» не относится к социальным навыкам, к интроверсии или, например, «несоциальному» либо «асоциальному» человеку. «Антисоциальный» человек действительно настроен «против общества» — он не живет по правилам. Речь в том числе о законах, обыкновенной порядочности и правах и чувствах других. Такой человек не задумывается о морали и не имеет эмпатии. Эрик выказывал несколько центральных аспектов антисоциального расстройства личности.

Для начала, во всем дневнике Эрик отметал «бессмысленные» традиционные ценности. Он отвергал мораль и даже критические для жизни в обществе концепции[6]. Например, писал:

«На самом деле „реального мира“ не существует. Это просто очередное слово, как справедливость, раскаяние, религия, вера, удача и так далее»{52}. В той же записи он добавляет: «Раз мамочка с папочкой сказали, что кровь и насилие — это плохо, думаете, это гребаный закон природы? Ни фига»{53}. В другом месте Эрик писал: «„Раскаяние“ — просто слово. Для меня оно не значит ни ХЕРА»{54}. Он называл «нормальный» и «цивилизованный» «словами общества», будто в них нет никакого смысла{55}. Он сказал: «„Мораль“ — просто очередное слово»{56}, и с яростью подытожил свое отношение: «На хрен деньги, на хрен справедливость, на хрен мораль, на хрен цивилизацию, на хрен правила, на хрен законы… СДОХНИТЕ, выдуманные слова… люди думают, эти слова относятся ко всему, а они не относятся / не могут. Не бывает Истинного Добра или Истинного Зла»{57}.

В своем представлении он был выше всех «ложных» ценностей и морали, созданных обществом. Презирая такие концепции, как добро, справедливость или цивилизация, Эрик участвовал в самой разнообразной преступной деятельности. Среди его правонарушений — кража из фургона, кража дорожных знаков, кража компьютерного оборудования из школы, распитие алкоголя в несовершеннолетнем возрасте, употребление наркотиков, подделка кредитной карточки, взлом школьной компьютерной системы, незаконная покупка оружия через друзей, поджог, вандализм, сборка и детонация незаконных взрывных устройств.

Пренебрежение моралью и благополучием других проявлялось в отношении не только врагов, но и друзей. Кое-что из оружия для нападения на школу приобретали его старшие друзья — поскольку на время покупки Эрику еще не было восемнадцати. Он знал, что друзей за это после нападения могут арестовать — и более того, двое так и попали в тюрьму. Но хоть и понимал, Эрик безжалостно использовал их в собственных целях.

Нагляднее всего равнодушие к благополучию друзей в замечании Эрика, которое звучит в одном его видео о скором нападении: «Моррис, Нейт, если выживете, можете взять из моей комнаты что хотите»{58}. Эрик обращался к двум своим лучшим друзьям и оставлял им любое свое имущество. Но словами «если выживете» Эрик демонстрировал полное понимание, что, скорее всего, во время нападения они погибнут. Даже потенциальная смерть близких друзей не остановила Эрика.

Другой центральный элемент антисоциальной личности — хроническая ложь. Эрик неоднократно рассказывал в дневнике о своем умении обманывать. Он писал: «Я много вру. Почти постоянно — и всем подряд»{59}. Эрик не только врал, но и гордился своим талантом: «Я могу убедить, что заберусь на Эверест или что у меня на спине растет брат-близнец… У меня ты во что угодно поверишь»{60}.

Впрочем, Эрик не только мастерски лгал, но и мастерски производил положительное впечатление, когда хотел. Отец его одноклассника говорил: «Эрик всегда был идеальным джентльменом. Казался взрослее других детей»{61}. Эта способность очаровывать людей — пример «самопрезентации». Возможно, лучший пример самопрезентации Эрика — сам факт, что он месяцами планировал масштабный теракт, а об этом не знал никто, кроме его соучастника. Он занимался своими делами, учился в школе, ходил на работу и общался с друзьями, которые наверняка бы погибли, если бы взрывчатка сработала. Он скрывал истинные намерения от сверстников, семьи, учителей и коллег.

Еще один пример самопрезентации Эрика можно найти после того, когда их с Диланом арестовали за кражу инструментов из фургона электрика. Обоим пришлось участвовать в программе реабилитации, созданной для того, чтобы отвлечь молодежь от преступного поведения. Эрик так хорошо показал себя на встречах с инспектором, что его освободили от программы досрочно. Офицер, работавший с Эриком, был им совершенно очарован и даже написал ему записку со словами: «Я бы поверил тебе безоговорочно»{62}. Также Эрик написал хозяину фургона письмо с признанием в преступлении и извинениями{63}. Впрочем, в личных текстах он показал другое лицо:

«Разве Америка — не страна свободных? Как же это, если я свободен, я не могу избавить сраного безмозглого долбака от его имущества, когда он бросает его на сиденье своего сраного фургона у всех на глазах не пойми где сраным вечером сраной пятницы. ЕСТЕСТВЕННЫЙ ОТБОР. Да придурка застрелить мало»{64}.

Эта цитата не только разоблачает истинное отношение Эрика, скрытое за положительным впечатлением, но и показывает другой аспект антисоциальной личности: тенденцию не брать ответственность за свое поведение и чувствовать себя жертвой. Эрик совершил преступление. Признался в том, что совершил преступление. И все-таки смог и почувствовать себя жертвой, и убедить себя, что в преступлении виноват хозяин фургона, раз оставил инструменты без присмотра.

Хотя многие антисоциальные личности фокусируются на накоплении материального имущества в различной преступной деятельности, других больше волнует создание или сохранение своего образа или репутации. Миллон описывает их так: «Антисоциальные акты предназначены для самовозвеличивания, для того, чтобы другие признали в них значительных персон — тех, „с кем стоит считаться“. Таким людям нужно, чтобы их считали неуязвимыми»{65}.

В одной видеозаписи о нападении Эрик сказал: «Разве не классно, что нас будут уважать, как мы того заслуживаем?»{66} Еще он гадал, не напишут ли о нем книгу. С Диланом они обсуждали, какой режиссер снимет о них фильм. Еще Эрик сказал: «Я хочу оставить долговечный след в истории»{67}. Нападение явно было антисоциальным актом «для самовозвеличивания», а в процессе Эрик смог почувствовать себя неуязвимым. Его антисоциальная озабоченность статусом переплеталась с параноидной тревогой из-за статуса. Речь о статусе приводит нас к следующему расстройству личности, где центральная черта — завышенная самооценка.

Нарциссические черты

Слово «нарциссизм» происходит из греческого мифа о Нарциссе. Нарцисс был юношей, который влюбился в свое отражение в озере. Суть мифа не в том, что персонаж влюбляется в себя, а в том, что он влюбляется в свой образ. Это и происходит с людьми, у кого есть, как это называет Миллон, «компенсаторный нарциссизм». Они чувствуют себя настолько неполноценными, что в попытке компенсировать недостатки создают для себя раздутый образ. Они показывают миру нарциссистский фасад, чтобы скрыть пустоту или слабость, которую чувствуют в себе. Однако их образ — как карточный домик с шатким равновесием, его грозит обрушить что угодно. Параллельно с манией величия Эрик испытывал серьезные сомнения в себе и занимался самоуничижением. Его низкая самооценка, скрытая фасадом превосходства, показывает, что Эрик был компенсаторным нарциссом.

Возможно, самое наглядное заявление о грандиозных амбициях Эрика — вот это замечание: «Я чувствую себя Богом и хотел бы им быть, чтобы все стали ниже меня ОФИЦИАЛЬНО. Я и так знаю, что выше почти любого в долбаном welt [„мир“, нем.] в плане вселенского Интеллекта»{68}. Он явно понимал, что он не Бог, но отчаянно хотел им быть. Он был убежден, что лучше «почти всех» остальных, но хотел, чтобы его превосходство считалось «официальным». Он не просто стремился стать богом, но и любил думать, что обладает божественной силой. Он заявлял: «Я верю, что как я скажу, так и будет. Я закон»{69}, а также «Никто не достоин этой планеты, только я и те, кого я выберу»{70}. Он даже писал на немецком «Я Бог» в своем школьном органайзере и в школьных альбомах как минимум четырех одноклассников{71}. Таким образом, несмотря на понимание, что на самом деле он не Бог, ему нравилось так заявлять.

Текст Эрика очевидно говорит о нарциссизме. Как замечает Миллон: «Эти нарциссы активно поклоняются себе, они сами себе боги»{72}. На удивление подходящее описание для Эрика.

Развился ли нарциссизм Эрика в бредовую манию величия? Другими словами, потерял ли он связь с реальностью — то есть был психотиком? Фантазии Эрика о разрушениях, а также только что приведенные цитаты предполагают, что он мог бредить. Например, он заявлял, что его нападение будет «как бунты в ЛА, взрыв в Оклахоме, Вторая мировая, Вьетнам… вместе взятые»{73}. Верить, будто два подростка могут совершить нападение страшнее Второй мировой и Вьетнамской войн, явно ненормально. Эрик даже размышлял, стоит убить всех людей на планете или, «может, оставить парочку племен в тропических лесах или еще где»{74}, словно был во власти воплотить подобный план. Это всего лишь подростковые фантазии о власти?

Как понимать его слова, что он выше всех «в плане вселенского интеллекта» (что бы это ни значило)? Это твердое убеждение? Многочисленные пассажи о величии намекают, что он в это правда верил. Вдобавок временами он, похоже, думал, что его нападение начнет новую эпоху — разожжет «революцию» или «естественный отбор». Например, он сказал: «Конечно, человеческий род по-прежнему обречен. Нужна только пара пинков, например от меня»{75}. Эрик писал о том, что его деятельность происходит в «довоенную эпоху»{76}. Может, «довоенная эпоха» — его кодовое название для нападения, но, может, он и правда верил, что начнет войну. Его замечание, что большинство людей «не увидят новый мир»{77}, похоже на убеждение, а не на фантазии. Он вправду верил, что взрыв школы приведет к преображению общества? Что он начнет новый мир? Если да, то его нарциссизм граничил с бредом.

Мания величия здесь очевидна, но какие свидетельства нам говорят, что внутри Эрика скрывалась слабость? Свою уязвимость он разоблачил в дневнике:

«Все надо мной постоянно смеются из-за того, как я выгляжу, какой я долбаный слабак… С другой стороны, я сам всегда ненавидел, как выгляжу, стебусь над теми, кто похож на меня, иногда даже не задумываясь, иногда просто потому, что хочется издеваться над самим собой. Вот откуда во многом растет моя ненависть. Из того, что у меня практически нулевая самооценка, особенно в смысле девушек, внешности и всего такого»{78}.

Другая фраза в дневнике раскрывает, насколько отчаянно он нуждался в признании: «Если бы мне чаще говорили комплименты, всего этого еще можно было бы избежать»{79}. Мысль, что комплименты могли предотвратить массовое убийство, говорит, как отчаянно он мечтал о том, чтобы мир признал его статус. Дальше в той записи он сказал: «Может, мне просто надо с кем-нибудь переспать. Может, тогда что-нибудь изменится»{80}. Чем бы помогло, если бы он с кем-нибудь переспал? Это бы подтвердило его мужественность.

В списке дел до 22 марта 1999 года, во время подготовки к нападению, Эрик указал «переспать»{81}. Более того, в последней записи в дневнике от 3 апреля Эрик писал о своих непрерывных попытках заняться сексом и о том, как его поражают собственные неудачи: «Сейчас пытаюсь потрахаться… NBK так быстро пришло, с какого хрена мне так и не перепало. В смысле, я же милый, заботливый и вся херня, но не-е-ет. Наверное, я слишком напираю. Но как бы, а куда деваться, учитывая, что NBK уже скоро»{82}. Вот он планирует самый крупный теракт в истории Соединенных Штатов, но все еще переживает из-за секса. Он хочет почувствовать себя мужчиной, но, очевидно, так и не почувствовал. Кончается дневник Эрика на этой записи:

«Ненавижу вас, люди, за то, что не дали мне испытать столько всего хорошего. И нет, даже, блин, не говорите „ну, сам виноват“, это неправда, у вас был мой номер, и я спрашивал, но нет. Нет-нет-нет не зовите с собой этого стремного МАЛЬЧИШКУ Эрика, о-о не-е-ет ни за что»{83}.

Этот пассаж примечателен вне зависимости того, действительно его избегали или это восприятие рождено паранойей или жалостью к себе. После всей бравады и помпезности предыдущих записей он заканчивает дневник скорбным всхлипом.

Текст Эрика иллюстрирует неполноценный стержень его личности, а также величественного фасада, который он себе сочинил.

Хотя определенно на вопрос о происхождении характера ответить невозможно — это всегда сложная комбинация генетики и окружения, — все же интересно поразмышлять о возможном влиянии физических дефектов Эрика. Медицинские проблемы не только затрагивают пациента, но и меняют семью. Ребенка с инвалидностью могут воспитывать с особой бережностью. Как это могло повлиять на Эрика? С одной стороны, избыточное внимание и забота могли подпитывать его нарциссизм, ощущение, что он особенный, что мир вращается вокруг него.

С другой стороны, он мог стать болезненно стеснительным и стыдиться того, что не похож на старшего брата или других знакомых детей. Эрик вырос с сильной комбинацией чувств неполноценности и превосходства в характере: возможно ли, что корнями она уходит в его опыт, подпитывавший его ощущение и особенности, и ущербности?

Вне зависимости от происхождения этой динамики Эрик был компенсаторным нарциссом. И все же нарциссические, антисоциальные и параноидные черты еще не включают одну его центральную характеристику — ту, что и делала его столь опасным.

Черты садистской личности

Садистскую личность определяет целый набор черт. Однако ключевой элемент садизма — возбуждение и удовлетворение, которые человек испытывает, заставляя других страдать. Садизм — это власть над другими и применение этой власти, чтобы заполнить внутреннюю пустоту ощущением силы.

Также садисты склонны к различным видам нетерпимости, упрямства и предрассудков. Они враждебны к группам, которые, по их восприятию, стоят на ступеньку ниже.

Это Эрик продемонстрировал в замечаниях об афроамериканцах, геях и женщинах:

Все вечно говорят, что нельзя быть расистом. А почему? Черные ПРАВДА отличаются… Надо сослать ваши черные задницы обратно в Хренафрику, откуда вы явились. Мы вас сюда привезли, мы вас и вернем обратно. Америка = белые. Геи… ну, всех геев, ВСЕХ геев, нужно убить… Женщины — вы всегда будете ниже мужчин. Это же видно во всей природе, самцы почти всегда занимаются всякой опасной хренью, а самки держатся подальше. Это ваш животный инстинкт, смиритесь или убейте себя{84}.

Еще садисты презирают любого, кого считают хуже себя. Это четко видно в замечаниях Эрика: «Убить всех даунов, людей с нерабочими мозгами, наркоманов, тех, кто не знает, как пользоваться сраной зажигалкой»{85} и «избавиться от всех жирных, отсталых, покалеченных, тупых, безмозглых, неграмотных, никчемных людей в мире»{86}. Стремясь господствовать над слабыми или истреблять их, Эрик ставил себя выше их. Он чувствовал слабым себя, и поэтому нападки на всех слабых были способом сказать «Я не слабый».

Однако главное отличие садистов — удовольствие, которое они получают от власти над другими. Эрик фантазировал об изнасиловании знакомых девочек из школы. Ему нравилось думать, как он заманит их к себе в комнату, потом сорвет одежду и изнасилует. Впрочем, еще красочней его описания, как он хочет увечить людей:

«Я хочу разорвать горло собственными зубами, как банку газировки. Я хочу распотрошить кого-нибудь своими руками, оторвать башку и выдрать сердце и легкие через глотку, заколоть кого-нибудь в живот, воткнуть сраный нож в сердце и выдрать его из грудины! Я хочу схватить какого-нибудь слабака-первогодку и прямо порвать, как волк, показать, кто здесь бог. Задушить, раздавить башку, прокусить виски, вырвать челюсть, выдрать ключицы, перебить руки пополам и заломать за спину, прекрасный звук хруста костей и рвущейся плоти, а-а-ах… сколько дел и как мало возможностей»{87}.

Здесь мы видим как садистское удовольствие, так и желание показать людям, «кто здесь бог».

Во время школьного нападения Эрик издевался над людьми, стреляя в них. Его удовольствие от убийства — самый яркий пример садизма. В один момент он заглянул под стол, где пряталась девочка, сказал «ку-ку», а потом застрелил ее. Множество учеников вспоминали, что Эрик, расстреливая невинных людей, смеялся и, похоже, наслаждался как никогда.

Насилие может служить садистам в двух целях, и обе помогают понять Эрика. Насилием можно запугивать и терроризировать других, ставить врагов на колени. Именно это и произошло во время нападения, когда Эрик смеялся, дразнил жертв и упивался властью. Также насилие помогает высвободить эмоции. Частые нервные вспышки Эрика намекают, что он злился, когда ему в чем-нибудь мешали. Его родители говорили, что каждую неделю он взрывался, часто вплоть до того, что бил по стенам. Хотя гнев может быть реакцией на конкретную фрустрацию, садисты выплескивают гнев на любого — вне зависимости от того, имеет человек отношение к причине их фрустрации или нет. Миллон заявляет: «Личность жертвы скорее случайна, выбирается непроизвольно»{88}. Это объясняет, почему Эрик был рад убить любого, кто перейдет ему дорогу, — конкретных жертв не существовало, только давно накипевшая ярость, которую требовалось выпустить.

В некоторых случаях символом всего, что ненавидит садист, становятся конкретные люди или институты. «Эти символические фигуры должны быть уничтожены… насилие — это отчаяние, атака на символы, а не на реальность»{89} (курсив мой). В случае Эрика символическая фигура в макрокосме — это мир или все человечество; однако в микрокосме это была школа и все, кто в нее ходит. Школа — и мир — угрожали его шаткому самовосприятию.

Эрих Фромм, социолог и психоаналитик, давал садизму следующее определение: «стремление иметь абсолютный и неограниченный контроль над живым существом»{90}. Это была цель Эрика в жизни. Больше того, он писал: «Я бы хотел стать главным судьей, который определяет, жить человеку или умереть»{91}. Во время нападения желание Эрика сбылось. Но что он получил от такого ужасающего поведения? Для садиста причинять другим страдания — не просто возбуждение или вознаграждение, это преображение. Для садиста «абсолютный контроль над другим существом, всесилие… создает иллюзию того, что он выходит за пределы человеческого бытия… Это преобразование бессилия в ощущение всесилия» (курсив оригинала){92}.

Эрик стремился к ощущению всесилия. Он хотел выйти «за пределы человеческого бытия». Компенсаторный нарцисс стремится превозмочь свою неполноценность величественными фантазиями — к тому же стремится и садист: «Он садист потому, что чувствует себя бессильным, неживым и беспомощным. Он пытается компенсировать этот недостаток властью над другими, преображая червя, каким себя ощущает, в Бога»{93}. Мы знаем, что Эрик видел себя метафорическим «червем»: стремным слабым мальчишкой с чудно́й внешностью. И мы знаем, что он претендовал на божественность. Его садизм стал решением дилеммы червя, который хочет стать Богом.

Мы можем понять Эрика Харриса, разобравшись в его многогранном характере. В нем сочетались параноидные фиксации на контроле и статусе, антисоциальные отсутствие эмпатии и отвержение морали, нарциссическое восприятие себя высшим человеком и садистскую потребность во власти над другими. Нападение позволило выплеснуть свой гнев на случайные и/или символические цели и дало возможность воспользоваться насилием, чтобы другие дрожали в страхе. Так он почувствовал себя Богом — имеющим власть даровать или отнимать жизнь. Эрик даровал смерть. В конце концов, эти люди угрожали его самовосприятию.

Почему самовосприятие Эрика было под угрозой? Ничто в мире не поддерживало его раздутый образ. Он не имел высокий статус в школе. Не мог найти постоянную девушку или пару на выпускной. Его дразнили те, кого он презирал. Его арестовывала и воспитывала система правоохранения, обладавшая над ним властью. Куда ни глянь, везде попадались люди с более высоким статусом или авторитетом. Это было невыносимо. Все это угрожало его образу — его личности.

А что делать, когда появляется угроза твоей личности?

Устранить угрозу.

Стрелки-психопаты

Что можно сказать о группе стрелков-психопатов? Во-первых, слово «группа» легко неправильно истолковать. Из 10 стрелков, представленных в книге, психопатами были только двое. Это важный факт. Люди часто огульно зовут всех школьных стрелков психопатами, но это неправильно. Большинство школьных стрелков под этот диагноз не подпадают.

Насколько похожи Дрю Голден и Эрик Харрис? Оба мальчика были садистами. Эрик фантазировал об изнасилованиях девушек и пытках. Еще примечательно его поведение во время нападения, когда он дразнил жертв и радовался власти над другими. Садизм Дрю ясно выражался в том, что он мучил и убивал кошек.

Еще одна общая черта — их навык самопрезентации. Эрик немало гордился своим умением обманывать людей. Он так впечатлил инспектора по надзору, что заслужил досрочное освобождение. Дрю тоже хорошо скрывал свою темную сторону. Ничто не говорит о том, что его родители или учителя имели представление, как жестоко он обращается с животными и запугивает сверстников.

Еще оба мальчика были нарциссами. Эрик дал это недвусмысленно понять в своем дневнике. Хотя Дрю подобных записей не оставил, его поведение предполагает, что он ставил себя «выше правил». Он не мирился со школьной дисциплиной. К тому же если его нападение смотивировала злость на учителей, то это очередное доказательство, что он считал, будто они не имеют права указывать ему, как поступать.

И у Эрика, и у Дрю были проблемы с управлением гневом. Мистер и миссис Харрис замечали всплески сильных эмоций у сына. Также гнев Эрика очевиден везде в его дневнике и в показаниях одноклассников. Гнев Дрю проявлялся в его угрожающем и запугивающем поведении.

Многие дети думают, что оружие — это круто, но у Эрика и Дрю увлечение было нездоровым. Дрю владел оружием с детства и часто выбирал его темой для домашних заданий. Точно так же фиксировался на огнестреле Эрик. Рисовал солдат и оружие, часто писал школьные сочинения об оружии, снимал видео с ним, играл в видеоигры, где надо стрелять и убивать, а когда наконец купил свое первое оружие, почувствовал себя «богоподобным». И Эрик, и Дрю были этим одержимы. Джон Дуглас, знаменитый профайлер ФБР[7], зовет такое увлечение «оружейным фетишизмом»{94}. Для таких ребят оружие символизирует силу и мужественность. Без него они никто; с ним у них есть власть над жизнью и смертью.

Впрочем, Дрю и Эрик похожи не во всем. Пожалуй, больше всего в глаза бросается разница в возрасте: Эрику было 18, а Дрю — 11. Дрю — самый юный школьный стрелок. Он проявил садистское поведение и совершал убийства до пубертатного возраста. Нет свидетельств, что Эрик проявлял психопатическое поведение в детстве.

Отличались и основания мальчиков для нападений. Дрю злился на всех в школе; это видится единственной причиной, почему ему было так нужно убивать. Эрик же оправдывал свое желание истребить неполноценных людей и/или все человечество тем, что полагал своим великим пониманием человеческого бытия и структуры общества. Из-за философской подоплеки его атака напоминала атаку террористов, которые с помощью насилия делают публичное заявление о своем деле. Разнится и масштаб: Дрю мыслил на местном уровне, Эрик — на глобальном.

Какова жизнь школьных стрелков-психопатов? Они считают, что имеют право на особое отношение из-за кажущегося превосходства. Когда к ним относятся без уважения, они реагируют с яростью. Обычное разочарование порождает необычную реакцию, потому что стрелки полагают, будто их желания должны быть — и будут — удовлетворены. Оскорбление от сверстника или наказание от учителя — как пощечина королю. Это неприемлемо; это возмутительно; дерзнувший заслуживает смерть.

В каких-то случаях нарциссизм — фасад, за которым прячется слабая, ранимая личность. Если фасаду что-то угрожает — это как раздеть короля догола на публике, показать, какое он хрупкое и жалкое создание. Это тоже неприемлемо. Нужно поддерживать великолепный образ. Угрозы этому образу нужно устранять. Садистское применение силы, которое дарит стрелкам власть над жизнью и смертью, приводит к экстазу, потому что в этот миг они чувствуют себя высшими созданиями, кем себя и представляли.

Дрю Голден и Эрик Харрис вышли из благополучных семей, где не было жестокого обращения, алкоголизма у родителей или других серьезных проблем. Обращает на себя внимание, что именно мальчики с самыми гармоничными семьями из данного списка оказались психопатами. Что бы ни сделало их такими, это не психоз, не жестокое обращение в детстве и не трагедия. Того же не скажешь об остальных стрелках.

Стрелки- психотики

Глава 3

«Бог печали». Шизотипический подросток

Несмотря на все внимание СМИ к школьной стрельбе, мало кто говорит о проблеме психоза. Однако, как мы увидим, значительная доля школьных стрелков — психотики. Прежде чем мы продолжим, следует сказать несколько слов о психозе, потому что его часто неправильно понимают. Обыватели думают, что больные с психозом совершенно не от мира сего. Воображают неухоженных людей, которые бормочут себе что-то под нос на углу улицы, совершенно потеряв связь с реальностью и не в силах функционировать в обществе. Это обманчивая картина. Психотики могут вести активную жизнь. Например, книга (и фильм) «Игры разума» рассказывает о Джоне Нэше, математике с шизофренией, который получил Нобелевскую премию. Он слышал голоса и верил, что они из открытого космоса; еще он планировал стать императором Антарктиды. Тем не менее он был гением, был женат и преподавал в университете. Важно понимать: школьные стрелки могут ходить в школу, делать домашнюю работу, играть в спортивных командах и все же быть психотиками.

Что же конкретно значит термин «психотик»? В общем смысле он относится к «потерявшим связь с реальностью». Однако человек может сохранить связь в большинстве областей и потерять в нескольких конкретных. Две главные проблемы психотиков — галлюцинации и бред.

Галлюцинации — это сенсорный опыт, не основанный на реальных событиях. Хотя чаще всего имеются в виду слуховые галлюцинации «несуществующие голоса», их можно испытывать любым из пяти органов чувств.

Бред — это ложные убеждения, которые не поддаются коррекции. У школьных стрелков распространены два типа бредовых убеждений: бред величия и параноидный бред.

Несколько стрелков верили, что они экзальтированные фигуры или богоподобные создания. Другие верили, что им хотят навредить или даже убить люди, боги, демоны или чудовища.

Психотические симптомы необязательно постоянны или мешают жить. На самом деле одна из трагических черт школьных стрелков — их умение прятать психотические симптомы так, что взрослые не знали, через что они проходят. Пряча психозы, стрелки лишались лечения, которое помогло бы им поддерживать безопасное поведение.

Хотя психотические симптомы присущи самым разным расстройствам, стрелки-психотики из этой книги страдали от таких сильных расстройств, как шизофрения или шизотипическое расстройство личности. Иногда эти диагнозы относят к расстройствам шизофренического спектра.

Оба расстройства разъяснятся в подробностях по ходу дела, но сперва необходимы вводные тезисы.

Шизофрения и шизотипическое расстройство личности охватывают широкую гамму психотических симптомов — от странных мыслей и фиксаций до галлюцинаций и бреда. Обычно у людей с такими расстройствами также есть проблемы с созданием и поддержанием отношений. Они слабо выражают эмоции или необычным образом проявляют чувства.

Часто эта проблема приводит к отсутствию контакта и ощущению одиночества.

Загадочный убийца

Дилана Клиболда трудно понять. Хотя людей шокировало то, что Эрик Харрис и Дилан устроили нападение на «Колумбайн», еще больше их потрясло участие Дилана. Эрик был более самодовольным, воинственным и кровожадным. Но Дилан? Дилана часто называли тихим, болезненно стеснительным и миролюбивым. Как может болезненно стеснительный, не склонный к жестокости ребенок стать хладнокровным массовым убийцей?

Отец погибшего в «Колумбайне» школьника сказал о Харрисах и Клиболдах: «Эти родители научили своих детей ненавидеть»{1}. Он полагал, что если человек способен на такое нападение, то его наверняка воспитывали в атмосфере ненависти. И все же есть изобилие доказательств, что Клиболды были благополучной, любящей парой. Как и Эрик, Дилан — из полной семьи, в которой он не подвергался жестокому обращению или насилию. По всем показаниям Дилан был скромным, неуверенным в себе ребенком, но при этом его называли «самым милым и славным пареньком, которого вы только встретите»{2}. Несмотря на скромность, Дилан занимался всем тем, чем занимаются дети, состоял в бойскаутах и Младшей бейсбольной лиге. Его родители настолько не терпели оружия, что в детстве даже не разрешали Дилану иметь игрушечное. Его одноклассник из средней школы говорил: «Дилан — самый мирный человек, которого я знал»{3}.

Как же нам понять Дилана?

Если рассматривать личность Дилана, то частые упоминания о скромности и социальных комплексах намекают об уклоняющемся или тревожном расстройстве. По сути, тревожное расстройство личности — преувеличенная скромность, мешающая в общении. Расстройство сопровождается острыми ощущениями неполноценности, страхом быть отвергнутым и социофобией. Таким образом люди с этими чертами избегают рисков в общении, потому что полагают, что их отвергнут. И все же даже если у Дилана была уклоняющаяся личность, как это объясняет преступное поведение?

Изучив все незаконные действия, которые совершил Дилан, можно прийти к выводу, что он, как и Эрик, был психопатом. В конце концов, Дилан участвовал в том же теракте. Дилана арестовали вместе с Эриком, когда они влезли в фургон и украли инструменты. Дилан участвовал и во взломе школьной компьютерной системы, чтобы узнать комбинации от шкафчиков учеников, которые ему не нравились. За это и за поломку одного из шкафчиков его временно исключали из школы. Дилан вместе с Эриком воровал из школы компьютерное оборудование и участвовал в вандализме. Как говорилось в предыдущей главе, психопаты умеют обманывать и правильно подавать себя. Если Дилан шел по тому же пути, что и Эрик, но его участию в нападении удивились больше, значит ли это, что он был лучше в самопрезентации — что он был более коварным психопатом, чем Эрик?

Другая возможность — что Дилан был психотиком. Однажды он писал: «Когда я в человеческом обличье и знаю, что умру, все приобретает ощущение банальности»{4}. «Когда я в человеческом обличье» — то есть он не всегда был в человеческом обличье? Что он имел в виду? В других отрывках он называл себя богоподобным. Хотя Эрик любил писать на немецком «я Бог», он слишком хорошо понимал, насколько далек от божественности. Однако по цитатам Дилана можно подумать, что он верил, будто достиг божественности. Это просто шутка для своих? Образ речи двух ребят? Или Дилан бредил?

Таким образом, чтобы понять Дилана, нужно проследовать по нескольким зацепкам: черты тревожной личности, психотические симптомы и психопатическое поведение. Более того, нужно разобраться, что за лица он демонстрировал миру, и пролить свет на загадку, как болезненно стеснительный миролюбивый ребенок преобразился в хладнокровного массового убийцу. Для этого нам нужно проникнуть в разум Дилана. Лучший путь — его дневник.

Дневник Дилана обнародовали только в 2006 году. До того не было никакой возможности заглянуть в его внутренний мир. Дневник открывает окно к тем аспектам личности Дилана, которые иначе бы остались неизвестными. Без доступа к его текстам мы бы упустили большую часть его характера, страданий и увлечений. Его дневник заметно отличается от дневника Эрика и содержанием, и стилем. Тогда как Эрик полон нарциссического снисхождения и гнева, Дилан сосредоточен на одиночестве, депрессии, размышлениях и фиксации на поиске любви. Эрик рисовал оружие, свастики и солдат; Дилан рисовал сердечки. Эрик жаждал секса и фантазировал об изнасиловании; Дилан томился по истинной любви.

Расходятся дневники и стилистически. Стиль Эрика внятный. У Дилана — неопределенный, мечтательный, сбивчивый и странный. Текст Эрика четко выражает его гнев, ненависть, презрение, нетерпимость и желание уничтожить человечество. Текст Дилана бессвязный, неорганизованный, полон спутанных предложений и исковерканных слов. У Эрика проблема с мыслями, у Дилана — с мыслительным процессом. Разница в том, о чем думает Эрик, и том, как думает Дилан.

Черты тревожной личности

Дилан непрерывно страдал из-за дружбы и отношений с девушками. Он болезненно осознавал свои проблемы в общении. Он писал о рутине своей жизни так: «Пойти в школу, бояться и нервничать, надеяться, что меня примут»{5}. Он мечтал о том, чтобы его приняли, но чувствовал, что так этого по-настоящему и не добился: «Меня никто не принимает, а я хочу, чтобы меня приняли… я выгляжу странно и веду себя застенчиво — БОЛЬШАЯ проблема»{6}. Для подростков обычное дело беспокоиться о том, нравятся они другим или нет, но социофобия Дилана дошла до предела. Он писал: «Я вижу, насколько отличаюсь (а кто не отличается, скажете вы), но я совсем на другом уровне отличия, чем все остальные»{7}. Более того, он верил, что если бы люди знали, насколько он отличается, то его бы отвергли или даже наказали: «Я знаю, что отличаюсь, но боюсь сказать обществу. Я не хочу столкнуться с тем, что меня отвергнут или накажут»{8}.

Особенно безнадежно он смотрел на отношения с девушками. Он замечал: «Не знаю, почему я неправильно веду себя с людьми (в основном девушками) — они как будто вместе решили меня ненавидеть и пугать, я никогда не знаю, что сказать или сделать»{9}. В другом месте он писал о девушках так: «Я знаю, что никогда не буду с ними»{10}.

Сильная закомплексованность Дилана особенно удивительна потому, что он не был одиночкой. Он нравился многим, как парням, так и девушкам, и участвовал во множестве социальных активностей. Работал с компанией лучших друзей в пиццерии, ходил с друзьями на боулинг, снимал с друзьями кино и участвовал в лиге фэнтези-бейсбола из двенадцати человек. Его социофобия появилась не из-за неприятия со стороны сверстников.

Точно так же его страхи из-за своего места в компании появились не из-за насмешек или издевательств. Нигде в дневнике он не жалуется, что к нему пристают качки или кто-то еще. На самом деле если он и писал о спортсменах, то с завистью: «Я вижу, что у них веселая жизнь, друзья, они ЖИВЫЕ»{11}. В другой записи он говорил: «Я ненавидел их [спортсменов] счастье»{12}. В обоих этих отрывках он выражал зависть к спортсменам из-за того, что считал более полноценным счастьем, успехом в жизни: развлечения, друзья и женщины. Они вели ту жизнь, которой хотел жить он. Вот ключевой момент. Если он и чувствовал враждебность к качкам, то как минимум отчасти из-за зависти. В дневнике он никогда не жалуется на плохое обращение со стороны школьников. Его трудности в общении — результат его неуверенности в себе и слабых социальных навыков, а не издевательств или отвержения.

Одиночество и чувство неполноценности Дилана привели к сильной депрессии и самоубийственным склонностям, о чем он неоднократно пишет в дневнике. В одном месте он писал: «Я в вечных страданиях — в бесконечных направлениях в бесконечных реальностях»{13}. В другом месте он сказал: «О-о-о боже я та-а-ак я хочу умереть… я чувствую себя таким унылым отчаянным одиноким безнадежным… нечестно, НЕЧЕСТНО!!! Подытожим мою жизнь… самое жалкое существование в истории мира»{14}.

Переживания Дэвида иногда выливались в самовредительство — он себя резал. Он писал: «Сегодня ночью я был мистером Резаком — у меня на правой руке 11 депрессионов и мой любимый символ контраста»{15}. Для Дилана это поведение могло стать выражением ненависти к себе или самоуничижения — признаков сильной депрессии. Он писал: «По-моему, мое существование — говно»{16}. Мало того, что его существование было «говном», еще Дилана беспокоило, что он не может угнаться за другими людьми. Он писал: «Достижения других — торментация»{17}. Его мучил тот факт, что люди вокруг достигали того, чего он достичь не мог.

Как справляться с ошеломительными страхами, депрессией и одиночеством? Если не можешь выдержать требования жизни, одно из решений — устраниться из реальности во внутренний мир фантазий и собственных смыслов. Иногда люди с тревожными личностями так плохо справляются с требованиями взросления, что их дееспособность падает. Похоже, так и случилось с Диланом. Этот упадок и подводит нас к разговору о более серьезном расстройстве личности.

Черты шизотипической личности

Шизотипическое расстройство личности можно назвать сочетанием крайней социальной неполноценности и проблем с мышлением. В социальном плане такие люди испытывают серьезную застенчивость, комплексы и дискомфорт. Они могут общаться с другими, но слишком не уверены в себе и живут в хроническом страхе быть отвергнутым, часто вплоть до паранойи. Они мечтают о дружбе и близости, но лишены способности образовывать эмоционально удовлетворительные отношения. Это похоже на тревожное расстройство, но в более тяжелой форме.

К тому же им свойственны странные мыслительные процессы. Среди когнитивных отклонений могут быть индивидуальные особенности речи — как неправильное употребление или выдумывание слов, так и странное или отрывистое мышление. Еще они склонны к психотическим симптомам в легкой форме — например, верят во что-нибудь странное или увлечены причудливыми занятиями. Часто им трудно отделять реальность от фантазии.

Первое, что мне бросилось в глаза в тексте Дилана, — его стиль речи. Это может показаться незначительным аспектом, но речь — важный этап психологической оценки, потому что она проливает свет на мыслительные процессы человека (если принимать в расчет возраст, образование и владение языком). Хотя обычно термин «психоз» относится к разрыву связи с реальностью, может он означать и сумбурные мысли.

На одной из первых страниц дневника, до начальной записи, Дилан написал слово «infinency» (бесконечие). Это привлекло мое внимание, потому что такого слова не существует{18}. Читая дальше, я находил все больше и больше примеров несуществующих слов: «depressioners» (депрессионеры), «un-existable» (несуществленец), «tormentations» (торментации), «existor» (экзистор), «perceivations» (персивация){19}.

Странное применение слов — именно то коверкание языка, которое можно наблюдать у шизотипиков. Например, такой человек скажет: «Сегодня на работе я был не очень разговорибелен»{20}. Может, смысл и понятен, но такого слова нет. Это не полная выдумка, а дополненная форма существующего слова. Именно такую ошибку и делал раз за разом Дилан.

Еще Дилан коверкал язык, неправильно употребляя слова. Чаще всего это происходило со словом «halcyon» — обычно это прилагательное в значении «спокойный» или «мирный». Дилан то и дело ошибается, употребляя его в качестве существительного в предложениях со странным строением: «Мы доказали судьбе, что мы плоть от плоти чистоты и гальциона»{21} и «все наши с ней воображаемые гальционы и чистые существования»{22}.

Третья черта Дилана — странное строение предложений. Два ярких примера — неправильное употребление местоимения «me»: «me is a god» (вместо «I am god» — «Я бог»){23} и «почему эти зомби достигают того, чего хочу я [me]?»{24} Его употребление «me» вместо «I» определенно выглядит странно. Он говорит так, будто впал в детство.

Дилан демонстрировал и другие признаки бессвязности мышления, кроме коверканья языка, ему была свойственна склонность к паранойи. Дилан писал: «Клянусь — я как будто пария и все сговорились против меня»{25}. Через несколько месяцев он писал: «Меня всегда ненавидели все и вся{26}. Все, кого я мог любить, бросили меня, родители меня бесят и ненавидят»{27}. В тот же день он написал: «Меня обманывает и уничтожает все вокруг»{28}. Эти заявления опровергаются не только другими людьми, но и самим Диланом. В ранней записи в дневнике среди светлых моментов в своей жизни он называл «хорошую семью»{29}. Но из-за бесконечных размышлений он погряз в ощущении, словно его все бросили, ненавидят, словно против него настроен весь мир.

Через несколько дней после того, как его поймали за кражу из фургона, Дилан написал, что «общество сжимает на мне свою хватку»{30}. Если предположить, что это относится к аресту, похоже, он видел его не естественным последствием нарушением закона, а очередным наказанием со стороны общества. В тот же день он написал: «Зомби и их общество сплотились и хотят уничтожить то, что лучше их»{31}. Словом «зомби» Дилан называл всех, на кого смотрел свысока, то есть практически всех, кроме себя с Эриком. Похоже, он верил, что общество плетет против него заговор.

Также, похоже, Дилан верил, что его карает Бог. После жалоб на потерю двух вещей (причем позже он их нашел) и утраты 45 долларов Дилан написал: «С какого хрена он такой УРОД??? (Бог или кто там заправляет этой херней). Он меня прокидывает по-крупному и очень бесит»{32}. Таким образом, даже пустячные происшествия Дилан приписывал злотворному влиянию какого-то существа, которое управляло его жизнью.

Еще одной необычной темой Дилана были его отношения с обществом. По его ощущениям, он отличался настолько, что стоял особняком от общества: «Люди похожи между собой; я — другой»{33}. Его чувство отчуждения было таким сильным, что он переживал не просто из-за ощущения, будто он не обычный человек, а и из-за ощущения, что он вообще не человек. Он писал, что «создан человеком без возможности БЫТЬ человеком»{34}. Он чувствовал себя настолько аутсайдером, настолько другим, что не мог функционировать как человек. Таким образом, Дилан воспринимал себя в отрыве от людей в целом.

Еще Дилан был оторван от человечества в том смысле, что был отделен и от собственной человечности. Он писал о себе так, будто между его личностью и человеческой природой произошел некий фундаментальный раскол. Этот раскол «я» — один из самых причудливых моментов в его дневнике: «Интересно, как/когда мне так запороло разум и бытие, вопрос: когда Дилана Беннета Клиболда накрыло это существо с телом Дилана»{35}.

Здесь он писал о себе в третьем лице, что предполагает точку зрения со стороны. К тому же цитата обозначает раскол между личностью (Дилан Беннет Клиболд) и какой-то сущностью с телом Дилана. Этот странный запутанный пассаж предполагает, что в своем представлении он на самом деле не был собой — что бы это ни значило. Дальше в той же записи он говорил: «У меня нет истинной человеческой натуры, как была у Дилана»{36}. Он пишет так, будто он — не Дилан, будто он существует в отрыве от Дилана. Это ощущение расколотой личности — «я», «отброшенного» от собственной человечности, — проходит через дневник красной нитью.

Размышляя, стоит ли позвонить девочке, которая ему нравилась, он писал: «Звонить ей — это состояние человечности»{37}. Во-первых, снова странное построение фразы и использование слов. Во-вторых, похоже, он хочет сказать, что позвонить ей — это человеческий поступок, словно сам он — не человек. Через два предложения он написал: «У моей человечности фут-фетиш»{38}. И снова он писал так, будто не у Дилана фут-фетиш, а у его отброшенной человечности, которая не входит в его истинную личность. Позже в документе, написанном незадолго до нападения, он сказал: «Ладно, это мое завещание. Это человеческий поступок, но и хрен с ним»{39}. Это предполагает, что, даже представляя себя нечеловеком, он все-таки понимал, когда совершает типичные человеческие поступки — например, когда пишет завещание. Точно так же при размышлениях насчет звонка девушке Дилан писал: «Что-то не дает мне ей позвонить, человеческая сторона ставит стену, чтобы помешать позвонить»{40}.

Портрет шизотипического расстройства от доктора Теодора Миллона включает и чувство отстранения от самого себя, как у Дилана: «Настоящее „я“ личности обесценивается и теряет смысл, откалывается, отбрасывается»{41}. В дневнике Дилана видно, как он отколол и обесценил свое человеческое «я». Миллон называет это «постоянным отрешением или отречением от себя»{42}. Дилан явно позиционировал себя отстраненным от собственной личности и отрекался от человечности. Еще Миллон пишет, что шизотипики «могут словно попасть в ловушку некой силы, которая не дает им реагировать на других или проявлять к ним эмпатию»{43}. Это видно в замечании Дилана о том, что человечность мешает позвонить девушке. Формулировки Дилана на эту тему удивительно похожи на описание шизотипического опыта данного Миллоном.

В тему бесчеловечности вплетается тема Бога. Здесь мы возвращаемся к первой цитате Дилана, намекнувшей на бредовое свойство его мышления: «когда я в человеческом обличии». Оказывается, поскольку Дилан не мог обрести успех в реальном мире, он создал себе такой мир, где он то богоподобен, а то — сам Бог. 21 мая 1997 года он находился только на уровне Бога: «Я БОГ в сравнении с некоторыми из этих несуществабельных безмозглых зомби. И все же мне интересны их поступки, как ребенку — новая игрушка»{44}. Он позиционировал себя Богом, взирающим на человечество свысока, с улыбкой или любопытством. Возможно, это был его способ справиться с экстремальным ощущением, что он не «нормальный» человек. Защитой Дилана против страха быть аутсайдером — быть аномальным — стало превращение статуса аутсайдера в преимущество, словно он выше обычных людей. Например, он воображал, что человечеству не хватает его высших знаний: «Пусть человеки страдают без моего знания всего и вся»{45}.

Однако 5 сентября 1997 года он уже писал: «Я есть бог — бог печали»{46}. 3 ноября он был безутешным богом: «Какой из меня бог… все, кого я мог любить, меня бросили»{47}. 2 февраля 1998 года он утверждал: «Я БОГ»{48}. Со временем Дилан перешел от сравнений себя с Богом к утвердительному заявлению, что он Бог. Дилан создал альтернативную версию реальности, где другие люди — зомби, а он — высшее существо.

