Ашина Хаан

Тридцать дней до развода

Пролог

Я никогда не верила в любовь с первого взгляда.

Влюбиться только по внешности? Не зная о человеке ни-че-го: как он пахнет, как целуется, любит он собак или кошек, кофе или чай, Бродского или Пастернака, закрывает ли зубную пасту и опускает ли сиденье унитаза, держит за руку во время прогулки или убегает вперед?

Как он дышит ночью, как обнимает, стонет, какими словами называет в моменты нежности. Будет ли он уважать меня? Не прячет ли в шкафу скелеты, с которыми я не уживусь?

Иногда даже знаешь все это о человеке, влюбляешься, а он все равно оказывается — не тем!

А если уже он влюбится только в стройные ноги под узкой юбкой или локоны, которые так удачно сегодня легли, — что о нем это скажет? Если я больше никогда не смогу повторить сегодняшнюю удачную прическу, он что — меня разлюбит? А когда я заболею? Состарюсь?

А вдруг я слушаю группу «Корни», а он — Nightwish?

А вдруг люблю дождь и холодный туман, а он мечтает переехать на экватор?

Он что — разлюбит меня через пару дней, когда выяснится, что футболку с Риком и Морти я одолжила у подруги, когда пролила кофе на свою кружевную блузку?

Тогда это не любовь.

Любовью с первого взгляда называют простую симпатию, которая со временем переросла-таки в любовь. Но ведь могла и не перерасти…

Не бывает так, чтобы с первого взгляда — и на всю жизнь, невзирая ни на что.

Так я думала до одного странного весеннего дня, когда мне исполнился тридцать один год.

* * *

Мой тридцать первый день рожденья начался с режущего глаза света и визгливого голоса прямо на ухо:

— Подъем, животное!

— Бу-бу-бу, — сказала я веско, поплотнее заворачиваясь в кокон из одеяльца и накрывая голову подушкой.

Но подушку тут же отняли.

Пришлось взглянуть в глаза реальности.

И сказать ей гордое:

— Отвяжись!

— Четыре часа дня! Сколько можно спать! — возмутилась Светка, воплощавшая в себе все то, что я сейчас ненавидела: пробуждение, свет, звук и реальный мир.

— Сколько хочу. У меня день рождения.

— Вот именно! День рождения и весна. Пора пробуждаться, обновляться, расцветать вместе с природой!

— Нет.

И я накрылась одеялом с головой.

Не тут-то было.

Подруга безжалостно стащила его с меня, оставив в футболке и пижамных шортиках с нарисованными пандами, отдернула шторы, впуская в комнату бледное солнце ранней весны, и врубила на телефоне что-то такое омерзительно бодрое, что по утрам могут слушать только «жаворонки».

Даже если это утро настало в четыре часа дня.

— Пора, пора, две недели уже изображаешь из себя гусеничку и все никак не станешь бабочкой. Нытье еще никому красоты не добавляло. Пора гулять, искать работу, ходить на вечеринки, радоваться жизни! Квартиру снимать, в конце концов, не вечно же ты у меня будешь зависать.

— Ты говорила, что я могу жить здесь, сколько понадобится, ты только рада будешь старой подруге! — напомнила я.

Подругами мы, правда, были в школе, с тех пор много воды утекло, но ближе Светика у меня никого в родном городе не было.

— Подруге! — Она назидательно подняла вверх палец. — А не диванному выползню.

— У меня депрессия… — захныкала я.

— У всех депрессия.

— У меня сердце разбито…

— У всех сердце, — бессердечно фыркнула Светка.

— Я безработная!

— Ты сама уволилась, — напомнила она.

— И жить мне негде…

— Будет негде, если не встанешь и не начнешь собираться!

Она ухватила меня за руки и, пыхтя, принялась стаскивать на пол. Но я свернулась калачиком на жестком холодном паркете и вяло уточнила:

— Куда собираться?

— На вечеринку.

— Какую вечеринку? — Все еще было совершенно неинтересно, но немного любопытно.

— Какую надо вечеринку! — Светка сдула прилипшую прядь со лба и начала примеряться, за что бы меня ухватить, чтобы поставить на ноги. — У моих друзей.

— Это же твои друзья! Я тут при чем?

— Будут твои!

И подруга применила самую безотказную тактику, пытку, которая должна была быть запрещена Женевской конвенцией, но почему-то ускользнула между строк.

Она нагнулась и начала щекотать меня!

— Уииииии!

Я взвилась почти к потолку, вскочила на ноги и попыталась сбежать, но Светка нагоняла меня и щекотала, пока не прогнала через весь коридор в ванную и не приперла дверь стулом.

— Душ, вымыть голову и почистить зубы! — скомандовала она. — А у меня пока есть одно дело…

Глава 1. Девочки такие девочки

Когда я вернулась, мои чемоданы, приехавшие со мной из Москвы, стояли распахнутыми, а Светка, нимало не смущаясь, в них хозяйничала.

Аккуратно уложенные в вакуумные пакеты шмотки были растащены, развешаны по дверцам шкафов и ручкам окон. Светка кружилась между ними, обводя мой гардероб сияющими глазами.

— С ума сойти, — ахнула она, подцепив ногтем бирку на одном из платьев. — «Диор»? Настоящий «Диор»?!

Я равнодушно пожала плечами:

— Ну да.

— Дашка-а-а-а-а… Ой, еще и «Дольче Габана»! — Светка ахнула, приложив к себе полупрозрачную алую блузку. — Откуда у тебя такая роскошь, а? Это же бешено дорого!

— Секонды, свопы, распродажи, — отмахнулась я.

Признаться, после душа стало пободрее. Сколько же я голову не мыла?

