Дэвид Фиделер

Завтрак с Сенекой. Как улучшить качество жизни с помощью учения стоиков

David Fideler

BREAKFAST WITH SENECA

A Stoic Guide to the Art of Living

© David Fideler, 2022

© Гольдберг Ю. Я., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2022

КоЛибри®

Предисловие

Мое отношение к Сенеке и его произведениям изменилось после пережитого кризиса.

Я сидел в своем офисе, когда по электронной почте пришло письмо от хорошей знакомой. Удивившись, я открыл его в ожидании чего-то приятного. Но текст, написанный несколько секунд назад, буквально кричал: «Я только что проглотила полфлакона транквилизатора. Прости за все страдания, которые я тебе причинила».

И все.

Я похолодел и, не веря своим глазам, дважды перечитал сообщение.

В ужасе я бросился к машине, помчался домой к знакомой и отвез ее в отделение скорой помощи. После двух дней лечения в больнице ее перевели в психиатрическую клинику. Попав туда, она стала умолять меня вызволить ее. Так началась полоса суровых испытаний в ее жизни, и я единственный оказался рядом и мог ей помочь.

Естественно, для меня это тоже стало испытанием. Когда-то мы любили друг друга, и теперь я чувствовал, что у меня буквально выбили опору из-под ног. Моя знакомая могла умереть. К счастью, этого не случилось. Но волнение и отчаяние, которые я пережил, потрясли и ошеломили меня. Мне казалось, что я тоже побывал на пороге смерти – не физической, а эмоциональной.

К счастью, меня поддерживал близкий друг, приходивший ко мне раз в неделю. Кроме того, какое-то время я посещал психотерапевта. Но самое благотворное влияние на меня оказало ежедневное чтение писем Луция Аннея Сенеки (ок. 4 г. до н. э. – 65 г. н. э.) – оказалось, это лучший способ восстановить душевное и эмоциональное равновесие. Я интересовался Сенекой и до этого происшествия, но после него мысли древнего философа стали для меня чем-то вроде лекарства.

Возможно, некоторые из самых известных произведений Сенеки не случайно имеют форму пространных писем, обращенных к друзьям со словами утешения, а также советами, как преодолеть свалившееся на них несчастье. В любом случае мне это оказалось весьма кстати. Со временем мудрый и спокойный голос Сенеки помог мне снова почувствовать себя нормальным человеком. Я также познакомился с выдающимся мыслителем, предлагавшим гораздо более глубокий и убедительный взгляд на человеческую жизнь, чем тот, к которому нас подталкивает современное общество. Я нашел в нем мудрого учителя и товарища, неиссякаемый источник надежных и практичных советов, касающихся состояний человека, его психологии, а также счастливой и благополучной жизни.

Читая Сенеку, я обнаружил, что за последние две тысячи лет природа человека практически не изменилась, и все, что он говорил, звучит очень современно. Тщеславие, жадность, честолюбие, стремление к роскоши и безудержное потребительство – характеристики римской элиты, праздного общества, подробно описанного Сенекой, – по-прежнему с нами.

Перечисляя все эти человеческие пороки, Сенека учит читателя, как бороться с тревогой и беспокойством, наслаждаться жизнью в любых условиях, как найти цель в жизни и совершенствовать себя, как приносить пользу обществу и как преодолевать горе и разного рода препятствия, которые могут встретиться (и непременно встретятся) на нашем пути.

Познакомившись с произведениями Сенеки, я возвращался к ним снова и снова. В них всегда находилось то, что стоило освежить в памяти или осмыслить более глубоко. Работы Сенеки обладают еще одним достоинством: один из лучших стилистов в истории, он облекает свои мысли в лаконичную и отточенную форму, например: «Мы не потому не осмеливаемся, что трудно, – трудно оттого, что мы не осмеливаемся»[1]. Ральф Уолдо Эмерсон тоже любил читать Сенеку и даже подражал его стилю.

Читать Сенеку я начал однажды утром, за чашкой кофе.

Вскоре после этого, больше десяти лет тому назад, мы с женой и сыном переехали на юг Европы, в красивый город Сараево. Разумеется, я взял с собой Сенеку, и когда мы устроились на новом месте, у меня выработалась новая привычка. Поработав первую половину дня, я спускался с холма и во время ланча читал Сенеку в окружении древнеримских надписей, выбитых в камне и хранящихся в местном музее.

Теперь по возможности – это мое идеальное утро – я выхожу из дома и завтракаю с Сенекой; отсюда и название этой книги. Я отвожу сына в школу, упражняюсь в тренажерном зале, потом беру чашку кофе с молоком и сажусь за столик Hotel Central в величественном здании времен Австро-Венгерской империи. Там я достаю электронную книгу, в которую загружены полное собрание писем Сенеки и другие его работы, и заказываю омлет. Это мой любимый утренний ритуал. Никто не знает, что́ я читаю, не говоря уже о том, что чаще всего это один и тот же автор, но до того момента, когда нужно возвращаться домой, мне обычно удается проштудировать одно или два письма.

Сенека подчеркивал, что философия и дружба идут рука об руку. Он писал: «Первое, что обещает дать философия, – это умение жить среди людей, благожелательность и общительность»[2]. Главными произведениями Сенеки считаются письма и эссе, адресованные конкретным людям, его друзьям, и эти работы написаны в доверительном и непринужденном стиле, пронизаны духом дружбы.

Сенека был убежден, что истинная философия – это плод совместных усилий, а не то, чем мы занимаемся в одиночестве; это путешествие, которое мы предпринимаем вместе с другими. Именно поэтому он и облекал свои мысли в форму писем. Однако сама эта идея принадлежит Сократу, считавшему философию и диалог совместным путешествием, сотрудничеством друзей. Естественно, я не имею в виду ту философию, какой она стала в современном научном мире, – это нечто совсем другое. Но в древности философия была тесно связана с дружбой (см. главу 1 «Утраченное искусство дружбы»). И было бы очень хорошо, сумей мы сегодня восстановить эту связь.

Современным читателям легко почувствовать себя на дружеской ноге с Сенекой благодаря подробностям его личной жизни, которыми он делится в некоторых письмах. Сами письма, написанные в последние два или три года его жизни, посвящены практической философии и ее значению для достойной жизни. Сенека делится со своим другом Луцилием многими подробностями личной жизни: он пишет о своем отношении к старости, о путешествиях и других событиях, о том, как он чуть не умер от приступа астмы, и о безумном поведении людей из римского общества. (Сенека, один из самых богатых и влиятельных людей Рима, главный советник императора Нерона, был свидетелем самых разных недостойных поступков, в том числе политических убийств.)

Несмотря на высокий уровень интереса к стоицизму в современном мире, до сих пор у нас еще не было книги, рассказывающей широкой публике о философском учении Сенеки, «возможно, самого яркого и утонченного из писателей-стоиков»[3]. Надеюсь, моя книга заполнит этот пробел и позволит получить общее представление о его взглядах. (Взгляды Сенеки чрезвычайно последовательны, но его идеи, относящиеся к разным проблемам, разбросаны по сотням страниц.)

Эта книга может удовлетворить интерес некоторых читателей к философии Сенеки. А для тех, кто захочет познакомиться с самими произведениями философа или устроить собственный «завтрак с Сенекой», она станет полезным руководством на этом пути.

Дэвид Фиделер

Введение. Жизнь, которая стоит того, чтобы жить

Сенека (ок. 4 г. до н. э. – 65 г. н. э.) был одним из величайших и образованнейших авторов своего времени. Советник печально известного императора Нерона, он стал одним из богатейших людей Древнего мира. Но причина интереса к Сенеке наших современников другая: он писал о философии стоицизма, которая в последние годы переживает настоящее возрождение.

Учение стоицизм зародилось в Афинах приблизительно за триста лет до рождения Сенеки, но произведения греческих стоиков по большей части утрачены. Сохранились лишь разрозненные цитаты или фрагменты. Это делает Сенеку первым стоиком, чьи философские труды дошли до нас почти полностью. Он был одним из самых информированных и любознательных людей своего времени, а в своих произведениях проявил бесстрашную интеллектуальную свободу и удивительную непредвзятость. Именно поэтому его мысли звучат необычайно современно.

В этой книге я пытаюсь как можно понятнее объяснить основные идеи Сенеки и его учения. Ее также можно считать введением в философию стоицизма, поскольку невозможно до конца понять рассуждения Сенеки, не понимая идей стоиков, на которых они основаны. Цитаты двух других римских стоиков, живших после Сенеки, Эпиктета (ок. 50–135) и Марка Аврелия (121–180), я использую для того, чтобы объяснить и подчеркнуть принципы, которых придерживался Сенека.

Философия как «искусство жизни»: стоицизм и его неизменная привлекательность

Не забудь еще, что душа легче привыкает забавлять себя, нежели лечить, и превращает в забаву философию – свое лекарство.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 117.33 [302]

Прежде чем начать знакомство со стоицизмом, необходимо развеять одно распространенное заблуждение. Стоицизм не имеет ничего общего с «твердостью духа» и «способностью не поддаваться эмоциям» – теперь все знают, что это вредно. Сенека был философом-стоиком, но важно понимать, что за прошедшие столетия значение термина стоик радикально изменилось: сегодня это слово не имеет отношения к «стоицизму» античного мира. Современный стоик «подавляет свои эмоции», но стоики Древней Греции и Рима никогда к этому не призывали. Подобно всем остальным людям, приверженцы стоицизма признавали нормальные, здоровые чувства, такие как любовь и привязанность. Философ Эпиктет писал, что стоик не должен быть «не подвержен страстям, как статуя». Скорее стоики стремились к «врачеванию страстей», чтобы предотвратить экстремальные, слишком сильные и негативные эмоции, способные разрушить личность, – гнев, страх, тревогу. Их цель не подавить эти негативные эмоции, а трансформировать через осознание.

Часть основных положений стоицизма сформулировал еще греческий философ Сократ (ок. 470–399 гг. до н. э.); известно его изречение: «Непознанная жизнь недостойна самой себя». Другими словами – «познай себя». То есть самопознание очень важно для счастливой жизни. Сократ также предложил, что подобно тому, как гимнастика предназначена для поддержания здоровья тела, должно существовать некое искусство, которое заботится о здоровье души. Сократ не дал названия этому «искусству», но явно намекал, что для этой роли подходит философия, а задача философа – «врачевание души»[4].

Эти две идеи – что знание очень важно для счастья и достойной жизни и что философия является своего рода лекарством для души – послужили прочным основанием для стоицизма. Как философская школа стоицизм возник приблизительно в 300 г. до н. э. в Афинах, где философ Зенон Китийский (ок. 334 – ок. 262 гг. до н. э.) беседовал со своими учениками в Пестрой стое, украшенном фресками портике – отсюда и название школы[5].

Стоиков, как и других философов той эпохи, интересовал вопрос: как прожить жизнь наилучшим образом? Они были убеждены, что если люди сумеют ответить на этот вопрос, то их жизнь будет благополучной, счастливой и безмятежной – даже несмотря на то, что окружающий мир выглядит безумным и неуправляемым. Это делало стоицизм в высшей степени практической философией, что объясняет его сегодняшнее возрождение, потому что в наше время мир – с его социальными, политическими, экономическими и экологическими проблемами – тоже кажется людям безумным и неуправляемым.

Стоики считали, что, несмотря на кажущуюся неуправляемость мира, наша жизнь может быть осмысленной, продуктивной и счастливой. Более того, даже в неблагоприятных ситуациях мы можем сохранять безмятежность и душевное равновесие. Именно повышенное внимание к способам достижения счастливой, содержательной и спокойной жизни сделало римский стоицизм такой популярной философской школой в эпоху Сенеки, Эпиктета и Марка Аврелия, и оно же способствует популярности стоицизма сегодня, в наше не менее сложное время.

Этот акцент на счастливой жизни также отделяет стоицизм от современной научной философии, которая отказалась от подобного рода практических вопросов в пользу теоретических проблем, большая часть которых непонятна за пределами философской «башни из слоновой кости». Но как подчеркивал древний философ Эпикур (340–270 г. до н. э.):

Пусты слова того философа, которыми не лечится никакое страдание человека. Как от медицины нет никакой пользы, если она не изгоняет болезни из тела, так и от философии, если она не изгоняет болезни из души[6].

Точно так же стоики рассматривали философию как способ излечения «болезней души». Им она представлялась чем-то вроде «искусства медицины», и они даже называли философа «врачевателем души». Стоики также называли философию «искусством жизни», а Сенека описывал свои наставления как «полезные лекарства». По его мнению, эти «лекарства» помогают ему самому, и поэтому он хочет поделиться ими с другими людьми, в том числе с будущими поколениями[7].

Восемь основных положений римского стоицизма

Вы не ошибетесь, предположив, что философы-стоики придерживались разных взглядов по многим вопросам, однако можно выделить несколько ключевых идей, с которыми были согласны все представители римского стоицизма. Именно это позволяет причислить их к стоикам, а не к представителям других философских школ. Об этих основных положениях стоицизма пишет и Сенека, но большинство из них сформулированы предшественниками римлян, греческими стоиками.

Более подробно мы рассмотрим восемь главных идей стоицизма в следующих главах, а здесь лишь кратко опишем их, чтобы понимать, о чем пойдет речь. (Но если вы хотите обдумать эти пункты позже, данный раздел введения можно пропустить.)

1. «Жить в согласии с природой», чтобы обрести счастье

Стоики, подобно многим мыслителям и до, и после них, верили в разумность природы. Ее свидетельства мы находим в закономерностях, процессах и законах, которые позволяют природным формам быть такими совершенными. Человеческие существа являются частью природы, и поэтому мы тоже способны быть разумными и совершенными. По мнению Зенона Китийского, основателя стоицизма, если мы «живем в согласии с природой», наша жизнь «протекает гладко». (Разумеется, трудно представить счастливую жизнь, когда приходится постоянно противостоять природе.) Для стоиков понятие жизни в согласии с природой имело множество аспектов, но одним из главных, самых важных, считалась необходимость развивать свой человеческий разум и совершенствовать душу.

2. Добродетель, или совершенство души человека, – единственное истинное благо

Здесь тоже есть много аспектов, но на данном этапе я ограничусь одним: при отсутствии этого качества вы не сможете использовать что-либо во благо, приносить пользу себе или другим.

Например, стоики не считали сами деньги благом, поскольку с их помощью можно творить и добро, и зло. Если вы обладаете такими добродетелями, как мудрость и умеренность, то, скорее всего, сумеете использовать деньги во благо. Но если кто-то, не обладающий мудростью или способностью обуздывать свои желания, за одни выходные потратит несколько тысяч долларов на наркотики и другие пороки, немного найдется людей, которые сочтут такой поступок хорошим или полезным и посчитают подобную трату денег разумной. Как писал Сенека, добродетель, или совершенство души, «как раз потому есть единственное благо, что без нее блага нет»[8].

3. Одни вещи нам «подвластны» или находятся полностью под нашим контролем, другие нет

Для стоиков единственное, что мы можем полностью контролировать, – это внутренняя способность к суждению, мнению и принятию решений, наша воля, а также интерпретация всего, что мы переживаем.

Для избавления от нравственных страданий человек должен сосредоточиться на том, что находится в его власти, одновременно стараясь улучшить свою жизнь и окружающий мир. (Это положение мы рассмотрим в главе 6 «Как пережить несчастья» и главе 8 «Спор с судьбой: как пережить бедность и чрезмерное богатство».)

4. Мы не имеем возможности управлять тем, что происходит с нами во внешнем мире, но способны управлять своими суждениями и реакцией на события нашей жизни

Этот принцип стоики считали очень важным, потому что сильные или негативные эмоции происходят из неверных суждений или выводов. Но если мы осознаем и скорректируем ошибочные интерпретации, взглянув на вещи с другой точки зрения, то сумеем избавиться от негативных эмоций. (См. главу 3 «Как преодолеть беспокойство и тревогу» и главу 4 «Проблема гнева».)

5. Столкнувшись с неприятностями или враждебностью, мы должны не удивляться, а рассматривать это как возможность исправить ситуацию

Для стоиков любой вызов или враждебность, с которыми мы сталкиваемся, являются возможностью испытать и усовершенствовать свои моральные качества. Кроме того, вера в то, что несчастья нас обязательно минуют, – это отрыв от реальности. Наоборот, мы должны ожидать неизбежных препятствий на своем пути, иногда серьезных. (См. главу 6 «Как пережить несчастья».)

6. Добродетель, или совершенство души, – это награда сама по себе. Но она также ведет к «эвдемонии», или счастью. Это состояние безмятежности и внутренней радости

Слово «эвдемония» переводится по-разному: «счастье», «блаженство», «благополучие» и «лучший из возможных образ мыслей». Но если речь идет о стоиках, наиболее точным переводом, вероятно, будет «жизнь, которая стоит того, чтобы жить». (См. главу 14 «Свобода, безмятежность и непреходящая радость».)

В одном из своих знаменитых «парадоксов», или парадоксальных высказываний, стоики утверждали, что истинно мудрый человек, мудрец-стоик, обретает эвдемонию даже во время пытки на дыбе. Конечно, мы не назовем человека, которого пытают, счастливым в современном значении этого слова, но мы можем представить, что он живет жизнью, которая стоит того, чтобы жить, особенно если его истязают за противостояние жестокому тирану[9]. Например, многие герои отдали свою жизнь ради высшей ценности, ради пользы общества. Другими словами, самая достойная жизнь, то есть та жизнь, которой стоит жить, может быть связана со страданием.

7. Настоящая философия подразумевает «совершенствование»

Философия включает критическое мышление, интеллектуальный анализ и попытку научного понимания мира. Но для стоиков самым важным аспектом философии была этика, то есть в высшей степени практический аспект их учения. Римские стоики рассматривали настоящую философию как некий путь, по которому человек движется к добродетели или к совершенству духа. (См. главу 1 «Утраченное искусство дружбы».)

8. Важно, чтобы мы как индивидуумы приносили пользу обществу

Стоики были самыми социально ориентированными философами Античности. Они учили, что человечество – это единый организм и что мы, будучи частями этого организма, должны вносить вклад в благополучие всего общества. (См. главу 10 «Как оставаться самим собой и быть полезным обществу».) Примечательно, что стоики заботились не только об улучшении собственной жизни – они стремились улучшить жизнь всего человечества[10].

Жизнь Сенеки и трансформация враждебности

Эта книга посвящена идеям Сенеки, а не его жизни. Однако совершенно очевидно, что между ними есть связь, и поэтому нам будет полезно познакомиться с некоторыми аспектами биографии философа. (Для тех, кто хочет больше узнать о жизни Сенеки, я рекомендую его превосходную биографию, написанную Эмили Уилсон[11].)

Сенека родился в 4 г. до н. э. (дата приблизительная) в богатой семье римлян, принадлежавшей к сословию всадников, в испанском городе Кордуба (современная Кордова). Его отец, Сенека Старший (54 г. до н. э. – 39 г. н. э.) был ритором, преподававшим ораторское искусство. В Римской империи, как и в современном мире, умение эффективно доносить до других людей свои мысли и чувства было залогом успешной карьеры, а в семье Сенеки все мужчины в совершенстве владели этим искусством.

О детских годах Сенеки известно мало, но в пятилетнем возрасте отец привез его с собой в Рим. Подростком он получил образование у самых разных учителей, в том числе философов.

К сожалению, Сенека с детства страдал каким-то хроническим заболеванием легких; скорее всего, это было сочетание астмы и туберкулеза. Когда ему исполнилось двадцать пять лет, тетя отвезла его в Египет в надежде остановить развитие болезни, поскольку за время жизни в Риме его состояние ухудшилось. Удивительно, но в конечном итоге Сенека провел в Египте десять лет, вернувшись в Рим в тридцатипятилетнем возрасте. К счастью, у его тети были связи среди политиков, и благодаря ее протекции он смог стать членом римского сената; это произошло при императоре Калигуле.

В предыдущем столетии Рим был республикой. Ее сменила империя, и римские императоры фактически обладали неограниченной властью, что естественным образом привело к ужасным злоупотреблениям. Правление Калигулы (12–41), Клавдия (10 г. до н. э. – 54 г. н. э.) и Нерона (37–68), при которых жил Сенека, было отмечено невообразимой коррупцией, чередой убийств и отравлений, сексуальными извращениями (в том числе инцестом), высылкой невинных людей из Рима, жестокими пытками и другими ужасами, многие из которых совершались просто из каприза. Это было похоже на телевизионную мыльную оперу, худшую из возможных, но с настоящими, опасными для жизни последствиями.

Став сенатором в период правления Калигулы, Сенека разбогател, и всю оставшуюся жизнь его состояние только увеличивалось. Но материальное благополучие имело свою цену; по мере того как Сенека поднимался по социальной лестнице, его жизнь подвергалась все большей опасности.

На вершине карьеры, при императоре Нероне, Сенека был фактическим правителем империи – при поддержке префекта преторианской гвардии Бурра. Нерон взошел на трон шестнадцатилетним подростком и не обладал опытом для самостоятельного управления величайшей империей античного мира. В первые пять лет своего правления он следовал советам Сенеки, и все складывалось удачно – и в их отношениях, и в делах Римской империи. Сенека также занимал высшую должность в государстве – консула-суффекта. Однако после пяти мирных и спокойных лет Нерон сосредоточил всю власть в своих руках и развязал кровавый террор.

К несчастью, когда Сенека писал свои «Нравственные письма», уже старым человеком, он знал, что его жизнь в опасности – Нерон имел привычку убивать людей, которых разлюбил. Осознавая угрозу, Сенека дважды пытался отдалиться от императора, и оба раза неудачно.

Неприятности у Сенеки начались в возрасте сорока трех лет, еще при императоре Клавдии, который хотел убить его из ревности – просто потому, что позавидовал его блестящей речи в сенате. К счастью, одна из любовниц Калигулы уговорила его не убивать Сенеку, поскольку философ был болен, и она думала, что он в любом случае скоро умрет.

Затем, когда Сенеке было уже сорок пять, император Клавдий, поверив сфабрикованным обвинениям, отправил его в изгнание на восемь лет на остров Корсика и конфисковал половину его земель – это была замена казни. В ссылку, во время которой ему пришлось разлучиться с женой, Сенека отправился через несколько недель после смерти единственного сына, умершего в младенчестве.

После восьми лет на Корсике, где он много писал (потому что не имел возможности заниматься ничем другим), ему наконец разрешили вернуться в Рим, но с условием, что он будет наставником юному Нерону, которому в то время было одиннадцать лет.

Все усилия Сенеки изменить характер Нерона к лучшему окончились полной неудачей. Нерон не интересовался ни философией, ни этикой. Его целью были удовольствие и власть, причем за счет других, что превратило его в жестокого тирана. Нерон убил многих людей из своего окружения, в том числе мать, брата и жену (ее император посчитал скучной по сравнению с любовницей). В конечном счете он расправился и с Сенекой, когда тому было уже шестьдесят девять, – после неудачного заговора по свержению императора. Новая волна казней затронула многих людей, жизни лишились также два брата Сенеки и его племянник.

Несмотря на тяжелые испытания, способные психологически сломать многих современных людей, стоическая философия помогла Сенеке преодолеть трудности и превратить враждебность в нечто позитивное. Даже когда Нерон заставил Сенеку, уже старика, совершить самоубийство – такая смерть была предпочтительнее других видов казни, – философ использовал это обстоятельство для последней беседы о философии с несколькими друзьями, свидетелями последних минут его жизни; он брал пример с Сократа, которого вынудили выпить чашу с ядом.

Будучи настоящим стоиком, Сенека на протяжении многих лет готовил себя к смерти, что было частью его упражнений в философии, и не выказал ни тени беспокойства или сомнений, расставаясь с жизнью.

Ему приписывают такие слова: «Кому неизвестна кровожадность Нерона? После убийства матери и брата ему только и остается, что умертвить воспитателя и наставника»[12]. До нас не дошли последние рассуждения Сенеки о философии, но можно представить, что они перекликаются со словами Сократа, сказанными перед смертью: «Убить меня Анит и Мелет могут, а вреда причинить не могут»[13]. Другими словами – «вы можете лишить меня жизни, но не можете сломить мой дух».

Мир Сенеки – это наш мир

При чтении произведений Сенеки создается впечатление, что он описывает современный мир, хотя сам он жил и творил две тысячи лет назад.

Богатые граждане Рима отличались тягой к изобразительному искусству и роскоши, к разного рода удовольствиям. Как в наше время можно пойти в супермаркет и купить апельсины и авокадо, выращенные на другом конце света, так и римляне развили международную торговлю до такой степени, что наводнили Рим редкими товарами, продуктами и предметами роскоши из далеких земель.

Римляне из высших слоев общества стремились продемонстрировать свое богатство, которое служило признаком высокого статуса. Стремление «быть не хуже других» существовало еще в Древнем Риме. Вот как описывает его Сенека:

А как много вещей мы приобретаем потому только, что другие их приобретают, что они есть у большинства! Одна из причин наших бед – та, что мы живем по чужому примеру и что не разум держит нас в порядке, а привычка сбивает с пути. Чему мы и не захотели бы подражать, если бы так делали немногие, за тем идем следом, стоит всем за это приняться (как будто, чем чаще что-нибудь делается, тем оно честнее), и место истины занимает для нас заблужденье, едва оно станет всеобщим[14].

Богачи строили виллы у моря, облицованные редким, привезенным из других стран мрамором, а также бассейны и роскошные бани, позволяли себе любую роскошь, какую только можно представить. Одни в жаркие летние месяцы охлаждали напитки и воду в бассейне с помощью снега и льда, привозившегося издалека. Другие устраивали роскошные пиры, ужины и приемы, зачастую тратя на них астрономические суммы денег – гости поглощали экзотические деликатесы, а затем вызывали у себя рвоту, чтобы освободить место в желудке для новых блюд. Раньше жизнь римлян была скромной, но те времена давно миновали.

И наконец, в культуре расточительства времен Сенеки наблюдались те же излишества, что и у сегодняшних знаменитостей, о чем мы читаем в голливудских таблоидах и интернет-сайтах сплетен. Сенека пишет:

Далее, любители удовольствий хотят, чтобы, пока они живы, их жизнь стала предметом общих толков, и если о них молчат, они полагают, что стараются впустую. Им плохо каждый раз, когда молва не заметит какого-нибудь их поступка. Многие проедают имущество, у многих есть любовницы, и чтобы твое имя не затерялось среди всех, мало роскошничать – нужно сделать что-нибудь особенное. В городе, где все так заняты, о простом беспутстве не заговорят[15].

Причина актуальности этих слов и сегодня проста – природа человека не изменилась. Современная культура далеко продвинулась в сфере технологий, но с точки зрения психологии мы не отличаемся от людей, живших во времена Сенеки. Мы сложные существа, и нам не чужды жадность, тщеславие, тревога, страх, уныние, жажда денег, сексуальное влечение и алкогольная зависимость – наряду со стремлением быть достойным человеком и сделать жизнь лучше.

Стоики пропагандировали простую жизнь, но их учение не запрещало накапливать богатство – при условии, что оно будет использоваться разумно. Но, будучи одним из богатейших людей Римской империи, коллеги которого составляли высший слой общества, Сенека не понаслышке знал о последствиях безудержного стремления к роскоши. Скорее всего, именно личный опыт заставил его осознать пустоту и поверхностный характер роскошной жизни, выступить против нее:

Мы восхищаемся стенами, облицованными тонкими плитами мрамора, и хотя знаем, что под ними скрыто, сами обманываем свои глаза. А наводя позолоту на кровли, разве не лживой видимости мы радуемся? Ведь знаем же мы, что под нею – неприглядное дерево! Но не только стены и потолки украшаются тонкою облицовкой; и у всех тех, кто гордо шествует у тебя на виду, счастье облицовано. Вглядись – и узнаешь, сколько зла скрыто под тонким слоем достоинства[16].

От других стоиков Сенеку отличает глубокое понимание психологии человека, в том числе его стремлений и страхов. Он первым в западном мире исследовал психологию потребления. Кроме того, Сенека внес важный вклад в понимание эмоций, в том числе гнева, и этот вклад мы ценим и сегодня. Другими словами, Сенека был не оторванным от мира теоретиком, а человеком, который «повидал всякое» в реальной жизни: как лучшие, так и худшие стороны человеческой природы[17]. Он на личном опыте знал то, о чем писал, и обладал уникальной способностью понимать внутренние, психологические мотивы других людей. Именно в этом заключена ценность Сенеки для современных читателей, живущих через две тысячи лет после него.

В сущности, время Сенеки – это наше время. Он наш современник, и у нас с ним общие заботы и тревоги.

Глава 1. Утраченное искусство дружбы

И никакое знание, пусть самое возвышенное и благотворное, но лишь для меня одного, не даст мне удовольствия. ‹…› Любое благо нам не на радость, если мы обладаем им в одиночку.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 6.4 [11]

Когда Сенеке шел уже седьмой десяток, его близкий друг Луцилий столкнулся с серьезной проблемой.

Луцилий был немного младше Сенеки и занимал высокую должность губернатора Сицилии. Как и сам Сенека, Луцилий был амбициозным, талантливым, трудолюбивым и успешным человеком. Он сделал блестящую карьеру и приобрел известность в обществе. Но в погоне за славой и успехом он в какой-то момент забыл о своем внутреннем мире. Выражаясь современным языком, он переживал экзистенциальный кризис.

Желая получить совет от верного друга, Луцилий обратился за помощью к Сенеке. Луцилий хотел отойти от дел и жить более осмысленной и полной жизнью, но он привык к роскоши и поклонению. Подобно многим современным людям, Луцилий задавал себе вопрос, достаточно ли у него финансовых ресурсов, чтобы уйти на покой, сохранив при этом привычный образ жизни, или нужно поработать еще несколько лет, чтобы умножить накопления. Луцилий стремился к свободе, но в то же время страшился последствий расставания с хорошо оплачиваемой должностью.

Такова подоплека писем Сенеки к Луцилию, хотя исследователи наследия философа никогда об этом не упоминают.

Вопросы Луцилия о том, как изменить свой жизненный путь, дали Сенеке повод для создания замечательных «Нравственных писем», адресатом которых был не только Луцилий, но и широкий круг читателей. В то же время эти письма явно были задуманы как вводный курс к философии стоицизма в интерпретации Сенеки. В них философ рассматривает разные аспекты дружбы, но ее значение для Сенеки наиболее ярко выражают следующие слова:

Но для меня хорошо то же, что и для тебя, и я не был бы тебе другом, если бы не считал своим все, что тебя касается. Дружба сделает наши дела общими, у каждого поодиночке нет ни беды, ни удачи: вся жизнь друзей – заодно. Она не может быть блаженной у того, кто смотрит только на себя и все обращает себе на пользу; нужно жить для другого, если хочешь жить для себя. Этот неукоснительно и свято соблюдаемый союз, который связывает людей с людьми и заставляет признать, что есть некое общее для человеческого рода право, он более всего способствует душевному дружескому союзу, о котором я говорил. Кто многим делится со всяким человеком, тот с другом разделит все[18].

Сенека излагает Луцилию свою жизненную философию в виде писем, а более ранние философские произведения он посвящал другим друзьям, родственникам и знакомым. Его цель – помочь им обрести душевное спокойствие, справиться с горем или преодолеть разного рода трудности. Как мы можем видеть, для философии Сенеки искусство жить не было абстрактной системой, понятной лишь другим интеллектуалам. Наоборот, оно предполагало личные отношения, и, по мнению Сенеки, философия должна помогать людям жить в реальном мире.

Сенека постоянно критиковал философов-теоретиков своего времени, которые сводили философию к сложным логическим аргументам. Их подход он считал неубедительным и не способным удовлетворить потребности человека. Сенека проводил четкую границу между «настоящей философией» и ее альтернативой, которую он считал просто игрой слов, интеллектуальным развлечением. Многие современные философы, писал он, копаются в мелочах, вместо того чтобы исследовать живые идеи, способные улучшить жизнь людей. Он настаивал, что учиться необходимо для жизни, а не для школы[19]. Философские идеи Сенеки были систематизированными и последовательными, но как писатель он понимал важность убедительного и яркого их представления. Литературное мастерство и эмоциональность в изложении своих идей помогли ему оживить философию, сделать ее более понятной и запоминающейся.

Луцилий считал Сенеку не только близким другом, но также наставником и советником в вопросах философии, и Сенека с удовольствием брал на себя эту роль. Иногда друг может быть превосходным наставником. Бывает, что человек, который вас хорошо знает, способен предложить объективную оценку, которая показалась бы неуместной – или даже враждебной – в устах незнакомца. Поэтому в «Нравственных письмах» часто встречаются места, где Сенека довольно резко «дает отпор» ложным суждениям (с точки зрения стоицизма Сенеки), вызывающим у Луцилия душевные страдания.

Сенека хорошо знал Луцилия и при необходимости помогал ему серьезно анализировать скрытые убеждения, которые стали источником его проблем. Затем Сенека предлагал Луцилию другую точку зрения, помогая переосмыслить ситуацию. Некоторые письма Сенеки похожи на современные сеансы психотерапии, во время которых врач побуждает клиента поставить под сомнение привычный образ мыслей. Во всех своих философских произведениях Сенека выступает в роли наставника, предлагая разумные советы и рациональные аргументы для преодоления жизненных трудностей. Его метод прост – он помогает читателям пересмотреть свои убеждения. Для Сенеки и стоиков счастливая жизнь невозможна без анализа ложных убеждений, вызывающих душевные страдания, и отказа от этих убеждений[20].

Инструменты дружбы

Если порой приходят твои письма, мне кажется, что ты рядом, и настроение у меня такое, словно я отвечаю тебе не письмом, а живым словом.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 67.2 [121]

Проводить время с другом – это наилучший способ наслаждаться обществом близкого человека и вести с ним серьезные беседы. Но это не всегда возможно. В древности средством завязывать, поддерживать и укреплять дружбу были письма, помогавшие преодолеть пространство, разделяющее людей. Сенека писал Луцилию: «Стоит мне получить от тебя письмо – и мы тотчас же снова вместе»[21]. Письма продолжали выполнять эту функцию до недавнего времени, когда их по большей части заменила электронная почта.

К сожалению, изобретение электронной почты лишило нас чего-то очень важного. Электронные письма – это быстро и эффективно, но они кажутся нематериальными и иллюзорными. Хорошо написанное настоящее письмо производит совсем другое впечатление, лучше передает личность автора и его сокровенные мысли. Лаконичные электронные письма мы быстро забываем, тогда как эмоциональное письмо на бумаге может стать для нас источником вдохновения, и мы будем бережно его хранить.

На мой взгляд, исчезновение писем из нашей жизни вносит свой вклад в «эпидемию одиночества», о которой теперь так много говорят. Ирония в том, что социальные сети дают нам возможность завести сотни друзей, но при этом многие чувствуют себя еще более одинокими. Мне кажется, я понимаю причину: в социальных сетях уровень коммуникации значительно ниже, чем при реальном общении, в котором нуждается человек, чтобы чувствовать себя счастливым и развиваться. Письма способны стать формой настоящего разговора, тогда как в социальных сетях люди обмениваются комментариями – а это совсем разные вещи.

Разумеется, можно и по электронной почте отправить настоящее письмо. Слава богу, такое иногда случается. Но, поскольку большинство электронных писем представляют собой лишь краткие заметки, сама среда побуждает нас к более поверхностному общению по сравнению с теми временами, когда люди писали письма на бумаге. Другими словами, с появлением электронной почты коммуникация приобрела скорость и эффективность, но утратила глубину.

Сенека в своих письмах к Луцилию дает нам образец глубокой дружбы. Но в нашей культуре с ее высоким темпом жизни и утилитарностью, нацеленной на быстрый результат и немедленное вознаграждение, мы часто забываем о том, чего требует от нас глубокая и приносящая удовлетворение дружба.

Три уровня дружбы

Аристотель (384–322 гг. до н. э.) еще две тысячи лет назад подчеркивал значение дружбы и выделял три ее вида, отмечая, что без истинной дружбы счастливая жизнь невозможна. Изучение дружбы не включено в современный курс философии, но Аристотель считал этот предмет чрезвычайно важным и посвятил ему пятую часть своего главного труда по этике, «Никомаховой этики», где он исследует природу и значение дружбы.

Низший уровень дружбы, объясняет Аристотель, основан на взаимной выгоде. Примером такой дружбы, основанной на взаимной пользе, могут служить деловые связи, формирующиеся в процессе нетворкинга. Это самый поверхностный и недолговечный вид дружбы. Такая дружба зачастую эгоцентрична и, как правило, угасает после исчезновения выгоды. Лично я называю таких людей не друзьями, а знакомыми. Сенека писал: «Кто заводит друзей на всякий случай, тот лишает дружбу ее величия»[22].

Следующий уровень дружбы основан на удовольствии. Дружба, преследующая удовольствие, объединяет людей, которые наслаждаются обществом друг друга. Это может быть собутыльник или тот, кто разделяет вашу страсть к кино – любой, с кем вам приятно проводить время.

Самый глубокий уровень дружбы – по Аристотелю – основан на взаимном восхищении, когда каждый видит в друге черты характера или добродетели, которыми он восхищается. Это дружба, основанная на добродетели. Такая дружба требует доверия и времени, и связь между людьми часто сохраняется всю жизнь. Аристотель называл такую дружбу «совершенной», и она предполагает, что вы открываете для друга свой внутренний мир. Как и любая дружба, она предполагает искреннее желание добра другому человеку. Но дружба требует времени, и поэтому количество истинных друзей ограниченно.

И для Аристотеля, и для Сенеки жизнь не может быть полноценной в одиночестве, без настоящей дружбы, основанной на любви и взаимопонимании[23]. Не менее важно, что, проводя время с другими людьми и вступая с ними в диалог, мы совершенствуемся сами. Друзья подобны зеркалам: когда вы видите достоинства другого человека, которыми сами не обладаете, это вдохновляет вас меняться, становиться лучше[24].

Таково утраченное искусство дружбы, которым в совершенстве владели Сенека и Луцилий, – не только философской, но наполненной истинной любовью. Я убежден, что именно к такой дружбе, основанной на диалоге и желании добра другому человеку, стремятся сегодня многие люди, но для нее у нас мало ролевых моделей. И не подлежит сомнению, что эта редкая, настоящая дружба, исполненная глубокого смысла, делает нас более человечными, а нашу жизнь – более полноценной. Такого рода дружба не только повышает качество жизни, но и делает лучше нас самих.

Совершенствоваться вместе

Одно из первых писем Сенеки Луцилию свидетельствует о прекрасном настроении автора. В первой же строке он с воодушевлением сообщает: «Я понимаю, Луцилий, что не только меняюсь к лучшему, но и становлюсь другим человеком»[25].

Сенека не просто пытался – в качестве наставника – помочь Луцилию стать лучше. Эти слова свидетельствуют, что он надеялся стать лучше сам. Сенека изучал философию стоицизма с юности, но считал, что все еще очень далек от совершенства и ему предстоит еще долгий путь.

Сообщив Луцилию о том, что становится другим человеком, Сенека развивает эту мысль. Он понимает, что в нем есть много «такого, что надо было бы исправить, поубавить или приподнять»[26], и убежден в важности этого понимания. Это доказательство изменений к лучшему, поскольку теперь он способен видеть собственные недостатки.

Ощущения Сенеки – это именно те изменения, которые он хотел бы видеть и в Луцилии. Возможно, своим воодушевлением Сенека хотел подчеркнуть этот аспект и подать пример другу. По мнению Сенеки, идеальная дружба – это когда друзья способны помочь друг другу стать лучше, меняться вместе.

Дружба и глубокие взаимоотношения играют важную роль в философии Сенеки и по другой причине (см. главу 9 «Агрессивная толпа и узы, которые объединяют»). Дело в том, что люди, которыми мы себя окружаем, оказывают огромное влияние на нашу личность. Сенека считал, что мы должны тщательно выбирать друзей, поскольку очень легко воспринять и перенять недостатки других людей, не отдавая себе в этом отчета. Окружение из достойных людей помогает нам самим стать лучше. Такая дружба – путь к совершенству.

Прокладывание пути: стоицизм как совершенствование

Сенека понял, что настоящий прогресс возможен только при условии осознания своих недостатков или отсутствия достоинств.

Эта идея еще раньше была сформулирована Сократом. Он услышал ее от жрицы по имени Диотима. Она сказала Сократу, что боги не стремятся к мудрости, поскольку и так мудры. Большинство людей даже не осознают, что не обладают мудростью, и поэтому тоже не ищут ее. Таким образом, поиск мудрости возможен только для человека, понимающего, что не обладает ею[27].

Другими словами, если вы не видите своих недостатков, не занимаетесь самоанализом, не проверяете свои ценности, то не осознаете этих вещей, что делает прогресс почти или полностью невозможным.

Для римских стоиков, в том числе Сенеки, смысл жизни заключался в движении к мудрости и изменении себя к лучшему, а цель – стать мудрецом-стоиком, или мудрым человеком.

Это вполне разумная стратегия, но одна из самых странных и разрушительных (на мой взгляд) идей первых греческих стоиков заключалась в том, что сама по себе добродетель подчиняется принципу «все или ничего». Это означало, что добродетельным мог быть только мудрец-стоик, тогда как все остальные считались глупыми, порочными или даже безумными. Эта идея была позаимствована у киников, что объясняет ее необычность и неоднозначность.

Основатель стоицизма Зенон Китийский испытал сильное влияние жизни и идей Сократа. Но Зенон также много взял у представителей другой философской школы Древней Греции, киников. Стремясь к состоянию абсолютной свободы, киники просили милостыню на улицах Афин и были известны своими дерзкими высказываниями и поведением, открыто бросавшим вызов условностям общества. (Платон якобы называл философа-киника Диогена «безумствующий Сократ»[28].) Почти все наиболее радикальные идеи Зенона перекликаются с идеями киников. Принцип «все или ничего» по отношению к добродетели (и понятие мудреца) также исходит от киников[29].

Конечно, в самой идее мудреца-стоика нет ничего предосудительного. На самом деле это очень полезное понятие. Проблема в применении к добродетели принципа «все или ничего»: человек может быть либо добродетельным мудрецом, либо вообще не обладать добродетелями. Поэтому идея Зенона, противопоставлявшая мудреца остальному человечеству, не кажется мне полезной. Она привлекла к себе внимание, но серьезно повредила стоической школе и послужила причиной насмешек над стоиками со стороны других древних философов[30].

Другими словами, большинство современных философов считают применение к добродетели принципа «все или ничего» ложной дихотомией, то есть логической ошибкой. Точно так же современные философы ищут в людях не идеальную добродетель, а общее совершенство духа.

В этом смысле римские стоики, такие как Сенека, кажутся мне большими реалистами, чем их предшественники греки. Если греческие стоики представляли мудреца отстраненным и эмоционально холодным, то у Сенеки он более человечен. Сенека также подчеркивал, что мудрец-стоик испытывает нормальные человеческие чувства, как и все остальные люди. Но еще важнее, что римские стоики уделяли особое внимание людям, которые пытались изменить себя или приближались к добродетели. Таким образом, философия стоицизма различала три группы людей: мудрецов, «совершенствующихся», то есть становящихся мудрее, и тех, кто не стремится к мудрости. Мы могли бы назвать эту третью группу не совершенствующимися, но римские стоики не дали ей ни названия, ни определения[31]. Тем не менее из произведений Сенеки понятно, что эта группа состоит из людей, бессознательно привязанных к ложным и непроверенным убеждениям или порабощенных ими. Для наших целей мы назовем эту группу нелюбознательными (см. рис. 1), что перекликается со словами Сократа: «Непознанная жизнь недостойна самой себя».

Рис. 1. Три категории людей на философском пути, согласно представлениям римских стоиков

Теперь я попытаюсь более подробно обрисовать эту модель, что поможет объяснить, почему римские стоики рассматривали стоицизм как своего рода путь и почему они считали возможным ежедневный прогресс с помощью самоанализа, практики и тренировки. Всем вряд ли удастся достичь уровня мудреца-стоика, но каждый человек способен, настаивали они, двигаться в этом направлении.

На вершине рисунка расположилась фигура мудреца-стоика, своего рода идеал. В нормальных обстоятельствах мудрец-стоик счастлив, радостен, спокоен и уравновешен. Кроме того, мудрец не подвластен страстям (pathē на греческом) и сильным эмоциям, таким как гнев, поскольку сильные эмоции являются следствием неверных суждений. Мудреца-стоика защищает тот факт, что он всегда выносит разумные суждения, не оставляющие шанса для формирования сильных эмоций. (Тем не менее мудрец-стоик испытывает нормальные человеческие чувства; этот аспект будет рассматриваться в главах 4 и 12.)

Как мы видим, мудрец-стоик – чрезвычайно редкая разновидность философа. Сенека сравнивал их с птицей феникс из египетских мифов, которая рождается один раз в пятьсот лет. (Вот почему я поместил маленького феникса в верхней части рисунка – как напоминание о редкости.) Почти все философы-стоики говорили о мудреце или мудром человеке, но ни один не объявлял себя мудрецом-стоиком. Школа стоицизма, существовавшая на протяжении нескольких столетий, чаще всего истинным мудрецом признавала Сократа[32].

Если состояние мудрости хотя и достижимо, но очень редко, то какова практическая ценность этой идеи? В сущности, мудрец – это ролевая модель: компас или Полярная звезда, указывающая ученикам цель и помогающая двигаться в правильном направлении. Эмили Уилсон, биограф Сенеки, отмечала: «Фигура совершенного мудреца-стоика интересует Сенеку не как абстракция, а как инструмент, позволяющий читателям лучше относиться друг к другу»[33].

Сам Сенека не называл себя мудрецом. Он признавался: «…мне далеко до людей терпеливых, а до совершенных и подавно»[34]. Но Сенека часто обращался к фигуре мудреца, поскольку это был полезный инструмент. Фактически Сенека в своих произведениях так подробно описывает фигуру мудреца, что изучающий стоицизм может почти в любой ситуации спросить себя: «Как бы отреагировал на это мудрец-стоик?» Возможно, метод не самый совершенный, но он работает.

Группа нелюбознательных в нижней части моей философской пирамиды соответствует людям, которых Сократ называл «не ведающими»: они не осознают, что не обладают мудростью, и поэтому у них не возникает желания искать ее. (Хуже того, некоторые люди из этой группы могут быть убеждены, что уже достигли мудрости, что также подавляет желание совершенствоваться.)

Выражаясь современным языком, жизнь нелюбознательных сформирована убеждениями, которые были усвоены в процессе социализации и социальной адаптации и истинность которых никогда не оспаривалась. Поэтому эти люди склонны принимать все за чистую монету: например, рекламу, убеждающую, что «купив этот товар, вы повысите свой статус и самооценку». С точки зрения древних стоиков, глубоко укоренившиеся ложные убеждения такого рода побуждают людей к поискам роскоши, наслаждений, богатства, имущества, славы и общественного одобрения. Но стоики считают все это «ложными ценностями», в отличие от истинной ценности – совершенства внутреннего мира, которое позволяет разумно относиться к внешним вещам и извлекать из них пользу. Кроме того, ложные представления нелюбознательных часто становятся причиной сильных негативных эмоций, таких как беспокойство, страх, тревога и гнев.

Тот факт, что вы читаете эту книгу, позволяет с большой долей уверенности предположить, что вы любознательный человек, стремящийся узнать что-то новое, и поэтому вы относитесь не к абсолютно «не ведающим» (и не к мудрецам), а к средней группе, которую мы называем совершенствующимися. Такой человек осознает, что еще не достиг мудрости и поэтому способен совершенствоваться и становиться лучше. Именно для такой аудитории писал Сенека, причем помещал в эту категорию и себя, и Луцилия.

Совершенствующийся – это перевод древнегреческого термина для обозначения человека, изучающего философию стоицизма, – prokoptōn, или «тот, кто совершенствуется». Философы-стоики не считали себя совершенными мудрецами, а стремились ежедневно совершенствоваться при помощи самоанализа и разного рода упражнений, и поэтому все они относятся к группе совершенствующихся.

Для того чтобы совершенствоваться как человеческое существо, нужно, во-первых, осознать свое несовершенство (или иметь причину меняться к лучшему), а во-вторых, иметь желание изменить себя. И вовсе не совпадение, что Сенека в своих письмах часто употреблял слово «преуспеть» в значении «стремиться к совершенству». Он считал, что «немалая часть успеха – желание преуспеть»[35]. Без этого желания совершенствование невозможно.

Как ни странно, школа стоиков никогда глубоко не изучала вопрос: что побуждает человека к самосовершенствованию? Точный ответ у разных людей может отличаться, но совершенно очевидно, что в общем случае необходим, выражаясь современным языком, некий «тревожный звонок». Это может быть кризис личности, потеря близкого человека, череда неудач или просто медленное осознание того факта, что жизнь слишком ценна, чтобы тратить ее на ложные блага, которые мир постоянно пытается нам навязать. В роли тревожного звонка также может выступать гнетущее ощущение своего несчастья или депрессия – потому что истинные, внутренние потребности человека не совпадают с его убеждениями или образом жизни.

Ежедневная работа над собой

Поэтому не требуй от меня, чтобы я сравнялся с лучшими, я могу стать лишь лучше дурных. С меня довольно, если я каждый день буду избавляться от одного из своих пороков и бичевать свои заблуждения.

Сенека. О блаженной жизни[36]. 17.3 [27]

Римский стоицизм – это путь, предполагающий небольшие, постепенные изменения, каждый день, шаг за шагом. Никто не совершенен, и именно поэтому стоицизм, по крайней мере отчасти, представляет собой практику, и это не просто практика, а упражнения – как у музыкантов или спортсменов – для совершенствования своего навыка.

Ежедневно в нашей жизни возникают новые ситуации, в той или иной степени проверяющие силу нашего духа, открывающие возможности для того, чтобы быть разумным, добродетельным и выносить самые лучшие (или самые мудрые) суждения.

«Размышления» Марка Аврелия подчеркивают тот факт, что стоицизм – это ежедневная, поэтапная практика. На протяжении многих дней Марк Аврелий размышляет в своем дневнике над тем, что такое правильная жизнь. Адресуя эти заметки самому себе, он снова и снова вспоминает принципы стоицизма, которых старается придерживаться, и размышляет над тем, как применить их в жизни[37]. Это также одна из причин, почему Сенека решил изложить свою философию в письмах. Каждый день приносит новую возможность для самоанализа и совершенствования, а серия писем – сама по себе «незавершенное дело», как и работа по совершенствованию духа.