В одной видеозаписи Дилан сказал: «Я знаю, что у нас будут последователи, потому что мы прям как хреновы боги. Мы не совсем люди — у нас человеческие тела, но мы эволюционировали на ступень выше вас, гребаное человеческое говно»{49}. Таким образом, хоть он и признавал, что у него человеческое обличие, верил он, похоже, в то, что эволюционировал дальше. Комментарии Дилана иллюстрируют шизотипическую тенденцию удаляться от реальности в миры фантазий собственного авторства.

Дневник Дилана разоблачает и другие грани шизотипической личности. Исследователи выявили, что у таких людей бывают необычные сексуальные фиксации или проблемы с сексуальным развитием{50}. Пассажи из дневника показывают не только то, что у Дилана не получалось контактировать с девушками в эмоциональном или сексуальном плане, но и что он боролся со своими сексуальными позывами и фиксациями, в том числе порнографией, фут-фетишем и бондажом. (Мы видим перепутанный порядок слов во фразе Дилана «и бондажа экстремальная любовь». Мысль донесена, но выражена заметно неловко. Очередной пример беспорядочного мышления.)

Еще одна шизотипическая тенденция, согласно Миллону, — попытка защититься от сильных эмоций. Эти люди часто «стараются „убить“ чувства»{51} попытками вызвать у себя бесчувственное состояние. Точно так же Дилан пытался облегчить страдания, «притупив» эмоции. В одной записи он говорил: «Все мои чувства ушли. Так много прошлой боли одновременно, что мои чувства онемели. Какая красота — ничего не чувствовать»{52}. Здесь мы видим отстранение от эмоционального участия в жизни к спасению в бесчувственности.

Еще Миллон выделяет шизотипическую черту под названием «отмена бывшего». Это процесс, который шизотипики начинают, чтобы покаяться или аннулировать свое поведение, вызывающее у них чувство вины или страха. Дилан явно чувствовал себя виноватым из-за своих порывов и поступков; он разрывался, воплотить их или подавить, и пытался покаяться: «Я что-то делаю, чтобы, типа, „очиститься“ в духовном, каком-то моральным смысле (удаляю wad’ы [уровни игр] на компе), подолгу не бухаю, стараюсь не высмеивать/шутить над другими»{53}. Еще он писал: «Я вечно, бесконечно раскаиваюсь из-за порнухи. У моей человечности фут-фетиш и бондажа экстремальная любовь. Я пытаюсь ее иногда пресечь безрезультатно. Но все же мастурбация прекратилась»{54}.

Дилан чувствовал себя виноватым из-за насмешек над сверстниками. Видимо, ему были неприятны даже жестокие видеоигры. Хоть он и пил, ему это не нравилось. Наконец, похоже, больше всего он стыдился своих сексуальных порывов.

Из-за слабых навыков общения, эмоционального стресса и необычного мыслительного процесса шизотипики известны тем, что кажутся странными. Их странность может проявляться во внешности, плохом уходе за собой, одежде или поведении. Сверстники Дилана отмечали, что он не следит за собой, отмечали его немытые волосы, странную одежду и странное социальное поведение{55}. Интересно, что, хотя и Эрика, и Дилана многие называли «странными», никто не говорил, что Эрик «придурковатый». Дилана же назвали «придурковатым» несколько знакомых и родитель одноклассника{56}. Даже его инспектор по надзору называл его «придурковатым пареньком» с «причудливым чувством юмора»{57}. Дилан явно казался многим странноватым. Это обычная реакция на шизотипическую личность.

Дилан вошел в пубертатный возраст с неполноценными навыками общения и ущербным самовосприятием. Несмотря на сильное стремление к женскому обществу, он почти не ходил на свидания. Он слишком комплексовал, слишком боялся. Он просто не мог удовлетворительно функционировать в обществе. И считал, будто настолько отличается от сверстников, что не может раскрыть им себя настоящего, потому что его обязательно отвергнут. Он был несчастен в своем одиночестве, завидовал тем, кому весело, у кого есть друзья, кто живет на полную катушку, пока он сидел на скамейке запасных и ощущал беспомощность.

Под давлением пубертатного возраста он удалился в собственный мир. Однако страдания это не снизило. Напротив, это могло усугубить отчуждение от людей, сделать его еще более одиноким и депрессивным. Одним из способов справиться было найти того одного, кто его примет, и держаться за него так, словно от этого зависит вся жизнь.

Многие называли Дилана «ведомым»{58}. Один ученик сказал, что если бы Эрик велел Дилану прыгнуть с крыши, то он бы так и сделал{59}. Другой говорил, что любые идеи, которые озвучивал Эрик, скоро можно было услышать и от Дилана{60}. Вдобавок Дилан неоднократно писал в дневнике слово «брошенный» или его вариации. Очевидно, тема брошенности была для него важной. Что это за человек — ведомый? Что за человек переживает из-за того, что его бросят? Тот, кто необычно сильно зависит от других.

В дневнике Дилана есть запись, которая иллюстрирует, насколько он был зависим. Пассаж рассказывает об ощущении утраты, когда его лучший друг начал проводить время с девушкой:

«Если кто-то и понимал, насколько мне грустно… В смысле, мы же были КОМАНДОЙ. Когда мы с ним дружили — ну, я наконец нашел того, кто был почти как я: кто меня ценил и с кем были общие интересы… Теперь, когда он „ушел“, мне так одиноко, без друга»{61}.

Эта запись показывает, как отчаянно Дилан цеплялся за человека. Хоть дружба еще не кончилась, Дилана сокрушил уже тот факт, что его друг проводит время с кем-то еще. Он даже писал: «Я не против убить»{62} девушку из-за страданий, что она ему причинила. Как будто вся жизнь Дилана зависела от одного друга, с которым он объединился. Может ли это отчаяние в поисках друга пролить свет на участие Дилана в массовом убийстве?

Приглядимся поближе к этому кризису дружбы, произошедшему летом 1997 года, между вторым и третьим годом обучения Дилана. Этот друг, похоже, не Эрик Харрис — имя Эрика в дневнике появляется и не зацензурено, но имя этого друга полиция скрыла купюрой (чтобы защитить невинных людей). Также нет свидетельств, что тем летом у Эрика была подружка. Если это не Эрик, то кто?

Похоже, это давний друг Дилана Зак. Запись в дневнике Дилана указывает, что они вместе занимались вандализмом и выпивали. Упоминание о вандализме намекает на хулиганство и кражу, которыми занимались Эрик и Дилан, а Зак — единственный, кто, кроме них, упоминался в полицейских протоколах по этим делам{63}. Зак и Дилан часто вместе выпивали{64}, Зак нашел девушку и летом 1997 года проводил с ней много времени{65}.

Таким образом, похоже, что на июль 1997 года лучшим другом Дилана был не Эрик; это был Зак. Когда же Дилан почувствовал себя брошенным после того, как Зак нашел девушку, он перенес свою привязанность с Зака на Эрика — возможно, даже с удвоенной силой в отчаянной попытке помешать новому расставанию. Это могло бы объяснить наблюдения окружающих о том, что на третий год обучения Дилан не только одевался по-другому, но и казался «мрачнее» или «более странным»{66}. Он начал отождествляться с Эриком.

Возможно, имеет значение, что, хотя до лета 1997 года в дневнике встречаются суицидальные заявления, упоминаний об убийствах до осени того года нет{67}. К этому времени Дилан уже мог привязаться к Эрику и перенять его кровожадные идеи. Точно так же до кризиса дружбы Дилан не писал о своей божественности. Возможно, на него повлияла мания величия Эрика. Впрочем, хотя Эрик знал, что он не Бог, Дилан из-за психоза стал более подверженным бредовым идеям.

Знакомство Дилана и Эрика поднимает важный вопрос: как Дилан — мальчик из частично еврейской семьи, где соблюдали еврейские праздники, — мог связаться с тем, кто приветствовал нацизм? Эрик и Дилан показывали нацистские приветствия, когда выбивали страйк в боулинге. Они кричали либо «Зиг хайль», либо «Хайль Гитлер!»{68}. Публично славить Гитлера попросту странно для человека из семьи, где мать считает себя еврейкой. Хотя, судя по всему, другим людям Дилан говорил, будто его беспокоят неонацистские интересы Эрика{69}, он все же следовал за ним. Это показывает, насколько Дилан отказывался от собственной личности, чтобы стать как Эрик.

Что за человек расстанется с собственной личностью, чтобы стать кем-то другим? Миллон описывает людей с зависимым расстройством личности, чья собственная личность неполноценна и они «полностью сливаются с другим настолько, что в процессе теряют себя»{70}. Может ли это объяснять преображение Дилана? Согласно Миллону, зависимые личности «настолько сливаются и переплетаются, что временами могут вести себя совсем непохоже на себя»{71}. Это явно относится к тому, как Дилан перешел от раскаяния из-за насмешек над сверстниками к их хладнокровному убийству. Еще это объясняет, как человек из наполовину еврейской семьи мог показывать на публике нацистские приветствия. Его собственная личность потеряла значение. Теперь важно было только одно — поддерживать связь с Эриком.

В присутствии Эрика Дилан менял поведение в нескольких отношениях. Тогда как в дневнике Эрика были свастики и упоминания о нацистах, в тексте Дилана все это не появляется. Однако вместе с Эриком Дилан показывал нацистские приветствия. В дневнике Эрика есть расистские и этнические оскорбления, у Дилана — нет. И все же когда Дилан был в школе с Эриком, он делал нетерпимые заявления. В текстах Эрика есть гомофобские комментарии, у Дилана — нет. Но когда Дилан расписался в школьном альбоме Эрика, он напомнил, как они смеялись над «педиками». Эрик говорил, что больше всего ненавидит полицию, и писал об убийстве копов. В дневнике Дилана нет ни слова о враждебности к полиции, но в альбоме Эрика он несколько раз писал об убийстве копов. На сайте Эрика находились насмешливые или снисходительные замечания о ребятах в школе. Дилан в дневнике не потешался над другими; более того, он писал об угрызениях совести из-за насмешек. Однако расписываясь в альбоме Эрика, он сделал несколько шуток о знакомых и с радостью вспомнил, как они приставали к первогодкам. Снова и снова рядом с Эриком поведение Дилана противоречило его истинному характеру.

Как Эрик и Дилан стали командой? Почему Эрик не объединился с кем-нибудь воинственным и агрессивным? Зачем вступать в партнерство со скромным тихим Диланом Клиболдом? Мысль, что «противоположности притягиваются», относится как к браку, так и к дружбе. Эрик был нарциссом, Дилан — закомплексованным и зависимым. Эрик играл роль лидера, соответствующую его эготизму. Эрик сравнил себя с Зевсом, когда сказал, что они с Зевсом любят «быть лидерами»{72}. В другом месте Эрик писал о желании «быть сильным лидером» и о важности лидерского навыка для человека с военными амбициями{73}. Дилану, барахтавшемуся в социальном мире подростков, пришлось привязаться к сильной фигуре. Должно быть, настолько неуверенному в себе человеку это казалось спасением.

Рискуя слишком утрировать, можно сказать, что у Эрика было слишком большое эго для жизни в обществе, у Дилана — слишком маленькое. Эрик переполнялся гневом из-за того, что для него мир недостаточно хорош — не удовлетворял его потребности. Дилан переполнялся гневом из-за того, что он сам недостаточно хорош для мира — не оправдывал ожиданий. Поэтому дневник Эрика полон мыслей об убийстве, почти без упоминаний самоубийства. Однако дневник Дилана полон суицидальных мыслей, почти без упоминаний убийства. Гнев Эрика был направлен на ничтожных людей; гнев Дилана был направлен на ничтожного себя.

Хотя Дилан участвовал в смертоносной расправе, несколько свидетелей показали, что во время нападения он находился в подчинении. Один ученик сообщил, что Эрик говорил Дилану, куда стрелять{74}. Другой отметил, что не только Эрик командовал Диланом, но и Дилан старался «впечатлить» Эрика{75}. Эти наблюдения подтверждают мысль, что Дилан, по сути, исполнял чужие пожелания.

Несмотря на его видимое желание впечатлить Эрика во время нападения, все же произошло несколько интересных моментов. Например, когда парни вошли в школьную библиотеку, девочка услышала, как один из них сказал: «Ты со мной? Мы же это сделаем, да?»{76} Почти наверняка это Эрик обращался к Дилану. Это предполагает, что либо Дилан засомневался насчет продолжения бойни, либо Эрик беспокоился, что Дилан может пойти на попятную.

Более того, хотя тогда из библиотеки они ушли, никого не застрелив, Эрик не щадил никого. Дилан — щадил. Он оскорбил парня по имени Эван, но, когда тот напомнил, что у него никогда не было трений с Диланом или Эриком, Дилан оставил его в живых{77}. В другом случае в библиотеке Дилан наткнулся на своего знакомого Джона. Джон спросил, убьет ли его Дилан; тот ответил: «Нет, чувак. Беги. Просто вали отсюда»{78}. Более того, одной девочке показалось, что Эрик и Дилан поспорили из-за решения оставить Джона в живых{79}. Еще в библиотеке Дилан заметил на полу парня по имени Аарон, приставил к его голове ствол и приказал встать. Аарон не подчинился. Но вместо того, чтобы выстрелить, Дилан оставил его в покое и ушел{80}. Вдобавок в другой части здания Дилан наткнулся на Тимоти — мальчика из лиги по фэнтези-бейсболу, где участвовал Дилан. Они были друзьями; в предыдущем году Дилан ходил к нему на день рождения; за два дня до нападения они разговаривали по телефону. Дилан, не говоря ни слова, ушел{81}.

Таким образом, несмотря на попытки впечатлить Эрика во время нападения, он решил пощадить как минимум четырех человек. Эти эпизоды намекают, что какая-то частичка прежнего Дилана еще была жива, до самого конца. Но если частичка его реального «я» оставалась невредима, как же он мог вообще участвовать в убийстве?

Может, Дилан и вел себя как психопат, но на самом деле был псевдопсихопатом. Для таких людей Миллон предложил термин «бесхребетный психопат». Это может показаться оксюмороном — и в каком-то смысле им и является. Такой человек от природы не нарцисс, не садист, не имеет антисоциальных тенденций. Напротив, он слаб, закомплексован, неполноценен. Более того, он настолько чувствует себя неполноценным, что не может терпеть собственный характер. И вырабатывает психопатическое поведение в попытке преодолеть или компенсировать комплексы. Партнерство с Эриком предоставило Дилану способ справиться со своей неполноценностью, создать сильный внешний образ. Робкий паренек, которому не хватало смелости пригласить девушку на свидание, стал устрашающим массовым убийцей.

Дневник Дилана показывает, что он переживал из-за своего поведения в нескольких сферах. Чувство вины, раскаяние и стыд — не эмоции психопатов. Он писал о своих попытках «очиститься» в «моральном» или «духовном» смысле. В словаре психопата нет слова «мораль». Как нет и слова «духовность». Эрик эти концепции отвергал — вместе с остальными ценностями и цивилизацией в целом. Он одобрял лишь животные инстинкты и естественный отбор.

Различались Эрик и Дилан и в своем отношении к сверстникам. Эрик не только упивался насмешливым снисхождением и свирепой нетерпимостью, но и с удовольствием расписывал, как хотел бы кого-нибудь изувечить и расчленить. Дилан чувствовал себя виноватым за насмешки над ребятами; Эрик фантазировал о том, как порвет их на части. Таким образом «бесхребетный психопат» Дилан перенял психопатическое поведение, оставаясь по сути не психопатом.

Причины Дилана для самоубийства и убийства

Какие причины нападения сформулировал сам Дилан? Для стороннего наблюдателя в них нет никакого смысла. Он пережил среднюю школу, до выпуска оставалось четыре недели. Дилана приняли в колледж, куда он и хотел поступить, он уже посещал с семьей будущее общежитие и был на грани того, чтобы изменить жизнь. Как бы ни было сложно в средней школе, она уже, по сути, заканчивалась. Он мог оставить все позади. Но не оставил.

Взамен он расстался с жизнью. Он планировал убить сотни невинных людей — в том числе сотни тех, кого даже не знал. Он рисковал убить всех, кого считал друзьями. Он знал, что это раздавит его семью. Ему оставалось несколько недель — он мог хотя бы устроить розыгрыш над теми, кто его дразнил. Мог расписать их дома или просто напасть на тех, кто обращался с ним хуже всего. Или мог переждать.

Выдает ли дневник намек на его мотивы? В отличие от Эрика Дилан изъявляет больше мыслей о самоубийстве, чем убийстве. Одна из причин суицидальных мыслей Дилана — абсолютная тоска. Другая прозвучала, когда его арестовали: «Меня поймали за преступления, которые я совершил, и я хочу перейти к новому существованию. Вы знаете, о чем я (самоубийство). Мне незачем жить, и я не выживу в этом мире после судимости»{82}. Однако он не уточнял, почему не сможет жить после судимости.

Еще мысли Дилана о своей смерти переплетены с его мыслями о нападении. Смертоносная атака упоминается в трех записях. В первой Дилан говорил, что устроит кровавую баню «всем, кому захочу»{83}. Это не сообщает нам о мотиве или выбранных жертвах. 2 февраля 1998 года он писал: «Общество сжимает свою хватку, и скоро я… сломаюсь. Мы отомстим обществу и тогда будем свободны, чтобы существовать в безвременном беспространственном месте чистейшего счастья»{84}. Как упоминалось ранее, эта запись сделана через три дня после того, как его с Эриком арестовали за кражу из фургона. Таким образом фраза «общество сжимает свою хватку», скорее всего, относится к поимке и последствиям преступления, хотя сам пассаж видится несколько параноическим. Упоминание «мести обществу» выглядит реакцией на это событие — нет никаких указаний, что месть имеет какое-то отношение к школе.

Впрочем, больше всего из этой фразы в глаза бросается мысль Дилана, будто бы месть освободит его, «чтобы существовать в безвременном беспространственном месте чистейшего счастья». Здесь мы видим пересечение его фантазийного мира с реальностью беспорядочной бойни. Местом чистейшего счастья мог бы быть рай, но и Эрик, и Дилан называли религию костылем для тех, кто не может выдержать жизнь{85}. Поэтому смысл пассажа остается неясным.

Позже Дилан писал: «Я застрял в человечности. Может, NBK… с Эриком — это путь к свободе»{86}. И снова Дилан связывает NBK с каким-то преображением своего существования — свободой от «человечности», предположительно — через смерть. В другой записи незадолго до нападения Дилан написал: «Время умирать, время быть свободным, время любить»{87}. Снова Дилан ассоциировал смерть как со свободой, так и с любовью. Таким образом после изучения записей в дневнике доводы Дилана видятся двойными: отомстить «обществу» и вырваться в существование чистейшего счастья.

Не считая дневника, какие у нас еще есть намеки на мотив? В альбоме Эрика третьего года Дилан написал: «NBK!! Убивать врагов, все взрывать, убивать копов»{88}. «Убивать копов» подчеркнуто, что намекает на особую важность. Тот факт, что у себя в дневнике Дилан не выражал враждебность к полиции, но кипел от ярости, когда писал или разговаривал в присутствии Эрика, предполагает, что он копировал его ненависть к полиции.

На видео, снятом самими мальчиками, Дилан жаловался на «заносчивых» ребят, которые его ненавидели, и дошел в своих воспоминаниях о несправедливом обращении до самого детского сада. Он назвал двух девочек «заносчивыми сучками». Жаловался, что над ним издеваются старший брат и его друзья. Еще говорил, что его осуждает вся семья, исключая родителей{89}. Проговаривая доводы для нападения, Дилан ни разу не выделяет качков или задир. Его враждебность направлена на семью, снобов, сучек и копов.

В целом доводы Дилана остаются запутанными и расплывчатыми: месть полиции (хотя это могло быть причиной Эрика, а не Дилана); гнев из-за несправедливого обращения с самого детского сада; гнев на семью за их отношение; желание освободиться от человечности; желание счастливо жить в месте без времени и пространства; комбинация смерти и любви. Так в чем же цель нападения? Чего он надеялся добиться? Возможно, он и сам на самом деле не знал.

Возможно, к участию в нападении его толкали не рациональные, а иррациональные силы. Дилан много лет страдал из-за страха, комплексов и сокрушительных разочарований. Ухудшение психического здоровья вкупе с давней фрустрацией и депрессией из-за неспособности вести нормальную жизнь — вот что за силы могли довести до насилия. Возможно, он ни разу не проговорил причины для нападения четко потому, что сам их не понимал. Возможно, главной причиной его участия было подчинение Эрику, подавление собственной личности через отождествление с другим.

Дилан и Чарльз Мэнсон

3 ноября 1998 года Дилан сдал в школе сочинение под названием «Разум и мотивы Чарльза Мэнсона»{90}. Почему Дилан писал о Мэнсоне? Если ему нужна была мрачная тема, он мог выбрать из множества серийных маньяков и массовых убийц. Однако Мэнсон отличался — он преображал в убийц других людей. В сочинении Дилан писал о том, как Мэнсон находил людей с «нормальной» предысторией и учил их, как стать хладнокровными убийцами. Видел ли он связь между преображенной «семьей» Мэнсона и процессом преображения, который проходил сам из-за партнерства с Эриком? Осознавал ли параллели? Видел ли, что Эрик играет роль Мэнсона, превращая стеснительного Дилана Клиболда в хладнокровного убийцу?

Хотя местами сочинение — просто доклад о Мэнсоне и его последователях, есть и несколько разоблачающих и красноречивых пассажей. Начал Дилан с того, что написал о двух персонажах фильма «Прирожденные убийцы». Он заявил, что они «потерялись в собственном мирке»{91}. Это можно отнести и к двум другим убийцам: Эрику и Дилану, назвавшим свое нападение NBK в честь фильма. Дилану казалось, что он теряется в «мирке» фантазий?

Дилан писал, что Мэнсон учил последователей «быть в точности как он», заметив, что «они начали жить в реальности Мэнсона»{92}. Процитировал бывшего сектанта, который рассказывал, что Мэнсон «мог заставить других делать за него что угодно, причем делать без лишних вопросов»{93}. Робин, один из ближайших друзей Дилана, сказал, что Эрик мог уговорить Дилана на что угодно{94}. К тому же Дилан, похоже, перенял реальность Эрика и следовал за ним без лишних вопросов.

Рассказывая о тех, кто присоединялся к семье Мэнсона, Дилан сказал, что «это был способ отойти от нормы и жить вразрез со всем, чему человека учили в детстве»{95}. Точно так же Дилан последовал за Эриком. Более того, миссис Клиболд заявила, что Дилан совершал убийства не из-за воспитания, а вопреки ему{96}.

Дилан признавал, что Мэнсона окрестили «сумасшедшим». Впрочем, по Дилану выходило, что «вопрос, сумасшедший он или нет, зависит от точки зрения; здесь не может быть „истинного“ правильного ответа»{97}. Дилан защищал Мэнсона, а возможно, и себя, заявляя, что сумасшествие — вопрос точки зрения. Точно так же Дилан писал, что Мэнсон и его семья могли «логично объяснить свои действия»{98}. Дилан, уже планировавший NBK с Эриком, видимо, хотел верить, что убийство невинных можно объяснить логично.

По Дилану, Мэнсон проповедовал, что «смерть — это не плохо, просто другой вид кайфа»{99}. Прочитав книгу «Хелтер-Скелтер», Дилан знал о взглядах Мэнсона на смерть. Мэнсон говорил последователям, что «смерть — это только иллюзия», говорил, что это освобождение души{100}. Еще Мэнсон говорил: «Смерть — это красиво»{101}. Эти пассажи могут объяснить стремление Дилана умереть и обрести счастье.

Какая связь между смертью, счастьем и любовью? Пожалуй, самая интригующая фраза в работе Дилана появляется в контексте жизни Мэнсона и его так называемой семьи. «Мы часто играли музыку, часто принимали наркотики, мы любили, мы были счастливы», — отвечает Мэнсон, когда позже его спросили о жизни на ранчо. Все это было, но это еще не все. На ранчо они лишились своей человечности{102}.

Последнее предложение иногда считают признанием со стороны Дилана, что поступки Мэнсона и его последователей «бесчеловечны». Однако есть другое возможное толкование, основанное на частом использовании слова «человечность» в его дневнике.

Дилан писал о своей человечности как о помехе. Ему человечность не давала позвонить понравившейся девушке. Это у человечности был фут-фетиш. Человеческая сторона ассоциировалась с зомби, на которых он смотрел свысока, — со всеми нормальными людьми, ведущими обычную жизнь. Таким образом, у слова «человечность» для Дилана было особое значение. К тому же он не писал, что последователи Мэнсона лишились человечности, когда совершали убийства. Напротив, они лишились человечности среди счастья и любви. Похоже, Дилан говорит, что Мэнсон и его семья лишились человечности и вознеслись на высший уровень существования, в реальность чистой любви и счастья. Возможно, потому он и писал: «Я застрял в человечности. Может, NBK… с Эриком — это путь к свободе». В разуме Дилана переплелись убийство, смерть, свобода от человечности, любовь и счастье. Похоже, на его мышление повлияли представления Мэнсона о красоте смерти.

Кроме сочинения о Мэнсоне поведение Дилана и в другом намекает, что он сознательно шел по стопам Мэнсона и его семьи. Не считая известных прозвищ Эрика и Дилана (ВоДкА и Бунтарь), у них были и другие прозвища — судя по всему, только между собой. Дилан был «Зеленым», а Эрик — «Индиго»{103}. В 1970-х Мэнсон создал Орден Радуги и раздал своим главным последователям прозвища: Сквики Фромм — Красная, Сандра Гуд — Синяя, Сьюзан Аткинс — фиолетовая, Лесли Ван Хутен — Зеленая, Патриция Кренвинкл — Желтая, а Нэнси Питман — Золотая{104}. Похоже, Эрик и Дилан подражали Ордену Радуги.

У Мэнсона и семьи излюбленным словечком были различные формы слова «свинья». На месте одного убийства последователи писали «Политическая хрюшка». На месте другого — «Свинья». Третьего — «Смерть свиньям». Каждый раз писали кровью жертвы. На той же странице альбома Эрика, где Дилан называл Эрика Индиго и сам подписывался «Зеленый», он писал и о том, что с нетерпением ждет, когда они будут убивать «свиней» и «поросят»{105}. Еще Дилан использовал слово «свинки» в рассказе о массовом убийстве учеников, написанном для домашней работы за несколько недель до нападения{106}. Самое очевидное подражание последователям Мэнсона — Дилан написал на ломбарде пульверизатором «Смерть свиньям»{107}.

Наконец, Мэнсон и его последователи постоянно твердили о грядущем «судном дне», который, судя по всему, будет днем массового убийства{108}. Утром 20 апреля 1999 года Эрик снял на видео, как Дилан говорит: «Эй, мам, мне пора. До судного дня осталось полчаса»{109}.

Возможно, Дилан и в этом следовал примеру Мэнсона и его семьи{110}.

Дилан не только отказался от своей личности под влиянием Эрика Харриса, чтобы стать псевдопсихопатом, но и изменился из-за книги о Мэнсоне. Если прочитать сочинение о Мэнсоне, то замечания о смерти в дневнике видятся в новом свете. К тому же о том, что Дилан считал семью Мэнсона примером для себя, намекает и его терминология.

Шизотипический стрелок

Дилан вошел в пубертатный период с чертами уклоняющейся и зависимой личности. Под давлением подростковой жизни его психическое здоровье подкосилось. Что за давление сыграло роль? Те же проблемы, с какими сталкиваются все подростки, но Дилан, к сожалению, оказался не готов к обычным вызовам. Хоть он и участвовал в различной деятельности с друзьями, их отношения были поверхностными; он не находил в этом эмоциональной подпитки. Иногда он отчаянно влюблялся, но не чувствовал себя в силах ухаживать за девушкой, к которой испытывал чувства, и верил, что его нельзя полюбить. У него не было цели в жизни, он не видел смысла в том, что делает, несмотря на то, что окончил школу и поступил в выбранный колледж. Он подвергался аресту и считал себя преступником; он писал, что от одной мысли о суде ему хочется покончить с собой. Он был в черной депрессии и полон разочарования и гнева. Долгое время его тянуло убить себя, а наконец — и других. В ответ на страхи и несчастье развитие Дилана пошло по двум разным путям. Внутри он углублялся в шизотипический мир непонятных идей, странных фиксаций и фантазий о божественности. Снаружи он сливался личностью с Эриком и стал бесхребетным психопатом.

Несмотря на многогранность его личности, Дилан относится к психотической категории. Его коверканье языка, паранойя, фрагментированная личность, отрешенность от человечности и вера в свою божественность указывают на шизотипическое расстройство личности. Впрочем, одних шизотипических черт было мало, чтобы превратить его в убийцу. Из-за отчаянной зависимости он отождествился с Эриком Харрисом. В результате этого отождествления Дилан принял роль бесхребетного психопата, чтобы компенсировать свою неполноценность.

Вот почему Дилан казался такой загадкой. Он как будто вел сразу три разные жизни. С Эриком Дилан был бесхребетным психопатом — строил из себя крутого, участвовал в вандализме и других преступлениях, планировал кровавую бойню. Наедине с собой, когда писал в дневнике, он был шизотипиком — терялся в фантазиях, запутанный, отчаянный, критиковал себя и все же считал себя Богом. В обществе родителей и остальных он часто казался типичным школьником — может, чуть необычным, «придурковатым», но занимался тем же, чем и нормальные дети. Социализировался, играл в боулинг, ходил на уроки, имел пару подработок — самые обычные занятия подростков. Оказывается, никто не имел ни малейшего представления о его внутреннем мире.

Незадолго до нападения Дилан ездил с семьей смотреть будущее общежитие в колледже; он казался счастливым, полным надежд, готовым идти по жизни дальше. За три дня до нападения он ходил на выпускной с подругой — умной привлекательной девушкой, которая пригласила его сама; на балу он взаимодействовал с людьми и, похоже, отлично провел время. Он даже говорил о том, что будет поддерживать связь после выпуска. Никто не знал, что он воображал себя Богом. Никто не знал о его суицидальных наклонностях. Никто не знал о его наклонностях к убийству. Никто вообще не знал Дилана.

Его неспособность рассказать о своих страданиях и его психотические симптомы — одна из самых печальных сторон трагедии в «Колумбайне». Ему могли бы помочь, если бы он только открыл, что творится у него на душе. К сожалению, он не единственный стрелок-психотик, который не смог сообщить о своем отчаянном психологическом стрессе.

Глава 4

«Все это не по-настоящему». Четыре шизофреника

Шизофрения — тяжелое психическое расстройство с обширным набором симптомов, в том числе галлюцинациями и бредом. К тому же у больных шизофренией часто отмечается бессвязное мышление: переходы между мыслями настолько странные и нелогичные, что речь таких больных может быть совершенно нечленораздельной. Еще у шизофреников большие трудности в общении с другими. У них слабые социальные навыки и часто значительные проблемы с переживанием и выражением эмоций.

Шизофрения деструктивней, чем шизотипическое расстройство личности. У шизотипиков могут быть слабо выраженные психотические симптомы или странные мысли и необычные фиксации. У шизофреников на этом фоне часто бывают яркие галлюцинации и/или значительный бред. Например, Дилану Клиболду иногда казалось, что его все ненавидят. Это слабая форма паранойи. Майкл Карнил, для сравнения, верил, что у него под домом живет человек с бензопилой, который хочет отрезать ему ноги. Это — сильный параноидный бред.

Также шизофреники обычно хуже, чем шизотипики, социализируются. Тогда как у шизотипиков есть проблемы с выражением чувств и созданием содержательных отношений, шизофреники могут буквально лишиться способности выражать эмоции. В крайних случаях они практически теряют дар речи и не реагируют на окружение. Впрочем, большинство стрелков-шизофреников не страдали от расстройства в такой степени.

Наконец, нужно подчеркнуть, что большинство шизофреников не совершают убийства. Убийцы составляют крошечную долю от числа больных шизофренией. На самом деле они не более жестоки, чем обычные люди.

Как и Дрю Голден, Эрик Харрис и Дилан Клиболд, все приведенные здесь четыре стрелка-шизофреника — из семей, где не было известных случаев жестокого обращения, пренебрежения, алкоголизма или тюремного заключения у родителей. По крайней мере, внешне значительных проблем не существовало.

«По-моему, я пришелец»

Майклу Карнилу приходилось непросто. Хотя, казалось бы, должно было быть наоборот. Он был смышленым мальчиком из любящей семьи в маленьком городке Вест-Падаке, штат Кентукки. Его отец — уважаемый юрист. Мать — домохозяйка. Оба родителя были искренними, щедрыми и активно участвовали в делах как семьи, так и сообщества. Сестра Майкла добилась успеха как в учебе, так и в обществе. Но Майкл не вписывался в свою семью.

Когда Майклу было около 14 лет, он написал текст под названием «Секрет», где имелся такой пассаж:

«Я пришел к мысли, что в моей семье есть секрет, который знают родители и сестра… Меня никогда ни во что не посвящают… Я подслушал, как родители спорят, „сказать мне или нет“. Я все еще не знаю, о чем они говорят. По-моему, я пришелец, но не уверен»{1}.

В одном источнике это называют рассказом для школы, но два других источника называют текст «запиской»{2}. Это может быть и рассказ, метафорически выражающий, насколько Майкл чувствовал себя лишним в семье. С другой стороны, это может говорить о том, насколько Майкл терял связь с реальность. Возможно, он и вправду верил, что он пришелец. Если так, то он не единственный школьный стрелок с этим убеждением.

Майкл был лишним не только в семье. Он не находил общий язык и со сверстниками, хотя старался изо всех сил. Он играл на саксофоне в школьном оркестре, но там находился на периферии. Он пытался влиться к готам или «фрикам», перенимая антисоциальное поведение. Воровал деньги у отца и отдавал школьникам-готам. Украл факс и другие вещи, которые потом приносил в школу, чтобы впечатлить готов или купить их дружбу. Приносил собственные диски и заявлял, будто украл их. Хотя готы его терпели, по-настоящему его так и не приняли.

Демонстрировал Майкл и странное поведение, например пил замазку и заправку для салата, взрывал бомбы-вонючки. Даже приходил в школу в плаще, сделанном из коврика для игры в «Твистер». Некоторые ребята смеялись над его выходками, но другие считали его жалким. Непонятно, знал ли сам Майкл, что ведет себя странно. Возможно, он считал себя крутым. Но в действительности дети принимали его за дурачка.

Однако Майкл не был одиночкой. Долгое время у него были девушка и несколько друзей. Он ходил к ним в гости, оставался ночевать, его приглашали с ними в семейные поездки. Таким образом, несмотря на социальные трудности, ему все же был известен какой-то успех со сверстниками.

Существуют противоречивые сообщения об издевательствах. Майкл чувствовал себя жертвой. Жаловался, что над ним издеваются из-за одежды и очков, угрожают и даже плюют на него. Возможно, самым тяжелым событием стал случай, когда в светской хронике школьной газеты намекнули, что он гей. В результате его обзывали «геем» и «педиком» по всей школе. Он пытался вести себя так, словно его это не задевает, но расстроился настолько, что попытлася покончить с собой, приняв семь таблеток «Тайленола»[8].

Впрочем, несмотря на сообщения Майкла об издевательствах, картина его социальной жизни остается смутной. Одна из причин — могут оказаться неточными его собственные сообщения. Вдобавок в школе за Майклом закрепилась репутация шутника и возмутителя спокойствия. Как бы над ним ни издевались, не исключено, что это была реакция на его собственное проблематичное поведение. Более того, один учитель заявил: «[Майкл] был зачинщиком. Я знаю, часто СМИ хотят выставить все так, будто детей, которые становятся стрелками, доводят, пока они не сорвутся. Но это он доводил, а не его доводили. Если [Майкл] чувствовал себя жертвой — а я в этом не сомневаюсь, — то это скорее происходило у него в разуме. Это не что-то внешнее»{3}.

Одноклассник Майкла тоже считал, что тот преувеличивает свою виктимизацию и не осознает, насколько плохо себя ведет: «Он просто всегда раздражал. Это он всегда втягивал класс в неприятности тем, что постоянно устраивал розыгрыши… Это он всегда дразнил остальных. А потом вдруг заявляет, что это пристают к нему, и, типа, — так, минуточку»{4}.

Вне зависимости, из-за чего возникали трудности Майкла — из-за насмешек сверстников или собственного плохого поведения, — как это объясняет его решение совершить массовое убийство? 1 декабря 1997 года, когда Майклу было 14 лет, он пришел в школу с пятью единицами огнестрельного оружия. Вошел в вестибюль, где заканчивала молитву группа учеников. Майкл произвел восемь выстрелов, убил трех учеников и ранил еще пятерых. Затем положил оружие на пол и кричал, чтобы его убили.

Участвовал ли Майкл в более масштабном сговоре учинить хаос в школе? На первом допросе полиции Майкл заявил, что с ним сговорились другие школьники. Впрочем, позже он сказал, будто просто говорил полиции то, что от него, казалось, хотели слышать. Впоследствии настаивал, что действовал один, и полицейское расследование не выявило соучастников. Тот факт, что Майкл принес пять единиц оружия, еще не означает вовлечения других учеников. В остальных нападениях преступники тоже приносили в школу целый арсенал.

Майкл совершил убийство из-за того, что его дразнили? Это представляется маловероятным; нет никаких оснований полагать, что его задирал кто-либо из жертв. Более того, Николь, одна из убитых девочек, была его хорошей подругой. Возможно, у Майкла были к ней чувства, оставшиеся без взаимности, но они почти каждый вечер болтали по телефону, она являлась заметной фигурой в его жизни. Другую убитую девочку Майкл за месяц до нападения приглашал на свидание. Смерти этих двух девочек предполагают, что Майкл мстил тем, кто, как ему казалось, его отверг. Хоть это и возможно, Майкл, насколько известно, предупреждал Николь, чтобы в тот день она держалась подальше от вестибюля. Если это правда, то нападение — не месть. Майкл настаивал, что не желал вреда Николь, сказал, что прекратил огонь, как только увидел ее на полу в крови.

Почему человек из хорошей семьи может однажды войти в школу и расстрелять случайных невинных людей? Чтобы ответить на этот вопрос, надо начать с того, что мы знаем о психологии Майкла. Проще говоря, Майкл был шизофреником.

Самый яркий симптом Майкла — паранойя в разных формах. Ее умеренный аспект — его постоянная боязнь нападения. Например, за три дня до бойни Майкл с отцом шли через мирный кампус колледжа, и Майкл сказал: «Ого, а тут реально могут ограбить»{5}. Еще он боялся ходить в рестораны, потому что там могли ограбить его семью.

Впрочем, имелись и более тяжелые симптомы. В 14 лет Майкл боялся спать один у себя в комнате. Он думал, что под кроватью прячутся чужаки или монстры. Боялся, что к нему влезут в окно. Верил, что ему навредят демоны. Настолько боялся оставаться в комнате, что часто спал на диване в гостиной. Даже незаметно принес к себе в спальню ножи для самозащиты.

Майклу было страшно не только в спальне. Перед тем как зайти в туалет, он выкрикивал: «Я знаю, что ты там!»; так он предупреждал монстров и демонов, что ему о них известно. Принимая душ, он занавешивал вентиляцию в ванной, чтобы не заползли змеи. Помывшись, накрывался несколькими, иногда шестью, полотенцами — видимо, ради какой-то защиты. Временами перемещался по комнате с одного предмета мебели на другой, чтобы не коснуться ногами пола и избежать монстров.

Возможно, самым странным бредовым убеждением было то, что под домом кто-то рыщет с бензопилой, чтобы отрезать ему ноги. После ареста Майкла мать нашла у него под матрасом металлические предметы. Майкл объяснил, что думал, будто это защитит его от бензопилы.

Еще невыносимей ситуация сделалась из-за того, что Майкл верил, будто любой, кто ему поможет, сам станет жертвой демонов. Таким образом, он не мог признаться в своих страхах, не поставив другого человека под угрозу. И остался наедине со своим параноидным бредом.

Были у Майкла и галлюцинации — он слышал, как с ним говорят голоса. Они угрожали, называли его дураком и отдавали приказы. Перед тем как открыть огонь в школе, он был уверен, что молившиеся ученики обсуждали его.

Вдобавок к галлюцинациям и бреду странными казались тексты Майкла. Более того, за несколько недель до стрельбы учитель заметил, что сочинения, которые он приносит, не имеют отношения к заданным книгам. К тому же почерк становился все неразборчивее, слова сливались вместе. Это предполагает, что мыслительный процесс Майкла становился бессвязным.

Однако больше всего в текстах настораживает жестокое содержание. Майкл написал для школы рассказ «Сюрприз на Хэллоуин». Это причудливая история, в которой мальчик Майкл и его младший брат убивают и увечат «преппи»[9]. В начале Майкл (рассказчик) хочет сделать маме подарок на день рождения, так что идет в магазин. «У твоей мамы день рождения, только когда на улице бунт»{6}. Возможно, это задумывалось шуткой, но смысла не имеет. Кончается рассказ подробным описанием жестоких нападений на пятерых преппи, в том числе распятия на металлическом кресте, раскаленном докрасна, и выкалывания глаз раскаленной дрелью. Последнее предложение в рассказе: «Затем он устроил маме хороший сюрприз на Хэллоуин и подарил ей тела преппи»{7}. Это ненормальный текст.

У сексуальности Майкла была темная сторона. Он скачал материал об «Изнасиловании трупа» и рассказ о мультяшных персонажах (смурфах), которых расстреливают, сжигают, запирают в микроволновке и сводят с ума, чтобы они насиловали друг друга. Хотя психически ненормальные сексуальные интересы намекают на возможность того, что Майкла растлевали, свидетельств об этом нет, и во время психологической экспертизы после нападения он в этом не признался.

Какое-то время у Майкла были суицидальные наклонности. Когда первогодкам задали написать самим себе письма, чтобы открыть их в выпускном классе, Майкл написал такое предложение: «Если ты это четаешь [sic], удивляюсь, что ты еще жив»{8}. В другой раз студентам задали тему: «Если бы вы могли стать любой знаменитостью, то кем бы вы стали?» Майкл писал о Курте Кобейне и Винсенте Ван Гоге — оба покончили с собой.

Майкл делал взаимоисключающие заявления о своих намерениях и ожиданиях в отношении стрельбы. Однажды заявил, что думал, будто станет популярным, если просто принесет в школу оружие. «Все бы мне звонили, приходили бы ко мне в гости или я — к ним. Я стал бы популярным. Я не думал, что будут неприятности. Я не думал, что меня исключат, поставят на учет или отправят в тюрьму»{9}. Впрочем, после этого Майкл добавил: «У тех, кто в нашей школе попадает в тюрьму, полно друзей, и все ребята говорят: „Вау!“»{10} Это предполагает возможность, что он хотел повысить свой статус, попав в тюрьму. В другой раз он сказал: «Я думал, что попаду в тюрьму и проживу там всю жизнь… У себя в мыслях я уже расстался с прошлым»{11}. Это предполагает, что, возможно, он видел в тюрьме спасение — прибежище, где можно «расстаться с прошлым» и жить в мире.

Хотя иногда Майкл отрицал, что собирался убивать, несколько свидетелей сообщили, что слышали его разговоры об убийствах в школе. «Он говорил, что придет в школу и начнет стрелять по людям… Все повторял, что в понедельник настанет день расплаты»{12}. В частности, он сказал: «Конец лицемерам из молитвенной группы»{13}.

Почему ученики в молитвенной группе — лицемеры? Майкл критиковал некоторых за то, что они проповедуют сексуальное воздержание, несмотря на свою половую активность. О чем это говорит? Возможно, он завидовал сверстникам, у кого был тот опыт, о каком он мог только мечтать. Его враждебность к молитвенной группе проявлялась и до нападения. Однажды Майкл сделал значок из фотографий двух девочек из этой группы. Под их фотографиями он приписал: «Преппи сосут». Одна из этих девочек была ранена при нападении.

Почему Майкл так ненавидел преппи, что даже написал рассказ об их убийствах и пытках? Почему он нацелился именно на людей в молитвенной группе? Эти люди преуспевали там, где отставал Майкл, — были популярными учениками с высокими достижениями. Одна жертва была лучшей спортсменкой школы и королевой выпускного бала. Оказывается, Майкл стрелял не в тех, кто над ним издевался; он стрелял в тех, кому завидовал.

Майкл явно мучился из-за прискорбной неполноценности. Это очевидно по отчаянию, с каким он пытался впечатлить людей и завести друзей. В своем представлении он был пустым местом. Откуда это ощущение взялось? Он болезненно осознавал, что отличается от других. Из-за странных идей и неуклюжих попыток вписаться в среду школьников он не мог испытать тот социальный успех, о котором страстно мечтал. Слабые навыки общения приводили к неудачам или насмешкам, отчего он только отчаяннее хотел вписаться и проявлял все более ненормальное или опасное поведение. К тому же наверняка ощущение того, что он никому не нравится, усиливалось паранойей. Так психологические проблемы, в том числе бредовые убеждения, галлюцинации и неполноценное социальное функционирование привели к ощущению неполноценности. Но это еще не все факторы.

Хотя Карнилы были успешными людьми, у них есть семейная история психической болезни. Это заслуживает внимания, потому что в значительной степени шизофрения передается по наследству. Более того, сразу несколько родственников Майкла страдали от серьезных психических расстройств и попадали в лечебницы. Один член семьи был буйнопомешанным и покончил с собой{14}.