Неужели я реально две недели тут валяюсь, тупо глядя сериалы и подъедая запасы клубничного мороженого из недр морозилки?

Как сошла с поезда, так и упала на диван.

Хотя нет, сначала к маме с бабушкой заскочила.

Но там на меня обрушили такой поток сопливой жалости вперемешку с вечным «я же говорила», что я моментально перестала стесняться, позвонила бывшей однокласснице и подружке по диким подростковым загулам и получила приглашение пожить у нее в свободной комнате, сколько захочу и совершенно бесплатно.

— Свопы… — мечтательно вздохнула Светка, а я поморщилась.

За три года работы в издательском доме, который раньше выпускал все самые модные журналы, а теперь сотнями штамповал инстаграмных няш с подборками одежды на любой возраст, вкус и кошелек, я совершенно разучилась восхищаться бирками всемирно известных брендов.

Блогерши не будут носить один аутфит два раза, ведущие берут напрокат все эти платья, пачкают их помадой и сдают обратно, костюмерши перерывают распродажи — секретные и винтажные — и в итоге «дорогое и эксклюзивное» шмотье чуть ли не валяется под ногами в редакционных примерочных с длинными рейлингами и узкими зеркалами.

Реально новое платье из последней коллекции «Шанель» можно купить по цене «Зары», если постараться. Но парадокс модной жизни Москвы состоит в том, что не на каждую вечеринку придешь в такой вещи.

В моде не только — мода.

В моде еще индивидуальность и креативность.

Иногда приходится выкручиваться и шариться по секондам, чтобы найти что-нибудь из коллекции десятилетней давности, скомпоновать с джинсами из «Бершки» и мамиными кроссовками с антресолей — и получить остромодный лук.

— Если ты меня будила только чтобы выпросить платье на вечеринку, то забирай хоть все, а меня оставь в покое, — буркнула я, падая обратно на диван.

Но Светка так взвизгнула, как будто я придавила собой выводок мышат.

— Нет! Ну что ты! Мы идем вместе, Даш!

— Нет, я не иду.

— Идешь! — Ее глаза сузились, и я вспомнила, что Светка была в нашем классе главной интриганкой. — Или я позвоню твоей бабушке и скажу, что ты прячешься у меня!

— Шантажистка… — проворчала я, сдаваясь.

Вечеринка так вечеринка, платье так платье. Оденусь во все коричневое и испорчу вам праздник своим критически модным видом.

— Кстати, туфли у тебя есть?.. — Светка мгновенно преобразилась и подхватила следующую вешалку с густо-лиловой туникой, которую я пока так и не решилась никуда выгулять.

— В сером чемодане посмотри.

Если бы из Москвы в мой город не ходили дешевые поезда, мне бы пришлось потратить всю свою последнюю зарплату на дополнительный багаж в самолет.

Я упаковала половину своих вещей в чемоданы, вторую — в картонные коробки, которые оставила у друга в гараже, загрузилась в такси в Москве — всего одна ночь, наполненная запахом курицы-гриль и храпом соседей, — и выгрузилась из другого такси уже дома.

— А косметика?

— Только не говори, что у тебя нет косметики.

— Есть, но у тебя наверняка лучше… — сладким голосом лисички, что напрашивалась в лубяной домик к зайчику, проворковала Светка.

— Ну ты наглая… — я дернула молнию сумки, выгружая всю свою коллекцию лимитных палеток и рекламных образцов. На эту ерунду я тратила денег больше, чем на шмотье.

Но как было устоять?

По образованию я вообще-то художник! Закончила колледж дизайна и малой архитектуры!

Декоративное украшение лица — это тоже искусство!

Я научилась накладывать макияж в двадцать один несложный этап, используя тринадцать оттенков золотистого, чтобы получить загадочный отблеск в своих скучных карих глазах.

— Короче, давай, протирай морду, мажь кремом и садись под лампу, сейчас я тебе все нарисую, — вздохнула я. — Платье выбрала?

— Вот это золотистое… нет, красное. Нет, мне пойдет коричневый. Даш?

— Бери это. — Я сдернула вешалку с рожка люстры.

— Ну-у-у-у… — Светка скривила губы. — А… Ал… «Алайя»? Что это за бренд? Я такое даже не слышала! И простенькое какое-то…

— Пятьсот евро на тайной распродаже в ЦУМе, — веско сказала я.

— Беру! — моментально отозвалась Светка.

— Этот оттенок розового пойдет к твоим волосам, — чуть покривила душой я, глядя на Светкину блондинистую башку, крашеную явно самостоятельно. — Там туфли серые к нему поищи.

Светка сорвалась с места, разыскивая туфли, умываясь, наворачивая светлые пряди на мягкие бигуди.

— Это ты так моему дню рождения стараешься соответствовать? — подозрительно спросила я.

Сама я не стала выпендриваться, обрядилась в черное, но в последнюю минуту сердечко дрогнуло, и вместо скромного нюда я намалевала «смоки айз». Густо и от души, прям «Кунг-фу панда и ее первый бал».

— Ага!

И в этом коротком слове прозвучало столько фальши, что я вздохнула, закатила глаза и строго спросила:

— Света?

— А? — Она нюхала один за другим свои флакончики с дешевыми духами, и я не выдержала, закатила глаза еще раз и выдала ей «Манифесто». Чтобы не портила произведение искусства, которое я из не сотворила.

— Давай. Говори.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Что? Собираемся? У меня как раз пальто…

— Я тебе дам палантин и поедем на такси. А если признаешься — то еще и сумочку.

— «Луи Вюиттон»? — распахнула она глаза.

Я поперхнулась.

Может, еще «Биркин» подогнать?