Другие упражнения в стоицизме демонстрируют, что прогресс должен быть пошаговым, примером чего может служить анализ событий прошедшего дня перед сном, который практиковал и Сенека, и другие философы. Так стоики получали возможность проанализировать ошибки, совершенные в течение дня, и понять, как улучшить свое поведение в будущем. После того как засыпает жена, объясняет Сенека, «я придирчиво разбираю весь свой день, взвешивая каждое слово и поступок: ничего я от себя не утаиваю, ничего не обхожу. В самом деле, что мне бояться своих ошибок, если я могу сказать себе: «Смотри, впредь не делай этого; сейчас я тебя прощаю»[38].

В разных вариантах этого простого упражнения человек задает себе несколько вопросов:

• Где я ошибся?

• Что я сделал правильно?

• Что я оставил несделанным?

• Что в будущем я могу сделать лучше?

Это не единственное «философское упражнение», практиковавшееся стоиками. Другие упражнения мы рассмотрим в следующих главах этой книги, и краткий их список приводится в приложении «Упражнения в философии стоицизма». Но, как мы можем видеть, особенно из данного упражнения, римские стоики рекомендовали ежедневно оценивать свои действия – это условие непрерывного, постепенного совершенствования.

Почувствовать себя мудрецом

Ни один из философов-стоиков не объявлял себя достигшим совершенства мудрецом, но при тщательном изучении главных произведений римских стоиков – Сенеки, Эпиктета и Марка Аврелия – невозможно поверить, что в их жизни не было моментов, когда они чувствовали себя мудрецами. В эти моменты они пребывали в состоянии душевного покоя, в гармонии с миром, чувствовали себя способными выносить наилучшие суждения, испытывали истинную радость. Собственно, такие моменты ощущения собственной мудрости бывали и у меня, хотя и краткие.

В традиционной философии в отношении мудреца применяется принцип «все или ничего». Но для меня в такой аргументации чего-то не хватает. Какой смысл стремиться стать мудрецом, если невозможно даже изредка испытать это состояние? Наша повседневная жизнь далека от совершенства, но в ней случаются моменты, иногда при общении с природой, когда мы видим скрытую красоту и совершенство мира, в то же время понимая, что в нем есть место и страданиям, и хаосу.

Если не считать этих моментов – я убежден, что они доступны любому человеку, – то совершенно не важно, сможем ли мы достичь совершенства и стать мудрецом. Для Сенеки и других римских стоиков был важен постоянный прогресс, совершенствование себя, чтобы мы могли жить достойной и осмысленной жизнью независимо от внешних обстоятельств.

Для Сенеки самосовершенствование не является чем-то отдельным: оно включает дружбу, общение с близкими по духу людьми, поддержку других. Стоики свято верили в ценность человеческого общества. Теоретически наивысшее проявление дружбы – это дружба между достигшими совершенства мудрецами. Но поскольку таких людей не существует (или они встречаются крайне редко), наилучшим приближением к такой дружбе можно считать отношения между людьми, стремящимися помочь друг другу совершенствоваться, становиться лучше. Ценна любая дружба, но ценнее всего та, которая помогает нам – и другим – лучше понять мир и самих себя.

Глава 2. Цените свое время – не откладывайте жизнь на потом

…соединение всех времен в одно и делает его жизнь долгой.

Сенека. О скоротечности жизни. 15.5 [60]

Осеннее утро выдалось солнечным и прохладным, и я захватил с собой в дорогу стаканчик кофе. Я сидел в своем любимом ресторане, собираясь заказать вкусный завтрак. В тот день я чувствовал себя особенно счастливым, предвкушая радостную встречу. Дело в том, что я собирался провести время со своим старым другом Сенекой, причем наша встреча была особой. Этим солнечным и свежим утром, когда мир оживал, а люди спешили на работу, я собирался еще раз перечитать «Нравственные письма к Луцилию», начиная с самого первого.

Это письмо, занимающее меньше двух страниц и посвященное тому, что люди не ценят свое время, написано блестящим литературным языком. Сенека не давал названий своим письмам, но переводчики называли его «Как беречь время» или «Отвоюй себя для себя самого».

Сенека был убежден, что время – наше самое ценное достояние. Жизнь человека конечна, и у каждого из нас остается ограниченное количество времени. Но многие люди по какой-то причине не ценят время и тратят свою жизнь на бессмысленные занятия. Потом, в конце жизни, они осознают свою ошибку и испытывают глубокое сожаление.

В этом первом письме Сенека отвечает Луцилию, который написал о желании сделать свою жизнь более осмысленной и просил совета, как лучше поддерживать состояние внутренней сосредоточенности. Вот как начинается ответ Сенеки:

Письмо I

Сенека приветствует Луцилия!

Так и поступай, мой Луцилий! Отвоюй себя для себя самого, береги и копи время, которое прежде у тебя отнимали или крали, которое зря проходило. Сам убедись в том, что я пишу правду: часть времени у нас отбирают силой, часть похищают, часть утекает впустую[39].

Сенека считал, что значительную часть времени и значительную часть жизни мы растрачиваем впустую просто по небрежности. Если не обращать внимания, на что мы тратим время, жизнь ускользает от нас. Сенека спрашивает Луцилия: «Укажешь ли ты мне такого, кто ценил бы время, кто знал бы, чего стоит день, кто понимал бы, что умирает с каждым часом?» Затем, подчеркивая важность проблемы, он прибавляет: «В том-то и беда наша, что смерть мы видим впереди; а большая часть ее у нас за плечами, – ведь сколько лет жизни минуло, все принадлежат смерти»[40].

Думаю, что это не брюзжание и не поучения; Сенека не смотрел свысока на других людей и не указывал, как им жить. Скорее всего, эти выводы он делал на основании собственного опыта. В то время Сенеке исполнилось шестьдесят шесть лет, и если верить свидетельствам античных источников, его пытался отравить император Нерон. Собственно, в тот же период, когда было написано это письмо, в другом своем произведении он с сожалением вспоминал прожитую жизнь и размышлял о впустую потраченном времени. Он откровенно признавался: «Старость должна бы мне воспрепятствовать, представив мне с укоризною в бесплодных занятиях растраченные годы, – а затем выражал намерение исправить ситуацию: – Тем крепче поднажмем, и пусть труд возместит ущерб, нанесенный дурно истраченной жизнью»[41]. Если попытаться прочесть произведения Сенеки между строк, легко представить, что, говоря о впустую потраченных годах, философ имел в виду служение Нерону. Поначалу служба у императора была крайне привлекательной в финансовом плане, но в конечном счете Нерон устал от Сенеки и захотел от него избавиться. Учитывая такой результат, можно с полным основанием предположить, что Сенека считал службу у Нерона зря потраченным временем, которым можно было бы распорядиться гораздо лучше. И действительно, незадолго до начала работы над «Нравственными письмами» Сенека захотел отдалиться от императора. Желая выйти в отставку, он два раза пытался вернуть часть собственности и денег, полученных от Нерона. Но оба раза Нерон отказывался принять что-либо и не отправлял Сенеку в официальную отставку.

Пустая трата времени

Сенека предупреждал Луцилия, чтобы тот опасался подобной ловушки растраченного времени и не упускал ни часу, потому что единственное, что нам принадлежит, – это время. Странно, отмечает он, что люди выбирают ничтожное и дешевое, но зачастую пренебрегают самым ценным, что принадлежит только им: ограниченным временем своей жизни.

Первое письмо Сенеки, посвященное ценности времени, отличается краткостью, но тема времени – и необходимость не тратить жизнь на бесплодную деятельность – красной нитью проходит через все его произведения. Кроме того, это важный вклад Сенеки в философию стоицизма, поскольку другие стоики не обсуждали этот предмет. Примечательно, что когда Сенека был значительно моложе, на вершине своей профессиональной карьеры, он написал небольшую работу «О скоротечности жизни», в которой также рассуждал о наилучшем использовании времени. Возможно, в тот период ему не хватало времени, чтобы все успеть, поскольку он помогал Нерону, еще подростку, управлять Римской империей.

«Жизнь дана нам достаточно долгая, – пишет он, – и ее с избытком хватит на свершение величайших дел, если распределить ее с умом. Но если она не направляется доброю целью, если наша расточительность и небрежность позволяют ей утекать у нас меж пальцев, то, когда пробьет наш последний час, мы с удивлением обнаруживаем, что жизнь, течения которой мы не заметили, истекла»[42].

По мнению Сенеки, люди растрачивают свою жизнь самыми разными способами: одни погрязли в ненасытной жадности, другие в «бесплодной деятельности». Кого-то снедают политические амбиции, кого-то страсть к торговле. «…есть люди, полные беззаветной преданности начальству и отдающие себя в добровольное рабство». Многих «захватила зависть к чужому богатству, многих – попечение о собственном». Некоторые впустую тратят время, не имея определенной цели, устремляются от одного к другому, беспорядочно и беспричинно, а «некоторых и вовсе ничто не привлекает, они ни в чем не видят путеводной цели, и рок настигает их в расслаблении сонной зевоты»[43]. Обычно люди очень тщательно следят за собственностью и финансами, говорит он, но когда дело касается самого ценного актива, позволяют ему ускользать от них.

Культ занятости, древний и современный

Сенека с большим подозрением относился к людям, которые постоянно «заняты», суетятся, словно у них много важных дел, но не добиваются каких-либо существенных результатов. Иногда их занятость не более чем спектакль, разыгрываемый для окружающих. По его мнению, «страсть к суете признак не деятельного, но мятущегося в постоянном возбуждении духа»[44]. Но без внутренней сосредоточенности на работе имитация деятельности – это пустая трата времени.

Как отмечал Сенека, некоторые люди «считают занятость признаком счастья», тогда как достойный человек не станет «заниматься делами ради самих дел»[45]. Разумеется, Сенека не был лентяем. Упорный труд он считал очень важным. Однако он явно ставил под сомнение разумность «многозадачности». Кроме того, он сомневался в полезности долгих и утомительных совещаний, не приводящих к значимым результатам. Как видно из произведений Сенеки, подобное существовало и в его эпоху; в наше время такая бесплодная деятельность приводит к тому, что люди теряют представление об истинных ценностях жизни.

В одной из своих работ Сенека с сарказмом отмечает: «Нужно ограничить беготню, каковая свойственна большинству людей, снующих по домам, театрам, форумам. Они посвящают себя чужим делам, всегда подобные людям, чем-то занимающимся. Если ты спросишь кого-либо из них, выходящего из дому: «Куда ты? Что ты затеваешь?» – он ответит тебе: «Не знаю, клянусь Геркулесом! Но кого-нибудь увижу, что-нибудь сделаю!» Сенека считал важным иметь определенную цель в жизни, а эти люди «бродят без цели в поисках дела и занимаются не тем, что наметили, а тем, на что наткнулись». Заканчивает он убийственным сравнением: «Их беготня пуста и бессмысленна, как у муравьев, ползающих налегке по деревьям: [сначала] – к самой вершине, а затем – вниз»[46].

Если Сенека писал работу «О скоротечности жизни» на пике своей карьеры, значит, дела у него в то время шли очень успешно. Скорее всего, он размышлял о более достойной жизни. Должно быть, он задавал себе вопрос, как получилось, что жизнь окружающих его людей, а возможно, и его собственная, не соответствовала тому образу жизни, который должен приносить истинное удовлетворение.

Сенека считал, что постоянная занятость приводит к тому, что мы оказываемся во власти мелких забот. И, влившись в когорту «озабоченных», как он называет таких людей, мы уже не способны сосредоточиться на чем-то более важном, чем списки повседневных дел, которые отнимают у нас все время. Я нисколько не сомневаюсь, что все мы в тот или иной период своей жизни оказывались в подобной ситуации – я точно оказывался, – а большинство, как и сам Сенека, должны заботиться о финансовом благополучии. То есть вопросы можно сформулировать так: как ценить свое время и жить полной жизнью в настоящем, не попадая под власть рутины и не отвлекаясь от действительно важного? Как не потерять себя в суете мелких дел?

Одна из главных идей Сенеки заключается в том, что мы не должны откладывать жизнь «на потом» в надежде, что когда-нибудь отойдем от дел и будем жить той жизнью, о которой всегда мечтали. Многие люди пытались применить этот подход и потерпели неудачу. Кто-то умер раньше, чем вышел в отставку. В других случаях у тех, кто всю жизнь работал ради карьеры, не осталось никаких других интересов и увлечений, которым они могли бы посвящать время, уйдя на покой. Отсутствие интересов за пределами работы приводит к тому, что некоторым людям скучно на пенсии, а кое-кто даже умирает, оставив занятие, которому посвятил всю жизнь. Во времена Сенеки ситуация была похожей. Вот что он пишет:

Прислушайся, и едва ли не от каждого ты услышишь такие слова: «В пятьдесят лет уйду на покой, а с шестидесяти освобожусь от всех вообще обязанностей». А кто, интересно, тебе поручился, что ты до этих лет доживешь? Кто повелит событиям идти именно так, как ты предполагаешь? И к тому же, как тебе не стыдно уделить для себя самого лишь жалкие остатки собственных лет, оставить для доброй и разумной жизни лишь то время, которое уже ни на что другое не годится? Не поздно ли начинать жить тогда, когда пора кончать?[47]

Сенека ценил упорный труд, но и досуг считал очень важным: он согласился бы с идеей, что мы должны работать, чтобы жить, а не жить, чтобы работать. Кроме того, мы по возможности должны искать себе содержательную работу, способную принести пользу обществу.

По мнению Сенеки, люди должны сосредоточиваться на важных делах и избегать тривиальных. Это позволит избавиться от большей части непоследовательных «занятий», о которых он писал. Закончив необходимые дела, следует отдыхать и занимать свой ум более достойными вещами.

Разумеется, каждый человек сам находит баланс между работой и отдыхом. Сенека видел реальную проблему в том, что люди испытывали непреодолимую тягу к богатству – или к тому, что они считают богатством, – и насытить эту тягу было невозможно. Такой взгляд на жизнь приводил к суматохе и суете в жизни, наполненной мелочами. Сам Сенека считает богатым человека, которому достаточно того, что он имеет, даже если этого мало, а бедным – того, кто стремится к большему. Если вы «удовлетворены», у вас появляется время. У тех, кто суетится ради богатства и положения в обществе, откладывает жизнь «на потом», не хватает времени на совершенствование себя.

Преодолеть рабство: стоический путь к свободе

Большинство читателей Сенеки пропускают этот важный факт, и я сам обнаружил его лишь недавно. Ключ к пониманию всей идеи «Нравственных писем к Луцилию» кроется в самой первой строчке первого письма. Это как тайное послание, оставленное на самом видном месте.

Послание было очевидным для тех, кто читал письма на латыни, но при переводе, например на английский, оно терялось.

Первая строка писем Сенеки в переводе на английский звучит так: «Так и поступай, мой Луцилий! Освободи себя, береги и копи время, которое прежде у тебя отнимали или крали, которое зря проходило». А вот более точный перевод: «Продолжай, мой Луцилий! Отвоюй себя для себя самого…»[48]

Ключевыми здесь являются слова «отвоюй себя для самого себя» – на латыни они означают освобождение от рабства. Другими словами, смысл первой строки писем Сенеки следующий: «Так и поступай, мой Луцилий, – продолжай освобождать себя от рабства!»

В античном мире у рабства была одна особенность – раб мог стать свободным. Такие люди назывались вольноотпущенниками. Во времена Сенеки многие вольноотпущенники, или бывшие рабы, становились необыкновенно успешными, богатыми и уважаемыми членами римского общества.

Примечательно, что за три столетия до Сенеки ранние греческие стоики выдвинули идею, что помимо физического рабства существует рабство психологическое. В мире, где физическое рабство получило широкое распространение, представление о внутреннем рабстве было чрезвычайно смелой идеей, несущей сильный эмоциональный заряд. И она оказалась продуктивной, поскольку философия стоицизма обещала полную свободу человека на внутреннем уровне. Зенон подчеркивал эту идею в одном из своих «стоических парадоксов», необычных высказываниях, которыми славилась эта философская школа. Вот как он сформулировал свою довольно загадочную, но в то же время глубокую максиму о мудреце: «Он один свободен, тогда как дурные люди – рабы»[49].

Эта фраза, которая должна была привлечь внимание к философии стоицизма, вызвав недоумение у читателя, подобно современному интернет-мему, содержит две отдельные идеи. Первая состоит в том, что можно быть полностью свободным внешне и рабом внутренне. Вторая говорит о том, что стоицизм как философия предназначен для освобождения своих последователей от рабства ложных суждений и мнений, приводящего к негативным эмоциям, таким как страх, тревога, жадность, гнев и обида[50]. Такова была одна из целей писем Сенеки, о чем свидетельствует первая строка первого же письма: речь пойдет об обретении истинной свободы.

Можно привести следующий пример: если человек всегда сердится и каждый день кричит на окружающих, то он пребывает в психологическом рабстве у своих эмоций. Но свобода возможна. «Психологическое рабство» стоиков перекликается с современным понятием зависимости.

В другой своей работе Сенека объясняет: «Да, это так, Луцилий: немногих удерживает рабство, большинство за свое рабство держится». Но если это стремление к свободе и желание избавиться от рабства искреннее, говорит Сенека, то Луцилий найдет желанную свободу на том пути, который предлагает философия стоиков[51].

Для людей в Древней Греции и Риме свобода означала не возможность «делать все, что хочешь», а свободу самообладания, или «свободу от». Такая свобода означает, что человек должен быть выдержанным, принадлежать самому себе и не быть рабом чего-либо.

Идея о том, что философия стоицизма есть путь, ведущий от рабства к свободе, еще ярче выражена другим великим римским стоиком, Эпиктетом, который сам был вольноотпущенником. (Его имя, Эпиктет, переводится с греческого как «приобретенный».)

В своих лекциях Эпиктет в шутку бранил учеников, называя их «рабами», хотя в действительности они были сыновьями богатых римских аристократов. Как и Зенон, Эпиктет был убежден, что «только получившие образование свободны»[52]. Он также сравнивал человека, упражняющегося в философии, чтобы стать стоиком, с рабом, стремящимся к свободе[53]. Это образное описание философии стоицизма и ее способности освободить разум от страданий – один из главных принципов, в который искренне верили стоики.

Для Сенеки научиться ценить время и использовать его с пользой – это также способ преодолеть еще одну разновидность рабства. Вероятно, не следует считать совпадением тот факт, что наши современники, ненавидящие свою работу «с девяти до пяти», часто называют себя «рабами зарплаты». Но для современного человека, попавшего в ловушку времени, Сенека предлагает эффективный путь к спасению.

Жить в «полноте времен»

По мнению Сенеки, учиться жить нужно всю жизнь, но вечно занятый разум трудоголика не проникает в суть вещей, скользя по поверхности. Постоянно озабоченные тем, как умножить свое богатство или укрепить положение в будущем, такие люди не способны в полной мере насладиться настоящим. Вот как Сенека определяет самое главное препятствие для полноценной жизни: «Ожидание – главная помеха жизни; оно вечно зависит от завтрашнего дня и губит сегодняшний»[54].

Жизнь делится на прошлое, настоящее и будущее. Но озабоченные повседневными делами люди вечно заняты, и у них мало счастливых воспоминаний о прошлом. Таких воспоминаний много у тех, чей дух безмятежен. Не вся их жизнь была заполнена делами – у них был и досуг, позволявший насладиться всей полнотой жизни, и эти воспоминания никто не может у них отнять.

Только те из людей, у кого находится время для мудрости, имеют досуг; только они одни и живут. Они сохраняют нерастраченными не только собственные годы: к отведенному им времени они прибавляют и все остальное, делая своим достоянием все годы, истекшие до них[55].

Сенека объясняет, что мудрые основатели философских школ предложили людям достойный образ жизни и передали множество бесценных сокровищ. И сила человеческого духа дает нам доступ ко всем этим дарам, а также к великим мыслителям прошлого. Благодаря этой силе мы можем выйти за границы своей эпохи. Мы можем изучать достижения прошлого и даже дискутировать с философами древности, в частности с Сократом и Сенекой, ежедневно учиться у них. Так мы вырвемся из «этого ничтожного, мимолетного, переходного обрывка времени» и обратимся «к неизмеримой вечности, где мы к тому же вместе с лучшими из людей»[56].

Сенека был убежден, что, обладая доступом к великим философским умам прошлого, человек будет счастлив до конца дней. По его словам, «у него будет с кем порассуждать и о мелочах, и о самом главном; будет с кем посоветоваться каждый день о своих делах; будет от кого услышать правду без упрека и похвалу без лести; будет кому подражать»[57]. В другой своей работе он отмечает, что проводит время «лишь с самыми лучшими: к ним я уношусь душой, в каком бы месте, в каком бы веке они ни жили»[58].

Сенека предлагает читателю способ оценить все прошедшие эпохи, присоединиться к широкому сообществу людей и избежать рабства, которое ограничивает его лишь настоящим временем. Вот что он пишет о мудреце:

Он не заключен в пределах того же земного срока, что прочие смертные: он не связан законами рода человеческого; все века служат ему, как богу. Проходит какое-то время: он сохраняет его в своем воспоминании; какое-то настает: он его использует; какое-то должно настать: он заранее предвосхищает его. И вот это соединение всех времен в одно и делает его жизнь долгой.

Самая короткая и беспокойная жизнь бывает у людей, которые не помнят прошлого, пренебрегают настоящим, боятся будущего. Когда наступает конец, несчастные слишком поздно сознают, что всю жизнь были заняты, но ровно ничего не делали[59].

Сенека утверждает, что самые счастливые люди не заперты в настоящем. Наоборот, они могут почувствовать необыкновенную ценность времени, соединяя вместе прошлое, настоящее и будущее. Здесь он больше не рассматривает время как ограниченный ресурс, который однажды закончится, если мы не будем обращаться с ним бережно. Речь уже идет не о нехватке времени, а о том, чтобы стать частью не ограниченного временем и неисчерпаемого сообщества людей.

Сенека побуждает нас открывать в человеческой природе нечто бесценное и вечное, становясь в процессе этого лучше и мудрее.

Теперь мы видим, что альтернатива «озабоченности» и суеты повседневности – научиться жить более полной жизнью. И современному человеку для этого не обязательно становиться философом. Интерес, например, к искусству, музыке, архитектуре или астрономии, истории, литературе или духовным традициям наполнит жизнь глубоким смыслом. Эти интересы помогут нам впитать мудрость и достижения великих мыслителей прошлого, с которыми мы по-прежнему можем завязывать отношения. И тогда наша жизнь уже не будет ограничена настоящим, а расширится до вечного сообщества человеческих душ и будет подпитываться им.

Глава 3. Как преодолеть беспокойство и тревогу

…Воображение, мой Луцилий, доставляет нам больше страданий, чем действительность.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 13.4 [23]

Мы все беспокоимся и тревожимся.

Перед началом работы над этой главой я остался дома один на один с моим маленьким сыном, который учится в начальной школе. Жена уехала на конференцию, и я должен был заботиться о нем и следить, чтобы он не опаздывал в школу.

Мы прекрасно провели время вместе: мило болтали, вкусно ужинали, и в целом наши отношения с сыном укрепились еще больше. Но было и несколько моментов паники и беспокойства – когда мы выходили из дома, направляясь в школу. Это чувство нельзя назвать полностью иррациональным, и подобные моменты невротического мышления встречаются в жизни каждого человека.

Я боялся, что произойдет какое-то несчастье, и мой страх усиливался оттого, что я жил в чужой стране, язык которой плохо знал, и поэтому получить помощь было бы затруднительно. Я мог объясниться в стандартных ситуациях, например в ресторане, а многие люди здесь, в Сараеве, знают английский, но таких все же меньшинство. В сложных ситуациях в качестве переводчика выступала моя жена, но теперь она была в соседней стране.

Собственно, я начал задавать себе вопрос: что, если?

Что, если я захлопну дверь дома, забыв взять ключ, и никто не сумеет нам помочь? (Такое уже случилось несколькими месяцами раньше, и нам пришлось менять замок на входной двери.) Что, если я попаду в автомобильную аварию, а жены нет, и некому будет переводить? (Это вполне вероятно, потому что водители тут не соблюдают правил.) Что, если я вдруг заболею и не смогу заботиться о сыне, пока жена в отъезде? Что, если?.. Что, если?..

Ни одну из этих причин нельзя было назвать полностью иррациональной, но именно так зарождается тревожность. Люди опасаются неизвестного будущего и того, на что не могут повлиять. И начинают волноваться… Что, если? А в худшем случае они начинают волноваться из-за осознания того, что волнуются.

Будучи тонким психологом и знатоком человеческой натуры, Сенека тщательно изучал, как появляются тревога и беспокойство и как можно ослабить или устранить их с помощью приемов, предлагаемых философией стоицизма.

Почему люди беспокоятся

Сенека считал способность планировать будущее одним из самых удивительных даров человека. Способность планировать будущее и создавать многие ценности зависит от предвидения, то есть от внутреннего представления будущего.

Сравнивая предвидение с даром богов, Сенека считает, что нет ничего хуже беспокойства о будущем (о том, что могло бы случиться), поскольку у большинства людей это главная причина тревожности. В этом состоянии они берут «предвиденье, величайшее из данных человеку благ», превращают его в источник тревоги[60].

Во всех своих работах Сенека подробно разбирает, как появляются тревога и беспокойство и как избавиться от такого рода волнения – или, по крайней мере, значительно ослабить его. Он даже описывает конкретные упражнения, которые могут выполнять читатели, чтобы избавиться от тревог, страхов и беспокойства.

Сенека говорит о двух главных страхах, которые человек должен преодолеть: страх смерти и страх бедности (или стремление к богатству). Более подробно мы рассмотрим эти важные темы в других разделах книги. Пока достаточно сказать, что это утверждение выглядит бесспорным. А вот то, как стоики расширили эту идею, объяснить гораздо сложнее.

По мнению стоиков, следующий шаг – осознать, что все внешние, не подвластные нашему контролю вещи, которые с нами происходят, не следует считать «плохими», поскольку это всего лишь бесстрастные природные факты. «Плохими» они становятся благодаря нашим суждениям, вызывающим эмоциональную реакцию. И действительно, причиной почти всех негативных эмоций является суждение или мнение. Современные психологи называют такой подход когнитивной теорией эмоций, и основу для нее заложили древние стоики.

Это убеждение разделяли абсолютно все стоики, и Марк Аврелий выразил его так: «Сними признание – снимается “обидели меня”; снято “обидели” – снята обида»[61].

Эту идею можно сформулировать и по-другому: мы не властны над внешними событиями, но можем управлять своей реакцией на них. Например, у вас в жизни наверняка был случай, когда вы шли вдоль дороги в дождливый день, и вас обрызгала проезжающая мимо машина. Уклониться от брызг вы никак не могли, а вот ваша реакция – это уже ваш выбор. Можно просто подумать: «Черт, меня обрызгали», а можно крикнуть вдогонку машине: «Ты испортил мне весь день!» Естественным следствием вашего взрыва негодования будет ярость и фантазии о том, как вы отомстите водителю.

Для стоика первая реакция – «меня обрызгали» – представляет собой объективную констатацию явления, которое находится не в нашей власти. Но вторая реакция – «ты испортил мне весь день!» – является суждением или убеждением, порождающим гнев и эмоциональное страдание.

Расстраиваясь, мы обычно считаем, что реагируем на факторы внешнего мира, но в действительности это реакция на то, что происходит внутри нас самих: на суждения, убеждения или мнения. Эмоции являются следствием внутренних суждений, которые мы постоянно выносим. Сенека и другие стоики считали, что нет смысла раздражаться на проявления внешнего мира, которые могут быть совершенно нормальны и ожидаемы – например, что вас обрызгают или что люди будут себя дурно вести. Лучше заняться внутренними суждениями, которые и есть причина нашего раздражения. Это способ сделать свою жизнь более спокойной.

Сенека понимал, что люди обладают богатым воображением, которое определяет их чувства и внутренние суждения. Если силу предвидения, которое тоже является одной из разновидностей воображения, использовать ненадлежащим образом, она порождает беспокойство или страх, не имеющие ничего общего с обоснованными, рациональными причинами. Поэтому мы чаще беспокоимся из-за того, что может случиться в будущем, и примером тому служит история «что, если», с которой я начал эту главу. Что, если она меня бросит? Что, если я попаду в автомобильную аварию и больше не смогу работать? Что, если после выхода на пенсию мне не будет хватать денег на жизнь?

Эти опасения могут быть вполне обоснованными, требующими серьезного, рационального анализа. Но когда мы утрачиваем хладнокровие, они превращаются в нечто другое – в источники страха и внутреннего беспорядка. Сенека считал страх разновидностью рабства, и для него не было «ничего более жалкого, нежели сомненья в том, чем кончится наступающий день». Из-за них «тревожный дух будет мучиться неизъяснимым страхом»[62]. Единственный способ избежать этого – не пытаться предвосхитить события, а жить в настоящий момент, осознавая, что настоящее само по себе является полным и совершенным. Сенека часто повторяет, что беспокоиться о будущем вы можете только в том случае, если не удовлетворены настоящим.

Рассуждая о страхе или тревоге, Сенека обязательно указывает, как преодолеть эти чувства: вместо мысленного «путешествия во времени» в воображаемый момент в будущем, когда может случиться что-то плохое, и переживаний об этом теперь, нужно жить в настоящем, здесь и сейчас. Читавший труды Сенеки Марк Аврелий соглашался с ним. Он писал, что «всякий жив только в настоящем»[63].

Мне неизвестно, читал ли Марк Твен произведения Сенеки, но ему приписывают похожую мысль: «Я старик, и в жизни у меня было много неприятностей, но большая часть из них так и не случилась». Другими словами, эти неприятности были воображаемыми.

Сенека объясняет, как вернуться в настоящее. Он также описывает другие средства против беспокойства и тревоги. Но прежде чем приступить к их подробному анализу, стоит внимательно посмотреть, как возникает беспокойство.

Зеркальная комната воображения

Сенека в своих произведениях очень часто опирается на воображение. Он сочиняет великолепные описания пейзажа, чтобы создать настроение или контекст для того, что хочет объяснить. Будучи рациональным мыслителем, он иногда использует воображение для передачи образа необыкновенной красоты, например: «О, если бы вся философия могла предстать, подобно вселенной, когда она открывает перед нами весь свой лик! Как схожи были бы эти зрелища!»[64] Кроме того, Сенека, как и другие философы-стоики, иногда предлагает мысленные упражнения, или визуализацию, помогающую обрести психологическое равновесие. Одно такое упражнение, ставшее известным благодаря Марку Аврелию, сегодня называется «вид сверху»: мы представляем, что находимся в космосе и издалека смотрим на Землю под нами, видим, какие мы маленькие, и осознаем ничтожность наших личных бед в масштабе Вселенной.

Сенека высоко ценит силу предвидения, позволяющую нам формировать будущее. Но он видит не только пользу воображения, но и его негативные аспекты. Оно может стать причиной навязчивых идей, порождать тревогу и страхи, вырывающиеся из-под контроля. Большинство людей, пишет Сенека, «мечутся в волнении, даже если ничего плохого с ними и не происходит, и не грозит им наверное»[65].

А если к воображению присоединяются сильные эмоции, это создает петлю обратной связи, когда воображение усиливает эмоции, а эмоции, в свою очередь, усиливают воображение. (Современные психологи называют это состояние «беспокойства о беспокойстве» метабеспокойством, или метатревожностью.) В таком состоянии, когда воображение и эмоции усиливают друг друга, вся система может выйти из-под контроля, что проявляется в виде повышенной тревожности, приступов паники и других психологических симптомов. Ситуацию, когда воображение отражает страх, а страх отражает воображение, можно сравнить с зеркальной комнатой, наполненной эмоциями. Моменты тревоги или беспокойства знакомы всем, но люди с повышенным уровнем тревожности часто попадают именно в такую комнату. Сенека писал: «Каждый несчастен настолько, насколько полагает себя несчастным»[66].

Сенека использовал не образ зеркальной комнаты, а метафору лабиринта. Он говорит, что счастливая жизнь доступна здесь и сейчас, в настоящий момент. Но когда люди ищут ее в другом месте или в других вещах, они утрачивают свободу и уверенность, которой они бы обладали, живи они настоящим. Сенека сравнивает это состояние, когда утрачивается ощущение собственного «я», с состоянием человека, бегущего по лабиринту: «Так бывает с теми, кто торопится пройти через лабиринт: сама спешка их запутывает»[67].

Как победить тревожность

В философии Сенеки указываются несколько способов победить тревожность, и все они довольно просты. Но стоицизм предполагает упражнение – эта такая же практическая философия, как буддизм, – и поэтому эти методы требуют сознательного применения.

Один из главных и самых эффективных способов уменьшения тревожности – просто следить за внутренними суждениями и эмоциями, которые они вызывают, – прямо в процессе, как только вы почувствуете, что тревожитесь из-за будущих событий. Философ-стоик Эпиктет называл это упражнение prosochē, или «внимание». Когда мы понимаем, как возникают эмоции, и умеем отслеживать этот процесс в реальном времени, с того момента, когда начинаем ощущать тревожность, то можем делать сознательный выбор и последовать совету Сенеки. То есть мы перестаем думать о будущем и начинаем жить в настоящем времени, потому что будущего даже не существует.

Стоики, в частности Сенека, считали разумным заботиться о будущих событиях, но было бы ошибкой заранее тревожиться о том, что может и не случиться. Вот какой совет Сенека давал Луцилию: «Я учу тебя только не быть несчастным прежде времени, когда то, чего ты с тревогой ждешь сейчас же, может и вовсе не наступить и уж наверняка не наступило»[68]. Эта мысль неоднократно встречается в разных произведениях Сенеки. С такой точкой зрения был согласен и Марк Аврелий: «Пусть будущее не смущает, ты к нему придешь, если надо будет, с тем самым разумом, который теперь у тебя для настоящего»[69].

Во-вторых, полагая, что тревога, страх и психологический дискомфорт происходят от неверных суждений, ошибочных мнений или неправильного использования воображения, Сенека предлагает выполнять ключевое упражнение стоицизма: тщательно анализировать процесс своего мышления, чтобы выявить источник страданий. Если тревожность вызвана ложными убеждениями, то излечить ее поможет рациональный анализ этих убеждений и их развенчание. Сенека отмечает, что «мы сразу присоединяемся к общему мнению, не проверяя, что заставляет нас бояться, и, ни в чем не разобравшись, дрожим и бросаемся в бегство…»[70], и советует тщательно во всем разбираться. Современные специалисты в области когнитивной психологии называют такого рода анализ сократическим диалогом – еще одна дань уважения античной философии.

Альберт Эллис, один из основателей когнитивно-поведенческой терапии (КПТ), изучал философию стоицизма. Начиная работу с новым пациентом, Эллис давал ему листок со знаменитой максимой стоиков: «Людей в смятение приводят не сами вещи, но их собственные представления об этих вещах»[71]. Это положение является ключевым для всей когнитивной терапии. Эллис использовал упрощенную схему, известную как «Теория эмоций ABC», которая непосредственно основана на философии стоицизма (см. рис. 2). Начинается все с активатора (А), то есть события, ситуации, поступка. Потом в действие вступает суждение, мнение или убеждение (В). Далее идут последствия (С), эмоциональный результат суждения.

Если в дождливый день вас обрызгала машина, и вы выносите суждение: «меня обрызгали», то главным последствием будет тот факт, что вы почувствуете себя мокрым. Но если вы считаете: «мне испортили весь день», что равноценно выводу «мне причинили вред», и последствием, скорее всего, будет сильный гнев. Таким образом, эмоциональные реакции вызываются нашими непроверенными, зачастую иррациональными убеждениями. К счастью, мы в состоянии выявить эти ложные убеждения и даже избавиться от них, проанализировав посредством сократического диалога – либо самостоятельно, либо с помощью психотерапевта или наставника.

Рис. 2. «Теория эмоций ABC» Альберта Эллиса была непосредственно основана на идее стоиков, что «людей в смятение приводят не сами вещи, но их собственные представления об этих вещах»

Почти 20 процентов населения Соединенных Штатов страдают от тревожных расстройств. Но многие люди, изучающие стоицизм и использующие стоическую технику внимания, сообщают, что гораздо реже испытывают такие негативные эмоции, как тревога и гнев.

Удивительно наблюдать, насколько сильным оказалось влияние стоицизма на когнитивную терапию, особенно если рассматривать некоторые письма Сенеки Луцилию как краткие сеансы психотерапии. Сенека достаточно хорошо знал Луцилия и его внутренние убеждения, и нам теперь полезно наблюдать, как философ ставит под сомнение некоторые его допущения. Интересно, что Сенека также объясняет, каким образом другие убеждения могут привести к более благоприятным результатам. Именно такой процесс использует современный специалист по когнитивной терапии.

Таким образом, стоицизм является предшественником современной когнитивно-поведенческой терапии, и основатели КПТ, в частности Альберт Эллис и Аарон Т. Бек, при разработке современных терапевтических методов непосредственно опирались на учение стоиков. В первом серьезном учебнике по когнитивной терапии Бек прямо заявляет: «Философское происхождение когнитивной терапии можно проследить до философов-стоиков»[72]. И стоицизм, и КПТ демонстрируют, что осознание искаженных мыслей, убеждений и подходов, порождающих страдание, а также противостояние им помогает значительно ослабить психологический дискомфорт и тревожность. Примечательно, что эта когнитивная «терапия страстей», основой которой является стоицизм, действительно устраняет многие психологические нарушения. Например, КПТ является наиболее изученной формой психотерапии и стала «золотым стандартом» в лечении тревожных состояний. Некоторые исследования показывают, что КПТ помогала от 75 до 80 процентов пациентов излечиться от разного рода тревожных расстройств, в том числе приступов паники.

Еще один метод Сенеки, также применяемый в КПТ, состоит в снижении уровня эмоций, особенно тех, которые связаны с будущим. В письме 5 Сенека отмечает, что «покончить со всеми желаниями полезно нам для исцеления от страха». Затем он цитирует слова философа-стоика Гекатона: «Ты перестанешь бояться, если и надеяться перестанешь»[73].

Сенека объясняет, что надежда и страх неразрывно связаны, поскольку обе эти эмоции порождаются фантазиями о будущем. Он пишет: «…оба они присущи душе неуверенной, тревожимой ожиданием будущего. А главная причина надежды и страха – наше неуменье приноравливаться к настоящему и привычка засылать наши помыслы далеко вперед»[74].

Наши страхи, связанные с будущим, могут быть вполне обоснованными, и Сенека рекомендует тщательно анализировать их. Мы можем реагировать на них разумно, избегая эмоциональных страданий. Так, например, Сенека отмечает, что у людей присутствует иррациональный страх смерти, хотя смерть – это часть жизни. Смерть естественна и неизбежна, и поэтому считать ее чем-то ужасным – когнитивная ошибка. С ним согласен и философ-стоик Эпиктет:

Людей в смятение приводят не сами вещи, но их собственные представления об этих вещах. Например, в смерти нет ничего ужасного, поскольку в противном случае так показалось бы и Сократу. Однако, поскольку мнение о смерти внушает страх, то оно есть причина страха. Так вот всякий раз, когда нам случается испытывать затруднения, находиться в смятении или печали, не будем обвинять никого другого, кроме самих себя, то есть наши мнения[75].

Таким образом, стоики не верили в существование реальных ударов судьбы, но прекрасно понимали, что мы можем именно так воспринимать происходящее с нами – как следствие своих суждений или мнений. Кроме того, Сенека указывал, что в некоторых случаях избежать эмоционального шока никак не удастся. Это естественная, инстинктивная реакция, не основанная на мнении. Но даже в таких ситуациях можно ослабить психологическое воздействие и не дать эмоциональному шоку развиться в нечто более серьезное.

Для некоторых состояний, таких как страх бедности, Сенека советовал конкретные упражнения, которые позволят ослабить тиски страха или вырваться из них, подготовиться к ощущению неудачи или негативным эмоциям. Некоторые из этих упражнений мы рассмотрим в следующих главах книги. Собственно, Сенека рекомендует заранее проанализировать все неприятности, с которыми мы можем столкнуться. И тогда мы будем психологически подготовлены, если неприятность действительно случится, и ее удар будет ослаблен. Однако предвосхищение или даже репетицию возможных неприятностей Сенека никак не связывает с тревогой или страхом. Для него это способ спокойно и рационально обдумать события, которые могут произойти, и лишить будущие неприятности – если они произойдут – эмоционального воздействия. (Подобные приемы используют современные психологи.)

Все это требует осознания и практики. Тем не менее, почувствовав тревогу по поводу будущего, мы в состоянии поставить ее под сомнение, проанализировать и принять осознанное решение вернуться в настоящее. Но для Сенеки жить в настоящем времени – это не психологический прием, а один из главных принципов полноценной человеческой жизни.

Найти себя в настоящем

И никто не бывает несчастен только от нынешних причин.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 5.9 [10]

Ты хочешь знать, отчего люди так жадны до будущего? Оттого, что никто сам себе не принадлежит!

Там же. 32.4 [60]

Если вы живете в настоящем, значит, вы нашли себя и руководствуетесь своими истинными желаниями и потребностями.

Идея жить своим истинным «я», причем только в настоящем, без желания будущих состояний или внешних вещей – это один из ключей к достижению стоического счастья, или радости. Живя в настоящем, согласно внутреннему «я», мы испытываем чувство радости, счастья и удовлетворения. Можно использовать такую метафору: душа сияет, как солнце, и это солнце продолжит сиять, пока мы способны поддерживать чувство присутствия и самодостаточности. От внешних воздействий защититься невозможно, но они подобны облакам, плывущим ниже безмятежного и сияющего солнечного лика. Эти облака проплывают мимо, но не способны изменить или потревожить солнце или его свет.

Образ солнца и облаков появляется в двух письмах Сенеки, и в обоих случаях солнце олицетворяет добродетель и радость: любые неприятности или волнения, которые мы испытываем, пишет Сенека, «так же бессильны, как облака против солнца»[76]. Точно так же, если мы испытываем истинную радость, «все, что мешает ей, подобно облаку, которое проносится низко и не может одолеть дневной свет»[77].

Этот мощный символический образ помогает мне в любой момент оценить свое психологическое состояние. Обладаю ли я внутренней безмятежностью солнца, сияющего в настоящий момент, когда внешние неприятности кажутся лишь безвредными облаками, проплывающими мимо? Испытываю ли я радость бытия и сосредоточен ли на настоящем, не беспокоясь о воображаемом будущем событии, которое может даже не произойти?

Если я не сосредоточен, не излучаю радость, то могу вспомнить солнце Сенеки и отождествить себя с ним. И тогда возврат к сиянию настоящего не будет трудным.

Собственно, такая «долговечная и надежная радость», о которой говорит Сенека и которая символизируется солнцем, является побочным продуктом стоических упражнений, и единственный способ испытать ее – жить в настоящем. Но чтобы она стала непреходящей – настолько, насколько это возможно из-за несовершенства человека, – необходимы воспитание в себе добродетели, совершенствование души и упражнения самоанализа. Это позволяет стоику обрести душевное спокойствие, какие бы неприятности ни встречали его на жизненном пути.

Глава 4. Проблема гнева

Кратковременное помешательство

Не хочется в этом признаваться, но я, как и Сенека, несовершенен. Один из моих недостатков – периодические вспышки гнева. Нельзя сказать, что я все время злюсь, но время от времени что-нибудь заставляет меня потерять самообладание.

Но есть и хорошая новость: в последнее время такие вспышки случаются гораздо реже, и я приписываю это моему знакомству со стоицизмом, и особенно с произведениями Сенеки, который дал глубокий анализ гнева.

Для стоиков гнев (этим термином они обозначали ярость) был худшим и самым токсичным из сильных негативных эмоций, которые они называли «страстями» (pathē).

Сенека называл гнев «кратковременным помешательством»[78], и это одно из самых известных его высказываний.

Почему гнев так ужасен и разрушителен и как он зарождается? И что еще важнее, как мы можем воспрепятствовать его появлению?

Для поиска ответа на эти вопросы почти идеальным путеводителем вам послужат работы Сенеки. Он считал эту тему настолько серьезной, что посвятил ей объемный труд «О гневе», состоящий из трех частей. Это самая подробная работа стоической психологии, дошедшая до нас из времен Античности, и советы по управлению гневом, которые дает Сенека, не устарели и сегодня. Собственно, как указывает современный философ-стоик Массимо Пильюччи, если вы прочтете веб-страницу Американской психологической ассоциации (APA), посвященную управлению гневом, то увидите, что большая ее часть совпадает с советами, которые можно найти в книге Сенеки о гневе[79]. Похоже, на свете есть кое-что неизменное.

Когда Сенека называет гнев «кратковременным помешательством», это не метафора. Он хочет подчеркнуть, насколько безумно поведение человека в состоянии ярости – совсем как у сумасшедшего. В самом начале своей книги «О гневе» Сенека пишет: «Присмотрись, как ведут себя люди, одержимые гневом, и ты убедишься, что они не в своем уме». Затем следует яркое и убедительное описание, иллюстрирующее эту мысль:

Есть несколько верных признаков, позволяющих отличить буйнопомешанных: выражение лица бесстрашное и угрожающее; чело нахмурено; взор дик и мрачен; походка тороплива, руки в беспрестанном движении; цвет лица необычный; дыхание прерывистое и учащенное. Таковы же отличительные признаки разгневанных: глаза горят и сверкают; все лицо чрезвычайно красное, ибо кипящая кровь поднимается из самой глубины сердца; губы трясутся, зубы стиснуты, волосы шевелятся и встают дыбом; дыхание вырывается со свистом и шипением; суставы трещат, выворачиваясь; он стонет, рычит, речь его прерывается и полна малопонятных слов; он то и дело хлопает в ладоши, топает ногами; все тело его дрожит от возбуждения, грозя великим гневом; страшное и отталкивающее лицо – искаженное, распухшее; не знаешь, чего больше в этом пороке – дурного или безобразного[80].

Результат сильного гнева – безумие, пишет Сенека, и мы должны избегать гнева, чтобы сохранить разум. Как должен выглядеть разум впавшего в ярость человека, вопрошает он, если даже его лицо так ужасно?

Сенека сообщает, что некоторые люди, испытавшие сильный приступ гнева, так и не восстанавливают здравый ум. Он называет гнев «величайшим из зол», превосходящим «все прочие пороки»[81]. Если другие пороки, такие как страх, жадность и зависть, просто «возбуждают» душу, гнев «заставляет терять голову»[82]. Другие изъяны человеческой души – это восстание против разума, тогда как гнев – восстание против здравого ума. Другие пороки «приближаются потихоньку и растут постепенно; в гнев души падают, как в пропасть»[83].

Неприятельский огонь: разрушительное действие гнева

Гнев наносит вред бедняге, оказавшемуся в его власти, но еще больший ущерб он может нанести человеку, на которого направлен. Сенека предлагает задуматься о разрушительных последствиях гнева:

Хочешь, посмотри на разрушительные действия гнева: ни одна чума не обошлась человеческому роду так дорого. Ты увидишь окровавленные трупы; приготовленные яды; потоки грязи, которой обливают друг друга истец и ответчик; развалины городов; истребленные племена; головы вождей, пускаемые с молотка; факелы, поджигающие кровли; пожары, распространяющиеся за городские стены, и целые огромные страны, пылающие в неприятельском огне[84].

Но это еще не все. Гнев заставляет некоторых родителей «призывать смерть на головы детей», и наоборот. Он разрушает семьи, обрекает на бедность, превращает друзей во врагов. Гнев – величайшее из зол, потому что превосходит все остальные. Сенека имеет в виду, что это чувство сильнее не только разума, но и других пороков. Гнев «подчиняет себе все остальные чувства»[85].

Источником гнева служит суждение «мне причинили вред» или «со мной поступили несправедливо», и когда это убеждение окончательно укоренится, гнев ищет выход в виде мести как способа «компенсировать» несправедливость. Но «такому желанию нет места в груди человека, от природы он самое миролюбивое существо на свете. Человеческая жизнь держится благодеяниями и согласием, и не страх, а взаимная любовь побуждает человечество заключать договоры об общественной взаимопомощи»[86].

Для Сенеки гнев – самая худшая из человеческих эмоций. Но почему?

«Главное зло гневливости, – пишет Сенека, – заключается в том, что она неуправляема. Она гневается на саму истину, если ей покажется, что истина противоречит ее воле. С криком, шумом, сотрясаясь всем телом, она преследует тех, кого однажды выбрала, осыпая их руганью и проклятиями»[87].

Зачем в гневе переворачивать стол или бить посуду, недоумевает Сенека. Еще более странным выглядит ярость, направленная на неодушевленные предметы. Если инструмент вас не слушается, какой смысл бросать его на землю и проклинать – ведь он даже не почувствует вашего гнева.

Большинство людей считают гнев – просто потому, что никогда не задумывались об этом, – естественной и в определенной степени неизбежной эмоцией. Поэтому, отмечает Сенека, некоторые думают, что публичное проявление гнева полезно, поскольку показывает, что они «искренни» и естественны, не пытаются скрывать свои чувства.

Но стоики придерживались противоположного взгляда. Они были убеждены, что гнева можно избежать, не дав ему зародиться. Поскольку основой сильного гнева служат неверные суждения, мудрый человек может избежать таких ошибок при помощи упражнений и практики.

«Чувства» против «страстей»: теория эмоций у стоиков

Как же в душе человека зарождается гнев или любая другая сильная эмоция?

По мнению стоиков, ответив на этот вопрос, мы могли бы подавить негативные эмоции, не дав им развиться. Разумеется, никто не говорит, что это просто. Потребуется долгий период обучения и тренировок, серьезная способность к самоанализу. Но мне кажется, что даже просто знакомство с теорией эмоций стоиков может помочь в обуздании гнева и других негативных эмоций, улучшить общее настроение.

Несколько лет назад, вскоре после первого прочтения книги Сенеки «О гневе», я попал в ситуацию, когда мог сильно разозлиться и уже чувствовал первые признаки зарождавшегося гнева. Но прежде чем у гнева появился шанс развернуться на полную мощь, я вспомнил о том, что писал Сенека, и сумел уничтожить эту эмоцию, не дав ей захватить меня.

Как мы уже видели, многие ошибочно считают, что стоики либо бесстрастны, либо подавляют свои эмоции. Это неверно. Сенека постоянно подчеркивал, что даже мудрец-стоик испытывает нормальные человеческие чувства. Он такой же, как остальные люди, а не подобен бесчувственной скале. Он не чужд боли, скорби и других чувств[88]. Эпиктет также говорил, что стоик не должен быть «не подвержен страстям, как статуя»[89]. Марк Аврелий часто писал о любви и даже плакал на публике. Стоики как философская школа были известны своей любовью к человеку. Рассуждая о стоиках, Сенека отмечал: «На деле нет учения дружественнее и мягче, снисходительнее к людям и внимательнее к общему благополучию, поскольку цель полагается стоиками не в одном только личном благе и пользе для себя, но в заботе обо всех и о каждом[90].