Майкл мучился не только из-за дебюта шизофрении, но и из-за того, что его сестра — «звезда». Доктор Кэтрин Ньюмен описывала Келли Карнил так: «Одна из звездных учениц [средней школы] Хит. Лидер секции школьного оркестра, репортер школьной газеты, пела в хоре штата Кентукки — Келли достигла практически всего, что только возможно. Больше того, в год нападения Келли окончила школу с отличием»{15}. Немудрено, что Майкл чувствовал себя пришельцем — он не вписывался в собственную семью. Перед нападением Майкл написал: «У меня есть везде успевающая сестра, которая сейчас в выпускном классе. Ненавижу, когда меня с ней даже сравнивают»{16}. Келли говорила: «Он пытается быть, как я… и не может угнаться»{17}. Сильный разрыв между Келли и Майклом был очевиден для их родителей и учителей.

В третьей главе мы видели, что Дилану Клиболду казалось, будто он не человек — и никогда не сможет им быть. Он писал о себе как о некоем ином существе, которое никогда не сможет вести нормальную человеческую жизнь. Майкл Карнил, буквально или фигурально, считал себя пришельцем — нечеловечным созданием. Параллель налицо.

Последствия того, что не считаешь себя человеком, — экзистенциальные переживания и экзистенциальный гнев: переживания, потому что ты родился неспособным функционировать, как другие люди. Гнев — потому что жизнь несправедлива и полна страданий. Гнев — в ответ на ощущение, что Майкл стал жертвой мира, которого он не понимает и в котором не может преуспеть. Переживания и гнев — из-за чувства, что он никто, и отчаянного желания стать кем-то.

После бойни Майкла охватили чувства вины и страха. Он говорил, что заслуживает смертный приговор. Майкл винил себя и в нападении на «Колумбайн», решив, что стал примером для Харриса и Клиболда. Очевидно, у Майкла, в отличие от психопатов, есть совесть. Понимая ужас содеянного и причиненную боль, он чувствует разрушительную ненависть к себе. С самого тюремного заключения Майкл несколько раз пытался покончить с собой. Он говорил: «Я думал, что если покончу с собой, то мир станет лучше»{18}. (Факты для этой главы взяты из исследований Кэтрин Ньюман{19}.)

«Я умер четыре года назад»

Эдинборо, штат Пенсильвания, — процветающее сообщество с населением 7 тысяч человек недалеко от озера Эри. В 1998-м школа готовилась отпраздновать окончание учебного года на танцах в местном банкетном зале. Восьмиклассники ждали этого мероприятия и переживали обычные волнения по поиску пары. Планировался веселый вечер перед выпуском. Темой праздника было «Я повеселился вовсю».

Вечером 24 апреля 1998 года Эндрю Вурст, как и его одноклассники, оделся для бала. В отличие от сверстников Эндрю оставил в спальне предсмертную записку и вынес из дома под рубашкой 25-калиберный пистолет отца. Во время танцев Эндрю намекнул друзьям, что у него с собой оружие. Они опасались, что он покончит с собой, и присматривали за ним. Никто не поставил в известность взрослых.

Когда вечер близился к завершению, Эндрю достал пистолет и начал беспорядочно стрелять по учителям и ученикам. Он убил одного учителя и ранил другого, а также двух учеников. Джеймс Стрэнд, владелец банкетного зала, жил по соседству. Он услышал пальбу и прибежал с дробовиком. Прицелился в Эндрю, который направил пистолет на Стрэнда. Стрэнд дважды крикнул, чтобы Эндрю бросил оружие. Эндрю колебался. Тогда кто-то еще крикнул бросить оружие, и он подчинился. Когда Эндрю арестовывали, он был взбудоражен и бормотал чепуху: «Я умер четыре года назад. Я был мертв и вернулся. Все уже неважно. Все это не по-настоящему»{20}.

Что имел в виду Эндрю под словами «умер четыре года назад»? Почему сказал «все это не по-настоящему»? Что с ним случилось? Эндрю был шизофреником. Некоторые параноидные симптомы удивительно схожи с симптомами Майкла, но его психоз даже сильнее. А также, как и в случае Карнилов, есть семейная история психической болезни — в больницу помещали как минимум одну тетю.

На психиатрической экспертизе после нападения Эндрю сообщил, что боялся чудовищ в шкафах. Каждый вечер матери «приходилось проверять, что под кроватью и в шкафу никого нет, и оставлять свет в комнате»{21}. Эти страхи перед спальней напоминают страхи Майкла Карнила. Они обычны для младенцев, но у 14-летнего мальчика указывают на серьезную проблему. Впрочем, страх перед монстрами в шкафу и людьми под кроватью — только верхушка айсберга паранойи Эндрю.

Эндрю страдал от тяжелого бреда о реальности и своей личности. В его мире реален был только он. Все остальные — «нереальны». Он верил, что все поведение нереальных людей запрограммировано правительством, безумными учеными или «психопатом». Нереальным людям давали «планшеты с графиками», определявшие их интеллект и характер. По мысли Эндрю, в его присутствии нереальные люди становились реальными, но стоило им скрыться из глаз, как они переставали существовать. Еще он думал, что нереальные люди «хотят мне навредить»{22}. Эндрю верил, что только он может думать самостоятельно. В мире, где жил Эндрю, убить учителя нестрашно, потому что «он уже мертв или нереален»{23}.

Были у Эндрю и другие странные убеждения, в том числе что он вернулся из мира будущего, чтобы не дать случиться чему-то плохому, а также что ему попытается помешать заклятый враг. Еще Эндрю рассказал психиатру, что его перенесли на Землю из его собственного мира в четыре года. Поэтому его родители на самом деле ему вовсе не родные. Интересная параллель с тем, как Майкл Карнил писал о том, что он пришелец.

Доказательства психоза Эндрю получены не только из экспертизы после нападения. Эндрю и до нападения рассказывал бывшей девушке о реальных и нереальных людях. Он сказал ей: «На самом деле мы все лежим в больничных койках, за нами следят и программируют безумные ученые»{24}.

Также Эндрю слышал голоса, хотя о его галлюцинациях известно меньше, чем о бредовых убеждениях. До нападения он упоминал о голосах в письме другу. Впоследствии признавался психиатру, что слышал голоса. О чем эти голоса говорили, до публики не дошло.

Эндрю сообщил, что необычные мысли начались у него в восемь лет, а к десяти он уже верил, что он единственный реальный человек в нереальном мире. Если верить этому, тогда у Эндрю очень ранний дебют шизофренических симптомов. Типичное время дебюта шизофрении у мужчин — 25 лет.

Не считая симптомов шизофрении, какой еще стресс мог подтолкнуть Эндрю к нападению? У него были друзья, как мальчики, так и девочки, и давние отношения как минимум с одной девочкой. Сообщалось, что в компании Эндрю разговорчивый и веселый. Он расстроился, что бывшая девушка не пойдет с ним на танцы. Когда Эндрю пригласил другую, та в ответ рассмеялась. Сообщалось, что Эндрю ей ответил: «Тогда мне придется тебя убить»{25}. Такие слова могли бы быть и шуткой, но, оглядываясь назад, выглядят угрозой. И все же на танцах Эндрю не пытался исполнить угрозу.

Эндрю рассказывал о планах убить людей на танцах, а потом покончить с собой, но никто не передал об этом взрослым. Одной девочке он сказал, что хочет расстрелять людей и застрелиться. На вопрос «почему» он ответил, что ненавидит свою жизнь. Эта же девочка сказала, будто Эндрю собирался застрелить и родителей. Почему же никто из друзей не сообщил о подобных заявлениях?

Одна из причин, почему сверстники не приняли его всерьез, — Эндрю славился тем, что говорил странности. Заявлял, будто Гитлер и Антихрист «крутые». Иногда называл себя «Ваш Бог, Сатана». Это могло быть и попыткой пошутить, а могло быть и бредом. Еще Эндрю шутил на тему школьной стрельбы в Джонсборо, штат Арканзас, произошедшей 24 марта 1998 года — за месяц до его нападения. Он считал, что это «круто». Когда он сказал, что кто-нибудь должен повторить такое в его школе, и даже когда сказал, что сделает это сам, никто не принял его всерьез. Учитывая, что он часто говорил странности, сверстники отмахнулись и от его слов насчет убийства людей на танцах.

Какой у Эндрю имелся мотив для убийства? Объективно — никакого. Ему отказали две девочки, которых он хотел позвать на танцы, но это не объясняет убийства — особенно если учесть, что он не пытался расправиться ни с одной из них. Он даже не знал убитого учителя, хотя предполагалось, что внешне тот напоминал отца Эндрю.

Эндрю не был жертвой травли. Напротив, в весенний семестр 1998 года он казался смелее обычного. Он недвусмысленно заявлял о своей неприязни к «популярным ученикам» и спортсменам, критиковал их за самовлюбленность. Нет доказательств, что спортсмены или популярные ученики над ним издевались. Тогда почему Эндрю проявлял к ним враждебность? Скорее всего, потому, что они символизировали все то, чем он не являлся. Он не проявил себя в спорте. Не был хорошим учеником, а недавно оценки скатились до двоек и троек. У него имелись друзья, но его нельзя было назвать популярным. Враждебность к спортсменам и популярным ученикам, скорее всего, стала результатом зависти.

Когда во время нападения его спросили, зачем он это делает, Эндрю «ответил тем, что поднял свободную руку к голове, покрутил вытянутым пальцем и закричал: „Я псих!“»{26}. Если это значит «психотик», то он был прав.

Эндрю дважды пытался привлечь друга к нападению, но тот отказался. Эндрю понял его выбор, заметив, что тому есть что терять — например, свою девушку. Это намекает, что отчасти суицидальная депрессия Эндрю вызвана отсутствием пары.

Проблемы с девушками и сексуальностью — распространенная характеристика школьных стрелков. У Дилана Клиболда существовали проблемы с сексуальностью, включая увлечение бондажом и фут-фетиш. У Эрика Харриса были фантазии об изнасиловании одноклассниц. На компьютере Майкла Карнила нашли документы об изнасиловании трупов и смурфов. Что мы знаем о сексуальности Эндрю? В отличие от случаев Эрика Харриса и Дилана Клиболда у нас нет дневника или записей Эндрю, так что его сексуальные фантазии или интересы неизвестны. Однако отчасти его поведение демонстрирует плохую сексуальную адаптацию. Эндрю считал одну девочку привлекательной; он называл ее то красавицей, а то «шлюхой». Еще Эндрю говорил одноклассникам, что его мать — проститутка. Возможно, в то время он на нее злился, но такой выбор оскорбления все же интересен.

Мать друга Эндрю знала его давно и в целом составила о нем хорошее впечатление. Однажды ее потрясло, когда она услышала, «как он говорит резким пугающим голосом и отпускает грубые и злые замечания о девочках»{27}. Еще Эндрю демонстрировал поведение, которое можно назвать преследованием. После нападения одна девочка рассказала полиции, что Эндрю был ею как будто одержим, приходил на нее посмотреть в течение всего школьного дня. Еще после сообщения стало известно, что за несколько недель до стрельбы Эндрю заподозрил, будто ему изменяет его девушка. Изменяла она на самом деле или это очередное проявление паранойи Эндрю, остается неизвестным.

Кроме проблем с девушками, что было на уме у Эндрю? Нам известно о его депрессии. В ночь танцев он оставил дома предсмертную записку. После нападения Эндрю сказал психиатру, что в тот вечер чувствовал себя несчастным. На вопрос психиатра, почему, Эндрю ответил: «Ядерные войны, вирусы, убийства, ограбления, школа»{28}. Странный набор переживаний. Как будто личные неприятности Эндрю смешались с мировыми проблемами в ошеломительном коктейле страхов и тревог, как будто между внутренним миром и внешней реальностью не существовало границ.

Хотя это кое-что говорит нам о его психическом состоянии в ночь нападения, это еще не объясняет само нападение. Во-первых, существование мировых проблем не оправдывает убийство. Во-вторых, Эндрю упоминал о желании устроить стрельбу на танцах задолго до того вечера. Нападение не было спонтанным. Злость и депрессия мучили его уже давно.

Но откуда желание убить своих родителей? В доме царила неблагополучная атмосфера. У мистера и миссис Вурст начались ссоры, иногда даже выливавшиеся в стычки. Все это происходило на глазах у Эндрю и его двух старших братьев. Одной причиной конфликта были их разногласия насчет Эндрю. Мистер Вурст ожидал, что он будет взрослее и трудолюбивее, помогать в семейном бизнесе по ландшафтному дизайну, как его братья. Миссис Вурст понимала, что Эндрю не такой, как все, больше его поддерживала и прощала.

Эндрю выражал враждебность к родителям в письме к бывшей девушке:

«На меня снова наорал папа. Дай-ка прикину — уже четвертый раз, плюс-минус. Ну знаешь, начал мне тут про четвертую заповедь. „Почитай отца и мать своих“. Блин, мне так фигово (плак-плак). Шучу. На хрен их, из-за них я в своей дерьмовой жизни стою на краю безумия, убийства и самоубийства»{29}.

Семейные конфликты и нотации, впрочем, не объясняют планы убийства собственных родителей. Тогда как Дилан не считал себя человеком, а Майкл, возможно, думал, что он пришелец, Эндрю действительно верил, что его принесли родителям из другого мира. Поэтому в его представлении они не были настоящими родителями. Легче представлять, как убьешь мать и отца, если убежден, что они — самозванцы.

Стоит отметить еще одну семейную динамику, особенно в сравнении с Майклом Карнилом и его «звездной» сестрой. Хотя старшие братья Эндрю не похожи на звезд, они все же были нормальными мальчишками и без труда отвечали ожиданиям отца. Эндрю, как и Майкл, не мог за ними угнаться.

Эндрю одной ногой стоял в реальности, а второй — в мире бреда. Его социальные проблемы были слишком реальными. Он бы справился с ними, если бы не иллюзии. Он затерялся в мире психоза. И все же даже тогда еще можно было вмешаться, если бы только кто-нибудь знал. (Факты по делу Эндрю взяты из работы Дейонга, Эпштейна и Харта{30}.)

«Проклятые ГОЛОСА у меня в голове!»

20 мая 1998 года, меньше чем через месяц после нападения Эндрю Вурста, Кип Кинкл сделал то, о чем Эндрю только говорил: убил своих родителей. На следующий день он отправился в школу и застрелил двух человек, ранив еще 25. Кипу было 15 лет.

Кип страдал из-за семьи много лет, особенно из-за отца. Отец ценил две вещи: хорошие оценки и спортивные достижения. У Кипа не было ни того, ни другого. Он был дислексиком и даже в восьмом классе писал собственную фамилию с ошибкой. Хоть он и старался участвовать в спорте, чтобы угодить отцу, талант у него отсутствовал. В футбольную команду его взяли, но он сидел на скамейке запасных. Как и родители Эндрю Вурста, мистер и миссис Кинкл расходились во мнениях, что делать с Кипом, и мистер Кинкл держался более сурового подхода. Как выражался Кип, мать думала, что он хороший мальчик с плохими привычками, а отец думал, что он плохой мальчик с плохими привычками.

Семья Кипа поразительно напоминает семью Карнилов: два родителя, старшая дочь-звезда и младший сын, который (как и Майкл Карнил, и Эндрю Вурст) не вписывался в семью. Кристин Кинкл, сестра Кипа, была привлекательной, популярной, спортивной девочкой, поступившей в колледж со стипендией чирлидерши.

Впрочем, в социальном плане Кип функционировал неплохо. У школьников были смешанные впечатления: одни считали Кипа популярным, веселым шутником, а другие — мрачным, страшным и угрожающим. Однажды он вместе с другими одиннадцатью учениками поставил школьный рекорд «туалетной бумаги» — в полночь они тайком закидали дом престарелой четы 400 рулонами. Кип хулиганил с друзьями, в том числе воровал и бросал с эстакады камешки в машины. В день, когда Кип убил обоих родителей, он общался по телефону с двумя друзьями, которые позвонили просто поболтать. Кто-то даже считал Кипа человеком из «сливок общества», ссылаясь на то, что он играл в американский футбол. И хотя в любви Кипу не везло, он все же общался с девушками. Обменивался записками как минимум с одной девочкой в своем классе. Удивительно положительный отзыв о Кипе дала одна ученица, которую он ранил. На суде над Кипом она сказала: «Я помню, как видела тебя на уроке испанского, думала, что ты правда крутой и что я не прочь познакомиться с тобой поближе. Казалось, у тебя хорошее чувство юмора и ты классный парень»{31}. Кип явно не был одиночкой, не был отверженным.

Кипа обижали? Судя по всему, нет. Более того, Кип сам это подтвердил интересной фразой: «Мне кажется, что все против меня, но никто никогда надо мной не издевается»{32}. Таким образом та его часть, что не потеряла связь с реальностью, знала, что над ним не издеваются. Однако он все равно был параноиком.

Однажды другой мальчик назвал его «педиком», но один пример обзывательства еще не составляет историю оскорблений. Более того, Кип сам часто издевался над сверстниками и обзывал их «педиками». Как только что упоминалось, некоторые школьники считали его страшным и угрожающим. Один его друг сказал: «Кип дразнил и прикалывался над другими, но больше всего ненавидел, когда прикалываются над ним»{33}.

Еще у Кипа был вспыльчивый характер — возможно, отчасти поэтому одноклассники считали его страшным. Мог отчуждать сверстников и его интерес к насилию. На одном уроке он читал доклад о том, как собрать бомбу, и хвастался, что хочет стать следующим Унабомбером[10]. Еще он вел разговоры о пытках и убийствах животных, хотя неясно, занимался ли этим на самом деле. Впрочем, даже если это только слова, такие слова могут отчуждать сверстников.

У Кипа было два врага, кого он пообещал убить: тот, кто обозвал его педиком, и мальчик по имени Джейкоб. Для ненависти к Джейкобу у Кипа имелось несколько причин. Джейкоб был звездой футбольной команды. Пока Кип отсиживался на скамье, Джейкоба выбрали голосованием самым ценным игроком. Возможно, важнее то, что Кип проявлял интерес к девочке, которая встречалась с Джейкобом. Ситуацию только усугубляло то, что отец Кипа ставил Джейкоба в пример, спрашивал, почему Кип не играет в футбол так же. В глазах отца Кип отставал в семье по сравнению с сестрой и отставал в школе по сравнению с Джейкобом.

Впрочем, все эти сложности — обычное дело для подросткового возраста. У Кипа были проблемы поважнее: он страдал от сильных галлюцинаций и бреда. В судебных показаниях доктора Орина Болстада, который провел психиатрическое освидетельствование Кипа после нападения, есть подробности психотических симптомов. Кип сообщил, что начал слышать голоса еще в шестом классе. В первый раз голос ему сказал: «Ты тупое говно. Ты никчемный»{34}. Таким образом с самого дебюта психоза Кип слышал голоса, призывавшие к убийству и самоубийству.

На вопрос, откуда, по его мнению, приходят голоса, Кип предложил пару вариантов. Один — что он слышит дьявола. Другая возможность — что правительство внедрило ему в голову компьютерный чип и на тот транслируют послания со спутников.

Далее Кип описал три разных голоса: А, Б и В. «Голос А» был громким и властным и говорил, что делать. «Голос Б» его унижал. «Голос В» повторял за двумя другими голосами или их комментировал. Иногда Кип слышал, как голоса переговариваются о нем. Он многое перепробовал, чтобы их заткнуть, в том числе занимался физическими упражнениями, смотрел телевизор, бил себя по голове. После ареста и признания он стал кричать о голосах и колотиться лбом о стену.

Меньше чем за месяц до нападения Кип вопил в классе: «Проклятый голос у меня в голове»{35}. Ему сделали выговор за плохое поведение, записку с описанием случая посылали домой, ее видела и подписала мать. Когда учитель спросил, правда ли Кип слышит голоса, тот все отрицал. Он болезненно осознавал, что «безумие» приведет к остракизму в школе и сильно разочарует родителей. Поэтому страх перед ярлыком психа мешал ему попросить о помощи, в которой он так отчаянно нуждался.

Среди параноидных убеждений Кипа была мысль, что Китай вторгнется в Соединенные Штаты. Для подготовки Кип мастерил бомбы и копил оружие. Кип говорил о Китае: «Они такие огромные. У них есть ядерное оружие. Мне казалось, что в итоге придется с ними воевать. У меня было много фантазий о войне с китайцами»{36}. Другая идея-фикс Кипа — страх, что в мире начнется чума. Он боялся конца света и разрушения общества. Хотел построить бомбоубежище и копить провизию и припасы. Еще Кип верил, что «Дисней» захватывает мир и заменит американский доллар диснеевским долларом с картинкой Микки-Мауса. В разговоре о «Диснее» Кип заявил доктору Болстаду: «От „Диснея“ такого не ожидает ни один человек среднего ума. Надо быть умнее»{37}.

Были у Кипа и другие фантазии. Он говорил, что сексуальным преступникам внедряют чип. Похоже, он думал, что телесериал «Секретные материалы» намекал, будто правительство экспериментирует с внедрением чипов в голову. Говорил, что чипы издают голоса, добавив: «Может, так они меня и контролировали»{38}. Здесь мы видим неспособность Кипа отличить вымысел из телесериала от реальности. После нападения Кип остался параноиком. Доктор Уильям Сак — психиатр, работавший с Кипом в тюрьме, — сообщал, что Кип верит, будто у его посетителей могут быть камеры в очках. Еще он боялся, что ему дают отравленные лекарства.

Кроме слуховых галлюцинаций Кип мог переживать и зрительные. Он рассказывал странные истории о человеке, который якобы жил поблизости и ездил на машине с пулевыми отверстиями. Кип так его боялся, что, по его словам, купил краденое оружие на случай, если этот мужчина приедет за ним. Неясно, то ли Кип из-за паранойи боялся реального человека из округи, то ли это зрительные галлюцинации.

Кип был одержим огнестрельным и холодным оружием. Однажды пара приятелей решила над ним подшутить, спрятав один его охотничий нож. Когда Кип увидел, что его нет, он взбесился, схватил кухонный нож и закричал: «Отдайте нож!»{39} Мальчики заперлись в комнате, а Кип пытался пробить ножом дверь. Как только ему сказали, где найти пропажу, он успокоился. Реакция Кипа похожа на сочетание гнева и паники — словно утрата ножа угрожала всему его существованию. Когда родители пригрозили отнять у него оружие, Кип написал: «Мое оружие — единственное, что меня не предаст»{40}. Словно все его самоощущение совершенно зависело от оружия, словно человек без оружия — вовсе не человек.

Как Кип дошел до такого состояния? Он не вписывался в семью и стал большим разочарованием для отца. К тому же хоть и мистер, и миссис Кинкл были учителями с превосходной репутацией в округе, ситуация дома выглядела не так уж благополучно. Мистер Кинкл отличался тяжелым характером, мог оскорбить Кипа. О миссис Кинкл известно, что она была эмоционально неустойчива. Кип рассказывал, как однажды матери звонили из школы, потому что он два раза опоздал на уроки. Он описал ее реакцию: «Она забрала меня из школы. Накричала, хваталась за голову, как с ума сошла. Говорила: „Наверное, ты меня ненавидишь“, — и все такое. Будто я ее опозорил. Всего-то пару раз опоздал»{41}. Сестра миссис Кинкл подтвердила эту тенденцию, отметив, что мать Кипа «могла впасть в полную истерику, беспричинную истерику — меня это пугало»{42}.

Вдобавок к грузу эмоциональных выплесков его родителей Кип был генетически предрасположен к психологическим проблемам. С обеих сторон семьи известны случаи заболеваний. Дедушка по отцовской линии бредил: он принял полицейского за солдата-нациста. Напал на полицейского с ножом; тот его застрелил. Двоюродный брат по материнской линии решил, будто он Христос. Совершенно вразрез с этим убеждением он собрал бомбу и угрожал коллегам на своей работе. Двоюродная сестра по материнской линии была шизофреничкой с суицидальными наклонностями; она слышала голоса, которые говорили, что ей делать. По крайней мере восемь родственников из семьи миссис Кинкл плюс несколько человек со стороны мистера Кинкла попадали в лечебницы.

Таким образом, Кип унаследовал генетическую предрасположенность от обоих родителей. Вдобавок он наблюдал их эмоциональную неустойчивость. Ко всему прочему Кип не оправдывал ожиданий и не следовал примеру сестры. Неудивительно, что его переполняли гнев и страхи. В этих пассажах из дневника Кип выражает фрустрацию, гнев и суицидальные переживания:

Я не знаю, кто я. Я хочу быть тем, кем никогда не смогу стать. Я стараюсь каждый день. Но в итоге ненавижу себя за то, кем стал… У меня не в порядке с головой. Я знаю, что должен быть счастлив с тем, что имею, но я ненавижу жизнь… Мне нужна помощь. Один человек мне может помочь, но она не станет. Надо найти кого-то еще. Кажется, я ее люблю, но она меня никогда не полюбит. Не знаю, зачем и стараюсь.

Блин. Я такой жалкий. Все посмеялись бы, если бы прочитали. Ненавижу, когда надо мной смеются. Но они не будут смеяться, когда будут соскребывать своих родителей, сестер, братьев и друзей со стены моей ненависти.

Пожалуйста. Кто-нибудь, помогите. Я же немногого прошу. Ничего серьезного. Я просто хочу быть счастливым… О боже, я не хочу жить. Доживу ли я до конца? Что за отец из меня получится? Все люди — зло. Я просто хочу покончить с миром зла… Если бы Бог был, он бы не допустил, чтобы я так себя чувствовал… Любви не бывает, остается только ненависть{43}.

Эти отрывки показывают смятение и мучения Кипа. Он не знал, кто он. Он хотел быть нормальным и не понимал, почему у него не получается. Он мог взглянуть на жизнь объективно и сказать: «Я знаю, что должен быть счастлив с тем, что имею», — но он не был счастлив, он ужасно себя чувствовал и сам не знал почему. Он знал, что у него не в порядке с головой. Он тосковал по любви, но чувствовал, будто реальна только ненависть. Он хотел любви и счастья, но еще хотел убивать и умереть. И посреди всех этих мыслей он гадал, что за отец из него получится. Это сумбурный, тревожный поток мыслей и чувств.

Кипа называли хладнокровным психопатом, но это ошибка. В отличие от психопатов у Кипа была совесть. Это очевидно по тексту, который он написал после убийства родителей, но до нападения на школу на следующий день:

Я только что убил родителей! Я не знаю, что происходит. Я так люблю маму и папу… Мне так жаль. Я ужасный сын. Лучше бы меня не рожали. Я разрушаю все, чего касаюсь. Я не могу есть. Не могу спать… У меня просто не в порядке с головой. Проклятые ГОЛОСА в голове. Я хочу умереть. Хочу, чтобы меня не было. Но я должен убивать. Сам не знаю, зачем. Мне так жаль! Почему Бог так со мной поступает? Я никогда не был счастливым. Я хотел бы быть счастливым. Хотел бы, чтобы мной гордилась мама. Я пустое место! Я так старался найти счастье. Но вы меня знаете, я все ненавижу. У меня нет выбора. Во что я превратился? Мне так жаль{44}.

Все это не слова психопата. Кип знал, что совершил ужасный поступок, и его раздавили чувство вины и раскаяние. Он не был нарциссом, как психопаты; напротив, он погрузился в ненависть к себе: «Лучше бы меня не рожали».

Если ему хватало эмпатии, чтобы переживать из-за убийства родителей, зачем он это сделал? И почему на следующий день пошел в школу и убил еще больше невинных людей? Во время признания Кип так и не смог рационально объяснить свои действия. Только твердил: «Я был должен» и «У меня не было выбора». Сказал, что убивать ему велели голоса.

За день до стрельбы в школе Кипа арестовали за то, что он пришел в школу с оружием. Мистер Кинкл очень рассердился. Кип рассказывал, что, забрав его из участка, отец сделал ему выговор и постоянно унижал. По словам Кипа, мистер Кинкл говорил: «Ты мне отвратителен»{45}. Вернув сына домой, мистер Кинкл звонил в учебный лагерь, чтобы записать туда Кипа и вправить ему мозги. Возможно, оскорбительные замечания отца вместе с мыслью о том, что его отправят на военные курсы, вдобавок к паранойе и галлюцинациям лишили Кипа самоконтроля. Он уже много лет слышал голоса, приказывавшие убивать людей; теперь он наконец прислушался. Кип поднялся в спальню, взял винтовку и спустился вниз. Отец был к нему спиной. Он выстрелил ему в затылок.

Пытаясь объяснить, зачем он убил мать, Кип отвечал с путанной логикой. Он сказал, что должен был ее убить, потому что любил ее. Возможно, он думал, что, раз он убил отца, мать не переживет утрату мужа и знание, что его застрелил ее сын. Возможно, убийство матери он считал милосердием.

Почему он устроил бойню в школе? Почему просто не покончил с собой дома? Ведь он все-таки планировал покончить с собой во время нападения. Как отметил на суде доктор Болстад, отсутствие мотива — полная бессмысленность нападения — показывает, насколько серьезен психоз Кипа. Как объяснял сам Кип в признании: «Это казалось нереальным. Я ненавижу всех, себя — особенно. Больше всего я ненавидел голоса. Голос Б потом сказал: „Бери оружие и патроны. Иди в школу и убей всех“. Я спорил. Я приказывал им замолчать. Они не обращали внимания. Я не мог уснуть всю ночь»{46}. Кип пребывал в отчаянии, переполнялся гневом, впал в паранойю и слышал голоса, приказывавшие убивать. Он боролся с голосами три года. В конце концов он поступил, как приказывали, но только пожалел об этом: «Из-за этих событий я впал в состояние упадка и ненависти к себе, которое даже не мог себе представить»{47}.

«Благодаря вам я умру, как Иисус»

СМИ часто называли школьных стрелков «одиночками». Например, одиночками называли Харриса и Клиболда. Однако, как я объяснял, сообщения об их социальной изоляции крайне неточные. О Майкле Карниле говорили, что он одиночка, но у него были друзья. Он не был одиночкой. Как и Эндрю Голден, Эндрю Вурст или Кип Кинкл. Как и все три мальчика из следующей главы. Следовательно, пристальное изучение не выявляет связи между одиночками и школьными стрелками — до появления Чо Сын Хи.

Чо родился в Корее. В детстве он был болезненным, очень тихим и почти ни с кем не дружил. Семья всегда беспокоилась из-за его сильной застенчивости, и когда в восемь лет он переехал с семьей в Соединенные Штаты, трудности с общением стали только хуже. Вел он себя хорошо, но редко говорил и заметно нервничал в присутствии незнакомцев. В школе над Чо смеялись из-за того, что он иностранец и не знает английского. Его старшую сестру тоже дразнили, но она это переносила. Чо — нет.

В Политехе Вирджинии Чо оказался один среди тысяч студентов. У него были соседи по комнате, но он редко с ними заговаривал. Он ходил на учебу, но ни с кем не общался. У него не было друзей и подруг. Он противился попыткам его разговорить. Иногда сверстники пытались познакомиться поближе, но после нескольких неудач оставили его в покое.

Это следует подчеркнуть: Чо стал одиночкой в колледже не потому, что его довели до этого издевательствами или бойкотом. У него была многолетняя история серьезных социальных нарушений. В Политехе Вирджинии он стал одиночкой не из-за поведения студентов, а вопреки их попыткам познакомиться и подружиться. Он стал практически немым.

В редких случаях, когда он открывал рот, его слова могли поразить сверстников еще больше, чем молчание. Он говорил соседям по комнате, что у него есть воображаемая девушка Джелли — супермодель из открытого космоса. И все же однажды он попросил соседа уйти, потому что Джелли собиралась к нему в гости — то есть, похоже, он все-таки считал ее настоящей. Он сказал, что Джелли называет его Спанки. Другой набор странных замечаний касался российского президента Владимира Путина. Чо говорил, будто провел каникулы на День благодарения в Северной Каролине с Путиным, и заявлял, что они с Путиным росли вместе в Москве.

Однажды Чо подписался в школьном журнале вопросительным знаком. Некоторые одногруппники стали звать его самого «вопросительным знаком». Так же он назвал себя в Фейсбуке. Иногда он звонил в собственное общежитие, назывался (выдуманным) близнецом Вопросительным Знаком и просил Чо к телефону. Однажды, когда Чо понравилась девушка, он пришел к ней в общежитие и представился Вопросительным Знаком. Странный способ ухаживать.

Вообще-то «странный» — подходящее описание для Чо. Его самая заметная черта — серьезные социальные нарушения. Большинство людей находят в колледже группу сверстников или хоть кого-то, с кем можно поговорить. Знают, как поддержать разговор или отвечать на вопросы. У Чо не было ни единого друга, и на протяжении всех четырех лет в колледже мало кто слышал, чтобы он произнес полное предложение.

Немой заговорил с миром 16 апреля 2007 года. День начался с того, что Чо убил двух студентов в общежитии. Затем Чо покинул кампус и отправил по электронной почте «мультимедийный манифест» на NBC News. После чего вернулся в кампус, вошел в учебное здание, запер двери цепями, чтобы не дать никому сбежать, и стал переходить из класса в класс, расстреливая студентов и профессоров. Когда полиция пошла на штурм, Чо покончил с собой. После его нападения погибло 32 человека и 17 было ранено. Выжившие говорили, что стрелял он с каменным лицом — убивал без эмоций.

Чо проявил два классических дефицита, связанных с шизофренией. Во-первых, он почти не говорил. Формальное название для этого — «бедность речи», то есть ограниченное использование слов. Ранее Чо ставили диагноз «социальная тревожность», «элективный мутизм» — отказ говорить в ситуациях, когда говорить требуется. Однако после развития бредового мышления логично считать это симптомом шизофрении.

Второй дефицит, связанный с шизофренией, называется «уплощенный аффект» или «аффективная тупость», то есть слабое или ограниченное выражение своих эмоций и чувств. О Чо говорили, что он не выказывает счастья, гнева или любых других эмоций. Как будто его чувства отключили — по крайней мере в социальных взаимодействиях. Это не значит, что чувств у него вовсе не существовало — отсутствовало их нормальное выражение. Один одноклассник заявил, что Чо никогда не демонстрировал эмоций. Студент — свидетель атаки говорил: «Я видел его глаза… В них не было ничего, только пустота»{48}.

Что еще, кроме этих симптомов шизофрении, указывает на психоз Чо? Нам неизвестно, слышал ли он голоса. Также неизвестно, свидетельствует ли о галлюцинациях его заявление о воображаемой подружке. Называя ее воображаемой, он, видимо, понимал, что ее не существует. Или это просто способ замаскировать свой психоз от соседей? А если он знал, что ее не существует, почему сказал соседу, что она приходила в общежитие? Как насчет его слов о каникулах с Владимиром Путиным? Это попытка пошутить — или бред?

Самое яркое доказательство психоза — заявления Чо, выдающие манию величия и паранойю. В манифесте он сравнивал себя с Иисусом и Моисеем, что предполагает бред величия. Он сказал: «Благодаря вам я умру, как Иисус Христос, чтобы вдохновить поколения слабых и беззащитных»{49}. Еще он говорил: «Передо мной, как перед Моисеем, расступится море, и я поведу свой народ»{50}. Закончил он манифест словами: «Да начнется революция!»{51}. Как и Эрик Харрис, неоднократно заявлявший о разжигании переворота, Чо, похоже, тоже верил, что после его нападения начнется общественная революция. Хотя Чо не заявлял, что он сам и есть Иисус или Моисей, его представление о себе как о предводителе революции, который вдохновит следующие поколения, явно говорит о мании величия и оторвано от реальности.

Однако еще очевиднее его паранойя. Он был массовым убийцей и расстреливал невинных людей, но при этом чувствовал себя жертвой какого-то великого заговора: «У вас была сотня миллиардов возможностей и способов избежать сегодняшнего дня… Но вы решили пролить мою кровь. Вы загнали меня в угол и оставили только один вариант. Это ваше решение. Теперь у вас на руках кровь, которую вам никогда не смыть»{52}. К кому он обращался? Что значит — «вы решили пролить мою кровь»? В него никто не стрелял. Убийцей был он, но считал себя жертвой. Это типично для людей с параноидным бредом. В другом месте он писал: «Вы уже жалеете, что не прикончили меня, когда у вас был шанс?»{53} О чем он говорит? Никто не пытался его прикончить. Это может относиться только к тому, что творилось у него в голове.

За год до нападения Чо написал рассказ о студенте по имени Бад, который планировал нападение на школу, но не воплотил его. Бад находился одновременно в депрессии и ярости. Он сказал другому студенту: «Я пустое место. Я лузер. Я ничего не могу… Черт, как же я себя ненавижу». По словам автора, Бад категорически отличается ото всех остальных. В рассказе все студенты «улыбаются и смеются, будто живут в раю на земле». Во «внутренней человеческой природе было что-то волшебное и очаровывающее, чего Бад никогда не испытает»{54}. Как Дилан, Кип, Майкл и Эндрю Вурст, Чо, похоже, чувствовал, что обычный человеческий опыт для него закрыт, будто он пришелец, нечеловек.

Хотя на этот вопрос ответить мы не можем, озвучить его стоит: кем считал себя Чо? Знал ли он это сам? Есть повод думать, что он не мог понять собственную личность, а то и верил в бред. Сравнения с Иисусом и Моисеем показывают, насколько он оторвался от реальности того, кто он на самом деле и кем его запомнят.

Почему он называл себя «Вопросительным Знаком»? Это не только странно — подобное «имя» говорит о том, что он сам не знал, кто он. Все только осложняется тем, что иногда Вопросительным Знаком был он, а иногда — его выдуманный брат. Это какая-то игра? Если и так, то очень странная.

И как понимать имя Измаил? Слова «Топор Измаила»[11] были написаны красными чернилами у него на руке. Посылая на NBC свой мультимедийный манифест, он указал неверный обратный адрес и назвался «А. Измаил». Он даже подписывал так некоторые электронные письма. Он не только видел себя сродни Иисусу и Моисею, но еще считал, что имеет какое-то отношение к персонажу Библии Измаилу? Или, возможно, это отсылка не к Библии, а к персонажу из «Моби Дика». В конце концов, главной специальностью Чо был английский язык. Он считал себя Измаилом? «А. Измаил» — это альтер-эго? У Чо было бредовое представление о своей личности?

Потенциальный намек насчет его личности озвучила студентка, к которой он анонимно приставал в Сети. Попросив по электронной почте подтвердить, что это пишет Чо, она получила ответ со следующим заявлением: «Я не знаю, кто я»{55}. Возможно, он вел какую-то свою игру, а возможно, это правда. Не исключено, что он действительно не знал, кто он.

Вот еще один гложущий вопрос, на который нельзя ответить: был ли Чо жертвой сексуального насилия? Это повод для размышлений, потому что тема двух пьес его авторства — сексуальное насилие. К тому же он говорил о Джоне Марке Каррсе и Дебре Лафав — эти люди попали в СМИ из-за сексуального растления детей. Однако тему сексуальной виктимизации необходимо рассматривать в контексте как паранойи Чо, так и его идеи фикс о виктимизации в целом.

Например, в его пьесе «Ричард Макбиф» 13-летний мальчик Джон обвиняет Ричарда, своего отчима, в том, что он педофил. Почему Джон делает такое заявление? Потому что посреди разговора по душам отчим трогает Джона за ногу. В пьесе ничто не указывает, что Ричард — педофил. Затем Джон обвиняет Ричарда в том, что тот убил его родного отца. И снова в пьесе ничего не указывает, что это так. Наконец, Джон обвиняет Ричарда в том, что тот замел следы убийства: «Ты задумал заговор. Прямо как правительство в случае с Джоном Ленноном и Мэрилин Монро»{56}. Не довольствуясь этим, Джон указывает, что однажды Ричард работал уборщиком в правительственном здании, будто это как-то связано с заговорами и сокрытием улик. Похоже, Джон, как и Чо, был параноиком.

В манифесте неоднократно говорится о виктимизации. Есть религиозные образы, когда Чо сравнивает себя с Иисусом и спрашивает: «Вы знаете, каково это, когда тебя унижают и прибивают к кресту?»{57} В другом месте он выражает свое ощущение виктимизации через политические сравнения. Например: «Теперь, когда вы устроили в моей жизни 11 сентября, как [долбаный] Осама»{58}. Чо расписывал свою виктимизацию в красках: «Вы знаете, каково это — рыть собственную могилу?.. Вы знаете, каково это, когда тебя сжигают заживо?»{59} Таким образом, упоминания конкретно сексуальной виктимизации — часть ощущений виктимизации в целом.

Откуда эта идея фикс? Сообщается, что в школе Чо дразнили, но нет доказательств, что его задирали в колледже. Напротив, многие сообщали, что пытались с ним подружиться и вытянуть его из панциря, но все кончилось отказом. Тем не менее насмешки школьных лет могли оставить глубокие шрамы.

Существовали и прочие влияния. Как и у других стрелков-психотиков, у Чо была старшая сестра-«звезда». Когда она подавала заявления в колледжи, ее приняли и в Гарвард, и в Принстон. Она выбрала Принстон. После выпуска поступила на работу в Госдеп. У корейских иммигрантов в общем и у семьи Чо в частности успех ценится высоко, особенно у мужчин. Однажды мать Чо сказала, что лучше бы в Принстон поступил ее сын, а не дочь. Профессор-кореец комментировал ситуацию: «Сестра символизировала иммигрантскую историю успеха, а брат — историю провала»{60}.

Чо был неудачником не только в семье, но и в общении с женщинами. Его влекло к ним, но ухаживания заканчивались крахом. К тому же он демонстрировал тревожное поведение, в том числе приставал к женщинам, преследовал, фотографировал на уроках их ноги. Это поведение особенно интересно в свете темы сексуальной виктимизации. Нам никак не узнать о сексуальных фантазиях Чо, но нет ничего удивительного, если он фантазировал о растлении или изнасиловании. Если это правда, то соответствует параноидной проекции этих фантазий на окружающих и страху, что и «они» могуть надругаться над ним. Это могло бы объяснить его фиксацию на растлении. Возможно, он боялся того, что сам хотел совершить с другими.

Также стали бы понятны его тирады о «разврате» и «гедонистических потребностях» окружающих. Для человека, совершающего массовое убийство, странно переживать из-за кажущегося гедонизма. Убийство куда хуже, чем гедонизм. Возможно, он так переживал потому, что сам хотел быть «гедонистом», но либо не имел навыков общения, либо упирался в собственные моральные запреты. Чо завидовал тем, кто наслаждается жизнью, и недвусмысленно изъявлял желание стать как они: «О, как бы я был счастлив среди вас, гедонисты, если бы считался одним из вас»{61}. Он ярился на людей, которые делали то, о чем он мечтал. Это напоминает о зависти Дилана Клиболда к спортсменам, у кого, по его мнению, были развлечения, друзья и женщины, а также о критике Майкла Карнила (возможно, завистливой) ребят с сексуальной активностью из молитвенной группы.

Точно так же тирады Чо о богатых напоминают фиксацию Эрика Харриса на «снобах». Например, Чо заявил: «Вам мало „Мерседеса“, мажоры. Вам мало золотых ожерелий, снобы»{62}. Как говорилось во второй главе, часто параноики очень чувствительны к вопросу статуса. Люди с высоким статусом угрожают их самовосприятию.

Что было не так с Чо Сын Хи? Его удручала и злила собственная жизнь: неспособность соответствовать ожиданиям семьи, неспособность функционировать в обществе, неудачи с женщинами и издевательства в юном возрасте. Он завидовал и ненавидел тех, кто живет богаче, жизнью полнее, чем у него. Чтобы компенсировать ощущение неудачи, он выработал бред величия, будто он похож на Моисея и Иисуса и возглавит революцию, чтобы вдохновить других своим примером.

Что за пример он подал? В своих мыслях он символизировал восстание обделенных. Он чувствовал себя жертвой, поэтому отомстил миру, который, как он верил, его уничтожает. Всю жизнь он был не таким, как все. Всю жизнь он был неудачником. После начала психоза он утратил связь с реальным миром, зато паранойя раздула внутреннюю реальность страданий. Как ни странно, он поверил, что умирает подобно Иисусу, жертве гонений, тогда как на самом деле казнил невинных.

Эти пятеро стрелков-психотиков демонстрируют широкий спектр симптомов как со значительными сходствами, так и различиями. В этом нет ничего удивительного. Каждый человек уникален, и каждое проявление расстройства спектра шизофрении уникально. Тем не менее у стрелков-психотиков есть несколько общих черт.

Единственный психотический симптом, повторяющийся у всех, — паранойя. Уровень паранойи значительно колеблется, но так или иначе параноиками были все. На умеренном конце спектра Дилану Клиболду казалось, что его ненавидят все знакомые. На предельном конце спектра Кип Кинкл бредил, будто Китай собирается напасть на Соединенные Штаты и ему придется защищаться от вторжения; еще он думал, что правительство, возможно, внедрило ему чип в мозг. У Майкла Карнила было множество параноидных убеждений о монстрах, демонах и человеке с бензопилой, который якобы живет под домой. Эндрю Вурст верил, что люди находятся под контролем правительства и лежат в больничных койках, пока их мозги программируют ученые. Чо Сын Хи верил, что его пытаются убить и что он должен защищаться.

Не считая параноидного бреда, у стрелков-психотиков имелись и другие симптомы. У одних — мания величия. Например, Дилан мнил себя божественным созданием, а Чо думал, будто он великий лидер, как Моисей и Иисус. У других стрелков были галлюцинации. У Кипа — самые яркие: с ним и о нем говорили три разных голоса. Впрочем, Эндрю Вурст и Майкл Карнил тоже слышали голоса.