— Смотрю, ты вошла во вкус, подружка… Нет, всего лишь «Фенди». Но сначала ты скажешь, в честь чего весь этот цирк?

— Там будет… один человек.

— Ну понятно. А откуда такая секретность?

— Ты будешь ругаться…

Я вздохнула.

Никогда еще в истории после этих слов никто не узнавал ничего хорошего.

— Так? Ну!

— Он женат…

И Светик потупилась так искренне, что я… промолчала.

Хотя мне было много что сказать именно на эту тему!

Глава 2. Город, который никогда не спит

С Валентином я познакомилась в первую же неделю жизни в Москве.

Компания, которая готова была пригласить меня на работу, увы, передумала ровно в то утро, когда я сошла с поезда. У меня был запас денег на пару месяцев, но теперь уже и думать было нечего, чтобы снять нормальную квартиру. Пока не найду новую работу, жить придется в хостеле в комнате на десять человек.

Не возвращаться же домой ровно на следующий день после отъезда?

Целую неделю я бегала по собеседованиям, но получала отказ за отказом. Не сдавалась, конечно, хотя становилось все тревожнее. Что, если в Москве и без меня полно дизайнеров уличной рекламы с образованием в виде бывшего художественного ПТУ?

Решив отпраздновать свое поражение, я собралась прогуляться вечером по центру города, посмотреть на украшенные к какому-то очередному фестивалю улицы — и удивилась, встретив на пешеходных улицах столько молодых и веселых людей моего возраста.

Здесь слово, там два, и так меня втянули в какой-то бар — в стилистике НЭПа, с шокирующе низкими для столицы ценами. Там танцевали, знакомились, играли в какие-то смешные игры, угощали друг друга пивом и болтали обо всем подряд.

Столица веселилась: пятница! Свобода! Весна! Любовь!

Веселье засосало меня, втянуло в круговорот знакомств, баров, площадей, улыбок и чьих-то рук. Разноцветный туман поплыл перед глазами, и в полночь я обнаружила себя говорящей: «К тебе!» — красавчику с бритой головой и тоннелями в ушах. Звали его Валентином.

Правда, поехали мы не к нему, а в сетевой отель, как я потом узнала, предназначенный специально для таких развлечений. Где-то в перерывах между ними, когда мы пили холодную минералку из горлышка и трепались обо всем подряд, он спросил, где я работаю, а я рассказала свою печальную сагу.

Ну он и предложил устроиться в издательский дом, где сам трудился фотографом.

«Ты девушка яркая, а нам всегда приятно видеть на ресепшене красивых модно одетых сотрудниц».

Я вообще-то искала работу дизайнером…

Но еще через неделю неудач сдалась и позвонила по номеру, который он сам забил мне в телефон. Правда, Валентин подумал, что я хочу повторить ночь в отеле, а я хотела выселиться из адского хостела, где бесконечные вечеринки продолжались круглосуточно.

В двадцать лет это зашибись, но мне было вообще-то двадцать восемь.

Впрочем, ночь мы повторили. И не раз.

Это был такой красивый роман!

Мечта всех девчонок из провинции, которые приезжают покорять Москву!

Просто «Красотка» по-московски — если исключить профессию героини, конечно…

Все то, о чем я только читала в сети или видела по телику в передачах про хипстеров и деток олигархов, разворачивалось передо мной вживую!

Ужины в ресторанах Новикова, где кусочку мяса на тарелке устраивают спа-день, а топинамбур, который у нас в частном секторе скармливают свиньям, украшают черной икрой и съедобным золотом.

Вечеринки в лофтах с видом на вечно стоящее в пробках Садовое кольцо, завтраки с доставкой теплых круассанов на дом.

Сонные курьеры, доставляющие букеты из ста роз к моему пробуждению, — приходилось вставать в шесть утра, чтобы успеть на новую работу. Это только творческие личности могли являться в офис после обеда, я все же была техническим персоналом.

Самые модные едальни на рынках, гастро-бары, молекулярная кухня, бургеры в черных перчатках, заново открывающиеся легендарные ночные клубы из девяностых.

Катание на белоснежных яхтах по ночной Москва-реке и секретные вечеринки в офисах Делового Центра.

Валентин был всегда прекрасен, пах селективной парфюмерией унисекс, носил лоферы на босу ногу и пил смузи из трав на ночь — оставаясь неизменно у меня. Он никогда не звал меня к себе.

А я, воспитанная приличной девушкой, которая всегда молча ждет первого шага от мужчины, не спрашивала почему.

Ну вот… на новогоднем корпоративе узнала.

На масштабный праздник всех приглашали со «вторыми половинами», и я подумала, что Валентин не отдал мне второй билет, потому что я и так попаду на вечеринку.

Потом долго рыдала в мужском туалете на одном из пустых этажей — боясь, что в женский может зайти красавица-жена моего любовника.

Девочки-напарницы меня утешали, притаскивали сок, мартини и бутерброды с колбасой, по очереди дежурили у дверей, чтобы заблудившиеся гости не вошли случайно, и каждая, каждая спросила участливо: так ты не знала?

Я! Не! Знала!

Видела скан его паспорта: у нас на ресепшене полный доступ к карточкам сотрудников. Не было там штампа. И кольца на пальце не было. Даже следа от него. Я и расслабилась.

Эх, Москва, Москва…

«А мы думали, ты просто продвинутая такая, крутая. Зачем говорить, если все знают?»

Я оказалась не продвинутой и не крутой.

«Ну, она жена, но как бы не жена. Мы просто вместе живем».

Закатила ему скандал, разбила какую-то модную награду, которую Валентину вручили на европейской фотобиеннале. Он рассвирепел, скрутил меня и легко и непринужденно перевел ярость в страсть. Мы сломали пару хлипких дизайнерских стульев и разбили еще и вторую награду.