Для стоиков главным человеческим чувством была любовь и привязанность к другим людям. Родители естественным образом любят своих детей, а человеческая привязанность объединяет людей и сообщества. Но чтобы понять, как зарождается гнев и как противостоять ему, мы должны рассмотреть три вида эмоций – помимо любви, – определение которым дали стоики:

1. Чувства. Первый вид эмоций, «первичные чувства», или «протострасти» (propatheiai на греческом), испытывают все люди; это спонтанные, инстинктивные реакции. К ним относится румянец, сексуальное возбуждение или испуг, когда кто-то подкрадывается к вам сзади, а также страх сцены, смена выражения лица при столкновении с печальным событием. В этой книге мы будем называть их чувствами, или естественными человеческими чувствами, которые испытывают все люди, в том числе мудрец-стоик. Важно подчеркнуть, что эти чувства носят непроизвольный характер, появляются и исчезают сами по себе. Кроме того, с точки зрения морали они являются безразличными. Мы никак не можем ими управлять, и поэтому они не оказывают ни позитивного, ни негативного воздействия на наши внутренние качества.

2. Негативные эмоции. Следующая группа эмоций, которые могут порождаться первичными чувствами, получила название «страстей» (pathē). Это негативные эмоции, такие как гнев, страх, жадность, зависть и т. д. В данной книге я буду называть их негативными эмоциями, сильными негативными эмоциями или нездоровыми эмоциями. Эти негативные эмоции порождаются суждениями, но ошибочными или ложными. Основанные на ложных убеждениях, эти негативные эмоции вредны для нашей души. Другими словами, это пороки.

3. Хорошие эмоции. Третья, и последняя, группа эмоций – это «добрые страсти» (eupatheiai на греческом). В этой книге мы будем называть их хорошими эмоциями, здоровыми эмоциями или позитивными эмоциями. К ним относятся радость, общительность, доброжелательность и все разновидности дружбы и любви. Подобно негативным эмоциям, позитивные порождаются суждениями. Но они основаны на рациональных и точных суждениях, тогда как негативные эмоции – на ложных. Нетрудно представить, что хорошие эмоции полезны для нашей души, а не безразличны или вредны.

Таким образом: для стоиков чувства – это просто чувства, не хорошие и не плохие, и их испытывают все люди. Здоровые эмоции полезны и основаны на разумных и точных суждениях. Настоящими врагами стоики считают сильные негативные эмоции, или страсти, порождаемые ложными суждениями и вредные для души. Отношение стоиков к негативным эмоциям Сенека выразил в короткой фразе: «…тирания ожидает всякого, кто отдаст себя в добровольное рабство какому-нибудь чувству»[91].

Если вы живете в условиях тирании негативной эмоции, вам неведомо душевное спокойствие – ведь вы не управляете своим разумом. Им управляет что-то иное: ложное суждение или мнение, которое побуждает вас к опасному и деструктивному поведению. Сенека называл гнев «кратковременным помешательством», но это определение применимо ко всем страстям или негативным эмоциям. По мнению исследователя стоицизма Джона Селларса, они подобны «небольшим психическим расстройствам», которые захватывают наш разум. Просто гнев самый сильный из них[92].

Но как понимать утверждение, что страсть основана на суждении? Возьмем, например, жадность. С точки зрения стоика, тот, кто страдает от жадности, согласен с мнением, что богатство – это не только возможное преимущество в жизни, но и непременное условие человеческого счастья. Это мнение основано на широко распространенной социальной установке, которая подобно другим ложным убеждениям является «глубоко укорененной ошибкой в представлении о ценности внешних объектов»[93]. Примечательно, что стоики были среди первых мыслителей, которые тщательно исследовали негативное влияние общества на внутреннее развитие человека.

Давайте проведем мысленный эксперимент и представим, что мой друг Майк однажды гулял по городу и увидел на другой стороне улицы красивую женщину. Он может подумать: «Она прекрасна!» Возможно, он почувствует, что его сердце бьется сильнее, но продолжит свой путь и скоро забудет о ней. Для стоика это будет нормальное чувство, и не более. Но если Майк увидит красивую женщину, увлечется ею и решит: «Без нее я никогда не буду счастлив!» – это станет началом полноценной страсти, или негативной эмоции, поскольку она основана не просто на чувстве, а на ложном и потенциально вредном суждении.

Этот пример поможет нам понять, как рождается гнев и другие негативные чувства.

Естественно, Сенека был не первым стоиком, описывавшим этот процесс, но он остается нашим единственным и самым главным источником, поскольку до нас не дошли труды его предшественников[94].

Сам гнев, говорит Сенека, всегда основан на двух суждениях. Первое: «меня обидели» или «кто-то несправедливо обошелся со мной». Второе: «если меня обидели, я должен отплатить с помощью мести или кары». Результат объединения этих двух суждений проявляется в виде сильного гнева.

Сенека подробно описывает, как рождается сильный гнев, усматривая в этом процессе три стадии. Это соответствует теории эмоций АВС, которую мы рассматривали выше:

A. На первом этапе, или «движении», возникает непроизвольное, естественное или инстинктивное чувство. Это естественное чувство является протострастью и служит своего рода предостережением о том, что приближается нечто худшее. Сенека называет это первичное чувство «ударом», «возбуждением» и «первым движением». Это не страсть, а представление или чувство, которое может превратиться в страсть. В случае гнева имеют место два непроизвольных представления: «я чувствую себя обиженным» и «я чувствую, что должен отомстить».

B. На втором этапе, или движении, появляется суждение: «меня обидели, и я заслуживаю того, чтобы отомстить».

C. На третьем этапе, или движении, вынесенное суждение одобряется, и тогда разверзается ад, поскольку разум уже подавлен и не действует: гнев выступает на первый план и подчиняет себе разум, ища способ отомстить. Бороться с гневом теперь уже поздно, поскольку разум побежден и утратил контроль. Наступает кратковременное безумие[95].

Как избавиться от гнева

Внимательно посмотрев на трехступенчатый процесс зарождения гнева, мы поймем, что остановить его можно лишь на первых двух стадиях. К моменту достижения третьей стадии будет уже поздно. Управление гневом затрудняет тот факт, что все три «движения» могут происходить очень быстро – буквально за секунду. Внимательно прочитав объяснения Сенеки относительно трех стадий зарождения гнева и сравнив их со своими ощущениями, когда вы злитесь, вы поймете, что он прав. Но в реальной жизни все три стадии так быстро сменяют друг друга, что разделить их почти невозможно.

Таким образом, самое главное, что мы можем сделать, – замедлить этот процесс при появлении первых признаков возможного гнева. Первые движения гнева, объясняет Сенека, невозможно контролировать по той причине, что это инстинктивные чувства. Однако «привычка и постоянное внимание в состоянии ослабить такие непроизвольные движения»[96].

При достижении второй стадии в действие вступают суждение и размышление, то есть разум; как отмечает Сенека, неверное суждение способна устранить только сила разума, или разумное суждение.

Сенека постоянно повторяет, что самое действенное средство от гнева – отсрочка, замедление всего трехступенчатого процесса. Так появляется время для вмешательства и рационального анализа неверных суждений:

Главное лекарство от гнева – отсрочка. Первым делом требуй от твоего гнева подождать, не для того, чтобы простить, но для того, чтобы все взвесить и вынести суждение: у гнева силен лишь первый порыв; пока он будет ждать, он уляжется. И не пытайся одолеть его сразу целиком: ты победишь его весь, только уничтожая по частям[97].

Кроме того, Сенека отмечает:

Причина гневливости – мнение о том, что нас обидели; не нужно с такой легкостью принимать это мнение на веру. Даже если обида была нанесена откровенно и совершенно очевидно, не надо сразу поддаваться чувству: то, что кажется правдой, нередко оказывается ложным. Всегда нужно дать пройти времени: утро вечера мудренее[98].

С самого зарождения школы стоицизма философы-стоики подчеркивали важность анализа «представлений» в нашем сознании. Как и Сенека в вышеприведенной цитате, они предостерегали от поспешных суждений, поскольку представления могут быть обманчивы. Эпиктет говорил, что «дело философа, важнейшее и первое, – одобрять и различать представления и не принимать ни одного неодобренным»[99].

Как же стоик может воспрепятствовать гневу превратиться в полноценную негативную эмоцию? Суть метода выражает фраза, приписываемая психологу Виктору Франклу: «Между стимулом и нашей реакцией на него всегда есть время. За это время мы выбираем, как реагировать. И именно здесь лежит наша свобода».

Виктор Франкл никогда этого не говорил, а сама цитата, по всей видимости, основана на идее психолога Ролло Мэя, но стоики поддержали бы оба высказывания, кто бы ни был их автором. Вот что писал Ролло Мэй:

Человеческая свобода требует способности разорвать цепь «раздражитель – реакция». Во время этого разрыва мы совершаем выбор той реакции, которую хотели бы максимально реализовать. Способность творить самого себя как следствие этой свободы неразрывно связана с сознанием и самосознанием[100].

Именно поэтому Сенека считал отсрочку главным лекарством от гнева. В терминах стоиков «раздражитель» – это «представление». Необходимо взять паузу, тщательно проанализировать представление и решить, или «выбрать», принимать их или нет.

Сенека и другие стоики подчеркивали, что сильная негативная эмоция не может возникнуть без согласия души с «представлением» и принятия ложного суждения. Пауза позволяет проанализировать представление. Кроме того, можно отвергнуть суждение или убеждение еще до его принятия. С точки зрения психологии стоицизма это лучший способ справиться с гневом, поскольку, как заметил Сенека, «гнев ничего не осмеливается предпринимать сам, действуя только с одобрения души»[101]. Таким образом, гнев может возникнуть только после того, как выбор уже сделан.

К счастью, начальное чувство гнева – это четкий сигнал надвигающейся опасности, подобно тому, как симптомы появляются до кульминации болезни, а признаки дождя – до начала бури. Сенека советует:

Самое лучшее – тотчас прогнать только возникающее раздражение, подавить гнев в самом зародыше и всегда внимательно следить за собой, как бы не вспылить. Ибо если гневу удастся схватить нас и потащить в другую сторону, нам трудно будет вернуться назад, в здравое состояние, поскольку там, куда однажды получило доступ чувство, не остается ни следа разума; если наша воля предоставит чувству хоть малейшие права, оно сделает со всем прочим, что есть в нас, то, что захочет, а не то, что мы ему позволим. Повторяю: врага надо отражать, как только он перешел границу; ибо когда он уже вошел в городские ворота, он едва ли станет выслушивать условия своих пленников[102].

В одном из писем Луцилию он также замечает: «Всякая страсть вначале немощна, а потом сама себя разжигает и набирается силы, разрастаясь: легче не пустить ее, чем выгнать»[103]. Теория эмоций, которой придерживались стоики, предполагает два главных способа избавления от гнева.

1. Сделать шаг назад. Лучший способ подавления гнева состоит в том, чтобы заметить первые чувства или представление, что «меня обидели», взять паузу, выиграть время, дать этим чувствам ослабеть и не соглашаться с ними. Этот метод также рекомендует Американская психологическая ассоциация (APA). Современные психологи называют его когнитивным дистанцированием, которое может принимать разные формы.

Давным-давно у меня была подруга, опытная спортсменка, обладательница черного пояса по карате; она использовала подобную технику, и это ей очень помогало. Невысокого роста, она была чрезвычайно сильной и проявляла агрессию во время поединка. Можно без преувеличения сказать, что она могла убить человека голыми руками.

Однажды, когда мы были у меня дома, я не смог вспомнить своего обещания, и моя подруга почувствовала, что начинает злиться. В этот момент она спокойно, не проявляя эмоций, сказала мне: «Прости, Дэвид, но мне нужно уйти на пару часов и успокоиться, потому что если я разозлюсь, то тебе будет грозить опасность – я могу тебя просто убить». Настоящий профессионал, она была готова к таким моментам и сказала это без каких-либо признаков гнева, хотя ощущала его приближение.

Разумеется, я был рад, что она умеет до такой степени контролировать себя, и благодарен, что она меня не убила. Вернулась она спокойной – как обычно; опасность миновала. Такое с нами случилось всего один раз – возможно, потому что я получил предупреждение!

2. Реструктуризировать свои убеждения. Если усиливающееся ощущение гнева переросло стадию «первичного чувства», пора оценить свои суждения и убеждения, прежде чем переходить к выводу о справедливости мщения. Это еще один способ сделать шаг назад, прежде чем сформируется окончательное суждение. Эта техника также рекомендована APA, и фразу «Реструктуризация своих убеждений» я позаимствовал с их сайта, чтобы показать, что открытия Сенеки в области психологии не имеют срока давности.

Как мы видели, последний шаг перед появлением гнева – это вывод «Меня обидели, и месть оправданна». Поэтому, прежде чем отдаться во власть этому суждению, необходимо вспомнить о критическом мышлении и по возможности развенчать ложное убеждение. На сайте APA в разделе «Когнитивная реструктуризация» говорится:

Логика побеждает гнев, потому что гнев, даже оправданный, быстро становится иррациональным. Поэтому необходимо применить к себе строгую, холодную логику. Напомните себе, что «мир не ополчился на вас» и что вы просто столкнулись с одной из трудностей повседневной жизни. Поступайте так каждый раз, когда чувствуете, что вас охватывает гнев, и это поможет вам увидеть более сбалансированную перспективу. Разгневанные люди обычно чего-то требуют: справедливости, признания, согласия, готовности подчиниться. Этого хотят все, и все чувствуют себя обиженными и разочарованными, если не получают желаемого, но разгневанные люди требуют, и когда их требования не удовлетворяются, разочарование превращается в гнев[104].

Браво, APA! – так мог бы сказать настоящий стоик (если не считать утверждения, что гнев может быть «оправданным», против чего решительно возражал Сенека). И он, и другие стоики утверждали, что мелочи жизни не могут причинить вреда мудрецу. По мнению Эпиктета, «другой человек не причинит тебе вреда, если ты сам того не захочешь»[105]. Марк Аврелий сформулировал эту мысль так: «Выбрось признание – и спасен. А где тот, кто мешает выбрасывать?»[106] Обе цитаты полезны для борьбы с убеждением, что вас обидели.

Другой способ реструктуризации убеждения, что вам причинили вред, заключается в использовании юмора. Многое из того, на что сердятся люди, по большому счету абсолютно ничтожно, и поэтому есть смысл высмеять какую-нибудь мелочь или обратить ее в шутку. Однажды Сократа, шедшего по улице, кто-то ударил по голове. Он отреагировал так: «В наше время не знаешь, нужно ли надевать шлем, отправляясь на прогулку».

В дополнение к этим двум главным методам Сенека упоминает многие другие приемы, позволяющие избежать гнева. Если вы хотите больше узнать о них, я рекомендую прочесть его книгу «О гневе». Ниже я расскажу лишь о некоторых, рассматриваемых Сенекой более подробно.

• Осознайте, что люди зачастую сами не понимают, что делают, или ошибаются, так что не воспринимайте их действия слишком серьезно.

• Будьте великодушными: благородная душа не обижается на мелочи. Считайте их недостойными вашего внимания.

• Внимательно присмотритесь к внешней непривлекательности гнева, а также к его опасности. Это отобьет у вас охоту сердиться. (Вот почему Сенека предлагал красочные описания того, насколько уродлив гнев.)

• Общайтесь с доброжелательными людьми, которые вряд ли вызовут у вас гнев или направят свой гнев на вас. Люди со скверным характером с большей вероятностью вас расстроят и будут негативно на вас влиять.

• Не доводите себя до физического или психологического истощения, которое способствует раздражительности и гневу.

• Почувствовав стресс, попробуйте заняться чем-то, что успокаивает душу, например музицированием.

• Все люди разные, и поэтому вы должны знать себя и понимать, что вызывает у вас гнев. Осознав свои слабые места, не открывайте их для того, что может вас расстроить.

• Нет необходимости видеть и слышать все, что происходит в мире. Можно избежать многих раздражающих вещей, если не знать о них. (Этот совет особенно ценен в эпоху интернета!)

• Избегайте ложных подозрений и не делайте из мухи слона.

• Прощайте других людей и даже все человечество, поскольку вы тоже несовершенны: мы сами не свободны от недостатков, которые замечаем у других.

• Помните, что если кто-то вызывает у вас гнев, можно немного подождать: в конечном итоге смерть уравнивает всех. Поэтому, вместо того чтобы сердиться, лучше сосредоточиться на важных вещах.

Справедливость без гнева

В наше время, когда стало модным выплескивать свой гнев в социальных сетях, некоторых людей удивляет мнение Сенеки, что гнев никогда не бывает оправданным, поскольку ни к чему хорошему не приводит.

Аристотель считал умеренные проявления гнева желательными, но только в том случае, если они контролируемы – гнев побуждает воинов сражаться, делает людей более энергичными. Но Сенека мастерски опроверг его аргументы, указав, что настоящий гнев, или ярость, – это порок, который невозможно усмирить. Более того, гнев подрывает нашу рациональность и, значит, нашу способность функционировать как разумное человеческое существо. Но главный аргумент, опровергающий предположение, что гнев усиливает боевые качества воинов, Сенека сформулировал в виде вопроса. Если гнев помогает воинам сражаться эффективнее, спрашивает он, почему бы нам не напоить их, и тогда они будут размахивать оружием еще яростнее? Вот и весь разговор – по крайней мере, на мой взгляд.

Сенека прекрасно понимал, что наш мир изобилует ужасными несправедливостями и жестокостями, которые происходят ежедневно. Но в одном отношении современным людям повезло меньше, чем Сенеке, – из-за эпохи, в которую нам выпало жить. В наше время всемирные службы новостей приносят все мыслимые беды в наш дом и в нашу душу каждый раз, когда мы включаем телевизор или открываем газету.

Недостойное поведение встречается часто, и встреча с ним неизбежна, и поэтому Сенека делает разумный вывод, что мудрый человек не должен поддаваться гневу, ежедневно сталкиваясь с неприятными событиями или узнавая о них. Сенека считал, что во вселенной преобладает добро – благодаря человеческой доброте и щедрости, а также человеческому разуму. Но в мире случается столько плохого, отмечал он, что, если каждый случай недостойного поведения будет вызывать у нас гнев, мы будем злиться каждую секунду каждого дня. Разумеется, так жить невозможно.

Для Сенеки альтернативный подход заключался в разумности и практичности. Реалистично было бы предположить, говорил он, что вокруг нас много неприятных людей. Но улучшить мир может не опасная энергия гнева, а разум и логика. Стоик должен смотреть на мир как врач, ожидая каждый день встретить много больных пациентов. Сенека пишет:

Так что мудрец станет относиться к заблуждениям спокойно и миролюбиво, а к согрешающим – не как враг, а как наставник, указывающий правильный путь; и каждый день, собираясь выйти из дому, он скажет себе: «Мне встретится много пьяниц, много сладострастников, много неблагодарных, много скупых и жадных, много таких, кому не дают покоя фурии честолюбия». На всех них он будет взирать с такой же благосклонностью, с какой врач смотрит на своих больных[107].

Другой взгляд на мир – это рациональный и взвешенный взгляд судьи, который ведет судебное заседание и время от времени вынужден наказывать тех, кто поступает дурно. Сенека подчеркивает, что судья должен наказывать нарушителя закона не по причине гнева, а в надежде, что наказание поможет этому человеку в будущем стать лучше. Судья, решениями которого руководит гнев, опасен и так же нежелателен, как пьяный воин, размахивающий мечом.

Сенека, живший две тысячи лет назад, предложил нам надежную, реалистическую модель изменения общества, показав, как мы можем улучшить этот мир, опираясь только на разум. Необузданный гнев не обеспечит справедливость и не сделает мир лучше; от него мир станет еще более несчастным и неуправляемым. По мнению стоиков, гнев лишь умножает человеческие страдания.

Глава 5. Куда бы ты ни шел, ты уже там: от себя не убежишь

Только ведь небо меняет, не душу – кто за море едет[108].

Гораций. Послания. I. II.27

Однажды Луцилий почувствовал депрессию и решил взбодрить себя путешествием, – в точности как наши современники. Смена обстановки улучшит его настроение, предположил он. К сожалению, из этого ничего не вышло: депрессия Луцилия не исчезла. По этому поводу Сенека заметил: «Но менять надо не небо, а душу! – потому что «за тобою везде, куда бы ты ни приехал, последуют твои пороки»[109].

Так что – на этой идее можно поставить крест!

Однажды я испытал нечто подобное. Много лет назад мне выпал шанс провести неделю вместе с двенадцатью друзьями на вилле времен итальянского Возрождения – вилле Сарачено, спроектированной знаменитым архитектором Андреа Палладио (1508–1580). В то время я только что пережил разрыв многообещающих отношений и все еще страдал. Тем не менее я подумал, что шанс пожить (почти бесплатно) на вилле, построенной Палладио, выпадает раз в жизни, и поэтому отправился в путешествие, которое полностью оправдало мои ожидания. Но оставаясь один в своей комнате, я иногда заливался слезами – тоска и разочарование последовали за мной в Италию.

Когда Сенека писал свои письма Луцилию, он часто переезжал, останавливаясь в своих многочисленных сельских домах. В одном из писем он сообщает, что однажды в Риме он поселился над шумным гимнастическим залом и банями. Сенека приводит любопытные подробности о доносившихся до него звуках, которые издавали занимавшиеся в зале люди. Я упомянул об этом, чтобы подчеркнуть, что сам Сенека часто путешествовал и одобрял это занятие. Он также считал отъезд из Рима, с его дымом и пылью, не только хорошей идеей, но и медицинской необходимостью[110].

Если Сенека ничего не имел против путешествий, почему же в его произведениях часто повторяется мысль, что наши беды всегда следуют за нами, куда бы мы ни отправились?

Будучи стоиком, Сенека стремился найти реалистичный способ совершенствования человека. Поэтому он не принимал идею, что можно улучшить свое душевное состояние – по крайней мере, надолго – просто отправившись в путешествие. Так не убежать от проблем: «порок – не в том, что вокруг нас, а в нашей душе… ее порок всегда при ней»[111]. «Что пользы пересекать моря и менять города?» – спрашивает Сенека. Ведь наши проблемы последуют за нами. «Если хочешь бежать от того, что не дает тебе покоя, другим должно быть не место, а ты»[112], – заключает он.

Сенека имел в виду определенный тип характера, когда писал о неправильном, по его мнению, взгляде на путешествия. Такие люди пользуются любой возможностью отвлечься, чтобы не задумываться о внутренней жизни – и о том, над чем им нужно «работать», как мы говорим сегодня. Психологи знают, что некоторые люди стараются все время чем-то занять себя или отвлечься, чтобы отогнать ощущение пустоты, одиночества или подавленности. Мы живем в обществе потребления, где главное внимание уделяется владению внешними вещами, участию во внешних занятиях, достижению внешних целей. Мы не пытаемся заглянуть внутрь себя, поскольку страшимся обнаружить пустоту вместо разносторонней и счастливой личности. Стоики считали, что внешние вещи не имеют значения, а истинное счастье и душевное спокойствие рождаются внутри. Тот, кто не в состоянии совершенствовать себя, вряд ли будет по-настоящему счастлив.

«Отвлекающиеся» или «занятые» люди суетятся и впустую растрачивают такой дар, как время (глава 2), а те, кто одержим путешествиями, используют это сокровище для того, чтобы убежать от себя. Сенека язвительно заметил, что тот, «кто выбирает то ту, то эту местность в погоне за досугом, всюду найдет отвлеченья»[113].

Реальная цель

Чтобы держать в узде душу, сперва останови бег тела.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 69.1 [124]

Для Сенеки первостепенное значение имеет наличие реальной цели. Реальная цель дает вам сосредоточенность, упорство и пункт назначения, к которому вы движетесь. Отсутствие реальной цели приводит к неспособности сосредоточиться, непоследовательности и блужданию. Имея реальную цель, вы знаете, зачем живете. Этого нет у тех, кто бесцельно блуждает по жизни или просто реагирует на происходящее.

Реальная цель превосходно согласуется с идеей стоиков о «пути» (о ней мы рассказывали в главе 1), поскольку путь обязательно должен вас куда-то привести. Тот факт, что Сенека многократно противопоставляет идею реальной цели простому блужданию, не может быть случайностью. Это блестящая и сознательная метафора, иллюстрирующая его общее понимание стоицизма, а также значение сосредоточенности и последовательности при движении к цели.

Важность этой идеи для Сенеки подтверждается тем, что она появляется в начале его второго письма к Луцилию. Другими словами, Сенека при первой же возможности перестает «блуждать» и поднимает тему сосредоточенности:

Письмо I

Сенека приветствует Луцилия!

И то, что ты мне писал, и то, что я слышал, внушает мне на твой счет немалую надежду. Ты не странствуешь, не тревожишь себя переменою мест. Ведь такие метания – признак больной души. Я думаю, первое доказательство спокойствия духа – способность жить оседло и оставаться с самим собою[114].

Затем Сенека вдруг меняет тему и говорит о правильном выборе книг, подчеркивая, что в чтении также важна последовательность и сосредоточенность. «Нужно долго оставаться с тем или другим из великих умов, питая им душу, если хочешь извлечь нечто такое, что в ней бы осталось. Кто везде – тот нигде. Кто проводит жизнь в странствиях, у тех в итоге гостеприимцев множество, а друзей нет»[115].

Таким образом, Сенека показывает, что и путешествия, и чтение могут пострадать от блуждания, от отсутствия реальной цели. Разумеется, доступ к научной библиотеке с тысячами книг может быть полезным. Но для обретения мудрости важно глубоко погрузиться в мысли нескольких серьезных и уважаемых автором. Сенека советует: «Учись для того, чтобы знать не больше, а лучше»[116].

И для чтения, и для путешествий необходимы сосредоточенность и цель. Не следует просто переезжать с места на место. По утверждению Сенеки, у людей, которые часто путешествуют, много знакомых, но нет настоящих друзей – и это не преувеличение. Например, многие мои знакомые сознательно выбрали жизнь цифровых кочевников, постоянно путешествуя по миру и используя для работы ноутбуки. Некоторым (особенно парам) подходит такой образ жизни, но для многих проблемой становится невозможность длительных дружеских отношений, которым мешают постоянные переезды.

«Идя по дороге, – пишет Сенека, – придешь к цели, блуждание же бесконечно»[117]. В самом путешествии нет ничего плохого, но желание постоянно путешествовать – это признак «нестойкости духа»[118]. «Совершенствуйся и больше всего заботься о том, чтобы быть верным самому себе, – советует Сенека Луцилию. – Перемена желаний доказывает, что душа носится по волнам, появляясь то там, то тут, – куда пригонит ветер»[119]. (См. таблицу.)

Таблица 1. Отличия, по мнению Сенеки, стоика от не знакомого со стоицизмом человека, в том числе метафоры, связанные с путешествиями

Например, если я сосредоточенно работаю над каким-либо проектом, то могу зайти в интернет, найти нужную мне информацию и тут же вернуться к работе. Но при отсутствии должного фокуса я могу зависнуть в сети на несколько часов – заглянуть в Facebook[120], посмотреть ролики на YouTube. Если такое происходит редко, вреда не будет, но ежедневное блуждание по Всемирной паутине – это одна из разновидностей прокрастинации, указывающая на возможную проблему. Зачастую прокрастинация свидетельствует о том, что работа не приносит удовлетворения. В таком случае имеет смысл подумать о смене деятельности на что-то более увлекательное.

Сенека подчеркивает значение сосредоточенности и цели, но сам он не был сторонником принципа «только работа и никаких развлечений». Он очень высоко ценил досуг. У него даже есть работа «О досуге», дошедшая до наших дней[121]. Сенека интересовался виноградарством и, по всей видимости, изготавливал вино. В конце жизни он вел трезвый образ жизни, но некоторым людям рекомендовал пить вино, вплоть до состояния опьянения, поскольку считал, что вино раскрепощает разум.

Досуг для Сенеки – одна из лучших сторон жизни. Но досуг доставляет удовлетворение только в том случае, когда душа спокойна и достаточно развита, чтобы по-настоящему наслаждаться им. Именно поэтому Сенека считал философию важным условием достойной и счастливой жизни. Мудрый человек, например, сможет путешествовать и извлекать из путешествия нечто важное, поскольку его душа должным образом подготовлена. У остальных «одно путешествие предпринимается за другим, виды сменяются видами»[122]. Если речь идет об истинном удовольствии, то, что вы получаете от жизни, зависит от того, что вы в нее привносите.

У мудреца или практикующего стоика разум спокоен и уравновешен, тогда как многие люди беспокойны, неудовлетворены, нерешительны и легко раздражаются. Философ и историк Марк Холовчак, исследовавший философию Сенеки, предположил, почему беспокойные люди считают, что путешествие улучшит их эмоциональное состояние. Все дело в ожидании, в «надежде, что завтра будет лучше, чем сегодня». Ожидание, объясняет он, обычно порождается сочетанием страдания и желания. Страдание – это ощущение, что в данный момент с вами происходит что-то плохое, а желание обусловлено «чувством, что на горизонте маячит что-то хорошее, которое сменит это плохое»[123]. Другими словами, если мы попадем «туда», нам станет легче.

Сенека считал некоторые места вредными для души (представьте, например, курортный город в разгар сезона). Он говорил: «Надо жить с таким убеждением: «Не для одного уголка я рожден: весь мир мне отчизна»[124]. Подобно другим римским стоикам, Сенека был убежден, что человек может быть счастлив практически где угодно, даже в ссылке: «Но место не так уже способствует спокойствию; наша душа делает для себя каждую вещь такой или иной. Я видел опечаленными обитателей веселых и приятных усадеб, видел живущих в уединении, которые не отличались от самых занятых»[125].

Вполне возможно, что некоторым людям путешествие поможет избавиться от неудовлетворенности жизнью, если они убеждены, что в другом месте им будет лучше. Но такое убеждение очень похоже на известный психологам «синдром зеленой травы», название которого позаимствовано из поговорки «У соседа трава зеленее». Конечно, это не официальный диагноз, но подобное состояние существует в реальности, и именно оно является причиной многих неудачных отношений. Причина в том, что, когда отношения заканчиваются, люди часто говорят себе: «Мне будет лучше с кем-то другим». Поэтому вместо того чтобы поливать и стричь собственную лужайку, мы думаем, что другая лужайка желаннее или зеленее – хотя обычно это всего лишь иллюзия.

Иногда трава действительно зеленее где-то еще, и тогда другая лужайка может стать реальной целью. Однако люди, страдающие от несбывшихся ожиданий, всегда неудовлетворены и беспокойны, потому что куда бы они ни шли, они уже там. От себя не убежишь, и поэтому ключ к психологическим проблемам находится внутри нас.

Руководящее намерение

Для Сенеки наличие цели равнозначно наличию руководящего намерения, которое и составляет истинный смысл изучения философии стоицизма.

Сенека выступает за «ровный ход спокойной жизни, катящейся по одной колее». Однако, говорит он, многие люди перескакивают от одного намерения к другому, меняя планы под действием любой случайности. «Лишь немногие, – отмечает он, – располагают собой и своим добром по собственному усмотрению». Остальные подобны обломкам, которые несет быстрое течение реки. «Поэтому следует установить, чего мы хотим, и добиваться желаемого с упорством»[126].

Люди совершают ошибки, говорит Сенека, потому что обдумывают разные стороны жизни, а не жизнь в целом. У нас должна быть цель в жизни, как у лучника, пускающего стрелу. «Кто не знает, в какую гавань плыть, для того нет попутного ветра», – заключает Сенека. Другими словами, в отсутствие цели жизнью правит случай[127].

К счастью, у нас есть компас, который укажет верный путь. И это не религия, не священная книга и не что-либо внешнее, а сила ясного мышления: «Едва захочешь узнать, чего следует избегать, к чему стремиться, – смотри на высшее благо, цель всей твоей жизни: с ним должны согласоваться все твои поступки»[128].

Для современного человека идея «жить ради общего блага» может показаться немного странной, но для римских стоиков она была исполнена глубокого смысла. Они точно знали, что для них есть высшее благо. Это постоянное стремление к достойной и рациональной жизни, совершенствование себя, равнение на четыре главные добродетели: мудрость, мужество, умеренность и справедливость.

Глава 6. Как пережить несчастья

Город, который исчез мгновенно

Летом 64 г. один из друзей сообщил Сенеке ужасную новость. Лугдунская колония римлян – современный французский город Лион – сгорела дотла в результате случайного пожара. Более того, город был уничтожен буквально за несколько минут. Сенека был в шоке от «такого неожиданного и, пожалуй, неслыханного бедствия»[129]. Очень редко, отмечал он, пожар уничтожает абсолютно все, оставляя после себя пустыню.

Все длинное письмо под номером 91 Сенека посвятил бедствию, уничтожившему Лугдун. Это одно из самых эмоциональных и убедительных его писем. Он ярко описывает хрупкость того, что создано природой и людьми, говорит о том, как все сущее почти мгновенно может превратиться в свою противоположность. Мир внезапно сменяется войной, ясная погода превращается в жестокий шторм. Процветание в один миг оборачивается бедностью, здоровье – болезнью. Достижения всей жизни могут быть утрачены за один день. Одного часа достаточно, чтобы рухнула империя. «Но нет, – пишет он, – медлителен только прирост, ущерб тороплив»[130].

Пожар в Лугдуне возник так неожиданно и распространялся так быстро, что у города не было ни единого шанса уцелеть. Но мир полон несчастий, и их никому не избежать.

Все римские стоики размышляли о том, как пережить несчастья и беды, но эта тема особенно интересовала Сенеку. Он посвятил ей сотни страниц. Вопрос: Как следует реагировать на несчастья, случающиеся с хорошими людьми? – никогда не теряет актуальности, поскольку человеку свойственна потребность противостоять бедам. Даже самые богатые и привилегированные не застрахованы от боли и страданий, случайных неудач и ощущения, что все пошло не так. В период всемирного локдауна из-за пандемии Covid-19, когда я пишу эту книгу, мировая экономика переживает спад, и продажи книг резко сократились. Тем не менее в первую волну пандемии продажи «Нравственных писем» Сенеки выросли на 747 процентов[131]. В эти непростые времена учение Сенеки о том, как сохранять спокойствие среди несчастий, привлекло много новых читателей.

Добродетель и самообладание: как стоики сохраняют достоинство в несчастьях

Итак, желать следует не бедствий, а добродетели, помогающей их одолеть.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 67.4 [121]

Мы живем в непредсказуемом мире, где никому не дано избежать несчастий, трудностей и страданий. Каким же образом стоикам удавалось жить спокойной и счастливой жизнью?

Здравый смысл подсказывал стоикам, что трудности – неотъемлемая часть жизни, и поэтому они разработали способы предвидения этих неизбежных событий и реакции на них. Но самое главное, что их общее отношение к миру позволяло избежать эмоциональных переживаний, которые испытывают большинство людей, сталкиваясь с несчастьями. Другими словами, стоики научились смотреть на мир немного иначе, чем обычные люди, что делает трудности менее болезненными.

По сути, стоики были убеждены, что человек, возвышенный духом, способен пережить несчастья спокойно, не теряя душевного равновесия. Как мы видели в главе 4, это не значит, что стоикам были чужды обычные человеческие чувства. Но каким должен быть взгляд на мир, спрашивали стоики, чтобы эти чувства не превращались в нечто негативное и разрушительное?

Ответ можно найти в двух ключевых идеях стоицизма, упоминавшихся во введении к этой книге. Первая заключается в том, что истинным благом является добродетель, или внутреннее совершенство. Вторая главная концепция стоицизма – различие между вещами, которые находятся «в нашей власти», то есть под контролем индивидуума, и не зависят от него. Поэтому мы должны сосредоточиться на том, что подчиняется нашей воле.

Теперь пора более подробно рассмотреть эти идеи и понять, как они, объединившись, способны уменьшить страдания человека.

К сожалению, слово добродетель звучит напыщенно и старомодно. Но для древних греков добродетель, или aretē, означало попросту «достоинство» или «совершенство». Совершенством мог обладать даже неодушевленный предмет. Например, aretē, или совершенство, ножа заключается в том, что он острый и хорошо режет. Достоинства хорошей лошади – ее быстрота и сила. Если речь идет о человеческих существах, то от остальных животных его отличает рациональность. Поэтому для стоиков достоинства человека определялись рациональностью, разумностью и благородством его поступков. Это значит, что мы должны совершенствоваться, воспитывая самообладание, когда сильные негативные эмоции не лишают нас душевного равновесия.

Рациональность – не единственная добродетель. Греки – по крайней мере, начиная с Платона – выделяли четыре главных добродетели: мудрость, мужество, умеренность и справедливость, которые стоики также считали важными.

Вторая ключевая идея заключается в том, что не все вещи находятся «в нашей власти» Эта концепция, которую современные стоики называют дихотомией контроля, является центральной для всего римского стоицизма[132]. Но если задуматься, то выяснится, что наша власть крайне ограничена. Мы не всегда способны контролировать даже наше тело и мысли.

Например, мы можем управлять своими намерениями, но не властны над последствиями их осуществления. Основывая бизнес, вы можете все сделать правильно с точки зрения маркетинга – теоретически это в вашей власти. Но вас не обязательно ждет успех, причем причины неудачи могут быть самыми разными, в том числе отсутствие спроса на предлагаемый товар или услугу.

Из всех философов-стоиков больше всего внимания дихотомии контроля уделял Эпиктет, который был еще подростком, когда умер Сенека. Но Сенека и его предшественники тоже принимали эту идею; просто они описывали ее иначе. Сенека говорил о добродетели и Фортуне. (Он считал фортуну чем-то вроде космической силы, и поэтому в этой книге я часто пишу ее с заглавной буквы, как и другие термины стоицизма, относящиеся к космическим силам, – Природа, Судьба и Логос, то есть разум или рациональность.) Для Сенеки добродетель – как и душа – находится в нашей власти, а Фортуна – нет. (См. рис. 3.) Необходимо извлекать пользу из внешних вещей, над которыми у нас нет контроля (чтобы улучшить этот мир), но сосредоточиться следует в первую очередь на совершенствовании себя, поскольку без добродетели мы тоже не сможем принести благо в мир. Сенека говорит, что добродетель «как раз потому есть единственное благо, что без нее блага нет»[133].

Таблица 2. Как Сенека и Эпиктет описывали дихотомию контроля. Добродетель или душа находятся «в нашей власти», «под нашим контролем», но мы не контролируем все, над чем властвует судьба или случай

В философии стоицизма эти две идеи – что добродетель является единственным истинным благом и что над некоторыми вещами мы не властны – подобны двум химически активным веществам. При их смешивании происходит интенсивная реакция, и в результате появляется совершенно новый взгляд на мир.

Одно из главных отличий обычного человека от стоика заключается в том, что обычный человек рассматривает внешние вещи – наличие денег, красивый дом, хорошая семья – как блага, тогда как стоик считает их преимуществами. На первый взгляд, разница кажется совсем небольшой или даже просто игрой слов. Но для стоика это очень важное отличие, поскольку истинным благом может быть только добродетель. (Тем не менее стоик, как и все остальные люди, по возможности не отказывается от внешних преимуществ.)

Сенека писал: «Ведь не отличается от рабов то, над чем властен случай»[134], имея в виду деньги, тело, репутацию и многое другое. Он объясняет, что всякий, считающий внешние вещи благом, вверяет себя во власть Фортуны, случая и вещей, над которыми не властен. Но человек, считающий благом добродетель, может найти счастье в своей душе, независимо от внешних обстоятельств[135].

Стоик убежден, что истинное благо, такое как добродетель, у нас невозможно отнять, а то, что можно отнять, не является истинным благом – это преимущество, или подарок Фортуны. «Ошибаются полагающие, – писал Сенека, – будто фортуна может послать нам хоть что-нибудь хорошее или дурное: от нее – только поводы ко благу или ко злу, начала тех вещей, которым мы сами даем хороший или дурной исход»[136]. Эту же мысль подчеркивал Эпиктет, обращаясь к своим ученикам: «Благ вне себя не ищите, в самих себе ищите. Иначе вы их не найдете»[137].

Стоики считали деньги, крепкое здоровье, друзей, семью и многие другие вещи преимуществами, к которым нужно стремиться, признавали их ценность, но отказывались причислять к «благам». Почему они проводили такое разграничение? Ответ отчасти отсылает нас к Аристотелю, который утверждал, что для достойной и счастливой жизни нужны и «внешние блага», такие как здоровье, определенная сумма денег и даже красивая внешность. (Кстати, Аристотель любил красиво одеваться и происходил из обеспеченной семьи – его отец был придворным лекарем царя Македонии.)

Для стоиков позиция Аристотеля представлялась абсурдной, поскольку с возрастом многие люди лишаются многих или всех этих внешних благ. Предположим, к примеру, что за всю жизнь вы достигли совершенства своей души, но в определенном возрасте утратили богатство, здоровье, семью и внезапно оказались перед лицом смерти. Означает ли это, что ваша жизнь теперь вдруг стала недостойной или что вы утратили высокие моральные качества? Конечно нет. А как быть с «красотой»? Сократ, которого считают одним из самых достойных людей, когда-либо живших на земле, отличался уродливой внешностью. Говорили, что он со своим курносым носом похож на сатира.

Настаивая, что истинным благом может быть только добродетель, стоики проповедовали радикальный эгалитаризм. Хорошо обладать очевидными преимуществами, но даже если вы бедны, больны, некрасивы или находитесь при смерти, это не мешает вам быть достойным и добродетельным человеком. Независимо от жизненных обстоятельств, у вас всегда есть возможность изучать философию. Как отмечал Сенека, совершенствоваться может каждый, было бы желание: «Философия никого не отвергает и не выбирает: она светит каждому»[138].

Надеюсь, что независимо от вашего отношения к философии стоицизма вы поняли, какой силой, объединившись, обладают эти две идеи. Если же человек действительно привержен идеям стоиков, что «единственным истинным благом является добродетель» и «многие вещи нам неподвластны», это приводит к существенному изменению его взгляда на мир и восприятия мира. И такая перемена поможет смягчить внешние несчастья. В любом случае представления Сенеки о взаимоотношениях между несчастьем и добродетелью можно свести к простому утверждению: важно не что мы переживаем, а как. Мы не застрахованы от несчастий, но мерой нашего совершенства служит реакция на несчастье.

Подготовиться к беде

Если не хочешь, чтобы воин дрогнул в бою, закаляй его перед боем.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 18.6 [34]

Один из приемов, помогающих ослабить воздействие несчастья, который предлагают стоики, называется praemeditatio malorum, «предвосхищение зла». Он заключается в представлении возможных неприятных событий еще до того, как они произошли. Если это событие действительно наступит, вы будете психологически готовы к нему, что существенно ослабит эмоциональный шок. Этот прием помогает не всем и может вызвать тревожность (и тогда от него лучше отказаться), но для многих он оказывается чрезвычайно полезным – в том числе для меня. Собственно, с ним знаком практически каждый из нас – во всех школах проводят учения по пожарной безопасности. Репетиция возможной катастрофы повышает вашу способность сохранить ясность мысли, если такая катастрофа действительно произойдет.

Именно такой совет дает Сенека, описав ужасный пожар в Лугдуне, уничтоживший город:

…все неожиданное гнетет нас сильнее, невиданность прибавляет тяжести бедствиям, всякий смертный, удивляясь, горюет больше. Поэтому ничто не должно заставать нас врасплох. Нужно посылать душу навстречу всему и думать не о том, что случается обычно, а о том, что может случиться[139].

В другом своем письме он выражается еще определеннее: «Так будем считать неизбежным все, что может случиться»[140].

Главная идея «предвосхищения зла» состоит в том, чтобы вкратце отрепетировать любое возможное несчастье – в своем воображении. Это стоическое упражнение подобно тренировке мышц. Как отмечает Сенека, «чего мы ждем задолго, то для нас легче, когда случается»[141]. Кроме того, мы должны предвидеть, что те или иные несчастья непременно встретятся на нашем жизненном пути, потому что «все трудности нашего временного существования – закон природы»[142]. Метод предвосхищения зла восходит к самым первым греческим стоикам, и его применяли все видные римские стоики[143]. Сенека часто упоминает его во многих своих произведениях. Одно из самых известных высказываний на эту тему мы находим в начале «Размышлений» Марка Аврелия, который напоминает себе: «С утра говорить себе наперед: встречусь с суетным, с неблагодарным, дерзким, с хитрецом, с алчным, необщественным. Все это произошло с ними по неведению добра и зла»[144].

Все верно: Сенека и другие стоики понимали, что мир полон неприятных людей. А поскольку столкновение с ними неизбежно, вы должны этого ожидать. Так при встрече с ними вы избежите негативной эмоциональной реакции. Поэтому в следующий раз садясь за руль, напомните себе о возможной встрече с автохамом, не уважающим других водителей. Если это действительно произойдет, вы не удивитесь, а подобно опытному стоику сможете сказать: «Я знал» или «Я ожидал»[145].

Мой собственный опыт успешного применения метода praemeditatio malorum связан с моим маленьким сыном Бенджамином. Вскоре после его рождения я купил дом в Сараеве. Он был очень хорош, но деревянная лестница на третий этаж, где находились спальни, оказалась очень крутой и опасной. Как говорят у нас, в Соединенных Штатах, она «не отвечала нормам». Если бы Бенджамин свалился с этой лестницы, он мог бы просто убиться.

Стремясь уберечь сына от беды, я решил действовать поэтапно. Первым делом были приняты все разумные меры предосторожности, чтобы избежать беды. После покупки дома я установил на лестнице перила, сделав ее безопаснее для всех. (Просто невероятно, что там не было перил!) Во-вторых, я поставил на верхней площадке деревянные ворота с замком. Мы запирали замок на ночь, чтобы никто случайно не свалился с лестницы. И наконец, я наклеил фрикционную ленту на узкие и скользкие ступени, чтобы создать трение и сделать их хоть немного безопаснее.

Это все, что я мог сделать, но лестница оставалась опасной. Поэтому следующим шагом было обучение. Каждое утро, когда Бенджамин вместе с мамой спускался по лестнице, чтобы идти в школу, я говорил ему: «Бенджамин, обязательно держись за перила». Он отвечал: «Ладно!» – и следовал моему совету. Я и сегодня напоминаю ему об этом.

И последний этап – практика praemeditatio malorum. Проблема была серьезной, и поэтому я представлял, как Бенджамин падает и получает травму. Если такое произойдет, я должен быть психологически готов. (То есть не поддаваться панике, как моя жена, когда наш сын упал с горки в детском саду и ударился головой.) Я также представлял, как я буду реагировать на его падение с лестницы – в зависимости от полученных травм.

Это упражнение не назовешь приятным, но я рад, что выполнял его, поскольку однажды, в шестилетнем возрасте, Бенджамин действительно упал с лестницы. К счастью, он уже успел спуститься почти до конца и не получил серьезных травм, а просто испугался. Регулярные стоические упражнения помогли мне спокойно реагировать на эту неприятность – с озабоченностью, но без паники. Не было ни шока, ни удивления, поскольку я ожидал, что рано или поздно это может случиться.

Анализ будущих несчастий, практикуемый стоиками, очень похож на технику, известную в современной психологии как экспозиционная терапия, помогающая людям осознать и преодолеть свои страхи. Суть метода заключается в экспозиции пациента к источнику тревоги или фобии, но постепенно, маленькими дозами. Со временем экспозиция усиливается – до тех пор, пока страх полностью исчезнет или значительно ослабнет. Экспозиционная терапия может иметь разные формы, например контакт с источником страха только в воображении. Эта разновидность экспозиционной терапии, используемая современными психологами, в точности соответствует практике стоиков древности.

Уильям Б. Ирвин в своей последней книге «Стоическое испытание» (The Stoic Challenge) указывает еще на одно неожиданное достоинство метода «предвосхищения зла»: он помогает преодолеть гедоническую адаптацию. Пример гедонической адаптации: вы покупаете новую красивую вещь, которая вас радует, но со временем привыкаете к ней, и удовольствие от владения ослабевает. Возможно, вы даже воспринимаете ее как обыденную. Сенека, будучи тонким психологом, не раз описывал это распространенное явление в своих трудах. «Разве ты не понимаешь, – вопрошал он, – что привычка ослабляет действие любой вещи?»[146]

Я живу в своем доме пять лет и уже не так восхищаюсь им, как сразу после покупки. Но если я буду упражняться в «предвосхищении зла» и представлять, что дом уничтожен пожаром или землетрясением, то снова почувствую радость от того, что со временем стал воспринимать как само собой разумеющееся. Точно так же стоики советовали регулярно напоминать себе, что ближайшие родственники и друзья когда-нибудь умрут – возможно, даже завтра. Так заложено природой, но размышления об этом помогут ослабить эмоциональный шок, когда близкие действительно нас покинут. В этом есть и позитивная сторона: напоминание о неизбежной смерти помогает нам не воспринимать любимых людей как нечто естественное и постоянное, а ежедневно испытывать благодарность за то, что мы по-прежнему вместе.

Мир проверяет нас на прочность: несчастье как испытание

Сенека был убежден, что с душой мудрого человека не может произойти ничего ужасного (см. главу 10), но от несчастий не застрахован никто – это закон природы. С точки зрения стоиков, эти беды «Бог», или «Вселенная», насылает на нас в качестве «испытаний», чтобы проверить на прочность и помочь в совершенствовании души. (Сенека использует термин Бог так же, как остальные стоики, но важно понимать, что у них эта концепция не совпадает с христианской. Стоики имеют в виду некий разум, присущий природе, который они называют Богом, Природой, Судьбой, Зевсом, Вселенной и множеством других взаимозаменяемых терминов. В этой книге я по возможности использую термин «Вселенная», чтобы избежать путаницы с иудеохристианской концепцией Бога.)

Сенека писал, что «золото получает пробу в огне, доблестный муж – в несчастье»[147]. Примечательно, что отдельную работу, «О провидении», он посвятил тому, как Вселенная посылает нам «испытания», дабы помочь нам совершенствовать себя. Цитируя своего друга Деметрия, Сенека отмечает, что «нет существа более несчастного, чем тот, кому не встретилось в жизни ни одного препятствия», поскольку «ему не удалось испытать себя»[148].