Наконец, у всех пяти стрелков-психотиков имелись социальные нарушения различной степени. В некоторых случаях — неявные. Например, Дилан и Кип общались с друзьями и знакомыми, участвовали в школьной жизни. Впрочем, по их дневникам видно, что они чувствовали отчаянное одиночество, изоляцию и несчастье. Они глубоко страдали, хоть и умели вести себя на публике сравнительно неплохо. Чо Сын Хи был не таким. Все знали о его серьезных социальных нарушениях. Он почти не говорил, редко отвечал на прямой вопрос и обычно не выказывал эмоций. Из этих стрелков-психотиков у него были самые серьезные проблемы в общении.

Переживаемое отстранение от общества, иногда усугубленное параноидным бредом, вызывало глубокое ощущение отчуждения. Например, Дилан Клиболд чувствовал, что никогда не сможет быть человеком, и писал о человеческой натуре так, будто это чужеродный элемент в его сущности. Майкл Карнил писал: «По-моему, я пришелец». Это фигуральное выражение того, насколько он казался себе непохожим на других, или же Майкл действительно в это верил? Эндрю Вурст точно верил, что он пришелец; думал, будто его перенесли на Землю из другого мира. Кип Кинкл знал, что он человек, но убедил себя, что ему никогда не стать нормальным. А Чо Сын Хи? Кажется, отчуждение укоренилось в его личности — свидетельства предполагают, что он и сам не знал, кто он.

У стрелков-психотиков мы наблюдаем различные сочетания параноидного бреда, мании величия, слуховых галлюцинаций (голоса) и серьезных социальных нарушений. Комбинация этих факторов создавала глубокое ощущение отчуждения и отчаяния.

Какой была жизнь у школьных стрелков-психотиков? Они не оправдали ожидания семьи. Они не оправдывали ожидания в школе. Они были разочарованием для родителей. Им не давалось общение. Даже если у них были друзья, они ощущали безнадежное одиночество. Чувствовали, что их никто не любит и что их невозможно любить. И не понимали, почему. Почему они? Почему у их братьев и сестер все в порядке? Почему все остальные нормальные?

Стрелки-психотики страдали от депрессии, были склонные к суициду и злились на необъяснимую несправедливость жизни. Они ненавидели себя, ненавидели мир, а особенно ненавидели тех, кому все удавалось, — то есть практически всех остальных. Вдобавок к переживаниям и гневу, к сожалению, у них была слишком слабая стрессоустойчивость. Им не хватало гибкости, поддержки окружающих и прочих аспектов, которые могли бы компенсировать дефициты.

К тому же они не жили в реальном мире. Они все верили, что против них сговорились люди или чудовища. Кое-кто слышал голоса; иногда эти голоса приказывали убивать. Мир казался опасным и угрожающим местом. Они ничего не понимали, в отчаянии блуждали по лабиринту разума.

Иногда они осознавали, что теряют связь с реальности, но так боялись или стыдились происходящего, что скрывали симптомы. Признаться, что слышишь голоса или думаешь, будто правительство внедрило тебе чип в мозг, — значит шокировать и разочаровать родителей. Сообщить одноклассникам — значит напрашиваться на остракизм из-за того, что ты «сумасшедший», а это положит конец всем шансам найти друзей или девушку. Это конец любой надежды на счастье. Иронично, но признание в проблемах и просьба о помощи и были их главной надеждой на счастье.

Таким образом, психоз среди школьных стрелков, хоть он и редко освещается в СМИ, — это существенный фактор во множестве беспорядочных атак. Однако не все школьные стрелки — психотики. В следующей главе мы рассмотрим троих, у кого нет ни единого призрака психоза. Но у них были другие проблемы.

Травмированные стрелки

Глава 5

«Кошмар любого человека». Три травмированных ребенка

Детей бьют. Детей растлевают. Дети растут бок о бок с алкоголизмом и насилием. Детей передают от одного родственника к другому, из одной приемной семьи в другую.

Слишком много детей живут в ужасающих условиях. Психотики и психопаты в этом исследовании вышли из полных и внешне счастливых семей, тогда как все травмированные стрелки — из неблагополучных семей и терпели самое разное жестокое обращение.

Как жестокое обращение формирует ребенка? Среди распространенных последствий — комплексы, депрессия, враждебность, стыд, отчаяние и безнадежный настрой. Это характеристики посттравматического стрессового расстройства (ПТСР).

У травмированных людей часто снижена способность выражать чувства, часто они чувствуют себя отделенными от других. Они могут ощущать постоянную угрозу и проявлять паранойю в умеренной форме. Это называется «сверхбдительность» — то есть они постоянно настороже из-за угроз их безопасности. Часто они занимаются саморазрушением — посредством токсикомании, самоповреждения или суицидальных мыслей. А иногда впадают в буйство.

«Я думал, моей жизни конец»

Митчелл Джонсон был соучастником Дрю Голдена в нападении на школу в Джонсборо, штат Арканзас. За этим исключением у мальчиков не было ничего общего. Более того, предыстория Митчелла отличается от предыстории всех стрелков, кого мы до сих пор рассматривали. Все остальные — Дрю Голден, Эрик Харрис, Дилан Клиболд, Майкл Карнил, Эндрю Вурст, Кип Кинкл и Чо Сын Хи — вышли из в целом устойчивых, нормально функционирующих семей. Там нет известных случаев избиения, сексуального растления, алкоголизма или криминального поведения у родителей. Жизнь Митчелла была другой.

До встречи со Скоттом Джонсоном Гретхен, мать Митчелла, была замужем один раз и воспитывала дочь от первого брака. Гретхен и Скотт встретились и поженились в Миннесоте, у них родилось двое детей — Митчелл и Монте. Гретхен работала надзирательницей в тюрьме. Скотт — продавцом в бакалейной лавке в маленьком городке Спринг-Вэлли. Сообщалось, что они были финансово обеспечены, но бывший сосед вспоминал, что семья жила в грязи: «На полу кухни — собачье дерьмо… На стойке неделями лежала гниющая еда. Двор не подметали, газон и не стригли»{1}.

Грязный дом — не единственная беда, с которой приходилось мириться Митчеллу. Его отец, Скотт Джонсон, был тяжелым человеком. Гретхен называла его алкоголиком с крутым норовом, а Митчелл говорил, что отец курит марихуану. Митчелл тоже курил, влезая в отцовскую заначку без разрешения{2}. Скотт Джонсон мог наорать, проламывал кулаком дыры в стенах дома и избивал Митчелла. Митчелл заявлял, что отец «бил меня по лицу, хлестал, швырял о стены»{3}. Припадки отца так пугали, что после них Митчелл дрожал от ужаса еще долгие часы. Временами ему становилось физически плохо.

Возможно, чтобы отдохнуть от ситуации дома, Митчелл исчезал, не сообщая родителям, куда. Несколько раз Джонсоны звонили начальнику местной полиции, чтобы им помогли найти пропавшего сына.

В 1993 году Скотта Джонсона арестовали за кражу мяса с рабочего места. Затем его уволили, и он пошел в дальнобойщики. Брак уже трещал по швам из-за алкоголизма и взрывного характера Скотта. Пока Гретхен подолгу работала, а Скотт находился в дороге, Митчелл и Монте часто проводили время дома у их бабушки по материнской линии. Она жила в трейлерном парке, и Скотту Джонсону не нравилось, что его дети там ночуют. Он заявлял, что им там не хватает места. Одному приходилось спать на софе в гостиной, а второму — на полу. Из-за этого Гретхен и Скотт ссорились.

Хотя семейная жизнь у Митчелла выдалась трудной, это еще не самое худшее, что он испытал. В восемь лет Митчелла начал насиловать мальчик старшего возраста — эта ситуация продолжалась несколько лет. Вдобавок к этому насильник угрожал расправой бабушке Митчелла, если он кому-нибудь расскажет. Таким образом сексуальная травма осложнилась ужасом из-за угрозы жизни бабушке. Мало того, младший брат Митчелла, Монте, тоже стал жертвой этого насильника. Из-за того, что Митчелл не смог защитить брата, у него, вероятно, остались чувства вины, отчаяния и гнева.

Когда Митчеллу исполнилось десять, родители развелись. По словам кузена, после этого поведение мальчика ухудшилось: «Он влезал в стычки — иногда устные, иногда с кулаками. Его легко было разозлить»{4}. На время процедуры развода Гретхен взяла Митчелла и Монте жить к своей матери. Она ярко рисует картину процесса: «Скотт орал, называл меня… как только не называл. Было ужасно и некрасиво. Врывался в дверь и говорил… „Я оставлю детей себе. Здесь им не место… Лучше сдам их в приют, чем позволю жить с тобой“, — и хлопал дверью. Потом Митчелла тошнило»{5}.

Несмотря на проблемы дома и сексуальное насилие, держался Митчелл удивительно хорошо. Ему нравилось учиться, петь, он хорошо себя вел, считался отличником. Был известен обходительным характером.

Угрозы Скотта Джонсона отнять детей ни к чему не привели, и Гретхен переехала с мальчиками в Арканзас, где впоследствии вышла за Терри Вударда; это был ее третий брак. У Вударда имелись судимости из-за наркотиков и незаконного применения огнестрельного оружия. Несмотря на свое прошлое, он стал хорошим мужем и отцом. Митчелл восхищался отчимом и считал, что его тюремный срок — это круто{6}.

Митчелл удивительно хорошо акклиматизировался в Арканзасе. Нашел друзей. Ходил в церковь. Пел в хоре, выступал в домах престарелых. Попал в школьные команды по футболу, бейсболу и баскетболу. Неплохо для новенького, особенно с таким травматичным прош- лым.

В школе Митчелл получал хорошие оценки и отмечался за вежливость и манеры. К учителям обращался «мэм» и «сэр». Учитель седьмого класса присылал родителям Митчелла записку со словами: «Вы можете гордиться своим сыном. Со мной он всегда вежлив и честен. Я хочу, чтобы и вы, и он знали, как я его ценю»{7}.

Хоть его новым домом стал Арканзас, на летние каникулы Митчелл возвращался в Миннесоту к отцу. Летом 1997 года у него появились две фиксации: девочки и банды. Первая — нормальна, вторая — настораживает. Более того, если верить его двоюродному брату Майку Нимейеру, Митчелл говорил, «что готов на все, лишь бы попасть в банду… Убьет любого, лишь бы попасть в банду»{8}. Почему банды и девочки? И так, и так мальчик может доказать свою мужественность. А у Митчелла в это время начался пубертатный возраст.

Пробуждение сексуальности было сопряжено с проблемами. Начало пубертатности воскресило его воспоминания о сексуальном надругательстве{9}. Он не мог контролировать сексуальные позывы. На летних каникулах его застали со спущенными штанами с двухлетней девочкой. Он сказал, что трогал вагину девочки. Жертвы растления иногда сами проявляют противоправное сексуальное поведение. В тот же период у Митчелла появились суицидальные наклонности. По словам его друга, после того как понравившаяся ему в Миннесоте девочка не захотела иметь с ним ничего общего, он впал в отчаяние. Плакал, взял пистолет и веревку и собирался покончить с собой, но друг его отговорил.

Несмотря на сексуальные и романтические проблемы того лета, с девочками в школе Митчелл ладил. Он считался красивым и ходил с несколькими на свидания. И все-таки было в его отношениях что-то странноватое. Митчелл подходил к этому очень серьезно — настолько серьезно, что заговаривал с девочками о браке. Для 13 лет это необычное поведение. Еще Митчелл отчаянно хотел, чтобы несколько девочек снимались для школьных фотографий обязательно с кольцами, которые он им дарил. Он старался изо всех сил — возможно, даже чересчур, — но успех в отношениях был для него жизненно важен.

Это не единственная сфера, где Митчелл старался изо всех сил. Несмотря на вежливость и обходительность, он пытался впечатлить сверстников тем, какой он опасный парень. Строил из себя крутого и издевался над детьми. Кое-кто называл его хулиганом с тяжелым характером, который ругался и угрожал одноклассникам. Он хвастался, что состоит в банде, но сверстники только отмахивались. (Однако во время дачи показаний в 2007 году Митчелл настаивал, что состоит в банде Бладс[12].) Таким образом попытки показаться крутым привели к противоположному результату; дети смеялись над его словами и дразнили «недоделанным гангстером». И все-таки Митчелл не стал парией. При спортивных достижениях, хороших оценках, друзьях и подружках дела у него шли хорошо. Впрочем, за кадром все было не так уж радужно.

Весна 1998 года стала для Митчелла крайне напряженной. Он потратил несколько сотен долларов на секс по телефону. Что еще хуже, деньги он тратил с отцовской кредитки. Отец в ярости заявил, что Гретхен не в состоянии воспитывать Митчелла. Угрожал забрать мальчика к себе в Миннесоту. Из-за мысли о том, чтобы навсегда поселиться у отца, Митчелл жил в страхе и безнадежности.

Дела становились все хуже. Всего за пару недель до стрельбы его выгнали из баскетбольной команды (или не приняли — тут источники расходятся) за то, что он вырезал у себя на плече свои инициалы. Нанесение себе физических травм, среди прочего, — распространенное поведение у жертв растления. Люди вредят себе по разным причинам. Некоторые режут себя, чтобы заглушить чувства, отвлечь себя от психологической боли болью физической. Другие наказывают себя. Мотивация Митчелла остается неизвестной.

Вдобавок к утрате статуса из-за баскетбольной команды с ним порвала подруга. В то же время его временно исключили из школы за ссору с учителями, потому что он отказывался снимать кепку в помещении.

Это было уже третье исключение Митчелла. Первое произошло в шестом классе, когда он разбил стеклянный колпак на термостате. Второе — из-за того, что он ругался на учителя. Еще его лупили за неприличные выражения во время поездки в автобусе. Впрочем, все проступки Митчелла считались несерьезными, в школе от него не ждали серьезных проблем. И все же с ним происходило слишком много всего и сразу.

Один знакомый сказал, что Митчелл записывал людей из школы в «список смерти», но список не обнаружили, а Митчелл отрицал, что писал что-то об убийствах. Тот же знакомый сказал, что Митчелл жаловался, будто «ему все осточертело». Другой показал, что за день до нападения Митчелл говорил, что придет в школу и застрелит всех девочек, которые с ним порвали. Третий заявил, что Митчелл обещал убить всех, кто его ненавидит, и всех, кого ненавидит он. Через девять лет Митчелл отрицал, что делал такие заявления в день перед нападением. И все же больше десяти школьников заявили, что слышали эти угрозы лично. Говорил он это или нет, внятного мотива для нападения не видно — кажется, фрустрация и гнев Митчелла просто разрослись до того, что он больше не мог с ними справиться. Но почему убийство? Почему он не покончил с собой?

Возможно, он хотел мести. Именно Шеннон Райт, убитая учительница, временно отчислила его за то, что он разбил стекло у термостата. Но это произошло еще в шестом классе, за два года до нападения. Ее смерть — итог возмездия или она просто оказалась не в то время не в том месте? В показаниях от 2007 года Митчелл настаивал, что не выбирал мисс Райт в жертвы, и сказал, что она ему нравилась.

Что насчет других жертв? По словам друга Митчелла, две из них — девочки, которые отказались с ним встречаться. Вдобавок жертвой стала Кэндис, порвавшая с ним незадолго до нападения. Хотя выбор жертв предполагает месть, достоверно это определить нельзя.

Например, мисс Райт закрывала учениц от обстрела; в нее попала пуля, предназначенная для другого. К тому же баллистики не всегда могли определить, кто из мальчиков кого застрелил. Таким образом, девочки, которые не хотели встречаться с Митчеллом, могли случайно попасться на мушку Дрю, а не быть целями для мести. Митчелл отрицал, что целился в кого-то конкретно, и настаивал, что очень расстроился, когда увидел, что они попали в Кэндис. Вопросы мотива и намерения остаются неясными.

Кто был главным в нападении? Свидетельства указывают, хотя и не однозначно, на Дрю. Во время ареста Митчелл, застигнутый врасплох, сказал, что все придумал Дрю. Позже Дрю сам признавался работнику программы реабилитации, что был зачинщиком. Таким образом оба назвали лидером Дрю.

К тому же это Дрю увлекался оружием и имел за спиной годы опыта в стрельбе. Это у него был доступ к арсеналу — все оружие взято из домов его родителей и дедушки. Это Дрю включил пожарную тревогу в школе, чтобы начать эвакуацию. Наконец, это Дрю вел себя агрессивнее при нападении. Полицейское расследование выявило, что Митчелл сделал пять выстрелов, а Дрю — 25{10}.

Версия, что главным был Дрю, значительно подкрепилась в 2007-м, когда Митчелл дал показания. (Дрю, в отличие от Митчелла, так и не дал показания; мы не можем сличить их версии.)

Он сказал, что это Дрю первый заговорил о стрельбе, а он отказался участвовать. Тогда Дрю якобы ответил, что хочет только припугнуть людей, а не убивать. Через несколько месяцев Дрю снова поднял тему и попросил Митчелла просто помочь с транспортом. На это Митчелл согласился, но настаивал, чтобы никто не пострадал. Это, конечно, противоречит сообщениям тех учеников, которые заявляли об угрозах Митчелла в день перед нападением.

Согласно показаниям Митчелла Дрю попросил его присоединиться к обстрелу в сам день нападения. Митчелл признал, что целился и стрелял, но добавил, что хотел стрелять поверх голов. Хоть он и признался, что смотрел в оптический прицел и четко видел людей, намерение убивать он отрицал. На уточняющий вопрос Митчелл только повторил, что никого не хотел ранить, и не смог объяснить, что же произошло.

Насколько можно верить его показанию? Больше десяти учеников заявили, что перед нападением Митчелл озвучивал угрозы. Таким образом трудно поверить словам Митчелла, будто Дрю попросил присоединиться к обстрелу только в день самого нападения. То же относится к его настойчивым утверждениям, будто он не собирался никого ранить, — особенно упорно он отказывался признавать, что смотрел в оптический прицел.

Почему Митчелл участвовал в стрельбе? Он попытался ответить на этот вопрос в показаниях:

«Почему я участвовал. Даже и не знаю… На время нападения, помню, я чувствовал себя в ловушке, будто никто меня не понимает, знаете? Как бы — даже не знаю. Просто — меня словно загнали в угол. Казалось, мне некуда деваться, ничего не поделать. Я думал, моей жизни конец»{11}.

Эти слова предполагают, что Митчелл участвовал в нападении не потому, что просто подчинился Дрю, и не из-за обиды на девочек, а из-за отчаяния и депрессии. Еще он злился.

В показаниях он отрицал, что атака имеет отношение к временному исключению или вообще к чему угодно в школе. Тогда почему же он злился?

Одна причина — отношения с отцом: «Мы с папой никогда не уживались — с моим настоящим папой, Скоттом. Я туда [Миннесота] ездил, но мне там совсем не нравилось»{12}. Еще одна причина — сексуальное растление: «В пубертатном возрасте я вспомнил, что меня домогались. Это сильно повлияло на мой гнев, сильно повлияло на то, почему я все время злился»{13}. Виктимизация часто порождает желание отомстить.

Но зачем убивать школьников? Возможно, он направил гнев на мальчиков, которые отметали его претензии на бандитскую славу, и девочек, которые ему отказали. Эти события могли пробудить глубокое чувство стыда, вызванное растлением. Если так, Митчелл — не единственный травмированный мальчик, выместивший гнев на попавшихся под руку целях, а не на главных источниках своей боли. (Факты для этой главы взяты из исследования Кэтрин Ньюмен{14}.)

Сын Рэмбо

На Эване Рамси лежало семейное проклятие. По крайней мере, он сам так думал. За одиннадцать лет до того, как он напал на школу, его отец, Дон Рамси, заработал прозвище «Рэмбо с Аляски». Когда Эвану было около пяти лет, в квартире семьи случился пожар. Сообщалось, что Дон Рамси обвинял в пожаре местных политиков и оплатил место в газете «Анкоридж Таймс», чтобы опубликовать открытое письмо члену правительства. Когда газета отказалась печатать письмо, Дон Рамси решил взять дело в свои руки. Он заявился в издательство, будто солдат на войну. По его собственным словам: «Я был вооружен до зубов… У меня была полуавтоматическая AR 180–223, где-то 180 патронов для нее. Короткоствольный магнум 44-го калибра и где-то 30 патронов для него»{15}.

Рамси вошел в здание газеты и закрыл двери цепью. Бросил дымовые шашки и петарды, затем выстрелил в потолок и направился в кабинет издателя, где взял его в заложники. Несмотря на заявления, что он готов умереть, но заставит газету опубликовать письмо, после короткой полицейской осады Рамси отдал оружие издателю. Он попал за решетку приблизительно на десять лет. 13 января 1997 года Рамси выпустили. 9 февраля Рамси позвонил сыну Эвану и сказал, что теперь он свободный человек. Через десять дней Эван устроил собственную бойню.

У Эвана хватало и других проблем помимо того, что он считался сыном «Рэмбо с Аляски». Еще до этого инцидента из-за пожара в квартире семье пришлось несколько раз переезжать. К тому же мать Эвана, Кэрол Рамси, страдала от алкоголизма — она пила и до осуждения мужа, но ситуация стало только хуже, когда он попал в тюрьму: «Я ничего не делала без алкоголя. Каждое утро на завтрак у меня было пиво, а потом я пила весь день», — говорила она{16}. В 1995 году Кэрол обвинили в вождении в нетрезвом виде; через год — в пьянстве в общественном месте{17}.

Семейная жизнь была неблагополучной и по другим причинам. Не успел Дон Рамси отправиться в тюрьму, Кэрол ушла от него и переехала вместе с тремя детьми в Фэрбанкс, где жила «на велфэре[13] и алкоголе»{18}. Затем Кэрол съехалась с мужчиной в другом городе и перевезла детей с собой. С пива она перешла на виски. Что хуже, ее друг оказался деспотом. Она ушла и от него, перебралась с детьми к очередному мужчине в другом городе. Алкоголизм не прекращался, а второй знакомый оказался таким же деспотом.

Семейная ситуация ухудшилась настолько, что, когда Эвану было семь, вмешалось Отделение служб семьи и молодежи. Когда к ним домой пришел соцработник, Кэрол была так пьяна, что не могла даже выговорить ни слова. Ее три сына сгрудились в квартире без отопления. Температура на улице была 22 градуса ниже нуля.

Эвана с братьями забрали у матери и на два-три года отправили к приемным семьям. Время от времени мальчики возвращались к Кэрол. Когда она снова срывалась, их возвращали опекунам. Однажды вечером мужчина Кэрол ударил ее старшего сына Джона. Джон, кому тогда было около девяти лет (Эвану — семь), решил, что с него хватит. Он повел младших братьев в ночь Аляски, на температуру ниже нуля, чтобы сбежать от семейного насилия. Должно быть, мальчики находились в отчаянии, раз рискнули жизнью. Они укрылись на застекленной веранде в доме директора их школы. Оттуда их и вернули в приемные семьи.

После этого все окончательно пошло под откос. В течение двух-трех лет Эван и его младший брат Уильям сменили десять приемных семей. Такая нестабильность может быть опасна для ребенка, даже если все семьи встречают любовью и поддержкой. А в случае Эвана опека, возможно, один из самых травматичных факторов в его жизни. В одной семье биологический сын опекунов физически и сексуально издевался над мальчиками. На лице и шее Эвана находили синяки. Особенно унизительным было сексуальное надругательство — мальчик мочился в рот Эвану и Уильяму.

Дети предподросткового возраста очень редко совершают — или даже пытаются совершить — самоубийство. Но нет ничего удивительного, что Эван совершил попытку в десять лет. Он зашел в океан, чтобы утопиться; неизвестно, помешали ему или он передумал сам. Почему захотел умереть десятилетний мальчик? Мы знаем, что из-за пожара он остался без дома и впоследствии часто переезжал. Мы знаем, что его отец на много лет сел в тюрьму. Мы знаем, что его мать была алкоголичкой и жила с жестокими мужчинами. Мы знаем, что он переезжал из приемной семьи к приемной семье и что как минимум в одной над ним издевались. После всего этого вместе взятого, да еще до десяти лет, немудрено, что Эван задумался о самоубийстве.

Возможно, существовал стресс и кроме того, что нам известен. Дон Рамси был готов убивать, чтобы опубликовать письмо; каким он был отцом и мужем? Что за жизнь была в доме Рамси при нем? А когда его не стало, насколько плохо жилось с матерью Эвана? Что насчет остальных приемных семей, кроме той, где произошло надругательство, — насколько они были благополучными и заботливыми? В семье, где Эван находился на момент стрельбы, проживал приемный сын, осуждавшийся за сексуальное преступление. Это не значит, что с Эваном жестоко обращались и здесь, но он мог оказаться легкой мишенью. Поэтому возможно, что в жизни Эвана куда больше травм, чем дошло до общественности.

Существовали и другие проблемы. Старший брат Эвана, Джон, начал преступную жизнь в 12 лет, в том числе участвовал в кражах и нападениях. Эван же вступал в конфликт со сверстниками, и его избивал ученик по имени Джош Палачиос. Стал серьезной проблемой и норов Эвана. В 1996 году приемная семья вызывала полицию, потому что он пробил ногой дыру в стене и угрожал родной дочери той семьи. В школе известны многочисленные случаи вспыльчивости, когда он бросался вещами и убегал из здания. В учебный год 1995–1996 он набрал дюжину дисциплинарных взысканий. В 1995 году Эван снова хотел покончить с собой. Он позвонил другу и сказал: «У тебя пять минут, чтобы приехать, иначе я застрелюсь»{19}. В какой-то момент Эван начал употреблять наркотики — предположительно, чтобы облегчить страдания и сбежать от реальности своей тяжелой жизни.

Незадолго до нападения произошло несколько событий, усиливших гнев и переживания Эвана. За десять дней до нападения позвонил его отец с новостями об освобождении. Неизвестно, что это означало для Эвана, возможно, его пугала жизнь с отцом.

В то же время после нескольких месяцев свиданий с ним порвала девушка и переехала. За неделю до нападения завуч забрал у Эвана CD-плеер. Мелочь, но она подлила масла в огонь гнева мальчика. Также за неделю до бойни брата Джона арестовали за вооруженное ограбление магазина порнографии. Возможно, и на нем лежало семейное проклятие.

В конце концов Эван дошел до ручки. 19 февраля 1997 года он вошел в школу и застрелил Джоша Палачиоса (ученика, который его избивал) и директора (не того, кто приютил его несколько лет назад). Выстрел из дробовика, убивший Джоша, задел еще двух школьников. Затем Эван прошелся по коридорам, стреляя по шкафчикам. Наконец он приставил ствол к подбородку, чтобы покончить с собой, но не спустил курок. Он сел в тюрьму и, вероятно, останется там до конца жизни.

Печальнее всего в нападении Эвана то, что изначально он не собирался совершить убийство, но его подбили на это сверстники. Эван хотел прийти в школу с оружием, чтобы припугнуть тех, кто над ним издевался, а потом покончить с собой. Когда Эван рассказал о своих планах двум друзьям (один из них — двоюродный брат), вместо того, чтобы отговорить или обратиться за помощью к взрослым, они подтолкнули его к убийству. С их подначек Эван составил список из трех человек. Друзья назвали ему еще 11 имен.

Эвану говорили, что он прославится:

«[Друг] сказал, что мои лицо и имя обойдут весь мир. Сказал, что я прославлюсь. Сказал, что обо мне услышит множество людей. Сказал, что мне надо наслаждаться славой»{20}.

Один друг даже научил Эвана пользоваться дробовиком 12-го калибра, а второй обещал принести в школу свое оружие, чтобы поддержать. Разговор о самоубийстве случился за четыре-пять дней до нападения. Стрелять из дробовика Эвана научили за день до нападения.

Не только эти два друга знали о будущем нападении, но и многие другие ученики понимали, что что-то произойдет. Даже собралась компания зевак. Один принес по этому случаю камеру. В какой-то момент одна девочка сказала школьнику, который вышел посмотреть на стрельбу с балкона: «Тебе не стоит приходить… Ты в списке»{21}. Хотя о запланированной атаке знали многие, никто ни слова не сообщил ни родителям, ни учителям. Полиция не предъявила обвинения тем ученикам, кто просто знал о нападении заранее, но друзей, подстрекавших Эвана, арестовали. Один признал вину в халатности, приведшей к смерти, второго осудили по статье об убийстве второй степени.

Объяснил ли Эван свое поведение? После нападения в его спальне нашли записку; он думал, что к моменту, когда записку найдут, уже совершит убийство и самоубийство. Он писал о том, что убьет директора, хотя не объяснил, за что.

Позднее сообщалось, что директора ненавидел один из друзей Эвана, и это он подбивал Эвана его застрелить. Еще в записке Эван жаловался на «негативное» обращение, но не дал конкретики:

«Главная причина, почему я это сделал, — мне осточертело, что со мной каждый день так обращаются… Жизнь — отстой, так что я немного поубивал и убил себя»{22}.

После произошедшего Эван сказал: «Моя главная цель, когда я отправился в школу, была уйти… покончить с собой»{23}. Эван уже думал о самоубийстве за несколько лет до стрельбы, и записка ясно дает понять, что он планировал наложить на себя руки. Однако когда настало время, он обнаружил, что не может.

Насколько плохо с Эваном обходились сверстники? Джош Палачиос и прочие бросались в Эвана клочками туалетной бумаги. После нападения Эван сказал: «Меня обзывали говном, ублюдком. Я… меня обзывали долбанутым и дауном»{24}. Объясняют ли эти издевательства убийственную реакцию?

Оглядываясь назад, сам Эван так не думает. Вспоминая об убитом мальчике, Эван сказал: «Сейчас я задумываюсь… и удивляюсь, чего я из-за него так расстраивался? Подумаешь, обзывался дураком»{25}.

Хотя в школе над Эваном издевались, у него все-таки были друзья. Не считая двух мальчиков, подстрекавших к нападению, были и другие — как мальчики, так и девочки.

Более того, утверждают, что он дружил с самыми успевающими учениками в школе. Поэтому одиночкой его не назвать. Впрочем, стоит отметить, что Джош Палачиос, который издевался над Эваном и провоцировал на драки, был популярным парнем, любимцем девочек и звездой баскетбольной команды. В плане статуса он представлял собой все, чем не являлся Эван. Как и с остальными стрелками, мы видим пересечение двух моментов: гнев на плохое обращение и зависть из-за разницы в положении.

Задним числом Эван назвал несколько проблем, которые совокупно подтолкнули его к насилию. Да, он злился, что у него конфисковали плеер. Но это не все:

«[Моя] девушка меня послала и пропала. И все постоянно ко мне лезли, всё доводили и доводили. И я не знаю, кто мои родители; это тоже ранило. Казалось, у всех моих друзей есть отец. А Джеймс и Мэттью [его два друга] меня все подбивали: „Да, это будет просто [нецензурно] здорово“»{26}.

Хоть Эван нашел и убил того, кто над ним издевался, дело было не в одной мести. Сказать, что нападение вызвано жаждой мести, — значит проигнорировать накипевший опустошительный стресс, который Эван переживал год за годом. А также проигнорировать тот факт, что изначально Эван планировал убить только себя и больше никого. На убийство его подбили друзья. Жажда мести могла повлиять на выбор жертв, но не являлась причиной нападения.

Да, над ним издевались, но нападение произошло не из-за этого. А из-за всего остального, что с ним случилось: отец в тюрьме, мать-алкоголичка, приемные семьи, жестокое обращение, суицидальная депрессия. И, возможно, попытка пойти по стопам «Рэмбо с Аляски». Эван знал о странном нападении отца на газету. Он представлял его себе каким-то мачо-воином? Чувствовал, что обречен пойти по стопам отца?

Как бы то ни было, сам Эван называл это семейным проклятием{27}.

«16 лет копившегося гнева»

Если на Эване Рамси и лежало семейное проклятие, он был такой не один. У Джеффри Уиза похожая семейная история и похожее «проклятие». Более того, семейная история Джеффри, возможно, травматичнее, чем у любого другого школьного стрелка. Хотя в ней много пробелов, очевидно, что трудности в жизни Джеффри начались очень рано.

Джеффри был коренным американцем из племени оджибве (чиппева). Он жил то в Миннеаполисе, то в Ред-Лейке, штат Миннесота, — это резервация с населением приблизительно в 5 тысяч человек. Хотя его родители так и не женились, первые три месяца он жил вместе с матерью и отцом, Джоанной Уиз и Дэвиролом Люсьером-мл. Затем, по неизвестной причине, с трех месяцев до трех лет Джеффри проживал с отцом. Мать оставалась в Миннеаполисе, а Джеффри переехал с отцом в Ред-Лейк.

В возрасте трех лет Джеффри вернулся к матери. С ней жизнь оказалась далеко не благополучной. Когда ему было четыре, Джоанну Уиз арестовали за вождение в пьяном виде. Через несколько месяцев ее снова посадили в тюрьму — в этот раз за нападение. Позже она связалась с неким Тимоти Дежарле и родила от него двоих детей.

Джеффри передавали из рук в руки родные — он жил то с матерью, то с дедушкой, то с бабушкой. Время от времени ночевал дома у «культурного координатора» из школы Ред-Лейка. Еще он попадал в приемные семьи. Не считая коротких тюремных заключений матери, частая смена домов и опекунов началась из-за двух семейных трагедий.

21 июля 1997 года отец Джеффри Дэрил Люсьер-мл. попал в осаду полиции, продлившуюся целый день. Положение усугублялось тем, что одним из осаждающих был Дэрил Люсьер-ст., дед Джеффри. Дед Джеффри уговаривал сына сдаться, не причиняя никому вреда, но безуспешно. Отец Джеффри предпочел не сдаваться и застрелился. Ему было 31. Джеффри было восемь. Это первая трагедия.

Приблизительно два года спустя мать и двоюродная сестра Джеффри отправились выпить. Сестра села за руль в пьяном виде и попала в аварию; она погибла. Мать выжила, но получила серьезную черепно-мозговую травму. Ее отправили в дом инвалидов, где она не вставала с инвалидной коляски и заново училась основным навыкам. Это вторая трагедия.

Между этими травматическими событиями мать Джеффри вышла за Тимоти Дежарле, который считался алкоголиком. После аварии он ее бросил. Когда она больше не могла воспитывать детей, приемная семья взяла двух детей пары, но не Джеффри.

Таким образом Джеффри всего за два года лишился отца из-за самоубийства, матери — из-за инвалидности, а также был разлучен с отчимом и сводными братом и сестрой.

Эти утраты — не единственные источники страданий в жизни Джеффри. Еще до аварии от матери было не дождаться любви и заботы:

«В детстве она жестоко со мной обращалась. Била всем, что под руку попадется, и много пила. Говорила, что я ошибка, говорила много такого, с чем было трудно справиться или даже слушать без слез»{28}.

Мать Джеффри и ее неопознанный любовник всячески издевались над мальчиком. Например, выгоняли из дома, запирали в шкафу или заставляли часами стоять на коленях в углу.

Джеффри Уиз пережил жестокое обращение из-за матери-алкоголички. Побывал у череды родственников и приемных семей. Остался без отца из-за его самоубийства и без матери из-за ее травмы мозга. Кроме всего перечисленного, какой еще стресс давил на Джеффри? Что за человек был его отец? Почему он попал в полицейскую осаду? Какие были у него проблемы и как это повлияло на сына?

Что бы это ни были за факторы, 21 марта 2005 года Джеффри провел давно запланированную атаку. Он убил своего дедушку и его подругу у них дома. Затем забрал полицейское оружие и бронежилет дедушки и поехал на полицейской машине в школу, где застрелил охранника и вошел в здание. Там он убил пять учеников, одного учителя и ранил еще семь человек.

Как всегда, наш первый вопрос — «Почему?» Хотя Джеффри много писал, в основном это рассказы, и можно найти только минимальные дневниковые записи на его сайте. Возможно, ему было одиноко, потому что он несколько недель не посещал школу. Разные источники называли причиной проблемы со здоровьем, с успеваемостью, с поведением и попытку защитить его от издевательств. Однако если верить бабушке, Джеффри обучался на дому по рекомендации консультанта из больницы резервации. Во всяком случае, до атаки Джеффри не ходил в школу приблизительно пять недель.

Какое-то время он проявлял склонности к самоубийству. Свое отчаяние он выражал недвусмысленно:

«Большинство людей никогда не встречались с теми, кто переживает такую боль, что от нее иногда становится физически плохо, вгоняет в такую тоску, что даже не можешь сдвинуться с места, становится настолько грустно и тяжело, что вышибить мозги или сунуть голову в петлю кажется облегчением»{29}.

Джеффри дошел до точки, когда пытался покончить с собой, перерезав запястья; попытка была такой серьезной, что он попал в больницу. Через несколько месяцев после попытки он выложил в Сеть такой текст:

Я прошел в жизни многое, что толкнуло меня на темный путь, по которому большинство не идет. Я вскрыл кожу на запястьях ножом для бумаги, окрасив пол спальни кровью, которую нельзя было проливать. Просидев, как мне казалось, целые часы (на самом деле лишь минуты), я обрел откровение, что это неверный путь. Я сам решил обратиться за медицинской помощью, хотя мог избрать сидеть дальше, пока кровь не вылилась бы из вертикальных разрезов и я бы не умер{30}.

Джеффри выписали «Прозак» — антидепрессант, но это, похоже, не помогло. Джеффри продолжал мучиться. Он несколько раз резал кожу, царапал металлическим наконечником карандаша. Из наркотиков предпочитал марихуану и часто ее курил. Восьмой класс прогуливал. Писал рассказы о насилии, рисовал картинки с насилием, делал короткие мультфильмы об убийствах и самоубийствах. Жизнь он подытожил так: «16 лет накопившегося гнева, что подавлялся лишь короткими проблесками надежды, которые угасли во тьме»{31}.

За два месяца до нападения Джеффри написал на своей веб-странице:

Так, блин, наивно, так, блин, наивно. Всегда ждал перемен, хотя знал, что ничего никогда не меняется. Я видел, как матери выбирают мужика вместо собственной плоти и крови. Видел, как люди выбирают алкоголь вместо дружбы. Я больше не буду жертвовать собой ради других, моя частичка на хрен умерла, и я все это ненавижу. Я пережил кошмар любого человека, и уже одно это меня сломало. Наверное, я и правда, блин, никчемный. Этот мир никогда не изменится, никогда. Гори оно все огнем{32}.

Упоминание матерей, которые выбирают «мужика вместо собственной плоти и крови», вполне может касаться его собственной матери. Упоминание тех, кто «выбирает алкоголь вместо дружбы», остается загадкой. И так же, хоть гнев и отчаяние налицо, Джеффри не объясняет, что именно толкнуло его за край. Что он имел в виду под «кошмаром любого человека»? Он говорил об утрате родителей? О перенесенном жестоком обращении? Или о чем-то еще?

Загадочным и тревожным аспектом личности Джеффри был его интерес к нацистам. Он запостил такое сообщение на неонацистском сайте: «Я наткнулся на этот сайт, когда изучал Третий рейх и нацизм, среди прочего. Наверное, у меня всегда было естественное восхищение Гитлером и его идеалами»{33}. Он выбрал ник Todesengel — на немецком это значит «Ангел смерти». В другом месте в Сети он называл себя «национал-социалистическим коренным американцем» и «индейским нацистом».

Мысль об индейском нацисте кажется оксимороном, ведь нацисты считали неарийские нации хуже себя. Как коренной американец может быть неонацистом? Джеффри писал, что восхищается «смелостью Гитлера при нападении на большие страны»{34}. Таким образом, для Джеффри, как и для Эрика Харриса, отождествление с Гитлером было попыткой отождествиться с источником силы.

Есть и другая тревожная параллель с Эриком Харрисом и его фиксацией на естественном отборе и выживании сильнейшего. Джеффри запостил в Сети такую цитату Гитлера: «Закон существования требует непрерывных убийств… Так пусть выживут сильнейшие»{35}. Эрик недвусмысленно выражал желание избавить мир от слабых. Джеффри действительно разделял эту идеологию? Или просто цеплялся за нее для оправдания убийств? Джеффри пользовался идеологией нацистов, чтобы объяснить самому себе месть сверстникам?

Джеффри оставил интересный комментарий в Интернете о своем интересе к нацистам: «Я чувствую сильную связь с нацистской Германией, и это не самая приятная мысль, но я ничего поделать не могу»{36}. Эти слова показывают, что Джеффри самого беспокоил его интерес к нацистам, но, хоть он этому не радовался, считал, что не в силах это изменить. Очевидно, эта тяга заполняла какую-то неудовлетворенную потребность, которой он сам не понимал.

Есть многочисленные сообщения, что Джеффри дразнили или доставали некоторые сверстники, а также многочисленные сообщения, что его никто не трогал. Показания настолько противоречивы, что невозможно знать наверняка, что действительно творилось с ним в школе.

Если верить его тете, к Джеффри приставали из-за внешности — но не ежедневно и не сильно. Однако другие говорят, что Джеффри мучили постоянно и что издевательства были чрезмерными. Хотя Мишель Кингберд, подруга, заявила, что Джеффри не являлся объектом насмешек.

Сам Джеффри отмечал, что его внешность и размеры пресекали любые насмешки. По сообщениям, он был ростом 1,9 метра и весил от 115 до 130 кг — внушительный размер. Еще он одевался во все черное и какое-то время ходил с прической в виде маленьких рожек. По его словам, «из-за моего размера и внешности люди пристают ко мне реже, чем если бы я выглядел слабаком»{37}.

Сообщения, называющие Джеффри одиночкой, ошибочны. Девочка по имени Джен сказала, что те, кто утверждает, будто у Джеффри не было друзей, не знают, о чем говорят: «Они с ним никогда не общались. Он был самым милым парнем, которого только можно встретить»{38}. Алисия, знакомая Джеффри, заявила: «Он казался славным парнем… Когда я с ним разговаривала, он вел себя дружелюбно»{39}. Мишель говорила о Джеффри так: «Он был веселым. Он был крутым… Когда мне становилось грустно, он всегда умел меня порадовать… Всегда меня смешил»{40}. Еще одна девочка сказала: «Он всегда помогал другим в беде»{41}.

Джеффри играл на гитаре и участвовал в группе. В одном посте он писал, что у него есть друзья, хотя он и не понимает, почему им нравится и почему они нравятся ему. Этими друзьями могли быть «Даркеры» — компания мальчишек вне основной группы учеников. В месяц нападения Джеффри посмотрел с парой приятелей фильм Гаса Ван Сента «Слон» о стрельбе в школе. Возможно, его лучшим другом был кузен Луи Жюрден. Им обоим было 16, они вместе ходили в школу и регулярно переписывались по электронной почте. После нападения следствие изучило в качестве улик больше 900 страниц их интернет-бесед. Таким образом сообщения о том, что Джеффри ни с кем не общался, попросту неправда. Хотя он не приобщился к костяку местной культуры сверстников, у него были друзья и знакомые как среди парней, так и среди девушек.

Возможно, еще труднее, чем беспорядочный расстрел школьников, понять убийство его дедушки по отцовской линии. Во время нападения Джеффри проживал с бабушкой по отцовской линии (бабушка и дедушка жили раздельно), хотя и бывал дома у деда. Родные отмечали, что Джеффри и дедушка любили друг друга и всегда ладили. Это кажется маловероятным, учитывая не только то, что Джеффри его убил, но и то, что при этом он произвел как минимум десять выстрелов в голову и грудь. Это говорит о безграничном гневе на деда. Вдобавок Джеффри убил Мишель Сигану — подругу дедушки. Почему? Есть ли намеки на мотив Джеффри в этих убийствах?

По заключениям правоохранителей, расследовавшим убийства, мальчик злился на дедушку из-за того, что тот ушел от бабушки Джеффри к другой женщине — Мишель Сигане. Объясняет ли это ярость Джеффри? Возможно. Но, возможно, существовал и более глубоко залегающий источник ярости, который могут раскрыть нам тексты самого Джеффри.

Как уже упоминалось, большинство его текстов, доступных публике, — рассказы. Обычно это рассказы жестокие, с особым интересом к зомби. Пользоваться художественной литературой для понимания внутреннего мира — это спорный подход, но в отсутствие других улик имеет смысл строить предположения.

В одном рассказе персонаж сталкивается с киллером и говорит: «Это ты, парень, который убил моего отца»{42}. Затем персонаж расстреливает киллера. Я не могу не задуматься, не сказал ли Джеффри что-нибудь похожее дедушке перед убийством. В конце концов, тот участвовал в вооруженной осаде, где отец Джеффри покончил с собой. Сын винил деда за смерть отца?

Другой рассказ как будто отражает жизнь самого Джеффри. В нем персонаж рассказывает друзьям о том, как рос с отцом-полицейским. Отец Джеффри тоже рос с отцом-полицейским. Затем в рассказе друзья узнают, что этот персонаж покончил с собой. Отец Джеффри тоже покончил с собой. Таким образом, как в жизни, так и в литературе сын полицейского наложил на себя руки. Этот рассказ мог быть попыткой Джеффри справиться с семейной травмой.

Однако в мрачном сюжетном повороте самоубийца возвращается к жизни в виде зомби. Ему несколько раз стреляют в голову, шею и грудь. Возможно, эта добавка выражает гнев Джеффри на отца. Как мальчик справлялся с утратой отца из-за самоубийства? Были бы неудивительны противоречивые чувства гнева и скорби. Возможно, он злился на то, что отец оборвал свою жизнь, а дед не смог этому помешать.

Стоит упомянуть еще одно произведение Джеффри. Он нарисовал 30-секундный мультфильм о том, как человек с оружием расстреливает людей, а потом убивает себя. Здесь есть три пророческих элемента. Самый очевидный — хладнокровное убийство невинных. Второй — то, что стрелок покончил с собой, выстрелив себе в голову.