А потом он пообещал, что бросит ее немедленно!

Сразу, как вернется из сервиса его машина: надо же помочь ей переехать.

Сразу, как она найдет работу: не выгонять же человека на улицу без денег.

Сразу после дня рождения: жестоко будет портить праздник.

Сразу, как она вылечит депрессию, а то ведь и до суицида может дойти.

Сразу, как она оправится после смерти мамы.

Сразу же.

Сразу.

Когда он сказал: «Через месяц я женюсь!» — я подумала, что это такое изощренное предложение. Вполне в духе странных шуток Валентина: он любил абсурдные приколы и черный юмор.

Ждала, когда ему надоест это развлечение: он доиграет до конца, достанет кольцо, встанет на одно колено — и мое трехлетнее ожидание кончится.

Я подыгрывала как могла. Расспрашивала о «невесте», ожидая услышать, что у нее светлые волосы, карие глаза, она любит ирисы и белую рыбу — как я.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Частично ответы совпадали, частично нет. Но вы же знаете мужчин, они думают, что все на свете женщины любят розы и сладкое!

Реальность безжалостно трещала по швам и окончательно лопнула, когда он сказал: «Сейчас фотку покажу, на последнем проекте я ее больше, чем модель, снимал».

И показал. Нежная блондинка с кукольным личиком и темными глазами.

Не я.

Не я — его любовница последние три года. Не я — та, у кого он ночевал не меньше трех дней в неделю. Не я — поздравившая его в день отъезда гражданской жены феерическим и немного извращенным сексом. В награду.

Валентин сделал то, о чем мечтают все женщины на моем месте, — бросил жену.

И женился на любовнице.

Но не на мне.

В день его свадьбы я приехала к ЗАГСу и стояла в отдалении, как в кино, — в шелковом платке на голове и в темных очках. Тактичный таксист ждал, сколько надо, и даже не взял с меня денег за эти полчаса, что я наблюдала за тем, как мой любимый целует блондинку в свадебном платье. Не меня.

А я вернулась в свою съемную квартиру, аккуратно упаковала вещи, отдала флегматичную морскую свинку, что жила у меня уже полгода, соседке, отвезла коробки доброму другу, купила билет в родной город…

Уже в поезде открыла его инстаграм, и только тогда, увидев там фото двух рук — мужской и женской — с сияющими золотыми кольцами на них, наконец разрыдалась.

Глава 3. Он

Такси привезло нас со Светкой к новому кварталу высоток, который успели построить за те три года, что меня не было, на месте старых бараков и пустыря. Вырубили при этом яблоневую рощу, в которой по весне фотографировались все влюбленные города, — ну так что ж…

Зато на огороженной территории, куда не пустили даже наше такси, посадили три сакуры и два японских клена. Можно будет весной и осенью любоваться ими из-за забора.

От ворот пришлось идти пешком, но здесь дороги, в отличие от всего остального города, все-таки чистили.

— Откуда у тебя такие роскошные друзья, — ворчала я, разглядывая интерьер лифтового холла, облагороженный двумя пальмами в кадках.

Дом, конечно, был элитным, но с пожарной лестницы тянуло сигаретным дымом, а в пасти мусоропровода торчал не до конца засунутый туда молочный пакет.

— Мы с Аллой на йогу вместе ходили, потом как-то подружились, нашлись общие знакомые… — рассеянно ответила Светка, любуясь собой в зеркальной стене лифта.

— Это у нее ты собираешься мужа отбивать?

— В любви и на войне, Дашенька… Я пленных не беру!

Двери лифта разъехались, и она зацокала каблуками моих любимых туфель по звонкой плитке коридора. Гордо несла голову на длинной, как с картины, шее, выпрямила спину, расправила плечи. Сразу видно: девушка знает, в чем ее цель.

А мне вдруг стало как-то до ужаса тошно…

Вечеринка эта, какие-то чужие люди, несвободные мужики, змеиная возня и сплетни — все будут на меня смотреть и расспрашивать: «А ты Киркорова видела?»

Сочувствовать — Светка наверняка разболтала уже все.

Платья эти… чересчур. Даже для новой элитной квартиры — чересчур.

Хотя повезло, что не старая хрущевка с коврами на стенах и раздвижным столом. Как у мамы и бабушки, как у Светки дома, как в миллионах других квартир по всей стране. Тапочки для гостей, салатики в хрустальных мисках, вездесущий «женский» мартини с соком, гитара еще, не дай бог.

Забылась я, нырнула в модную столичную жизнь, как в полуночный сон. А реальность — она другая, она вот тут, где музыка гулкими ритмами сотрясает стены и все наверняка уже пьяные и веселые.

Зря я вылезала из-под одеяла.

Лифт, однако, был не на моей стороне — и с лязгом захлопнул двери, как раз когда я повернулась, чтобы малодушно сбежать. И умотал куда-то на другой этаж, как я ни жала кнопку до боли в пальцах.

Светка вот-вот должна была понять, что я куда-то пропала, и спохватиться. У меня оставался только один выход — пожарная лестница.

Она пряталась за обитой помятым алюминием дверью, которая, судя по следам на полу, скрежетала во всю дурь, когда ее открывали. Поэтому я втянула живот и просочилась на волю сквозь узкую щель.

Остановилась на площадке буквально на секундочку, чтобы вдохнуть полные легкие сухого воздуха с примесью сигаретного дыма, — и ринулась вниз по ступенькам.

Нервно оглянулась на дверь, словно за мной уже могли выслать погоню с собаками, — и вдруг со всего размаху врезалась во что-то теплое!

Упругое.

Твердое.