Собственно, Сенека подчеркивает, что человек не может быть уверен в своей силе духа, пока не испытал ее: «Не иметь повода ни встряхнуться, ни взволноваться, не знать ни угрозы, ни нападения, чтобы на них испытать крепость духа, но бездействовать в ненарушаемой праздности – это не покой, а мертвый штиль»[149]. Он также сравнивает Вселенную с отцом, любовь которого к детям строга. Только работа, скорби и утраты превратят нас в стойкого и сильного человека. И наоборот: «Кто знал лишь безоблачное счастье, не снесет ни одного удара»[150].

По мнению Сенеки, худшее, что может случиться с человеком, – это легкая, насыщенная удовольствиями жизнь, без испытаний для души. Эпиктет повторял Сенеку практически слово в слово. «Людей показывают обстоятельства», – писал он, проводя аналогию с богом, который «как учитель борьбы, столкнул тебя с грубым юнцом». Когда Эпиктета спросили, для чего это нужно, он ответил: «Для того чтобы ты стал победителем на Олимпийских играх. А без пота им не стать»[151].

Укрощение несчастий

Какова бы ни была его доля, он сделает из нее нечто достойное памяти.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 85.40 [181]

Одна из самых вдохновляющих черт римского стоицизма – это убежденность стоиков, что неприятность всегда можно обратить во благо. Сенека писал: «Добродетель алчет опасности»[152]. Даже худшее из несчастий позволяет человеку проявить свои лучшие качества.

Независимо от ситуации, объяснял Сенека, мы должны принимать за благо все, что с нами случается, и обращать его во благо. «Важно не что, а как ты переносишь»[153].

В реальном мире мы часто сталкиваемся с неудачами. Иногда срываются даже тщательно разработанные планы – и в бизнесе, и в личных отношениях. Большинство мелких бизнесов не живет больше десяти лет. Браки распадаются. Люди теряют работу, причем зачастую по своей вине. Для стоика важно понимать, что периодическое крушение наших планов и надежд – это закон природы. И при таких неудачах наша обязанность – учиться на них, реагировать с достоинством или превращать неудачу в ту или иную возможность.

Например, я много лет руководил маленьким издательством, которое практически не приносило прибыли. Но навыки, приобретенные в управлении бизнесом, позволили мне основать компанию, специализирующуюся на редактуре книг и книжном дизайне; эта компания дала мне возможность работать с самыми известными и уважаемыми издательствами мира. Они также помогли мне искать материал для этой книги и писать ее.

Сенека считал, что мудрый стоик подобен опытному дрессировщику диких зверей, например укротителю львов. В естественном состоянии лев свиреп, кровожаден и опасен. Но под влиянием искусного дрессировщика он становится дружелюбным и даже позволяет человеку обнимать и целовать себя, засовывать голову себе в пасть. Для Сенеки стоик укрощает несчастья точно так же, как дрессировщики укрощают животных. «Мудрец – как они: его искусство – укрощать беды. И страданье, и нищета, и поношенье, и темница, и изгнанье, повсюду внушающие ужас, едва попадают к нему, становятся кроткими»[154].

Никто не властен над жизненными обстоятельствами, но стоик принимает любую ситуацию и использует ее, превращая в нечто ценное. «Ведь в моей власти, – писал Эпиктет, – извлечь пользу из всего, что случится»[155].

Таким образом, стоик стремится с пользой использовать все, что преподносит ему жизнь или с чем он сталкивается в настоящий момент. Марк Аврелий советовал: если с тобой случаются неприятности, «воспользуйся препятствием ради иной доблести»[156]. Или, как пишет Сенека, все плохое стоик «обернет ко благу»[157].

Райан Холидей позаимствовал эту идею из работ Марка Аврелия и превратил ее в название своей книги, «Препятствие как путь» (The Obstacle is The Way, 2014). Марк Аврелий, рассуждая о помехах и препятствиях, еще две тысячи лет назад напоминал себе:

Помешать деятельности такое может, но для моего устремления и душевного склада это не помеха при небезоговорочности и включении, когда мысль переключается и преобразует в первостепенное всякое препятствие нашей деятельности. И продвигает в деле самая помеха делу и ведет по пути трудность пути[158].

Судя по этим высказываниям, Сенека, Эпиктет и Марк Аврелий – самые известные римские стоики – были полностью согласны друг с другом по поводу ценности превращения несчастий в нечто позитивное. Более того, они показывают, что на любую ситуацию мы можем реагировать так, чтобы нести миру благо – что бы с нами ни случилось.

Глава 7. Почему никогда не нужно жаловаться

…Не стоит негодовать ни на что, если ты сам не преувеличил повода своим негодованием.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 123.1 [317]

Нет ничего хуже вынужденного общения с человеком, который непрерывно жалуется. Не волнуйтесь: это не жалоба, а всего лишь наблюдение.

Нетрудно догадаться, что Сенека и другие стоики решительно возражали против любого рода жалоб, стонов и сетований. Это вполне ожидаемо. Но причина, по которой они отвергали жалобы, удивит многих читателей. В конце этой главы мы рассмотрим их аргументацию. А пока обратимся к тому, как относятся к жалобам в современном мире.

Я очень надеюсь, что вам никогда не приходилось проводить много времени с человеком, который постоянно жалуется. Хронический жалобщик напоминает мне Пиг-Пена, персонажа из комиксов Peanuts. Пиг-Пен всегда окружен большим облаком грязи и пыли, куда бы он ни направлялся. А хронический жалобщик окружен облаком негативной психической энергии, которое следует за ним повсюду. Это облако насыщено раздражением и недовольством, которые в любую секунду готовы вырваться наружу, а также желанием, чтобы кто-то отреагировал на эмоциональный дискомфорт жалобщика.

«Плохой день на работе»

Сегодня для многих людей благодатной почвой для раздражения и жалоб служит обстановка на работе. Об этом писал еще Сенека. Он отмечал, что чрезвычайно занятые люди часто раздражаются: «У того, кому приходится бегать по многим делам, ни один день не проходит настолько счастливо, чтобы кто-нибудь или что-нибудь не задело его – а именно от этого в душе рождается гнев»[159].

Удивляет другое: сколько времени люди впустую тратят на жалобы. Исследование Маршалла Голдсмита, результаты которого цитировались в Harvard Business Review, показало, что большинство работников тратят не менее десяти часов в месяц, жалуясь на своего начальника или на организацию работы, а также выслушивая жалобы других. Еще удивительнее выглядит тот факт, что почти треть всех работников тратят на жалобы более двадцати часов в месяц![160] Эта статистика поразила даже меня!

Разумеется, вся энергия, потраченная на жалобы, – это огромная потеря времени и производительности, поскольку жалобы обычно не ведут к переменам. Наоборот, «чем больше мы жалуемся, тем выше вероятность того, что со временем фрустрация только усилится»[161]. Но как отмечает автор статьи Питер Брегман, жалобы могут привести к переменам, если станут предметом серьезного обсуждения. Но многих людей пугает идея разговора, который может что-то изменить. Жаловаться гораздо проще.

Но что такое жалобы?

Если мой сын сегодня проказничал в школе, укусив девочку за ногу, – да, такое действительно было, когда он учился в первом классе! – я могу сказать ему: «Бенджамин, сегодня ты вел себя неподобающе», – и это не будет жалобой. Но если я заявлю: «Бенджамин, сегодня ты вел себя неподобающе. Ты испорченный ребенок!» – это уже жалоба. (Естественно, я такого не сказал.) Первая фраза представляет собой наблюдение. Вторая – негативный эмоциональный выброс, который обычно проявляется в виде жалоб. В сущности, жалоба – это выражение эмоционального неудовольствия.

Большинство людей жалуются настолько естественно, что даже не замечают этого: у многих жалобы превратились в укоренившуюся дурную привычку. Поэтому единственный способ избавиться от дурной привычки – мысленно отступить назад, понять, когда вы начали жаловаться, и попытаться избавиться от подобного поведения.

Заметив, как часто жалуются люди и какими токсичными они могут быть, Уилл Браун, пастор из Канзас-Сити, придумал челлендж «Двадцать один день без жалоб». Как видно по названию, цель предлагаемого испытания – прожить двадцать один день, ни разу не пожаловавшись. Хитрый трюк состоит в том, что во время испытания вы носите маленький красный браслет, который вам любезно соглашается продать пастор Браун. Присоединившись к его челленджу «Мир без жалоб» (A Complaint Free World®), вы начинаете считать количество дней, когда сумели ни разу не пожаловаться. Но после первой же жалобы вы должны надеть браслет на другую руку и начать счет сначала, с первого дня. На своем сайте пастор отмечает: «Для успешного прохождения испытания «Двадцать один день без жалоб» в среднем требуется восемь месяцев [курсив мой. – Д.Ф.]. Не бросайте! Просто помните, что жалобы не ведут к здоровью, счастью и успеху»[162].

Любителей жаловаться в мире много, и вызов пастора уже приняли более десяти миллионов человек, что также позволило продать огромное количество красных браслетов.

Но как бы отнеслись стоики к такому подходу? Думаю, они бы его одобрили, особенно если учесть, какое значение они придавали практическим когнитивным упражнениям. Например, Эпиктет учил своих последователей избавляться от дурных привычек постепенно, за тридцать дней. Если получится воздерживаться от дурной привычки в течение тридцати дней, нужно совершить жертвоприношение богу[163].

Время от времени жалуются почти все, но для хронических жалобщиков такое практическое упражнение может оказаться очень полезным – или даже необходимым. Психолог Гай Уинч рассказывает забавную историю о жалобщиках. «Оптимисты, – говорит он, – видят стакан наполовину полным. Пессимисты – наполовину пустым». А вот как видят его хронические жалобщики:

На стакане маленький скол, и вода в нем недостаточно холодная, вероятно, потому, что из-под крана, хотя я просил бутилированную, и… погодите, на ободке грязь, и это значит, что стакан плохо вымыт, и я, скорее всего, подхвачу какой-нибудь вирус. Почему мне всегда так не везет?[164]

А что увидит настоящий стоик?

Стоик увидит стакан воды и будет смотреть на него с благодарностью, как на дар Вселенной, и радоваться живительным свойствам воды. Потому что в конечном счете, жалуясь, вы не живете в гармонии с природой. По мнению стоиков, отсутствие благодарности – это отрицание гармонии и порядка космоса, порождением которого вы сами являетесь.

Этот аргумент приводит к более глубокому пониманию, почему не следует жаловаться – в дополнение к множеству очевидных психологических причин. Он указывает на более серьезный взгляд на природу человека и наши взаимоотношения с окружающим миром.

«Следовать природе» и не жаловаться

Зенон, основатель стоицизма, называл целью своей философии «следовать природе» или «жить в согласии с природой». Согласие с природой приведет к «плавному течению жизни», что подразумевает счастье и душевное спокойствие[165].

Идея «следовать природе» была воспринята и римскими стоиками, в том числе Сенекой, Эпиктетом и Марком Аврелием. Но нетрудно понять, что, хотя выражение «следовать природе» напоминает слоган на бампере автомобиля, смысл у него гораздо глубже.

Стоики считали, что следование природе начинается с ее понимания – как человеческой природы, так и космоса в целом. Но, указывали они, мы не можем до конца понять себя, не поняв сначала Вселенную.

В представлении стоиков мир пронизан логосом, что можно перевести как «рациональность» или «разум». Уникальным, подчеркивали они, человека делает способность к рациональному мышлению, и именно этим мы отличаемся от остальных животных. Разум позволяет нам заниматься наукой, создавать общества, основанные на законе, запускать астронавтов в космос, писать любовные письма и делать множество других замечательных вещей. Причина нашей способности в научном познании природы заключена в некой связи между рациональностью, присущей законам природы и устройству мира, и рациональным характером нашего мышления. Собственно, вера стоиков в Логос просто означает веру в разумность природы и человека.

Будучи рациональными существами, мы рождаемся для того, чтобы попытаться понять мир – Природу как целое – и собственную природу, а также взаимоотношения между большим внешним миром и нашей душой. А поскольку стоики считают разум главной особенностью человеческой природы, мы просто обязаны совершенствовать эту нашу способность; это позволит нам вести мирную и разумную жизнь, развивать в себе лучшие качества, вносить вклад в благополучие общества.

В вере стоиков в Логос нет ничего противоречащего науке – как нет ничего иррационального в их вере в Судьбу. На первый взгляд, «Судьба» имеет отношение к сверхъестественным силам и суевериям, но на самом деле этот термин означает цепочки причин и следствий, существующих в природе, – их признают и современные ученые. Во времена Ньютона практически вся классическая физика была основана на идее «Судьбы»: причина, следствие и детерминизм. Вера стоиков в Судьбу просто означает, что мы должны признавать и уважать законы природы, обойти которые не дано никому.

Если в отношении таких концепций, как Логос и Судьба, не возникает особых вопросов, то понимание еще одной идеи стоиков вызывает у некоторых читателей (и современных последователей стоицизма) определенные трудности. Это концепция Провидения, которую часто понимают неверно, приписывая ей религиозный смысл. Важно помнить, что Провидение стоиков не имело ничего общего с христианским представлением о провидении, и стоики не верили в существование существа, подобного христианскому Богу, которое является чем-то внешним по отношению к природе. Для стоиков «Богом» являлась Природа.

«Провидение» по-гречески – это pronoia, что означает «предвидение», и лично я считаю, что понятие провидения у стоиков возникло в результате изучения живых организмов. Например, нам сегодня хорошо известно, что живые организмы являются хранилищами биологического разума и обладают способностью исцелять себя, что предполагает знание. Если я порезал руку, моя рука «знает», как заживить рану. Если у червя отрезать голову, на ее месте вырастет новая. Гигантский объем биологического знания воплощен в развитии человеческого эмбриона, от одной клетки до взрослого существа. Сегодня мы понимаем, что этот разум является побочным продуктом биологической эволюции, что не делает его менее удивительным и достойным восхищения.

С точки зрения ранних стоиков Греции, мы, современные люди, совершали бы ошибку, рассматривая Логос, Судьбу и Провидение как разные понятия. Для самых первых стоиков это были просто разные, взаимозаменяемые термины для обозначения одной сущности. Согласно античным источникам, «Природа», «Логос», «Судьба» и «Провидение» рассматривались как идентичные понятия[166].

Некоторые современные стоики отвергают эти термины, ошибочно считая их антинаучными, но при этом они упускают нечто очень важное. Это определенный подход, присущий древней концепции – рациональный и одновременно благоговейный взгляд на мир и отношение к нему, – который на протяжении столетий стимулировал развитие науки. Стоики и некоторые другие греческие философы полагали, что мы живем в безмерно прекрасной ткани космоса, управляемого универсальными законами и гармонией, и мы сами являемся его порождением и неразрывно связаны с ним. Более того, разум позволяет нам понять Вселенную, из которой мы появились. Важно отметить, что эта концепция античной философии не противоречит современной науке – наука является ее развитием.

Альберт Эйнштейн в своем знаменитом эссе «Религия и наука» называл это «космическим религиозным чувством», которое «является сильнейшим и благороднейшим мотивом научного исследования»[167]. Если не обращать внимания на терминологию, которой пользовались стоики, их общий взгляд на космос и наше место в нем не устарел и сегодня. Сам Эйнштейн (как и стоики) отвергал веру в персонифицированного бога и не был религиозен в традиционном смысле. Тем не менее он отмечал, что каждый, кто совершил важный научный прорыв, был «движим глубоким убеждением в рациональности, проявляющейся в сущем»[168].

Итак, мы видим, что стоики высоко ценили природу. Они верили, что природа не делает ничего просто так, что в законах природы отражена некая рациональность и что в целом природа добра. Другими словами, если бы мы смогли увидеть и понять, как устроена Вселенная – из некоего космического наблюдательного пункта, – то смотрели бы на нее как на идеальную и прекрасную модель совершенства.

Теперь мы можем понять глубокий смысл совета стоиков «следовать природе». Чтобы наша жизнь была счастливой, мы должны соотносить свои мысли и желания с природой. Это поможет нам стать такими же разумными и добродетельными, как сама природа. Мы примем Судьбу и без жалоб будем уважать все законы природы. И тогда наша жизнь станет счастливой – мы будем жить в гармонии с действительностью, полноценно и насыщенно, как разумные человеческие существа.

Мы хрупки и смертны, мы живем в мире, наполненном болью и страданием, и каждый должен сам прокладывать себе путь, но природа в целом прекрасна и совершенна. Поэтому, жалуясь, мы выражаем недовольство совершенным порядком во Вселенной.

Именно поэтому стоики были противниками жалоб. Все в природе устроено разумно, и даже если мы этого сразу не видим, жалоба на повседневное событие – это оскорбление добродетели самого космоса.

Объясняя совет Зенона «следовать природе», Эпиктет писал: «Не требуй, чтобы события свершались так, как тебе хочется, но принимай происходящее таким, каково оно есть, и будешь счастлив»[169]. Это важный элемент стоической формулы счастья, свободы и душевного спокойствия. Другими словами, нам нужно принимать Судьбу и все законы Природы. В противном случае о душевном спокойствии можно забыть.

Для иллюстрации природы Судьбы ранние стоики использовали аллегорию. Они предлагали представить собаку, привязанную веревкой к повозке. Когда повозка едет по дороге, собака может весело бежать за ней, прыгать и лаять. Если же собака заартачится, повозка все равно потащит ее по дороге, причиняя страдания[170]. Эта метафора помогает понять, что значит следовать природе и подчиняться Судьбе. Конечно, с Судьбой можно бороться, но это бесполезно: вас потащит в том же направлении, как бы вы ни сопротивлялись. Как выразился Клеант, второй глава школы стоиков в Афинах, «покорных рок ведет, влечет строптивого»[171].

Тем не менее стоики не были «фаталистами», убежденными, что изменить мир невозможно. Мы являемся частью полотна, которую ткет Судьба, и поэтому наши действия и решения через цепочку причин и следствий влияют на будущее и Судьбу других людей. Однако важно помнить, что Судьба и силы Природы могут привести нас в ситуации, которые мы не контролируем. И мы должны с достоинством принимать эти обстоятельства или реагировать на них, а не жаловаться – ведь они определены Природой, сетовать на которую бессмысленно.

Сенека объяснял, что при рождении каждый человек заключает нечто вроде договора с жизнью, и одним из пунктов этого договора является согласие, что некоторые неприятности неизбежны. Когда речь идет об этих неприятностях, расстраиваться и жаловаться нет смысла. Самый очевидный пример – смерть; все, кто рождается на свет, должны умереть. И вместо того чтобы стонать и жаловаться по поводу неминуемой смерти, нужно спокойно принять ее, относиться к ней как к части жизни.

Эпиктет как-то заметил, что глупо жаловаться на насморк. Природа дала нам две руки, и поэтому лучше просто вытереть нос.

Сенека в «Нравственных письмах» отмечает склонность своего друга Луцилия к жалобам. И как опытный психотерапевт-стоик он помогает Луцилию осознать тщетность жалоб. Например, в начале письма 96 Сенека отвечает на жалобы Луцилия и объясняет, почему тот не прав:

А ты все-таки на что-то сердишься или жалуешься и не понимаешь, что во всем этом плохо одно: твое негодованье и жалобы. Если ты спросишь меня, то я думаю, что у человека нет никаких несчастий, кроме одного: если он хоть что-то в природе считает несчастьем. Я стану несносен самому себе в тот день, когда не смогу чего-нибудь вынести[172].

Все неприятные события, которые случаются в жизни человека, Сенека называет «налогом на жизнь»:

Что бы со мной ни случилось, ничего я не приму с печальным или злым лицом. Нет налога, который я платил бы против воли. А все то, над чем мы стонем, чему ужасаемся, есть лишь налог на жизнь. Так что, мой Луцилий, и не надейся, и не старайся получить от него освобожденье… Это все неизбежно в долгой жизни, как в долгой дороге неизбежны и пыль, и грязь, и дожди[173].

Сенека считает бессмысленными жалобы людей на тривиальные события, которые можно предвидеть; лучше жить в согласии с Природой и принимать неизбежные ухабы на дороге жизни:

Сердиться на все эти вещи так же смешно, как жаловаться, что на улице тебя обрызгали, а в грязи ты испачкался. В жизни все – как в бане, в толчее, на дороге: одно брошено в тебя нарочно, другое попадает случайно… Через такие вот неприятности ты и должен измерить эту ухабистую дорогу[174].

Он отмечал: «Так не будем дивиться тому, на что мы обречены от рожденья, на что никому нельзя сетовать, так как оно для всех одинаково»[175].

Amor fati: любовь к собственной судьбе

Философ XIX века Фридрих Ницше использовал выражение amor fati, «любовь к собственной судьбе», но эта идея восходит к стоикам. Сенека говорил, что стоик должен воспринимать все, что с ним происходит, так, словно он этого хотел, поскольку это событие одобрено природой. «Плакать, стонать и жаловаться, – писал он, – значит отпасть от бога»[176]. Это бунт против законов природы, благодаря которым существует мир, и разумного устройства породившей нас Вселенной. С ним был согласен Эпиктет, цитата которого приводилась выше: «Не требуй, чтобы события свершались так, как тебе хочется, но принимай происходящее таким, каково оно есть».

Но наиболее ярко – на мой взгляд – принцип amor fati выразил Марк Аврелий в этих прекрасных строках, напоминающих молитву:

Все мне пригодно, мир, что угодно тебе; ничто мне не рано и не поздно, что вовремя тебе; все мне плод, что приносят твои, природа, сроки. Все от тебя, все в тебе, все к тебе[177].

Вне всякого сомнения, это пример следования природе и преклонения перед ее мудростью и добродетелью от человека, который знал, что такое страдание. (Из тринадцати детей Марка Аврелия выжили только пятеро.) В этих словах чувствуется глубокая благодарность Марка Аврелия за все, что ему было дано прекрасной и щедрой природой, частью которой он тоже является.

Для стоика все, что нам дает Вселенная, – это подарок, или нечто вроде ссуды, которую однажды нужно вернуть. Но нашим главным чувством должна быть благодарность. И даже если на жизненном пути мы споткнемся или будем обрызганы грязью, у нас нет причин жаловаться на этот прекрасный мир, который подарил нам жизнь.

Глава 8. Спор с судьбой: как пережить бедность и чрезмерное богатство

Беден не тот, у кого мало что есть, а тот, кто хочет иметь больше.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 2.6 [6]

«Американские горки» Фортуны

Деньги интересуют всех. А почему бы и нет? Мы все обязаны платить по счетам. Но какое количество денег считать недостаточным? А какое чрезмерным? У каждого человека свое мнение на этот счет, но особый интерес для нас представляют взгляды Сенеки. Он был одним из самых богатых людей своего времени и в то же время прекрасно осознавал психологические и нравственные опасности, подстерегающие тех, кто гонится за материальными благами. Ему также пришлось пережить потерю половины своего состояния, практически мгновенную. На «американских горках» фортуны за взлетом следует падение.

Римляне считали Фортуну богиней, и я уже отмечал, что иногда буду писать этот термин с прописной буквы, Фортуна, поскольку для Сенеки она была космической силой, наподобие Судьбы. Проблема в том, что Фортуна, счастливая или несчастная, нам не подвластна, и мы ее в полной мере не контролируем. Как отмечал Сенека, то, что дает Фортуна, на самом деле нам не принадлежит. Оно может быть отобрано. А вот истинное благо – совершенство души – исходит изнутри, и мы в состоянии его сохранить.

Сенека много пишет о Фортуне, не оставляя сомнений, что это его злейший враг. «Вершины, – говорит он, – сама их высота поражает громом»[178]. Он объясняет, что люди, внезапно разбогатевшие, зачастую теряют душевное равновесие. Они воображают «свое счастье вечным, а свое достоянье не только не убывающим, но и все возрастающим», а незнание меры позволяет им «сулить себе неизменность всех случайных преимуществ, забыв о том маховом колесе, которое переворачивает все человеческое»[179].

Мир полон историй о людях, выигравших в лотерею и потерявших все свои деньги. У внезапно разбогатевшего человека может не оказаться навыка или психологической устойчивости, чтобы управлять этим богатством. В период пузыря доткомов в конце 1990-х я был знаком с одним неопытным трейдером, который за короткое время превратил пятьдесят тысяч долларов в миллион, а затем все потерял. Эта моя знакомая не хотела продавать акции, потому что тогда пришлось бы платить налог на прибыль. Но, отказавшись продавать, она все потеряла, когда пузырь на рынке акций лопнул. Многие знаменитости лишились огромных сумм из-за привычки к роскоши и неспособности обуздывать свои желания. Например, после смерти Майкла Джексона его долги оценивались в сумму от четырехсот до пятисот миллионов долларов[180].

В Средние века распространенной аллегорией непредсказуемости богатства было Колесо Фортуны (см. рис. 3). На этих изображениях Фортуна, или Удача, зачастую с повязкой на глазах, вращала некое подобие «чертова колеса». Бедняков возносило наверх с самого дна, и они становились богатыми, как короли, а богачей стаскивало вниз, превращая в нищих. Как писал Сенека, «всякое положение переменчиво, и все, что случается с другим, может случиться также и с тобой»[181]. Никто не должен полагаться на счастливое стечение обстоятельств и быть уверенным, что все и дальше будет хорошо, но и не должен опускать руки при неудачах[182].

Сенека тоже испытал на себе непостоянство Фортуны. Как упоминалось во введении к этой книге, в начале своей карьеры римского сенатора он быстро приобрел богатство и славу, но затем император Клавдий на восемь лет сослал его на остров Корсика. При этом Сенека лишился половины своего состояния и был разлучен с женой – сразу после смерти их единственного ребенка. Но, вернувшись в Рим, он стал советником императора Нерона и разбогател еще больше.

Рис. 3. Колесо Фортуны возносит бедняков вверх, к богатству королей, а богачей опускает вниз, обрекая на бедность

Вскоре после отъезда на Корсику и ужасных утрат Сенека в письме своей матери Гельвии размышляет о произошедшем:

Что до меня, я никогда не доверял фортуне, даже когда казалось, что у нас с ней мир: все ее обильно сыпавшиеся на меня милости – деньги, должности, влияние – я оставлял в том углу, откуда она могла бы взять их назад, ничуть меня не обеспокоив. Я держал эти вещи на значительном расстоянии от себя, так что, отбирая, она не вырывала их из рук и сердца. Враждебность судьбы может сломить лишь обманутого ее прежней благосклонностью[183].

До того, как деньги захватили власть над миром, все было бесплатным

В письме 90 Сенека рассказывает о том, что в древности – до появления сложной цивилизации – жизнь людей была проще и свободнее. Мысль Сенеки вращается вокруг идеи природных ресурсов – природа бесплатно дает живым существам все, что им требуется. Например, все, что нужно животному для выживания в естественной среде, легкодоступно и не требует значительных усилий для получения.

То же самое относится и к первым людям, утверждает Сенека. Рассуждая о природе, он пишет: «Нет нам от нее такого приказа, нет нужды через силу добывать то, без чего не прожить». Затем он продолжает свою мысль:

Мы рождены на все готовое, но, пресытившись легкодоступным, обрекли себя на трудности. Все, что теперь достается ценой бессчетных хлопот: и кров, и покров, согревающий тело, и пища, попадалось на каждом шагу и давалось задаром или стоило малого труда, потому что меру указывала необходимость. Мы сами сделали все драгоценным и редким, сделали так, что без великого и многообразного уменья ничего нельзя добыть[184].

Идея о том, что «природные потребности невелики» красной нитью проходит через все работы Сенеки. Трудности мы создаем себе сами. Жизнь первобытных людей была грубой, но под соломенными крышами они жили безмятежно и свободно. А те, кого защищает крыша из мрамора и золота, попали в рабство. Сенека так отзывается о богатых римлянах тех времен: «Потерялась естественная мера, ограничивающая желания необходимым; теперь желать, сколько нужно, значит слыть деревенщиной или нищим»[185].

В конечном итоге причиной бедности стала человеческая жадность. Возжелав больше, чем нам необходимо, мы потеряли все. По версии Сенеки, в древности люди заботились друг о друге. «Сильный еще не поднимал руку на слабого, скупой еще не прятал лежащих втуне запасов, лишая других необходимого»[186]. Затем все изменилось; людей ослепила идея богатства и соблазнило желание демонстрировать свое благополучие самыми необычными способами. Сегодня мы называем это стремлением к «славе и богатству», а Сенека писал, что «счастье таких богачей смотрит на улицу»[187].

Сенека считал, что не следует стремиться к славе и богатству, поскольку это приводит к страданиям, а нужно добровольно выбрать путь простоты. Он советовал Луцилию: «Мерь все естественными желаниями, которые можно удовлетворить или задаром, или за малую цену… природе ничего, кроме пищи, не нужно!»[188]

Опасности чрезмерного богатства

Кто больше всего предан случайному, тому не выпутаться из тревог…

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 74.6 [138]

Для Сенеки чрезмерное богатство чревато многими опасностями. Эпикур, основатель соперничавшей со стоиками философской школы, писал: «Многие, накопив богатство, нашли не конец бедам, а другие беды»[189]. Сенека был во многом не согласен с Эпикуром, но в данном случае их взгляды совпадали.

Как отмечали автор книг по бизнесу Тимоти Феррис и многие другие, у внезапно разбогатевших людей усиливаются уже существовавшие черты характера. Некоторых людей с устойчивой психикой, например Уоррена Баффетта – в момент написания этих строк его состояние приближается к 83 миллиардам долларов, – богатство никак не меняет. Он по-прежнему живет в доме, купленном в 1958 г. за 31 500 долларов. Кроме того, он часто предпочитает дешевый фастфуд из McDonald’s и ездит на недорогой машине. Эти факты указывают, что Баффетт не утратил душевного равновесия и что роскошная жизнь его нисколько не привлекает. Но у других людей богатство повышает самомнение и усиливает негативные черты характера, которые подробно перечисляет Сенека. По его наблюдениям, чрезмерное богатство делает многих неуравновешенными, хотя на разных людей действует по-разному: «Счастье – вещь беспокойная: оно само себе не дает ни отдыха, ни срока и на множество ладов тревожит наш ум. Каждого оно заставляет за чем-нибудь гнаться: одних – за властью, других – за роскошью, первых делая спесивыми, вторых – изнеженными, но губя и тех и этих»[190].

Латинское слово, использованное Сенекой, дословно можно перевести как «распухание» или «надувание», а в наше время это состояние называется психологической инфляцией. Вот как Сенека отзывается о чрезмерных богатствах в другом своем письме к Луцилию: «Они делают душу кичливой, порождают спесь, навлекают зависть, до того исступляют ум, что молва о наших деньгах, пусть и опасная, приятна нам»[191].

Одна из самых серьезных опасностей чрезмерного богатства заключается в том, что некоторые люди привыкают к роскоши, излишествам и жизни не по средствам. В качестве примера безумных излишеств Сенека приводит римского любителя роскоши Апиция, который тратил все деньги на самые экзотические блюда. Потратив сто миллионов римских сестерциев (астрономическую сумму) на удовлетворение своей страсти к высокой кухне, он обнаружил, что у него осталось «только» десять миллионов. Опасаясь умереть в «бедности», без своих любимых блюд, Апиций покончил с собой, приняв яд[192].

Еще одна проблема чрезмерного богатства связана с трудностью его сохранения. Богатые люди, как и все остальные, часто живут не по средствам. Но Фортуна переменчива. Роскошный дом – а также второй, третий – требует содержания. Для этого нужен большой постоянный доход. «Само сохранение большого счастья причиняет беспокойство», – писал Сенека и утверждал: «Высокое положение – это большое рабство»[193]. Сохранение большого богатства требует нового богатства, и чем выше возносит человека Фортуна, тем вероятнее падение, и это становится постоянным источником беспокойства и страданий для всех, кто живет не по средствам.

Как отмечает современный философ-стоик Уильям Б. Ирвин, слава и богатство идут рука об руку, поскольку оба они являются признаком социального статуса. Достичь богатства и славы в большом масштабе удается далеко не всем, но почти все стремятся повысить свой социальный статус. «Если от них ускользает мировая слава, они ищут местной славы, местной известности, популярности в своем социальном кругу или среди коллег. Точно так же при невозможности достичь абсолютного богатства люди стремятся к богатству относительному: они хотят превосходить достатком своих коллег, соседей и друзей»[194].

Некоторые вещи не меняются, и Сенека еще две тысячи лет назад указывал, что погоня за социальным статусом порождает зависть, жадность и честолюбие. «Ты, хоть имеешь много, будешь воображать, будто тебе не хватает ровно столько, на сколько превзошел тебя имеющий больше… И честолюбие настолько лишит тебя разума, что при виде одного обогнавшего ты забудешь обо всех, кого оставил позади»[195]. Богатство может провоцировать жадность, потому что чем больше у вас денег, тем больше вы можете заработать.

И наконец, еще один источник страданий богатого человека – страх все потерять. Как отмечает Сенека, «нужно представить себе, насколько менее огорчительно не иметь, нежели терять, и мы поймем, что у бедности тем меньше причин для страданий, чем меньше оснований для убытков»[196].

Деньги как причина тревожности: «упражнение в бедности» и добровольная воздержанность

Если хочешь, чтобы твоя душа была свободна, будь или беден, или подобен бедному. Самые усердные занятия не принесут исцеленья, если ты не будешь воздержан, а воздержность – это добровольная бедность.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 17.5 [32]

Если вы когда-либо беспокоились о деньгах, вы не одиноки. По данным недавнего исследования, проведенного компанией H&R Block, 59 процентов американцев «постоянно в той или иной степени волнуются из-за денег»[197]. Как подчеркивал Сенека, о деньгах беспокоятся даже самые богатые люди, и в наше время это нисколько не изменилось. По мнению Джереми Киснера, специалиста по финансовому планированию, «последнее исследование показало, что 48 процентов миллионеров и 20 процентов домохозяйств с самым высоким доходом (от 5 до 25 миллионов долларов) беспокоит, что у них закончатся деньги после выхода на пенсию». Если вы читали его небольшую статью «Почему богатые люди беспокоятся о деньгах», то вы увидите, что со времен Сенеки почти ничего не изменилось, включая причины для беспокойства[198].

Как мы уже говорили в главе 3, забота о финансах – это совершенно нормально, но от беспокойства лучше держаться подальше. Просто исключив слово «беспокойство» из своего лексикона и заменив его «озабоченностью», я повысил свою психологическую устойчивость, поскольку беспокойство – это негативная эмоция. В отличие от него, озабоченность устраняется разумом. На первый взгляд, это мелочь, но разница получается очень заметной.

Как бы то ни было, судя по письмам Сенеки, его друг Луцилий постоянно беспокоился о деньгах, хотя, по всей видимости, был достаточно богат. Луцилий волновался, представляя, как отойдет от дел и будет вести праздный образ жизни. Нетрудно догадаться, что Сенека обладал в этом отношении богатым опытом и мог дать другу ценные советы. Он указывал Луцилию, что его проблемы носят в основном психологический характер – как и у современных мультимиллионеров, беспокоящихся, что у них закончатся деньги.

Сегодня многие люди вполне обоснованно волнуются, хватит ли им денег после выхода на пенсию. Но трудно поверить, что это относится и к богатому другу Сенеки, Луцилию, которому, похоже, просто требовался предлог для жалоб. Решению этой проблемы Сенека посвятил несколько писем, пытаясь понять взгляды Луцилия: сколько денег ему на самом деле нужно и почему он так страшится «бедности». Для описания достойного образа жизни Сенека использовал термин «добровольная бедность», но мы сегодня переводим его как добровольная воздержанность. Сенека считал богатым человека, у которого есть все необходимое, а самым быстрым способом разбогатеть – отказаться от бесконечной погони за богатством.

Сенека убеждал Луцилия не жить сегодняшним днем и предлагал изменить свою обеспеченную, но не приносящую удовлетворения жизнь.

Ты дошел до такой жизни, которая сама по себе никогда не положит предела твоим несчастьям и рабству… Если ты уйдешь в частную жизнь, всего станет меньше, но тебе хватит вдоволь, а теперь тебе мало и того многого, что стекается отовсюду. Что же ты выберешь: сытость среди нужды или голод среди изобилия? Счастье алчно и не защищено от чужой алчности. Покуда ты будешь на все зариться, все будут зариться на тебя[199].

Во многих письмах Сенека подчеркивает, что только мудрый человек удовлетворен тем, что имеет, и что обычные вещи, такие как простая пища, могут доставлять огромное удовольствие. Если хочешь мгновенно разбогатеть, говорит Сенека, перестань думать об умножении денег, и просто ограничь свои желания.

Сенека предлагает Луцилию «упражнение в бедности», чтобы понять, как мало ему на самом деле нужно. В знаменитом фрагменте, популяризированном Тимом Феррисом, философ советует «несколько дней подряд довольствоваться скудной и дешевой пищей, грубым и суровым платьем. И тогда ты скажешь сам: «Так вот чего я боялся?»[200]

Разумеется, это одна из разновидностей «экспозиционной терапии» и подготовка к будущим несчастьям. Сенека пишет Луцилию:

Терпи все это по два-три дня, иногда и дольше, но не для забавы, а чтобы набраться опыта. И тогда, поверь мне, Луцилий, ты сам порадуешься, насытившись за два асса[201], и поймешь, что для спокойной уверенности не нужна фортуна: что не сверх необходимого, то она даст и гневаясь[202].

«Пора завязать знакомство с бедностью», чтобы избавиться от беспокойства о деньгах и получать удовольствие от жизни.

По словам Тима Ферриса, его друг Кевин Келли, писатель и один из основателей журнала Wired, выполняет следующее упражнение. Время от времени он ночует в гостиной в спальном мешке, питается только овсяной кашей быстрого приготовления и растворимым кофе. Это напоминает ему о том, что он способен выжить в любой ситуации. Когда ему было двадцать, Келли объездил весь мир с рюкзаком, без гроша в кармане, и похоже, без помощи Сенеки научился добровольной воздержанности.

Мой эксперимент с методом Сенеки заключался в приготовлении недорогих, но вкусных домашних завтраков – начал я с двух яиц вкрутую, разогретой фасоли и сальсы. Изысканный вариант включает ломтики авокадо с лимонным соком и немного тунца. Иногда я добавляю несколько вяленых томатов. Время от времени я подсчитываю стоимость каждого варианта завтрака. В сегодняшних ценах самый дешевый завтрак, с консервированной фасолью, обходится мне в 1,5 доллара. Один из моих любимых горячих ланчей стоит 2,5 доллара: подогретый бургер с индейкой и пастой из оливок каламата, горячие бобы и сальса. Конечно, я часто трачу на еду больше, когда обедаю в ресторане, но психологически мне спокойнее знать, что я могу хорошо питаться на 6 долларов в день, или меньше чем на 200 долларов в месяц. Естественно, если бы я ел только рис и бобы, это обошлось бы еще дешевле.

Для всех, кто озабочен своими финансами, полезно подсчитывать минимальную сумму денег, на которую они могут прожить, а затем поэкспериментировать с таким образом жизни – хотя бы отчасти.

Добровольная воздержанность, которую проповедует Сенека, также обеспечит вам большую личную свободу, и вы сможете заняться тем, что вам интересно. Скромный образ жизни уменьшит расходы, и вы сможете меньше работать и иметь больше свободного времени[203]. Как писал Сенека: «Много ли воздается природе? Она довольствуется малым! Нам дорого обходится не голод, а тщеславие»[204]. Обращаясь к матери, он также отмечал: «Тот, следовательно, кто удержит себя в пределах естества, не почувствует бедности; а того, кто выходит за эти пределы, даже в полнейшем изобилии будет преследовать нищета»[205]. Сенека порицал тех, «кому мало их богатств», полагая, что «это худший род бедности»[206].

Не отказываться от даров Фортуны

…Не от денег рождается доблесть, а от доблести бывают у людей и деньги, и все прочие блага, как в частной жизни, так и в общественной[207].

Сократ

Платон. Апология Сократа. 30a – b

Сенека считал, что чрезмерное богатство может отвлекать людей с неустойчивой психикой и вредить им, но в целом стоики относились к богатству как к преимуществу: его можно желать, наряду с крепким здоровьем, даже при том, что ни здоровье, ни богатство не способствуют совершенствованию души.

Сенека проповедовал умеренность, но сам был очень богатым человеком, и поэтому его всю жизнь обвиняли в лицемерии[208]. В конце своей маленькой работы, «О блаженной жизни», Сенека обращается к своим критикам и спорит с ними. Суть его взглядов можно выразить одной короткой фразой: нет ничего плохого в том, чтобы пользоваться дарами Фортуны, если только вы не становитесь их рабами.

Сенека писал Луцилию, что по-настоящему счастливым может быть только тот, кто выше богатства. Следовательно, богатые люди должны убедить себя, что они будут счастливы и в бедности. Богатство следует воспринимать как нечто преходящее, то, что может исчезнуть в любой момент[209]. Другими словами, если у вас есть богатство или другой дар Фортуны, не следует привязываться к нему.

Самый убедительный аргумент Сенеки в пользу ценности богатства заключается в том, что богатый человек может использовать свои финансовые возможности для благих целей. То есть состоятельные люди могут разумно распоряжаться своим богатством, принося пользу другим и всему обществу.

Когда я жил в Соединенных Штатах, у меня был именно такой сосед, Фред. Вместе с дочерьми он владел инжиниринговой компанией, оборот которой в то время составлял 220 миллионов долларов. Несмотря на богатство, он был простым и общительным человеком, без какого-либо намека на высокомерие или причуды. Успешный бизнесмен, он больше всего любил помогать другим людям и пытался улучшить общество. Его семейный фонд жертвовал миллионы местной общине. Особенно он гордился одной своей программой: 30 человек обучались навыкам, необходимым для того, чтобы перестать жить на пособие. По окончании обучения Фред предоставил всем постоянную работу – достижение, на которое не способно правительство.

Однажды я был у него в доме, из которого открывался превосходный вид на сельскую местность, а непритязательное внутреннее убранство было выполнено в деревенском стиле. За чашкой кофе он признался мне: «Я люблю работать над этими проектами, которые делают мир лучше. Самая интересная проблема, над которой я часто думаю, это искоренение бедности».

Однажды, когда я переживал личную трагедию, Фред заглянул ко мне, чтобы проведать. Во время разговора он сказал мне: «Думаю, когда случается нечто подобное, можно лишь полагаться на Господа». Фред был христианином, но эти слова могли бы принадлежать и стоику. Ведь, как постоянно напоминают нам стоики, «какие-то вещи нам не подвластны».

В любом случае Фред является ярким примером человека, которого имел в виду Сенека, когда говорил о том, что богатство дает возможность творить благо.

Критикам, обвинявшим его в лицемерии, Сенека ответил язвительным замечанием, которое я время от времени с удовольствием перечитываю: «Если мое уплывет от меня, то кроме себя самого ничего от меня не унесет. Тебя же это поразит; тебе будет казаться, что, потеряв состояние, ты потерял самого себя. В моей жизни богатство играет кое-какую роль; в твоей – главную. Одним словом, моим богатством владею я, твое богатство владеет тобой»[210].

Глава 9. Агрессивная толпа и узы, которые объединяют

Ты спрашиваешь, чего тебе следует больше всего избегать? Толпы!

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 7.1 [12]

Пусть тем временем убивают людей

Когда Сенека писал Луцилию о необходимости избегать толпы, он только что вернулся с гладиаторских боев. Там он видел и слышал, как толпа радуется убийству других человеческих существ, прямо на ее глазах, ради развлечения.

Поэтому, когда Сенека говорит, что мы должны «избегать толпы», он имеет в виду не просто большое скопление людей. Речь идет об агрессивной толпе, которая может развращающе действовать на нашу душу, особенно если мы позволим себе поддаться эмоциям толпы. Он писал Луцилию:

Нет врага хуже, чем толпа, в которой ты трешься. Каждый непременно либо прельстит тебя своим пороком, либо заразит, либо незаметно запачкает. Чем сборище многолюдней, тем больше опасности. И нет ничего гибельней для добрых нравов, чем зрелища: ведь через наслаждение еще легче подкрадываются к нам пороки.

Что я, по-твоему, говорю? Возвращаюсь я более скупым, более честолюбивым, падким до роскоши и уж наверняка более жестоким и бесчеловечным: и все потому, что побыл среди людей[211].

Сенека объясняет, что он пошел на игры, «надеясь отдохнуть и ожидая игр и острот», потом на арену вывели приговоренных к смерти преступников, и началось безжалостное убийство. Сенека красочно описывает происходящее: «Все прежнее было не боем, а сплошным милосердием, зато теперь – шутки в сторону – пошла настоящая резня! Прикрываться нечем, все тело подставлено под удар, ни разу ничья рука не поднялась понапрасну… Для сражающихся нет иного выхода, кроме смерти. В дело пускают огонь и железо, и так покуда не опустеет арена»[212].

В какой-то момент толпа возбудилась, и послышались крики: «Режь, бей, жги!» А когда в играх объявили перерыв, кто-то заявил: «Так пусть тем временем убивают людей, лишь бы что-нибудь происходило»[213].

Сенека рассказывает все это для того, чтобы обосновать важный вывод: наш внутренний мир подвержен влиянию людей, которые окружают нас каждый день. Люди также испытывают сильное влияние окружающих, когда являются частью толпы на политических мероприятиях, спортивных состязаниях, религиозных праздниках или на стихийных собраниях, перерастающих в бунты. Но действие это всегда одинаково, и в повседневной жизни, и в толпе: «Много зла приносит даже единственный пример расточительности и скупости; избалованный приятель и нас делает слабыми и изнеженными, богатый сосед распаляет нашу жадность, лукавый товарищ даже самого чистого и простодушного заразит своей ржавчиной»[214].

Сенека рассказывает о своем посещении игр, чтобы показать: для совершенствования нашей природы очень важны качества людей, которыми мы себя окружаем. Ниже мы рассмотрим взгляды Сенеки на этот вопрос, но сначала попробуем понять, как в больших группах эмоции и поведение становятся «вирусными», что особенно характерно в наш век интернета. Как это ни удивительно, но идея о том, что поведение людей может быть «вирусным», или «заразным», была четко сформулирована Сенекой две тысячи лет назад.

Когда вещи становятся заразными

Сенека с помощью медицинской метафоры объясняет, что мы можем «заразиться» дурными качествами других людей. Во время чумы, отмечает он в работе «О безмятежности духа», мы можем подхватить болезнь, просто вдыхая зараженный воздух. Поэтому следует с большой тщательностью выбирать друзей, основываясь на их характере. «Как во время заразной болезни нужно заботиться о том, чтобы не находиться поблизости от людей, уже охваченных болезнью, – пишет он, – ибо начало болезни – это смешение здорового с больным»[215].

Примечательно, что Сенека неоднократно обращается к этой мысли. В другой своей работе, «О гневе», он отмечает: «Ибо мы перенимаем нрав тех, с кем общаемся, и подобно тому как некоторые болезни передаются телесным соприкосновением, душа передает свои недуги ближним»[216]. Например, жадный человек может передать это свое качество соседям. К счастью, «то же самое происходит и с добродетелями, только наоборот»[217]. Люди с дурным нравом могут заразить нас своими привычками, а друзья, обладающие добродетелями, помогут нам стать лучше.

Явление, о котором писал Сенека, мы сегодня называем одной из форм влияния на бессознательном уровне. Это влияние происходит как в больших, так и в малых группах, а также при личном общении. Во всех случаях процесс одинаков.

Например, в детстве я не любил находиться рядом с курильщиками. И поэтому в подростковом возрасте решил, что никогда не буду курить. Но к двадцати годам я оказался окружен курильщиками – все мои коллеги и друзья курили. Во время перерыва на кофе они обязательно доставали сигарету. Естественно, вскоре я последовал их примеру. Со временем ситуация ухудшилась – я выкуривал по пачке сигарет в день. Но в двадцать четыре года я бросил. Курение стало слишком опасным. У меня появились хронические боли в груди, связанные с левым легким. Как выяснили ученые, никотин вызывает не менее сильную зависимость, чем героин, и поэтому отказ от сигарет дался мне тяжело. Бросив курить, я снова почувствовал себя в норме.

Примерно в том же возрасте у меня был лучший друг, очень умный, но в то же время чрезвычайно язвительный. Саркастические комментарии слетали с его языка беспрерывным потоком, подобным фонтану. К сожалению, я начал неосознанно подражать ему, что превратилось в неприятную черту моего характера. Несколько лет спустя я заставил себя избавиться от этой привычки.

Сенека писал об опасности толпы и о заразности привычек, но сегодня центр нашего внимания сместился к «вирусному» поведению в социальных сетях. Сенека правильно предупреждал об опасности толпы и о негативном влиянии на нашу психику – возможно, нам стоит проявлять осторожность и в онлайновом общении. Завораживающие образы, сильные эмоции, ярость – все это выплескивается в социальные сети и начинает жить собственной жизнью. С бурным развитием интернета традиционная журналистика отходит на второй план. К сожалению, заменившие ее онлайновые репортажи зачастую нацелены на то, чтобы вызвать ярость, заработать лайки и стать вирусными. В этом нет ничего хорошего – как для отдельных людей, так и для всего общества.

В XIX в. социальные психологи Габриель Тард (1843–1904) и Гюстав Лебон (1841–1931) начали исследовать психологию толпы, заложив основы этой чрезвычайно важной области знания. Тард и Лебон ввели понятие стадного чувства, которое также называют чувством толпы и о котором писал Сенека за две тысячи лет до них. Научные исследования показали, что люди склонны имитировать поведение других, как в реальном мире, так и в сети[218].

Независимо от выводов ученых, любой внимательный наблюдатель может заметить, что в социальных сетях поведение отдельного человека часто попадает под влияние психологии толпы. Примером этого может служить эмоциональная реакция групп на новости – еще до того, как становятся известны все факты. В каком-то смысле «твиттерная толпа», подверженная эмоциональному заражению, не менее опасна, чем реальная. Когда по сети распространяется агрессия, то желание установить справедливость собственными силами уничтожает надлежащие правовые процедуры, необходимые для истинной справедливости. Можно привести многочисленные примеры угроз жизни (публичных или в частной переписке) и карьере людей, которые кого-то обидели. От эмоционального заражения не защищен никто, и поэтому подобное поведение не ограничивается лишь одной частью политического спектра.

В своей классической работе о психологии толпы «Психология народов и масс» (1985) Гюстав Лебон отмечал:

Наблюдения же указывают, что индивид, пробыв несколько времени среди действующей толпы, под влиянием ли токов, исходящих от этой толпы, или каких-либо других причин – неизвестно, приходит скоро в такое состояние, которое очень напоминает состояние загипнотизированного субъекта[219].