Однако вдобавок киллер взрывает гранатой полицейскую машину. Не предвещало ли это убийство его деда-полицейского?

Не считая чувств гнева, могли участвовать и другие. Нам неизвестно, что Джеффри думал об отце, что знал об обстоятельствах его гибели и как относился к его самоубийству. Не считал ли он своего отца героем? Не являлся ли Дэвид Люсьер-мл. его ролевой моделью? Не стала ли стрельба в школе подражанием перестрелке с полицией? Не чувствовал ли Джеффри себя обреченным пойти по стопам отца?

Джеффри написал пассаж, предполагающий, что он восхищался отцом из-за самоубийства. Или, возможно, так он готовился к собственной смерти:

«По-моему, нужна немалая смелость, чтобы принять смерть… Нужна смелость, чтобы обратить оружие на себя, нужна смелость, чтобы взглянуть смерти в лицо. Знать, что ты умрешь, и все равно пойти до конца — для этого нужен сильный дух»{43}.

Вдобавок к травматичной семейной истории и издевательствам сверстников следует учесть еще один фактор, чтобы понять это нападение. Джеффри спланировал его не один. Оказывается, они несколько месяцев планировали его с двоюродным братом. Хотя их разговоры по электронной почте не обнародованы, сообщается, что в них упоминалась будущая атака.

В день нападения Луи говорил людям, что преступником был Джеффри, еще до того, как услышал об этом по новостям. Он знал. А поскольку он знал и участвовал в планировании, ему предъявили обвинение за соучастие в нападении. Хотя изначальное это обвинение сняли, Луи признал вину в том, что он отправлял угрозы в Интернете. Его роль в планировании остается неясной. Также неизвестно, почему Джеффри совершил нападение в одиночку. Возможно, Джеффри уже не мог сдержать гнев, окончательно лишился желания жить. Результат? Еще один мальчик последовал по стопам отца, с куда более мрачными последствиями.

Травмированные стрелки

Всего одна травма может оказать на ребенка огромное влияние; у этих стрелков травм было в избытке. Все три мальчика пережили эмоциональное и физическое жестокое обращение дома. Эвана избивали несколько жестоких мужчин, с которыми проживала его мать, а потом и мальчик из приемной семьи. Джеффри избивали мать и мужчины, с которыми она связывалась. Митчелла мучил и терроризировал его отец. Возможно, еще хуже избиений то, что двух из трех травмированных стрелков были жертвами сексуального насилия. Митчелла несколько лет насиловал старший мальчик, а Эвана растлевали в приемной семье.

Физические и сексуальные надругательства могут иметь сокрушительные последствия — в их числе комплексы, гнев, депрессия и суицид. Травмы влияют на характер и отношения людей. Из-за травмы у них может появиться ощущение ущербности, им труднее довериться другим. Под ударом их способность доверять, любить и чувствовать связь с окружающими.

Вдобавок к травмам стрелки жили с непрерывным стрессом и значительными утратами. У всех троих родители злоупотребляли различными веществами. Одно это может серьезно повредить семейным отношениям. В совокупности с тяжелыми травмами ущерб умножается. Все трое не задерживались на одном месте подолгу. У Эвана и Джеффри переезды были многократными, часто — к приемным семьям. Такие переезды — большой стресс для детей, когда они раз за разом расстаются с друзьями и опекунами и попадают в новое окружение.

При ближайшем рассмотрении Эвана и Джеффри открывается поразительное число сходств. Оба мальчика были коренными американцами: Джеффри — с обеих сторон, Эван — со стороны матери (она была наполовину эскимоской и наполовину атапаской){44}. Эван и Джеффри лишились отцов — один попал в тюрьму, другой покончил с собой. У обоих были матери-алкоголички с небрежным или жестоким отношением и сожителями-тиранами. Через год-два после утраты отцов они оба в каком-то смысле лишились и матерей. В одном случае мальчика забрали из семьи из-за алкоголизма матери, а в другом — из-за инвалидности. Оба мальчика в итоге оказались у опекунов. Оба употребляли наркотики. Оба были склонны к суициду. Оба в какой-то степени были объектами травли в школе. У обоих были друзья, помогавшие в планировании нападений. В случае Джеффри друг был еще и кузеном. Аналогично кузеном был один из двух друзей Эвана, подстрекавших к нападению.

Хотя у Митчелла тоже есть история жестокого обращения, его жизнь значительно отличается от жизни Эвана и Джеффри. Его мать не пила и не издевалась над ним. Родители Митчелла развелись, и мать переехала, но в приемной семье он не жил ни разу. Какое-то время проводил у бабушки, когда родители ссорились, но ни разу не оставался без внимания родственника.

Тем не менее среди событий, которые привели к нападениям Митчелла и Эвана, есть свои параллели. Обоих незадолго до бойни наказывали в школе из-за дисциплины. Оба за неделю-другую до нападения поссорились с подругами. Оба столкнулись с перспективой снова жить с отцом, а это могло их пугать. В случае Митчелла отец так злился из-за его плохого поведения, что грозил разлучить его с матерью. В случае Эвана отец вышел из тюрьмы и позвонил, чтобы восстановить связь. Таким образом, вдобавок к истории жестокого отношения сошлись многочисленные события, укрепившие отчаяние, депрессию и ярость.

Какова жизнь травмированных стрелков? Во-первых, мир был непредсказуем. Родительский алкоголизм и тяжелый характер значили, что мальчики никогда не знали, что ждет их завтра. Может, к ним отнесутся с теплом, может, им опять достанется. Они переезжали от одного родственника к другому и обратно или из одной приемной семьи к другой. Стабильность была им неведома. Вне семей оба столкнулись с жестоким и унизительным сексуальным надругательством. Оба потеряли родителей из-за разлуки, тюрьмы и смерти.

Они находились в такой депрессии, что думали о самоубийстве. Скорее всего, они стыдились себя, своих семей, пережитого. Жизнь была слишком тяжела. Они начали курить марихуану. Они пытались подружиться в школе, но навыков общения не хватало, и их дразнили. За ними известны случаи нанесения себя повреждений и попытки самоубийства. Жизнь была несправедлива, а мир — беспощаден. Никому нельзя было доверять. Ко всему прочему они злились. Злились на жизнь. Злились на то, что оказались в аду. Несмотря на все это, они не были сумасшедшими или злодеями — только несчастными. Глубоко несчастными. Они искали способ покончить со страданиями. К сожалению, тем самым они породили еще больше страданий.

Общая картина

Глава 6

Вне типологии

В актах насилия участвуют люди с разными типами личности; хотя внешне их поведение кажется схожим, психологический портрет может быть диаметрально противоположным.

Доктор Аарон Бек

Дилан Клиболд ездил на собственном БМВ и жил в роскошном доме с бассейном, теннисным и баскетбольным кортами; Эван Рамси жил в неотапливаемой квартире в Аляске. Майкл Карнил был сыном респектабельных, законопослушных, любящих родителей; отец Джеффри Уиза покончил с собой во время полицейской осады, а мать была жестокой алкоголичкой. Но, несмотря на различия, эти мальчики — а также другие, описанные в книге, — устроили похожие акты насилия. Отправная точка для понимания школьных стрелков — распознать три их категории: психопат, психотик и травмированный.

Сравнение сходств и различий трех типов прольет свет на беспорядочную школьную стрельбу. Однако перед тем, как продолжить, я должен оговориться о двух моментах:

1. Эти три типа стрелков — необязательно единственные. Стрелки, не попавшие в книгу, могут не входить в эту типологию.

2. Стрелки могут подходить более чем к одному типу. Например, ребенку-психотику ничто не мешает быть еще и травмированным.

Однако десять представленных здесь стрелков по типу не пересекаются.

Чтобы проиллюстрировать типологию, я расставил стрелков по трем категориям. Таблица 6.1 — классификация, где десять стрелков указаны в хронологическом порядке с указанием их типов.

О таблице следует дать пару разъяснений. Во-первых, психопатия — это не отсутствие психоза и травмы, но «уродство характера», включающие в себя нарциссизм, бесчувственность, аморальность и прочие черты. Во-вторых, категория психотиков включает расстройства шизофренического спектра, такие как шизофреническое и шизотипическое. Из пяти стрелков-психотиков четверо — шизофреники, только Дилан Клиболд — шизотипик.

Хотя кажется, что нарциссизм Эрика Харриса пересек черту мании величия, к категории психотиков он не относится. Психотические симптомы встречаются при разных диагнозах, в том числе при расстройствах личности. Поэтому Эрик мог быть психотиком и без расстройства шизофренического спектра. Его основной тип — психопат. Точно так же, хоть Дилан подражал психопатическому поведению Эрика, его основной тип — психотик.

Таблица 6.1 Типология и 10 стрелков

Большинство психопатов — не массовые убийцы. Большинство психотиков не совершают убийств. Большинство травмированных никому не причиняет вреда. Таким образом, хотя типология — уже шаг вперед в понимании стрелков, сами по себе эти ярлыки не объясняют, почему подростки стали убийцами. Нужно искать дополнительные факторы вне типологии, которые отличают стрелков от остальных психопатов, психотиков и травмированных людей.

Чем стрелки-психопаты отличаются от других детей-психопатов? Один ключевой фактор — наличие садизма. Хотя ассоциация садизма с психопатами кажется естественной, они необязательно идут в паре. Например, доктор Роберт Хаэр изучал психопатов много лет и составил список из 20 черт, определяющих психопатию{1}. Садизма среди них нет. Главная психопатическая черта — это черствость, или отсутствие эмпатии. Однако это не то же самое, что и садизм.

Точно так же нет садизма среди диагностических показателей антисоциального расстройства личности — психиатрического диагноза, больше всего похожего на психопатию. Антисоциальные люди безразличны к боли, которую причиняют другим. Но не переживать из-за других — не то же самое, что активно искать возможность причинить боль, чтобы почувствовать власть. Поэтому антисоциальные люди еще не садисты по определению.

Как и садисты — необязательно психопаты или антисоциальные люди. Многие люди с садистским характером — не преступники. Их можно встретить где угодно. Они могут быть начальниками компаний, профессорами в колледжах или сержантами в военных училищах. Они могут угрожать и запугивать коллег, супруг или детей. Им может нравиться, когда люди корчатся перед ними в страхе. Из-за садизма они получают удовлетворение от ощущения власти, когда грубо помыкают окружающими. Однако такой садизм — не преступление.

Таким образом, психопат — необязательно садист, а садист — необязательно преступник. Когда психопатические черты, такие как антисоциальные и нарциссические, встречаются с садистским характером, комбинация и становится особенно опасной. Это сочетание и можно наблюдать у школьных стрелков-психопатов.

Еще одна их общая черта — оба мальчика вышли из семей, где оружие стало частью образа жизни как минимум для двух поколений. Отец Эрика Харриса был военным пилотом в отставке, владел оружием в гражданской жизни. Дедушка Эрика по отцовской линии — ветеран Второй мировой войны. Дедушка Дрю Голдена был охотником и егерем, а его родители — лидерами местной ассоциации владельцев пистолетов. Как говорилось во второй главе, Дрю и Эрик не просто выросли в семьях с традициями законопослушного применения оружия, но и имели оружейный фетиш. Многие дети растут в семьях, где оружие — обыденная часть образа жизни, но фетиша у них не появляется. Чем отличались Дрю и Эрик? Они были антисоциальными нарциссами и садистами; они хотели власти. Учитывая их характер, возможно, оружие стало непреодолимым соблазном.

Обоих стрелков-психопатов в нападении поддержали сверстники. Эти мальчики возглавили нападение и взяли с собой приятеля-непсихопата. Из всех нападений, рассмотренных в книге, только в двух участвовала пара мальчиков. В обоих случаях один мальчик был психопатом, а второй — нет. Обе пары состояли из мальчика с большим эго и мальчика с маленьким эго. Эрик с манией величия объединился с Диланом, который чувствовал себя чрезвычайно неполноценным из-за шизотипического расстройства. Нарцисс-Дрю объединился с Митчеллом, у кого после множества травм остались сильные комплексы.

Возможно, психопатам нужно было играть роль главного, и поэтому они искали последователей. Возможно, сами по себе они бы не провели нападение. Таким образом, чтобы стать массовыми убийцами, им, не считая садизма и нарциссизма, могла требоваться поддержка партнера или последователя.

Чем стрелки-психотики отличаются от других детей-психотиков? Хотя многие могут подумать, что между психической болезнью и насилием существует прямая связь, это заблуждение. Шизофреники склонны к насилию не больше, чем обычные люди. Однако у шизофреников с насилием коррелирует несколько факторов.

Первый фактор, коррелирующий с повышенной вероятностью насилия у шизофреника, лежит на поверхности: мужской пол. Все четыре стрелка-шизофреника — мужчины. Неизвестно, биология тому виной или культура — а скорее всего, их комбинация, — но шизофреники-мужчины все же более склонны к насилию, чем шизофреники-женщины.

Другой фактор, коррелирующий с насилием у шизофреников, — злоупотребление психоактивными веществами. Большинство стрелков-психотиков употребляли наркотики и алкоголь. Впрочем, подробности об этом отсутствуют. Поэтому трудно определить, какое влияние вещества оказали на их нападения, если вообще оказали. Во время стрельбы никто не был пьяным или под кайфом. Однако Дилан употреблял алкоголь и марихуану, как и Майкл с Эндрю. Нам известно, что Кип пил алкоголь. Неизвестно, употреблял ли наркотики или алкоголь Чо.

Употребление веществ может привести к насилию по нескольким причинам. Во-первых, наркотики и алкоголь затрудняют суждение и самоконтроль. В нетрезвом виде люди делают то, чего не делают обычно. Во-вторых, злоупотребление психоактивными веществами размывает ощущение реальности. Тех, кто уже теряет связь с реальностью, наркотики могут завести еще дальше в психоз.

Третий фактор, коррелирующий с насилием у шизофреников, — отсутствие антипсихотического лечения. Ни одному из стрелков не выписали антипсихотические лекарства. Их симптомы либо не замечали, либо не признали за психоз. Без лекарств существовал повышенный риск насилия.

Последний фактор, связанный с насилием при шизофрении, — молодость. Молодые шизофреники больше склонны к насилию, чем взрослые. Средний возраст дебюта шизофрении у мужчин — 25 лет{2}. Шизофрения — тяжелое состояние даже для взрослых. Как сильно она влияет, когда начинается в подростковом возрасте и даже раньше? Представьте себе необходимость вдобавок к стрессу взросления и гормональной перестройки справляться с галлюцинациями, бредом и неспособностью вести нормальную жизнь. Пожалуй, неудивительно, что все пятеро стрелков-психотиков проявляли суицидальные наклонности. На самом деле уровень самоубийств среди шизофреников — 1 к 10{3}; уровень по населению США в целом — приблизительно 1 к 10 000. Таким образом, уровень самоубийств среди шизофреников в тысячу раз выше, чем среди здоровых людей.

Но кроме вышеописанных четырех факторов есть и другое влияние. Один фактор — семья. Все пятеро стрелков-психотиков были младшими в семье. У всех были старшие братья и сестры, демонстрировавшие успехи, некоторые из них считались «звездами». Как влияет на характер то, что у человека не только серьезные нарушения, но еще и крайне успешные родители и старшие братья с сестрами? Эта маленькая выборка показывает, что результат чудовищный.

Другое следствие их нарушений — значительный конфликт с родителями. Несколько стрелков-психотиков явно считали, что их отвергают отцы, а некоторые демонстрировали странное и враждебное поведение по отношению к матерям. Майкл Карнил написал рассказ, где рассказчик (по имени Майкл) дарит матери пять изувеченных трупов. Эндрю Вурст чувствовал себя разочарованием для отца и говорил знакомым, что его мать — проститутка. У Кипа Кинкла был тяжелый и затянувшийся конфликт с отцом. Отец Чо Сын Хо — возможно, из-за досады или злости по поводу странного поведения сына, — отказывался его хвалить.

Как насчет роли их сверстников? Среди стрелков-психотиков это не самый важный фактор. Только в одном случае значительное давление сверстников привело к школьной стрельбе: Дилан, скорее всего, не совершил бы убийство, если бы не последовал за Эриком. Интересно, что именно Дилан, наиболее здоровый из стрелков-психотиков, совершил убийство под давлением сверстника. Возможно, влияние Эрика компенсировало «нехватку» шизофрении у Дилана. Таким образом, хотя случай Дилана не такой тяжелый, как у других стрелков, он столкнулся с сильным влиянием друга. В остальных четырех случаях сверстники участвовали в стрельбе или были аресто- ваны.

Впрочем, вместо сверстников на стрелков повлияли люди с дурной славой. Дилан отождествлялся с Чарльзом Мэнсоном и его «семьей». Майкл Карнил интересовался Унабомбером. Эндрю Вурст восхищался двумя стрелками из Джонсборо, штат Арканзас. Кип Кинкл тоже был «фанатом» Унабомбера и считал, что стрельба в Джонсборо — это «круто». Чо Сын Хи отождествлялся с Харрисом и Клиболдом, называл их «мучениками». Каждый стрелок считал себя «никем» и каждый нашел сильного «кого-то», чтобы отождествиться, а в некоторых случаях подражать.

И, наконец, какие главные общие факторы у трех травмированных стрелков? Во-первых, одно уже наличие отцов-тиранов или преступников означало, что у мальчиков риск генетической склонности к насилию. Из-за сочетания дурной наследственности и окружающего влияния мальчики могли стать крайне уязвимыми для жестокого поведения. Невозможно сказать, насколько их поведение обусловлено биологией, а насколько — опытом.

Например, у двоих из трех мальчиков отцы участвовали в перестрелках с полицией. Отец Эвана — «Рэмбо с Аляски» — был готов воевать до конца, потому что газета отказалась публиковать его письмо. (К тому же за пять дней до нападения Эвана на школу его старший брат совершил вооруженное ограбление.) Отец Джеффри покончил с собой в полицейской осаде. Мужчины, которые участвуют в таких конфликтах, встречаются очень редко; то, что у двух из трех травмированных стрелков были такие отцы, параллель примечательная. Как ее понимать? Не было ли у Эвана и Джеффри генетической склонности к насилию? Или параллель появилась из-за подражания? Восхищались ли отцами Эван и Джеффри? Не чувствовали ли, что им суждено пойти по их стопам? После нападения Эван говорил о «семейном проклятии». Однако нам неизвестно, как он относился к поступку отца до собственного нападения. Также нам неизвестно об отношении Джеффри к его отцу.

Эван и Джеффри не только попали в вооруженный конфликт, как их отцы, но и закончили так же, как их отцы. Отца Эвана арестовали и посадили в тюрьму; Эвана арестовали и посадили в тюрьму. Отец Джеффри покончил с собой на глазах у полиции; Джеффри покончил с собой на глазах у полиции. Яблоко от яблони недалеко падает.

Как встраивается в эту закономерность Митчелл Джонсон? Хотя его отец никогда не участвовал в перестрелке с полицией, как минимум однажды Скотта Джонсона арестовали за кражу, а отчима Митчелла осуждали на тюремное заключение из-за наркотиков и оружия. Сообщалось, что Митчелл восхищался отчимом и считал, что отсидеть в тюрьме — это круто. Таким образом, и отец, и отчим совершали преступления, а отчим продемонстрировал незаконное обращение с оружием. Митчелл представлял себе заключение отца чем-то достойным восхищения. И Митчелл пытался убедить сверстников, будто состоит в банде, стараясь создать для себя опасный образ. Все эти факторы предполагают, что Митчелл стремился стать преступником.

Другой фактор среди травмированных стрелков — давление сверстников. Все три нападения травмированных стрелков закончились тем, что обвинения предъявили их знакомым. В случае Митчелла, понятно, в тюрьму сел за убийство Дрю Голден. В случае Эвана за соучастие в нападении арестовали двух его друзей, которые его подначивали и научили обращаться с оружием. В случае Джеффри обвинение предъявили его кузену, с которым они совместно планировали нападение. Таким образом, вдобавок к влиянию мужских фигур из своей жизни все три травмированных стрелка в значительной степени подверглись влиянию со стороны сверстников.

О Митчелле можно порассуждать и дальше. Возможно, имеет значение, что мальчика, чей отец не участвовал в перестрелке с полицией, в бойню втянул партнер. Таким образом там, где слабее пример вооруженного насилия со стороны родителя, был сильнее давление сверстников. Как будто для Митчелла влияние Дрю Голдена восполнило «нехватку» отца, участвовавшего в перестрелках.

Еще один фактор, который мог сыграть роль в динамике травмированных стрелков, — очередность рождения. Это уже чистая догадка, но закономерность настолько бросается в глаза, что требует комментария. Тогда как все пятеро стрелков-психотиков и оба стрелка-психопата были младшими в своих семьях, никто из травмированных младшим не был. Какое это имеет значение? Возможно, травмированные мальчики ощущали какую-то ответственность за младших братьев и сестер. Возможно, они хотели защитить их от издевательств, но потерпели неудачу и стали только хуже относиться к себе и миру.

У Джеффри были младшие сводные брат и сестра. Нам неизвестно, издевались над ними или нет. Также нам неизвестно об их отношениях с Джеффри. Однако в случае Митчелла его брат Монте не только страдал от ужасающих отцовских припадков гнева, но еще его растлевал тот же мальчик, который неоднократно насиловал Митчелла. Точно так же растлитель Эвана надругался и над его младшим братом. Какой след оставляет на психике мальчика знание, что он не смог защитить младшего брата? Возможно, бессилие вызывало мучительные переживания и чувство вины, обостряя беспомощность и гнев.

Среди факторов, различающих три типа стрелков, особенно важными видятся участие сверстников и применение оружия отцами. Таблица 6.2 показывает, как эти факторы разнятся в разных категориях.

Кроме влияния семьи, возможно, существовало и влияние всего общества. В первой главе я задумался, почему беспорядочная школьная стрельба обычно происходит в маленьких городках или пригородах, а не в центрах. Есть ли связь между географией и школьной стрельбой или нет, с уверенностью ответить нельзя, но можно на эту тему порассуждать. Хотя у стрелков-психопатов очевидной географической закономерности не наблюдается, у психотиков и травмированных стрелков существуют свои тенденции.

Таблица 6.2 Применение оружия родителями и влияние сверстников

Все трое травмированных стрелков — из маленьких уединенных северных сообществ с населением в 5 тысяч человек или меньше. Это в разной степени неблагополучные области. В округе, где вырос Митчелл Джонсон, уровень бедности больше чем на 50 % превышает средний уровень и штата, и страны{4}. В регионе Аляски, где жил Эван Рамси, одни из самых высоких уровней алкоголизма и жестокого обращения с детьми по штату{5}. К тому же за год до нападения Эвана застрелился местный семиклассник и выстрелил себе в голову 16-летний мальчик{6}. В округе Белтрами, штат Миннесота, где проживал Джеффри Уиз, значительные трудности с нищетой, наркотиками, алкоголизмом, насилием и самоубийствами. Исследование резервации, проведенное за год до бойни Джеффри, выявило, что 80 % девочек-девятиклассниц задумывалось о самоубийстве{7}. С 1990-го до 2005-го уровень самоубийств среди коренных американцев округа Белтрами был приблизительно в четыре раза выше общего уровня самоубийств по штату{8}.

Как влияют эти факторы? Бедность и насилие оказывают на детей множество негативных воздействий. К тому же самоубийства среди одноклассников или в маленьких городках значительно повышают риск новых самоубийств. Самоубийство, особенно среди молодежи, производит разрушительный эффект на сообщество, порождает безнадежные и отчаянные настроения, которые ведут к дальнейшему суициду. Так, и Эван, и Джеффри вышли из крайне неблагополучного окружения с повышенными уровнями насилия и суицида. Травмы общества отражали — и усугубляли — травмы мальчиков из-за их семей.

Напротив, большинство стрелков-психотиков родом из сравнительно процветающих городов или пригородов. Они были неудачниками в семье, где успешны все остальные. Глядя на одноклассников и соседей, они наверняка чувствовали себя неудачниками и в контексте сообщества. Тогда как большие города в избытке дарят примеры тех, у кого жизнь не задалась, возможно, это не встречалось в окружении стрелков. Возможно, казалось, что все вокруг преуспевают, и следовательно, усиливалось ощущение неудачи у мальчиков. Макрокосм сообщества отражал микрокосм их семьи.

Во-вторых, сообщества стрелков-психотиков сравнительно однообразны. Для тех, кто не вписывается в основную культуру, остается меньше вариантов ниш среди сверстников. Аутсайдеру в Вест-Падаке, надо полагать, приходится труднее, чем аутсайдеру в Нью-Йорке, потому что в Нью-Йорке шире спектр социальных вариантов.

Но что у них общего?

Хотя все стрелки разные, естественно задуматься, что же у них было общего. Найти общие черты у всех школьных стрелков удивительно трудно. Есть очевидный факт, что все десятеро представленных в этой книге — мужчины, и все же в неудавшихся покушениях участвовали и девушки — считая девушку с высоким риском начать бойню, которую обследовал я.

Это не значит, что у стрелков нет ничего общего. Схожая динамика или черты существуют у многих. Однако в каких-то случаях черта, общая для многих стрелков, может иметь разное происхождение. Например, все стрелки злились. Однако причины для злости варьировались в зависимости от психопатической, психотической и травмированной категории. Причины психопатов отличались от причин психотиков или травмированных. Изучение, почему три типа стрелков проявили одинаковые черты, может углубить наше понимание нападений на школы.

Отсутствие эмпатии

Фундаментальный аспект нападений, на который обращали недостаточно внимания, — отсутствие эмпатии у стрелков. Ранее об этом упоминалось в связи со стрелками-психопатами, но это значительная проблема для всех стрелков. Чтобы убивать невинных в упор — в том числе одноклассников и знакомых, — должен быть сильный дефицит переживаний о других людях. Чем объяснить этот дефицит? Есть три ситуации, когда у людей падает уровень эмпатии; эти ситуации случились и у стрелков. Вдобавок у каждого из трех типов имелись свои специфичные факторы.

Возможно, самая распространенная причина, почему люди забывают об эмпатии, — гнев. Во гневе люди часто говорят или делают то, о чем впоследствии жалеют. Они могут сказать что-то обидное, накричать на супруга, ударить ребенка или совершить какой-нибудь еще прискорбный поступок. Это происходит как раз из-за временной утери эмпатии. У многих гнев отменяет эмпатию, вызывает возмущение и уверенность в своей правоте. В злости мы чувствуем, что вправе обращаться с другими так, как обращаемся. Чувствуем, что они получают по заслугам, ведь мы, в конце концов, лишь реагируем на их неприемлемое поведение. Это сильная динамика, и тот факт, что школьных стрелков переполнял гнев, помогает объяснить их нехватку эмпатии. Различные причины гнева мы обсудим далее.

Вторая ситуация пониженной эмпатии — когда людей делят на группы: своих и чужих. Это происходит на войне, в политике, спорте и прочих случаях. Когда у нас есть ощущение «других», как правило, снижается эмпатия к тем, кто не входит в нашу группу. Например, в спорте нам нравится видеть, как «наша команда» побеждает «их команду». На войне нас больше заботят «свои» жертвы, чем «чужие».

Эта динамика действовала и у школьных стрелков. Например, Эрик Харрис говорил: «Наши действия — война двух людей против всех остальных»{9}. Они с Диланом отделили себя от остальных, претендуя на высокий статус. В этом процессе происходит дегуманизация других — они называли людей «роботами» и «зомби». Людей проще убивать не только тогда, когда они другие, но и тогда, когда считаешь их хуже себя или нелюдьми.

У других стрелков ситуация была не «мы против них», а скорее «я против мира». Это случай Чо Сына Хи, верившего, что его хотят уничтожить враги. Поэтому он считал врагами всех людей и убивал их без жалости и эмпатии. Эта динамика релевантна и для травмированных стрелков. Жертвы травмы часто хронически чувствуют опасность и недоверие и постоянно ищут угрозу в окружении. У них может создаться настрой «я против мира».

Для третьей ситуации, когда люди действуют наперекор своим обычным чувствам эмпатии, требуется то, что я называю отчаянной неуверенностью. Что это значит? Представьте себе мальчика, который хочет встроиться в компанию сверстников. Он видит, как они над кем-нибудь потешаются, и, хотя обычно сам бы так поступать не стал, присоединяется к насмешкам в надежде, что его примут в компанию. В каких-то случаях он пойдет на что-нибудь опасное, чтобы впечатлить тех, чьей благосклонности или уважения добивается.

Эту динамику пережил Майкл Карнил. Не впечатлив сверстников тем, что просто принес оружие в школу, он решил, что должен сделать больше: «Я думал, что если не достану оружие и не захвачу школу, то никому не понравлюсь»{10}. Таким образом отчаянная неуверенность в себе перечеркнула эмпатию Майкла и привела к поведению, о котором он впоследствии жалел.

Эван Рамси тоже чувствовал под давлением необходимость произвести на сверстников устрашающее впечатление. Когда он раздумывал насчет нападения, его друг сказал: «Ты не можешь пойти на попятный, все решат, что ты никто. У людей будет просто одним поводом больше, чтобы к тебе прикапываться»{11}. Таким образом Эван столкнулся сразу с двумя источниками давления: он хотел впечатлить врагов и не хотел показаться слабаком в глазах друга. Он был так отчаянно не уверен в себе, что обычная эмпатия уступила стрессу внешних воздействий.

Вдобавок к гневу, динамике «наши»/«чужие» и отчаянной неуверенности в себе у каждого типа стрелков есть свои специфичные причины отсутствия эмпатии. Например, у стрелков-психопатов эмпатии нет по определению. Он бесчувственные эгоцентричные садисты. Вместо того чтобы огорчаться из-за страдания других, они им наслаждаются. Особенно они упиваются властью причинять боль окружающим. Для них нехватка эмпатии — более-менее хроническое состояние.

У психотических стрелков эмпатию могут временно перекрыть галлюцинации. Например, Кип Кинкл говорил, что слышал голосы, приказывающие ему убивать. Впоследствии он мучился угрызениями совести из-за боли, которую причинил, но галлюцинации (и прочие факторы) возобладали над его эмпатией. Точно так же эмпатические чувства могут блокироваться бредовыми убеждениями. Эндрю Вурст верил, что все в мире уже мертвы; значит, расстреливать их — не настоящее убийство. Его бред возобладал над эмпатией, которую бы он ощутил иначе. Психиатр, освидетельствовавший его после нападения, говорил, что Эндрю даже не представлял, что совершает что-то плохое: «Он отрешен… Он живет в собственном мире»{12}.

Нехватка эмпатии у стрелков-психотиков также может быть вызвана эмоциональными нарушениями. У шизофреников часто есть дефицит в способности испытывать чувства, а также серьезные нарушения в навыках общения. Обычно они отстранены от других. Отсутствие социального контакта и пониженное переживание эмоций только ослабляет эмпатию.

Наконец, у травмированных людей пониженная способность к близости с другими. Из-за травм люди становятся бесчувственными, им сложнее испытывать любовь и приязнь. Эта бесчувственность может повлиять на дефицит эмпатии.

Экзистенциальный гнев

Все стрелки из всех трех категорий злились. Однако злость — слабое слово, когда речь идет о массовых убийцах. Я предпочитаю термин «экзистенциальный гнев». Эти молодые люди разгневались на условия своего существования. Они не просто злились на человека или группу людей — они злились на жизнь, злились на мир.

Впрочем, поводы для гнева различались. Два стрелка-психопата, Дрю Голден и Эрик Харрис, проявляли нарциссический гнев в ответ на то, что мир не признавал их высшими созданиями. Дрю не выносил учителей, у кого над ним есть контроль. Эрик не выносил мир, на который сам смотрел с презрением, хотя тот имел над ним власть.

Сообщалось, что Дрю Голден устал от «фигни» учителей. Почему он сосредоточился именно на учителях? Потому что они пользовались над ним своей властью. Нападая на школу, он нападал на институт, наделивший властью учителей. Возможно, он разозлился и на девочку, которая ему отказала, — это тоже ситуация, когда кто-то другой воспользовался своей властью и не дал мальчику того, что он хотел. Для крайнего нарцисса это неприемлемо.

Эрик Харрис отличался особой ненавистью к полиции. Когда в Сети его попросили назвать одного человека, кого он ненавидит больше всего, он ответил: «А копы считаются за одного?»{13} Почему он ненавидел полицию? Потому что они пользовались над ним своей властью. В своих фантазиях Эрик был сверхсуществом. Однако когда он обворовал фургон, его арестовали и судили, как любого другого. Это было неприемлемо. Эрик называл арест своим «самым постыдным моментом»{14}.

Еще Эрик составлял списки школьников, кого хотел убить. Кто туда попадал? Те, из-за кого он чувствовал бессилие, — например, мальчики, дразнившие его на физкультуре, или девочки, не ходившие с ним на свидания. Не считая этих конкретных людей, Эрик испытывал гнев к обществу в целом. Он создал для себя образ превосходства, но тот не находил опору в реальном мире. Гнев Эрика коренился в потребности власти: «Я верю, что как я скажу, так и будет. Я закон, и если что-то не нравится, ты умрешь»{15}. Однако в действительности он не был законом, и это приводило его в ярость.

Стрелки-психотики тоже испытывали гнев, но по другим причинам. Когда Майкл Карнил писал, что ненавидит, когда его сравнивают с сестрой, он добавил: «Меня серьезно бесит мир»{16}. Он злился не столько на сестру из-за того, что в сравнении выглядел хуже, он злился на сами условия своего существования. Так же говорил об Эндрю Вурсте его друг: «Он ненавидел свою жизнь. Ненавидел мир»{17}. Это был гнев против несправедливого и непостижимого мира.

Стрелки-психотики понимали, что они неудачники. Они проигрывали в сравнении с нормальными родственниками — в отдельных случаях выдающимися людьми. Родители в них разочаровались и спорили, что с ними делать. Учителя понимали, что они не пойдут по стопам старших братьев и сестер. Мальчики не умели вести себя в обществе и были одиноки. Они отчаянно влюблялись, но верили, что никогда не дождутся взаимности. Они злились на жестокость судьбы из-за того, что родились с нарушениями и не могут стать такими, как все.

А травмированные стрелки? Они злились на мир, что вновь и вновь делал из них жертв. Джеффри Уиз говорил так:

«Так, блин, наивно, так, блин, наивно. Всегда ждал перемен, хотя знал, что ничего никогда не меняется… Наверное, я и правда, блин, никчемный. Этот мир никогда не изменится, никогда. Гори оно все огнем»{18}.

Стрелки-психотики испытывали гнев из-за несправедливости, по которой родились неполноценными, а травмированные стрелки испытывали гнев из-за несправедливости, которую с ними творил мир. Психотикам казалось, что все люди нормальные, а проблема — в них самих. Травмированным казалось, что они невинны, а проблема — во всех остальных. Виктимизация порождает гнев.

Таким образом, хотя экзистенциальный гнев — обычный фактор для всех трех типов стрелков, его истоки в каждой категории различаются.

Самоубийство и экзистенциальные тревоги

Как экзистенциальный гнев толкал стрелков к совершению убийства, так экзистенциальные тревоги толкали к самоубийству. Что я имею в виду под «экзистенциальными тревогами»? Этот термин относится к тяжелой депрессии: чувствам безнадежности, беспомощности и ненависти к себе. Однако «депрессия» — слишком банальный термин, чтобы передать масштаб страдания стрелков. Поэтому я прибегну к обороту «экзистенциальные тревоги», чтобы обозначить силу их чувств.

Неудивительно, что психотики и травмированные стрелки хотели покончить с собой. Они годами терпели значительный стресс. Все пятеро стрелков-психотиков переживали из-за своих социальных дефицитов и психотических симптомов, имели историю суицидального мышления. Травмированные стрелки переживали из-за того, как их ранила жизнь. Все три травмированных стрелка перед атаками думали о самоубийстве, а двое в итоге покончили с собой.

Как насчет стрелков-психопатов? Нет никаких свидетельств о тревогах или суицидальных склонностях Эндрю Голдена. Хотя среди подростков сравнительно распространено суицидальное мышление и поведение, у детей младше оно встречается довольно редко. 11-летний Дрю намного младше остальных рассматриваемых стрелков; возможно, суицидальное мышление на время нападения отсутствовало как раз из-за возраста. Другой вариант — психопаты обычно слишком нарциссичны, чтобы наложить на себя руки.

И все же Эрик Харрис застрелился. Почему? За год до нападения Эрик признался в депрессии и суицидальных мыслях{19}. Поэтому ему и выписали антидепрессанты. Однако по дневнику неясно, почему он склонялся к самоубийству. Впрочем, множество пассажей обозначают глубокое разочарование и пессимизм. Эрик называл мир «никчемным местом»{20}. Еще он писал: «Мы все трата природных ресурсов и должны быть уничтожены»{21}. Через несколько месяцев он написал: «Все обречено»{22}.

Хотя эти пассажи еще не являются суицидальными заявлениями, они все же предполагают ожесточение, разочарование, безнадежность Эрика. Возможно, эти чувства произрастали из ненависти к себе из-за внешности, из-за фрустрации по поводу того, что он не имел заслуженный статус, из-за отсутствия успеха с девушками. К тому же взглянем на мир с его точки зрения: он отвергал традиционные мораль и ценности. Добра нет, справедливость — бессмысленная концепция, а любовь — всего лишь слово. Не считая атаки, у него не было других целей в жизни. Он ничего не хотел достигнуть, ничего не ждал от жизни. За нарциссизмом и гневом Эрика могло скрываться чувство, будто в жизни нет никакого смысла. Если любовь и отношения бесмысленны, если нет целей и ничего не имеет значения, ради чего вообще жить?

К тому же Эрик видел в убийстве и самоубийстве путь к долговечной славе. Как он писал на своем сайте: «Я хочу оставить долговечный след в истории»{23}. Он так отчаянно стремился к статусу, что был готов пойти этим путем. Погибнув во время нападении, он обрел выход из бессмысленного существования и одновременно с тем мировую славу.

Экстремальная реактивность

Как я объяснял в первой главе, заявление, будто школьные бойни — месть за издевательства, крайне сомнительно. Это не значит, что отношения со сверстниками вовсе не важны. У стрелков часто были трудности как в дружбе с парнями, так и в романтическом ухаживании за девушками. Эти трудности обусловили и гнев, и тревоги. Однако вдобавок стрелки демонстрировали «экстремальную реактивность» — это означает излишне бурную реакцию на обычный для их возраста опыт. Когда тебя дразнят — это нормально; когда с тобой не хотят идти на свидание — это нормально. Однако часто стрелки были так эмоционально неустойчивы или обладали таким хрупким самовосприятием, что нормальные события провоцировали крайне ненормальные отклики.

Возможно, нагляднее всего это у Эрика Харриса. В девятом классе он ходил на двойное свидание; когда девушка отказалась пойти второй раз, он инсценировал для нее свое самоубийство — притворился, что расшиб голову о камень, и облил лицо бутафорской кровью. Это не нормальная реакция. Другой отказавшей девушке он слал угрозы по электронной почте. Эрик описал свою экстремальную реакцию в сочинении, где сравнил себя с Зевсом: «Мы с Зевсом легко гневаемся и наказываем людей необычными способами»{24}.

Неудивительно, что иногда у Эрика случались конфликты с друзьями. Однажды он разозлился на своего друга Брукса за то, что тот опоздал и не подвез его до школы. После этого Эрик разбил Бруксу лобовое стекло машины, нападал на его дом и запостил в Сети угрозу расправой. Эрик нападал и на дом другого друга, Ника. Остальные ученики рассказывали, что даже если просто столкнуться с Эриком в коридоре, то можно было нарваться на запугивания и угрозы. Эрик явно обостренно реагировал из-за хрупкого нарциссизма, по причине которого не переносил обман, оскорбления или отказы. Как говорил он сам, любой, кто его обманет или скажет делать то, что ему не нравится, будет убит.

Некоторые стрелки-психотики тоже проявляли экстремальную реактивность. Например, Кип Кинкл привычно обзывал ребят «педиками», но впадал в убийственную ярость, когда этим же словом называли его. Когда друзья подшутили над ним и спрятали один его нож, Кип как с ума сошел и до того запугал друзей, что они заперлись в комнате, пока он не отошел.

Среди травмированных стрелков обостренная реакция была у Митчелла Джонсона, хотя и не в той же степени, что у Эрика Харриса или Кипа Кинкла. Митчеллу нравилось строить из себя крутого и убеждать сверстников, что он состоит в банде. Когда в ответ его поднимали на смех, он впадал в отчаяние. Пытался задирать или запугивать остальных, но сам плохо реагировал на насмешки и шутки.

Еще он отчаянно стремился к серьезным отношениям с девочками и, видимо, впадал в отчаяние, когда ничего не удавалось. Откуда это отчаяние? После того как его годами насиловал мальчик старше, Митчелл наверняка мучился из-за сомнений в своей сексуальности и сексуальной ориентации. Из-за подобных растлений мальчики часто гадают, не геи ли они. Один способ доказать себе — и миру — что он не гей, — это успех с девочками. Отсутствие успеха угрожало его гетеросексуальному самовосприятию так же, как высмеивания сверстников угрожали его образу мачо.

Во всех трех типах у многих стрелков была настолько хрупкая личность, что они бурно реагировали на все, что угрожало внутреннему равновесию. Стрелки-психопаты из-за нарциссизма остро реагировали на унижения и фрустрации. У стрелков-психотиков паранойя и слаборазвитые и социальные навыки усугубляли ощущение угрозы. У травмированных стрелков реактивность повышалась из-за сверхбдительности, сопряженной с посттравматическим стрессом, а также из-за эмоциональной неустойчивости, вызванной травмой.

Далее, многие стрелки были крайне уязвимы для насмешек и отказов из-за депрессии и ненависти к себе. Уверенному в себе человеку без комплексов проще пропустить мимо ушей оскорбление, чем тому, кто знает (или подозревает), что это оскорбление — правда. Если уже чувствуешь себя отвергнутым неудачником, любой опыт в поддержку этих чувств разрастается в воображении. Поэтому проблема не просто в том, что стрелков иногда дразнили или отвергали, но в том, что они сами были крайне уязвимы и обостренно реагировали.

В контексте экстремальной реактивности нужно учесть еще один фактор. Одна из причин такой реактивности стрелков в том, что реагировали они не только на происходящие события, но и носили с собой багаж ненависти, накопившийся за годы. В докладе о школьных стрелках ФБР отмечено, что многие стрелки — «коллекционеры несправедливости». Другими словами, эти дети шли по жизни, злопамятно ведя подсчет всему, из-за чего пострадали{25}. Джон Дуглас, эксперт по серийным маньякам и другим убийцам, отмечал ту же самую динамику. Рассказывая об убийцах, Дуглас отмечал их тенденцию запоминать «малейшие обиды»{26}.

В контексте личностной динамики такое коллекционирование обид можно рассматривать как аспект мазохистского характера. Хотя мазохизм у людей ассоциируется с сексуальным поведением, здесь я употребляю этот термин в другом смысле. Люди с мазохистским характером всегда помнят и преувеличивают свои страдания. Мазохизм может привести к жалости к себе и/или праведному гневу. Эрик и Дилан демонстрируют примеры мазохистских тенденций.

Согласно доктору Дэвиду Шапиро мазохисты, «похоже, накручивают себя, пытаются пережить еще больше страданий, чем чувствуют на самом деле»{27}. Эрик проиллюстрировал это в видеозаписи, когда сказал: «Больше ярости. Больше ярости. Накапливаю и накапливаю»{28}, — и показывал руками, как он набирает ярость.

Эрик цеплялся за обиды. Это отмечали многие и описывал в дневнике он сам. Мазохистская личность вечно недовольна — то есть человек идет по жизни с хроническим запасом жалоб. В текстах Эрика изобильны свидетельства о его экстремальных обидах на людей и мир. Мазохисты не только злопамятны, но еще и преувеличивают масштаб пережитой несправедливости. Например, Эрик писал: «Если вы бесили меня в прошлом, то умрете при следующей встрече. Потому что, может, другие вам и спустят, что вы их бесите, но не я. Я не забываю тех, кто был против меня»{29}. В разуме Эрика поступок, который его бесит, — оправдание для убийства. То есть он не только помнил тех, кто против него, но и преувеличивал обиды и реагировал непропорционально.

У Дилана тоже были мазохистские черты. Он жаловался на детей-снобов, которые (по крайней мере, в его мыслях) плохо с ним обходились в детском саду{30}. Упоминание страданий со времен детского сада в качестве довода, чтобы взорвать среднюю школу, заслуживает внимания. Он держался за этот опыт около 15 лет и раздувал свое ощущение боли и несправедливости. Шапиро дает мазохизму такое определение: «хроническое, обычно горькое преувеличение и желание „лелеять“ унижения, поражения и несправедливость»{31}. То, что Дилан помнил плохое обращение в детском саду и оживил его незадолго до нападения, — и есть динамика, которую Шапиро определяет у мазохиста: «Когда старая обида грозит поблекнуть, он пытается вернуть ее и оживить в красках»{32}.

Мазохисты не только преувеличивают свои страдания, но и склонны к одержимости своими злоключениями. Это мы находим в дневнике Дилана: «Я в вечных страданиях — в бесконечных направлениях в бесконечных реальностях»{33}. В другом месте он писал: «Подытожим мою жизнь… самое жалкое существование в истории мира»{34}. Дилан явно думал только о своей боли и преувеличивал ее.

Из-за злопамятности и искажения воспоминаний о прошлых страданиях стрелки наращивали жалость к себе, праведное возмущение и ярость. Они реагировали не только на текущий стресс, но и на то, что считали жизнью, полной несправедливости.