Оно сказало:

— …!

А я сказала:

— Ой!

И, вцепившись пальцами в это упругое, твердое и теплое, широко распахнула глаза, чтобы увидеть, что же оно такое.

«Это» оказалось мужчиной. Симпатичным мужчиной. Чуть выше меня даже на каблуках, в белой рубашке с закатанными рукавами и узком галстуке, распущенном так неаккуратно, будто тот его душил и он бешено рвал его с шеи. С темными, чуть вьющимися, как от влаги, волосами и светлыми глазами непонятного в полутьме лестничной клетки оттенка.

Обычный.

Ничего особенного.

Но почему-то в сердце защемило, когда я подумала: «ничего особенного». Словно это было чем-то обидным, почти святотатственным. Как вдруг он — и не особенный?

Мужчина осторожно отодвинул меня: я почти впечаталась ему в грудь — но отпускать не спешил. Да и я не спешила отпускать его руки, в которые вцепилась, чтобы не упасть.

Я разглядывала его во все глаза — будто видела впервые.

Но ведь и правда впервые? Хотя в этот момент почему-то казалось, что узнаю его, будто старого знакомого. Щемящее ощущение: «Ах вот что это было за чувство все это время: я по тебе скучала!»

Как можно скучать по кому-то, кого никогда раньше не встречала?

Его глаза тоже шарили по моему лицу пытливо и изумленно, то спускаясь на шею и грудь и цепляя взглядом край рискованного декольте, то прослеживая тонкие линии ключиц — и снова ловя в фокус мои расширившиеся зрачки.

Почему с каждой секундой я все сильнее чувствовала, что знаю его всю жизнь? И в руках его ощущаю себя как дома, в знакомом до последнего касания объятии?

А он? А он чувствовал?

Разве такое может быть односторонним?

Теперь он смотрел на мои губы. Не отрываясь.

Сглотнул — резко дернулся кадык.

Я все еще цеплялась пальцами за его руки, пытаясь устоять на подгибающихся ногах. Ощущала, как пульсируют в такт биению сердца натянутые, как корабельные канаты, жилы на внутренней стороне его предплечий. Такие упругие и горячие, что сложно удержаться и не провести по ним кончиками пальцев.

Он вздрогнул и перевел взгляд с моих губ на руку. Мне стало неловко, и я попыталась отодвинуться, но он машинально удержал меня, не дал даже двинуться с места. И тут же, будто спохватившись, расслабил объятия, говоря мне всем телом: беги, куда ты там хотела.

Уже никуда не хотела.

Стояла, глядя на него снизу вверх, и с каждой секундой все глубже увязала в безумии происходящего.

Это было ненормально.

Нездорово.

Неадекватно.

Но до странности правильно.

— У меня сегодня день рождения… — зачем-то прошептала я онемевшими губами.

— Правда? — удивился он, вновь одержимо разглядывая их.

— Ага. И я хочу от тебя подарок.

— Какой?

— Этот…

Я поднялась на цыпочки и коснулась губами его губ.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Голова закружилась так внезапно, что я пошатнулась, не удержавшись на высоких каблуках, но он перехватил меня за талию, прижал к себе — и тем невольно сам углубил поцелуй.

Но я успела испугаться.

Кто так делает?

Кто целуется с незнакомыми мужчинами на лестнице в первую же минуту знакомства?

Это лишь мне кажется, что я знаю его всю жизнь, и я готова разрыдаться: так знакомо мне это нежное, но напористое касание его губ.

А он ведь сейчас решит, что я пьяная, или больная, или еще чего похуже!

…ну и пусть.

Потому что, оторвавшись от него всего на один крошечный горячий вдох, я ощутила безумную потерю. Мне хотелось обратно.

Впечататься ртом в его рот, телом в его тело, отдать ему себя: пусть делает, что хочет!

Лишь бы только забрал.

Он забрал — углубил поцелуй, взвинтив температуру между нами до закипающей крови, обнял властно, по-хозяйски. Это оказалось так сладко — стать мягкой глиной в его руках, растечься до полной потери себя и принять ту форму, которую он пожелает…

Которая идеально подойдет ему.

Твердому. Упругому. Теплому.

Вынырнув из нашего ошеломляющего поцелуя, он предусмотрительно прижал меня к себе, чтобы я опять не упала, и медленно провел большим пальцем по моей нижней губе, сминая ее с полным на то правом.

— Теперь и я кое-что хочу… — сказал он негромко, но каждое его слово отзывалось вибрацией у меня в груди. — У меня сегодня тоже день рождения. И ты тоже должна мне подарок.

Глава 4. Другой мир

Она так бежала, словно спасалась от кого-то. И первым порывом было — защитить прекрасную незнакомку. Сразиться с ее врагами, как положено мужчине.

Или она спешила куда-то? К умирающей матери или голодному ребенку? Тогда я должен был предложить ее подвезти как настоящий джентльмен.

А может, она просто решила провести внеплановую тренировку и побегать вверх-вниз по лестнице — на каблуках, чтобы с нагрузкой? Тогда надо было присоединиться, чтобы развлечь даму беседой.

Какой только чушью ни занимается мозг, когда стоишь, растягивая сигарету короткими затяжками, потому что не хочется возвращаться в шумную квартиру, а тут на тебя выскакивает красотка с безумными глазами.

Девочка упакованная, слишком уж гладкая и ухоженная для наших мест. Того типа, что всегда знают себе цену и зачастую уже не раз ее называли.

Не вписывается она в мои романтические сценарии.

Ни в какие сценарии не вписывается — понимаю я уже в следующую секунду, и все мои расслабленные фантазии разом вымывает из головы высокая волна цунами.