После того как групповое сознание сформируется и возьмет верх над индивидуальным, человек становится подобен песчинке. «Индивид в толпе – это песчинка среди массы других песчинок, вздымаемых и уносимых ветром»[220].

Габриель Тард также отмечал, что одной из причин появления стадного поведения и группового сознания является склонность людей бессознательно подражать друг другу. Современный философ Тони Д. Сэмпсон указывает, что благодаря гипнотической силе подражания эмоции и чувства, подобно вирусу, распространяются по цифровым сетям и заражают других[221].

Невидимое влияние

Интерес Сенеки к тому, как на нас влияют другие люди, связан с термином социализация, который стал популярным в 1940-х гг. Социализация – это процесс приспособления человека к ценностям общества или к нормам более узкой социальной группы.

По большей части социализация носит намеренный, сознательный характер – родители учат детей быть вежливыми и доброжелательными, соблюдать правила. Все это очень важные жизненные навыки. Но существуют и другие формы социализации, невидимые и бессознательные, например, когда люди перенимают убеждения или поведение из социальных сетей, рекламы и групп сверстников. Поэтому специалисты, изучающие этот процесс, различают намеренную социализацию и неосознанную социализацию.

Социализация играет очень важную роль в превращении нас в развитых человеческих существ. Но результат социализации может быть разным. Например, в одной семье родители учат ребенка быть честным и справедливым, а в другой прививают расистские взгляды. Во времена Сенеки кровожадная толпа, действия которой он наблюдал во время игр и которая требовала смерти и разрушения, была социализирована для проявления насилия. Выражаясь языком современной психологии, призывы толпы к жестокой расправе привели к формированию группового сознания, охваченного эмоциональным заражением. Сенека одним из первых заметил, что эмоции могут быть заразными, и теперь это превратилось в область научных исследований. Например, ученые обнаружили, что зевота заразна не только среди людей. Возможно и межвидовое «заражение»: собаки и шимпанзе начинают зевать вслед за людьми[222]. Возможно, такого рода подражательство укоренено в нашей природе.

Все стоики полагали, что ложные убеждения или суждения могут стать причиной человеческих страданий, но некоторые также понимали, что мы приобретаем эти убеждения на практике[223]. Например, многие родители учат своих детей, что деньги – это безусловное благо. Но Сенека, лучший психолог из всех стоиков, понимал, что суть вопроса гораздо глубже. Это видно по тому, что он постоянно использовал метафоры о невидимом влиянии, которые применял к человеческой психологии, – «невидимая зараза», «чума» и «заразные привычки», которые передаются «незаметно для нас» и могут влиять на наш нрав. Сегодня мы можем рассматривать эти описания как метафоры «невидимой», или бессознательной, социализации[224].

Психология показала нам, что некоторые эмоции, идеи, убеждения и поведение могут обладать «магнитными свойствами» и передаваться бессознательно. На примере гипноза мы знаем, что подражание и внушаемость относятся к самым эффективным психологическим феноменам. Несмотря на то что подражание и внушаемость работают в основном на бессознательном уровне, они являются главными факторами, которые делают психологическое состояние заразным. Психологи также отмечают, что социальные обычаи и поведение по большей части перенимаются посредством непреднамеренного, или бессознательного, подражания[225].

Вероятно, Сенека первым из мыслителей описал это явление, но его выводы актуальны и сегодня. Через средства массовой информации и социальные сети влияние психологии толпы и эмоциональное заражение достигли таких масштабов, которых Сенека даже представить себе не мог. Более того, целые отрасли, такие как реклама и онлайновые средства массовой информации, активно пытаются манипулировать чувствами, убеждениями и поведением больших масс людей. К сожалению, эти попытки не бесплодны: они основываются на научных знаниях и «измеряемом результате». Каждый раз, когда мы щелкаем мышкой по вирусной ссылке или агрессивному заголовку, кто-то или что-то – человек или программа – ведет счет популярности этой ссылки.

Я очень хорошо представляю, как Сенека отреагировал бы на этот дерзкий новый мир. Он сказал бы нам: «Не будьте антисоциальными, но сторонитесь всего, что напоминает психологию толпы или групповое сознание». Советуя «избегать толпы», Сенека не имел в виду, что нужно вообще избегать людей. Он подразумевал, что мы должны опасаться влияния, которому подвергаемся. В современных терминах его совет мог бы звучать так: «Не позволяйте гипнотической силе группового сознания поколебать ваши убеждения, ваше самостоятельное мышление». С точки зрения стоика, единственным противоядием к бессознательной подстройке под социальные нормы может быть сохранение своей независимости как разумного человеческого существа. А для этого необходимо критическое мышление.

Поиск хорошей компании

Мы должны выбирать места, здоровые не только для тела, но и для нравов.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 51.4 [85]

Толпа заражает нас недостойным поведением, но какова альтернатива? Описав жестокость людей, свидетелем проявления которой он стал в амфитеатре, Сенека дает Луцилию такой совет: «Проводи время только с теми, кто сделает тебя лучше, допускай к себе только тех, кого ты сам можешь сделать лучше. И то и другое совершается взаимно, люди учатся, обучая»[226].

Если нас окружают люди с дурным нравом, первый, и самый главный, шаг – избавиться от их присутствия. «Большой шаг к исцелению, – говорит Сенека, – покинуть подстрекателей безумья, подальше отойти от людей, которые толпятся, заражая друг друга»[227]. Второй шаг – окружить себя людьми достойными, даже если это будет всего один человек. Дело в том, что влияние достойных людей не слабее, чем влияние недостойных, только направлено в противоположную сторону: «Подходящий климат и здоровая местность полезны для выздоравливающих, но куда полезнее для неокрепших душ общество тех, кто лучше их»[228]. Заразными могут быть не только дурные качества, но и достойные. Сенека согласился бы, по крайней мере в принципе, с известным высказыванием Джима Рона: «Вы – это среднее арифметическое тех пяти людей, с которыми проводите большую часть своего времени». Поэтому мы должны тщательно выбирать этих людей.

Это еще одна причина, по которой в философии Сенеки придается такое значение дружбе и серьезным отношениям. Время, проведенное с достойными людьми, поможет нам самим стать лучше. «Мужи добра полезны друг другу: они упражняются в добродетелях и поддерживают мудрость такой, как она есть»[229]. Даже мудрецу-стоику «нужно, чтобы его добродетели не были праздны; и как он сам не дает себе лениться, так же не дает ему этого и другой мудрец». Подобно тому, как опытные борцы упражняются друг с другом, музыканты наставляют друг друга, мудрец нуждается в другом мудреце, чтобы упражняться с ним и учиться у него[230]. Если мы стремимся к мудрости и добродетели, то должны позаботиться о том, чтобы эти качества были «активированы» в нас другими. А для того, чтобы активировать лучшие качества другого, мы сами должны обладать ими.

Единое человечество: чувство принадлежности или токсичный трайбализм?[231]

Уничтожь общество, и ты разрушишь единство человеческого рода – единство, которым поддерживается жизнь.

Сенека. О благодеяниях[232]. 4.18.4

Стоики, убежденные, что люди отличаются от других животных общей для всех искрой разума, или логоса, внесли огромный вклад в понятие прав человека. Идеи стоиков помогли покончить с рабством и добиться равных прав для женщин – на Западе и во всем мире.

У Аристотеля было много превосходных философских идей, и он заложил основы научного исследования, но некоторые его идеи были неверными и даже вредными. В частности, Аристотель не сомневался, что полноценным разумом обладают только мужчины. Разум женщин слабее, чем у мужчин, а «рабы по природе» и «варвары» (то есть не греки) вообще не обладают рассудком[233].

В отличие от него, стоики были убеждены, что все люди в равной мере наделены разумом. Другими словами, все человеческие существа – мужчины, женщины, рабы, жители любой страны – обладают разумом, а душа человека «всегда и везде одинакова»[234]. Первые христиане позаимствовали эту идею у стоиков. Как писал христианский философ Лактанций, «мудрость, данная человечеству, дана всем одинаково… Стоики это очень хорошо понимали, утверждая, что даже рабы и женщины должны заниматься философией [курсив мой. – Д.Ф.]»[235].

Римский государственный деятель и писатель Цицерон (106–43 до н. э.) не был стоиком, но глубоко изучил философию стоицизма и симпатизировал многим ее идеям. Интересуясь политической философией, Цицерон позаимствовал и развил идею стоиков о естественном праве, которой была уготована долгая и славная история[236]. Естественное право основывается на представлении стоиков, что законы природы разумны и что человеческий разум тоже порождение природы. Исходя из этих предпосылок, Цицерон делает вывод, что человеческие законы должны быть самоочевидны разуму: в конечном итоге они должны основываться на том типе разума, отражение которого мы видим в природе, в космосе и в нашем нравственном чувстве. С точки зрения политической философии закон – это «разумное положение, соответствующее природе». Если бы мы обладали ясностью мышления, считал Цицерон, то захотели бы иметь одинаковые законы в Риме, Афинах и любом другом городе, потому что в их основе должен быть универсальный разум[237].

Другими словами, естественное право универсально. Оно не изобретено людьми, а открыто ими. Оно порождено Природой, Разумом или «Богом» – для стоиков эти три термина были синонимами. Согласно естественному закону, все люди обладают врожденными правами, или естественными правами, присущими человеческой природе.

В античном мире не существовало понятия «универсальных прав человека», но семена его были заложены в идее стоиков о естественном праве, которую развил Цицерон[238]. Стоики отстаивали концепцию равенства человеческих существ. Затем, по прошествии многих столетий, из идеи естественного права родилась идея естественных прав людей, которая, в свою очередь, послужила основой для современного понятия «прав человека» (см. рис. 4)[239]. В сущности, естественные права и есть права человека.

Рис. 4. Длинная история понятия прав человека, от стоиков до ООН

Идеи стоиков о естественном праве, развитые Цицероном, были восприняты мыслителями Просвещения, такими как Джон Локк (1632–1704), и вдохновили отцов-основателей Соединенных Штатов[240]. Например, Томас Джефферсон (1743–1826), составивший первый вариант Декларации независимости, был, подобно другим отцам-основателям, хорошо знаком с идеями Сенеки, стоиков и Цицерона[241]. Представление Джефферсона о естественном праве совпадало с концепцией стоиков[242]. Утверждение Джефферсона «Все люди созданы равными» отражало идею стоиков о равенстве человеческих существ[243].

По мнению Цицерона, главная обязанность правительства – защищать жизнь, свободу и собственность граждан. Много веков спустя Джон Локк назвал «жизнь, свободу и собственность» главными естественными правами людей. Работая над Декларацией независимости, Томас Джефферсон заменил «естественные права» Локка, исключив категорию «собственность», на «жизнь, свободу и стремление к счастью». Вот что он писал:

Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью[244].

Для Джефферсона эти права были «самоочевидной истиной» и частью «законов природы». Эти права одновременно являются естественными правами и правами человека. Как отметил историк Джозеф Дж. Эллис, эти слова Джефферсона из Декларации независимости являются «самым цитируемым заявлением о правах человека в документированной истории»[245].

Такова историческая траектория, связывающая идеи стоиков с развитием современной концепции прав человека: от естественного права стоиков и Цицерона через Джона Локка и других философов Просвещения к Томасу Джефферсону, который опирался на них, провозглашая права человека.

Джефферсон был, вне всякого сомнения, важной, но переходной фигурой в деле избавления от рабства. С одной стороны, многие считают, что его жизнь не всегда соответствовала провозглашаемым высоким идеалам (он был рабовладельцем, что противоречило его собственным моральным принципам). С другой стороны, Джефферсон решительно выступал за отмену рабства, предлагал практические шаги по эмансипации, а в должности президента Соединенных Штатов даже издал закон, запрещающий международную работорговлю. Как сказал однажды Мартин Лютер Кинг, «дуга нравственной вселенной длинная, но она склоняется к справедливости». Рабство не было отменено при жизни Джефферсона, но длинная историческая дуга избавления от рабства началась с идей стоиков о естественном праве и равенстве людей и была вдохновлена ими. Джефферсон поставил эти идеи в центр общественного внимания.

Если стоики были правы и мы все принадлежим к одной человеческой семье, чем объяснить такое количество барьеров и такую поляризацию в современном мире? Короткий ответ: эти барьеры связаны с нашей биологической историей как стадного животного. Принадлежность к группе или племени – естественная потребность человека. Люди, лишенные чувства принадлежности, по определению обречены на одиночество и враждебность. Проблемы возникают тогда, когда трайбализм становится токсичным.

Последние двести тысяч лет наш вид, Homo sapiens, вел племенной образ жизни. Благодаря этой эволюционной истории изжить трайбализм практически невозможно. Но как заметил физик и философ Марсело Глейзер, «племя без врагов – это не племя, практически по определению. И, следовательно, вражда между племенами и война – одна из родовых черт человечества». Далее он пишет:

Самый главный враг, с которым мы должны сражаться, – это наше племенное прошлое. То, что так хорошо служило нам на протяжении многих тысяч лет, безвозвратно устарело. Теперь речь идет не о выживании того или иного племени, а всех Homo sapiens как вида… Впервые в нашей общей истории мы должны думать о себе как об одном племени на одной планете… Мы одно племя, племя людей. И поэтому совсем не племя[246].

Стоики первыми озвучили эту идею: мы все члены космополиса, говорили они, всемирного взаимосвязанного сообщества человеческих существ. Другими словами, мы все граждане одного общего мира. Сенека, как и другие стоики, считал, что люди должны стремиться принести пользу человечеству, всему космополису. Без взаимной поддержки общество разрушится. «Мы – только члены огромного тела, – писал он. – И сообщество наше подобно своду, который потому и держится, что камни не дают друг другу упасть»[247].

Чувство принадлежности очень важно, но токсичный трайбализм разделяет людей и противоречит просоциальным представлениям стоиков. «Нужно жить для другого, если хочешь жить для себя»[248], – говорил Сенека. В худшем случае токсичный трайбализм может привести к демонизации других, к насилию и даже геноциду. Живи римские стоики сегодня, они со своей верой в единство человечества были бы яростными противниками современной политики идентичности в любых ее проявлениях, потому что политика идентичности разделяет людей на группы на основе пола, расы или сексуальной ориентации. И она поощряет эти группы к конкуренции друг с другом за особый статус или власть, словно групповая идентичность важнее нашего главного статуса как человеческих существ. Используя принцип «разделяй и властвуй» и дробя человеческую семью на соперничающие группы, политика идентичности представляет собой высшую форму современного токсичного трайбализма. Такой подход усиливает социальные разногласия и способен разрушить общество. Сенека предупреждал: «Уничтожь общество, и ты разрушишь единство человеческого рода – единство, которым поддерживается жизнь»[249]. Для стоиков человечество едино: мы все братья и сестры. Мы должны не делить общество на враждебные племена, а признавать свою общность и поддерживать друг друга.

Узы, которые объединяют: в ладу со всеми

…Люди, рожденные для союза, должны щадить отдельных его членов, ибо здоровое сообщество может существовать при бережном отношении и любви друг к другу всех его частей.

Сенека. О гневе. 2.31.7 [143]

Идея Сенеки о том, что мы принадлежим к глобальному сообществу человеческих существ, объединенных разумом и дружбой с другими, звучит очень современно. Сегодня мы живем в планетарной цивилизации, которую связывает мировая торговля и сети коммуникации, и чувство общности со всеми людьми – это часть нашего повседневного опыта.

Но как вообще возникло человеческое общество, не говоря уже о том, что оно стало глобальным? Если бы нами управляли только инстинкты трайбализма, мир был бы еще более опасным и поляризованным, чем теперь.

Стоики предлагали замечательное объяснение. Оно носит название okeiōsis и, по всей видимости, восходит к Зенону, основателю школы стоицизма[250]. Этот термин происходит от греческого слова oikos, которое переводится как «дом», или «семья». Okeiōsis означает чувство близости или общности с другими людьми – человеческое родство с другими, – и это главный источник всей этики стоиков. Okeiōsis позволяет нам относиться к другим человеческим существам как к родным и близким, даже если мы не состоим с ними в родстве. Марк Аврелий часто писал о нашем родстве со всеми людьми и о том, как это родство формирует основу общества. Он утверждал, что «существа разумные рождены одно для другого»[251].

Самое подробное объяснение, как естественная человеческая привязанность порождает общество, мы находим в произведениях Цицерона. Основная его идея проста. «Очень важно, полагают стоики, понять, что любовь родителей к детям определяется природой», и именно она является исходным пунктом, из которого «мы приходим к всеобщему объединению рода человеческого». Эта любовь родителей к своему потомству разумна и является частью законов природы. Она присутствует и у других видов. Когда мы наблюдаем, как животные, не относящиеся к млекопитающим, заботятся о потомстве, говорит Цицерон, «нам кажется, что мы слышим голос самой природы»[252]. Для стоика, объясняет он…

…очевидно, что сама природа заставляет нас избегать страдания, так ясно и то, что сама природа побуждает нас любить тех, кого мы родили. Отсюда естественно рождается общая заинтересованность людей друг в друге и необходимость для людей не быть друг другу чужими именно вследствие того, что они люди[253].

Многие животные, например пчелы, способны к совместному труду. «Люди же намного теснее связаны между собой. Следовательно, мы от природы способны к объединению, собраниям, к жизни в государстве»[254]. Более того, по мере того как мы становимся старше, okeiōsis расширяет наше чувство родства с другими. С помощью разума и понимания та естественная любовь, которую мы испытываем к членам семьи, распространяется на все общество.

Стоики придумали еще один способ проиллюстрировать okeiōsis – в виде связей, которые соединяют нас с другими человеческими существами. Об этом писал философ-стоик Гиерокл, современник Марка Аврелия. В одном из своих трудов Гиерокл описывал концентрические круги человечества, к которому мы принадлежим (см. рис. 5), и объяснял, почему «мы по природе своей склонны дружить со всеми»[255].

Внутренний круг – это мы сами. Он представляет нас как отдельную личность. Следующий круг составляют ближайшие родственники: родители, братья и сестры, супруги, дети. Третий круг состоит из дальних родственников – тетей, дядей, бабушек и дедушек, двоюродных братьев и сестер. Следующие круги содержат членов местных сообществ и жителей страны. И наконец, самый большой, внешний круг включает все человечество. Многие современные стоики, включая меня, добавили бы еще один внешний круг, представляющий природу, или живую биосферу, частью которой мы все являемся. Но эта идея не нова. Она находится в русле античной стоической традиции. Современный философ Джон Селларс отмечает:

Рис. 5. Упрощенный вариант концентрических кругов человечества в представлении философа-стоика Гиерокла

Процесс расширения круга, который интересует человека, не должен останавливаться, когда в него войдет все человеческое общество… В конечном итоге okeiōsis индивидуума должен расшириться до такой степени, чтобы включать весь космос, генерируя заботу о сохранении всех человеческих существ и миры природы… Когда мы достигнем самого широкого из возможных круга заботы, то станем космополитами – гражданами космоса[256].

Мудрец, предполагает Гиерокл, попытается притянуть внешние круги к центру или сжать их, чтобы мы ощущали родство со всем человечеством, а не только со своими близкими. Он признает, что «разная кровь» ослабляет любовь к тем, кто находится дальше, но цель стоика – полюбить все человечество, а не только почувствовать родство с ближайшим окружением.

То есть на пути к совершенству и мудрости мы не должны игнорировать потребности тех, кто нам ближе и роднее всего. Наоборот, мы признаем все человечество и природу частью более широкого живого сообщества, к которому принадлежим мы сами. И тогда эти внешние круги, породившие нас всех, становятся обязательным условием нашего благополучия и процветания.

Глава 10. Как оставаться самим собой и быть полезным обществу

Сад эпикурейцев против космополиса стоиков

Стоицизм стал самой распространенной и успешной философией в Римской империи потому, что обещал чувство душевного равновесия в сложном и бурном мире, который, как и в наши дни, казался опасным и неконтролируемым. Но стоицизм был не единственной философией, обещавшей покой и умиротворение своим сторонникам. Эпикурейцы – в честь основателя школы Эпикура (341–270 до н. э.) – говорили о том же. Подобно своим предшественникам, греческим философам, и стоики, и эпикурейцы искали эвдемонию, или непреходящее счастье.

В некоторых областях воззрения эпикурейцев и стоиков совпадали. Но в целом эти две школы примирить невозможно – слишком велики различия между ними. В первых тридцати (приблизительно) письмах к Луцилию Сенека в конце каждого письма приводит высказывание Эпикура. Эти высказывания, или эпиграммы, в точности совпадают с учением стоиков по таким вопросам, как важность скромной жизни и достижение богатства путем экономии. Причисляя Эпикура к «противоположному лагерю», Сенека был чрезвычайно объективен и признавал ценность истинной мудрости, независимо от ее источника. Он часто повторял своему другу Луцилию, что хорошие идеи – это «общая собственность» человечества, кто бы их ни высказывал.

Распространенные стереотипы и развитие языка сослужили дурную службу эпикурейцам – как, впрочем, и стоикам. Сегодня мы называем эпикурейцем человека, стремящегося к удовольствиям, как гурман к изысканным блюдам. Действительно, эпикурейцы сделали «удовольствие» основой и целью своей философии, но они не были гедонистами. На самом деле под «удовольствием» они понимали жизнь, свободную от страданий. А что касается изысканной пищи, то все ровно наоборот. Сам Эпикур питался в основном хлебом и водой, а когда добавлял к своему рациону сыр, то считал это роскошью[257].

И стоики, и эпикурейцы искали покой и умиротворение для души, но их взгляды на Вселенную были прямо противоположными. Стоики уподобляли ее разумному организму, подобно тому, как ваша рука представляет собой проявление биологического разума. В отличие от них, эпикурейцы были убеждены, что Вселенная состоит из атомов – крошечных частичек материи, – которые сталкиваются и соединяются произвольным, случайным образом. Ключевые слова здесь – произвольным и случайным. Будучи любопытной идеей, атомизм не объясняет упорядоченность и закономерности, которые мы наблюдаем в природе или биологической жизни и которые очень далеки от случайности[258].

Еще одно существенное различие между двумя школами мы находим в их представлениях о том, как люди должны участвовать в жизни общества. Когда Эпикур основывал свою философскую школу в Афинах, он купил участок земли за границей города и назвал его «Сад». Ученики Эпикура проводили время в Саду, напоминавшем коммуну хиппи. Эпикурейцы вели совместную жизнь, но поставили себя вне общества. Цель состояла в достижении безмятежности духа, но на практике это означало отказ от всего, что могло потревожить душу, в том числе от возможных разочарований, связанных с браком, воспитанием детей и участием в политике. Квинтэссенцией стремления отделиться от общества может служить знаменитый совет Эпикура: «Живи неприметно»[259].

У стоиков эпикурейская культура неучастия вызывала ряд серьезных этических вопросов и одновременно служила предметом насмешек. Нравоучения Эпиктета, обладавшего острым языком, понятны и сегодня. Например, из обращения к ученику: «Скажи, ради бога, представляешь ли ты себе город эпикурейцев? “Я не женюсь”. – “И я тоже. Ведь не следует жениться”. Но не следует и рождать детей, но не следует и участвовать в государственных делах. Что же получится? Откуда возьмутся граждане? Кто будет воспитывать их?»[260].

В отличие от эпикурейцев, стоики подчеркивали важность участия в делах общества, понимая, что по своей природе мы социальные животные. С точки зрения стоиков, мы одновременно принадлежим к двум разным городам, или двум разным объединениям. Первое объединение – это город или поселение, где мы родились (или где теперь живем). Второе объединение – это космополис, «всемирный город», или «космическое сообщество», включающее весь мир и все человечество. Братство всех людей, к которому мы принадлежим, говорили стоики, обязывает нас совершенствовать общество – не покидать его, присоединяясь к коммуне, а активно участвовать в делах местных общин и всего государства. Вот почему многие стоики, в том числе Сенека и Марк Аврелий, были политическими деятелями или государственными служащими Римской империи. Стоицизм призывал их прилагать все силы для улучшения жизни людей.

Для стоиков жить в согласии с собой – значит участвовать в жизни общества, чтобы приносить пользу другим. Но все люди разные, и служение обществу может принимать разные формы. Нас не сделали по одному шаблону, и поэтому первый шаг – это понять себя и свою уникальную личность.

Познай себя

Нравы каждый создает себе сам, к занятию приставляет случай.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 47.15 [79]

В Древней Греции на стене храма Аполлона в Дельфах была вырезана знаменитая фраза: «Познай себя». Этот совет относится ко всем аспектам жизни, но наиболее актуален он при попытке ответить на вопрос: «Как жить в согласии с собой и приносить пользу обществу?» Все люди разные, и у каждого есть наиболее подходящее занятие и профессия. К этому добавляется фактор случайности, или Фортуна. Как объяснял Сенека, мы несем ответственность за свойства своего характера, но человек не всегда может выбирать, чем зарабатывать себе на жизнь.

Несмотря на невозможность полного контроля над профессиональной карьерой и жизненными достижениями, мы, вне всякого сомнения, должны стремиться к лучшему – то есть заниматься тем, что нам больше всего подходит. Поэтому Сенека пишет, что «мы должны прежде всего изучить самих себя», а затем подумать, чем заниматься в жизни. Следует тщательно изучить себя, советует он, поскольку люди часто переоценивают свои возможности[261]. Разумеется, верно и обратное. Иногда люди достигают меньшего, чем могут, потому что сомневаются в своих способностях.

В обсуждении этих аспектов Сенека, похоже, следует идеям своего предшественника, римского философа-стоика Панетия (ок. 185 – ок. 110 до н. э.). В своих работах Панетий описывал «четыре роли» (или четыре personae), определяющие место человека в обществе, в число которых входили работа и карьера[262]. Мы будем называть их не «ролями», а факторами.

Первый фактор, который на нас влияет, – это наша универсальная природа как человеческих существ. Для стоика это значит, что мы разумные существа, способные понять мир и действовать наилучшим образом. Вторым фактором являются качества, которыми природа наделяет нас как отдельных личностей, и эти качества могут быть самыми разными. Как отмечал Сенека, то, что заложено в нас от рождения, остается на всю жизнь[263]. Люди значительно отличаются друг от друга и внешне. Например, одни мускулистые от природы, другие нет. Но еще сильнее отличаются психологические установки, качества личности, а также таланты, которыми мы все обладаем[264]. Как отмечал Сенека:

Робость одних мало пригодна для общественных дел, которые требуют внушительной наружности. Упорство других излишне [при ведении] домашнего хозяйства.

Одни, обладая властью, не поддаются гневу, а других негодование толкает ко всяким необдуманным словам.

Некоторые не умеют соблюсти воспитанность и не воздерживаются от едких острот.

Для всех них отдых полезнее дела: люди, по натуре необузданные и не владеющие собой, должны избегать всего, что ведет к независимости, которая может принести вред[265].

Третий фактор (помимо понимания особенностей своей личности и возможностей) – это неподвластный нам случай. Например, на нас влияет воспитание, материальное благополучие родителей, хорошие или плохие учителя, а также многое другое. Четвертый, и последний, фактор – собственная воля, или личностная субъектность: наши намерения и решения. Выбор, к чему приложить свои силы, и энергия, с которой мы осуществляем свои намерения, – все это серьезно влияет на нашу карьеру и на вклад в развитие общества.

По мнению стоиков, мы должны знать себя, чтобы не идти против природы, пытаясь делать то, что находится за пределами наших возможностей. Невозможно жить в согласии с собой, не зная, кто ты. И наконец, невозможно жить в согласии с собой или быть счастливым, пытаясь подражать кому-то другому и игнорируя свою природу[266].

Как мы видим, римские стоики подчеркивали нашу универсальную природу как человеческих существ – то общее, что есть у всех. Однако они признавали и значение индивидуальных черт характера, которые также даны нам природой. Для счастливой и полноценной жизни в обществе необходимо учитывать оба этих аспекта. Таким образом, стоики расширили идею «следовать природе», распространив ее на особенности нашей личности.

Постоянство

…Больше всего заботься о том, чтобы быть верным самому себе.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 35.4 [64]

Для Сенеки жить в согласии с собой означает быть одной неизменной, цельной личностью. Без личностного «чувства я» намерения человека подобны переменчивому ветру. «Но я и не говорю, – объясняет Сенека, – что мудрый должен все время идти одинаковым шагом, – лишь бы он шел по одной дороге»[267]. Эта идея перекликается с метафорой Сенеки, когда он говорит, что во время путешествия важно иметь цель, а не блуждать случайным образом.

Постоянство и наличие «цели» – это побочный продукт истинной философии жизни. Цельный человек является одной личностью, а не несколькими, имеет цель в жизни и соответствующие устремления. Но многие люди до самого последнего момента не знают, чего они на самом деле хотят. Как выразился Сенека, многие не руководствуются намерениями, а действуют «с ходу»[268]. В другой своей работе он иллюстрирует эту идею забавным рассказом о поведении, которое в наши дни называют невротическим.

Нет таких, чтобы день ото дня не меняли и замыслы, и желания: то хочется иметь жену, то любовницу; то мечтают царствовать, то стараются быть услужливей раба; то надуваются до того, что все их ненавидят, то сжимаются и становятся ниже тех, что лежат на земле; деньги то швыряют, то гребут.

Этим-то изобличается безрассудство души: каждый раз она другая, непохожая на себя, – а ничего позорней, по-моему, нет. Поверь мне, великое дело – играть всегда одну роль. Но никто, кроме мудреца, этого не делает; все прочие многолики. То мы покажемся тебе бережливыми и степенными, то расточительными и тщеславными. Мы то и дело меняем личины и берем противоположную той, какую сбросили. Так потребуй от себя одного: каким ты показал себя вначале, таким оставайся до конца[269].

Один из признаков «добрых нравов» состоит в том, что люди «довольны собой и не меняются. Непостоянно злонравие: оно меняется часто, но к лучшему никогда»[270]. Поэтому Сенека советует Луцилию: «Выбери раз навсегда мерило жизни и по нему выпрямляй ее»[271].

Еще один способ быть верным себе и постоянным – предъявлять себя миру таким, какой вы есть на самом деле. Сенека пишет о том, как люди на публике носят маску и притворяются: перед аудиторией мы ведем себя не так, как наедине с собой. Это часто выражается в некоторой напыщенности и хвастовстве. Проблема в том, что человек, создающий себе ложный образ на потребу публике, все время беспокоится, что его фальшь будет раскрыта. Некоторых это может шокировать, как в случае с фотографиями известных голливудских актрис без макияжа. Как отмечает Сенека, «не безмятежна и безрадостна жизнь постоянно носящих маску» и «лучше быть презираемым из-за простоты, чем испытывать мучения из-за постоянного притворства»[272].

И наконец, непременное условие согласия с собой – это совпадение слов и поступков. Говоря современным языком, «подкрепляй слова делом» или «врачу, исцелися сам». Сенека критиковал философов, не придерживавшихся этого правила. «Философия – не лицедейство, годное на показ толпе, философом надо быть не на словах, а на деле»[273], – писал он. Другими словами: «Пусть будет нашей высшей целью одно: говорить, как чувствуем, и жить, как говорим. Тот исполнил свое обещание, кто одинаков, слушаешь ли ты его, или смотришь»[274].

Интеллектуальная свобода

…Главное для нас – не уподобляться овцам, которые всегда бегут вслед за стадом…

Сенека. О блаженной жизни. 1.3 [13]

Для Сенеки один из способов жить в согласии с собой – забота о сохранении интеллектуальной свободы. Это качество поставило его в ряд лучших мыслителей своего времени. Оно же делает его удивительно современным. Сегодня провозглашение своей интеллектуальной свободы у многих людей звучит как вызов или высокомерие, но подход Сенеки был иным: он связывал интеллектуальную свободу со скромностью. Другими словами, он осознавал ограниченность и неполноту человеческого знания. Он понимал, что через несколько веков новые открытия приведут к более глубокому пониманию нашего мира и всей Вселенной. Научное знание не стоит на месте, и мы должны быть открыты ко всему новому. Кроме того, с помощью критического мышления мы сами можем внести вклад в расширение человеческого знания. Он отмечает, что мы и будущие эпохи умножат то, что получено от живших до нас[275]. Вот, например, что он пишет о научных открытиях:

Придет время, когда усердие долгих поколений вытащит в один прекрасный день на свет все то, что скрыто сейчас от нас. Для такого исследования одной жизни недостаточно, даже если вся она будет посвящена небу… Но придет время, и потомки наши удивятся, что мы не знали столь простых вещей[276].

По его образному выражению, мыслители прошлого «открыли подступы» к будущим открытиям, а не исчерпали возможности человеческого знания[277]. По мнению Сенеки, это применимо и к стоицизму, а не только к астрономии и другим наукам. Стоицизм – это философия, а не религия, и она основана на доказательствах, а не на вере. Если вы сочтете аргументы стоицизма убедительными и найдете способы их проверить, то, возможно, также признаете его полезным как философию жизни. Настоящий стоик не попросит вас принять что-либо на веру. Возможно, это одна из причин, почему стоицизм привлекает многих современных людей, считающих себя нерелигиозными гуманистами.

Неудивительно, что Сенека, будучи независимым мыслителем, иногда критиковал ранних стоиков. Например, он указывал на несостоятельность некоторых аргументов Зенона, основателя школы. Он также не стеснялся критиковать логику Хрисиппа (ок. 279 – ок. 206 до н. э.), одного из самых влиятельных ранних стоиков, как слишком абстрактную и лишенную силы[278]. Сенека считал, что для философа нужна не только вера, но и критическое мышление. По большей части соглашаясь с ранними стоиками, он оставлял за собой право критиковать их: «Нет, но я позволяю себе кое-что и придумать, и изменить, и отбросить. Я не раб предшественников, а единомышленник»[279].

Об этом знают немногие, но Сенека на самом деле существенно развил философию стоицизма. Он привнес в нее свое глубокое понимание человеческой психологии и человеческой мотивации. Ранние стоики понимали, что ложные убеждения могут служить причиной страданий. Но Сенека первым объяснил, причем очень подробно, как эти ложные убеждения приобретаются в процессе социализации и адаптации к социальным нормам. В следующем запоминающемся пассаже Сенека говорит о том, что пойдет по пути предшественников, в то же время оставаясь открытым для новых знаний:

Нет, я воспользуюсь старой дорогой, но если найду другую, короче и ровнее, то сам ее вымощу. Все, кто до нас занимались тем же, не наши повелители, а наши вожатые. Истина открыта для всех, ею никто не завладел. Немалая доля ее останется и потомкам[280].

Упорство стоика: «стать непобедимым»

Есть еще тысяча других навыков, в которых человеческое упорство преодолевает всякое препятствие…

Сенека. О гневе. 2.12.4 [131]

Представим, что вы знаете себя и свои возможности. Вы проанализировали проект, которым хотите заняться, или карьеру, которую выбрали, и на первый взгляд все хорошо. Все как нельзя лучше соответствует вашим талантам и возможностям. Но попытка реализации своих планов оканчивается неудачей.

Стоики посоветовали бы проявить терпение и упорство, но я на своем опыте убедился, что в некоторых случаях разумнее переключиться на что-то другое. Это может быть альтернативным способом проявить настойчивость, превратить неудачу в нечто позитивное, а может обусловливаться другими причинами. Упорство не означает, что вы должны быть мазохистом и день за днем биться головой об одну и ту же стену. Не следует упорствовать и в том, что не соответствует вашим долгосрочным интересам. Упорство означает, что в целом вы продолжаете двигаться вперед, «совершенствоваться». Конкретные действия всегда зависят от обстоятельств.

Последователи стоицизма высоко ценили такое человеческое качество, как упорство. Сенека писал, что «и после плохого урожая надобно сеять, и нередко то, что гибло от постоянного бесплодия дурной почвы, возмещается изобилием одного года». Точно так же «после кораблекрушения выходят в море… Жизнь скоро оцепенеет в праздном покое, если надо будет отступаться от всего, что нам не по нраву»[281].

Стоики были убеждены, что никакие внешние обстоятельства не могут причинить вред мудрецу, обладающему добродетелью, поскольку его добродетель остается целой и невредимой. Этому вопросу Сенека посвятил объемный труд, дошедший до наших дней, – «О стойкости мудреца, или О том, что мудреца нельзя ни обидеть, ни оскорбить»[282]. Непобедимость стоика не означает, что он неуязвим в физическом смысле. Как указывал Сенека, даже мудрец может быть подвергнут избиению, лишиться руки или ноги, испытывать сильную телесную боль. Но для стоика это лишь несчастливое стечение обстоятельств, а не вред. Реальный вред для последователя стоицизма – это ущерб его добродетели, моральным качествам или душе.

Для иллюстрации настойчивости Сенека использует пример атлетов на Олимпийских играх, победивших противника благодаря упорному терпению. (Латинское слово patientia означает «упорство».) Мудрец, подобно атлетам, долгими упражнениями достигает крепости духа, которая позволяет вынести любые атаки или игнорировать их. Эпиктет также использует аналогию со спортивными состязаниями. Он объясняет, что, даже если вы пропустили удар, никто не помешает вам встать и возобновить бой. И даже если вы проиграли это конкретное состязание, вы можете продолжить тренировки и снова участвовать в состязаниях. А когда вы наконец одержите победу, то прошлые неудачи уже не будут иметь значения[283]. Иногда способность не отступить – это уже большая победа.

Стоики, как и все остальные люди, не избавлены от несчастий и неудач. Непобедимыми их делает то, что они не сдаются. Стоики извлекают максимум пользы из сложившихся обстоятельств, будь то неудача, катастрофа или финансовые трудности. Если стоика сбить с ног, он встанет, отряхнется и продолжит упражняться и совершенствоваться.

Как быть полезным обществу

Римляне часто задавались вопросом, который впервые сформулировали греческие философские школы. Они переформулировали его следующим образом: что лучше – служить Римскому государству или отдавать все свое время досугу, посвятив жизнь философии?

Эпикур считал, что мудрец должен по возможности избегать государственных должностей, поскольку они нарушают спокойствие духа. В отличие от него, ранние стоики Греции утверждали, что мудрец должен стремиться к участию в управлении государством, потому что политика дает философу возможность быть полезным обществу[284].

Разумеется, в современном мире ситуация гораздо сложнее, чем эта черно-белая дихотомия. В Античности самым надежным способом служения обществу была политическая карьера. Она также прокладывала дорогу к богатству. Но сегодня политика вряд ли может считаться единственным способом принести пользу обществу. Иногда она бывает даже наихудшим из возможных вариантов – вы просто зря тратите время, пытаясь исправить неработоспособную систему. Кроме того, есть огромная разница между современным государственным чиновником и главным советником императора во времена Сенеки.

Сенека, как и мы сегодня, отвергал старый, черно-белый подход к необходимости приносить пользу обществу. Как и мы сегодня, он учитывал множество нюансов. Сам Сенека, будучи истинным стоиком, участвовал в политике, но, судя по его многочисленным работам, он советовал друзьям отказаться от государственных должностей и посвятить свое время изучению философии.

По иронии судьбы, ранние стоики Греции, советовавшие философам участвовать в политике, сами сторонились ее. Но как указывает Сенека, основатели стоицизма совершенствовали законы, причем не только для одной страны. Они трудились «для всего человечества», для людей «всех стран и поколений, нынешних и грядущих»[285]. Сенека пишет: «Действительно, от человека требуется одно – быть полезным людям. Если нельзя большинству – тогда немногим; нельзя немногим – тогда близким; нельзя близким – тогда себе. Ведь принося пользу другим, беспокоится обо всех, делает общее дело»[286].

Сенека был убежден, что мудрецу-стоику не следует участвовать в политике и в управлении государством[287]. Если ситуация безнадежна, то какая в этом польза? Кроме того, если мудрец решит посвятить свое время досугу, он может принести пользу обществу и будущим поколениям другими средствами[288]. Собственно, именно так Сенека относился к своей жизни и службе. Он сожалел о времени, потраченном на службу Нерону, и хотел встать на правильный путь, пока жив. Вот что он писал Луцилию:

Я… занялся делами потомков. Для них я записываю то, что может помочь им. Как составляют полезные лекарства, так я заношу на листы спасительные наставления… Я указываю другим тот правильный путь, который сам нашел так поздно, устав от блужданий[289].

Интересно, что Сенека говорил Луцилию, что его теперешняя работа – писать для грядущих поколений, то есть для нас. Он верил, что эта направленная в будущее работа важнее всего, что он мог бы делать в римском сенате или в коррумпированной политической и общественной среде своего времени.

Сенека был абсолютно уверен в том, что делает. Он не сомневался, что его произведения найдут читателей в далеком будущем. «Я буду дорог потомкам», – писал он. Философ даже убеждал Луцилия, что увековечит его имя, сохранив для будущих читателей[290]. Как ни удивительно, смелое предсказание Сенеки в точности сбылось. Сегодня, по прошествии двадцати столетий, «Нравственные письма к Луцилию» входят в число самых популярных работ античных философов. Сенека признавался другу: «Для немногих рожден тот, что думает лишь о поколении своих сверстников. Вслед придут многие тысячи лет, многие сотни поколений; гляди на них!»[291]

Для кого бы вы ни трудились, для близких вам людей или будущих поколений, оба подхода достойны восхищения. Сенека показывает, что существует бесчисленное количество способов, которыми мы все можем приносить пользу обществу – как одному человеку, так и многим людям. Этот путь открыт для всех, независимо от их способностей и склонностей.

Глава 11. Жить полной жизнью смерти вопреки

Будешь ли ты жить долго, зависит от рока, будешь ли вдосталь, – от твоей души.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 93.2 [218]

Как долго я проживу, зависит не от меня, как долго пробуду – от меня.

Там же. 93.7

«Куда я ни оглянусь – всюду вижу свидетельства моей старости», – писал Сенека Луцилию. Он только что приехал на свою виллу в окрестностях Рима и пожаловался управляющему, что содержание ветхого дома обходится очень дорого. Но потом Сенека объяснил другу: «Управляющий отвечает мне, что тут виною не его небрежность – он делает все, да усадьба стара. Усадьба эта выросла под моими руками; что же меня ждет, если до того искрошились камни – мои ровесники?»[292]

В то время Сенеке было уже под семьдесят, и он начинал чувствовать все неудобства, которые приносит с собой старость. В то же время он обнаружил, что старость может быть приятной. Но в целом с возрастом число проблем только увеличивается. Преклонный возраст Сенека сравнивал с продолжительной болезнью, вылечиться от которой невозможно; организм начинает отказывать, и это похоже на течи в корпусе судна, открывающиеся одна за другой.

В настоящее время я живу в Сараеве и почти каждый день вижу глубоких стариков, которым осталось жить совсем немного. Создается впечатление, что некоторые из моих соседей – худые, дряхлые, сгорбленные, опирающиеся на палку и передвигающиеся по улице со скоростью улитки – могут в любую секунду упасть и умереть. Тем не менее вид глубоких стариков вызывает у меня теплые чувства. Во-первых, мне приятно встречать людей, которые прожили так долго, иногда вопреки всему, и при взгляде на них я испытываю глубокую нежность. Во-вторых, они служат полезным напоминанием о том, что я тоже смертен. Это разительно отличается от картины, которую я наблюдал в Соединенных Штатах.

В отличие от других стран, Соединенным Штатам удалось проделать великолепный трюк с исчезновением стариков (и любых напоминаний о смерти) из общественного пространства; как говорится, с глаз долой – из сердца вон. Американский ландшафт со сверкающими зданиями из стекла и стали, громадными торговыми центрами и обширными пригородами был стерилизован и искусственно «зачищен» таким образом, что там почти невозможно встретить глубокого старика. Но здесь, в старинном европейском городе – с каменными домами, построенными несколько веков назад, и компактными кварталами – ковыляющие по мощеным улицам старики являются частью повседневной жизни. Они напоминают мне о том, что жизнь не бывает легкой. А когда люди умирают, что может случиться в любом возрасте, местные религиозные общины вывешивают во всех районах города извещения о смерти с фотографиями покойных. Это еще одна традиция, напоминающая о том, что все мы смертны.

Стоики стремились к достойной жизни – а счастливая жизнь включала и достойную смерть. Достойная жизнь зависит от душевных качеств человека, и смерть – их последняя и окончательная проверка. Люди умирают по-разному, но стоики были убеждены, что достойная смерть предполагает умиротворенность, отсутствие жалоб и благодарность за прожитую жизнь. Другими словами, достойная смерть, будучи последней стадией жизни, должна характеризоваться принятием и благодарностью. Кроме того, практическая философия жизни и совершенствование душевных качеств позволяют человеку умереть, не испытывая сожаления[293].

Сенека часто размышлял и писал о смерти. По всей видимости, это отчасти связано с его слабым здоровьем. Он с юных лет страдал от туберкулеза и астмы и, наверное, всю жизнь остро ощущал неминуемость и близость смерти. В письме 54 Сенека в ярких подробностях описывает последний приступ астмы, едва не убивший его. Но гораздо раньше, когда ему было чуть за двадцать, он так тяжело болел и был так близок к смерти, что задумывался о самоубийстве, чтобы наконец избавиться от страданий. К счастью, он этого не сделал – из любви к отцу. Вот что он пишет в другом письме:

Часто меня тянуло покончить с собою, – но удержала мысль о старости отца, очень меня любившего. Я думал не о том, как мужественно смогу я умереть, но о том, что он не сможет мужественно переносить тоску. Поэтому я и приказал себе жить: ведь иногда и остаться жить – дело мужества[294].

Для стоиков (и других философов Античности) memento mori – размышление о смерти – было важным упражнением в философии, причем польза от него разнообразна. В качестве «предвосхищения зла» размышления о смерти позволяют подготовиться к ней и помогают избавиться от страха. Мы также начинаем серьезнее относиться к своей жизни, понимая, что ее срок ограничен. И как я убедился на собственном опыте, размышления о собственной смерти – и смерти тех, кто мне дорог, – имеют еще один неожиданный и приятный аспект: более глубокое чувство благодарности за то время, которое у нас еще осталось.

Memento mori: помни о смерти

Латинское выражение memento mori в буквальном смысле означает «помни о смерти». На протяжении многих веков ученые держали в своих кабинетах некий символ смерти, например череп, как напоминание о том, что и они смертны.

В мире философии идеалом человека, который достойно, без страха встретил свой конец, был Сократ. Его заключили в тюрьму по ложному обвинению в развращении молодежи Афин и приговорили к смерти – через тридцать дней он должен был выпить яд цикуты. В то время, в 399 г. до н. э., Сократу было около семидесяти лет. При желании он мог с помощью друзей без труда бежать из тюрьмы и поселиться в другом греческом городе. Но это противоречило всем его убеждениям. Кроме того, бегство навсегда бы разрушило его репутацию. Одна из главных целей Сократа состояла в улучшении общества, и значит, он должен был соблюдать законы этого общества, даже если с ним обращались несправедливо.

Поэтому в последние тридцать дней жизни Сократ встречался с друзьями и учениками, продолжая философские беседы. Он говорил о безнравственности тех, кто вынес ему смертный приговор: «…если вы меня такого, как я есть, убьете, то вы больше повредите себе, нежели мне»[295]. Эту мысль высоко ценили поздние стоики, поскольку, по их мнению, душе мудреца ничто не могло причинить вред. Во время последней встречи с учениками, непосредственно перед смертью, Сократ обсуждал возможность загробной жизни, ставя ее под сомнение. Он также произнес свою знаменитую фразу о том, что философия – это подготовка к смерти, которая, по всей видимости, и легла в основу традиции memento mori (по крайней мере, для философов). Закончив последнюю беседу, Сократ выпил сок цикуты и мирно умер, окруженный учениками[296].

По свидетельству Сенеки, философ Эпикур говорил о «репетиции смерти», и сам Сенека всецело одобрял эту практику. Сенека и другие римские стоики считали смерть «главным страхом», и если человек сумеет преодолеть его, все остальное будет уже не страшно.

Философ-стоик Эпиктет говорил ученикам, что, укладывая ребенка спать и целуя его, вы должны напоминать себе, что завтра ваш ребенок может умереть. Это действительно так, и завтра ваш ребенок может умереть, но многих современных читателей пугает сама возможность такой мысли. Но это указывает на их нежелание принять неизбежность смерти или того факта, что смерть может прийти внезапно, в любой момент. Как человек, практикующий этот метод, я могу заверить вас, что он совершенно безвреден, нужно лишь преодолеть начальный дискомфорт. А польза от него огромна – вы испытываете глубокое чувство благодарности за время, которое вам позволено провести с любимыми людьми. Это упражнение помогает осознать, что когда-нибудь (никто не знает когда) наступит день, который разлучит вас навечно, – и вы испытываете благодарность за то, что вы в данный момент вместе. Следуя мудрому совету Сенеки, будем жадно наслаждаться обществом любимых и близких, пока оно нам еще доступно[297].

Какие эмоции вызывают у нас мысли о собственной смерти или о смерти близкого человека? Когда я думаю о смерти близких и о том, что время общения с ними ограничено по определению, я гораздо больше ценю время, которое мы проводим вместе. Если вы не помните, что ваше время ограниченно и конечно, то, скорее всего, принимаете все как само собой разумеющееся.

Чаще всего я вспоминаю о смерти при общении со своим сыном Бенджамином, которому теперь семь с половиной лет. Это чудесный возраст – мой сын очень игрив, и с ним уже интересно беседовать. И мы уже начинаем обсуждать философские вопросы.

Разумеется, большинство детей в таком возрасте не в состоянии понять серьезность и необратимость смерти, потому что большинство из них еще не переживало утрату любимого человека. Дети живут в подобии психологического золотого века, когда все их потребности волшебным образом удовлетворяются. Защищенные родительской любовью, они не сталкиваются с жестокими сторонами жизни.

Поэтому я старался рассказывать Бенджамину о смерти и о том, что его папа и мама когда-нибудь умрут. Для ребенка это своеобразное упражнение в стоицизме, и мне интересно, поможет ли оно ему даже в таком юном возрасте больше ценить то ограниченное время, которое у нас есть. По крайней мере, я надеюсь, что это значительно ослабит шок, который он испытает от смерти близкого человека, поскольку эта смерть не будет для него неожиданностью.

Недавно мы ехали домой, перекусив каким-то фастфудом, и Бенджамин впервые в жизни заговорил со мной о Боге. С детским удовольствием он сообщил мне: «У Бога есть суперспособности, например, он все видит и слышит. Но его главная суперспособность в том, что он невидим!»