Стыд, зависть и недостаток мужества

Как отмечалось ранее, экстремальная реактивность стрелков произрастала из их хрупкого самовосприятия, а это приводит к размышлению об аспекте, который доктор Кэтрин Ньюмен называет «недостатком мужества»{35}. У стрелков было не просто хрупкое самовосприятие — если конкретно, у них было хрупкое мужское самовосприятие.

Возможно, оно возникало из-за внешнего вида. Большинство стрелков не были развиты физически. Эван Рамси был низким и худым. Майкл Карнил — низким, худым и носил очки; такой маленький, что его дразнили из-за роста. Чтобы почувствовать силу, Майкл коллекционировал оружие. «Чем больше пушек, тем лучше. Больше силы. Когда у тебя много пушек, ты лучше выглядишь», — писал он{36}.

Эндрю Вурсту не хватало сил на ту же работу, которой занимались его братья в семейном бизнесе по ландшафтному дизайну; он разочаровал отца и знал об этом. Дилан Клиболд был неуклюжим и стеснялся из-за отсутствия физической координации и силы. Джеффри Уиз был толстым и неспортивным. Кип Кинкл всю жизнь был щуплым; в шесть-семь лет родители записали его на курс карате, чтобы он компенсировал хилое телосложение и развил уверенность в себе. Он играл в американский футбол, но хуже среднего, и отец считал, что спортсмена из него не вышло.

Однако Митчелл Джонсон играл в трех школьных командах, что говорит нам о его спортивности. Его считали привлекательным одноклассницы. Впрочем, Митчелл испытывал комплексы из-за мужественности после физических и сексуальных надругательств. Точно так же немало девочек ходили на свидания с Эриком Харрисом или считали его красивым. К тому же Эрик всерьез играл в футбол. Объективно его не назвать хилым. Тем не менее сам он считал себя слишком худым, стеснялся из-за внешности и, возможно, ощущал сильную физическую неполноценность ввиду врожденных пороков. Он мог стыдиться впалой груди, особенно на физкультуре, где приходилось оголять торс. Возможно, еще он считал себя неполноценным из-за того, что не достиг спортивной планки своего брата.

Дрю Голден был низким для своего возраста; из-за размера он не мог состязаться в спорте с ровесниками. Его дедушка сказал репортеру, что, хоть Дрю и хотел играть в американский футбол и баскетбол, «для одного он был слишком хилым, для второго — низкорослым. Лучше всего он стрелял»{37}. Таким образом оружие помогало ему компенсировать недостатки тела.

Студенты сообщали, что иногда Чо Сын Хи «неистово» тренировался в спортзале{38}. Он пытался нарастить массу. Всю жизнь он был хрупким и необычно тощим — даже настолько, что в отчете вскрытия отмечался заметный для молодого человека недостаток мышц. Впрочем, в конце концов и он обнаружил, что даже если ты слабый, с оружием любой будет сильным.

Можно расширить идею об отсутствии мужественности за рамки телосложения и спортивности и включить сюда вопросы, связанные с социальными трудностями, близким отношениями и самовосприятием в целом. Многое из этого приносило стрелкам мучения.

Насмешки вызывали у стрелков чувства стыда и унижения. Даже если издевательства больше существовали у них же в голове и даже если они сами на них напрашивались, стыд они переживали остро. И, реагируя на стыд, переполнялись гневом на ровесников.

Но существовали и другие поводы для стыда. Кип Кинкл стыдился, что слышит голоса, поэтому и скрывал ото всех психоз. К тому же его родители работали учителями, они ценили и ожидали хорошую успеваемость. Кип был дислексиком и даже в восьмом классе писал свое имя как «Kinkle» вместо «Kinkel». Он разочаровал родителей — известно, что они называли его «тупым». Еще Кипу приходилось остаться в первом классе на второй год, это тоже могло быть унизительным опытом. Так же и Джеффри Уизу пришлось второй раз пройти восьмой класс, это могло показаться ему чем-то позорным. Эндрю Вурст писался в постели до девяти лет; из-за этого над ним издевались братья — должно быть, это было нескончаемым унижением. Еще он коллекционировал кукол — мало того, что это странно, но и наверняка вызывало насмешки. Дилан Клиболд стыдился своих сексуальных желаний, в том числе фут-фетиша и интереса к бондажу. Митчелл Джонсон и Эван Рамси пострадали от сексуального надругательства — глубоко унизительного опыта. Наконец, многие стрелки пережили неудачи в отношениях с девочками. Все эти моменты усиливали стыд и недостаток мужественности.

Чтобы понимать ярость стрелков на своих сверстников, нужно смотреть дальше насмешек — на проблему зависти. Для ребят, ощущавших себя неудавшимися мужчинами, присутствие «нормальных» детей было сильным раздражителем. Эрик Харрис остро осознавал свой статус и выражал враждебность к людям с высоким положением, будь то богатство или «крутость». Дилан завидовал спортсменам, которые с виду вели ту жизнь, какой хотел бы жить он. Хотя временами Дилана дразнили, гораздо разрушительней видится его зависть к нормальным детям.

Кип Кинкл пылал смертельной ненавистью к мальчику, который был звездой футбольной команды и встречался с любой девушкой, с какой хотел. Ярость выросла из зависти и невозможности стать тем, кем хотелось: «Я хочу быть тем, кем никогда не смогу стать. Я стараюсь каждый день. Но в итоге ненавижу себя за то, кем стал»{39}.

Майкл Карнил написал рассказ, в котором главный герой (по имени Майкл) убивает одноклассников. Ярость протагониста обрушилась конкретно на «преппи». Для рассказа Майкл взял имена реальных детей из своего класса. Садистская история о пытках и убийствах стала результатом его зависти. После нападения Майкл признался, что завидовал популярности тех школьников в молитвенной группе, в кого стрелял{40}.

Чо Сын Хи, несмотря на его уничижительные обвинения в адрес богачей и их упадочного образа жизни, мечтал стать одним из них. Он их ненавидел и все же мечтал к ним влиться: «О, как я был бы счастлив среди вас, гедонисты, если бы считался одним из вас»{41}. Он написал рассказ о парне по имени Бад, который размышлял, не устроить ли ему бойню. Бад считал, что все остальные живут в «раю на земле», тогда как он обречен оставаться одиноким аутсайдером. Он завидовал жизни всех вокруг.

Не в силах утвердить свою мужественность, стрелки обращались к таким образцам, как Гитлер, Чарльз Мэнсон, Унабомбер, другие школьные стрелки и, возможно, их отцы, незаконно применявшие оружие. Это символы силы — весьма привлекательные фигуры для тех, кто чувствует себя неполноценным или бессильным.

Еще стрелки находили примеры для подражания в жестоких фильмах и играх. Общее у этих фигур, говорит Ньюмен, то, что они поддерживали свой мужественный статус насилием. Это важный момент. Школьные стрелки не просто получали кайф от взрывов и перестрелок в фильмах и играх; они узнавали, что на насилии стоит социальное положение мужчин.

Как тому, кто был никем, стать кем-то? Через насилие. Эрик Харрис хотел оставить долговечный след в истории. Как он это сделал? Через насилие. Друзья Эвана Рамси советовали не просто покончить с собой, но и забрать с собой остальных. Они говорили, что он должен «наслаждаться славой». Как пустое место вроде Эвана могло обрести мировую славу? Через насилие. Майкл Карнил думал, что поднимет свой социальный статус, если принесет в школу оружие. Стрелки пытались демонстрировать свою мужественность, убивая невинных безоружных людей.

Таким образом, среди школьных стрелков важными факторами были проблемы мужественности, стыда и зависти. Мальчики находились в оппозиции к сверстникам, семьям и всему миру. Однако враждебные чувства не всегда превращают детей в убийц. Есть и другие факторы.

Роль фантазии: репетиция убийства

Для понимания школьных стрелков важна тема фантазии. Более того, ФБР сообщало, что школьные стрелки часто серьезно увлекаются различными фантазиями: книгами, фильмами, видеоиграми или ролевыми настольными играми. Впрочем, в этом стрелки не одиноки. Джон Дуглас, бывший профайлер ФБР, заявляет, что фантазия играет центральную роль в мышлении серийных убийц. Согласно Дугласу, «возможно, самый критический фактор в развитии серийного насильника или убийцы — это роль фантазии»{42}. А Джон Хинкли, совершавший покушение на президента Рейгана, говорил: «Тебе кое-что обо мне известно, дорогуша, вроде моей одержимости фантазией; но чего вы, чернь, еще не понимаете, так это что в моем мире фантазия становится реальностью»{43}.

К сожалению, большинство стрелков не оставили образцов своей творческой жизни. Впрочем, тексты Эрика Харриса подтверждают, как сильно он путал реальность и фантазию. Основным фокусом его воображения была игра Doom, для которой он сам писал новые уровни. Выкладывая их в Сети, он писал: «Я играю в Doom с ноября 1994 года, так что это, по сути, моя жизнь. Эти уровни лучше всего, что вы видели. Не хочу хвастаться, но эта хрень — от самого Herrgott[14] DOOM’а… Множество комнат и секретов прямиком из моего воображения, так что вы, по сути, бегаете по моему миру. Я там живу»{44}. В другом месте он писал: «Я бы хотел жить в Doom’е»{45} и «Doom так прожегся в мой мозг, что обычно я обо всем думаю в связи с игрой… Чего не могу в реальной жизни, то я пробую в Doom’е»{46}. Какое отношения увлечение Эрика игрой имеет к устроенной им бойне? Эрик сам провел эту связь в дневнике: «Моя цель — уничтожить как можно больше, так что нельзя отвлекаться на сочувствие, милосердие и все такое, так что я заставляю себя верить, будто люди — просто очередные монстры из Doom’а… либо они, либо я. Нужно отключить чувства»{47}.

Эрик Харрис терял связь с реальностью из-за хронических фантазий о Doom’е. Как он сказал, он жил в игре. Это не значит, что при нападении он не сознавал, что делает; он отлично знал, что делает. В этом отношении он мыслил как Гитлер: «Гитлер был твердолобым прагматиком с удивительной способностью эффективно оперировать в реалиях политической жизни; при этом он жил в мире фантазий»{48}. Эрик тоже действовал в обычном мире с исключительными навыками, планируя широкомасштабное нападение и при этом занимаясь делами типичного тинейджера. Однако в то же время он наполовину жил в мире фантазий.

Для Эрика фантазия служила двум целям:

1. Обитая в фантазии, он легко выполнял поставленную задачу. Как он писал, он мог отключить чувства, вообразив своих жертв существами из Doom’а.

2. Doom стал многолетней репетицией убийств.

Хотя ни один другой стрелок не позволил настолько глубоко заглянуть в свои фантазии, Эрик Харрис не единственный мысленно репетировал бойню. Майкл Карнил написал рассказ с подробными и садистскими описаниями насилия о школьнике-тезке, который убивал и увечил других школьников. Дилан Клиболд написал рассказ о хладнокровном убийце, расправившемся с группой школьников. Джеффри Уиз писал много рассказов о насилии и убийстве. Он же сделал мультфильм о том, как человек расстреливает людей, убивает полицейских и сносит себе голову — жуткое предвосхищение его собственного нападения. Наконец, Чо Сын Хи в средней школе написал доклад о бойне в «Колумбайне», а в колледже — рассказ о будущем школьном стрелке.

Таким образом, несколько стрелков явно фантазировали об убийствах задолго до реальных атак. Фантазии помогли подготовиться к реальности и в качестве мысленной репетиции, и тем, что избавили их от сострадания к причиняемой боли.

Поиск ответов

Почему происходит стрельба в школах? Как бы ни хотелось найти простой ответ, его нет. Беспорядочные нападения, представленные в этой книге, произошли из-за сложного совпадения факторов среды, семьи и личности, разных у каждого злоумышленника.

Стрелки-психопаты вышли из семей, где оружием пользовались законопослушно; однако сами стрелки стали им одержимы. Это были мальчики с антисоциальными, нарциссическими и садистскими чертами. Они отвергали мораль, считали себя выше других и получали удовольствие от причинения боли и смерти. Они играли роль лидеров и находили последователей, чтобы те присоединились к ним в нападении.

Стрелки-психотики унаследовали психические болезни от родственников. Все страдали от различных проявлений галлюцинаций и/или бреда. Все были слабы в общении и испытывали сильное отчуждение — иногда вплоть до того, что не считали себя людьми. У всех были сестры и братья с высокими достижениями, из-за кого они чувствовали себя неудачниками, а некоторые считали, что их презирают родители. Иногда они сталкивались с издевательствами в среде сверстников — хотя ни один не пытался убить обидчиков. Казалось, больше их обуревал гнев из-за зависти к ровесникам, чем гнев из-за плохого обращения.

У трех травмированных стрелков мог быть генетический риск унаследовать тягу к насилию от буйных родителей. К тому же у всех троих имелись ролевые модели для насилия и неправильного применения оружия. Все выросли среди алкоголизма и издевательств в семье. Двоих растлевали вне семьи. Вдобавок к этой предыстории перед нападениями сошлись другие обстоятельства: конфликты со школьным персоналом, отказ девочек, вероятность возвращения отца, издевательства сверстников и другие стрессовые события. Однако даже при всех этих факторах как минимум два нападения не произошло бы, если бы травмированных мальчиков не привлекали или не подстрекали совершить убийство сверстники.

В общие факторы всех трех типов стрелков входят убийственный гнев, суицидальные переживания, неполноценность, попытки утвердить мужественный образ с помощью насилия, зависть к людям с высоким статусом, жажда славы, хрупкое самовосприятие, высокая реактивность на стандартные обиды и фрустрации, мазохистские тенденции к злопамятности и раздуванию причиненного вреда. Во всех случаях отсутствовала эмпатия.

Многие из этих факторов подпитывали поразительную эгоцентричность. Например, отсутствие эмпатии создает разрыв между собой и всеми остальными. Нарциссизм означает крайнее увлечение собой — часто за счет благополучия остальных. Из-за гнева люди верят в свою правоту и бесчувственны к чужим страданиям. Депрессия и переживания сужают восприятие; поглощенные своими всеохватными болью и беспомощностью, они теряют мир из виду. Паранойя — сильное сужение восприятия ради самосохранения, чего бы оно ни стоило для окружающих.

Миры стрелков сжимались до их потребностей: не имели значения друзья; не имели значения родители; не имели значения права и чувства других; не имела значения их смерть. Стрелки находились в психологическом кризисе.

Такое узкое восприятие мира необязательно перманентно. Большинство стрелков, переживших нападения, постоянно — и убедительно — изъявляли раскаяние, чувства вины, терзаний и ненависти к себе. Это относится к Эвану Рамси, Майклу Карнилу, Кипу Кинклу и Митчеллу Джонсону. Совершенные убийства были не неизбежным исходом их характера, а действиями в состоянии кризиса. Если бы во время кризиса их поддерживали, то нет оснований полагать, что они стали бы убийцами позже в жизни. В седьмой главе представлены пять потенциальных школьных стрелков; однако в отличие от реальных их отправили в психиатрическую больницу раньше, чем они устроили бойню.

Глава 7

Дети, пойманные на грани

Раньше мне так хотелось убивать, что подходил к людям и говорил: «Я убью для тебя кого угодно за пачку сигарет».

Бывший пациент

Меня как психолога, который работает в психиатрической больнице для детей и подростков, часто просят оценить риск насилия у пациента-подростка. Каждый год один-два таких случая касаются потенциальных школьных стрелков. В этой главе представлено пятеро таких детей.

Разговор с потенциальным массовым убийцей — напряженный и сложный опыт. Иногда они закрываются, думая, что чем меньше скажут, тем лучше. Другие очень дипломатичны и небрежно занижают свою угрозу. Несмотря на все серьезные доказательства, они демонстрируют поразительные умения списать их на не более чем простые недоразумения. Другие потенциальные убийцы удивительно открыто говорят о своих смертоносных планах.

Подростки, которых я обследовал, действительно собирались устроить бойню или всего лишь фантазировали о насилии? Стали бы они убийцами, если бы их не раскрыли? На эти вопросы я не могу ответить наверняка. Но могу ответить на другие: встраиваются ли эти несостоявшиеся стрелки в три категории? Насколько они похожи и/или отличаются от настоящих стрелков? Выделяется ли у них какая-либо грань стрелков, представленная в предыдущих главах?

Искусство творческого разрушения

Джонатан меня беспокоил. У него были планы; большие планы. Но не те, что греют сердце родителей — или кого угодно. Это был миловидный, умный, воспитанный 17-летний юноша из полной семьи среднего класса, проживавшей в богатом пригороде в Коннектикуте. У него были покладистые родители, которые ему доверяли и давали полную свободу. Казалось, ему особо не на что жаловаться в жизни. Однако жалобы у Джонатана были. И планы. Если конкретно, то семь. Семь вариаций на одну и ту же тему: массовое убийство людей в школе.

Планы Джонатана варьировались от поджога школы и убийства конкретных учеников до расстрела случайных жертв и взрыва школы. В некоторых планах сочетались разные элементы. Например, по одному он бы расставил бомбы в стратегических точках, чтобы обрушить здание, а потом расстреливал бы тех, кто выбегает из школы.

Последний план напомнил мне о том, что собирался сделать в «Колумбайне» Эрик Харрис. Вообще-то об Эрике Харрисе напомнили сразу несколько черт Джонатана. Однако не так-то просто убедить родителей, что их ребенок — потенциальный массовый убийца. В случае Джонатана родители уже жалели о своем решении отправить сына в больницу, хоть и знали о его суицидальных и преступных наклонностях. Они не сомневались, что перегнули палку. Несмотря на фиксацию Джонатана на бойне, они настаивали, что он добрый мальчик и никогда не делал ничего плохого. Они просто не верили, что он когда-нибудь воплотит мысли в жизнь. На их взгляд, кровожадные планы — всего лишь способ выпустить свой гнев.

Они могли быть и правы. Гораздо больше людей воображают акты насилия, чем совершают. Может, он никогда бы не осуществил свои планы. Да и как родитель может поверить, что его любимый сын — потенциальный массовый убийца? Однако я отвечал за оценку риска, и в моем представлении то, что Джонатан не делал ничего плохого, не имело значения. Стандартное правило для предсказания поведения — о будущем поведении лучше всего говорит предыдущее. Однако со школьными стрелками это правило не работает. У некоторых стрелков не было никакой истории насилия, а потом они взрывались. Мог бы Джонатан последовать по их стопам? Это казалось вполне вероятным.

Я сказал, что Джонатан напоминал Эрика Харриса, но это правда только отчасти. Еще он напоминал Дилана Клиболда. Эрик и Дилан так отличались — как же один человек может напоминать сразу обоих? Более того, что можно почерпнуть у человека, который никого не убивал, а только посвящал значительное время размышлениям об убийстве? К счастью, Джонатан отличался не только интеллигентной речью, но и необычной открытостью о своих мыслях, чувствах и переживаниях.

В семье не было ни насилия, ни жестокого обращения. Оба родителя работали и жили в доме в хорошем районе. Район находился в «бедной» части городка, на самом деле совсем не бедной — просто не такой поразительно богатой, как весь остальной городок. Джонатан был скромным и послушным ребенком. В начальной школе значительных проблем с поведением не наблюдалось. Однако потом Джонатан стал одержим девочками. Когда его отвергли богатые девочки, Джонатан стал мечтать об их убийстве. Он заявлял: «Я знаю, без них мир станет лучше». Свою ненависть он оправдывал тем, что этих девочек заботят только деньги.

Что насчет положения Джонатана в обществе? Его задирали или маргинализировали? Родители говорили, что Джонатан всегда нравился сверстникам. Джонатан мне сообщил, что он даже популярен. Впрочем, добавил, что у него «серьезные проблемы с самооценкой» и что он считал себя неудачником. Рассказывал о комплексах и одержимости своей внешностью, о том, как пользовался «огромным количеством продуктов для кожи». Таким образом, неуверенность и низкая самооценка Джонатана — результат не издевательств в школе, а его собственного проблемного самовосприятия.

Неуверенность в себе выливалась в частые перемены его образа и групп общения. Мать говорила, что Джонатан «становится тем, с кем дружит». Отчаянная неуверенность в себе и готовность стать кем-то другим напоминает о неуверенности Дилана, который преобразил себя в Эрика.

Так каков уровень риска у Джонатана? Он демонстрировал множество черт, которые можно видеть у школьных стрелков. Например, интересовался огнестрельным оружием и оружием массового уничтожения. Родители сообщали, что он ходит на оружейные сайты в Интернете. На вопрос об этом он ответил, что его интересуют «оружие и творческое разрушение — разные способы убивать». Родители Джонатана сообщали, что он пользовался оружием в гостях у кузена. Он умел стрелять, и метко. Мне он сказал, что, если бы захотел, смог бы собрать бомбу. Джонатан говорил, что, хотя он сомневается, сможет ли убить человека, приставив ствол к голове, он точно может убить на расстоянии — из снайперской винтовки или с помощью бомб.

Как и другие школьные стрелки, Джонатан расчеловечивал намеченных жертв. Говорил, что у них нет «сердца и души» и что «без них мир станет лучше». В отношении убийства он говорил: «С этим у меня нет моральных сложностей». У него явно отсутствовала эмпатия — не только к намеченным жертвам, но и к невинным людям, которые погибнут при нападении. Хоть он критиковал бойню в «Колумбайне» как раз из-за гибели невинных, в его собственных планах они тоже погибали. В ответ на эту претензию он просто отмахнулся и сказал, что это неизбежно. Больше того, он мне говорил, что его первоначальный интерес к убийствам принял форму планирования «убийств случайных людей». А также, как и у многих школьных стрелков, у Джонатана случались «утечки» — он делился планами со сверстниками. Как минимум с одним другом рисовал схемы нападения на школу.

Джонатан очень чувствительно относился к отвержению и вопросам статуса. Как отмечалось выше, школьные стрелки экстремально реагируют на все, что может угрожать их личности или принизить их. Острее всего чувствительность Джонатана проявлялась с девочками. То, что он называл себя неудачником, указывало на проблемы самовосприятия и статуса. Фиксацию на статусе показывала и его сосредоточенность на богатых девочках. Неприязнь Джонатана к богатым ребятам напоминала тирады Эрика Харриса о богачах. Как и у Джонатана, у Эрика семья была не бедной — средний класс. И все-таки Эрик зафиксировался на тех, кто выше его по экономической лестнице.

Джонатан демонстрировал этнические предубеждения. Увлекался неонацистскими группировками. Еще на него сильно повлиял «Колумбайн»: он мне говорил, что называет себя членом Мафии в тренчкотах[15] — компании учеников, куда, как считалось (ошибочно), входили Эрик Харрис и Дилан Клиболд, — и говорил, что отождествляется со стрелками. О «Колумбайне» он сказал: «Всячески поддерживаю».

Вдобавок у Джонатана имелись сложности с управлением гневом: «Определенно — я могу взорваться». Он рассказывал о случаях, когда «бьет все, что попадается на глаза». У Эрика Харриса тоже были сложности с управлением гневом и взрывные приступы ярости, когда он пробивал стены.

Джонатан — как, возможно, и все школьные стрелки, — любил жестокие игры и жестокие фильмы. Насилие вообще являлось для него важным источником развлечения. Он увлекался кровавыми образами и любил «придумывать самые извращенные способы изуродовать человеческое тело». Эта тяга к пыткам напоминала о текстах Эрика Харриса.

В общем, Джонатан был как Эрик из-за отсутствия эмпатии, фиксации на оружии и насилии, увлечения нацистами, чувствительности к статусу, расчеловечивания окружающих и садистского удовольствия от фантазий о способах увечить человеческие тела. Он был как Дилан из-за депрессии и глубоких комплексов, податливости характера, постоянного суицидального мышления, сокрушений из-за отказов девочек и восприятия себя неудачником. Он сочетал ярость и садизм Эрика с терзаниями и депрессией Дилана.

Но являлся ли Джонатан настоящей угрозой? Я думаю, что да. Положительный момент — по его собственному признанию, он не стал бы осуществлять свои смертоносные планы по двум причинам. Во-первых, он не хотел расстраивать родителей. Впрочем, он добавил: «но заберите родителей — и тогда запросто» он сможет убивать. Это не обнадеживало. А что, если Джонатан, как Кип Кинкл, убьет своих родителей? Тогда барьера не останется. А если родители и будут живы, возможно, его подтолкнет за грань новый отказ девочки. Вторая причина не убивать — он сомневался, что готов расстаться со своей жизнью, чтобы «сделать мир лучше». Он не хотел провести оставшиеся годы в тюрьме. Но что, если бы у него усилились суицидальные наклонности? Если он больше не захочет жить, но все еще будет переполнен гневом, тогда что помешает ему воплотить свои планы?

Поэтому его уверения, будто он не осуществит свои планы, для меня не имели веса, особенно в свете других его комментариев. Однажды он сказал: он не попытается воплотить планы, но если кто-нибудь даст ему оружие, то он им воспользуется. Он уже знал как минимум одного ребенка, дома у которого хранилось оружие. Наконец, он заявил, что за время госпитализации его не покинули мысли об убийствах: «Когда я отсюда выйду, будут думать о том же самом». Это не утешало.

Только укрепляя мою озабоченность, родители Джонатана недооценивали масштаб его поведения. Несмотря на то что они знали о его суицидальных и убийственных мыслях, они заявляли: «Мы не уверены, что его так обязательно класть в больницу». Хотя он много лет склонялся к самоубийству, они сказали: «Мы не думаем, что он правда это сделает». К тому же, даже зная о его планах убийств, заявляли: «Он очень рассудительный, любящий, умный ребенок, который никогда на это не пойдет». Говорили, что не хотят быть алармистами. И все же важно отметить, что бывают случаи, когда поднять тревогу — еще не значит быть алармистом.

Как Джонатан встраивается в типологию, представленную в шестой главе? Без истории жестокого обращения и психотических симптомов он не подпадал ни под категорию травмированных, ни под категорию психотиков. Но был ли он психопатом? Да. Он демонстрировал отсутствие эмпатии, равнодушие к невинным людям, которых планировал убить. Он сказал, что не испытывает нравственных колебаний из-за намерения избавить мир от людей, казавшихся ему нежелательными, и ему нравилось выдумывать способы увечить человеческое тело. Еще у Джонатана были взрывной характер, увлечение оружием, нетерпимость, притягивающая его к движению неонацистов. В этом смысле он напоминал Эрика Харриса. Также казалось, что он мастер самопрезентации. Родители не сомневались, что он ласковый и добрый мальчик. А Джонатан тем временем рисовал схемы школы и думал, где расставить бомбы и устроить снайперскую позицию. Хоть родители и знали о его тяге к убийствам, с моей стороны потребовалось немало усилий, чтобы убедить их продолжить лечение.

Конечно, Джонатан — уникальная личность и во многом отличался от Эрика Харриса. Он мог выдержать больше стресса. У Джонатана не было крайнего нарциссизма Эрика, хоть он и считал себя лучше намеченных жертв. Еще у него не было хулиганского поведения Эрика. Случай Джонатана расширяет спектр стрелков-психопатов, но все же он подходит под эту категорию.

Неморгающие глаза

Я никогда не встречал человека, который совсем не моргает, но Кайл был к этому близок. Он специально тренировался, чтобы моргать как можно меньше, потому что, когда ты моргаешь, ты уязвим. Моргать — настолько автоматическое и необходимое поведение, что в способности Кайла подолгу таращиться было что-то пугающее. У этого низенького щуплого 14-летнего паренька из большой семьи, живущей в пригороде Нью-Джерси, были темные глаза, что все буравили и буравили одну точку. Сидеть с ним в больничной палате было жутко. Он странно и пристально вперялся в меня неморгающим глазами. Следил за моим взглядом и, если я нарушал зрительный контакт, тут же проверял, что такого происходит сзади него, что привлекло мое внимание. Он следил за переменами в освещении и тенями, потому что это означало, что поблизости ходят люди. Еще он натренировался чутко спать, потому что «я не хочу закончить с ножом в спине».

Такой уровень бдительности, известный как «сверхбдительность», ожидаем у ребенка, который стал жертвой физического или сексуального насилия. Однако в случае Кайла такой предыстории не было. Он жаловался, что над ним много издеваются в школе, но его рассказы казались расплывчатыми, а школа их вовсе опровергала. Кайл говорил, что его мучают уже семь лет и, хоть он учился в разных школах, к нему якобы приставали, куда бы он ни шел. Возможно, здесь действовало две динамики. Во-первых, Кайл действительно был странноватым. Даже мне, психологу, привычному к самому широкому спектру подростковых кризисов, находиться в присутствии Кайла было необычно. Его странность легко могла привести к тому, что сверстники начнут его избегать или дразнить. Во-вторых, из-за сверхбдительности и паранойи он превратно толковал социальные ситуации и преувеличивал негативную реакцию сверстников. Более того, он сказал, что других ребят в школе задирают так же, как его, но они с этим справляются. Значит, он понимал, что его реакция отличается от реакции большинства. Его настолько беспокоило кажущееся издевательство, что какое-то время он обучался на дому, чтобы избежать ровесников.

Даже если он говорил правду о трениях с детьми, еще он прибавил, что год назад собрал бомбу и собирался взорвать людей в школе. Он рассказывал мне, что планировал нападение в стиле «Колумбайна». Впрочем, бомбу не обнаружили, и так и не прояснилось, собирал он ее или нет.

Кайла три раза помещали в больницу по разным поводам, в том числе риск самоубийства, риск убийства и симптомы психоза. Хотя каждый раз мне представлялась возможность провести его оценку, психологические тесты не давали особых результатов. Либо он отказывался их проходить, либо проходил, но практически ничего не рассказывал о симптомах. Он не раскрывался во время бесед и не любил, когда я делаю заметки. Он был слишком большим параноиком, чтобы доверять мне личную информацию.

Как ни иронично, если о чем-то Кайлу и было комфортно рассказывать, так это о своей паранойе. Он говорил, что ищет смысл во всем, что происходит, запоминает обиды, часто верит, что им пользуются, и старается не выдавать о себе много, потому что боится, что это применят против него. Он сказал, что ему некомфортно в толпе, потому что не получается избавиться от мысли, что его ограбят или изобьют.

Мать отметила, что с недавнего времени Кайл решил, будто за ним наблюдают или следят. Когда он входил в комнату, где разговаривали пациенты, сразу подозревал, что говорили они о нем. Кайл обвинил мать своей девушки, что она следила за ними до ресторана, потому что видел, как на парковку ресторана въехала машина той же модели, что и у нее. В представлении Кайла это однозначно говорило, что мать девушки следит за ними.

Кайл сказал, что задается вопросом, не «сумасшедший» ли он — из-за того, как отличается от остальных. Еще рассказывал, как ему трудно думать о чем-то одном — говорил, что его мысли «разбегаются». Ко времени третьей госпитализации его состояние, казалось, ухудшилось еще больше. Он сообщал о зрительных галлюцинациях — он видел детей из школы, которые якобы над ним издевались. Еще слышал голоса, приказывавшие убивать этих школьников. Несмотря на фиксацию на виктимизации, он не давал никаких подробностей об издевательствах, а школьная администрация по-прежнему настаивала, что никакого значительного притеснения нет. Таким образом, казалось вероятным, что либо Кайл неправильно понимает социальные интеракции, либо преувеличивает поведение сверстников.

Куда в типологию можно поместить Кайла? Странное поведение и заметно нарушенное функционирование в обществе предполагают шизотипическую личность. Шизотипики не только крайне нервозны и неумелы в социальных ситуациях, но и часто их социальный дискомфорт проявляется в виде паранойи. Также Кайл сообщал о слабых зрительных и слуховых галлюцинациях — а у шизотипиков бывают психотические симптомы в умеренной форме. В его случае можно было поставить и диагноз «шизофрения», а его страх за свой разум и дезорганизация мыслей предполагают, что, возможно, в этом направлении он и двигался. Он четко дал понять, что скрывает бо́льшую часть информации. Дополнительные данные не помешали бы, но деталей уже хватает, чтобы поместить Кайла в категорию психотиков.

Все пятеро стрелков-психотиков, рассмотренных в этой книге, были параноиками. Ни один из них, насколько это можно установить, не проявлял такую сверхбдительность, как Кайл. Впрочем, они сильнее страдали от параноидного бреда. Например, сильно развился параноидный бред у Майкла Карнила, Кипа Кинкла, Эндрю Вурста и Чо Сын Хи. Конечно, возможно, что и у Кайла начался сложный параноидный бред, но он в этом просто не признавался. На основании же того, что он рассказал, баланс симптомов Кайла отличался от присущего стрелкам-психотикам, но он явно относится к категории психотиков.

Бомбы — это прикольно

Грэм был ни в чем не виноват. Да, он увлекался взрывчаткой и сборкой бомб, но просто для развлечения. И да, у него имелся список тех, кто ему не нравится, и он писал рассказы о том, как взрывает людей, но это просто самовыражение, способ выплеснуть гнев. В отличие от пациентов, признающихся в своих смертоносных планах, Грэм настаивал, что его ложно обвиняют в опасном поведении. Впрочем, родители так не думали. Они не только отправили его в больницу, но и вызывали полицию. В конце концов, собирать бомбы — это незаконно, а список жертв уже говорит о риске массового убийства.

Грэм был смышленым, симпатичным 14-летним мальчиком. Он жил в полной семье в городке на севере Нью-Йорка. Насколько я мог установить, дома не существовало насилия или других серьезных проблем. И все же что-то было не в порядке. Грэм угрожал расправой сестре и родителям. Конечно, бывает, что родным сгоряча говорят «я тебя убью». Очевидно, в случае Грэма родители предпочли не рисковать.

В целом, говорила мать Грэма, отношения у них хорошие. Еще Грэм ладил со сверстниками — до пубертатного возраста. В 13 лет он резко сменил круг общения и начал дружить со старшими детьми. Бросил некоторые хобби и стал слушать жестокую музыку, рисовать свастики и сатанинские символы. Затем начал запираться у себя в комнате, курить марихуану и выплескивать гнев на окружающих. Он стал неуважительным ко всем, но особенно — к матери, часто называл ее «сукой» в лицо. Впрочем, обзывательства — еще мелочи по сравнению со случаем, когда он напал на нее и прижал к полу. Этот случай в совокупности с угрозами расправой и привели его в больницу.

Грэм был одарен в механике, однажды сам собрал трубчатую бомбу. Хотя он отрицал убийственные наклонности, своей любви к пожарам и взрывам он не скрывал. Грэм считал, что его любовь к взрывчатке совершенно естественна. Говорил, что собирает и взрывает бомбы строго для развлечения, не для разрушения.

Кроме развлечений со взрывчаткой Грэм составил список тех, кого терпеть не может. Попало туда и имя его сестры, а также ребят из школы. Он говорил, что ненавидит сестру, но его единственная причина для ненависти — что она любит диско. Еще он говорил, что ненавидит отца из-за его «дурацких правил». Хотя смог назвать только одно задевающее его правило — не гулять по выходным допоздна. Веских причин для ненависти к сестре или отцу не существовало. Грэм не признавался, почему в список попали имена других детей: он их просто не выносил, и все. Не было свидетельств, что Грэм жертва издевательств или других притеснений в школе.

А нападение на мать? Что он сказал об этом? Ну, они поссорились, и она начала перечислять наказания за его поведение, которые ему показались неразумными. Он ее толкнул и завалил на пол. Грэм сказал, что на самом деле ни в чем не виноват, и пытался логически объяснить свое поведение. Во-первых, он оправдал нападение тем, что «она сопротивлялась» — как будто он ожидал, что она должна реагировать пассивно. Во-вторых, сказал, что если бы мать была сильнее его, «то сама поступила бы точно так же». Впрочем, никаких свидетельств, что она обращалась с ним так в детстве, не было.

Грэм сожалел о своем поступке, но не так, как следовало бы. На вопрос, как он относится к инциденту, он ответил, что ему «довольно неприятно». На вопрос «почему» он сказал: «Я не хочу быть здесь [в больнице], мне сюда не нужно». Таким образом, раскаяния или чувства вины из-за нападения на мать он не выказывал. Единственная причина его переживаний — то, что его положили в психиатрическую больницу.

Наконец, кроме угроз расправой членам семьи, составления списка жертв и создания бомб Грэм написал для школы рассказ о том, как расстреливает и взрывает тех, кто ему не нравится. По словам Грэма, жестокий рассказ — это просто способ выпустить гнев. Он твердо стоял на том, что не смог бы убить человека.

Возможно, он говорил правду. Возможно, он не намеревался осуществить нападение. Однако слишком часто школьные стрелки писали рассказы о смертельных нападениях, которые потом воспроизводили в реальности: вспомним Майкла Карнила, Эрика Харриса, Дилана Клиболда, Джеффри Уиза и Чо Сына Хи. А также Кипа Кинкла, который, как и Грэм, собирал и детонировал взрывные устройства, чтобы выпустить гнев. Слишком уж много флажков, чтобы проигнорировать случай.

Что показало психологическое обследование Грэма? Его профиль личности выявил яркие антисоциальные тенденции и делинквентное поведение, а также черты нарцисса. Он говорил, что считает себя лучше большинства, что ему нравится находиться в центре внимания и что он готов на все, лишь бы выделиться из толпы. Хотя профиль не указал на симптомы депрессии, в прошлом Грэм от нее страдал. Например, когда с ним рассталась девушка, он впал в депрессию настолько, что задумался о самоубийстве.

Что мне бросилось в глаза в Грэме — для мальчика его ума он демонстрировал поразительное непонимание серьезности своего поведения. Он был в ярости из-за того, что родители выдали его полиции, но спокойно признавался в создании бомб, отлично зная, что это незаконно. Он легкомысленно относился к нарушению закона, но бесился, что родители привлекли к делу полицию. Он отказывался брать на себя ответственность за свое поведение и в том, что оказался в больнице, винил только родителей.

Очевидно, Грэм подходит к типу психопата, хотя с некоторыми отличиями от стрелков, кого мы рассматривали раннее. Как и у других, у него проявились антисоциальные и нарциссические черты. Он был одержим взрывчаткой. Был лишен эмпатии и раскаяния. Злился и ненавидел членов семьи и ровесников. Впрочем, не имелось никаких признаков садизма. Он безжалостно напал на мать, но это видится импульсивным поступком в состоянии аффекта, который он чувствовал себя вправе совершить, а не желанием получить удовольствие от власти.

А еще мало что указывало на ранимость. Он не демонстрировал депрессии или тревожности. Единственным признаком ранимости стала прошлая депрессия после разрыва. Таким образом, тогда как Джонатан явно переживал стресс, Грэм выглядел сравнительно свободным от психологических мучений. Он жил с гневом, но в отрыве ото всего остального — в себе или в других.

Пристрастие к убийству

Роджер пугал — просто откровенно пугал. Он спокойно делал самые хладнокровные заявления, что я слышал от пациента. Небрежно рассказывал, как продумывал «от нечего делать» серию убийств, словно это развлечение. Говорил: «Раньше мне так хотелось убивать, что подходил к людям и говорил: „Я убью для тебя кого угодно за пачку сигарет“». Заявлял, что ему не интересны деньги, только опыт убийства. Когда я спросил, как он, по его мысли, почувствует себя после убийства, он ответил: «Мне кажется, я вообще ничего не почувствую». Потом задумался и сказал: «Скорее всего, мне настолько понравится, что захочется повторить. У меня наверняка появится пристрастие». На тот момент Роджеру было 17 лет.

Этот довольно низкий и толстый молодой человек попал в больницу по паре причин. Во-первых, он с такой яростью напал на мать, что оттаскивать его пришлось двоим людям. Она сказала, что если бы никого рядом не было, то Роджер наверняка бы ее убил. Еще Роджер подумывал купить автоматическое оружие, пойти с ним в школу, расстрелять одноклассников и застрелиться самому.

Роджер был родом из маленького городка в Западной Вирджинии. В детстве у него не было друзей — не из-за того, что его избегали, а потому что он не видел в друзьях смысла. Когда к ним домой приходили дети и звали его поиграть, он отказывался. Ему просто было неинтересно.

Роджер увлекался войной и обожал военные фильмы. В конце концов благодаря интересу к войне он нашел толк от других детей. Он предложил ребятам младше его военные игры и воссоздания битв. Роджер в роли сержанта учебки был довольно строг с «новобранцами».

В сержанта учебки Роджер играл и дома. Его мать была разведена, и Роджер старался контролировать, с кем она встречается. Он не одобрял, что она работает продавщицей в продуктовом магазине, потому что ему было за нее стыдно, и уговаривал сменить работу. Смеялся над попытками его воспитывать. Наконец, когда она попыталась утвердить авторитет, он на нее напал. Короче говоря, Роджер считал себя главным.

Справедливости ради следует сказать, что Роджер не всегда вел себя так холодно и деспотично. Когда мать болела, он ухаживал и заботился о ней. Еще он заявил, будто извинился перед ней за нападение. Сказал мне: «Мне правда жаль, что я ее поранил». Вот только мать утверждала, что перед ней Роджер не извинялся. Больше того, по ее словам, он вообще редко извинялся или раскаивался.

Каким Роджер был в школе? По его словам, задирой. Он говорил, что уже пять лет мучает детей. Он к ним приставал, запугивал, завязывал драки просто потому, что ему это нравилось. Он сказал, что получает удовольствие от причинения физической боли другим.

Впрочем, в одиннадцатом классе приставать начали к нему. Внезапно ситуация перевернулась, и ему это вовсе не понравилось. Он сказал, что если парня, который над ним издевался, застрелят, то так ему и надо. Еще Роджер сказал, что если жертвы в «Колумбайне» дразнили убийц, то они заслужили смерть. Впрочем, мысли Роджера об убийствах предшествовали столкновению с задирой. Роджер мечтал о кровавом беспределе и школьной стрельбе уже задолго до травли.

Во время психологического обследования Роджер согласился сотрудничать. Его характер поражал уровнем садизма и отсутствия эмпатии. Этот человек мог беспечно нарушать социальные нормы и чужие права. Он удовлетворял свои потребности за счет других. Мало того, получал от этого удовольствие. Эта часть профиля не удивляла, учитывая, как откровенно он рассказывал о своих кровожадных позывах.

Но и это еще не все. У Роджера выявился высокий уровень социальной неуверенности в себе. Ему было некомфортно со сверстниками; он чувствовал себя исключенным из общества. Его частичка хотела сблизиться с другими, но он не знал, как добиться тесных отношений, и слишком боялся отказа, чтобы рисковать. Похоже, единственным известным ему способом взаимодействовать с другими являлись сила и запугивание. Но хоть это и давало мимолетное удовольствие, все же не наполняло жизнь смыслом.

Более того, тестирование показало, что у Роджера значительные симптомы депрессии и самообесценивания. Он был невысокого мнения о себе. На самом деле даже считал, что хронически поддерживает саморазрушительное поведение. Он сам себе был худшим врагом и вместо того, чтобы удовлетворить истинные потребности, только зарывался глубже. Три года назад он приставил к запястью нож, но так и не решился покончить с собой. В последнее время он планировал закончить школьную стрельбу самоубийством.

За наглостью хулигана Роджер оказался неуверенным в себе мальчиком с тревогами и социальной неполноценностью. Как и Эрик Харрис, он справлялся со своей слабостью доминацией. Эрик стремился играть в бога и получить власть над жизнью и смертью. Роджер — тоже. К счастью, люди вмешались раньше, чем он дошел до своей цели.

Был ли Роджер жертвой жестокого обращения? Нет. Наблюдались ли у него психотические симптомы? Ни одного. Наблюдались ли отсутствие эмпатии и садистские черты? Еще как. В типологии Роджер относится к психопатам. И все же, как и Эрик Харрис, Роджер не совсем лишился способности чувствовать. Более того, как раз способность чувствовать свою уязвимость и толкала его к желанию власти.

Бездетная девочка с детьми

Многие думают, что все школьные стрелки — мужчины. Это так — в зависимости от определения школьного стрелка. В 1979 году 16-летняя Бренда Спенсер открыла огонь по начальной школе на другой стороне улицы от ее дома. Однако это можно и не считать школьной стрельбой. Бренда не ходила в эту школу; похоже, та просто подвернулась как удобная мишень. Живи она напротив ресторана или детской площадки, стреляла бы по ним. Я не нашел доказательств, что она знала кого-то из жертв или стреляла по кому-то специально. Она совершила нападение на школу, но оно отличалось от беспорядочной школьной стрельбы, которая обсуждается в этой книге.

В 2001 году девочка из Уильямспорта, штат Пенсильвания, пришла в школу с оружием. Она выстрелила и ранила одноклассницу. Это тоже не беспорядочная школьная стрельба, как я ее определяю. Нападение было не беспорядочным, а нацеленным на конкретную девочку, с которой у преступницы давно шла вражда.

Исследование, почему убийства и другие акты насилия в подавляющей массе совершают мужчины, не входит в задачи этой книги. Здесь надо учитывать многочисленные факторы, в том числе биологию, разницу воспитания разных полов, влияние сверстников и взаимоотношение маскулинности и силы. Наша культура переполнена изображениями насилия, укрепляющего статус мужчины. У женщин такого нет. И все же женщины не застрахованы от совершения актов насилия, и я обследовал потенциального школьного стрелка-девочку. Чему мы можем у нее научиться? Похожа ли она на мальчиков, которых мы изучили?