Девочка скатывается по лестнице, почти падая мне в руки, так что я едва успеваю отбросить сигарету в сторону, чтобы поймать ее.

Касание кожи к коже — как удар током. Как в детстве в деревне, когда я в грозу полез на фонарный столб за нашим котом Пиратом и через пробитую изоляцию меня так шарахнуло электричеством, что я слетел на землю: в одну секунду перед глазами вспышка, в другую — я лежу на спине на вытоптанной земле, мир где-то далеко, в ушах тяжелый ватный звон, перед глазами плавают темные точки.

Как сейчас. Все вокруг расплывается и отодвигается на невообразимое расстояние. Только она одна близкая и четкая. Резкость выкручена на максимум: золотистые прожилки в темных глазах, почти прозрачный персиковый пушок на щеках, четко очерченные губы — верхняя в серединке чуть припухшая, завиток локона на виске, проступающие из-под белой кожи голубоватые вены у ключиц — все это так завораживающе, что невозможно оторвать глаза, хочется рассматривать в самых мельчайших подробностях.

Башка ничего не соображает, реальность дрожит и слоится, растекаясь радужными бензиновыми пузырями. И девушке самой приходится меня поцеловать.

Тут помогает природа, наконец включая инстинкты.

За короткие секунды поцелуя я успеваю понять несколько вещей:

1. Она моя навсегда.

2. Никуда ее не отпущу.

3. Кажется, я влюбился.

4. Совершенно точно я идиот.

— И ты тоже должна мне подарок… — Язык сам, без участия мозга, мелет какую-то чушь, наспех выуживая сценарии из памяти и конструируя на ходу подобие беседы.

Она хитро улыбается и отступает, не отнимая, впрочем, у меня своей руки. Но я снова делаю к ней шаг, потому что меня тянет как магнитом, сопротивление бесполезно.

Тонкие пальцы трут запястье, щелчок — и уже мою руку обнимает что-то теплое и шершавое. Опускаю глаза — браслет. Из темных дырчатых каменных бусин с подвеской в виде головы волка. Очень брутальная и мужская вещь, даже странно, что она сняла его с себя.

— Вот твой подарок, — шепчет она и тянется ко мне губами. Это что же — у меня будет два подарка?

И гулко ударяет кровь в виски, и сердце рвется кратчайшим путем, проламывая ребра, — к ее сердцу, и вокруг нас сфера тепла, за пределами которой остался весь остальной мир. Другой мир, о котором я сейчас не помню вообще ничего, даже то, что в нем людям нужен воздух для жизни. Вместо воздуха у меня — ее теплые губы. Вместо воды. Вместо всей остальной реальности.

Но через ватную тишину, укрывающую нас, еле-еле доносится:

— Богдан! Ты куда пропал?..

Словно удар резиновым молотом в грудь, этот голос выбивает из меня весь воздух. Отрывает половину меня, отшвыривает в сторону.

— Это тебя?.. — спрашивает она.

— Дашка! Даш, ты где?

— А это за мной… — улыбается, словно через силу.

— Даша… — хриплю я, выталкивая из себя единственное слово, которое выучил за всю жизнь.

Которая началась минуту назад.

— Приятно было познакомиться, Богдан! — И она взлетает по ступенькам к двери, где уже маячат какие-то лица, шевелятся тела, скрежещут звуки.

Я стоял, медленно возвращаясь в реальный мир, заново осваиваясь в нем. Чувствуя себя оборотнем, который только что перекинулся из зверя в человека, и теперь надо подождать, пока все кости займут свои положенные места, перетерпеть боль от трансформации, прежде чем идти к людям.

Рассеянно оглянулся по сторонам, узнавая и одновременно не узнавая выученную до последнего скола плитки лестничную площадку.

Потряс головой, разгоняя черных мошек.

Наклонился и подобрал окурок, заснул его в банку из-под маринованных мини-луковок, приспособленную под пепельницу.

В старом доме мы обычно прикручивали проволокой к перилам банки из-под растворимого кофе, а здесь народ богатый, не щи лаптем хлебает, глянь-ка! Даже лестничные пепельницы у нас все на понтах!

Алла спустилась на несколько ступенек:

— Богдаш? Случилось чего?

Случилось.

Я провел рукой по лицу, стирая остатки радужной дымки. Мир все еще был странным и чужим. Неправильным.

Разве это я? Что я только что сделал?

— Нет…

— Ты идешь?

— Иду.

— Что там Майоров сказал?

Да, я же ушел из-за стола, чтобы поговорить с Майоровым насчет поставок.

— Говорит, задержали их фуры на выезде, якобы какие-то документы неправильно оформлены, с Нового года, что ли, форма изменилась. Я переслал все образцы, будет разбираться, — ответил машинально, не вникая. Все это само откуда-то распаковывалось из глубин сознания, словно минуя меня самого.

Я поднялся по лестнице, потянул заскрежетавшую дверь, жестом пригласил Аллу идти вперед и автоматическим, привычным движением шлепнул ее по заднице.

Тело двигалось, словно запрограммированный персонаж в игре, пока обезумевший мозг метался, стучась о стенки черепа, как шарик в пинболе.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Что произошло? Что только что случилось?

— Все собрались уже, Светик подружку привела, Дашей зовут. Давай ее Марату подсунем? Модная московская штучка, он таких любит. Вроде симпатичная. Говорят, ее в Москве женатик какой-то бросил, а потом с работы поперли.

Женатик, значит. Бросил.

Я на миг прикрыл глаза прежде чем войти в квартиру, где было шумно, пахло мясом и пирогами, звенели голоса и бокалы и в прихожей на вешалку были грудой навалены куртки и пальто. Все как обычно. Сколько бы ни стоило наше вино и наши квартиры, что-то главное в нас не менялось.