Я усмехнулся, услышав слово «суперспособность», которое делало Бога похожим на супергероя, вроде Человека-паука! Но смех смехом, а Бенджамин открыл дверь к обсуждению некоторых серьезных вопросов, и я решил поговорить с ним о смерти.

– Бенджамин, – спросил я, – ты знаешь, что когда-нибудь все умрут – и мама, и папа, и ты сам?

– Да, – ответил он.

– Мне почти шестьдесят, – продолжил я, – и мне осталось еще лет двадцать.

– Не думаю, что ты проживешь так долго. Хотя может, около того. (Спасибо, Бенджамин! Осталось проверить, что будет на самом деле.)

Потом я спросил:

– А ты понимаешь, что сам можешь умереть в любой момент?

– Думаю, это случится не скоро, – ответил он.

– Но, – возразил я, – ты можешь умереть. Такие вещи нам не подвластны. Ты еще молод и, скорее всего, проживешь очень долго. Но мы едем в машине, и через пять минут можем попасть в аварию и погибнуть на месте. Если ты здоров, твои шансы на долгую жизнь повышаются. Но в конечном итоге никто из нас не знает, когда умрет, и не в состоянии на это повлиять.

Бенджамин кивнул и, кажется, понял меня. К счастью, через несколько минут мы целыми и невредимыми подъехали к дому.

Этот разговор состоялся несколько дней назад. Вчера я забирал Бенджамина из школы. Он выскочил из дверей вместе со своими друзьями; все были в масках. Я тоже носил защитную маску.

Я пишу это в начале 2021 года, в первый год пандемии Covid-19. Европу захлестывает новая волна заражений, и число случаев постоянно растет. Недавно Всемирная организация здравоохранения объявила, что смертность от Covid-19 в Европе может быть в пять раз выше, чем во время первой волны. И это может произойти – кто знает? Но я убежден, что стоицизм способен помочь нам встретить смерть спокойно, без эмоций, и это идеальная философия для тревожных времен.

Я забрал Бенджамина из школы, и мы пешком отправились по делам – в масках. Когда мы переходили красивую оживленную улицу в старой части Сараева, Бенджамин взял меня за руку, чтобы почувствовать себя увереннее. Переход этой улицы опасен и для взрослых, не говоря уже о детях.

Одно из правил, которые я позаимствовал у Сенеки, заключается в том, чтобы воспринимать каждый день как последний. Поэтому я ежедневно спрашиваю Бенджамина: «Ты знаешь, что я тебя люблю?» Он всегда отвечает: «Да», и я задаю этот вопрос только по одной причине. Если этот день на самом деле станет для меня последним, я хочу, чтобы сын знал, что я его люблю.

Бенджамину только семь, но он уже очень хорошо умеет выражать свою любовь. Когда мы идем по улице, взявшись за руки, я буквально чувствую любовь, связывающую нас, двух живых человеческих существ. С появлением ребенка я осознал ценность philostorgia – этот термин, означающий «семейная любовь», использовали стоики.

Бытует мнение, что Эпиктет был слишком прямолинеен и жесток, советуя своим ученикам помнить, что их дети смертны. Но когда мы с Бенджамином шли по улице, держась за руки, я испытывал совсем другие чувства. Стоическая практика напоминания о смерти усиливает мою благодарность за то время, которое мне суждено провести с сыном. Мое сердце еще больше открывается для любви.

Победить главный страх

Освободись прежде всего от страха смерти, потом от страха бедности.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 80.5 [160]

В философии Сенеки «главным страхом» считается смерть, потому что обычно это наихудший результат, какой только можно вообразить. Представьте, что вы психолог, и к вам пришел пациент, который боится чего-то ужасного, что может с ним произойти. Тогда вы можете сказать: «Ладно, давайте представим, что это действительно происходит. А какие будут самые худшие последствия?»

Вы снова и снова задаете этот вопрос, выясняя, насколько может быть все плохо, пока в конечном итоге пациент не отвечает: «И тогда я могу умереть». И поскольку смерть – это по определению конечная точка, то представить что-то худшее невозможно!

Так мы можем продемонстрировать, что смерть действительно является «главным страхом». Основываясь на этом выводе, Сенека и другие римские стоики считали, что если мы сумеем избавиться от страха смерти, то жизнь станет гораздо проще. После устранения страха смерти остальные страхи тоже утрачивают силу.

Таким образом, для обретения свободы важно преодолеть страх смерти. Сенека пишет:

Кто умирает таким же безмятежным, каким родился, тот постиг мудрость. А мы теперь трепещем, едва приблизится опасность: сразу уходит и мужество, и краска с лица, текут бесполезные слезы. Что может быть позорнее, чем эта тревога на самом пороге безмятежности?[298]

Эпиктет и Марк Аврелий разделяли эту точку зрения. Как отмечал Эпиктет, источник всех зол и трусости людей «не смерть, а скорее страх смерти»[299]. Сенека говорил, что те, кто преодолел страх смерти, могут расстаться с жизнью спокойно и равнодушно, тогда как остальные испытывают ужас. Страшащиеся смерти «цепляются и держатся, словно уносимые потоком – за колючие кусты и острые камни»[300].

По этой причине, продолжает Сенека, смерть – это окончательная проверка качеств души. Как он объясняет Луцилию (хотя говорит о себе), можно говорить что угодно и верить во что угодно, пока жив. Но на пороге смерти выясняется, правдивы ли эти слова. Смерть покажет, «чего я достиг», говорит Сенека другу. Таким образом, смерть вынесет нам приговор и раскроет наш истинный характер. Сенека пишет:

Сколько бы ни вел ты споров и ученых бесед, сколько бы ни собирал назидательные изречения мудрецов, как бы гладко ни говорил, – ничто не докажет силы твоего духа. Ведь на словах и самый робкий храбр. Подоспеет конец – тогда и станет ясно, что ты успел. Что ж, я принимаю это условие и не боюсь суда[301].

Но как же побороть страх смерти? Будучи философами, стоики пытались относиться к смерти разумно. Они выдвинули рациональные аргументы, чтобы разрушить связанные с ней страхи. Часть этих аргументов вкратце изложена ниже. Более подробно познакомиться с ними можно в трудах Сенеки и других римских стоиков.

1. Смерть всего лишь часть жизни. Рождаясь, мы даем согласие, что однажды умрем. Смерть – это просто естественная составляющая жизни. По этой причине, а также потому, что жизнь и природа являются благом, мы должны принимать смерть без страха и жалоб. Когда Сенека писал письма Луцилию, он посетил своего давнего друга и учителя Ауфидия Басса, философа-эпикурейца. Басс был дряхл и готовился к смерти. Он объяснил Сенеке, что в смерти люди боятся только одной вещи – неведомого. Вот что говорил Басс:

Кто не хочет умирать, тот не хотел жить. Ибо жизнь дана нам под условием смерти и сама есть лишь путь к ней… Неизбежность же смерти равна для всех и непобедима. Можно ли пенять на свой удел, если он такой же, как у всех? Равенство есть начало справедливости[302].

Другими словами, смерть не наказание, а просто следствие жизни. А поскольку это закон природы, применимый ко всем живым, бояться его нечего.

2. Какой бы ни была смерть, в любом случае все будет хорошо. Сенека писал: «Смерть или уничтожает нас, или выпускает на волю. У отпущенных, когда снято с них бремя, остается лучшее, у уничтоженных не остается ничего, ни хорошего, ни плохого – все отнято». То есть если душа уничтожена, то страдать уже нечему. А если душа осталась, она начнет новую жизнь в новой форме[303]. При любом варианте результат не принесет страданий.

3. Что страшного в том, чтобы вернуться туда, откуда пришел? Этот так называемый «симметричный аргумент» использовали многие философы Античности. Смерти не существует – умирая, вы просто возвращаетесь в то состояние, в котором пребывали до рождения. Если эта интерпретация верна, то состояние по обе стороны от жизни, до рождения и после смерти, характеризуется глубокой безмятежностью и отсутствием мучений[304].

Когда Эпикур говорил: «Смерть для нас – ничто», – это было не высокомерие и не попытка взглянуть на смерть сверху вниз. Он просто приводил аргумент. По его мнению, смерть ничего не значит, потому что не будет «нас», чтобы страдать от нее[305].

Стоики были убеждены в материальности нашей души, или психической и биологической жизненной силы. Поэтому они оставляли открытой возможность того, что душа может каким-то образом пережить нашу физическую смерть и существовать отдельно. Или она может объединиться с разумом и жизненной силой всей Вселенной. Сенека и Марк Аврелий не имели определенного мнения на этот счет, но оба не исключали такой возможности. В любом случае, независимо от того, какое предположение окажется верным, все стоики верили, что в смерти нет ничего плохого – даже при самом худшем сценарии, когда мы просто перестанем существовать.

Что делает жизнь такой, которая стоит того, чтобы ее прожить?

…Благо не в том, чтобы жизнь была долгой, а в том, как ею распорядиться…

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 49.10 [83]

Стоик стремится совершенствоваться, а совершенствование – это путешествие. Сенека так определяет конечный пункт путешествия: стать добродетельным, или «полноценным», человеческим существом. Философия стоицизма подразумевает под этим развитие души и разума таким образом, чтобы мы могли различать в жизни истинные блага. В конечном пункте нас ждет не только добродетель, но также свобода, безмятежность и счастье (см. главу 14). И тогда жизнь становится по-настоящему полноценной и максимально богатой. Человек достигает состояния, которое Сенека называл «счастливой жизнью» – состояния глубокого и непреходящего удовлетворения. Я не решаюсь проводить параллели между разными традициями, но когда читаешь представления Сенеки об этом состоянии, на ум невольно приходят такие термины, как «просветление» или «освобождение», используемые в восточной философии.

Счастливая жизнь по-настоящему полноценна, независимо от ее продолжительности. Для Сенеки это означает, что при достижении состояния истинного счастья, или безмятежности духа, долгая жизнь не сделает нас счастливее. Дополнительные дни или годы жизни не принесут нам большей добродетели, но их можно рассматривать как украшение на торте и без того счастливой жизни. Он пишет о добродетели, что «будущее ей не нужно, дней она не считает», потому что «в самый ничтожный срок она вкусит вечные блага»[306]. Для Сенеки найти истинное счастье – значит испытать то, что не подвластно времени и не может быть превзойдено; это «вершина», смысл всей жизни.

Сенека в разных произведениях неоднократно повторял, что важна не продолжительность жизни, а ее качество. Мне больше всего нравится его сравнение жизни с пьесой: важна не ее длина, а то, как хорошо она сыграна[307].

Для Сенеки главное – обретение добродетели, а не продолжительность жизни. Счастье предполагает полноценную жизнь, независимо от ее длины. Многие пожилые люди просто «существовали», говорит он, но никогда по-настоящему не жили. К сожалению, многие умирают, так и не начав жить по-настоящему.

Сенека приводит пример такой жизни. Он пишет Луцилию об одном общем знакомом, философе Метронакте, который умер молодым, в самом расцвете лет. Но он успел стать добродетельным и достойным человеком. В ответ на сетования по поводу безвременной смерти Метронакта Сенека говорит:

Однако выполнил обязанности доброго гражданина, доброго друга, доброго сына и нигде ничего не упустил. Пусть век его неполон, зато жизнь полна. Прожил восемьдесят лет! Нет, восемьдесят лет просуществовал, – если только не говорить «прожил» в том же смысле, как говорят «дерево живет».

Молю тебя, мой Луцилий, постарайся, чтобы жизнь наша, подобно драгоценностям, брала не величиной, а весом. Будем мерить ее делами, а не сроком[308].

Преимущества и недостатки преклонного возраста

…Благо – не сама жизнь, а жизнь достойная. Так что мудрый живет не сколько должен, а сколько может. …Он думает о том, как жить, а не сколько прожить.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 70.4 [125, 126]

Никто не знает, сколько ему суждено прожить, и это не в нашей власти. Тем не менее успехи медицины и технологии значительно повысили шансы наших современников – по сравнению с временами Сенеки – дожить до преклонного возраста, даже до девяноста или ста лет. Но глубокая старость приносит проблемы, подобные осыпающимся камням деревенского дома Сенеки. В какой-то момент ветхое строение просто рухнет. Это относится и к человеческому телу.

По мнению Сенеки, старость может быть благословением, одним из самых приятных периодов жизни. Он писал:

Что ж, встретим старость с распростертыми объятиями: ведь она полна наслаждений, если знать, как ею пользоваться. Плоды для нас вкуснее всего, когда они на исходе; дети красивей всего, когда кончается детство. Любителям выпить милее всего последняя чаша, от которой они идут ко дну, которая довершает опьянение.

Всякое наслажденье свой самый отрадный миг приберегает под конец. И возраст самый приятный тот, что идет под уклон, но еще не катится в пропасть. Да и тот, что стоит у последней черты, не лишен, по-моему, своих наслаждений[309].

Сенека считал преклонный возраст своего рода богатством, говорил, что этот период может быть одним из самых счастливых в жизни. Но рано или поздно наступает момент, когда жизнь очень старого человека начинает напоминать «долгую смерть». Возможно, некоторые люди, страшась смерти, считают, что жизнь нужно продлевать любой ценой, при любых условиях, даже если это означает, что близкий человек будет находиться без сознания, и жизнь в нем будет поддерживаться аппаратами, без всякой надежды на выздоровление. Как вы, наверное, догадались, Сенека был против такого подхода. Он писал: «Но разве долго умирать значит жить? Неужто найдется такой, кто предпочтет хиреть в пытках, терять один за другим члены тела, расставаться с душою по капле вместо того, чтобы сразу испустить ее?»[310]

Сенека неоднократно повторял: «В жизни важно благо, а не долгий век»[311]. И если вы страдаете от одиночества в больничной палате, постепенно разваливаясь на части, – это не самый достойный уход из мира. Таким образом, философия Сенеки сегодня становится очень актуальной, когда речь идет о проблемах завершения жизни.

И греческие, и римские стоики допускали самоубийство в чрезвычайных обстоятельствах, которые чаще встречались в античном мире, чем в современном. Но даже если отвлечься от самоубийства, не подлежит сомнению, что Сенека всем сердцем одобрил бы эвтаназию, или «хорошую смерть», вместо долгих лет жизни в беспомощном состоянии. Он пишет: «Лишь немногих долгая старость привела к смерти, не доставив страданий, но многим их бездеятельная жизнь как бы даже и не пригодилась. Что ж, по-твоему, более жестокая участь – потерять кусочек жизни, которая и так кончится?»[312]

Сенека не считал, что старость должна быть предметом желания, но ее и не следует отвергать. У каждого человека своя жизнь, и старость может стать как благословением, так и помехой. «Приятно пробыть с собою как можно дольше, если ты сумел стать достойным того, чтобы твоим обществом наслаждались»[313], – писал он.

Тем не менее Сенека говорил, что существует определенный предел, за которым лично он подвел бы черту под своей жизнью. Он объяснял Луцилию:

Я не покину старости, если она мне сохранит меня в целости – сохранит лучшую мою часть; а если она поколеблет ум, если будет отнимать его по частям, если оставит мне не жизнь, а душу, – я выброшусь вон из трухлявого, готового рухнуть строения[314].

Это совершенно логичный вывод, потому что для стоика просто возможность дышать, не сохранив умственные способности – думать, знать, понимать, – не означает жить.

Жить так, словно каждый день – последний

Я стараюсь, чтобы каждый день был подобием целой жизни.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 61.1 [105]

Всем известна поговорка: «Жить одним днем». Мы не знаем, был ли ее автором Сенека, но по духу она ему очень близка.

Сенека неоднократно подчеркивал, что люди становятся раздражительными, тревожась о будущем. Причина в том, что они еще не «нашли себя», не живут полной жизнью, наслаждаясь настоящим моментом.

Сенека предлагал сделать каждый день подобием целой жизни – как будто это наш последний день. Для Сенеки эта идея превратилась в тренировку духа, связывающую воедино многие темы его работ: полнота счастливой жизни, умение жить настоящим, memento mori и освобождение от всех тревог, включая страх смерти.

Стив Джобс, выступая перед студентами университета, сказал:

Когда мне было 17 лет, я встретил мысль о том, что «если будешь проживать каждый день, как если бы он был последним, – однажды наверняка окажешься прав». Это произвело на меня сильное впечатление, и с тех пор вот уже 33 года я каждое утро смотрюсь в зеркало и спрашиваю себя: «Если бы сегодня был последний день моей жизни, захотел бы я заниматься тем, чем собираюсь заняться?» И всякий раз, когда отвечаю себе «нет» слишком много дней подряд, я понимаю, что нужно что-то менять[315].

Возможно, именно цитаты Сенеки вдохновили Стива Джобса на ежедневную медитацию – к сожалению, мы этого не знаем. Но в любом случае в полезности такой практики сомневаться не приходится. Ежедневная медитация помогает человеку задуматься о своей жизни, в том числе о ее качестве в текущий момент.

Сенека был абсолютно убежден, что любой день может стать для нас последним. Он считал, что мы должны без какого-либо намека на тревогу учитывать свою неминуемую смерть и принимать ее с радостью, даже если она придет сегодня. На практике это означает что, перед тем как лечь спать, нужно завершить все важные дела. «Настроим же душу так, словно мы дошли до конца, – писал он, – не будем ничего откладывать, чтобы всякий день быть в расчете с жизнью»[316]. Такая практика помогает не принимать ничего как должное, с благодарностью оглядываться на свою жизнь, напоминает о необходимости жить полной жизнью, согласно своим внутренним ценностям.

Сенека, который умел ложиться спать, испытывая благодарность и предполагая, что его жизнь действительно может закончиться, был образцом человека, живущего полной жизнью. Но если мы проснемся утром, нужно обрадоваться новому дню и с благодарностью принять его. «Счастливей всех тот, кто без тревоги ждет завтрашнего дня: он уверен, что принадлежит сам себе. Кто сказал “прожита жизнь”, тот каждое утро просыпается с прибылью»[317].

Глава 12. Время скорбеть

…Порой слезы льются, как их ни сдерживай, и, пролившись, облегчают душу.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 99.15 [249]

Пусть слезы льются

Ранние стоики Греции придерживались необычно жесткой и странной теории: если у мудреца-стоика или мудрого человека умирает близкий друг, он не должен оплакивать его смерть, поскольку такие эмоции порождаются ложными представлениями. Сенека решительно отвергал эту точку зрения и считал слезы и скорбь абсолютно уместными. Он писал: «Хотя я знаю, что найдутся некоторые люди скорее с жестокими, нежели мужественными жизненными принципами, которые утверждают, что мудрый не скорбит», полагая, что это бесчеловечно[318]. А вот что он говорит в одном из писем к Луцилию: «Я не исключаю мудреца из числа людей, не утверждаю, что он чужд боли, словно бесчувственная скала»[319].

Для Сенеки слезы, которые мы проливаем, теряя любимого человека, не происходят из ложных суждений. Они результат естественных человеческих чувств на самом глубоком уровне нашей души. Другими словами, они инстинктивны. В одном из писем Сенека рассказывает, как оплакивал смерть близкого друга. Вполне логично предположить, что Сенека плакал, когда умер его единственный ребенок, младенец, – за двадцать дней до того, как император Клавдий сослал философа на остров Корсика. Он описывает ребенка, умирающего на руках бабушки – матери Сенеки, Гельвии, – а та покрывает его поцелуями. У Марка Аврелия умерли несколько детей, и нам известно, что он плакал на публике, скорбя о смерти друзей.

Сенека был убежден, что плач – это естественная, физиологическая реакция человека, естественное чувство (см. главу 4). Скорбь и слезы инстинктивны, и поэтому они порождаются ошибочными убеждениями или суждениями, как негативные эмоции. Сенека знал, что даже животные оплакивают смерть своего потомства. Птицы начинают волноваться, если, вернувшись в гнездо, обнаруживают пропажу яйца. Скорбь распространяется не только на представителей своего вида: собаки часто тоскуют по умершему хозяину, а люди, в свою очередь, оплакивают смерть любимого питомца.

Сенека серьезно относился к скорби. Он написал пять работ, утешая друзей или родственников, которые потеряли любимых людей[320]. В этих работах он предлагает ценные советы, как достойно скорбеть, как ослабить струну горя, прежде чем она успеет появиться, и как преобразовать скорбь в нечто позитивное – в счастливые воспоминания о тех, кого мы потеряли.

Суть отношения Сенеки к скорби – отдать ей должное. Другими словами, мы не должны сдерживать естественных слез, но и специально вызывать их не нужно; не следует также выставлять свое горе напоказ перед другими.

Сенека считал, что слезы бывают разные. Слезы скорби приходят к нам, когда мы узнаем об утрате любимого человека и видим на похоронах его безжизненное тело. Эти слезы мы не в силах сдержать, поскольку их исторгает природная необходимость; от боли и скорби мы задыхаемся и сотрясаемся всем телом. Эти слезы непроизвольны и неконтролируемы[321].

Но бывают и другие слезы – мы можем назвать их слезами радости, и они приходят тогда, когда мы возвращаемся памятью к тому, кого потеряли. Мы вспоминаем его милый голос, приятные беседы, которые вели с ним, его благородные поступки. В отличие от мучительных слез скорби, мы сами даем им выход; они не приходят к нам против воли, а вызываются приятными воспоминаниями о счастливых днях[322].

Иногда даже у мудреца-стоика слезы текут сами собой. И это не негативная эмоция, а просто признак человечности и достоинства. Можно, отмечает Сенека, повиноваться природе, не теряя спокойствия и душевного равновесия[323].

Найти золотую середину

Пусть при утрате друга глаза не будут сухими и не струят потоков: можно прослезиться – плакать нельзя.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 63.1 [107]

…И в скорби можно явить скромность.

Сенека. Утешение к Марции[324]. 3.4 [72]

Сенека считал, что все люди тесно связаны с теми, кого они любят, и поэтому слезы и скорбь от утраты близкого человека совершенно естественны. Это катарсис. Такое горе невозможно удержать внутри; оно должно найти выход. Плач – сложное явление, не до конца изученное. Но мы знаем, что плач стимулирует выработку окситоцина и эндорфинов. Эти химические вещества помогают ослабить боль, улучшают настроение, успокаивают[325].

Сенека не порицал скорбь и слезы, когда они искренние или естественные. Но некоторые люди усиливают свое горе, переходя грань того, что требует природа. А некоторые доводят себя буквально до безумия. Примером тому может служить Марция, первый человек, которому Сенека пытался помочь справиться с горем. Мы мало знаем об этой женщине, но Сенека писал ей потому, что она все еще пребывала в глубоком отчаянии после потери сына, умершего три года назад. Философ отдавал должное мужеству и величию духа Марции, но считал, что она не давала угасать своему горю, превратив его в нечто вроде болезни. Марция крепко держала «в своих объятиях скорбь, которая заместила… сына»[326].

Сенека был убежден, что мы должны стремиться к умеренности в своем горе, а сильные страдания на протяжении долгого времени – это неестественно. Ему также претило, когда люди преувеличивают свою скорбь, демонстрируя ее на публике. Как он писал Луцилию, слезы «пусть льются столько, сколько требует чувство, а не подражанье. Не будем ничего прибавлять к нашей скорби и преувеличивать ее по чужому примеру. Горе напоказ требует больше, чем просто горе»[327].

Сенека отмечал, что на публике люди часто выражают свою скорбь громче, желая, чтобы их услышали. Но в отсутствие свидетелей их горе ослабевает, поскольку теперь его никто не видит. Сенека ценил естественность и поэтому был убежден, что печаль должна быть искренней, основанной на природных потребностях. Она не должна превращаться в спектакль, разыгрываемый перед публикой.

Исходя из этого, Сенека стремился к умеренности в скорби. Не нужно лишать свою скорбь любви и искренности, но не следует и превращать ее в лицедейство – или того хуже, в разновидность безумия. Утрата близкого человека переполняет нас горем, и долгое пребывание в этом состоянии может превратиться в потакание своим слабостям. И наоборот, отсутствие скорби – это признак бесчувственности и бесчеловечности. Даже в горе мы должны искать баланс между разумом и искренней любовью[328]. Вот что советовал Сенека своему другу Полибию, потерявшему брата:

Пусть лучше разум сохраняет ту умеренность, которая не похожа ни на нечестие, ни на безрассудство, и пусть он держит нас в таком состоянии, какое соответствует любящей, но не смятенной душе. Пусть слезы текут, но пусть они и прекращаются, пусть исторгаются из глубины души вздохи, но пусть они и кончаются. Управляй своей душой так, чтобы тебя могли одобрить и мудрые люди, и братья[329].

В конечном итоге скорбь рассеется естественным образом – для этого нужно только время. Но еще лучше, если мы сможем перешагнуть через скорбь, не дав ей иссушить себя. Сенека советовал Луцилию: «Так что уж лучше сам оставь скорбь, раньше чем она тебя оставит»[330].

Ослабить удар горя

Разве плачут над тем, о чем сами говорили: оно произойдет непременно? Сетующий на чью-нибудь смерть сетует на то, что умерший был человеком.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 99.8 [248]

Потеря любимого человека не может не вызвать скорби. Но можно ослабить испытываемый шок, если заранее осознать, что все наши родные и близкие смертны, и однажды наши дороги навсегда разойдутся. Сенека даже полагал, что людям, у которых есть дети, полезно думать: «Когда я его родил, я уже тогда знал, что он умрет»[331]. И это не бессердечие, а просто констатация природы человека.

Осознание, что близкий человек умирает, ослабляет шок от его неожиданного ухода. Когда мне было двадцать семь лет, моего отца, прожившего замечательную жизнь, положили в больницу. Все понимали, что ему осталось недолго. Месяц спустя, 31 декабря, он умер. Я сказал тогда: «Он ушел от нас вместе со старым годом». Проживи отец еще шесть дней, ему бы исполнилось семьдесят пять. Мое горе было очень сильным. Но поскольку все знали, что он обречен, первоначальный шок был слабее, чем если бы смерть пришла внезапно, без предупреждения.

Сенека отмечал: «Предвиденные задолго несчастья поражают слабее»[332]. Но нам трудно представить, что люди в расцвете сил или те, кто гораздо моложе нас, могут внезапно умереть. Вот почему полезно время от времени напоминать себе, что такое действительно может случиться. Но даже Сенека не сумел последовать своему совету, когда в молодом возрасте умер его друг Анней Серен. Философ признавался Луцилию, что безудержно плакал «по дорогом мне Аннее Серене». Причина в том, что Серен был гораздо моложе Сенеки, и тот «никогда не думал, что он может умереть раньше меня». Вывод после безвременной кончины друга таков: «Нам надо постоянно думать о том, что смертны и мы, и любимые нами… Что может случиться всякий день, может случиться и сегодня»[333].

Мне очень нравится идея стоиков о том, что все, чем мы владеем – или думаем, что владеем, – просто взято «взаймы» у Вселенной. Абсолютно все. И однажды все это потребуется вернуть. Эту мысль Сенека высказывает в обращении к Марции, которая по прошествии трех лет все еще скорбит по умершему сыну, словно потеряла его только вчера. Сенека говорит Марции, что «все то, что блестит вокруг нас», в том числе дети, почести, богатство, зависит от «переменчивого и неверного счастья». Это не наша собственность, а «чужой, одолженный нам блеск»[334]. И оно с нами не навечно. Далее Сенека объясняет:

Поэтому мы всех своих близких… должны любить, понимая, что нам не обещано ни постоянного, ни даже длительного общения с ними. Мы должны постоянно напоминать нашему сердцу, что оно любит такие вещи, которые от него уйдут, которые уже уходят. Всем, что дало тебе счастье, обладай как вещью, не имеющей законного собственника[335].

Эпиктет говорил: «Никогда не говори, что ты что-то потерял, но говори, что отдал»[336]. А Сенека писал Полибию, потерявшему брата: «Так возрадуемся тому, что нам будет дано, и возвратим его, когда от нас потребуют назад»[337]. В другой своей работе Сенека объяснял, что человек с правильным отношением к жизни считает все свое имущество и даже жизнь временным подарком Судьбы. Он живет так, будто получил ссуду и готов без сожаления отдать ее по первому требованию[338].

Некоторые читатели ошибочно полагали, что этой идеей стоики проповедуют эмоциональную отстраненность от окружающих. Как раз наоборот. Понимание, что ничего не вечно, – это принятие факта. Оно не имеет отношения к способности человека любить. Осознание, что любимые люди смертны, помогает мне еще больше ценить их. И усиливает благодарность за то ограниченное время, что нам суждено провести вместе[339].

Превратить скорбь в благодарность

Бесчеловечно… щедро лить слезы, а вспоминать скупо.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 99.24 [250]

…Ты не должна жаловаться на то, что это было от тебя отнято, а благодарить за то, что ты получила…

Сенека. Утешение к Марции. 12.2 [81, 82]

Сенека выработал блестящую стратегию, позволяющую со временем развеять скорбь. После утраты близкого человека мы, естественно, какое-то время будем скорбеть. Но когда горе ослабеет, мы можем заменить его счастливыми и радостными воспоминаниями.

Сенека пришел к выводу, что скорбь всегда имеет оттенок эгоизма и неблагодарности к любимым людям. Неблагодарность и страдания нужно заменить благодарностью за те счастливые моменты, которые мы провели вместе. Вот что Сенека пишет другу, потерявшему сына: «Но большинство людей не считает, сколько им было дано, сколько они успели порадоваться. И в этом, помимо прочего, дурная сторона такого горя: оно не только неуместно, но и неблагодарно»[340]. И далее:

Вместе с другом ты хоронишь и дружбу? Что же ты горюешь, потеряв его, если тебе мало пользы от того, что он был? Поверь мне: пусть случай отнимет тех, кого мы любили, – немалая часть их существа остается с нами. То время, что прошло, наше; что было, то теперь в самом надежном месте[341].

Сенека прав в том, что со временем скорбь может смениться приятными воспоминаниями. В течение нескольких лет после смерти отца в конце каждого года, в дату его смерти, меня охватывала грусть. Я ощущал пустоту в том месте, где должен быть он. Многие люди, потерявшие родственников, чувствуют то же самое. Но это было давно. Сегодня, вспоминая отца и даже его смерть, я не испытываю грусти – только счастье и благодарность, что он у меня был. Но когда душа человека переполнена горем и печалью, в ней трудно найти место для счастливых воспоминаний и благодарности, которые были бы более достойной памятью для любимого человека. Мы не просто можем заменить скорбь благодарностью – таково одно из условий счастливой жизни.

По мнению Сенеки, это справедливо и для тех, кто потерял маленьких детей. Память о них тоже может приносить радость, какой бы краткой ни была их жизнь. Сенека писал Марции: «Находя радость в постоянных воспоминаниях и разговорах о нем, ты и самому этому достойнейшему юноше доставишь лучшую долю, когда он встретит свою мать веселой и радостной, как это было в жизни»[342]. Вместо того чтобы скорбеть, советует Сенека, лучше вспоминать о счастливом времени, проведенном вместе с сыном, «о его детском и нежном лепете»[343].

Глава 13. Любовь и благодарность

Опасение неприлично благородному духу; ему, напротив, прилична величайшая уверенность в себе и отсутствие всякой боязни, проистекающее из сознания истинной любви.

Сенека. О благодеяниях. 6.42.1

Стоическая любовь и привязанность

Как мы уже убедились, стереотипное восприятие стоиков как холодных и бесчувственных абсолютно неверно. На самом деле стоики причисляли любовь и привязанность к главным человеческим эмоциям. Более того, любовь как эмоцию они выделяли в отдельную категорию. По мнению Сенеки, стоики отличались большей любовью к человечеству, чем любая другая философская школа. Любовь и привязанность, говорили они, образуют саму основу человеческого общества. Стоики понимали, что любовь родителей к детям инстинктивна. Они также были убеждены, что эту естественную привязанность можно распространить на все человечество. Сенека отмечал, что «здоровое сообщество может существовать при бережном отношении и любви друг к другу всех его частей»[344]. Вот почему не будет преувеличением сказать, что основу этики стоицизма составляет любовь. Человеческие существа любят друг друга, и это закон природы, что дает основу для объединения людей и построения общества.

Самый гуманный из философов-стоиков, Сенека часто говорит о важности любви, привязанности и благодарности. Мы узнаем, какое значение он придает любви, по тому, с какой теплотой и любовью он отзывается о людях, присутствующих в его жизни. Как отмечала исследователь Античности Анна Лидия Мотто, «Сенека научился любви, доброте и щедрости у членов своей семьи». В его работах «мы видим глубокое понимание истинного чувства любви в самых разных ее проявлениях – к семье, к друзьям, к супругу, к согражданам, к стране»[345].

К любви можно относиться как к эмоции, но римские стоики выделяли особый вид любви, philostorgia. Этот термин переводится как «семейная любовь» или «человеческая привязанность». Именно этот вид любви, считали стоики, распространяется на человечество как единое целое; это также форма филантропии – любви ко всем людям. О нем неоднократно говорил Марк Аврелий. Он напоминает себе, что мы рождены для того, чтобы любить других людей и все человечество. «Какие пришлись люди, тех люби, да искренно!»[346]

Марк Аврелий также выражал благодарность своим учителям. В комментарии, посвященном одному из этих учителей, Сексту, он кратко излагает отношение стоиков к любви и эмоциям. Марк Аврелий сообщает, что Секст никогда не выказывал даже малейших признаков гнева или других негативных эмоций. Он «был одновременно предельно нестрастен и вместе полон теплоты»[347]. Это и есть идеал стоика: быть наполненным любовью к другим и полностью свободным от агрессивных, негативных эмоций.

И наконец, стоики считали, что любовь должна быть свободной и щедрой, не ждать ничего взамен. Как выразился философ Уильям О. Стивенс, «можно любить друг друга, не ставя условия взаимности. Это убеждение, что любовь следует отдавать свободно, с одной лишь радостью, не примешивая к ней печаль»[348].

Стоическая благодарность, античная и современная

Еще одна стоическая эмоция, которую обычно не замечают, – это естественное чувство благодарности. Особое значение благодарности придавалось в римской культуре, так что Сенека и другие римские стоики постоянно подчеркивали важность благодарности. Цицерон говорил, что благодарность «не только величайшая добродетель, но и мать всех других добродетелей»[349]. Сенека, в свою очередь, отмечал, что «среди наиболее распространенных и наиболее тяжких пороков чаще всего встречается неблагодарность»[350]. Объемный труд Сенеки «О благодеяниях» называют «первым (и на протяжении многих столетий единственным) в истории западной мысли великим трактатом о благодарности»[351]. Эта работа отчасти посвящена искусству отдавать, ценить, а также возвращать «благодеяния» или «услуги».

Во времена Сенеки и раньше у богатых римских патронов были «клиенты», которые приветствовали их по утрам, благодаря за покровительство и защиту их интересов – финансовых, общественных или политических. Затем они сопровождали своего патрона на Римский форум. Благодеяния патрона зачастую каким-либо образом компенсировались или возвращались, так что на этот счет существовали социальные нормы и целый цикл, включавший оказание услуг, принятие их с благодарностью и возвращение[352]. Это был своего рода клей, скреплявший общество, особенно элиту Рима. Но Сенека, рассуждая о благодарности, имел в виду совсем другое. Собственно, во всей философии благодарности не было больше никого, «такого же революционного и радикального, как Сенека». Дело в том, объясняет философ Ашраф Рушди, что Сенека изменил взгляды на тему благодарности всех последующих мыслителей. Как подчеркивает Рушди, Сенека рассмотрел все виды благодарности, которые будут привлекать внимание философов, пришедших вслед за ним, в том числе священную благодарность, космическую благодарность, гражданскую благодарность, личную благодарность и так далее[353].

Мы рассмотрим три типа благодарности, которые люди испытывали на протяжении многих тысяч лет. Как ни странно, несмотря на значение, придаваемое благодарности римскими стоиками, тема благодарности в стоицизме почти полностью игнорировалась исследователями[354].

Любовь и благодарность неразрывно связаны друг с другом, поскольку обе включают восхищение. Очень трудно или даже невозможно любить человека, не восхищаясь им. Благодарность – это тоже одна из форм восхищения. Исследователь стоицизма Дональд Робертсон как-то выступал с докладом «Стоицизм и любовь», в котором высказал такую мысль: «Стоицизм можно рассматривать как философию любви»[355]. Мы также можем утверждать, что восхищение и благодарность определяют взгляд стоика на мир. И мы сами, и все окружающие нас люди смертны, но стоик способен относиться к ним с любовью, восхищением и благодарностью. Здесь нет ничего таинственного, однако существует еще один аспект стоической благодарности, который поначалу может поставить читателя в тупик. Эта «другая разновидность благодарности» получила название «космической», или «неличной», потому что она не направлена на конкретного человека[356].

Когда я начал экспериментировать с упражнениями в стоицизме, или медитацией, то с удивлением обнаружил, что их результатом стало чувство благодарности и восхищения; несколько таких случаев я уже описывал выше. Например, когда я упражнялся в «предвидении будущих несчастий» и представлял, как мой дом уничтожается пожаром или землетрясением (глава 6), то снова почувствовал благодарность за то, что у меня такой чудесный дом, который я уже начал привычно не замечать. Марк Аврелий даже называл такую разновидность благодарности целью упражнений в стоицизме. Вместо того чтобы искать что-то новое, объяснял он, мы можем испытать счастье, оценив то, что у нас уже есть. Марк Аврелий напоминал себе: «Не мыслить отсутствующее как уже существующее; счесть, сколько превосходного в настоящем, и в связи с этим напоминать себе, как бы оно желанно было, если б его не было»[357].

Мой следующий опыт благодарности связан с практикой memento mori: стоической медитацией, во время которой я напоминал себе о том, что смертен и я сам, и близкие мне люди (глава 11). Во время всплеска пандемии Covid-19 я шел по улице со своим маленьким сыном, чувствуя в руке его ладошку, и вспоминал, что мы оба смертны и когда-нибудь будем разлучены навсегда. Но эта мысль вызывала у меня глубокое чувство благодарности – не только за то, что я жив и в данный момент мы вместе, но и за все то время, которое у нас еще осталось. Размышляя о том, что мы смертны, мы не только начинаем больше ценить жизнь; мы острее ощущаем настоящий момент.

Еще один пример стоической благодарности – это вытеснение скорби, которую я чувствовал после смерти отца, и замена ее благодарностью. В то время я еще не начал читать Сенеку, но постепенно моя скорбь естественным образом рассеялась и сменилась счастливыми воспоминаниями. Я испытывал благодарность за то время, что мы провели вместе (глава 12). Именно так советует поступать Сенека, чтобы преодолеть горе. Оглядываясь назад, я понимаю, что если бы сосредоточился на благодарности за подаренную отцу жизнь, а не позволил времени сделать свою работу, то быстрее бы избавился от скорби.

Еще одна идея стоиков, связанная с благодарностью, состоит в том, что, умирая, мы должны испытывать благодарность за жизнь и все ее радости, подаренные нам Вселенной. Более подробно мы рассмотрим эту идею в конце главы.

Понимание благодарности

Нужно сделать все, чтобы благодарность наша была больше…

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 81.19 [164]

У благодарности есть один интересный аспект: это одновременно эмоция и добродетель. Но, как выразился философ Роберт Соломон, это «одна из самых обделенных вниманием эмоций и одна из самых недооцененных добродетелей»[358]. Благодарность, отмечает он, связана с нашим отношением к людям, а значит, «лежит в самом сердце этики». С точки зрения стоицизма любовь и благодарность идут рука об руку как разные грани восхищения: без них функциональное, этичное общество невозможно. С позиций этики невозможно считать добродетельными людей, не способных любить или испытывать благодарность. Это считается серьезным недостатком. Другими словами, без любви и благодарности невозможно жить хорошо. Или, как выразился Сенека, без любви и благодарности «счастливая жизнь» невозможна.

История современной психологии – это попытки понять страдания и патологические состояния людей, хотя большинство из нас почти все время счастливы. Исследование со случайной выборкой, проведенное в 2000 г., показало, что 89 процентов людей были счастливы, тогда как несчастными себя чувствовали меньшинство респондентов. Самой распространенной негативной эмоцией оказалась тревожность[359]. Неудивительно, что, по данным исследования, проведенного в 2007 г., у счастливых людей продолжительность жизни приблизительно на 14 процентов больше, чем у несчастных[360].

В последние годы появилась новая область исследований, так называемая позитивная психология, которая в том числе занимается изучением благодарности. Психологи, в частности Ф.К. Уоткинс, выяснили, что благодарность не просто «важный аспект эмоционального благополучия». Благодарность «порождает счастье и усиливает его»[361]. После многолетних исследований Уоткинс пришел к выводу, что «благодарность способствует благополучию, поскольку психологически увеличивает благо в жизни человека». То есть она «четко указывает, кто и что является благом для индивидуума»[362]. Очевидно, что стоики (и мировые религии) не зря подчеркивали значение благодарности в повседневной жизни. По прошествии нескольких тысячелетий психологи тоже признали это и занялись научным исследованием благодарности и других позитивных эмоций.

Но что такое благодарность? В общем случае благодарность определяют как «позитивное признание полученных благ»[363]. Это чувство признательности или благодарности за получение чего-то ценного, благодеяния или подарка. Многие люди считают, что благодарность можно испытывать только к кому-то, то есть конкретному человеку. Это справедливо для определенных типов благодарности – но не для всех.

Собственно говоря, благодарность бывает трех типов, и я показал их в таблице.

Таблица 3. Три типа благодарности

1. Первый тип благодарности я называю личной, или гражданской, благодарностью, потому что она направлена на другого человека. Такую благодарность мы испытываем в социальном, или гражданском, контексте, когда кто-то делает нам добро или преподносит подарок.

2. Второй тип благодарности я называю теистической благодарностью, потому что она направлена на Бога (или богов, если вы приверженец политеизма). Для религиозного человека – особенно иудея, христианина или мусульманина – такая благодарность очень похожа на личную, потому что в этих религиях Бог персонифицирован. Верующие также считают, что в конечном счете все нам дает Бог.

3. Третий тип благодарности я называю космической, экзистенциальной или неперсональной благодарностью. Она отличается от первых двух, поскольку не направлена на личность (человека или Бога). Ее объектом является природа, космос или само бытие. А иногда она не направлена ни на что конкретное – это просто признание полученного блага. В каком-то смысле это духовное чувство благодарности, подобное тому, что испытывали стоики. Но оно не направлено на Бога-творца, который находится за пределами Вселенной. Другими словами, эта благодарность отличается от личной и теистической.

Иногда разные виды благодарностей могут переплетаться. Например, каждое утро жена ставит мне на прикроватную тумбочку чашку черного чая с молоком, которую я выпиваю, пока встаю. (Если жена не приносит мне чай, значит, она на меня сердится – это важное сообщение!) Разумеется, увидев чашку на тумбочке, я испытываю к жене личную благодарность. Но, прихлебывая чай, я обычно испытываю и другие типы благодарности, и это превосходное начало дня. Иногда я благодарен чаю и содержащемуся в нем кофеину, который помогает мне проснуться. Иногда я благодарен приятному ощущению, что я сижу в теплой, удобной кровати, что у меня есть крыша над головой, тогда как бездомным приходится ночевать под открытым небом. Иногда я благодарен за то, что имею возможность писать книгу, попивая чай. А иногда я благодарен за все сразу. Но эти чувства, за исключением благодарности жене, не направлены на конкретного человека. Как же объяснить другие, неличные виды благодарности?

Надеюсь, религиозные люди не обидятся на меня за эти слова, но я не благодарю персонифицированного Бога, когда пью чай по утрам. То есть я атеист? Нет. Но это не значит, что меня автоматически нужно причислить к верующим. Лично мне не нравятся попытки поместить меня в одну из этих категорий. Но если я все же буду поставлен перед выбором, то, по всей видимости, скажу: «Скорее всего, я пантеист, как стоики, Спиноза и Эйнштейн – и как многие знаменитости, например Карл Саган»[364].

Пантеисты убеждены, что не существует Бога «снаружи» Вселенной. Они верят, что Бог – это вся Вселенная вместе с законами и принципами, которым она подчиняется и которые ее формируют. Естественно, атеизм, теизм и пантеизм не являются научно проверяемыми гипотезами. Но я согласен с Карлом Саганом в том, что пантеизм – более удобная метафора, чем идея персонифицированного Бога за пределами космоса, некоего существа, придумавшего проект Вселенной[365]. Разумеется, никто из философов Древней Греции не мыслил Бога в таких категориях[366]. Как бы то ни было, я всегда нахожу общий язык со всеми, независимо от их религиозных убеждений (или их отсутствия), особенно если они признают важность любви и благодарности. Именно эти черты характера и фундаментальные человеческие ценности объединяют всех людей, независимо от их веры или убеждений.

Другое чувство благодарности

Некоторые люди – в основном представители аналитической философии (предметом их изучения является язык) или теологи (они верят в персонифицированного Бога) – утверждают, что имеет смысл только личная благодарность, то есть другому человеческому существу или Богу. Другими словами, они считают невозможной космическую, или неперсональную, благодарность. Мне эта идея кажется сомнительной, поскольку дискриминирует людей, не разделяющих взглядов отрицателей других видов благодарности. Предполагается, что для того, чтобы испытывать благодарность, необходимо иметь особые, строго определенные убеждения. Кроме того, они объявляют некоторые типы благодарности, знакомые людям на протяжении многих тысячелетий, интеллектуально несостоятельными, «запретными».

Сенека считал, что человеческие существа должны быть благодарны и «Богу», и «Природе». Но стоики были пантеистами, и Сенека подчеркивал взаимозаменяемость терминов «Бог» и «Природа»[367]. Пантеизм – это не атеизм, но и не теизм. Лично меня идея Бога никак не раздражает, но я знаю людей, у которых религия и идея Бога вызывает дискомфорт. Поэтому если при чтении текстов античных стоиков вам встречается слово «Бог», вы имеете полное право мысленно заменить его словом «Природа». Ни один стоик на вас не обидится.

Благодарность – это реакция на щедрость, особенно на подарок, бескорыстное благодеяние. Персидский поэт Руми (1207–1273) считал идеальным символом щедрости солнце, потому что «его единственное свойство – даровать и награждать». Он писал, что солнце делает землю зеленой и свежей, порождает на деревьях разнообразные плоды. Оно только отдает и ничего не берет[368]. Сенека, живший за 1200 лет до Руми, согласился бы с этой прекрасной метафорой. Собственно, Сенека сам ее использовал. Для него и других стоиков Природа, или Вселенная, щедра. В одной из своих работ Сенека высказывал мысль, что пример бескорыстной щедрости нам подают «боги», под которыми он подразумевал солнце и небесные тела:

Мы поставили себе целью жить сообразно с природой вещей и следовать примеру богов… Посмотри, какие труды они ежедневно предпринимают, сколько раздают даров, каким множеством плодов исполняют землю… Все это они делают безвозмездно, безо всякой для себя выгоды[369].

Будучи философами, стоики не верили в традиционных греческих и римских богов. Стоики считали богов символической персонификацией природных явлений и животворных сил – например моря, живительного дождя и плодородия природы[370]. Стоики также использовали термин «боги» для обозначения Солнца и других небесных тел. Движение Солнца и планет подчиняется строгим, рациональным и поддающимся математическим расчетам правилам, что подчеркивало веру стоиков в разумную Вселенную, подчиняющуюся естественному закону.

Стоики были пантеистами и не верили в персонифицированного бога, отдельного от Вселенной, такого как Бог теизма и христианства[371]. Но они не были и атеистами. Стоики верили в мощную объединяющую силу, пронизывающую природу и космос, которую можно назвать разумной, «божественной» и блистательной, источником порядка и красоты в природе, чем-то достойным восхищения. Сенека выразил взгляды стоиков в одной фразе: «Что такое природа, как не Бог и не божественный разум, присущий миру в его целом и частях?»[372] Следует также иметь в виду, что для стоиков Бог был не сверхъестественной, а материальной сущностью – чем-то вроде дыхания жизненной силы, пронизывающей космос.

Можно не сомневаться, что стоики, будучи философами и интересуясь логикой и наукой, относились к таким идеям, как Бог, иначе, чем большинство их соседей. Например, легенды и мифы о богах они не воспринимали буквально, а приписывали им символический или аллегорический смысл, в согласии с логикой. В то же время они не отвергали религиозные практики своего времени. Благочестие и набожность они считали важными добродетелями, которые вместе с любовью и благодарностью скрепляют общество.

Для римских стоиков и многих современных людей благодарность может быть чем-то большим, чем просто межличностная или социальная эмоция. Есть много способов испытывать благодарность за дары и благодеяния, исходящие не от других людей. Например, Сенека подчеркивал, как много нам дает природа. Он перечисляет ее дары в работе «О благодеяниях»: «Мы получили так много сил, так много дарований и, наконец, душу, для которой все становится доступным в то самое время, когда она обращает на то свое внимание, – душу более быструю, чем звезды, пути которых она предусматривает за много веков». Нам дано «так много плодов, так много богатств и такое множество других вещей». Природа подарила нам столько всего, что было бы нелепо не испытывать благодарности. «Оценив надлежащим образом щедрость природы, необходимо сознаешь, что ты для нее составляешь предмет особого расположения», – заключает он[373].

Философ Фридрих Ницше был известным атеистом, заявлявшим о том, что «Бог умер». Его даже считали пророком нигилизма. Но в конце жизни Ницше пережил «совершенный день» и испытал неожиданное чувство глубокой благодарности. В тот день солнце освещало не только зреющие виноградные грозди: «упал луч солнца и на мою жизнь». «Я оглянулся назад, – писал он, – я посмотрел вперед, и никогда не видел я сразу столько хороших вещей». И тогда Ницше спросил себя: «Почему же мне не быть благодарным всей своей жизни?»[374]

Однажды Ричарда Докинза, самого известного и яростного атеиста нашего времени, спросили, был ли у него когда-нибудь религиозный опыт. Он ответил: «Я не назвал бы это религиозным опытом», – и прибавил, что испытывал чувство благодарности за свое существование. Он очень ярко описывал свои ощущения:

Когда в ясную ночь я лежу на спине, смотрю на Млечный Путь, вижу безбрежные пространства космоса и размышляю об огромных промежутках времени, когда я смотрю на Большой каньон и вижу слои, уходящие все ниже и ниже, в глубь времен, охватить которые человеческий разум не в состоянии, меня переполняет чувство, похожее на благоговение. Но это не благоговение перед чем-то персонифицированным, не более чем у Эйнштейна. Это нечто вроде абстрактной благодарности за то, что я жив и могу восхищаться этими чудесами. Когда я смотрю в микроскоп, я испытываю то же чувство. Я благодарен за то, что живу и восхищаюсь этими чудесами[375].