Шализе было 14, жила она в пригороде Вашингтона. Ее отправили в больницу из-за плана зарезать родителей, убить людей в школе и покончить с собой. Об этом плане она рассказала подруге, а та передала все школьному психологу. Во время обыска ее спальни родители нашли большой охотничий нож. Опасность была тем выше, что у Шализы имелась охотничья лицензия и она умела пользоваться оружием. Его дома у семьи хранилось много. От оружия избавились, когда поведение Шализы стало хуже, — от всего, кроме пистолета, который никак не могли найти. Когда отец осмотрел весь дом, он обнаружил пропавший пистолет под матрасом в спальне дочери. С ножом и пистолетом она была близка к исполнению своего плана.

Но зачем ей это? Шализа сказала, с ней плохо обращаются дома, но не поделилась подробностями. Единственное ее обвинение — однажды отец ударил ее по голове. Однако, по словам отца, он дал ей пощечину за то, что она на него материлась. Что бы на самом деле ни произошло, этот инцидент — еще не оправдание для убийства родителей.

Она сказала, что если ее семья умрет, то все проблемы пропадут сами собой. Доводом для убийства людей в школе было то, что над ней издевались, а один мальчик отпустил о ней саркастическое замечание. Ее кровожадные планы выглядели ошеломительной реакцией на минимальную провокацию.

Ситуация осложнялась тяжелой депрессией и суицидальным мышлением. С одной стороны, Шализа утверждала, что все проблемы уйдут, если умрет ее семья. С другой стороны, она верила, что «все будут счастливы», если умрет она. Шализа говорила, что у нее нет надежд на будущее и ей незачем жить. Так в семье ли была проблема — или в самой Шализе?

На основании того, в чем призналась Шализа, проблема была в ее разуме. Она сообщила, что с детства слышала в голове мужские и женские голоса — «явно не мои собственные мысли». Иногда голоса подбадривали, иногда оскорбляли, а иногда командовали. Они велели ей дать сдачи тем, кто ее обижал. Еще у нее бывали зрительные галлюцинации людей и демонов. Хотя подобный опыт может быть связан с наркотиками, об истории употребления не сообщалось, а анализ в больнице показал негативный результат.

Еще Шализе приходили необычные идеи. Например, она верила, что ее мысли парят вокруг головы и люди их видят. Да и сами мысли были странноватыми. Несмотря на сильные суицидальные наклонности, она все же говорила, что у нее есть три причины жить дальше: ее дети. По возрасту она уже могла рожать, но ничего не указывало на то, что это происходило. После множества сомнений и вопросов с моей стороны Шализа призналась, что на самом деле ее «дети» — плюшевые игрушки. Это не бред, ведь она знала, что в действительности игрушки — не дети. Она с ними играла и притворялась для себя, что это мальчики и девочки. Тем не менее сказать психологу в психиатрической больнице, что у нее есть три ребенка, которые на самом деле плюшевые звери, — это странное поведение.

Какой Шализа была в обществе? Профиль личности после психологического обследования указал, что она не сближалась с людьми и в общении со сверстниками испытывала неуверенность в себе в сильной форме. На отношения она смотрела двояко. Одну ее часть личные отношения вовсе не интересовали. Однако другая часть хотела человеческого тепла, но слишком боялась отказа, чтобы допустить эмоциональную близость.

Шализа явно подходит в категорию психотиков. Среди ее симптомов — социальная замкнутость, странные идеи, то, что она слышала голоса и видела демонов.

Насколько они были опасны?

Как я определял уровень угрозы этих пациентов? Ключевым критерием стали поступки, составляющие поведение стрелка. Поведение стрелка включает любые шаги к непосредственному осуществлению смертельной атаки. Сюда могут входить продумывание планов, рисование схемы школы, рассказ о плане другу, приобретение бомб или оружия, обучение владению оружием.

Проявлял ли Джонатан поведение стрелка? Он не раздобыл оружие, но говорил, что знает друга с оружием. Еще он разработал семь разных планов, и хотя некоторые казались нереалистичными, он, очевидно, потратил немало времени на мысли о нападении. К тому же он рисовал схемы школы, чтобы решить, где лучше установить бомбы для самого большого ущерба и где расположить хорошую снайперскую позицию. Таким образом, идеи уже не ограничивались его головой; он начал предпринимать шаги к их воплощению. Еще он обсуждал планы с другом. Джонатан представлял существенную угрозу.

Тогда как Джонатан удивительно легко рассказывал о себе и своих планах, Кайл заметно запирался. Он заявлял, что собирал бомбу, но никто ее не видел, а он не мог (или не хотел) мне объяснить, как именно ее собрал. Поэтому существовало сомнение, проявлял ли он на самом деле поведение стрелка. Кайл не раскрыл текущие планы, но это еще не значит, что их не существовало. Он не делал прямых угроз напасть на школу, но его психоз дошел до точки, когда ему виделись зрительные галлюцинации о детях из школы и слышались голоса, приказывающие убивать кажущихся мучителей. Следовательно, даже в отсутствие поведения стрелка Кайл представлял серьезный риск.

А что насчет Грэма — мальчика, который мастерил взрывные устройства для развлечения? Представлял ли угрозу он? Он клялся, что не собирался кого-либо убивать. Настаивал, что взрывал для удовольствия, а не для вреда. Несмотря на все его возражения, я видел в нем потенциальную угрозу.

В чем его поведение стрелка? Он составил список тех, кого ненавидел. Это еще не такая непосредственная угроза, как приобретение оружия, но уже намекает, что он предпринимал активные шаги. Еще он написал сценарий, в котором убивал людей огнестрельным оружием и бомбами. Надо держать в уме и то, что он собрал бомбу. Игры с фейерверками — это еще невинно. Трубчатое взрывное устройство, особенно когда его собирает человек со списком жертв и письменным сценарием об убийствах и взрывах, — уже не так невинно.

Что насчет Роджера? Он увлекался войной и насилием. Стремился узнать ощущения от убийства. Как бы ни настораживали эти факторы, они необязательно составляют поведение стрелка. Да, он подумывал купить оружие и совершить нападение на школу. Впрочем, если верить матери и бабушке, в простой доступности оружия у Роджера не было, и насколько можно установить, он не предпринимал шагов для его приобретения. Это не значит, что он не представлял риска — только что он не представлял непосредственного риска в сравнении с тем, у кого есть продуманный план и кто предпринимает шаги для его воплощения. Как Шализа.

Шализа писала тексты о том, как пронзает ножом сердца родителей и расчленяет их тела. Еще ей хотелось убить людей в школе. Мало того, что у нее были планы — она еще делала и конкретные шаги. Родители нашли спрятанные под матрасом у нее в спальне нож и пистолет. Это явные примеры поведения стрелка.

Примечательно, что именно Шализа представляла самую непосредственную угрозу. Во-первых, она девочка — от нее этого не ожидают. Во-вторых, у нее не было одержимости оружием или насилием; она не боготворила Гитлера и не играла в жестокие видеоигры; не носила тренчкот и не слушала жестокую музыку. Вывод здесь тот, что не существует профиля школьного стрелка, с которым можно сличить детей и определить, насколько они опасны. Оценка угрозы основана на поведении, а не на музыкальном вкусе, любви к насилию или негативных ролевых моделях. Шализа отличается от популярного образа школьного стрелка, но оружие для массового убийства нашла именно она.

Хотя в задачи этой книги не входит объяснение оценки угрозы в подробностях, суть в том, что основана она на том, что человек сделал, а не на его характере. Мальчик может напоминать Эрика Харриса тем, что восхищается Гитлером и любит жестокие видеоигры и фейерверки, но эти сходства еще не говорят об угрозе. Он может быть нарциссом и садистом, но если в его поведении не видно движения к осуществлению массового убийства, то он не представляет непосредственной угрозы.

Потенциальные стрелки и настоящие стрелки

Эти случаи перехваченных стрелков говорят нам несколько вещей. Во-первых, один фактор бросается в глаза своим отсутствием. Ни один из представленных перехваченных стрелков и ни один из перехваченных стрелков, с кем я работал, не подходит к травмированной категории. Это особенно примечательно потому, что у многих пациентов в больнице, где я работаю, есть значительная история жестокого обращения. Более того, больница принимает куда больше травмированных подростков, чем подростков-шизофреников или психопатов. Тогда почему, если травмированные пациенты настолько преобладают, все встреченные мной потенциальные школьные стрелки — психотики или психопаты?

Отсутствие потенциальных стрелков из травмированной категории указывает на важность других факторов в поступках людей вроде Эвана Рамси, Митчелла Джонсона и Джеффри Уиза. Как упоминалось ранее, в жизни травмированных стрелков встречались два важных фактора: отцы, которые незаконно применяли оружие и в двух случаях участвовали в перестрелке; и заметное давление со стороны сверстников, в том числе подстрекательство и/или соучастие. К сожалению, травмы у детей — распространенное явление. И хотя травма — важная черта травмированных стрелков, ею все не исчерпывается, иначе бы страну переполняли дети-убийцы. Вдобавок к травме определяющую роль в развитии школьного стрелка играют и другие факторы. А отсутствие этих факторов у многих травмированных детей, попадающих в больницу, похоже, и объясняет отсутствие в данной выборке тех, кто планирует устроить в школе стрельбу.

Еще обсуждавшиеся случаи интересны потому, что подчеркивают тему экстремальной реактивности. У пациентов случались конфликты в школе или дома, но не было ничего, что можно назвать жестоким обращением. Тем не менее все они замышляли убийство. Их жажда смерти — результат либо психопатической личности, либо действия психоза.

Стоит отметить еще и то, что все потенциальные стрелки отвечают существующей типологии. Конечно, есть и вариации, потому что каждый из нас — уникальная личность. У всех стрелков-психотиков и психопатов те же черты, что и у других стрелков-психотиков и психопатов, но еще и собственный характер. И все же любопытно, что эта выборка не дала новых типов.

Какие еще типы могут существовать? Например, стрелок просто может страдать от депрессии. У людей депрессия часто ассоциируется с самовредительством, а не с направленным на других насилием, но это не всегда так. Люди в депрессии, особенно подростки, могут стать агрессивными. Несмотря на это, ни у одного из настоящих или потенциальных стрелков не было просто депрессии. В большинстве случаев она занимала видное место, но всегда в совокупности с другими факторами. Так, стрелки были травмированы и в депрессии, психотиками в депрессии или психопатами в депрессии. Ни один из рассмотренных в книге ребят не страдал от нее одной. Этот факт предполагает, что депрессии в отрыве от других черт характера или психиатрических симптомов мало для школьной стрельбы.

Кроме подтверждения типологии пациенты-психопаты из этой главы расширяют наши познания об этом типе стрелка. Расхожее представление о психопатах — что это люди без чувств. Что они не только не испытывают вину или раскаяние, но и не чувствуют страха, тревог и депрессии. Гнев они испытывать могут, но часто убивают не в гневе, а просто из необходимости, ради удовлетворения текущих потребностей.

Доктор Роберт Хаэр называет психопатов «двумерными персонажами без эмоциональной глубины и сложных и запутанных мотивов, конфликтов и психологической неразберихи, из-за которых так интересны даже обычные люди… Практически все исследования внутреннего мира психопата рисуют бесцветную картину»{1}.

Впрочем, школьные стрелки-психопаты психопаты не до такой степени. Они нарциссы без эмпатии, но у них есть чувства. Из-за чувств-то они и опасны. Из-за того, что они ощущают себя приниженными и неполноценными, им необходимо возвышаться над другими. Из-за социофобии и неспособности вписаться они несчастны. Из-за неуверенности в себе они злятся на тех, кому завидуют.

Поскольку о внутренних переживаниях Дрю Голдена известно немногое, в основном наше понимание стрелков-психопатов основано на Эрике Харрисе. Но три потенциальных стрелка, обсуждавшихся в этой главе, подтверждают предположения о логике стрелка-психопата. Джонатан был нарциссом и садистом, но при этом находился в депрессии и ненавидел себя. Из-за отказа девочек он чувствовал себя бессильным. В ответ у него появилась потребность доминировать, убивая их. Роджер — хулиган, повышавший себе самооценку с помощью запугивания и силы. Впрочем, за суровым фасадом прятался мальчик в депрессии, который страдал от социофобии и чувствовал себя обделенным жизнью. Грэм показал куда меньше уязвимости, чем Джонатан или Роджер, но даже он впадал в депрессию и суицидальное мышление после разрыва с девушкой.

Часто говорят, что классические психопаты неизлечимы. Им нравится быть собой, они не видят причины меняться. Настоящие и потенциальные стрелки-психопаты необязательно такие же. Их нарциссизм — попытка компенсировать неполноценность. Их гнев — отклик на социальную и личную фрустрацию. Значит, есть и возможность вмешаться. Депрессию можно лечить. Самооценку можно поднять. Социальные навыки — развить. Эмпатии — научить. Мальчик, являющийся потенциальным стрелком-психопатом, — не безнадежный случай.

Точно так же можно лечить потенциальных школьных стрелков из травмированной категории. Им нужно осмыслить влияние травм на свою личность, отношения и мировоззрение. Нужно выработать здоровую стрессоустойчивость, что позволит справляться с давлением без угрозы для окружающих.

Симптомы потенциальных стрелков-психотиков необходимо лечить препаратами и индивидуальной психотерапией. Еще им нужна поддержка из-за депрессии, эмоциональной изоляции, плохой самооценки и социальных проблем.

Вообще говоря, многими стрелками движет отчаянная безнадежность. Главная задача при лечении потенциальных стрелков — дать им надежду на будущее. Если они увидят выход из кризиса помимо убийства и/или самоубийства, вероятность, что они совершат насилие, снизится.

Что происходит с потенциальными стрелками, которых останавливают раньше, чем они осуществляют свои планы? Это только временная помеха и они обречены совершить акт насилия позже? И что с настоящими стрелками? Если бы им помешали убивать в подростковом возрасте, не натворили бы они позже еще больших ужасов?

Последнее говорили об Эрике Харрисе — что если бы ему помешали в школе, то он бы наделал куда больше вреда во взрослом возрасте. Это действительно возможно. Он хотел пойти в морпехи и учиться обращению со взрывчаткой и сносу зданий. Представьте себе взрослого Эрика Харриса — бывший морпех, военный эксперт по взрывчатке. В «Колумбайне» не сработала ни одна большая бомба Эрика. У профессионала по сносу бомбы сработали бы. И сама мысль об этом пугает.

Но это не единственный возможный исход. Допустим, он попал в морпехи. Он мечтал о статусе, а морпех — это высокий статус. Кроме статуса он бы нашел свое место в мире — место, где он свой. Он был умным прилежным мальчиком, который мог добиться успеха в армии. И служба могла бы придать его жизни смысл. Он писал в дневнике: «Из меня бы вышел охренительный морпех — был бы повод сделать что-то хорошее»{2}. Помимо армии возможны и другие факторы, которые бы позволили Эрику сменить направление. Он писал, что, возможно, достаточно всего комплимента, чтобы он отозвал атаку. Или секса. Он находился в отчаянии — в кризисе. Возможно, для него все изменилось бы, если бы он просто нашел девушку.

Подростковые годы — для многих время кризиса. Например, многие подростки задумываются о самоубийстве или даже совершают попытки. Подавляющее большинство проходят кризис и дальше живут полной жизнью. То же может относиться к тем, кто замышляет убийство. Если во время кризиса их оберегать и поддерживать, то и их может ждать продуктивная — и безопасная — жизнь. Группа риска — необязательно пожизненный приговор.

Я знаю тех, кто оглядывается на свои мысли об убийствах и удивляется: «Что это лезло мне в голову?» На тот момент насилие кажется выходом. Однако уже немного погодя они могут взглянуть на вещи с совершенно другой стороны. Таким образом, критически важно остановить молодых людей в кризисе раньше, чем они перейдут к насилию. В восьмой главе есть руководство для того, как это можно сделать.

Глава 8

Что можно сделать для предотвращения школьной стрельбы

Детей отчисляют временно или навсегда, отсылают от нас, а мне кажется, отказ от них — большая порция гнева и боли. Собирать их вместе куда логичней.

Бренда Камминг

Со времен «Колумбайна» предотвращено немало нападений на школы. Это и хорошая новость, и плохая. Хорошая — люди стали бдительнее относиться к признакам насилия.

Вместо того чтобы отмахиваться от угроз, теперь ученики склонны сообщать о своих тревогах. Их действия помешали ряду потенциальных нападений.

Плохая новость — многие дети еще стоят на грани насилия. Кроме предотвращенных нападений, освещенных в СМИ, многие не доходят до общественности.

Например, не попал в заголовки ни один пациент из предыдущей главы. Поэтому нужно делать все от нас зависящее, чтобы поддерживать безопасность в школах.

Чему нас могут научить произошедшие и предотвращенные атаки?

Пересматривая эти события, мы видим ряд выделяющихся моментов, которые могут сориентировать нас в будущем.

Урок № 1: Границы частной жизни

Сильно достается родителям школьных стрелков. Их винят в том, что они воспитали злых детей. Винят, что они не разглядели тревожные признаки. Винят за сотворение чудовищ-убийц. Это ошибка. Ни один родитель не подстрекал своего ребенка совершать убийства и не помогал планировать нападения. Задним числом легко критиковать за то, что они сделали или не сделали. Однако это непродуктивно. Куда полезнее учиться на прошлых трагедиях в надежде предотвратить трагедии будущие.

Какова роль родителей в предотвращении школьных нападений? Чтобы снизить риск не только нападений, но и опасного поведения в целом, родители могут сделать следующее. Возможно, самая важная задача — знать своего ребенка. Конечно, это легче сказать, чем сделать, особенно с тинейджерами. Подростки умеют вести свою отдельную жизнь, которую их родители никогда не увидят. Тем не менее важно сохранять поддерживающие и заботливые отношения. Открытое общение позволит вам быстро реагировать при возникновении проблем. Знать друзей своего ребенка, куда он ходит, чем занимается, какие сайты смотрит, что постит на своих страницах и так далее — это может предотвратить массу неприятностей.

А как же частная жизнь? Часто родители хотят давать подросткам больше свободы по мере взросления. Потребность в наблюдении за детьми зависит от их поведения. У большинства не нужно осматривать комнату на регулярной основе. Но если вы застали сына с самодельной бомбой, то регулярные осмотры обязательны. Если знаете, что ваша дочь злится на мир и одержима оружием, что она посещает сайты на тему оружия и поглощена мыслями о смерти и насилии, стоит присматривать за ней и обратиться за профессиональной помощью.

Например, родители Эрика Харриса знали, что он собирал трубчатую бомбу. Задним числом кажется очевидным, что им следовало быть бдительнее, но они жили в мире до «Колумбайна». Эрику нравилось запускать фейерверки и взрывать бомбы в поле; окружающих это не настораживало. Но мы живем в мире после «Колумбайна». Времена изменились. Если родители знают, что их сын или дочь мастерят бомбу или читают об этом книги вроде «Поваренной книги анархиста», им стоит озаботиться.

Кип Кинкл тоже делал устный доклад о сборке бомбы. Он сам их собирал и взрывал. Умолял и выпрашивал у родителей больше оружия. Пушки, пушки, пушки. Больше ему ничего было не надо. Родители понимали, что дела неладны, но отец продолжал покупать Кипу оружие в надежде, что сможет проследить за сыном и, возможно, укрепить их отношения. Задним числом легко разглядеть тревожные звоночки. Если сегодня школьники или студенты кажутся увлеченными оружием, открыто говорят о сборке бомб и отчаянно мечтают о пушках, это еще не значит, что они потенциальные убийцы, но критически важно не давать доступ к огнестрелу и изучить ситуацию.

И Кип, и Эрик мастерили и хранили дома большое количество бомб. Еще в их комнате и по дому было спрятано много оружия. Когда дети увлекаются такой темой, родителям нужно следить за их поведением и личным пространством, чтобы знать, что происходит.

В случае Шализы из последней главы родители озаботились и отправили ее в больницу. Обыскали ее комнату и нашли нож и пистолет. Не всем родителям нужно обыскивать свой дом, но когда есть повод для беспокойства, это обязательно. А если есть повод думать, что дома могут храниться бомбы, лучше известить правоохранительные органы и дать провести обыск им. Во-первых, они умеют распознавать бомбы, а во-вторых, взрывчатка может представлять угрозу. После школьной бойни Кипа полиция обыскивала его дом. Они обнаружили не только тела родителей, но и столько сложных бомб, что пришлось эвакуировать район, прежде чем их выносить.

Родители должны быть настороже из-за признаков потенциального насилия. Если они прочитают рассказ или дневник своего ребенка и обеспокоятся содержимым, они должны знать, как поступить. В зависимости от повода для беспокойства нужно сообщить в школу, специалисту по психическим заболеваниям или полиции. О непосредственных угрозах насилия следует сообщать в правоохранительные органы. Гнев и депрессия в отсутствие явной угрозы должны привести к приему у специалиста. Другие угрозы могут потребовать известить школьную администрацию. Если ваш ребенок говорит, что его знакомый планирует нападение, немедленно передайте об этом в школу и в правоохранительные органы.

Урок № 2: Не врите, чтобы защитить ребенка

За день до бойни Кипа задержали за то, что он пришел в школу с оружием, и забрали в полицейский участок. Когда за ним приехал мистер Кинкл, он обещал офицеру, что дома сын будет в безопасности. Заверил, что больше дома оружия нет. Это была неправда, и мистер Кинкл об этом знал. Он сам покупал сыну оружие — очевидно, он знал, что оно есть. Видимо, мотивацией мистера Кинкла было минимизировать скандал. Хоть у Кипа и нашли в шкафчике заряженный пистолет, отец больше беспокоился об оценках Кипа и о том, чтобы он закончил учебный год. Он не осознал тяжесть ситуации, а если и осознал, то первым делом задумался об учебе Кипа, а не о безопасности окружающих. Умалчивание об оружии стоило жизни мистеру и миссис Кинкл и двум школьникам.

Задолго до убийств миссис Кинкл тоже лгала с опасными последствиями. Она достаточно беспокоилась о Кипе, чтобы отвести его к психологу. Однако когда психолог спросил, есть ли у них семейная история психических болезней, она сказала, что нет. Серьезных болезней хватало с обеих сторон семьи; были буйные родственники, многих из них помещали в больницы. Психологи спрашивают о семейной истории, потому что у многих психологических проблем генетическое происхождение. Возможно, знай психолог об опасном психологическом фоне семьи, он бы действовал иначе. Возможно, он бы внимательней отнесся к Кипу или посоветовал родителям пристально наблюдать за поведением мальчика. От лжи профессионалам, когда ребенок в кризисе, бывает только хуже.

Урок № 3: Действуйте в установленном порядке, о ком бы ни шла речь

В истории Кинкла есть еще один момент. Его родители были учителями, отец много лет преподавал в школе Кипа. Тот факт, что в школе знали семью мальчика, изменил ход событий. Никто не следовал необходимым процедурам, к Кипу относились не так, как положено относиться к ученикам, когда они приносят в школу заряженное оружие.

Кто бы ни представлял угрозу, необходимо провести должную оценку угрозы. Это относится ко всем, будь то сын директора или дочь начальника полиции. Процедуры придуманы неспроста, и обход протокола из-за известности или хорошей репутации семьи может обернуться ужасной ошибкой. Дик Дойл, замдиректора в школе Кипа, говорил: «Когда стала известна правда, установленные правила проигнорировали. Им не последовали просто потому, что он Кинкл. Вместо того чтобы задуматься об оружии, задумались о семье мальчика, которого поймали с оружием»{1}.

Урок № 4: Обратите внимание, если в школе беспокоятся о вашем ребенке

Родителям не всегда просто выслушивать отрицательные отзывы о своем ребенке. Их можно понять. И все же если из школы звонят и сообщают, что его поведение может представлять угрозу, родителям следует отнестись к этому серьезно. Тревога может быть ложной, а может оказаться и вопросом жизни и смерти.

За несколько недель до «Колумбайна» Дилан Клиболд написал рассказ о жестоком убийстве компании школьников. Его учительницу английского это настолько встревожило, что она поговорила с Диланом и звонила Клиболдам. Дилан оправдывался тем, что это «просто рассказ». Родители на этом все и оставили, потому что повода для волнений у них не было. Откуда им было знать, что Дилан планирует воплотить рассказ в жизнь?

Та же ситуация повторилась, когда Кип Кинкл выступил на уроке с докладом о сборке бомб. Об этом узнал школьный психолог и просил миссис Кинкл найти для сына профессиональную помощь. Миссис Кинкл обиделась и потребовала назначить Кипу другого психолога{2}.

Урок здесь в том, что родители должны доверять школе. Учителя читают тысячи сочинений, ни о чем не извещая родителей. Если учитель все-таки связался из-за того, что написал их ребенок, для этого может быть уважительный повод. Это еще не значит, что в отсутствие существенной угрозы ребенка надо отчислить или арестовать, но какие-то последствия наступить должны. Если родители не знают, как поступать в такой ситуации, можно обратиться за помощью к школе или отвести ребенка на психологическое обследование.

Учителей здесь касается то, что им стоит прислушиваться к собственной реакции. Они работают с сотнями учеников и читают тысячи работ. Если конкретная работа выглядит настораживающей или угрожающей, это может быть неспроста. Учительница Дилана Клиболда правильно озаботилась рассказом о бойне среди школьников. К сожалению, ее никто не послушал.

Урок № 5: Доступность оружия

Доступность оружия — критическая проблема. Большинство школьных стрелков брали оружие у себя дома, у дедушек, у друзей и соседей. Дрю Голден в 11 лет смог быстро накопить целый арсенал. Майкл Карнил взял оружие у соседа. Эндрю Вурст пришел на школьные танцы с отцовским пистолетом. А Кип Кинкл не только убедил отца купить ему оружие, но и знал, где оно хранится.

Недостаточно хранить оружие дома под замком. Дети часто знают, где оно находится или где найти ключи. Когда Дрю Голден искал оружие, он точно знал, где искать дома у себя и у дедушки. У деда стоял стеллаж с ружьями, перевязанными проволокой. Дрю попросту перерезал проволоку и мигом получил арсенал. Если дети могут добраться до оружия с помощью любого инструмента под рукой — молотка, отвертки, ломика или дрели, — тогда оно хранится ненадежно. Лучше его хранить в оружейном клубе или другом месте, неизвестном и/или недоступном подростку.

Что, если родители абсолютно уверены, что дети не будут пользоваться оружием во зло? Следует помнить, что доверие может быть ошибочным. Точно так же думали в семьях нескольких школьных стрелков. Даже если заслуживают доверия их дети, как насчет их знакомых? Если дети в округе знают, где семья хранит оружие, то оно хранится ненадежно. Майкл Карнил вооружился в гараже соседа. Если дети в семье знают, где найти оружие, наверняка знают и другие.

Урок № 6: Считайте угрозу серьезной, пока не доказано обратное

После всех прошедших нападений на школы хотелось бы верить, что уже все понимают: угрозу расправой игнорировать нельзя. К сожалению, это не так. В 2007 году ученик Аса Кун из Кливленда, штат Огайо, угрожал прийти в школу и перебить всех. Угрозы слышали несколько школьников. Никто не принял его всерьез. Через несколько дней он пришел с оружием и устроил бойню.

Ученикам надо говорить, на что обращать внимание и что делать при потенциальной угрозе. Это основы предотвращения школьной стрельбы, и об этом еще будет сказано далее.

Урок № 7: Любой может остановить школьную стрельбу

Возможные нападения часто предотвращали школьники, потому что знали, что должны передать об услышанном родителям или школьной администрации. Впрочем, школьники — не единственные, кто предотвращал стрельбу. Любой бдительный гражданин может стать героем и спасти человеческие жизни.

В 2001 году Эл Дегузман, 19-летний студент колледжа Де Анза в Купертино, штат Калифорния, планировал массовое убийство в колледже с помощью огнестрела и бомб. Незадолго до нападения Дегузман фотографировался со своим арсеналом. Работница магазина, где проявляли фотографии, насторожилась и сообщила своему отцу-полицейскому. Это привело к обыску комнаты Дегузмана и конфискации оружия, бомб, карты с местами их установки и видеозаписью, где Дегузман извинялся за то, что собирается сделать. Нападение планировалось на следующий день.

В июле 2007 года, всего через три месяца после стрельбы в Политехе Вирджинии, возможной атаке помешал продавец оружия. Покупатель Олутосин Одуволе слишком нетерпеливо ждал свою партию полуавтоматического оружия. Одуволе учился в Университете Южного Иллинойса. Продавец почему-то занервничал: в поведении студента сквозили нетерпение, отчаяние. Продавец передал о своих тревогах полиции. При обыске машины Одуволе обнаружили письменный текст с угрозой провести нападение в духе того, что было в Политехе.

В июле 2007 года на парковке ресторана «Макдоналдс» на Лонг-Айленде, штат Нью-Йорк, нашли блокнот. В блокноте были записи о грядущем нападении на школу Коннеткуот. В том числе заявление: «Я начну в мире цепочку терактов». Будущий киллер писал: «Убить всех, стрелять в копов, убить себя. Идеально»{3}. Расследование выявило, что к запланированному нападению причастны два школьника — они записали видео о своих планах и пытались купить автомат «Узи», АК-47 и пять фунтов черного пороха. Их планы сорвались из-за блокнота на парковке и бдительного гражданина.

Как видно по примерам, школьной стрельбе может помешать любой, кто заметит возможную угрозу и будет действовать быстро.

Урок № 8: Распознавайте возможную репетицию нападения

Среди школьных стрелков распространена практика репетировать в воображении то, что они сделают. Репетиция может принимать формы рисунков, мультфильмов, видеозаписей или рассказов. Эрик Харрис и Дилан Клиболд учились на курсе видеопроизводства в «Колумбайне». Один их фильм назывался «Убийцы по найму», где по сюжету замученный ученик нанимал Эрика и Дилана, чтобы убить своих обидчиков. Кроме этого проекта, который они действительно сняли, они обсуждали возможность снять, как входят в столовую и расстреливают людей{4}.

Еще Дилан писал рассказ о том, как убивают компанию школьников. Майкл Карнил писал рассказ о мальчике, который увечит, пытает и убивает учеников. Джеффри Уиз сделал мультфильм о человеке, который расстреливает невинных, взрывает полицейскую машину и стреляет себе в голову.

Задним числом легко понять, что это очевидный тревожный звоночек. Однако в нашей культуре среди тем школьных работ часто встречаются война, преступления или кошмары. Как же отличить потенциального школьного стрелка от будущего Стивена Кинга?

Не существует гарантированного метода опознать потенциального убийцу по тому, что он напишет в рассказе. При поисках признаков убийцы в творческих произведениях нужно быть осторожней. Впрочем, благодаря частоте, с какой школьные стрелки проводили подобные творческие репетиции, логично обратить внимание на следующие флажки.

Один такой флажок — ученик отождествляется с преступником. Например, в рассказе Майкла Карнила убийцу звали Майкл. К тому же имена жертв были взяты у реальных школьников. Эти факторы повышают непосредственную угрозу. К ученику, который пишет об убийстве других учеников и называет их по именам, следует приглядеться.

Точно так же есть очевидное отождествление с убийцей в рассказе Дилана, хотя рассказчик там — не убийца. Дилан был левшой, приблизительно метр девяносто, носил черный тренчкот; убийца в рассказе был левшой, метр девяносто и носил черный тренчкот. К тому же рассказчик выражал понимание убийств и восхищение преступником на грани поклонения. Кончается рассказ фразой: «Если бы я мог увидеть чувства Бога, они были бы, как у этого человека. Я видел их не только в его лице, но и чувствовал в исходящих от него силе, спокойствии, окончательности и божественности. Он улыбнулся, и в этот миг, хотя и не по своему почину, я понял его поступки»{5}.

Выходит, Дилан создал убийцу по своему образу, написал, что рассказчик сочувствует массовому убийству, и наделил хладнокровного изувера богоподобным статусом. Эти показатели могут помочь учителям или родителям опознать потенциальные предупреждения о насилии в произведениях учеников.

Стоит упомянуть еще один вид поведения. Иногда школьные стрелки чувствуют потребность снять себя с оружием. Харрис и Клиболд снимались с оружием в руках, рассказывая о будущей атаке. Еще они снимали, как тренируют меткость с нелегальным оружием.

Кимвир Гилл, 25-летний студент, застреливший 20 человек в Монреале в 2006 году, запостил на своем сайте 51 фотографию — на всех он позировал с оружием. Чо Сын Хи сделал мультимедийный манифест, где были его фотографии с различным оружием. В 2007 году финский студент Пекка-Эрик Овинен выложил на «Ютуб» запись о своем будущем нападении. И, как уже говорилось, работница заметила фотографии молодого человека на фоне арсенала и предотвратила атаку. К подобным записям или фотографиям надо присматриваться.

Следует внимательно изучить студенческие работы, где говорится о желании провести нападение. Рассказы или видео могут оказаться невинными — а могут быть и звоночком, который позволит нам спасти жизни.

Урок № 9: Наказание — еще не предотвращение

За последние 10 лет многие школы приняли подход нулевой терпимости к насилию. В теории это хорошая мысль. Однако на практике часто выливается в непропорциональную реакцию на невинную ситуацию. Это происходит из-за неспособности отличить настоящие угрозы. Отчислить ученика за то, что он принес в школу пластиковую фигурку с винтовкой, — не самый благоразумный ответ.

Наказание за угрозу насилия в виде временного или постоянного отчисления неэффективно для предотвращения нападения. Более того, у такого наказания могут быть нежелательные последствия. Оно может только разжечь гнев ученика и желание отомстить. Может усилить его ощущение изоляции. Тогда он почувствует себя отверженным, лишенным статуса. Тем, кто и так эмоционально неустойчив, наказание сделает только хуже. Вдобавок временное или постоянное отчисление приведет к сокращению наблюдения за учеником, у кого будет свободен весь день. Отсутствие наблюдения облегчит проведение атаки. В некоторых семьях отчисление может обозлить родителей, так что они устроят выволочку или побьют ребенка, усугубляя кризис. Наконец, наказание не решает проблему. Отчисление студента никак не затрагивает те силы, что движут мыслями о насилии.

Однако главная проблема наказания — оно просто не предотвращает школьную стрельбу. Этот факт признали и Секретная служба, и министерство образования: «У ответа с максимальной карательной силой необязательно будет максимальная отдача»{6}. Если цель — предотвратить насилие, то школам нельзя наказывать студентов, которые демонстрируют неприличное или угрожающее поведение. Бесполезность наказаний продемонстрирована в ряде случаев, в том числе с несколькими школьными стрелками, не вошедшими в эту книгу.

В Соединенных Штатах самое значительное нападение после отчисления произошло в случае Кипа Кинкла. Кинкла поймали в школе с оружием. Его тут же временно отчислили до формального заседания о постоянном отчислении. В тот же день Кип застрелил отца и затем мать. На следующий день он пошел в школу и убил 27 человек. Никто не провел оценку угрозы, чтобы проверить, нет ли у Кипа дома еще оружия, не знает ли кто-то о планируемом нападении, не говорят ли тексты Кипа о риске преступления. Наказание не привело к предотвращению.

Похожие случаи происходили как в Соединенных Штатах, так и в других странах. В 1995 году в Южной Каролине временно отчислили мальчика Тоби Синчино за неприличный жест. Через неделю он пришел в школу с оружием, застрелил двух учителей и покончил с собой. В 2005 году из канадской школы выгнали Питера Китайнака. Он вернулся в школу, застрелил учителя и застрелился сам. В Германии в 2002 году отчисленный ученик Роберт Стейнхаузер вернулся в школу и убил 17 человек, после чего покончил с собой. И список продолжается.

Ученик, угрожающий массовым убийством, — это человек в кризисе. Просто выставить его из школы, временно или навсегда, — не значит решить кризис. Этим ученикам нужно внимание, а не пренебрежение. Это не подразумевает, что серьезные угрозы насилием должны оставаться без последствий. Учеников может потребоваться отчислить по ряду причин, в том числе из-за их собственного психического здоровья, не только ради безопасности школы. Однако вне школы ученикам на грани насилия требуется наблюдение и лечение.

Это говорит о двух вещах:

1. Временное или постоянное исключение нужно применять в уместных ситуациях, а не в качестве стандартной реакции на любую возможную угрозу.

2. Временное или постоянное исключение необязательно предотвратит насилие. Это может быть необходимой мерой, но не единственной.

Урок № 10: Ограниченные возможности охранных мер

После случаев стрельбы школы часто повышают охранные меры, среди прочего раздавая ученикам бейджики с именами, устанавливая новые камеры наблюдения и детекторы металла. Однако это не предотвращает школьную стрельбу.

Когда ученик устраивает стрельбу, обычно он это делает в собственной школе. Бейджики не дадут войти в здание незнакомцам, но это не актуально в случаях, описанных в этой книге. Бейджики и другие меры безопасности могут предотвратить массовое убийство в школе от рук постороннего, но это уже другой вопрос.

Точно так же камеры наблюдения могут произвести сдерживающий эффект на тех, кто хочет совершить преступление втайне, но не остановят школьную стрельбу. В отличие от большинства убийц школьные стрелки не стремятся скрыть свою личность. Они совершают публичные акты без попытки замаскироваться. Наличие камеры не помешает нападению. Камеры висели и в «Колумбайне», и в Ред-Лейке, штат Миннесота, но никого не остановили.

Наконец, металлодетекторы могут помешать ученикам пронести в школу огнестрельное или холодное оружие тайком. Однако не помешают школьной стрельбе. В Ред-Лейке были и металлодетектор, и охрана. Джеффри Уиз застрелил охранника и вошел в здание. Наличие металлодетектора ничего не изменило. Если планируешь умереть во время стрельбы, то неважно, что на металлодетекторе поднимется тревога. Неважно, что тебя увидят с оружием, если ты пришел убивать и умереть.

Тогда что можно сделать? Лучшая защита — раннее обнаружение. Когда стрелки приходят в школу с оружием, уже слишком поздно. Даже если не пустить их в здание, они все равно могут устроить бойню. Могут стрелять по людям утром, когда они стекаются в школу, или дождаться окончания учебного дня. Если дверь заперта, они могут пробиться. Стрелков надо останавливать раньше, чем они соберутся в школу с оружием. Это совсем другой подход к предотвращению, чем охранные меры.

Оценка угрозы

Сегодняшним школам нужно ввести процедуры оценки угрозы. Рассказ о разработке и внедрении программ оценки не входит в задачи этой книги, но можно сделать несколько вводных замечаний.

Фундаментальная предпосылка оценки угроз — что угрозы бывают разные. ФБР различает низкий, умеренный и высокий уровень риска. Доктор Дьюи Корнелл различает угрозы мимолетные и существенные. Впрочем, какую терминологию ни применяй, цель в том, чтобы отличить непосредственную угрозу от отдаленной (или даже несуществующей).

Из-за чего угроза считается существенной или высокого уровня? Обычно чем больше есть подробностей о времени, месте или методе, тем выше риск. Когда ученик говорит: «Если ничего не изменится, однажды я сделаю что-нибудь страшное», — это расплывчатая угроза. Не только расплывчатая, но и с оговорками — зависит от того, станет жизнь ученика лучше или нет. Может, он исполнит угрозу, а может, и нет.

Если же, однако, ученик говорит другу: «Не приходи завтра днем в столовую, я ее взорву», — это уже предполагает продуманный план с высоким уровнем риска. Есть не только время, место и метод, но и нападение назначено на следующий день. Угроза непосредственная.

Однако существование или несуществование угрозы — не всегда хороший индикатор насилия по двум причинам:

1. Многие разбрасываются угрозами, которые никогда не исполнят. Угрожать можно в шутку или в приступе гнева, но без намерения что-то сделать.

2. Отсутствие прямой угрозы не означает, что опасности нет. Во многих нападениях на школу никто не получал прямую угрозу. Таким образом, угрожал кто-то или нет — не самый надежный показатель.

Оценка сосредоточена не на учениках, которые озвучивают угрозу, а на тех, кто ее представляет. Ученики могут представлять угрозу из-за своего поведения, даже если не говорят ничего напрямую. Что за поведение представляет угрозу? Поведение стрелка, охватывающее все поступки, которые показывают намерение осуществить нападение. Возможно, самый важный тип поведения стрелка — то, что в ФБР называют утечкой, то есть разоблачение своих планов.

Один тип утечки — когда преступник пытается привлечь к нападению друга. Эндрю Вурст и Кип Кинкл просили друзей присоединиться к ним. Если бы друзья об этом сообщили, нападения можно было бы избежать. В 2007 году 14-летний мальчик из Плимут-Митинга, штат Пенсильвания, пытался привлечь друга. Тот рассказал взрослому, вмешалась полиция. Оказалось, что потенциальный преступник восхищался Харрисом и Клиболдом, хотел собрать собственную армию и уговорил мать купить ему ружье. Благодаря тому, что друг рассказал о попытке привлечения, потенциальное нападение предотвратили.

Другой вид утечки — когда преступник просит людей не приходить в школу в определенный день. Митчелл Джонсон сказал подруге не приходить в школу в день нападения. Или же преступник может выдать о своих намерениях расплывчатый намек: «В понедельник будет что-то громкое». Так поступил Майкл Карнил. Он дал знать, что что-то готовится, но не объяснял, что именно планирует. В случае Эвана Рамси многие школьники знали, что грядет большое событие, и один даже принес камеру.

Иногда трудно понять, является утечкой тот или иной комментарий или нет. Дети могут просто мечтать вслух об убийстве, могут отпускать комментарии типа: «Здорово же будет взорвать школу?» Это может быть утечкой, а может быть чем-то совершенно невинным. Если вы не знаете, что думать о возможной угрозе, всегда лучше провести расследование.

Что еще составляет поведение стрелка? Планы и схемы школы — поведение стрелка. Приобретение оружия или материалов для бомб — поведение стрелка. Обучение стрельбе или испытание самодельных взрывных устройств — поведение стрелка. Мальчик, с которым я работал, хотел убить свою семью и людей в школе. Родных он планировал зарезать. Уже нашел нож и проверил его остроту на деревяшке. Когда лезвие с легкостью прошло через дерево, он подумал: «С мясом тоже получится». Это поведение стрелка.

Когда существует процедура оценки, можно должным образом оценить угрозы и другие признаки поведения стрелка. Однако чтобы система действовала эффективно, люди должны сообщать о потенциальном насилии. Школам нужна система раннего предупреждения. И самая эффективная система — это глаза и уши учеников. Если кто-то и знает о неладном, то это сами ученики. Подготовка учеников к распознаванию признаков потенциального насилия может значительно повысить безопасность наших школ.

Чтобы заложить для этого основу, ученикам нужно объяснить разницу между сообщением и доносительством. Доносительство, ябедничество — это для того, чтобы устроить кому-то неприятности. Сообщения об угрозах должны поддерживать безопасность. Впрочем, если ученики и понимают разницу, выдать друга не так-то легко. У них должна быть возможность обсудить все сопутствующие проблемы. Тут могут помочь ролевые игры. Ученики должны понимать: хотя сообщение может испортить дружбу, лучше жить с обиженным другом, чем рисковать здоровьем людей. Если они не смогут помешать нападению и будут вынуждены нести груз вины из-за своего бездействия, это страдания намного хуже, чем временная обида друга. К тому же сообщение может спасти ему жизнь. Школьные стрелки в итоге либо погибают, либо оказываются в тюрьме. Если человек заботится о друге, он должен сделать все, чтобы помешать такому исходу.

Кроме подготовки учеников по теме признаков школьной стрельбы должно быть несколько каналов, чтобы студенты могли сообщить о своих мыслях, в том числе голосовая, электронная, физическая почта, специально подготовленные люди, которые обсудят с учениками вопросы безопасности. Впрочем, учить надо не только школьников. Учителя, администрация и прочий штат тоже должны знать, за чем следить и что делать.

Представленный здесь материал об оценке угрозы взят из нескольких превосходных источников, которые я весьма рекомендую к ознакомлению. Секретная служба и министерство образования в сотрудничестве выпустили два документа, доступные на сайте Секретной службы: «Заключительный доклад и результаты инициативы „Безопасная школа“: выводы о предотвращении школьных нападений в Соединенных Штатах» и «Оценка угроз в школах: руководство по действиям в ситуациях угрозы и создание безопасного школьного климата»{7}. Также ФБР провело крупное исследование школьных стрелков и опубликовало статью, доступную на их сайте: «Школьный стрелок: перспектива оценки угроз»{8}. Доктор Дьюи Корнелл и доктор Питер Шерас издали книгу с четкими и исчерпывающими руководствами по оценке не только потенциальной школьной стрельбы, но и любой угрозы насилия: «Руководство по реакции на угрозы расправой со стороны учеников»{9}.

Своевременная связь и позитивная культура

Система оценки угроз может предотвратить насилие в школе благодаря раннему вмешательству при первых признаках. Это важный, но не единственный способ предотвратить школьную стрельбу. Доктор Кэтрин Ньюмен изучила школы и жизнь в Вест-Падаке, штат Кентукки, и Джонсборо, штат Арканзас, — в местах преступлений Майкла Карнила и Дрю Голдена с Митчеллом Джонсоном соответственно. Она выявила ряд мер, которые можно принять в школах для коммуникации, документооборота и реакции на потребности учеников. Эти рекомендации — из книги Ньюмен «Бойня: социальные корни школьной стрельбы»{10}.

Одна проблема, которую определяет Ньюмен, — фрагментация документооборота. В случае Майкла Карнила разные учителя замечали тревожные показатели, но по отдельности каждое событие казалось незначительным. Цельной картины не было ни у кого. Отменив разделение академических, психологических и дисциплинарных архивов по классам или бюрократическим границам, школы смогут лучше разглядеть признаки потенциального насилия. Среди других инициатив по усовершенствованию коммуникации — коллективное преподавание, а также обязательное обсуждение на родительских собраниях вопросов поведения наряду с успеваемостью.