До сегодняшнего дня.

Глава 5. Женатик

Я наблюдаю с легким недоумением за этими людьми: близкими, которых я знал лет десять, а некоторых и все двадцать. Почему они ведут себя так, будто ничего не случилось?

Денис создает основной шум: рассказывает какие-то баечки, хохочет так, что трясется обширный живот, подкладывает всем дамам в окрестностях еще салатиков и следит, чтобы между первой и второй, второй и третьей, третьей и так далее водка не успевала «остывать».

Марина тщательно расспрашивает хозяйку о составе каждого блюда и выбирает без глютена, лактозы, сахара, с минимумом жиров и углеводов… потому и сидит с охапкой зелени на тарелку, которую Алла раздраженно сгребла ей, разрушив украшения всех блюд. Она понятия не имеет, что там в составе, заказывала в кулинарии.

Егор уже молниеносно подчистил еду со своей тарелки и ерзает, поглядывая на телик: там трансляция теннисного матча, который ему интересен больше нас всех.

Его жена, Наденька, украдкой заворачивает в салфетку самые лакомые кусочки для их померанского шпица, нового и любимого члена семьи.

Марат, как обычно, отрывается от мессенджеров, только когда поднимают тост. Тогда быстро откладывает телефон и с энтузиазмом тянется к своей рюмке.

Тамара на другом конце стола нудит в ухо своему Пашке, чтобы не пил. Сколько лет нудит, столько же лет все по итогам кончается тем, что мы помогаем загружать безжизненное тело в такси, а она бегает вокруг и извиняется за него.

Светик рядом со мной раскладывает на своей тарелке натюрморт — в самый раз для инстаграма. Красиво, по ЗОЖ и богато. Но почему-то не фотографирует, а как будто демонстрирует окружающим.

Через пару часов будут забыты диеты, матчи, чаты, запреты и даже померанский шпиц. Дамы перейдут на водку, джентльмены на коньяк, салаты с авокадо и рулетики с рукколой и пармской ветчиной будут безнадежно сохнуть, отодвинутые в сторону, зато пирожки и соленые помидорчики улетят за милую душу. Придется лезть на антресоли за гитарой, а вместо Билли Айлиш и Эда Ширана народ потребует Максим и Лазарева. И начнутся танцы!

Я их обожаю — друзей моей юности. Сидеть с ними за одним столом на их или свой день рожденья, Новый год, восьмое марта; затевать шашлыки с апреля по октябрь, мотаться в соседний город в боулинг или к лесному озеру в баньку к столетнему деду Егора. Смотреть, как становится все необъятнее пузо Дениса, все тоньше — талия Марины, все отчаяннее — макияж Тамары. Радоваться, что, как бы нас жизнь ни мотала, а все равно сидят рядом ФСБшник с журналисткой, танцуют «медляк» бизнесвуман с автомехаником, выбегают покурить непризнанный художник с замороченным программистом. Не всякая «вторая половинка» к нам вливается. Зато уж если вливается, то насмерть.

И вот новое наше приобретение сидит по правую руку от Светки, вежливо пробует все, что ей предлагают, но ничего не доедает до конца, смеется над Денискиными анекдотами, каждый раз чуть запаздывая, буквально на полсекунды, словно лишь подхватывает общий смех, а сама даже не слышит. И вздрагивает, когда наши взгляды встречаются.

Но снова и снова поднимает на меня глаза, ищет меня. А я так и вовсе почти не отрываюсь от нее.

Даша.

Значит, бежала она так отчаянно, спасаясь от нашей вечеринки. Если бы я верил в судьбу, сейчас хохотал бы во весь голос. Даша-Даша, надо было лифт подождать, и все бы обошлось!

А теперь…

Все сложно.

— Не пора ли нам выпить! — напоминает Денис. — Скоро спать, а мы не ели, скоро есть, а мы не пили! Давайте, кто еще не поздравлял именинника?

Светка рядом со мной облизывает густо накрашенные губы, кладет ладонь на мой локоть и начинает подниматься со стула, но ее опережает Алла.

— Мне кажется, моя очередь. — Она проводит руками по талии, бедрам, украдкой проверяя, все ли оценили, как сидит на ней новое платье.

Она думала произвести фурор своим безупречным вкусом и дырой на моей кредитке, образовавшейся после покупки, но когда я вернулся в квартиру и застал всю женскую часть, воркующую вокруг Светика, стало понятно, что, увы, все было зря. Тонкую розовую ткань щупали в несколько рук, цену пересказывали друг другу шепотом — да и с фигурой, надо сказать, ей повезло больше, чем Алле.

— Да, да, дорогая! Ты самая главная здесь! Кто еще делает из мужчины человека, как не женщина? — радуется Денис, поспешно поднимая бокал.

— Богдан! В такой день принято желать здоровья, и я его тебе, конечно, желаю. Принято желать профессиональных успехов, и без этого, надеюсь, ты тоже не обойдешься. Удачи, сил, вдохновения, богатства, мудрости, долголетия. Все это тоже пусть у тебя будет. Но хочу еще кое-что сказать… Я знаю тебя дольше всех здесь, наверное…

— Нет, я дольше! — возражает Денис. — Между прочим, это я вас познакомил! Надо было самому за ней приударить, эх!

Алла фыркает, даже не глядя на него. Она разворачивается ко мне и продолжает:

— И не было дня счастливее, чем день нашей свадьбы. С этого момента и все эти годы я чувствовала твою заботу и любовь. Хочу сказать, что такого верного, преданного и порядочного человека я не встречала никогда. Я счастлива называть себя твоей женой и хотела бы пожелать тебе… — Она улыбнулась. — …чтобы всю эту удачу, мудрость и долголетие мы разделили на двоих до конца наших дней. Потому что нет для мужчины лучшего подарка, чем ценящая его жена, а я буду стараться любить и ценить тебя и дальше не меньше, чем все годы до нынешнего момента. За тебя, моя любовь! За наш идеальный союз!