Совершенно очевидно, что благодарность и Ницше, и Докинза не была направлена на Бога. Очень часто благодарность – как у меня по утрам, когда я постепенно просыпаюсь, прихлебывая чай, – не направлена на конкретного человека. Я также убежден, что ощущение космической, неличной или экзистенциальной благодарности – довольно распространенное явление. Ее испытывают многие люди, и она делает их счастливее. Это чувство знакомо даже атеистам. Но как мы можем его объяснить?

Философ Роберт Соломон указывал, что не следует всегда думать о благодарности в терминах личных отношений. «Благодарность – философская эмоция [курсив мой. – Д.Ф.]. Это, если можно так выразиться, взгляд сверху»[376]. В этом смысле космическая благодарность происходит из восприятия жизни в контексте чего-то большего. Благодарность за свою жизнь, за существование любимого человека или за необыкновенную красоту природы не предполагает вопроса «Кому?». Соломон объясняет, что это скорее осознание этих вещей в более широком контексте, порождающее глубокое восхищение. «Подобно многим состояниям души, благодарность распространяется за пределы конкретного объекта и охватывает мир как целое»[377], – объясняет он. Такого рода благодарность – это нечто большее, чем реакция на социальную транзакцию. И поэтому она заслуживает нашего внимания.

Стоическое восхищение

В некоторых случаях благодарность может быть формой любви. Если вы говорите кому-то: «Я благодарен за то, что ты у меня есть», – это равносильно признанию в любви. Иногда, желая выразить свою любовь, я просто говорю: «Я тобой восхищаюсь».

Для стоицизма как философского образа жизни центральным является глубокое чувство восхищения. Мы можем восхищаться красотой заката, хотя эта картина меняется каждую секунду и скоро исчезнет. Мимолетность лишь усиливает его уникальную красоту. Стоик способен понять, что все в природе переменчиво, преходяще и непостоянно, в том числе наша жизнь, но при этом испытывать такое же глубокое восхищение.

Для счастья стоику не нужны внешние вещи, потому что счастье рождается в душе. (Счастье также определяется нашим отношением к миру, основанным на внутренних суждениях.) Но стоик может найти глубокое чувство восхищения и благодарности в простейших проявлениях жизни: закате, ладони любимого человека в своей руке и даже в самой простой пище. Истинные блага находятся у нас в душе, но мы все равно можем испытывать глубокое чувство благодарности за все, чем одаряет нас Вселенная. В то же время, испытывая восхищение, мы можем увидеть, что самые ценные дары зачастую бесплатны и безвозмездны. Поэтому мы способны восхищаться такими простыми вещами, как чашка чая солнечным утром. Счастье и удовлетворение достижимы и без погони за бесконечным потоком роскоши. Как отмечал Сенека, тот, кто имеет достаточно, уже богат. Когда мы смотрим на мир с чувством восхищения, ценность приобретают даже простейшие чувства.

Сенека считал, что человек, достигший счастья и благополучия, на пороге смерти способен оглянуться и посмотреть на свою жизнь с благодарностью за все, что дала ему Вселенная. Эпиктет часто сравнивал жизнь и весь мир с праздником. Он также считал, что философ должен быть благодарен за предоставленную ему возможность созерцать чудеса Вселенной и исследовать установленный природой порядок вещей. Он говорил своим ученикам: «Вот о чем занятым мыслями, вот о чем пишущим, вот о чем читающим пусть застигла бы меня смерть»[378].

Марк Аврелий оставил нам еще более яркое описание благодарности, которую стоик может испытывать в конце жизни. В «Размышлениях» он напоминал себе:

Так вот – пройти в согласии с природой эту малость времени и расстаться кротко, как будто бы упала зрелая уже оливка, благословляя выносившую ее и чувствуя благодарность к породившему ее древу[379].

Для Марка Аврелия факт нашей неизбежной смерти – это часть предопределенного порядка вещей в природе, и мы должны принимать его без жалоб, с благодарностью. Стоики понимали, что по сравнению с громадой всего космоса наша жизнь ничтожна и по большому счету несущественна. Но сам факт, что нам был дан шанс участия в жизни такого удивительного мира и человеческого общества, должен рассматриваться как дар и награда.

Таким образом, мы испытываем благодарность за нечто хорошее или красивое, полученное либо от человека, либо от природы, которая постоянно осыпает нас своими дарами. Подобно свету, отдаваемому нам солнцем, эта щедрость нами не заслужена, а безвозмездно охватывает всех. От солнца, несущего жизнь, зеленеют луга земли, но оно не требует ничего взамен. Возможно, предполагали стоики, именно так природа, жизнь и все дары, которые мы получаем, отражают сияние щедрости, расточаемой самой Вселенной.

Глава 14. Свобода, безмятежность и непреходящая радость

Мне предложили свободу; ради этой награды я и стараюсь. Ты спросишь, что такое свобода? Не быть рабом ни у обстоятельств, ни у неизбежности, ни у случая; низвести фортуну на одну ступень с собою…

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 51.9 [86]

Стать свободным

Стоицизм решительно и безоговорочно заявляет о том, что истинное счастье доступно всем, причем прямо сейчас. По мнению стоиков, «счастье подвластно нам», а не определяется удачей, потому что человек, воспитавший в себе высокие моральные качества, способен достичь внутреннего удовлетворения и наиболее полного, непреходящего счастья»[380].

Но еще важнее, что философия стоицизма учит нас, как достичь этого непреходящего счастья. Придется приложить усилия, но стоики утверждают, что результатом будет «жизнь, которая стоит того, чтобы жить». В этой последней главе мы познакомимся со взглядами Сенеки на способы достижения непреходящего счастья.

Для римских стоиков практическая цель философии – высокие моральные качества, или величие духа. Результат достижения цели – безмятежность и душевное спокойствие, а также действительно достойная жизнь. Поэтому высокие моральные качества и счастье (эвдемония) неразрывно связаны друг с другом[381].

Для Сенеки – и Эпиктета, его последователя, – ключевыми для достижения величия духа и, соответственно, счастья были идея свободы и процесс освобождения. «Ради этой награды я стараюсь», – пишет Сенека. В другом своем письме он говорит о том, что философия стоицизма обещает «непреходящую свободу»[382]. Собственно, для Сенеки «свобода», «величие духа» и «счастье» были тесно связаны друг с другом, до степени смешения.

Для Сенеки свобода – не быть рабом ложных суждений, сильных негативных эмоций, гнева, насилия, несчастий, тревоги о будущем, желания внешних вещей, чувства эмоциональной травмы, мнений и поступков других людей. Все эти идеи мы уже рассматривали в этой книге. Но у свободы есть еще один смысл – принадлежать самому себе, жить, «завершив путь жизни», быть самодостаточным.

Эпиктет, бывший раб, интересовался свободой не меньше Сенеки. Неудивительно, что свобода была одной из главных тем его произведений. Вот отрывок из бесед Эпиктета с учениками: «Благо ли, по-твоему, свобода? – Величайшее. – Так может ли кто-нибудь, достигая величайшего блага, быть в злосчастии или в злополучии? – Нет. – Так, значит, кого бы ты ни увидел злосчастным, неблагоденствующим, сокрушающимся, смело заявляй, что он не свободный»[383].

С точки зрения стоиков, быть свободным – значит не тревожиться по поводу того, что «не в нашей власти», что принадлежит к царству случая, или Фортуны. Свобода также означает избавление от ложных суждений, которые порождают беспокойство, тревогу, гнев и другие эмоциональные страдания.

Одно из определений свободы, данных Сенекой, звучит так: «Не бояться ни людей, ни богов; чтобы не желать ни постыдного, ни лишнего; чтобы стать полновластным повелителем самого себя. А принадлежать самому себе – неоценимое благо»[384]. Говоря о том, чтобы стать «полновластным повелителем самого себя», он имеет в виду, по крайней мере, отчасти способность к разумным суждениям как противоположность рабству у ложных убеждений и негативных социальных норм.

Для стоика полная свобода достигается способностью выносить разумные суждения. Только тогда мы по-настоящему принадлежим самим себе. Только тогда мы обретаем истинную свободу и самодостаточность. Только тогда мы сможем не обращать внимания на Фортуну, не позволять нашему счастью зависеть от случайных событий, над которыми мы не властны.

Самодостаточность и счастливая жизнь: стать выше фортуны и случая

Во что бы то ни стало нужно найти свободу. Единственное, что для этого требуется, – пренебречь фортуной…

Сенека. О блаженной жизни. 4.4, 4.5 [16]

Для того чтобы стать свободным, или самодостаточным, нужно подняться выше Фортуны. Чем большее значение мы придаем внешним вещам, которые не в состоянии контролировать, тем менее свободными становимся. Слепая жадность, отмечает Сенека, понуждает стремиться к тому, что нас никогда не удовлетворит. Если такого рода внешние вещи могли бы нас удовлетворить, то уже давно бы удовлетворили. Но мы, отмечает он, редко задумываемся, «как отрадно ничего не требовать, как великолепно не чувствовать ни в чем недостатка и не зависеть от фортуны»[385]. Сенека пишет Луцилию: «Я могу показать тебе много такого, что, попав к нам в руки, отнимает у нас свободу; если бы оно нам не принадлежало, мы принадлежали бы самим себе»[386].

Альтернатива поиску счастья во внешних вещах – понять, что настоящие блага, истинные источники счастья находятся внутри. Люди гоняются за бесконечными удовольствиями во внешнем мире, за сияющими и манящими вещами. Но эти привлекательные объекты радуют нас недолго. И наоборот, воспитание высоких душевных качеств приносит непреходящее счастье, но в то же время помогает наслаждаться внешними вещами, понимая их реальную ценность. Это позволяет стоику – и любому другому, если уж на то пошло, – испытать истинное удовлетворение.

Путешествие к самодостаточности и удовлетворенности Сенека описывает по-разному, иногда с помощью красочных метафор. Этот путь подобен подъему в гору. Когда вершина достигнута, мы оказываемся выше Фортуны и способны взглянуть на случайные вещи свысока, потому что разум и душа уже освободились от чар Фортуны. Сенека с помощью яркого образа объясняет, как такого рода самодостаточность защищает от атак Фортуны, которая, «изо всех сил метнув самое зловредное свое копье, не ранит, а только оцарапает, да и то редко. Потому что прочие ее копья, которыми она валит наземь род людской, отскакивают, словно град, который, ударяясь о крышу, шумит и тает без ущерба для обитателей дома»[387].

Для Сенеки «достижение вершины» означает, что мы нашли источник истинного счастья. Кроме того, мы обретаем внутреннюю радость, которую никто у нас не может отнять. Он пишет: «Достиг вершины тот, кто знает, чему радоваться, кто не отдает своего счастья на произвол других»[388].

Тем не менее важно понимать, что чувство самодостаточности не означает презрения к другим или пренебрежения ими. Для Сенеки мудрец-стоик выделяется добротой к людям. Точно так же это не означает, что мы не должны ценить внешние вещи. Мудрец будет ценить и использовать дары Фортуны, которыми обладает, но не станет считать их основой счастья. Мы должны не только ценить любимых людей, но и пользоваться дарами Фортуны, которыми обладаем в данный момент, понимая, однако, что все это Вселенная дала нам взаймы. Самодостаточный человек может высоко ценить что-либо, но его счастье не зависит от внешних событий или обладания имуществом. Стоическое счастье идет изнутри, и его источник – совершенство души.

Когда стоик начинает жить, «завершив путь жизни», в этот момент он уже достиг состояния внутренней свободы и принадлежит самому себе. Стоик не ждет смерти, чтобы «завершить» жизнь, а завершает ее сейчас. Тому, кто спокоен и безмятежен в настоящем, нет нужды беспокоиться о будущем. В этом состоянии мы действительно находим себя. И тогда стоик может провести остаток дней, наслаждаясь счастьем, которое у него никто не сможет отнять. Сенека писал Луцилию: «Подумай, как хорошо пройти весь путь жизни раньше смертного часа, а потом безмятежно ждать, пока минует остаток дней, ничего для себя не желая»[389]. Эта идея жить, «завершив путь жизни», тесно связана с идеей Сенеки каждый день проживать так, словно он последний, или чтобы «каждый день был подобием целой жизни», которую мы рассматривали в главе 11. Результат обоих подходов – чувство свободы, жизнь в настоящем и избавление от тревожности.

Другими словами, счастливая жизнь происходит только в настоящем, здесь и сейчас – нужно только ее выбрать. Но поиски ее в другом месте или в других вещах приводят к тому, что люди не обретают свободу непоколебимой уверенности и безмятежности, которой могли бы обладать[390].

Стоическая радость и непреходящее счастье

Поверь мне, настоящая радость сурова.

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 23.4 [43]

…Ты стремишься отовсюду получать всяческие удовольствия… Ты мечтаешь достичь их, но заблуждаешься, надеясь прийти к ним через богатство, через почести, словом, ища радости среди сплошных тревог. К чему ты стремишься, словно к источникам веселья и наслажденья, в том – причина страданий.

Там же. 59.14 [104]

Для стоиков и других греческих философов идея истинного счастья, эвдемония, существенно отличалась от современного представления о счастье. Для наших современников счастье – это временное чувство, настроение или преходящее эмоциональное состояние. Для греков эвдемония была непреходящим совершенством духа – «долговременным, непрерывным и относительно стабильным душевным состоянием»[391]. Это основное отличие между современным и античным взглядами помогает объяснить, почему философы прошлого так серьезно относились к счастью.

Сенека говорил: «Подлинна только та безмятежность, чей корень – совершенство духа»[392]. Результатом совершенства духа, которое порождается добродетелью, будет «неизменная радость». Сенека пишет Луцилию: «Значит, есть ради чего стремиться к мудрости: ведь мудрец без радости не бывает. А рождается такая радость лишь из сознания добродетелей»[393].

Во всех людях заложены семена этих (и других) добродетелей, но для того, чтобы они взошли и расцвели, за ними нужно ухаживать. Наша душа подобна саду, требующему заботы. И этой заботой мы упражняем свой разум. Мы должны вырвать с корнем ложные суждения и мнения, многие из которых нам навязаны – бессознательно, адаптацией к социальным нормам. Нужно избавить разум от того, что «не является нашим»: страха, беспокойства, ложных обещаний общества, желания мимолетных наслаждений, боли и эмоциональных страданий, порождаемых ложными убеждениями. Как отмечает Сенека, наш разум «тогда бывает всего выше, когда, откинув чужое, обретает спокойствие через отсутствие страха, обретает богатство через отсутствие желаний»[394].

Избавившись от всего чужого, укрепив свой дух с помощью разумных суждений, мы радикально меняем себя, результатом чего становится непреходящая радость. Сенека объясняет:

Это дает нерушимый покой и свободу, изгоняя все, что страшило нас или раздражало; на место жалких соблазнов и мимолетных наслаждений, которые не то что вкушать, а и понюхать вредно, приходит огромная радость, ровная и безмятежная, приходит мир, душевный лад и величие, соединенное с кротостью; ибо всякая дикость и грубость происходят от душевной слабости[395].

На мой взгляд, этот отрывок представляет собой наиболее подробное и яркое описание конечной цели постижения стоицизма. Он также возвращает нас к метафоре о солнце и облаках, упоминавшейся в конце главы 3.

Когда мы достигаем психологической самодостаточности и испытываем стоическую радость, наш дух становится безмятежным и сияющим. В этом отношении он подобен солнцу, которое светит всегда, даже если облака ненадолго заслоняют его свет[396].

Сенека говорит нам, что даже преуспевший в постижении стоицизма иногда испытывает небольшие волнения. Как всем остальным людям, истинному мудрецу-стоику не чужды нормальные человеческие чувства и инстинктивные реакции, и его могут пугать неожиданные события. Но эти волнения для него будут временными, как облака, набегающие на солнце. Благодаря стоической твердости характера он быстро «придет в норму», вернется в состояние внутренней гармонии, радости и безмятежности.

Благодарности

Я благодарю Джайлса Андерсона, Куин До и Элейн Мейсон за то, что эта книга увидела свет, а также Нэнси Грин за превосходное редактирование. Моя особая благодарность коллективу издательства Norton за великолепную работу: Дрю Элизабет Вейтман, Ребекке Мунро, Элизабет Керр, Никола Деробертис-Тейе и Джейсону Хойеру.

Я благодарен Джону Селларсу, Дональду Робертсону и Массимо Пильюччи за наши беседы в период работы над книгой. Разумеется, они не несут ответственности за мои взгляды. Я также благодарен Уильяму О. Стивенсу за отзыв на Введение и главу 1, и Робу Колтеру за комментарии ко всей рукописи. Я также очень ценю отзывы Кая Уайтинга, Джудит Стоув и Сандры Муратович.

Цитаты философов-стоиков, приведенные в этой книге, были заново переведены мной в сотрудничестве с Элизабет Мерсье, профессором латинского и греческого языков из Университета Пердью. Работа с Лиз, чтобы перекинуть мостик между философией Сенеки и современным миром, – это незабываемый опыт. Мы оба надеемся, что вам понравятся эти новые толкования Сенеки и, что еще важнее, тот факт, что они облегчают доступ к не утратившим актуальности идеям и аргументам.

Приложение. Упражнения в философии стоицизма

Идеи и выводы стоиков были основаны на логике и рациональном мышлении. Тем не менее подобно другим философским школам Античности, они практиковали разного рода упражнения, призванные подкрепить их идеи. Они также использовали медитацию в терапевтических целях, чтобы психологически переформатировать ситуации и облегчить страдания людей. Другие медитации направлены на осмысление природных процессов и наших взаимоотношений с миром.

Ниже приводится краткий список некоторых философских упражнений, которые можно найти в трудах римских стоиков.

Часть этих упражнений позаимствованы у более ранних философов. Многие из них, но не все, уже рассматривались в этой книге. Более подробную информацию вы найдете в книге Elen Buzaré. Stoic Spiritual Exercises. Lulu.com, 2012.

Дихотомия контроля. Некоторые вещи мы можем контролировать, некоторые – нет. Сосредоточьтесь на том, что вам подвластно, например на совершенствовании моральных качеств, а не на том, что зависит от случайности или Фортуны и на что вы никак не можете повлиять.

Роль суждения. Нас расстраивают не сами вещи. Страдания порождаются нашими суждениями или мнениями о вещах.

Размышления о мудреце. Представьте, что за вашими действиями наблюдает мудрец, например Сократ. В трудной ситуации спросите себя, как на нее отреагировал бы мудрец.

Философские заметки. Заведите журнал стоических размышлений и правил, как это сделал Марк Аврелий – в качестве напоминания самому себе. Возьмите основные идеи стоицизма и перефразируйте их, опишите своими словами или предложите, как можно их применить.

Ежедневный отчет. В конце каждого дня вспомните все свои действия и поступки. Задайте себе вопросы: Что я сделал хорошо? Что я сделал плохо? Как не повторять ошибок? Что я оставил несделанным?

Благо из несчастья. Столкнувшись с несчастьем, постарайтесь превратить его в нечто позитивное. В любой ситуации вы можете создать благо, если будете реагировать по-доброму.

Предвосхищение зла. Мысленно отрепетируйте несчастья, с которыми вы можете столкнуться в будущем. Затем прогоните от себя эти мысли. Заранее размышляя о несчастьях, вы тем самым ослабляете их – если они действительно придут.

Стоическая оговорка. Начиная проект, отправляясь в путешествие или составляя планы, скажите себе: «Если Судьба будет благосклонна». Помните о том, что, несмотря на самые лучшие намерения, в ваши планы может вмешаться нечто вам не подвластное.

Связь со Вселенной. Осознайте себя крошечной частью Вселенной – крошечной, но все же частью. На мгновение охватите разумом весь космос и почувствуйте свою связь с ним.

Вид сверху. Представьте, что вы находитесь в космическом пространстве высоко над землей и смотрите на нее сверху вниз. Задумайтесь, насколько ничтожны ваши трудности в масштабах Вселенной.

Осознание перемен. Подумайте о том, что в природе все постоянно меняется, и эта непрерывная трансформация может быть как быстрой, так и медленной.

Осознание недолговечности. Осознайте, что все, чем вы владеете, – это ссуда. Можно наслаждаться дарами Фортуны, пока они у вас, но однажды их придется вернуть.

Memento mori. Задумайтесь о том, что смертны и вы сами, и ваши любимые и что смерть – это просто финал, естественный этап жизни. Будьте благодарны за то время, которое у вас осталось, и старайтесь использовать его разумно.

Жить с благодарностью. Каждый день напоминайте себе о том, что все, что у нас есть, – это дар Вселенной. В конце жизни с чувством благодарности окиньте взглядом все прожитые годы.

Жить в настоящем. Не позволяйте разуму забегать вперед и беспокоиться о будущем, поскольку это источник тревоги. Планируйте будущее рационально и помните, что настоящее – это все, что у нас есть. Перестаньте беспокоиться о будущем и сосредоточьтесь на настоящем. Помните, что, когда будущее наступит, вы встретите его так же разумно, как относитесь к нему сегодня.

Общее благо. Напомните себе, что вы являетесь частью большого сообщества людей и что мы все рождены для того, чтобы помогать другим. Помните, что вы должны нести благо другим.

Тщательная оценка впечатлений. Не судите о вещах поверхностно и избегайте поспешных выводов. Отступите назад и тщательно оцените факты, прежде чем формировать мнение. Если убедительных доказательств недостаточно, вообще воздержитесь от суждения.

Философские труды Сенеки(в алфавитном порядке)

Нравственные письма к Луцилию

Epistulae morales ad Lucilium

О безмятежности духа

De tranquillitate animi

О благодеяниях

De beneficiis

О блаженной жизни (в другом переводе: О счастливой жизни)

De vita beata

О гневе

De ira

О досуге

De otio

О милосердии (в другом переводе: О мягкости)

De clementia

О природе

Naturales quaestiones

О провидении

De providentia

О скоротечности жизни

De brevitate vitae

О стойкости мудреца

De constantia sapientis

Утешение к Марции

De consolatione ad Marciam

Утешение к матери Гельвии

De consolatione ad Helviam matrem

Утешение к Полибию

De consolatione ad Polybium

Библиография

В зависимости от предпочтений издателя имя Сенеки может появляться в публикациях как «Сенека», «Луций Анней Сенека» или «Сенека Младший». В перечисленных ниже публикациях разные формы его имени приводятся не в алфавитном порядке, поскольку относятся к одному и тому же человеку. Названия переводов приведены в алфавитном порядке.

Полный список философских произведений Сенеки на английском языке содержится в издании The Complete Works of Lucius Annaeus Seneca (University of Chicago Press).

Aristotle. Nicomachean Ethics / Trans. by Terence Irwin. 2nd ed. Indianapolis, IN: Hackett, 1999. (Аристотель. Этика. Перевод Т. Миллер, М.: АСТ, 2020.)

Aristotle. Politics / Trans. by Ernest Barker. Oxford: Oxford University Press, 1995. (Аристотель. Политика. Перевод С. Жебелева, Т. Миллер, М.: АСТ, 2018.)

Armisen-Marchetti Mireille. Imagination and Meditation in Seneca: The Example of the Praemeditatio // Oxford Readings in Classical Studies: Seneca / Edited by John G. Fitch. Oxford: Oxford University Press, 2008. P. 102–113.

Arius Didymus. Epitome of Stoic Ethics / Trans. by Arthur J. Pomeroy. Atlanta: Society of Biblical Literature, 1999.

Asmis Elizabeth. Cicero on Natural Law and the Laws of State // Classical Antiquity. 2008. 27. № 1. P. 1–33.

Bailey Cyril. See Epicurus: The Extant Remains.

Bartsh Shadi and Alessandro Schiessaro, eds. The Cambridge Companion to Seneca. N. Y.: Cambridge University Press, 2015.

Becker Lawrence C. A Modern Stoicism. 2nd ed. Princeton: Princeton University Press, 2017.

Bobzien Susanne. Determinism and Freedom in Stoic Philosophy. Oxford: Oxford University Press, 2001.

Brennan Tad. The Stoic Life: Emotions, Duties, and Fate. Oxford: Oxford University Press, 2005.

Bridges J.W. Imitation, Suggestion, and Hypnosis // Psychology: Normal and Abnormal, with Special Reference to the Needs of Medical Students and Practitioners. Ch. 18. P. 311–324. N. Y.: Appleton, 1930. Available from the American Psychological Association: https://psycnet.apa.org/record/2008–08475–018.

Brower René. The Stoic Sage: The Early Stoics on Wisdom, Sagehood and Socrates. Cambridge: Cambridge University Press, 2014.

Buzaré Elen. Stoic Spiritual Exercises. Lulu: 2011.

Cicero. On Duties (De Officiis) / Trans. by Walter Miller. Loeb Classical Library. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1913. (Цицерон Марк Туллий. Моральные размышления. О старости, о дружбе, об обязанностях / Пер. с лат. В. Петуховой, В. Горенштейна. М.: Наука, 1993.)

–. On Ends (De Finibus) / Trans. by H. Rackam. Loeb Classical Library. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1914. (Марк Туллий Цицерон. О пределах блага и зла. Парадоксы стоиков / Пер. с лат. Н.А. Федорова. М.: Российский государственный гуманитарный университет, 2000.)

–. On the Republic (De Re Publica) and On the Laws (De Legibus) / Trans. by Clinton Walker Keyes. Loeb Classical Library. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1928. (Марк Туллий Цицерон. Диалоги / Пер. с лат. В.О. Горенштейна. М.: НИЦ «Ладомир», Наука, 1994.)

–. The Republic and The Laws / Trans. by Niall Rudd. Oxford: Oxford University Press, 1998.

–. Pro Archia. Post Reditum in Senatu. Post Reditum ad Quirites. De Domo Sua. De Haruspicum Responsis. Pro Plancio / Trans. by N.H. Watts. Loeb Classical Library. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1923. (Цицерон. Речи. М.: Изд-во Академии наук, 1962. Т. 2.)

–. Tusculan Disputations / Trans. by J.E. King. 2nd ed. Loeb Classical Library. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1945. (Марк Туллий Цицерон. Тускуланские беседы / Пер. с лат. М.Л. Гаспарова. М.: Рипол-классик, 2017)

Cooper John M. Aristotle on the Forms of Friendship // The Review of Metaphysics. 1977. 30. № 4. P. 619–648.

Damschen Gregor, and Andreas Heil, eds. Brill’s Companion to Seneca: Philosopher and Dramatist. Leiden: E.J. Brill, 2014.

Diogenes Laertius. Lives of the Eminent Philosophers: 2 vols. / Trans. by R.D. Hicks. Loeb Classical Library. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1925. (Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов / Пер. с др.-греч. М.Л. Гаспарова. 2-е изд. М.: Мысль, 1986.)

–. Lives of the Eminent Philosophers / Trans. by Pamela Mensch. N. Y.: Oxford University Press, 2018.

De Wit N.W. The Epicurean Doctrine of Gratitude // American Journal of Philology. 1937. 58. № 3. P. 320–328.

Domaradzki Mikolaj. Theological Etymologizing in the Early Stoa // Kernos. 2012. 25. 125–148. https://journals.openedition.org/kernos/2109

Edwards Catharine. Free Yourself! Slavery, Freedom, and the Self in Seneca’s Letters // Seneca and the Self / Ed. by Shadi Bartsch and David Wray. P. 139–159. Cambridge: Cambridge University Press, 2009.

–. Absent Presence in Seneca’s Epistles: Philosophy and Friendship // The Cambridge Companion to Seneca / Ed. by Shadi Bartsch and Alessandro Schiessaro. P. 41–53. N. Y.: Cambridge University Press, 2015.

Einstein Albert. Religion and Science (published in the New York Times Magazine, November 9, 1930) // Albert Einstein. Ideas and Opinions. N. Y.: Modern Library, 1994. P. 39–43.

–. Science and Religion (Address at Princeton Theological Seminary May 19, 1939) // Einstein, Ideas and Opinions. P. 44–52.

Ellis Joseph J. American Sphinx: The Character of Thomas Jefferson. N. Y.: Alfred A. Knopf, 1997.

Emmons Robert A. and Michael E. McCullough, eds. The Psychology of Gratitude. N. Y.: Oxford University Press, 2004.

Epictetus. Discourses, Fragments, and Encheiridion: 2 vols. / Trans. by W.A. Oldfather. Loeb Classical Library. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1925–1928. (Эпиктет. Беседы. Пер. с др.-греч. Г.А. Тароняна. М.: НИЦ «Ладомир», 1997.)

–. Discourses, Fragments, Handbook / Trans. by Robin Hard. Oxford: Oxford University Press, 2014.

–. How to Be Free: An Ancient Guide to the Stoic Life. Encheiridion and Selections from Discourses / Trans. and with an introduction by A.A. Long. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2018.

Epicurus: The Extant Remains. Edited and trans. by Cyril Bailey. Oxford: Clarendon Press, 1926.

Farnsworth Ward. The Practicing Stoic: A Philosophical User’s Manual. Boston: David R. Godine, 2018.

Fideler David. Restoring the Soul of the World: Our Living Bond with Nature’s Intelligence. Rochester, VT: Inner Traditions, 2014.

–. Seneca: A Reader’s Guide. https://www.stoicinsights.com/seneca-readers-guide

Griffin Mariam T. Seneca: A Philosopher in Politics. N. Y.: Oxford University Press, 1976.

Gleiser Marcelo. The Trouble with Tribalism // Orbiter (July 18, 2019). https://orbitermag.com/the-trouble-with-tribalism/

Gloyn Liz. The Ethics of the Family in Seneca. Cambridge: Cambridge University Press, 2017.

Graver Margaret R. Stoicism and Emotion. Chicago: University of Chicago Press, 2007.

–. Action and Emotion // The Brill Companion to Seneca: Philosopher and Dramatist, ed. by Gregor Damschen and Andreas Heil. Leiden: E.J. Brill, 2014. P. 257–276.

Harpham Edward J. Gratitude in the History of Ideas // The Psychology of Gratitude, ed. by Robert A. Emmons and Michael E. McCullough. N. Y.: Oxford University Press, 2004. P. 19–36.

Hierocles. See Ramelli, Hierocles the Stoic: Elements of Ethics, Fragments, and Excerpts.

Hill Lisa and Prasanna Nidumolu. The Influence of Classical Stoicism on John Locke’s Theory of Self-Ownership // History of the Human Sciences. 2020. May. P. 1–22.

Holowchack M. Andrew. The Stoics: A Guide for the Perplexed. N. Y.: Continuum, 2008.

Honoré Tony. Ulpian: Pioneer of Human Rights. 2nd ed. Oxford: Oxford University Press, 2002.

Horowitz Maryanne Cline. The Stoic Synthesis of Natural Law in Man: Four Themes // Journal of the History of Ideas. 1974. 35. № 1. P. 3–16.

Inwood Brad. Reading Seneca: Stoic Philosophy at Rome. Oxford: Clarendon Press, 2005.

Inwood Brad. See Seneca, Selected Philosophical Letters.

Irvine William B. On Desire: Why We Want What We Want. N. Y.: Oxford University Press, 2006.

–. A Guide to the Good Life: The Ancient Art of Stoic Joy. N. Y.: Oxford University Press, 2009. (Ирвин У. Радость жизни. Философия стоицизма для XXI века / Пер. с англ. В. Горохова. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2021.)

–. The Stoic Challenge: A Philosopher’s Guide to Becoming Tougher, Calmer, and More Resilient. N. Y.: W.W. Norton, 2019.

LaBarge Scott. How (and Maybe Why) to Grieve Like an Ancient Philosopher // Virtue and Happiness: Essays in Honour of Julia Annas, ed. by Rachana Kamtekar, 320–42. Oxford: Oxford University Press, 2012.

Llano Alonso Fernando H. Cicero and Natural Law // ARSP: Archiv für Rechts- und Socialphilosophie / Archives for Philosophy of Law and Social Philosophy. 2012. 98. № 2. P. 157–168.

Le Bon Gustave. The Crowd: A Study of the Popular Mind. Public domain translation of the original text, Psychologie des Foules (1895). http://www.gutenberg.org/ebooks/445 (Лебон Г. Психология народов и масс / Пер. Э. Пименовой, А. Фридмана. М.: АСТ, 2020.)

Levine Michael P. Pantheism: A Non-Theistic Concept of Deity. L.: Routledge, 1994.

Loder E.R. Gratitude and the Environment: Toward Individual and Collective Ecological Virtue // Journal Jurisprudence. 2011. P. 383–435.

Long A.A. Epictetus: A Stoic and Socratic Guide to Life. Oxford: Oxford University Press, 2002.

Long A.A. See Epictetus, How to Be Free.

Long A.A. and D.N. Sedley. The Hellenistic Philosophers. Vol. 1: Translations of the Principal Sources with Philosophical Commentary. Vol. 2: Greek and Latin Texts with Notes and Bibliography. Cambridge: Cambridge University Press, 1987.

Marcus Aurelius. Marcus Aurelius. Edited and trans. by C.R. Haines. Loeb Classical Library. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1916.

–. Meditations / Trans. by Gregory Hayes. N. Y.: Modern Library, 2002. (Марк Аврелий Антонин. Размышления / Пер. с греч. А.К. Гаврилова. Л.: Наука, 1985.)

–. Meditations / Trans. by Martin Hammond. L.: Penguin, 2006.

–. Meditations: The Annotated Edition / Trans., introduced and ed. by Robin Waterfield. N. Y.: Basic Books, 2021.

Margulis Lynn, and Dorion Sagan. Dazzle Gradually: Reflections on the Nature of Nature. White River Junction, VT: Chelsea Green, 2007.

May Rollo. The Courage to Create. N. Y.: W.W. Norton, 1975. (Ролло М. Мужество творить / Перевод П.П. Максима. Львов: Инициатива, 2001.)

McIlwan Charles. The Growth of Political Thought in the West: From the Greeks to the Middle Ages. N. Y.: Macmillan, 1932.

Meany Paul. Why the Founders’ Favorite Philosopher Was Cicero // FEE (May 31, 2018). https://fee.org/articles/why-the-founders-favorite-philosopher-was-cicero/

Mitsis Phillip. The Stoic Origin of Natural Rights // Topics in Stoic Philosophy, ed. by Katerina Ierodiakonou. P. 153–177. Oxford: Clarendon Press, 1999.

Motto Anna Lydia. Seneca on Trial: The Case of the Opulent Stoic // The Classical Journal. 1966. 61. № 6. P. 254–258.

–. Seneca Sourcebook: A Guide to the Thought of Lucius Annaeus Seneca. Amsterdam: Adolf M. Hakkert, 1970. (An index to all of Seneca’s philosophical writings.)

–. Seneca on Love // Cuadernos de Filología Clásica. Estudios Latinos. 2007. 27. № 1. P. 79–86.

–, and John R. Clark. Seneca on Friendship // Atena e Roma. 1993. 38. P. 91–96.

Naknikian George. On the Cognitive Import of Certain Religious States // Religious Experience and Truth: A Symposium, ed. by Sidney Hook. P. 156–164. N. Y.: New York University Press, 1961.

Nietzsche Friedrich. Ecce Homo: Nietzsche’s Autobiography / Trans. by Anthony M. Ludovici. N. Y.: Macmillan, 1911. (Ницше Ф. Ecce Homo. Как становятся самим собой / Пер. Ю.М. Антоновского. М.: Фолио, 2013.)

Nussbaum Martha. The Therapy of Desire: Theory and Practice in Hellenistic Ethics. Princeton: Princeton University Press, 1994.

Pigliucci Massimo. How to Be a Stoic: Using Ancient Philosophy to Live a Modern Life. N. Y.: Basic Books, 2017. (Пильюччи М. Как быть стоиком: Античная философия и современная жизнь / Пер. с англ. И.В. Евстигнеевой. М.: Альпина нон-фикшн, 2018.)

Plato. Euthyphro. Apology. Crito. Phaedo. Phaedrus / Trans. by Harold North Fowler. Loeb Classical Library. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1914. (Платон. Собрание сочинений: В 4 т. М.: Академия наук СССР, Институт философии, Мысль, 1990.)

–. The Last Days of Socrates / Trans. by Hugh Tredennick and Harold Tarrant. N. Y.: Penguin, 1993.

–. Lysis. Symposium. Gorgias / Trans. by W. R.M. Lamb. Loeb Classical Library. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1925.

Plutarch. Is «Live Unknown» a Wise Precept? // Plutarch. Moralia. Vol. 14 / Trans. by Benedict Einarson and Philip H. De Lacy. Loeb Classical Library. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1967. Плутарх. «Хорошо ли изречение “Живи неприметно”?» в 14-й книге «Моралий». (Перевод Э.Г. Юнца // Вестник древней истории. 1998. № 4.)

Ramelli Ilaria. Hierocles the Stoic: Elements of Ethics, Fragments, and Excerpts. Atlanta: Society for Biblical Literature, 2009.

Ranocchia Graziano. The Stoic Concept of Proneness to Emotion and Vice // Archiv für Geschichte der Philosophie. 2012. 94. № 1. P. 74–92.

Richter Daniel S. Cosmopolis: Imagining Community in Late Classical Athens and the Early Roman Empire. N. Y.: Oxford University Press, 2011.

Robertson Donald. The Stoic Influence on Modern Psychotherapy // The Routledge Handbook of the Stoic Tradition / ed. by John Sellars. P. 374–388. L.: Routledge, 2017.

–. How to Think Like a Roman Emperor: The Stoic Philosophy of Marcus Aurelius. N. Y.: St. Martin’s Press, 2019.

–. The Philosophy of Cognitive-Behavioural Therapy (CBT): Stoic Philosophy as Rational and Cognitive Psychotherapy. 2nd rev. ed. L.: Routledge, 2020.

Rodrigues Antônio Carlos and Aldo Dinucci. A eucharistia em Epicteto // Epistemologias da religião e relações de religiosidade, ed. by Celma Laurinda Freitas Costa, Clóvis Ecco and José Reinaldo F. Martins Filho. Curitiba: Editora Prismas, 2017. 17–44.

Romm James. Dying Every Day: Seneca at the Court of Nero. N. Y.: Knopf, 2014.

Rumi Jalaluddin. Signs of the Unseen: The Discourses of Jalaluddin Rumi / Trans. by W.M. Thackston, Jr. Boston: Shambhala, 1994.

Rushdy Ashraf H.A. Philosophies of Gratitude. N. Y.: Oxford University Press, 2020.

Sampson Tony D. Virality: Contagion Theory in the Age of Networks. Minneapolis: University of Minnesota Press, 2012.

Sellars John. The Art of Living: The Stoics on the Nature and Function of Philosophy. L.: Bristol Classical Press, 2009.

–. Stoicism. L.: Routledge, 2014.

–. Stoicism and Emotions // Stoicism Today: Selected Writings. Vol. 2 / ed. by Patrick Ussher. CreateSpace, 2016. P. 43–48.

–. Marcus Aurelius. L.: Routledge, 2021.

–, ed. The Routledge Handbook of the Stoic Tradition. L.: Routledge, 2017.

Seneca Lucius Annaeus. Anger, Mercy, Revenge / Trans. by Robert A. Kaster and Martha C. Nusbaum. Chicago: University of Chicago Press, 2010. (Луций Анней Сенека. О милосердии [Сборник трактатов] / Пер. с лат. М. Браша, В. Дурова, Б. Ерогина и др. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2021.)

Seneca. Dialogues and Essays / Trans. by John Davie. Oxford: Oxford University Press, 2007.

Seneca. Dialogues and Letters / Trans. by C. D.N. Costa. N. Y.: Penguin, 1997.

Seneca the Younger. Epistles / Trans. by Richard M. Gummere: 3 vols. Loeb Classical Library. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1917–1925.

Seneca Lucius Annaeus. Hardship and Happiness / Trans. by Elaine Fantham, Harry M. Hine, James Ker and Gareth D. Williams. Chicago: University of Chicago Press, 2014.

Seneca. Letters from a Stoic / Trans. by Robin Campbell. N. Y.: Penguin, 1969.

Seneca Lucius Annaeus. Letters on Ethics to Lucilius / Trans. by Margaret Graver and A.A. Long. Chicago: University of Chicago Press, 2015. (Сенека Луций Анней. Нравственные письма к Луцилию / Пер. с лат. С.А. Ошерова, М.: Наука, 1977.)

Seneca the Younger. Moral Essays / Trans. by John W. Basore. 3 vols. Loeb Classical Library. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1928–1935.

Seneca. Natural Questions / Trans. by Thomas H. Corcoran. 2 vols. Loeb Classical Library. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1971.

Seneca Lucius Annaeus. Natural Questions / Trans. by Harry M. Hine. Chicago: University of Chicago Press, 2010. (Луций Анней Сенека. О природе / Пер. с лат. Т.Ю. Бородай // Философские трактаты. 2-е изд. СПб: Алетейя, 2001. С. 251.)

Seneca Lucius Annaeus. On Benefits / Trans. by Miriam Griffin and Brad Inwood. Chicago: University of Chicago Press, 2011. (Сенека. О благодеяниях: Семь книг к Эбуцию Либералию // Римские стоики: Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий / Вступ. статья, сост., подгот. текста В.В. Сапова; Пер. с лат. П. Краснова (?). М.: Республика, 1995.)

Seneca. Selected Letters / Trans. by Elaine Fantham. Oxford: Oxford University Press, 2010.

Seneca: Selected Philosophical Letters / Trans. and commentary by Brad Inwood. Oxford: Oxford University Press, 2007.

Sherman Nancy. Aristotle on Friendship and the Shared Life // Philosophical and Phenomenological Research. 1987. 47. № 4. P. 589–613.

Solomon Robert C. Foreword. In The Psychology of Gratitude / ed. by Robert A. Emmons and Michael E. McCullough. N. Y.: Oxford University Press, 2004. v – xi.

Stephens William O. Epictetus on How the Stoic Sage Loves // Oxford Studies in Ancient Philosophy. 1996. 14. P. 193–210.

–. Stoic Ethics: Epictetus and Happiness as Freedom. N. Y.: Continuum, 2007.

–. Marcus Aurelius: A Guide for the Perplexed. N. Y.: Continuum, 2012.

Tacitus. The Annals: The Reigns of Tiberius, Claudius, and Nero / Trans. by J.C. Yardley. Oxford: Oxford University Press, 2008. (Тацит. Соч.: В 2 т. Т. I. Анналы. Малые произведения / Пер. с лат. А.С. Бобовича. Л.: Наука, 1969.)

Tieleman Teun. Chrysippus’ On Affections: Reconstruction and Interpretation. Leiden: E.J. Brill, 2003.

Watkins Philip C. Gratitude and the Good Life: Toward a Psychology of Appreciation. Dordrecht: Springer, 2014.

Wilson Emily. The Greatest Empire: A Life of Seneca. N. Y.: Oxford University Press, 2014.

Wood Nathan. Gratitude and Alterity in Environmental Virtue Ethics // Environmental Values. 29. 2020. № 4. P. 481–498.

Примечания

1

Сенека Луций Анней. Нравственные письма к Луцилию / Пер. с лат. С.А. Ошерова. М.: Наука, 1977. 104.26. С. 265.

2

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 5.4. С. 10.

3

Pigliucci Massimo. How to Be a Stoic: Using Ancient Philosophy to Live a Modern Life. N. Y.: Basic Books, 2017. P. 230. (Пильюччи М. Как быть стоиком: Античная философия и современная жизнь / Пер. с англ. И.В. Евстигнеевой. М.: Альпина нон-фикшн, 2018.)

4

См.: Sellars John. The Art of Living: The Stoics on the Nature and Function of Philosophy. L.: Bristol Classical Press, 2009. Ch. 2. The Socratic Origins of the Art of Living.

5

Чтобы получить представление, как выглядела Пестрая стоя, см. илл. на https://www.stoicinsights.com/about-stoicism/

6

Эпикур в переводе и анализе Марты Нуссбаум: Nussbaum М. The Therapy of Desire: Theory and Practice in Hellenistic Ethics. Princeton: Princeton University Press, 1994. P. 13. (Фрагменты Эпикура / Пер. с др.-греч. С.И. Соболевского // Лукреций. О природе вещей: В 2 т. Т. II. Статьи, комментарии, фрагменты Эпикура и Эмпедокла. М.; Л., 1947. С. 641.)

7

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 8.2. С. 14. Более подробно о сравнении философии древности с медициной и «искусством жизни» см.: Sellars John. The Art of Living. Ch. 2, 3.

8

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 76.16. С. 147.

9

Я благодарен Массимо Пильюччи за указание на это более сложное понимание термина эвдемония, характерное именно для стоиков.

10

Платон и Аристотель заложили основы этого принципа, проанализировав обязанности гражданина и способы улучшения жизни города-государства, а стоики пошли дальше, подчеркивая братство всех людей. Сенека писал, что из всех философских школ именно стоики отличаются наибольшей любовью к человечеству в целом. Марк Аврелий в своем труде «Размышления» также постоянно напоминает себе, что любое его действие должно быть направлено на благо всего общества.

11

Wilson Emily. The Greatest Empire: A Life of Seneca. N. Y.: Oxford University Press, 2014. Еще одна биография Сенеки: Romm James. Dying Every Day: Seneca at the Court of Nero. N. Y.: Knopf, 2014. Задача составления точной биографии Сенеки практически неразрешима, поскольку по современным меркам сведения, приведенные в трудах римских историков, зачастую нельзя считать достоверными. К сожалению, не сохранилось никакой информации из первых уст, то есть от людей, лично знавших Сенеку. Сведения о Сенеке, приведенные Дионом Кассием (ок. 155 – ок. 235) в его «Римской истории», далеко не самом надежном источнике, были написаны через сто с лишним лет после смерти философа. Информация из «Анналов» Тацита (ок. 56 – ок. 120), по всей вероятности, гораздо надежнее.

12

Тацит. Соч.: В 2 т. Т. I. Анналы. Малые произведения / Пер. с лат. А.С. Бобовича. Л.: Наука, 1969. 15.62. С. 307

13

Это высказывание Сократа очень любили римские стоики. Эпиктет цитирует его в конце своего «Краткого руководства к нравственной жизни». (Эпиктет. Энхиридион. С. 83.) Другой римский сенатор, Тразея Пет, тоже стоик и тоже приговоренный к смерти Нероном, якобы сказал: «Убить меня Нерон может, а вреда причинить не может».

14

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 123.6. С. 318.

15

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 122.14. С. 317.

16

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 115.9. С. 294.

17

Как отметил Брэд Инвуд, Сенека был «оригинальным представителем» философии стоицизма, новатором, «вклад которого, по всей видимости, заключается в признании ценности личного опыта в этике и моральной психологии». Inwood B. Reading Seneca: Stoic Philosophy at Rome. Oxford: Clarendon Press, 2005. P. 3.

18

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 48.2, 48.3. С. 80. Сенека также написал трактат «О дружбе», из которого до нас дошли лишь короткие фрагменты. Более подробно, с многочисленными цитатами, представления Сенеки о дружбе анализируются в Motto Anna Lydia and Clark John R. Seneca on Friendship // Atena e Roma. 1993. 38. P. 91–96.

19

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 106.12. С. 269.

20

По словам стоика Аристона, которого цитирует Сенека (Нравственные письма к Луцилию. 94.16), если человек не страдает психическим заболеванием, то все «неистовства», или душевные страдания, проистекают из ложных мнений. Сенека согласен с ним. В трактате «О безмятежности духа» к Сенеке обращается его друг Серен – как к врачу. Пациент Серен рассказывает о своих душевных страданиях, и Сенека отвечает ему как философ-целитель, стремящийся излечить его недуг. Из писем к Луцилию на сеанс психотерапии больше всего похоже письмо под номером 24. Луцилий переживает из-за того, что стал объектом судебной тяжбы; Сенека стремится помочь ему преодолеть тревогу, используя пошаговый психотерапевтический подход.

21

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 40.1. С. 68.

22

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 9.12. С. 17. По свидетельству Цицерона, стоики были убеждены, что к дружбе следует стремиться ради ее внутренней ценности, а не утилитарной пользы. (Цицерон. О пределах добра и зла. 3.70.)

23

См.: John M. Cooper. Aristotle on the Forms of Friendship // The Review of Metaphysics. 1977. 30. № 4. P. 648.

24

См.: Sherman Nancy. Aristotle on Friendship and the Shared Life // Philosophical and Phenomenological Research. 1987. 47. № 4. P. 610.

25

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 6.1. С. 11.

26

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 6.1. С. 11.

27

Платон. Избранные диалоги / Пер. с др.-греч. С.К. Апта и др. М.: Эксмо, 2013. 203E –204A.

28

Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов / Пер. с др.-греч. М.Л. Гаспарова. 2-е изд. М.: Мысль, 1986. 6.54. С. 230.

29

См.: Sellars John. The Art of Living: The Stoics on the Nature and Function of Philosophy. L.: Bristol Classical Press, 2009. P. 59–64.

30

Более подробно о противопоставлении мудреца и обычных людей см.: Sellars John. The Art of Living, 59–64; Sellars. Stoicism. L.: Routledge, 2014. P. 36–41, и Brennan Tad. The Stoic Life: Emotion, Duties, and Fate. Oxford: Oxford University Press, 2005. Ch. 4. Современный философ Лоуренс К. Беккер отвергает как «непригодную» идею ранних стоиков о применимости принципа «все или ничего» к добродетели, а также строгое разграничение между мудрецами и остальными людьми. См.: Becker. A Modern Stoicism. 2nd ed. Princeton: Princeton University Press, 2017. P. 132, 133 и далее.

31

Introduction to Seneca. Letters on Ethics to Lucilius / trans. by Margaret Graver and A.A. Long. Chicago: University of Chicago Press, 2015. xx.

32

Судя по всему, основатель стоицизма Зенон также признавал Сократа мудрецом. См.: Brouwer René. The Stoic Sage: The Early Stoics on Wisdom, Sagehood and Socrates. Cambridge: Cambridge University Press, 2014. P. 109, 164.

33

Wilson Emily. The Greatest Empire. P. 146.

34

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 57.3. С. 96.

35

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 71.36. С. 133.

36

Здесь и далее диалоги «О блаженной жизни», «О скоротечности жизни» и трактат «О гневе» цит. в переводе Т.Ю. Бородай по изд.: Сенека Луций Анней. Философские трактаты. 2-е изд. СПб.: Алетейя, 2001. В скобках приводятся ссылки на страницы указ. рус. изд.

37

О том, какую цель ставил перед собой Марк Аврелий, сочиняя «Размышления», см.: Sellars John. Marcus Aurelius. L.: Routledge, 2021. P. 20–36. Как указывали Уильям О. Стивенс и другие, более подходящим названием книги Марка Аврелия было бы «Заметки», поскольку она состоит из адресованных самому себе заметок о принципах стоицизма, которые необходимо помнить ежедневно. Stephens. Marcus Aurelius. N. Y.: Continuum, 2012. P. 2.