Как отмечалось, охранные меры не предотвращают школьную стрельбу. Ньюмен рекомендует тратить деньги не на металлодетекторы и другие виды охранных мер, а нанимать больше консультантов или специалистов по психическим заболеваниям. Также она отстаивает необходимость школьных офицеров полиции. Это люди, сочетающие функции поддержания порядка и улучшения коммуникации между учениками и администрацией.

Чтобы минимизировать число учеников с социальными затруднениями, Ньюмен призывает школы проследить, чтобы каждый ученик мог общаться как минимум с одним взрослым. Если администрация заметит ученика, у которого нет содержательного контакта с кем-либо из учителей, тренеров или других работников, то следует эту близость создать. Она предполагает, что разнообразие в преподавательском составе дает ученикам больше примеров для подражания и доверия. Разнообразие не ограничивается расовыми/этническими аспектами, а охватывает интересы, таланты и другие параметры. К тому же местные предприниматели, общественные деятели и родительские группы должны поддерживать не одни только спортивные достижения. Для наибольшей эффективности этой меры школам нужно обеспечить для учеников широкий выбор занятий.

В школе ученики должны чувствовать себя в безопасности. Хотя сама по себе травля не приводит к школьной стрельбе, все, что усугубляет депрессию, страх и гнев, может сыграть свою роль и довести ученика до насилия. Администрации следует всерьез отнестись к безопасности учеников — как физической, так и эмоциональной.

Также Ньюмен рекомендует школам периодически проводить уроки о школьных стрелках, чтобы напоминать ученикам, за чем следить и как сообщать о своих опасениях. Для эффективности системы определения угроз ученики должны верить, что все ими сказанное останется в тайне. Еще им нужно знать, что на их сообщение отреагируют. Если не существуют эти условия, то вероятность, что ученики пойдут на сотрудничество, снижается.

Доклады ФБР, Секретной службы и министерства образования идут дальше оценки угроз и дают рекомендации о предотвращении насилия с помощью поддержания позитивной школьной среды. Школы могут пользоваться разными подходами — от создания программ помощи ученикам до поощрений, чтобы студенты играли активную роль в создании безопасной школьной культуры, а также подготовки родителей к распознаванию признаков психологических проблем у их детей.

Есть и другие возможности, в том числе программы посредничества для сокращения конфликтов между учениками и преподавание способов разрешения конфликтов. Примеры таких программ приведены в книге доктора Ральфа Ларкина «Понять „Колумбайн“»{11}. Другие инициативы нацелены на укрепление эмоциональной устойчивости с помощью обучения навыкам борьбы со стрессом и/или навыкам общения. Другой подход связан с переосмыслением структуры класса, чтобы укреплять позитивные отношения и поднимать самооценку учеников, — этот метод обсуждается в книге доктора Эллиота Аронсона «Некого ненавидеть: преподавание сострадания после „Колумбайна“»{12}.

Факторы, которые приводят к школьной стрельбе, — сложное сочетание генетики, семейной среды, характера, психиатрических симптомов и отношений с ровесниками. Хотя эта книга подчеркивает, что до насилия подростков может довести множество факторов и помимо насмешек с травлей, я не хочу сказать, будто школьная жизнь вовсе не имеет значения. Любая мелочь, вызывающая стресс, унижение, фрустрацию, депрессию или гнев, подливает масло в уже горящий внутри огонь. Создавая позитивную школьную культуру, сокращая конфликты и издевательства, принимая меры для социальной сплоченности учеников, школы смогут активно предотвращать нападения.

Благодарности

Я благодарен всем, кто заложил фундамент моих исследований, в том числе множеству людей в ФБР, Секретной службе, министерстве образования, Институте медицины Национального научно-исследовательского совета, а также доктору Кэтрин Ньюмен и ее исследовательской команде.

Я бы хотел поблагодарить Брукс и Рэнди Браунов за их помощь и отзывы по части о «Колумбайне»; Дага Харпера и Ричарда Лангмана за их редакторский профессионализм; Нэнси Марпл за ее старания в поисках недостающих фактов; Денниса Питерса за советы о получении криминальных досье; Стюарта Росселета за его исследование семьи Джеффри Уиза; Мэри Энн Свентек, доктора наук, за рецензирование текста, редакторские отзывы и предложения по содержанию, а также Томаса Вассера, доктора наук, за то, что читал черновики нескольких глав.

Особую благодарность заслужил мой агент Джон Уэйр за интерес к книге и твердую поддержку и советы, и Люба Осташевская, мой редактор в Palgrave Macmillan, которая поверила в задумку, присылала замечания и довела книгу от заявки до того окончательного результата, что вы держите в руках.

Наконец, глубочайшая благодарность моей жене и коллеге-психологу Мадлен Лангман, доктору наук, за поддержку, вдохновение, отзывы и за то, что терпела разговоры допоздна о массовых убийствах, когда могла бы спокойно спать; моему сыну Джошуа Лангману за ранний редакторский талант, и дочери Анне Лангман за то, что не имела ничего общего с этим проектом и ежедневно напоминала мне о радостях жизни, которых не должен быть лишен никто.

Примечания

Глава 1

Документы из офиса шерифа округа Джефферсон можно запросить на сайте этого ведомства: www.co.jefferson.co.us/sheriff/.

{1} Cybelle Fox, Wendy D. Roth, Katherine Newman, «A Deadly Partnership: Lethal Violence in an Arkansas Middle School». В сборнике Национального совета исследований «Deadly Lessons: Understanding Lethal School Violence», с. 101–131 (Washington, DC: National Academies Press, 2003), с. 114.

{2} Офис шерифа округа Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26317, 26232, 26325, 26331.

{3} Округ Джефферсон, «Документы о программе реабилитации Эрика Харриса».

{4} Loren Coleman, «The Copycat Effect: How the Media and Popular Culture Trigger the Mayhem in Tomorrow’s Headlines» (New York: Simon & Schuster, 2004), с. 168.

{5} Joseph Lieberman, «The Shooting Game: The Making of School Shooters» (Санта-Ана, Калифорния: Seven Locks Press, 2006), с. 225.

{6} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 16418.

{7} Там же, с. 483, 1069–1070, 1090, 1140, 2038, 2476, 5036, 5707, 5931, 6281, 7068, 7260, 7380, 8888, 8892, 8897.

{8} Там же, с. 247, 483, 1069–70, 1074, 1090, 1246, 1593, 2038, 2476, 2522, 6001–2, 7068, 7312, 7380, 8897, 10286, 23450, 25053. См. также Ralph Larkin, «Comprehending Columbine» (Philadelphia: Temple University Press, 2007), с. 92–93.

{9} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 1069, 1663–4, 2813, 3788, 3907, 4650, 5036, 5647, 5995, 6271, 6545, 10509, 24407.

{10} Разработав свою типологию школьных стрелков, я нашел похожую типологию подростков в работе Корнелла и Шераса. Хотя я исследовал беспорядочную школьную стрельбу, а Корнелл и Шерас — насилие среди подростков в общем, интересно отметить пересечения двух моделей. См. Dewey Cornell, Peter Sheras, «Guidelines for Responding to Student Threats of Violence» (New York: Sopris West, 2006).

Глава 2

Дневник Эрика — рукописный текст, найденный после нападения. Цитаты из дневника — мои транскрипции. Документы из офиса шерифа округа Джефферсон можно запросить на сайте этого ведомства: www.co.jefferson.co.us/sheriff/.

{1} Роберт Хаэр, «Лишенные совести: Пугающий мир психопатов» (New York: Guilford Press, 1999).

{2} Эти размышления о психопатах подчерпнуты из нескольких источников, где самый значительный — глава Теодора Миллона и Роджера Дэвиса «Десять подтипов психопатии» (Ten Subtypes of Psychopathy) и книга Роберта Хаэра «Лишенные совести: Пугающий мир психопатов».

{3} Nadya Labi, «The Hunter and the Choirboy», Time Magazine, 6 апреля 1998 года, www.time.com/time/magazine/printout/0,8816,988083,00.html.

{4} Cybelle Fox, Wendy D. Roth, Katherine Newman. «A Deadly Partnership: Lethal Violence in an Arkansas Middle School». В сборнике Национального совета исследований «Deadly Lessons: Understanding Lethal School Violence», с. 101–131 (Washington, DC: National Academies Press, 2003), с. 117.

{5} Katherine Newman, «Rampage: The Social Roots of School Shootings» (New York: Basic Books, 2004), с. 45

{6} Fox, Roth, Newman, «A Deadly Partnership», с. 113.

{7} T. Trent Gegax, Jerry Adler, Daniel Pedersen, «The Boys Behind the Ambush», Newsweek, 6 апреля 1998 года, с. 20.

{8} Rick Bragg, «Judge Punishes Arkansas Boys Who Killed 5», New York Times, 12 августа 1998 года; http://query.nytimes.com/gst/fullpage.html?res=9A03E5D6143AF931A2575BC0A96E958260.

{9} Andy Lines, Emily Compston, «In Dock with a Smile on His Face: Boys Charged with Jonesboro Killings Make First Court Appearance», The Mirror (UK), 26 марта 1998 года; www.mirror.co.uk/.

{10} Основные источники фактов о Дрю Голдене — книга Кэтрин Ньюмен «Rampage: The Social Roots of School Shootings» и глава Сибель Фокс, Венди Д. Рот и Кэтрин Ньюмен «A Deadly Partnership: Lethal Violence in an Arkansas Middle School».

{11} Округ Джефферсон, «Документы 1997 года».

{12} Там же.

{13} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 10411.

{14} Там же, с. 26052.

{15} Там же, с. 26004.

{16} Там же, с. 10377–10378.

{17} Там же, с. 10096.

{18} Там же, с. 10094–10095.

{19} www.acolumbinesite.com/autopsies/eric3.gif.

{20} Dirk Johnson, Jodi Wilgoren, «Terror in Littleton: The Gunmen; A Portrait of Two Killers at War with Themselves», New York Times, 26 апреля 1999 года; http://query.nytimes.com/gst/fullpage.html?res=9905E5DA163DF935A15757C0A96F958260&scp=1&sq=johnson+wilgoren+terror+in+littleton&st=nyt.

{21} Lynn Bartels, Carla Crowder, «Fatal Friendship: How Two Suburban Boys Traded Baseball and Bowling for Murder and Madness», Denver Rocky Mountain News, 22 августа 1999 года; http://denver.rockymountainnews.com/shooting/0822fata1.

{22} Raphael Ezekiel, «The Racist Mind: Portraits of American Neo-Nazis and Klansmen» (New York: Viking, 1995).

{23} Ann Imse, Lynn Bartels, Dick Foster, «Killers’ Double Life Fooled Many», Denver Rocky Mountain News, 25 апреля 1999 года; http://denver.rockymountainnews.com/shooting/0425shool.shtml.

{24} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26017.

{25} Там же, с. 26018.

{26} Там же, с. 10427.

{27} Там же, с. 6623.

{28} Там же, с. 1290.

{29} Dan Luzadder, Kevin Vaughan, «Amassing the Facts: Bonded by Tragedy, Officers Probe Far, Wide for Answers», Denver Rocky Mountain News, 13 декабря 1999 года; http://denver.rockymountainnews.com/shooting/1213col1.shtml.

{30} Nancy Gibbs, Timothy Roche, «The Columbine Tapes», Time Magazine, 20 декабря 1999 года; www.time.com/time/magazine/article/0,9171,992873,00.html. Комиссия по оценке происшествия в «Колумбайне», «Доклад комиссии по оценке происшествия в „Колумбайне“ губернатора Билла Оуэнса» (Denver, CO, 2001); www.state.co.us/columbine/

{31} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26013.

{32} Там же, с. 26344.

{33} Там же, с. 26011.

{34} Там же, с. 26343, 6106, 26007.

{35} Там же, с. 26004. Другие фразы о естественном отборе в текстах Эрика см. на с. 10411, 26004, 26005, 26203, 26343.

{36} Там же, с. 26010.

{37} Там же, с. 26575.

{38} Там же.

{39} Там же, с. 26010.

{40} Robert G. L. Waite, «The Psychopathic God: Adolf Hitler» (New York: Basic Books, 1977), с. 85.

{41} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26012.

{42} Там же, с. 10411.

{43} Дэвид Шапиро, «Невротические стили» (New York: Harper & Row, 1965), с. 81–82.

{44} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26004.

{45} Там же, с. 26005. Другие фразы о темах оригинальности и влияния в текстах Эрика см. на с. 26009, 26189, 26204, 26593 (два пассажа), 26723, 26784.

{46} Theodore Millon, Roger D. Davis, Carrie M. Millon, Andrew Wenger, Maria H. Van Zullen, Marketa Fuchs, Renee B. Millon, «Disorders of Personality: DSM-IV and Beyond» (New York: John Wiley & Sons, 1996), с. 703.

{47} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 10415.

{48} www.acolumbinesite.com/profiles2.hmtl.

{49} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 10382.

{50} Шапиро, «Невротические стили», с. 85.

{51} Дэвид Шапиро, «Автономия и ригидная личность» (New York: HarperCollins, 1981), с. 137.

{52} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26006.

{53} Там же, с. 26007.

{54} Там же, с. 26005.

{55} Там же, с. 26009.

{56} Там же, с. 26012.

{57} Там же, с. 26010.

{58} Там же, с. 10376.

{59} Там же, с. 26013.

{60} Dave Cullen, «Goodbye, Cruel World», Salon, 14 декабря 1999 года; www.salon.com/news/feature/1999/12/14/videos/print.html.

{61} Alan Prendergast, «Doom Rules: Much of What We Think We Know about Columbine Is Wrong», Westword, 5 августа 1999 года; www.westword.com/issues/1999-08-05/feature2_full.html.

{62} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26116.

{63} Там же, с. 26525.

{64} Там же, с. 26005.

{65} Millon et al., «Disorders of Personality», с. 452.

{66} http://columbine.free2host.net/quotes.hmtl.

{67} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26343.

{68} Там же, с. 26005.

{69} Там же, с. 10415.

{70} Там же, с. 26006.

{71} Там же, с. 60, 2234, 10713, 2 6087; Art Harris, «From Little League to Madness: Portraits of Littleton Shooters», CNN, 30 апреля 1999 года; www.cnn.com/SPECIALS/1998/schools/they.hid.it.well/index.html.

{72} Millon et al., Disorders of Personality, с. 411

{73} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26343.

{74} Там же, с. 26011.

{75} Там же.

{76} Там же, с. 10432.

{77} Там же, с. 10383.

{78} Там же, с. 26014.

{79} Там же, с. 26015.

{80} Там же.

{81} Там же, с. 26, 024.

{82} Там же, с. 26, 018.

{83} Там же.

{84} Там же, с. 26009.

{85} Там же, с. 26004.

{86} Там же, с. 26006.

{87} Там же, с. 26016.

{88} Millon et al., Disorders of Personality, с. 489.

{89} Там же.

{90} Эрих Фромм, «Анатомия человеческой деструктивности» (New York: Holt, Rinehart and Winston, 1973), с. 288–289.

{91} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26573.

{92} Фромм, «Анатомия человеческой деструктивности», с. 290.

{93} Там же, с. 292.

{94} John Douglas, Mark Olshaker, «The Anatomy of Motive: The FBI’s Legendary Mindhunter Explores the Key to Understanding and Catching Violent Criminals» (New York: Pocket Books, 1999), с. 276.

Глава 3

Дневник Дилана — рукописный и не всегда разборчивый. Цитаты — мои транскрипции. Документы из офиса шерифа округа Джефферсон можно запросить на сайте этого ведомства: www.co.jefferson.co.us/sheriff/.

{1} Lisa Belkin, «Parents Blaming Parents», New York Times Sunday Magazine, 31 октября 1999 года; http://query.nytimes.com/gst/fullpage.html?res=9401E2

{2} Brooks Brown, Rob Merritt. «No Easy Answers: The Truth Behind Death at Columbine» (New York: Lantern Books, 2002), с. 30.

{3} Lynn Bartels, Carla Crowder, «Fatal Friendship: How Two Suburban Boys Traded Baseball and Bowling for Murder and Madness», Denver Rocky Mountain News, 22 августа 1999 года; http://denver.rockymountainnews.com/shooting/0822fatal.shtml.

{4} Офис шерифа округа Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26486.

{5} Там же, с. 26389.

{6} Там же, с. 26390.

{7} Там же, с. 26389

{8} Там же, с. 26416.

{9} Там же, с. 26390.

{10} Там же, с. 26388.

{11} Там же, с. 26389.

{12} Там же, с. 26405.

{13} Там же, с. 26388.

{14} Там же, с. 26396.

{15} Там же, с. 26390.

{16} Там же, с. 26388.

{17} Там же, с. 26397.

{18} Поиск в Сети показал, что слово «Infinince» использовала группа Nine Inch Nails. Аббревиатура названия группы — NIN, «Infinince» было написано с большими буквами «NIN». Возможно, Дилан нашел это слово благодаря своему интересу к группе. Однако это не делает слово реально существующим и не оправдывает многие другие ошибки с употреблением слов в дневнике.

{19} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26390, 26393, 26397, 26399, 26412.

{20} American Psychiatric Association. «Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders», Fourth Edition, Text Revision (Arlington, VA: American Psychiatric Association, 2000), с. 698.

{21} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26406.

{22} Там же, с. 26410.

{23} Там же, с. 26397.

{24} Там же, с. 26399.

{25} Там же, с. 26392.

{26} Там же, с. 26396.

{27} Там же, с. 26400.

{28} Там же.

{29} Там же, с. 26390.

{30} Там же, с. 26405.

{31} Там же, с. 26404.

{32} Там же, с. 26390.

{33} Там же, с. 26397.

{34} Там же, с. 26397.

{35} Там же, с. 26389.

{36} Там же.

{37} Там же, с. 26414.

{38} Там же.

{39} Там же, с. 26487.

{40} Там же, с. 26410.

{41} Theodore Millon, Roger D. Davis, Carrie M. Millon, Andrew Wenger, Maria H. Van Zullen, Marketa Fuchs, Renee B. Millon, «Disorders of Personality: DSM-IV and Beyond» (New York: John Wiley & Sons, 1996), с. 629.

{42} Там же, с. 623.

{43} Там же, с. 625.

{44} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26393.

{45} Там же, с. 26406.

{46} Там же, с. 26397.

{47} Там же, с. 26400.

{48} Там же, с. 26405.

{49} http://columbine.free2host.net/quotes.html.

{50} Millon et al., «Personality Disorders», с. 618–619.

{51} Millon et al., «Personality Disorders», с. 629.

{52} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26402.

{53} Там же, с. 26388.

{54} Там же, с. 26414.

{55} Там же, с. 172, 444, 556, 785, 5036, 7231, 9820, 16408.

{56} Там же, с. 19, 3931, 4650, 7504.

{57} Округ Джефферсон, «Документы о программе реабилитации Дилана Клиболда», с. 55.

{58} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 1779, 1780, 4084, 6207, 6974.

{59} Там же, с. 1828.

{60} Там же, с. 6135.

{61} Там же, с. 26394.

{62} Там же.

{63} Там же, с. 18459.

{64} Там же, с. 4436.

{65} Там же, с. 10763. Также в девятом и десятом классах Дилан проводил много времени в гостях у Зака; даже часто ночевал. Когда Зак стал встречаться с девушкой, их дружба с Диланом пошла на спад. Семья Зака заметила, что Дилан меняется: «В какой-то момент на третий год обучения он [Дилан] начал носить то черное пальто. В тот год мы Дилана почти не видели». (Peter Wilkinson, «Humiliation and Revenge: The Story of Reb and VoDkA», Rolling Stone, 10 июня 1999 года, с. 49)

{66} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 328, 1450, 5282, 6574, 16408, 23546.

{67} Там же, с. 26400.

{68} Bartels and Crowder, «Fatal Friendship»; Alan Prendergast, «Doom Rules: Much of What We Think We Know about Columbine Is Wrong», Westword, 5 августа 1999 года; www.westword.com/issues/1999-08-05/feature2_full.html; Paul Duggan, Michael Shear, Marc Fisher, «Shooter Pair Mixed Fantasy, Reality», Washington Post, 22 апреля 1999 года; www.washingtonpost.com/wp-srv/national/daily/april99/suspects042299.htm.

{69} Eric Pooley, «Portrait of a Deadly Bond», Time Magazine, 10 мая 1999 года; www.time.com/printout/0,8816,990917,00.html.

{70} Millon et al., «Personality Disorders», с. 339.

{71} Там же.

{72} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26770.

{73} Там же, с. 26724.

{74} Там же, с. 20368.

{75} Там же, с. 2628.

{76} Там же, с. 19519.

{77} Там же, с. 174, 8926.

{78} Там же, с. 556.

{79} Там же, с. 470.

{80} Там же, с. 317.

{81} Там же, с. 3421, 20313.

{82} Там же, с. 24409.

{83} Там же, с. 26400.

{84} Там же, с. 26405.

{85} Там же, с. 10380.

{86} Там же, с. 26415.

{87} Там же, с. 26485.

{88} Там же, с. 26237.

{89} www.acolumbinesite.com/quotes.html.

{90} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 16023–16034.

{91} Там же, с. 16023.

{92} Там же, с. 16028.

{93} Там же, с. 16033–16034.

{94} Там же, с. 10636.

{95} Там же, с. 16025.

{96} David Brooks, «Columbine: Parents of a Killer (Dylan Klebold)», New York Times, 15 мая 2004 года; www.nytimes.com/.

{97} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 16025.

{98} Там же, с. 16027

{99} Там же, с. 16026.

{100} Винсент Буглиози, Курт Джентри, «Helter Skelter: Правда о Чарли Мэнсоне» (New York: W. W. Norton and Company, 1994), с. 203.

{101} Там же, с. 315.

{102} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 16027–16028.

{103} Эрик назвал «Индиго» своим прозвищем у себя на сайте. (Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26859). Дилан называл Эрика Индиго в подписи в его школьном альбоме, а сам подписывался как «VoDkA» и «Зеленый» (там же, с. 26241). Наконец, на странице с рисунками есть мелкая подпись «ДК Зеленый» (там же, с. 25989).

{104} Ed Sanders, «The Family» (New York: Avalon, 2002), с. 482.

{105} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26241. Признаки влияния Мэнсона в виде использования цветов для кличек и слова «свинья» появились в школьном альбоме Эрика с весны 1998 года. Это намекает, что Дилан не просто читал о Мэнсоне для школьного доклада в осеннем семестре 1998 года, но уже был погружен в тему как минимум с весны третьего года обучения.

{106} Там же, с. 10467.

{107} Там же, с. 19642. Это произошло осенью 1998 года, когда Эрик писал доклад о нацистах, а Дилан — о Мэнсоне. Обоих видели за тем, как они рисовали граффити на ломбарде. Обнаружили две фразы. Одна — «Нацисты рулят». Это, предположительно, вклад Эрика. Логично заключить, что фраза «Смерть свиньям» принадлежит Дилану.

{108} Буглиози, «Helter Skelter», с. 263; противоположное с. 301; 485; 487; 537.

{109} www.acolumbinesite.com/quotes.html. Также в день перед нападением Дилан написал: «Где-то через 26,5 часа начнется суд». (Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26486).

{110} Может представлять интерес то, что, судя по всему, любимый альбом Дилана — это «Downward Spiral» от Nine Inch Nails (он говорил о нем в дневнике и не раз рисовал название «Downward Spiral»). Альбом записан в бывшем доме Шэрон Тейт, где последователи Мэнсона совершили первое массовое убийство. В альбоме есть песни под названиями «Piggy» («Хрюшка») и «March of the Pigs» («Марш свиней»). Еще Дилан был фанатом Мэрилина Мэнсона, который не только взял псевдоним в честь Чарльза Мэнсона, но и так же записывал песни в бывшем доме Тейт («Helter Skelter», Буглиози, с. 667). Источники расходятся, был ли Дилан действительно фанатом Мэрилина Мэнсона, но существуют недвусмысленные доказательства, что был. Одноклассник говорил, что Эрик и Дилан работали над проектом по психологии на тему Мэрилина Мэнсона и Джеффри Дамера (Angie Cannon, Betsy Streisand, Dan McGraw, «Why?», U. S. News & World Report, 3 мая 1999 года, с. 16). Когда дом Дилана обыскали после нападения, правоохранители обнаружили диск Мэрилина Мэнсона (Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 25730). Друзья, которые регулярно общались с Диланом, подтверждали, что ему нравился Мэрилин Мэнсон (там же, с. 3420; 10826–10827). Наконец, его мать говорила, что Дилану нравился Мэрилин Мэнсон, что он рассказывал ей о его музыке (он сказал, что не слушает слова) и что у него в спальне висел плакат Мэрилина Мэнсона (там же, с. 10511).

Глава 4

{1} Katherine Newman, «Rampage: The Social Roots of School Shootings» (New York: Basic Books, 2004), с. 26.

{2} См. там же обозначение текста как школьное задание. См. Kentucky Post, «Inside Carneal’s Bedroom», 5 декабря 1997 года, с. 5K, и Daniel Pedersen, Sarah Van Boven, «Tragedy in a Small Place», Newsweek, 15 декабря 1997 года, с. 30–31.

{3} Newman, Rampage, с. 98.

{4} Там же, с. 64.

{5} David Harding, Jal Mehta, Katherine Newman, «No Exit: Mental Illness, Marginality, and School Violence in West Paducah, Kentucky». В сборнике Национального совета исследований «Deadly Lessons: Understanding Lethal School Violence», с. 132–162 (Washington, DC: National Academies Press, 2003), с. 150

{6} Newman, «Rampage», с. 94.

{7} Там же.

{8} Там же.

{9} Там же, с. 32.

{10} Там же.

{11} Andrew Wolfson, «Michael Carneal Tells His Story», Courier-Journal (Louisville, KY), 12 сентября 2002 года.

{12} Jim Adams, James Malone, «Outsider’s Destructive Behavior Spiraled into Violence», Courier-Journal (Louisville, KY), 18 марта 1999 года.

{13} Там же.

{14} Dewey Cornell, «School Violence: Fears Versus Facts» (Mahway, NJ: Lawrence Erlbaum Associates, 2006), с. 41.

{15} Newman, Rampage, с. 22.

{16} Там же, с. 134.

{17} Там же, с. 24.

{18} Wolfson, «Michael Carneal Tells His Story».

{19} Основные источники фактов о Майкле Карниле — книга Кэтрин Ньюмен «Rampage: The Social Roots of School Shootings» и глава из книги «No Exit: Mental Illness, Marginality, and School Violence in West Paducah, Kentucky» Дэвида Хардинга, Джела Меты и Кэтрин Ньюмен.

{20} William DeJong, Joel C. Epstein, Thomas E. Hart, «Bad Things Happen in Good Communities: The Rampage Shooting in Edinboro, Pennsylvania, and Its Aftermath». В сборнике Национального совета исследований «Deadly Lessons: Understanding Lethal School Violence», с. 70–100 (Washington, DC: National Academies Press, 2003), с. 73.

{21} Там же, с. 76.

{22} Там же, с. 78.

{23} Там же, с. 77.

{24} Там же, с. 80.

{25} Там же, с. 87.

{26} Там же, с. 73.

{27} Там же, с. 85.

{28} Там же, с. 78.

{29} Там же, с. 85.

{30} Основной источник фактов об Эндрю Вурсте — глава из книги «Bad Things Happen in Good Communities: The Rampage Shooting in Edinboro, Pennsylvania, and Its Aftermath» Уильяма Дейонга, Джоэла Си Эпштейна и Томаса И. Харта.

{31} Joseph Lieberman, «The Shooting Game: The Making of School Shooters» (Santa Ana, CA: Seven Locks Press, 2006), с. 269–270.

{32} Там же, с. 27.

{33} Там же, с. 185.

{34} www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/shows/kinkel/trial/bolstad.html.

{35} Lieberman, «The Shooting Game», с. 141.

{36} www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/shows/kinkel/trial/bolstad.html.

{37} Там же.

{38} Там же.

{39} Lieberman, «The Shooting Game», с. 172.

{40} Там же, с. 28.

{41} Там же, с. 131.

{42} Там же, с. 132.

{43} Там же, с. 26–28.

{44} Там же, с. 3–4.

{45} Там же, с. 144.

{46} Там же, с. 148.

{47} www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/shows/kinkel/trial/.

{48} Alex Johnson, «Gunman Sent Package to NBC News», 19 апреля 2007 года; www.msnbc.msn.com/id/18195423/.

{49} Там же.

{50} Там же.

{51} www.msnbc.msn.com/id/18186085/.

{52} Johnson, «Gunman Sent Package».

{53} www.msnbc.msn.com/id/18186072/.

{54} Группа экспертов по оценке происшествия в Политехе Вирджинии, «Массовое убийство в Политехе Вирджинии: 16 апреля 2007 года. Доклад группы экспертов для губернатора Кейна, Содружество Вирджинии» (август 2007), с. 50; www.governor.virginia.gov/TempContent/techPanelReport.cfm.

{55} Там же, с. 46.

{56} www.thesmokinggun.com/archive/years/2007/0417071vtech4.html.

{57} Johnson, «Gunman Sent Package».

{58} www.msnbc.msn.com/id/18186064/.

{59} Johnson, «Gunman Sent Package».

{60} Bob Drogin, Faye Fiore, K. Connie Kang, «Bright Daughter, Brooding Son: Enigma in the Cho Household», Los Angeles Times, 22 апреля 2007 года; www.latimes.com/.

{61} www.msnbc.msn.com/id/18186053/.

{62} Johnson, «Gunman Sent Package».

Глава 5

{1} Nadya Labi, «Mother of the Accused», Time Magazine, 13 апреля 1998 года; www.time.com/time/magazineprintout/0,8816,988117,00.html.

{2} Выездной суд округа Крейгхед, штат Арканзас. Показания Митчелла Джонсона, 2 апреля 2007 года.

{3} Там же.

{4} Nadya Labi, «The Hunter and the Choirboy», Time Magazine, 6 апреля 1998 года; www.time.com/time/magazine/printout/0,8816,988083,00.html.

{5} Katherine Newman, «Rampage: The Social Roots of School Shootings» (New York: Basic Books, 2004), с. 34–35.

{6} John Cloud, «Of Arms and the Boy», Time Magazine, 24 июня 2001 года; www.time.com/time/magazine/printout/0,8816,139492,00.html.

{7} Newman, «Rampage», с. 35.

{8} Labi, «The Hunter and the Choirboy».

{9} Выездной суд, «Показания Митчелла Джонсона».

{10} Newman, «Rampage», с. 12.

{11} Выездной суд, «Показания Митчелла Джонсона».

{12} Там же.

{13} Там же.

{14} Основной источник фактов о Митчелле Джонсоне — книга Кэтрин Ньюмен «Rampage: The Social Roots of School Shooting» и глава Сибель Фокс, Венди Д. Рот и Кэтрин Ньюмен «A Deadly Partnership: Lethal Violence in an Arkansas Middle School».

{15} «Rage: A Look at a Teen Killer». CBS News. 7 марта 2001 года; www.cbsnews.com/stories/1999/08/17/60II/main58625.shtml.

{16} Steve Fainaru, «Killing in the Classroom: Alaska School Murders: A Window on Teen Rage», Boston Globe, 18 октября 1998 года; www.boston.com/bostonglobe/.

{17} www.courtrecords.alaska.gov/.

{18} Sheila Toomey, «Brothers Testify to Hard Life, Then Ramsey Defense Rests», Anchorage Daily News, 3 февраля 1998 года.

{19} Steve Fainaru, «Killing in the Classroom: A Tragedy Was Preceded by Many Overlooked Signals», Boston Globe, 19 октября 1998 года; www.boston.com/bostonglobe/.

{20} Там же.

{21} Bill Dedman, «Deadly Lessons: School Shooters Tell Why», Chicago Sun-Times, 15 октября 2000 года, с. 1.

{22} Дело «Ramsey v. State» (10/11/2002) ap-1832. Апелляционный суд № A-7295. Доступно по адресу: www.touchngo.com/ap/html/ap-1832.htm.

{23} CBS News, «Rage».

{24} Carol Marin, «Portrait of High School Killer», передача 60 Minutes (транскрипция CBS News), 6 марта 2001 года; www.cbsnews.com/stories/1999/04/27/broadcasts/main44660.shtml?source=search_story.

{25} Jenifer Hanrahan, «No Way Out», San Diego Union-Tribune, 14 мая 2001 года; www.signonsandiego.com/.

{26} Fainaru, «Many Overlooked Signals».

{27} Информация об Эване Рамси исходит из множества источников, самые значительные — цикл из трех статей Стива Файнару «Killing in the Classroom: Alaska School Murders: A Window on Teen Rage», «Killing in the Classroom: Many Struggle to Put Their World Together», «Killing in the Classroom: A Tragedy was Preceded by Many Overlooked Signals».

{28} www.jeffweise.com/who.html.

{29} Frank J. Zenere III, «Tragedy at Red Lake: Epilogue», Communique 34, № 1 (2005); www.nasponline.org/publications/cq/cq341redlake.aspx.

{30} www.abovetopsecret.com/forum/viewthread.php?tid=95648.

{31} www.thesmokinggun.com/archive/0324051weise1.html.

{32} weise.livejournal.com/.

{33} http://cryptome.quintessenz.org/mirror/jeff-weise.htm.

{34} Там же.

{35} http://profiles.yahoo.com/verlassen4_20.

{36} Chris Maag, «The Devil in Red Lake», Time Magazine, 4 апреля 2005 года, с. 35.

{37} Jodi Rave, «Family Still Struggling to Understand Teenager’s Rampage in Minnesota», Missoulian, 10 июля 2005 года; www.missoulian.com/articles/2005/07/11/jodirave/rave40.prt.

{38} Maag, «The Devil in Red Lake».

{39} Chuck Haga, Howie Padilla, and Richard Meryhew, «Teen Was a Mystery in a Life Full of Hardship», Minneapolis-St. Paul StarTribune, 23 марта 2005 года.

{40} Heron Marquez Estrada, Ron Nixon, John Stefany, «An Internet Trail of a Boy’s Death Wish», Minneapolis-St. Paul Star Tribune, 23 марта 2005 года; www.startribune.com/local/11574851.html.

{41} Maag, «The Devil in Red Lake».

{42} http://cryptome.sabotage.org/jeff-weise2.htm.

{43} Estrada, Nixon, and Stefany, «An Internet Trail».

{44} Fainaru, «A Window on Teen Rage».

Глава 6

{1} Роберт Хаэр, «Лишенные совести. Пугающий мир психопатов» (New York: Guilford Press, 1999).

{2} American Psychiatric Association, «Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders», Fourth Edition, Text Revision (Arlington, VA: American Psychiatric Association, 2000), с. 308.

{3} Там же, с. 304.

{4} Табель успеваемости, округ Филлмор. www.lmic.state.mn.us.

{5} Steve Fainaru, «Killing in the Classroom: Alaska School Murders: A Window on Teen Rage», Boston Globe, 18 октября 1998 года; www.boston.com/bostonglobe/.

{6} Там же.

{7} Chuck Haga, Terry Collins, «Did Friendship Spiral into Conspiracy?» Minneapolis-St. Paul StarTribune, 19 ноября 2005 года; www.startribune.com/.

{8} Molly Miron, «Program Aims to Cut Beltrami County’s High Youth Suicide Rate». Bemidji (MN) Pioneer, 20 сентября 2007 года; www.bemidjipioneer.com/.

{9} http://Columbine.free2host.net/quotes.html.

{10} Katherine Newman, «Rampage: The Social Roots of School Shootings» (New York: Basic Books, 2004), с. 32.

{11} Steve Fainaru, «Killing in the Classroom: A Tragedy was Preceded by Many Overlooked Signals», Boston Globe, 19 октября 1998 года; www.boston.com/bostonglobe/.

{12} Ed Palattella, «Testimony: Wurst Is Psychotic», Erie Times-News, 10 марта 1999 года; www.goerie.com/.

{13} Офис шерифа округа Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26859.

{14} Там же.

{15} Там же, с. 10415.

{16} Newman, «Rampage», с. 134.

{17} Ed Palattella, «Friend: Suspect Threatened to Go to the Dance ‘And Kill Some People’», Erie Times-News, 26 апреля 1998 года; www.goerie.com/.

{18} htttp://Weise.livejournal.com/.

{19} Офис шерифа округа Джефферсон, «Документы о программе реабилитации Эрика Харриса».

{20} Офис шерифа округа Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26007.

{21} Там же, с. 26012.

{22} Там же, с. 26015.

{23} Там же, с. 26343.

{24} Там же, с. 26770.

{25} Critical Incident Response Group, «The School Shooter: A Threat Assessment Perspective» (Quantico, VA: National Center for the Analysis of Violent Crime, FBI Academy, 2000).

{26} John Douglas, Mark Olshaker, «The Anatomy of Motive: The FBI’s Legendary Mindhunter Explores the Key to Understanding and Catching Violent Criminals» (New York: Pocket Books, 1999), с. 276.

{27} Дэвид Шапиро, «Автономия и ригидная личность» (New York: HarperCollins, 1981), с. 113.

{28} Nancy Gibbs, Timothy Roche, «The Columbine Tapes», Time Magazine, 20 декабря 1999 года; www.time.com/time/magazine/article/0,9171,992873,00.html.

{29} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26007.

{30} http://Columbine.free2nost.net/quotes.html.

{31} Шапиро, «Автономия и ригидная личность», с. 109.

{32} Там же, с. 113.

{33} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26388.

{34} Там же, с. 26396.

{35} Newman, «Rampage».

{36} Newman, «Rampage», с. 6.

{37} John Kifner, «From Wild Talk and Friendship to Five Deaths in a Schoolyard», New York Times, 29 марта 1998 года.

{38} N. R. Kleinfield, «Before Deadly Rage, a Lifetime Consumed by a Troubling Silence», New York Times, 22 апреля 2007 года; www.nytimes.com/.

{39} Joseph Lieberman, «The Shooting Game: The Making of School Shooters» (Santa Ana, CA: Seven Locks Press, 2006), с. 26–27.

{40} Associated Press, «Boy Says He Was ‘Mad at the World’ When He Shot Classmates», Oak Ridger, 6 апреля 2000 года; www.oakridger.com/stories/040600/stt_0406000085.html.

{41} www.msnbc.msn.com/id/18186053/.

{42} Джон Дуглас, Марк Олшейкер, «Охотник за разумом. Особый отдел ФБР по расследованию серийных убийств» (New York: Scribner, 1995), с. 114.

{43} Lincoln Caplan, «The Insanity Defense and the Trial of John W. Hinckley, Jr.» (New York: Dell, 1987), с. 62.

{44} Округ Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26845.

{45} Там же, с. 26496.

{46} Там же, с. 26189.

{47} Там же, с. 26012.

{48} Robert G. L. Waite, «The Psychopathic God: Adolf Hitler» (New York: BasicBooks, 1977), с. 40.

Глава 7

{1} Роберт Хаэр, «Лишенные совести. Пугающий мир психопатов» (New York: Guilford Press, 1999), с. 140–141.

{2} Офис шерифа округа Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 26017.

Глава 8

{1} Joseph Lieberman, «The Shooting Game: The Making of School Shooters» (Санта-Ана, Калифорния: Seven Locks Press, 2006), с. 110.

{2} Там же, с. 104.

{3} David Schoetz, «Samaritan Helps Foil Columbine-Style Shooting», ABC News, 13 июля 2007 года; http://abcnews.go.com/print?id=3374965.

{4} Офис шерифа округа Джефферсон, «Документы „Колумбайна“», с. 2236.

{5} Там же, с. 10468.

{6} Robert A. Fein, Bryan Vossekuil, William S. Pollack, Randy Borum, William Modzeleski, Marissa Reddy, «Threat Assessment in Schools: A Guide to Managing Threatening Situations and to Creating Safe School Climates». Министерство образования США, офис начального и среднего образования, программа «Безопасные школы без наркотиков» и Секретная служба США (Washington, DC: National Threat Assessment, 2002), с. 65. Доступно по адресу: www.ustreas.gov/usss/ntac.shtml.

{7} Там же; а также Bryan Vossekuil, Robert A. Fein, Marisa Reddy, Randy Borum, William Modzeleski, «The Final Report and Findings of the Safe School Initiative: Implications for the Prevention of School Attacks in the United States». (Министерство образования США, офис начального и среднего образования, программа «Безопасные школы без наркотиков» и Секретная служба США. Washington, DC: National Threat Assessment Center, 2002). Доступно по адресу www.ustreas.gov/usss/ntac.shtml.

{8} Critical Incident Response Group, «The School Shooter: A Threat Assessment Perspective» (Quantico, VA: National Center for the Analysis of Violent Crime, FBI Academy, 2000). Доступно по адресу www.fbi.gov/filelink.html?file=/publications/school/school2.pdf.

{9} Dewey Cornell, Peter Sheras, «Guidelines for Responding to Student Threats of Violence» (New York: Sopris West, 2006).

{10} Katherine Newman, «Rampage: The Social Roots of School Shootings» (New York: Basic Books, 2004).

{11} Ralph Larkin, «Comprehending Columbine» (Philadelphia: Temple University Press, 2007), с. 217–227.

{12} Elliot Aronson, «Nobody Left to Hate: Teaching Compassion After Columbine» (New York: Henry Holt and Co., 2001).

~

Примечания

1

Игра, в которой участники составляют свои воображаемые команды из настоящих игроков и пользуются их реальной статистикой для соревнований между собой. — Здесь и далее прим. пер.

2

Ориг.: The Bad Seed.

3

Шестилетняя победительница конкурсов красоты для детей, убитая в 1996 году. Несмотря на широкую известность случая, убийцу так и не нашли.

4

Рационализация — один из видов психологических защит, при котором воспринимается только та информация, и делаются только те выводы, которые оправдывают собственное поведение, вопреки объективной реальности.

5

Ориг.: Reb.

6

Важно отметить, что всем подросткам в той или иной степени свойственно отрицание моральных норм. Прежде всего они проверяют на прочность устои собственных семей и ближайшего окружения. Волнение может вызывать поведение, когда эти мысли вытесняют все другие интересы, он систематически проявляет агрессию, примыкает к преступным группам и т. д.

7

Книги Джона Дугласа «Убийца сидит напротив» и «Сексуальные маньяки» вышли в издательстве «Бомбора».

8

Аналог «Парацетамола», жаропонижающее средство, передозировка которым может вызвать тошноту, аллергические реакции.

9

Преппи — ученики элитных образовательных учреждений, где готовят к поступлению в лучшие университеты; в целом — успешные богатые ученики.

10

Теодор Качинский — американский математик, социальный критик и террорист, который в знак протеста против строительства дороги рядом с его домом начал рассылать бомбы по почте.

11

Ориг.: Ismail’s ax.

12

Дословно назвние банды можно перевести как «Кровавые», и состоит она преимущественно из афроамериканцев, в то время как Митчелл — белый.

13

Разговорное название социальных пособий, входящих в американскую систему помощи беднейшим категориям граждан.

14

«Господь Бог» (нем.).

15

Ориг.: Trench Coat Mafia.

Content

Питер Лангман
Почему дети убивают
Что происходит в голове у школьного стрелка

Предисловие

Примечание к тексту

Школьные стрелки

Глава 1 Школьные стрелки: личности за репортажами

Поиск ответов

Стрелки

Стрелки-психопаты

Глава 2 «Я закон». Два психопата

Один плюс один равно миллион

Стремление к божественности

Черты параноидного расстройства

Антисоциальные черты

Черты садистской личности

Стрелки-психопаты

Стрелки- психотики

Глава 3 «Бог печали». Шизотипический подросток

Загадочный убийца

Черты тревожной личности

Черты шизотипической личности

Причины Дилана для самоубийства и убийства

Дилан и Чарльз Мэнсон

Шизотипический стрелок

Глава 4 «Все это не по-настоящему». Четыре шизофреника

«По-моему, я пришелец»

«Я умер четыре года назад»

«Проклятые ГОЛОСА у меня в голове!»

«Благодаря вам я умру, как Иисус»

Травмированные стрелки

Глава 5 «Кошмар любого человека». Три травмированных ребенка

«Я думал, моей жизни конец»

Сын Рэмбо

«16 лет копившегося гнева»

Травмированные стрелки

Общая картина

Глава 6 Вне типологии

Но что у них общего?

Отсутствие эмпатии

Экзистенциальный гнев

Самоубийство и экзистенциальные тревоги

Экстремальная реактивность

Стыд, зависть и недостаток мужества

Роль фантазии: репетиция убийства

Поиск ответов

Глава 7 Дети, пойманные на грани

Искусство творческого разрушения

Неморгающие глаза

Бомбы — это прикольно

Пристрастие к убийству

Бездетная девочка с детьми

Насколько они были опасны?

Потенциальные стрелки и настоящие стрелки

Глава 8 Что можно сделать для предотвращения школьной стрельбы

Урок № 1: Границы частной жизни

Урок № 2: Не врите, чтобы защитить ребенка

Урок № 3: Действуйте в установленном порядке, о ком бы ни шла речь

Урок № 4: Обратите внимание, если в школе беспокоятся о вашем ребенке

Урок № 5: Доступность оружия

Урок № 6: Считайте угрозу серьезной, пока не доказано обратное

Урок № 7: Любой может остановить школьную стрельбу

Урок № 8: Распознавайте возможную репетицию нападения

Урок № 9: Наказание — еще не предотвращение

Урок № 10: Ограниченные возможности охранных мер

Оценка угрозы

Своевременная связь и позитивная культура

Благодарности

Примечания

~

Примечания