38

Сенека Луций Анней. О гневе / Пер. с лат. Т.Ю. Бородай // Философские трактаты. 2-е изд. СПб.: Алетейя, 2001. Кн. III. 36. С. 174.

39

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 1.1. С. 5.

40

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 1.2.

41

Сенека Луций Анней. О природе / Пер. с лат. Т.Ю. Бородай // Философские трактаты. 2-е изд. СПб.: Алетейя, 2001. Кн. III. Предисловие. 2. С. 251.

42

Сенека Луций Анней. О скоротечности жизни / Пер. с лат. Т.Ю. Бородай // Философские трактаты. 2-е изд. СПб.: Алетейя, 2001. II.1 и I.3. С. 41.

43

Сенека Луций Анней. О скоротечности жизни / Пер. с лат. Т.Ю. Бородай // Философские трактаты. 2-е изд. СПб.: Алетейя, 2001. II.1, II.2.

44

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 3.5. С. 7.

45

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 106.1 и 22.8. С. 267, 241.

46

Сенека Луций Анней. О безмятежности духа. 12.2, 12.3. Здесь и далее цит. в переводе Н.Г. Ткаченко по изд.: Труды кафедры древних языков. Вып. I. (К 50-летию кафедры.) Труды Исторического ф-та МГУ: Вып. 15. Серия III. Instrumenta studiorum: 6. СПб.: Алетейя, 2000. С. 175–200. http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1448800900

47

Сенека. О скоротечности жизни. 3.5. С. 43.

48

Нравственные письма к Луцилию. 1: 1 [5].

49

Зенон, цит. в Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. 7.121, 7.122. С. 282.

50

Метафоры стоиков о рабстве и свободе см. во введении Э.А. Лонга к Epictetus. How to Be Free: An Ancient Guide to the Stoic Life. Eds Princeton: Princeton University Press, 2018. Использование этих метафор Сенекой см.: Edwards Catharine. Free Yourself! Slavery, Freedom, and the Self in Seneca’s Letters // Seneca and the Self / ed. by S. Bartsch and D. Wray. Cambridge: Cambridge University Press, 2009. P. 139–159.

51

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 22.11. С. 42.

52

Эпиктет. Беседы / Пер. с др.-греч. Г.А. Тароняна. М.: НИЦ «Ладомир», 1997. 2.1.22. С. 95.

53

Эпиктет. Беседы / Пер. с др.-греч. Г.А. Тароняна. М.: НИЦ «Ладомир», 1997. 4.1.113. С. 226.

54

Сенека. О скоротечности жизни. 9.1. С. 50.

55

Сенека. О скоротечности жизни. 14.1. С. 58.

56

Сенека. О скоротечности жизни. 14.1, 14.2. Более подробно об идеях Сенеки о неподвластном времени сообществе мудрецов см. в заключении к Edwards Catharine. Absent Presence in Seneca’s Epistles: Philosophy and Friendship // The Cambridge Companion to Seneca / Eds. Shadi Bartsch and Allesandro Schiessaro. N. Y.: Cambridge University Press, 2015. P. 41–53.

57

Сенека. О скоротечности жизни. 15.2. С. 59.

58

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 62.2. С. 106.

59

Сенека. О скоротечности жизни. 15.5–16.1. С. 59, 60.

60

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 5.8. С. 10.

61

Марк Аврелий. Размышления / Пер. с греч. А.К. Гаврилова. Л.: Наука, 1985. 4.7. С. 18.

62

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 101.8. С. 254.

63

Марк Аврелий. Указ. соч. 12.26. C. 71. Более подробно о прочтении Сенеки Марком Аврелием см.: Sellars. Marcus Aurelius. P. 12.

64

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 89.1. С. 197.

65

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 13.13. С. 24.

66

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 78.13. С. 155.

67

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 44.7. С. 74.

68

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 13.4. С. 23.

69

Марк Аврелий. Указ. соч. 7.8. С. 36.

70

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 13.8, 13.9. С. 24.

71

Эпиктет. Энхиридион. 5. С. 58.

72

Цит. в Robertson Donald. The Stoic Influence on Modern Psychotherapy // The Routledge Handbook of the Stoic Tradition / ed. John Sellars. L.: Routledge, 2017. P. 375. Робертсон, специалист в области когнитивно-поведенческой терапии, также изучал философию стоицизма. Его первая работа (2010), The Philosophy of Cognitive-Behavioural Therapy (CBT): Stoic Philosophy as Rational and Cognitive Psychotherapy. 2nd ed. L.: Routledge, 2020, посвящена связи стоицизма и КПТ. В недавно вышедшей книге How to Think Like a Roman Emperor: The Stoic Philosophy of Marcus Aurelius. N. Y.: St. Martin’s Press, 2019, помимо всего прочего, проводятся параллели между философией Марка Аврелия и когнитивно-поведенческой терапией.

73

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 5.7. С. 10.

74

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 5.8.

75

Эпиктет. Энхиридион. 5. С. 58.

76

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 92.18. С. 215.

77

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 27.3. С. 51.

78

Сенека. О гневе. 1.1.2. С. 103.

79

Веб-страницы Американской психологической ассоциации, посвященные управлению гневом, на 95 процентов совпадают с советами Сенеки в его книге «О гневе». См.: Controlling Anger Before It Controls You (https://www.apa.org/topics/anger/control) и Strategies for Controlling Your Anger: Keeping Anger in Check. https://www.apa.org/ topics/strategies-controlling-anger

80

Сенека. О гневе. 1.1.3, 1.1.4. С. 103.

81

Сенека. О гневе. 2.36.6. С. 148.

82

Сенека. О гневе. 3.1.4. С. 149.

83

Сенека. О гневе. 3.1.5.

84

Сенека. О гневе. 1.2.1. С. 104.

85

Сенека. О гневе. 2.36.5, 2.36.6. С. 148.

86

Сенека. О гневе. 1.5.3. С. 107.

87

Сенека. О гневе. 1.19.1. С. 119.

88

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 71.27. С. 132.

89

Эпиктет. Беседы. 3.2.4. С. 158.

90

Сенека Луций Анней. О милосердии / Пер. с лат. М. Позднева // О милосердии. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2021. 2.5.3. С. 233.

91

Сенека. О гневе. С. 111. Моя интерпретация основных типов эмоций у стоиков следует интерпретации Джона Селларса: Sellars John. Stoicism and Emotions // Stoicism Today: Selected Writings. Vol. 2. Ed. Patrick Ussher. CreateSpace, 2016. 1.10.2. P. 43–48.

92

Хрисипп, один из самых известных и влиятельных ранних стоиков Греции в своей несохранившейся работе «О страстях» определял страсти как порождение неверных суждений и сравнивал их с душевными болезнями. Он также описал методы избавления от страстей. Tieleman Teun. Chrysippus’ On Affections: Reconstruction and Interpretation. Leiden: E.J. Brill, 2003. P. 132 and ch. 4.

93

Graver Margaret R. Action and Emotion // The Brill Companion to Seneca: Philosopher and Dramatist / Eds. Gregor Damschen and Andreas Heil. Leiden: E.J. Brill, 2014. P. 272.

94

Самый подробный анализ взглядов стоиков на психологию можно найти в работе Graver Margaret R. Stoicism and Emotion. Chicago: University of Chicago Press, 2014.

95

Трехступенчатую когнитивную теорию эмоций Сенека описывает в своем трактате «О гневе» (2.4.1, 2.4.2). В интерпретации «трех движений» я следовал Kaster Robert A. Introduction to Seneca. On Anger // Seneca. Anger, Mercy, and Revenge. University of Chicago Press, 2010. P. 6–8, и Inwood Brad. Reading Seneca: Stoic Philosophy at Rome. N. Y.: Oxford University Press, 2005. P. 61–63.

96

Сенека. О гневе. 2.4.2. C. 125.

97

Сенека. О гневе. 2.29.1. С. 141.

98

Сенека. О гневе. 2.22.2. С. 137.

99

Эпиктет. Беседы. 1.20.7. С. 74.

100

May Rollo. The Courage to Create. N. Y.: W.W. Norton, 1975. Р. 100. (Мэй Р. Мужество творить / Пер. с англ. П.П. Максима. Львов: Инициатива, 2001.)

101

Сенека. О гневе. 2.1.4. С. 123.

102

Сенека. О гневе. 1.8.1, 1.8.2. С. 109, 110.

103

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 116.3. С. 296.

104

American Psychological Association. «Controlling Anger Before It Controls You», раздел «Strategies to Keep Anger at Bay». https://www.apa.org/topics/anger/control

105

Эпиктет. Энхиридион. 30. С. 70.

106

Марк Аврелий. Указ. соч. 12.25. С. 70.

107

Сенека. О гневе. 2.10.7. С. 129.

108

Перевод М. Гаспарова.

109

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 28.1. С. 52.

110

В начале письма 104 Сенека описывает путешествие в свою Нометанскую усадьбу в 18 милях от Рима, причиной которого послужила начинающаяся лихорадка. Но едва он выбрался из пыльного и пропитанного дымом Рима, как его самочувствие улучшилось.

111

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 17.12. С. 33.

112

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 104.8. С. 262.

113

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 104.7.

114

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 2.1. С. 6.

115

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 2.2.

116

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 89.23. С. 201.

117

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 16.9. С. 31.

118

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 69.1. С. 124.

119

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 35.4. С. 63.

120

Социальная сеть, запрещенная в РФ.

121

Перевод работы «О досуге» можно найти в Seneca. Hardship and Happiness. Chicago: University of Chicago Press, 2014. P. 219–232. (Сенека. О досуге / Пер. с лат. М. Позднева // О милосердии. С. 277–287.)

122

Сенека. О безмятежности духа. http://ancientrome.ru/antlitr/ t.htm?a=1448800900

123

M. Andrew Holowchak. The Stoics. N. Y.: Continuum, 2008. 2.14. P. 185.

124

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 28.4. С. 53.

125

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 55.8. С. 93.

126

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 23.7, 23.8. С. 44.

127

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 71.2, 71.3. С. 129.

128

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 71.2.

129

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 91.1. С. 209.

130

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 91.6. С. 210.

131

Malvern Jack. Stuck at Home, Stoic Britons Get Philosophical // The Times. 2020. April 23. https://www.thetimes.co.uk/article/stuck-at- home-stoic-britons-get-philosophical-b0h7jdnrb

132

Термин «дихотомия контроля» ввел в обращение современный философ-стоик Уильям Б. Ирвин в своей книге «Радость жизни. Философия стоицизма для XXI века» (A Guide to the Good Life: The Ancient Art of Stoic Joy. Oxford: Oxford University Press, 2009. P. 86–89. (Пер. с англ. В. Горохова. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2021.) Известный исследователь античной философии Э.А. Лонг убежден, что эта идея как этическая посылка «восходит к словам Сократа из “Апологии” Платона, где тот говорит, что ни жизнь, ни смерть не могут причинить вреда достойному человеку, то есть что добродетель находится “в нашей власти” и “счастье не зависит от судьбы”» (из личной переписки).

133

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 76.16. С. 147.

134

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 66.23. С. 116.

135

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 74.1. С. 138. См. также письма. 74.5, 74.6.

136

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 98.2. С. 244.

137

Эпиктет. Беседы. 3.24.112. С. 210.

138

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 44.2. С. 73.

139

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 91.3, 91.4. С. 209.

140

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 24.15. С. 46.

141

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 78.29. С. 157.

142

Сенека Луций Анней. О блаженной жизни / Пер. с лат. Т. Ю. Бородай // Философские трактаты. 2-е изд. СПб.: Алетейя, 2001. XV.5. С. 25.

143

Греческий стоик Хрисипп понимал, что «непредвиденное поражает сильнее» (цит. в «Тускуланских беседах» Цицерона, 3.51, пер. М.Л. Гаспарова). О предвосхищении зла в стоицизме и в произведениях Сенеки см.: Armisen-Marchetti Mireille. Imagination and Meditation in Seneca: The Example of the Praemeditatio // Oxford Readings in Classical Studies: Seneca / Edited by John G. Fitch. Oxford: Oxford University Press, 2008. P. 102–113.

144

Марк Аврелий. Указ. соч. 2.1. С. 9.

145

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 76.35. С. 150.

146

Сенека. О природе. 4B.13.11. С. 300.

147

Сенека Луций Анней. О провидении / Пер. с лат. Т.Ю. Бородай // Философские трактаты. 2-е изд. СПб.: Алетейя, 2001. 5.9. С. 99.

148

Сенека Луций Анней. О провидении / Пер. с лат. Т.Ю. Бородай // Философские трактаты. 2-е изд. СПб.: Алетейя, 2001. 3.3. С. 90.

149

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 67.14. С. 122.

150

Сенека. О провидении. 2.6. С. 88.

151

Эпиктет. Беседы. 1.24.1, 1.24.2. С. 78.

152

Сенека. О провидении. 4.6. С. 95.

153

Сенека. О провидении. 2.4. С. 88.

154

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 85.41. С. 181.

155

Эпиктет. Энхиридион. 18. С. 63.

156

Марк Аврелий. Указ. соч. 6.50. С. 46.

157

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 45.9. С. 76.

158

Марк Аврелий. Указ. соч. 5.20. С. 46.

159

Сенека. О гневе. 3.6.3. С. 153.

160

Цит. в: Bregman Peter. The Next Time You Want to Complain at Work, Do This Instead // Harvard Business Review. 2018. May 17. https://hbr.org/2018/05/the-next-time-you-want-to-complain-at-work-do-this-instead

161

Цит. в: Bregman Peter. The Next Time You Want to Complain at Work, Do This Instead // Harvard Business Review. 2018. May 17. https://hbr.org/2018/05/the-next-time-you-want-to-complain-at-work-do-this-instead

162

Bowen Will. A Complaint Free World. https://www.willbowen.com/ complaintfree/

163

Эпиктет. Беседы. 2.18.13. С. 130.

164

Winch Guy. How to Deal with Chronic Complainers: What They Want and What They Need Are Very Different Things // Psychology Today. 2011. July 15. https://www.psychologytoday.com/intl/blog/the-squeaky-wheel/201107/how-deal-chronic-complainers.

165

См.: Арий Дидим, «Эпитома»: «жить в согласии с природой» (6b) и «счастье есть гладкое течение жизни» (6e). Ср. также с Диоген Лаэртский, «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов» (7.87, 7.89).

166

Сюзанна Бобзен в своей книге Determinism and Freedom in Stoic Philosophy. Oxford: Oxford University Press, 2001 собрала свидетельства и античные источники, подтверждающие это. См. также статью: Domaradzki Mikolaj. Theological Etymologizing in the Early Stoa // Kernos. 2012. 25. P. 125–148, особенно p. 134. https://journals.openedition.org/kernos/2109

167

Einstein Albert. Religion and Science. New York Times Magazine. 1930. November 9. Reprinted in Albert Einstein, Ideas and Opinions. N. Y.: Modern Library, 1994. P. 42.

168

Einstein Albert. Science and Religion. Address at Princeton Theological Seminary, May 19, 1939 // Einstein, Ideas and Opinions. P. 52–53. (Пер. с англ. Л. Ярославского.)

169

Эпиктет. Энхиридион. 8. С. 59.

170

Long A.A. and Sedley D.N. The Hellenistic Philosophers. Vol. 1. 62A. Cambridge: Cambridge University Press, 1987. P. 386. Говорили, что метафору с собакой и повозкой использовали Зенон и Хрисипп.

171

Клеанф, цит. в: Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 107. 11. С. 271.

172

Клеанф, цит. в: Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 96.1. С. 241.

173

Клеанф, цит. в: Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 96.2, 96.3. С. 241, 242.

174

Клеанф, цит. в: Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 107.2. С. 269.

175

Клеанф, цит. в: Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 107.6.

176

Сенека. О природе // Философские трактаты III. Предисловие. 12. С. 252.

177

Марк Аврелий. Указ. соч. 4.23. С. 19.

178

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 19.9. С. 36.

179

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 98.8. С. 245.

180

https://www.newsweek.com/was-michael-jackson-debt-he-died- look-king-pops-finances-1349255

181

Сенека. О безмятежности духа. 11.10. http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1448800900

182

Сенека. О природе. Кн. III. Предисловие. 1.7. С. 252.

183

Сенека. Утешение к матери Гельвии / Пер. с лат. М. Позднева // О милосердии. 5.4. С. 138, 139.

184

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 90.18. С. 204.

185

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 90.19.

186

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 90.40. С. 207.

187

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 119.11. С. 306.

188

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 119.12, 119.13.

189

Эпикур, цит. там же. 17. 11. С. 33.

190

Эпикур, цит. там же. 36.1. С. 63.

191

Эпикур, цит. там же. 87.31. С. 189.

192

Сенека. Утешение к матери Гельвии. 10.8–10.11. С. 149, 150.

193

Сенека. Утешение к Полибию / Пер. с лат. Н. Керасиди // О милосердии. 9.5 и 6.4. С. 118, 114.

194

Irvine William B. On Desire: Why We Want What We Want. N. Y.: Oxford University Press, 2006. P. 31.

195

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 104.9. С. 262.

196

Сенека. О безмятежности духа. 8.2. http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1448800900

197

Исследование проводилось в феврале 2019 г. https://www.hrblock.com/tax-center/wp-content/uploads/2019/07/Lifestages-survey-results.pdf

198

Kisner Jeremy. Why Rich People Worry about Money. https://www.jeremykisner.com/rich-people-worry-money/

199

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 19.6, 19.7. С. 36.

200

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 18.5. С. 33, 34.

201

Асс – самая мелкая медная монета. – Примеч. С. Ошерова.

202

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 18.7. С. 34.

203

Обзор добровольной воздержанности, со списком рекомендуемой литературы, см.: http://simplicitycollective.com/start-here/what-is-voluntary-simplicity-2

204

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 60.3. С. 105.

205

Сенека. Утешение к матери Гельвии. 11.4. С. 151.

206

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 74.4. С. 138.

207

Перевод М.С. Соловьева, сверенный С.Я. Шейнман-Топштейн.

208

Анна Лидия Мотто, один из самых авторитетных исследователей жизни и творчества Сенеки, оценила доказательства лицемерия Сенеки. Ее вывод: невиновен. См.: Motto Anna Lydia. Seneca on Trial: The Case of the Opulent Stoic // The Classical Journal. 1966. 61. № 6. P. 254–258. См. также: Farnsworth Ward. The Practicing Stoic: A Philosophical User’s Manual. Boston: David R. Godine, 2018. Ch. 13. Stoicism and its Critics.

209

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 18.13. С. 105.

210

Сенека. О блаженной жизни. 22.5. С. 32.

211

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 7.2–3. С. 12.

212

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 7.3, 7.4.

213

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 7.5.

214

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 7.7. С. 12, 13.

215

Сенека. О безмятежности духа. 7.4. http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1448800900

216

Кн. III, 8 [154]. Перевод Т.Ю. Бородай.

217

Сенека. О гневе. 3.8.1, 3.8.2. С. 154.

218

Краткий обзор нескольких исследований см.: https://en. wikipedia.org/wiki/Herd_mentality

219

Le Bon Gustave. The Crowd: A Study of the Popular Mind. Book 1. Ch. 1. Translation from Project Gutenberg: http://www.gutenberg.org/ebooks/445. (Здесь и далее цит. по изд.: Лебон Г. Психология народов и масс / Пер. Э. Пименовой, А. Фридмана. М.: АСТ, 2020.

220

Le Bon Gustave. The Crowd: A Study of the Popular Mind. Book 1. Ch. 1. Translation from Project Gutenberg: http://www.gutenberg.org/ebooks/445. (Здесь и далее цит. по изд.: Лебон Г. Психология народов и масс / Пер. Э. Пименовой, А. Фридмана. М.: АСТ, 2020.

221

См.: Sampson Tony D. Virality: Contagion Theory in the Age of Networks. Minneapolis: University of Minnesota Press, 2012.

222

См.: Joly-Mascheroni R. M., Senju A., and Shepherd A.J. Dogs Catch Human Yawns // Biology Letters. 2008. 4.5. P. 446–448. https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC 2610100/; и Madsen E.A., Persson T., Sayehli S., Lenninger S., and Sonesson G. Chimpanzees Show a Developmental Increase in Susceptibility to Contagious Yawning: A Test of the Effect of Ontogeny and Emotional Closeness on Yawn Contagion // PloS One. 2003. 8.10. https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC 3797813/

223

Идея о том, что ложные убеждения мы приобретаем в процессе социализации, восходит как минимум к стоику Хрисиппу. Однако Хрисипп, по всей видимости, рассматривал только намеренную социализацию, а не бессознательную, которую так ярко описал Сенека. См. Tieleman. Chrysippus’ On Affections: Reconstruction and Interpretations. P. 132 ff., и Ranocchia Graziano. The Stoic Concept of Proneness to Emotion and Vice // Archiv für Geschichte der Philosophie 94. 2012. № 1. P. 74–92.

224

В начале письма 60 Сенека с сочувствием объясняет, что веру в ценность богатства Луцилий перенял в детстве от родителей и других людей, которые занимались его воспитанием.

225

См., например: Bridges J.W. Imitation, Suggestion, and Hypnosis // Psychology: Normal and Abnormal, with Special Reference to the Needs of Medical Students and Practitioners. N. Y.: Appleton, 1930. Ch. 18. P. 311–324. Доступно на сайте Американской психологической ассоциации: https://psycnet.apa.org/record/2008–08475–018

226

7.8. Сенека. Нравственные письма к Луцилию. С. 12, 13.

227

7.8. Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 94.69. С. 229.

228

Сенека. О гневе. 3.8.2. С. 154, 155.

229

Нравственные письма к Луцилию. 109.1 [277].

230

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 109.1, 109.2. С. 277.

231

Трайбализм (англ. tribalism, от лат. tribus – «племя») – форма групповой обособленности, характеризуемая внутренней замкнутостью и исключительностью, обычно сопровождаемая враждебностью по отношению к другим группам.

232

Здесь и далее цит. по: Сенека. О благодеяниях: Семь книг к Эбуцию Либералию // Римские стоики: Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий / Вступ. статья, сост., подгот. текста В.В. Сапова; Пер. с лат. П. Краснова (?). М.: Республика, 1995.

233

По мнению Аристотеля, ни женщины, ни рабы не обладают умственными способностями, позволяющими извлечь пользу из изучения политики. Кроме того, как он отмечал в своей работе «Политика (1260a11), «рабу по природе» вообще не свойственна способность решать. Женщина обладает такой способностью, но в форме, которая «лишена действенности», что не позволяет ей участвовать в политике. Платон, учитель Аристотеля, был убежден, что женщины могут быть хранительницами государства.

234

Richter Daniel S. Cosmopolis: Imagining Community in Late Classical Athens and the Early Roman Empire. N. Y.: Oxford University Press, 2011. P. 68. В главе 4 Рихтер подчеркивает огромную разницу во взглядах на равенство людей между Аристотелем и стоиками.

235

Lactantius. Divine Institutes 3.25, перев. и цит. в Richter, Cosmopolis, 67. Более подробно о равенстве людей и рабстве у ранних стоиков см.: Hill Lisa and Nidumolu Prasanna. The Influence of Classical Stoicism on John Locke’s Theory of Self-Ownership // History of the Human Sciences. 2020. May. P. 6, 7.

236

О естественном праве, стоицизме и Цицероне см.: Horowitz Maryanne Cline. The Stoic Synthesis of Natural Law in Man: Four Themes // Journal of the History of Ideas. 1974. 35. № 1. P. 3–16; Asmis Elizabeth. Cicero on Natural Law and the Laws of State // Classical Antiquity. 2008. 27. № 1. 1–33; и Alonso Fernando H. Llano. Cicero and Natural Law // ARSP: Archiv für Rechts- und Socialphilosophie // Archives for Philosophy of Law and Social Philosophy. 2012. 98. № 2. P. 157–168.

237

Марк Туллий Цицерон. Диалоги / Пер. с лат. В.О. Горенштейна. М.: НИЦ «Ладомир», Наука, 1994. 3.33.

238

Специалист по античной философии Филлип Митсис пришел к выводу, что стоики «выразили идею естественных прав человека». Стоики с их идеей космополиса жили «в нравственном климате, способствующем признанию потребностей и прав их сограждан – прав, которыми, по мнению стоиков, мы все обладаем благодаря самому факту принадлежности к человечеству». Mitsis. The Stoic Origin of Natural Rights, in Topics in Stoic Philosophy / ed. Katerina Ierodiakonou. Oxford: Oxford University Press, 1999. P. 176, 177.

239

Современное представление о правах человека – например Всеобщая декларация прав человека, разработанная ООН в 1948 г., – объединяет аспекты универсального, естественного права с гражданским и международным правом. Это был бы важный вопрос для Цицерона: до какой степени гражданский закон может быть приведен в соответствие с естественным правом?

240

Meany Paul. Why the Founders’ Favorite Philosopher Was Cicero // FEE. 2018. May 31. https://fee.org/articles/why-the-founders- favorite-philosopher-was-cicero/. Я благодарен Мини за его статьи о стоицизме, Цицероне, естественном праве и естественных правах, которые вдохновили меня на исследования вклада стоиков в развитие понятия естественных прав и прав человека.

241

Когда Томас Джефферсон умер, на его прикроватном столике нашли раскрытый томик Сенеки, а сам Джефферсон признавал, что составлял Декларацию независимости, испытывая сильное влияние идей Цицерона. Джон Локк, повлиявший на отношение Джефферсона к естественным правам, также читал работы философов-стоиков и рекомендовал их своим студентам.

242

Holowchak M. Andrew. Thomas Jefferson. Section 2.2. Nature and Society // Stanford Encyclopedia of Philosophy. https://plato.stanford.edu/entries/jefferson/

243

Как отметил специалист в области политической истории Чарльз Макилвейн, «Идея равенства людей – это самый значительный вклад стоиков в политическую философию, и эта идея определила все ее развитие от их эпохи до нашей, изменив, в первую очередь, понятие права, которое из нее следовало». McIlwan. The Growth of Political Thought in the West: From the Greeks to the Middle Ages. N. Y.: Macmillan, 1932. P. 8. См. также Chapter 3. The Cosmopolis in Human Rights // Honoré Tony. Ulpian: Pioneer of Human Rights. 2nd ed. Oxford: Oxford University Press, 2002, где описывается, как стоицизм ведет к идеям равенства, свободы и достоинства людей во всей римской традиции права, и особенно в трудах юриста Домиция Ульпиана (p. 170–228).

244

Перевод О.А. Жидкова.

245

Ellis Joseph J. American Sphinx: The Character of Thomas Jefferson. N. Y.: Alfred A. Knopf, 1997. P. 53.

246

Gleiser Marcelo. The Trouble with Tribalism // Orbiter. 2019. July 18. https://orbitermag.com/the-trouble-with-tribalism/

247

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 95.52, 95.53. С. 238.

248

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 95.52, 95.53. С. 80.

249

Сенека. О благодеяниях // Римские стоики: Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий / Вступ. статья, сост., подгот. текста В.В. Сапова; Пер. с лат. П. Краснова (?). М.: Республика, 1995. 4.18.4.

250

Ramelli Ilaria. Hierocles the Stoic: Elements of Ethics, Fragments, and Excerpts. Atlanta: Society for Biblical Literature, 2009. xxxv.

251

Марк Аврелий. Указ. соч. 4.3. С. 17. Эту мысль он повторяет и развивает в других главах своих «Размышлений», утверждая, в частности, что «мы рождены друг для друга» (11.18).

252

Марк Туллий Цицерон. О пределах блага и зла. Парадоксы стоиков / Пер. с лат. Н.А. Федорова. М.: Российский государственный гуманитарный университет, 2000. 3.62.

253

Марк Туллий Цицерон. О пределах блага и зла. Парадоксы стоиков / Пер. с лат. Н.А. Федорова. М.: Российский государственный гуманитарный университет, 2000. 3.62, 3.63.

254

Марк Туллий Цицерон. О пределах блага и зла. Парадоксы стоиков / Пер. с лат. Н.А. Федорова. М.: Российский государственный гуманитарный университет, 2000. 3.63.

255

Ramelli. Hierocles the Stoic. P. 89–91.

256

Sellars John. Stoicism. L.: Routledge, 2014. P. 131.

257

Эпикур писал одному из своих друзей: «Я ликую от радости телесной, питаясь хлебом с водою». В другом письме он просил: «Пришли мне горшечного сыра, чтобы мне можно было пороскошествовать, когда захочу». См.: Bailey Cyril. Epicurus: The Extant Remains. Oxford: Clarendon Press, 1926. P. 131.

258

Полная противоположность представлений стоиков о разумности в природе и мира случайного столкновения атомов ярко выражена во фразе Марка Аврелия, которую он часто использовал для описания различий между стоиками и эпикурейцами: «провидение или атомы».

259

Это высказывание Эпикура, lathe biōsis, или «живи неприметно», было широко известно в античном мире. См., например, эссе Плутарха «Хорошо ли изречение «Живи неприметно»?» в 14-й книге «Моралий». Plutarch. Moralia. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1967. P. 318–343. (Вестник древней истории. 1998. № 4. Пер. Э.Г. Юнца.)

260

Эпиктет. Беседы. 3.7.19. С. 166.

261

Сенека. О безмятежности духа. 6.2. http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1448800900

262

Римский писатель Цицерон излагает идеи Панетия в первых двух книгах своего трактата «Об обязанностях», важной работе по стоической этике. Описание четырех ролей приводится в «Обязанностях», 1.107–1.115. В своем дальнейшем рассказе я опираюсь на идеи как Панетия, так и Сенеки, поскольку Сенека в своих произведениях высказывал те же мысли.

263

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 11.6. С. 20.

264

Один из самых точных психологических тестов оценивает «Большую пятерку» черт личности. Это открытость опыту, сознательность, экстраверсия, доброжелательность и эмоциональная устойчивость (и их противоположности). Интересно, что по результатам тестирования людей по этим параметрам можно довольно точно определить, к какой части политического спектра они относятся. Это означает, что у многих или даже у большинства людей политические взгляды скорее определяются чертами личности, чем вырабатываются в процессе критического мышления.

265

Сенека. О безмятежности духа. 6.3. http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1448800900

266

Пересказ идей Панетия у Цицерона: Марк Туллий Цицерон. Моральные размышления. О старости, о дружбе, об обязанностях / Пер. с лат. В. Петуховой, В. Горенштейна. 1.110, 1.111. М.: Наука, 1993.

267

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 20.2. С. 37.

268

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 37.5. С. 66.

269

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 120.21, 120.22. С. 310, 311.

270

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 47.21. С. 79.

271

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 20.3. С. 37.

272

Сенека. О безмятежности духа. 17.1, 17.2. http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1448800900

273

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 16.3. С. 30.

274

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 75.4. С. 143.

275

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 64.7, 64.9. С. 109, 110.

276

Сенека Луций Анней. О природе. 7.25.4. С. 361, 362.

277

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 79.5. С. 158.

278

Критику аргументов Зенона см. там же, 82.9 и 83.9. В работе «О благодеяниях», 1.4.1, Сенека называет остроумие Хрисиппа слишком тонким и изощренным, так что оно «колет, а не пронзает».

279

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 80.1. С. 160.

280

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 33.11. С. 62.

281

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 81.1, 81.2. С. 161, 162.

282

James Ker, введение к On the Constancy of the Wise Person, in Seneca, Hardship and Happiness. Chicago: University of Chicago Press, 2010. P. 143.

283

Сенека. О стойкости мудреца. 9.4, 9.5 [русский перевод Т. Ю. Бородай см. в упомянутом сборнике «Философские трактаты». СПб.: Алетейя, 2001. С. 66–85] и Эпиктет. Беседы. 3.25.4.

284

См.: Сенека. О досуге. 2.2. По словам Диогена Лаэртского, стоики утверждают, что «государственными делами мудрец тоже будет заниматься, если ничто не воспрепятствует… и он будет обуздывать пороки и поощрять добродетели» (О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. 7.121). Более подробно о взглядах Сенеки на государственную службу и досуг см.: The Philosopher on Political Participation // Griffin Mariam T. Seneca: A Philosopher in Politics. N. Y.: Oxford University Press, 1976. Ch. 10.)

285

Сенека. О досуге. 6.4, 6.5. С. 284, 285.

286

Сенека. О досуге. 3.5. С. 280.

287

Сенека. О досуге. 8.1. С. 286.

288

Сенека. О досуге. 6.4. С. 284.

289

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 8.2, 8.3. С. 14.

290

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 21.5. С. 39.

291

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 79.17. С. 159.

292

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 12.1. С. 21.

293

Уильям Б. Ирвин, один из первых философов, экспериментировавших со стоицизмом как с современным образом жизни, отмечал, что главная цель «философии жизни» – обеспечить хорошую, достойную жизнь. Один из признаков хорошей жизни заключается в том, что в свои последние минуты вы не будете сожалеть о потраченных впустую годах. См.: A Guide to the Good Life: The Ancient Art of Stoic Joy. N. Y.: Oxford University Press, 2009. 1–2. (Радость жизни. Философия стоицизма для XXI века / Пер. с англ. В. Горохова. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2021.)

294

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 78.2. С. 153.

295

Платон. Собр. соч.: В 4 т. Т. 1. Апология Сократа / Пер. М. С. Соловьева. М.: Мысль, 1990. 30C – D.

296

О суде над Сократом и его смерти см.: «Диалоги» Платона, «Апология Сократа» (где Сократ защищает себя в суде), «Критий» (где Сократ объясняет свое нежелание бежать из тюрьмы) и «Федон» (где Сократ, окруженный учениками, выпивает яд цикуты). Эти диалоги можно найти в Plato. The Last Days of Socrates / trans. by Hugh Tredennick and Harold Tarrant. N. Y.: Penguin, 1993. (Платон. Собр. соч.: В 4 т. М.: Мысль, 1990.)

297

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 63.8. С. 107.

298

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 22.16. С. 42.

299

Эпиктет. Беседы. 3.26.38. С. 215.

300

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 4.5. С. 8.

301

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 26.6. С. 50.

302

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 30.10, 30.11. С. 56.

303

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 24.18. С. 47. Марк Аврелий также приводит этот аргумент в своих «Размышлениях», 8.58. Этот аргумент восходит к Сократу, который использовал его во время суда над ним. См.: Платон. Апология Сократа. 40C – D.

304

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 54.4, 54.5. С. 91.

305

Эпикур утверждал, что смерть для нас – ничто, потому что «когда мы есть, то смерти еще нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет». (Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. С. 403.)

306

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 92.24, 92.25. С. 216.

307

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 77.20. С. 153.

308

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 93.4. С. 218.

309

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 12.4, 12.5. С. 21.

310

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 101.13, 101.14. С. 255.

311

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 101.15. С. 256.

312

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 58.34. С. 101.

313

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 58.32.

314

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 58.35.

315

Выступление Стива Джобса перед выпускниками Стэнфордского университета 12 июня 2005 г. https://news.stanford.edu/ 2005/06/14/jobs-061505/

316

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 101.7. С. 254.

317

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 12.9. С. 22.

318

Сенека. Утешение к Полибию. 18.5. С. 132. Об убеждении греческих стоиков насчет того, что мудрец не должен испытывать скорби: Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. 7.118.

319

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 71.27. С. 132.

320

«Утешение к Марции» посвящено глубокому горю Марции, длящемуся уже три года после смерти ее сына Метилия, и написано, скорее всего, в период правления Калигулы (37–41). «Утешение к матери Гельвии» адресовано матери Сенеки, которая горевала по поводу ссылки сына на остров Корсика. «Утешение к Полибию» адресовано Полибию, скорбевшему о смерти брата, и было написано во время ссылки на Корсике (41–49). Письмо 63 утешает Луцилия после смерти его друга Флакка. В письмо 99 включен текст письма Сенеки к Маруллу, у которого умер маленький сын. «Нравственные письма к Луцилию» относятся к периоду 63–65 гг.

321

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 99.18, 99.19. С. 249.

322

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 99.19. С. 250.

323

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 99.18 и 20. С. 249, 250.

324

Пер. с лат. М. Браша и Б. Ерогина под ред. М. Позднева. Здесь и далее цит. по: Сенека Луций Анней. О милосердии [Сборник трактатов]. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2021. В скобках приводятся ссылки на страницы указ. рус. изд.

325

Гормон окситоцин имеет отношение к привязанности, любви, сексу и ослаблению стресса. Эндорфины – это опиоиды, ослабляющие боль, стресс и вызывающие чувство эйфории. Неудивительно, что, выплакавшись, люди чувствуют облегчение и успокаиваются.

326

Сенека. Утешение к Марции / Пер. с лат. М. Браша и Б. Ерогина под ред. М. Позднева // О милосердии. 1.5. С. 69. «Утешение к Марции» Сенека написал в период правления Калигулы, и это, по всей видимости, самое раннее из его сохранившихся произведений в прозе.

327

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 99.16. С. 249.

328

Два этих аргумента см. в «Утешении к Полибию», 18.6, и в «Утешении к матери Гельвии», 16.1.

329

Сенека. Утешение к Полибию. 18.6. С. 132.

330

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 63.12. С. 108.

331

Сенека. Утешение к Полибию. 11.2. С. 121.

332

Сенека. Утешение к Марции. 9.5. С. 77.

333

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 63.14, 63.15. С. 108.

334

Сенека. Утешение к Марции. 10.1. С. 78.

335

Сенека. Утешение к Марции. 10.3.

336

Эпиктет. Энхиридион. 11. 8. С. 60.

337

Сенека. Утешение к Полибию. 11.3. С. 121.

338

Сенека. О безмятежности духа. 11.1. http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1448800900

339

Сходную точку зрения того, кто экспериментировал со стоическим отношением к жизни, см.: Scott LaBarge. How (and Maybe Why) to Grieve Like an Ancient Philosopher // Virtue and Happiness: Essays in Honour of Julia Annas / Edited by Rachana Kamtekar. Oxford: Oxford University Press, 2012. P. 320–342.

340

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 99.4. С. 247.

341

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 99.4. С. 247.

342

Сенека. Утешение к Марции. 3.4. С. 72.

343

Сенека. Утешение к Марции. 5.4. С. 74. У сына Марции, Метилия, были две дочери, так что он не был ребенком на момент своей смерти. Но как показывает Сенека, даже очень маленькие дети могут быть источником счастливых воспоминаний.

344

Сенека. О гневе. 2.31.7. С. 143.

345

Motto Anna Lydia. Seneca on Love // Cuadernos de Filología Clásica. Estudios Latinos 27. 2007. № 1. 80.

346

Марк Аврелий. Указ. соч. 6.39. С. 34.

347

Марк Аврелий. Указ. соч. 1.9. С. 6.

348

William O. Stephens. Stoic Ethics: Epictetus and Happiness as Freedom. N. Y.: Continuum, 2007. P. 154.

349

Цицерон. Речь в защиту Планция. 80.

350

Сенека. О благодеяниях. 1.1.2.

351

Harpham Edward J. Gratitude in the History of Ideas // The Psychology of Gratitude / Eds. Robert A. Emmons and Michael E. McCullough. N. Y.: Oxford University Press, 2004. 22.

352

Сенека часто критиковал эту систему. Но он был и частью ее: его отношения с Нероном можно описать как отношения «патрон – клиент».

353

Ashraf H.A. Rushdy, Philosophies of Gratitude. N. Y.: Oxford University Press, 2020. P. 46–47.

354

Мне удалось найти только одну научную работу, посвященную теме благодарности в философии стоицизма; это статья моего друга Альдо Динуччи, исследователя стоицизма из Бразилии. Она посвящена теме благодарности у Эпиктета и написана на португальском языке. См.: Rodrigues Antônio Carlos and Dinucci Aldo. A eucharistia em Epicteto // Epistemologias da religião e relações de religiosidade / eds. Celma Laurinda Freitas Costa, Clóvis Ecco, and José Reinaldo F. Martins Filho. Curitiba: Editora Prismas, 2017. P. 17–44.

355

Robertson Donald. Stoicism and Love, доклад на конференции Stoicism Today 2014. Видео: https://youtu.be/W4sawA20hdE 13. Об идее стоиков «любовь к другим предполагает осознание их смертности» см. Stephens William O. Epictetus on How the Stoic Sage Loves // Oxford Studies in Ancient Philosophy. 1996. 14. P. 193–210.

356

Несколько современных философов исследовали эту тему. Работая над этой главой, я изучил некоторые из их публикаций, которые перечислены здесь в хронологическом порядке. О благодарности Эпикура природе, но не богам: De Wit N.W. The Epicurean Doctrine of Gratitude // American Journal of Philology. 1937. 58. 3. P. 320–328. О том, почему чувство «космической благодарности» или «трансперсональной благодарности» не требует веры в Бога: Naknikian George. On the Cognitive Import of Certain Religious States // Religious Experience and Truth: A Symposium / Ed. Sidney Hook. N. Y.: New York University Press, 1961. P. 156–164. О неличной благодарности, благодарности природе и «беспредметной благодарности»: Loder E.R. Gratitude and the Environment: Toward Individual and Collective Ecological Virtue // Journal Jurisprudence. 2011. P. 383–435. О благодарности природе: Wood Nathan. Gratitude and Alterity in Environmental Virtue Ethics // Environmental Values. 2020. 29. № 4. P. 481–498. Новейшая работа по «космической благодарности»: глава 8 в Rushdy Ashraf H.A. Philosophies of Gratitude. N. Y.: Oxford University Press, 2020. P. 219–253.

357

Марк Аврелий. Указ. соч. 7.27. C. 37.

358

Роберт Соломон, предисловие к The Psychology of Gratitude / eds Robert A. Emmons and Michael E. McCullough. N. Y.: Oxford University Press, 2004. v.

359

Watkins Philip C. Gratitude and the Good Life: Toward a Psychology of Appreciation. Dordrecht: Springer, 2014. P. 3.

360

Watkins Philip C. Gratitude and the Good Life: Toward a Psychology of Appreciation. Dordrecht: Springer, 2014. P. 5.

361

Watkins Philip C. Gratitude and the Good Life: Toward a Psychology of Appreciation. Dordrecht: Springer, 2014. P. 7.

362

Watkins Philip C. Gratitude and the Good Life: Toward a Psychology of Appreciation. Dordrecht: Springer, 2014. P. 8.

363

Роберт Эммонс, введение The Psychology of Gratitude / Eds Robert A. Emmons and Michael E. McCullough. N. Y.: Oxford University Press, 2004. P. 5.

364

Список известных последователей пантеизма см.: https://en.wikipedia.org/wiki/List_of_pantheists. Философ Майкл Левин убежден, что «стихийных пантеистов, скорее всего, больше, чем протестантов или вообще теистов, и пантеизм остается традиционной религиозной альтернативой теизму для тех, кто отвергает классическое понятие Бога». Levine. Pantheism: A Non-Theistic Concept of Deity. L.: Routledge, 1994. P. 14.

365

Сын Карла Сагана, популяризатор науки Дорион Саган писал: «Мой отец верил в Бога Спинозы и Эйнштейна – не Бога, стоящего над природой, а Бога, эквивалентного ей». Margulis Lynn and Sagan Dorion. Dazzle Gradually: Reflections on the Nature of Nature. White River Junction, VT: Chelsea Green, 2007. P. 14.

366

См. дискуссию в Fideler David. Restoring the Soul of the World: Our Living Bond with Nature’s Intelligence. Rochester, VT: Inner Traditions, 2014. P. 32.

367

О «Природе» в значении «Бог» см.: Сенека. О благодеяниях. 4.7.1, 4.7.2, 4.8.3, и Сенека. О природе. 2.45.3.

368

Эти слова появляются в самом начале притч Руми. Jalaluddin Rumi, Signs of the Unseen: The Discourses of Jalaluddin Rumi, trans. by W.M. Thackston, Jr. Boston: Shambhala, 1994. P. 1.

369

Сенека. О благодеяниях. 4.25.2. Когда Марк Аврелий тоже называл богов «видимыми», он имел в виду небесные тела. Размышления. 12.28.

370

Примеры см. в Domaradzki Mikolaj. Theological Etymologizing in the Early Stoa // Kernos. 2012. 25. P. 125–148. https://journals.openedition.org/kernos/2109

371

Как подчеркивает философ Майкл Леви, пантеизм не является ни разновидностью теизма, ни разновидностью атеизма. Это альтернатива и того и другого. Пантеизм не провозглашает существование персонифицированного Бога, но предполагает наличие в природе объединяющей силы: все сущее едино, и это всеохватное единство в определенном смысле является божественным. См. Levine. Pantheism. P. 25.

372

Сенека. О благодеяниях. 4.7.1.

373

Сенека. О благодеяниях. 2.29.5.

374

Nietzsche Friedrich. Ecce Homo: Nietzsche’s Autobiography / trans. Anthony M. Ludovici. N. Y.: Macmillan, 1911. P. 7. Modified. (Ницше Ф. Ecce Homo. Как становятся самим собой. Пер. Ю.М. Антоновского. М.: Фолио, 2013.)

375

Ричард Докинз, выступление на Intelligence Squared Debate. Atheism Is the New Fundamentalism // 2019. November. Видеозапись этого фрагмента можно посмотреть на https://youtu.be/lheDgyaItOA, 1:44.

376

Роберт Соломон, предисловие в The Psychology of Gratitude, eds. Robert A. Emmons and Michael E. McCullough. N. Y.: Oxford University Press, 2004). ix.

377

Роберт Соломон, предисловие в The Psychology of Gratitude, eds. Robert A. Emmons and Michael E. McCullough. N. Y.: Oxford University Press, 2004). x.

378

Эпиктет. Беседы. 3.5.11. С. 163. Метафора жизни как праздника, которому мы должны быть благодарны, в «Беседах» Эпиктета встречается несколько раз. См. также: Эпиктет. Беседы. 3.5.10, 3.5.11 и 4.1.105, 4.1.106.

379

Марк Аврелий. Указ. соч. 4.48. С. 22.

380

Stephens William O. Stoic Ethics: Epictetus and Happiness as Freedom. N. Y.: Continuum, 2007. P. 154.

381

Эпиктет объяснял: «Но если назначение добродетели заключается в том, чтобы привести к счастью, к неподверженности страстям и к благоденствию, то непременно и совершенствование в продвижении к ней есть совершенствование в продвижении к каждому из этих состояний» (Беседы. 1.4.3. С. 46).

382

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 17.7. С. 32.

383

Эпиктет. Беседы. 4.1.52. С. 220.

384

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 75.18. С. 145.

385

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 15.9. С. 29.

386

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 42.8. С. 72.

387

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 45.9. С. 76.

388

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 23.2. С. 43.

389

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 32.5 и 32.3. С. 60.

390

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 44.7. С. 74.

391

Stephens. Stoic Ethics. P. 141.

392

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 56.6. С. 94.

393

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 59.16. С. 104.

394

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 87.3. С. 185.

395

Сенека. О блаженной жизни. 3.4. С. 15.

396

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 92.17. С. 185.

Content

Дэвид Фиделер
Завтрак с Сенекой. Как улучшить качество жизни с помощью учения стоиков

Предисловие

Введение. Жизнь, которая стоит того, чтобы жить

Философия как «искусство жизни»: стоицизм и его неизменная привлекательность

Восемь основных положений римского стоицизма

Жизнь Сенеки и трансформация враждебности

Мир Сенеки – это наш мир

Глава 1. Утраченное искусство дружбы

Инструменты дружбы

Три уровня дружбы

Совершенствоваться вместе

Прокладывание пути: стоицизм как совершенствование

Ежедневная работа над собой

Почувствовать себя мудрецом

Глава 2. Цените свое время – не откладывайте жизнь на потом

Пустая трата времени

Культ занятости, древний и современный

Преодолеть рабство: стоический путь к свободе

Жить в «полноте времен»

Глава 3. Как преодолеть беспокойство и тревогу

Почему люди беспокоятся

Зеркальная комната воображения

Как победить тревожность

Найти себя в настоящем

Глава 4. Проблема гнева

Кратковременное помешательство

Неприятельский огонь: разрушительное действие гнева

«Чувства» против «страстей»: теория эмоций у стоиков

Как избавиться от гнева

Справедливость без гнева

Глава 5. Куда бы ты ни шел, ты уже там: от себя не убежишь

Реальная цель

Руководящее намерение

Глава 6. Как пережить несчастья

Город, который исчез мгновенно

Добродетель и самообладание: как стоики сохраняют достоинство в несчастьях

Подготовиться к беде

Мир проверяет нас на прочность: несчастье как испытание

Укрощение несчастий

Глава 7. Почему никогда не нужно жаловаться

«Плохой день на работе»

«Следовать природе» и не жаловаться

Amor fati: любовь к собственной судьбе

Глава 8. Спор с судьбой: как пережить бедность и чрезмерное богатство

«Американские горки» Фортуны

До того, как деньги захватили власть над миром, все было бесплатным

Опасности чрезмерного богатства

Деньги как причина тревожности: «упражнение в бедности» и добровольная воздержанность

Не отказываться от даров Фортуны

Глава 9. Агрессивная толпа и узы, которые объединяют

Пусть тем временем убивают людей

Когда вещи становятся заразными

Невидимое влияние

Поиск хорошей компании

Единое человечество: чувство принадлежности или токсичный трайбализм?

Узы, которые объединяют: в ладу со всеми

Глава 10. Как оставаться самим собой и быть полезным обществу

Сад эпикурейцев против космополиса стоиков

Познай себя

Постоянство

Интеллектуальная свобода

Упорство стоика: «стать непобедимым»

Как быть полезным обществу

Глава 11. Жить полной жизнью смерти вопреки

Memento mori: помни о смерти

Победить главный страх

Что делает жизнь такой, которая стоит того, чтобы ее прожить?

Преимущества и недостатки преклонного возраста

Жить так, словно каждый день – последний

Глава 12. Время скорбеть

Пусть слезы льются

Найти золотую середину

Ослабить удар горя

Превратить скорбь в благодарность

Глава 13. Любовь и благодарность

Стоическая любовь и привязанность

Стоическая благодарность, античная и современная

Понимание благодарности

Другое чувство благодарности

Стоическое восхищение

Глава 14. Свобода, безмятежность и непреходящая радость

Стать свободным

Самодостаточность и счастливая жизнь: стать выше фортуны и случая

Стоическая радость и непреходящее счастье

Благодарности

Приложение. Упражнения в философии стоицизма

Философские труды Сенеки(в алфавитном порядке)

Библиография

Примечания