— Как романтично ты сказала… — выдыхает Наденька. — Сама придумала?

— От сердца, — говорит Алла, глядя на меня.

Понятия не имею, зачем она устраивает этот спектакль после всего, что наговорила мне утром и перед приходом гостей. Но не сейчас же выяснять… Я медленно поднимаюсь, и следом поднимаются остальные. Тянутся чокаться над столом, купая рукава в салатах и рюмках, а я… ищу взглядом Дашу. Она единственная не привстает со стула, чтобы дотянуться даже до тех, кто сидит на другом конце стола. Она держит в одной руке бокал с темно-красным напитком, а другой сжимает край стола побелевшими пальцами, судорожно, будто боится упасть.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Кровь отлила от ее лица, оставив бледной как бумага. И от этого она, с ее светлыми волосами и черными стрелками на веках, стала похожа на героиню черно-белого комикса, напечатанного в две краски в дешевой газете. Резкие тени под глазами, напряженная шея.

И отчаянный, будто умоляющий взгляд черных глаз с аномально расширенными зрачками.

Мир снова рывком отдаляется от меня. От нас. Ничего вокруг не остается, кроме этого взгляда, кроме необходимости объяснить ей… Объяснить что?

Мне совершенно нечем сейчас оправдаться.

Отчаянная обида, которая плещется в непроницаемо-черных зрачках, рвет меня на части. Хочется вскочить, перепрыгнуть через стол, схватить ее в охапку, прыгнуть на верного коня и умчаться за тридевять земель — туда, где нас никто не найдет.

Но нет у меня коня. И не ждут нас там. А планета круглая, и GPS-спутники запеленгуют хоть на другой ее стороне.

— За Богдана! — разрывает наше уединение среди толпы дружный тост моих друзей.

— За любимого мужа! — мурлычет Алла, демонстративно закидывая мне на шею руку и оставляя отпечаток губной помады на щеке.

— За тебя… — шуршит с придыханием на ухо сладкий голосок Светика, и ее горячее бедро недвусмысленно трется о мою ногу, а рука поглаживает предплечье, задевая браслет из шершавых бусин.

Я кривлюсь, когда острый ноготь царапает поверхность одной из них.

Будто мое сердце царапает.

Глава 6. Большие планы

Это просто нечестно!

Слышишь, Вселенная? Бог? Мироздание?

Кто там есть живой наверху? Насмешливый и злой, устроивший мне этот вечер!

За что?!

ЗА ЧТО?

Я не выбирала быть любовницей женатого. Никогда не хотела никому причинять боль! Ошиблась, повелась, наделала глупостей, но ведь бросила все, отказалась от всего, что у меня было, чтобы исправить эту ошибку.

Решила начать все с нового листа!

Добровольно пожертвовала тем, о чем в нашем городе мечтает каждая девчонка.

Все, все, все, заберите у меня вообще все!

Но зачем забирать еще и мою душу?..

Зачем…

Мне показалось, что все еще возможно. Что Светка была права: сегодня самое время возрождаться. Начинать новую жизнь.

И вот он — мой подарок! По-настоящему мой.

Мне казалось, что я знаю Богдана всю жизнь. Такие знакомые до боли жесты, повороты головы — даже к моему браслету он прикасался привычным, машинальным движением. Заразительная улыбка, смешные и не злые, хотя и немного ехидные шутки. Как он успевал перекинуться парой слов с каждым из друзей, никого не забывая.

И обжечь взглядом меня…

Почему я умудрилась решить, что он свободен? Разве такой мужчина может быть свободен?

Если бы я раньше сложила два и два: что подругу Светки зовут Алла и вечеринка проходит у нее. Что празднуем день рождения Богдана, и он ведет себя тут по-хозяйски, успевая проследить, чтобы гостям за столом всего хватало. То гораздо быстрее поняла бы, кто они друг другу.

Но я плавала в розовом сиропе, булькающем у меня в голове, и как можно незаметнее касалась языком верхней губы, которую он трогал своим языком во время поцелуя.

Тихонько улыбалась. Еще не успевая настроить планов.

Правильно.

Я не собиралась сегодня пить вообще, но под тост за Богдана одним глотком осушила свой бокал и даже почувствовала себя лучше от резкой терпкой кислоты выдержанного вина.

За Богдана. За любимого и верного мужа Аллы.

Момент моего шока прошел незамеченным, все снова расселись по местам, заговорили громче, потянулись накладывать еду, Алла убежала на кухню и торжественно вынесла запеченную с розмарином баранью ногу. Под это дело решили, что вино уже не то, нужно что-то покрепче. И картошечки. Поползли галстуки, раскраснелись лица, стали проскальзывать визгливо-пьяные нотки в женских голосах и агрессивно-непримиримые — в мужских.

Громче зазвучала музыка.

Светка, которая все время о чем-то болтала с Богданом, в сторону которого я старалась больше не смотреть, ткнула меня в бок:

— Пойдем покурим.

— Я не ку… — Получив еще один тычок, я согласилась: — Пойдем.

Светка поволокла меня через темный коридор куда-то вглубь квартиры, не включая света, протащила через комнату, в которой, в отличие от гостиной, пахло свежестью и листвой, и вытолкнула на открытый балкон, под мелкий мартовский дождик. Над нами была крыша, но ветер задувал под нее морось, и она противно оседала на лице.

Подруга достала две тонкие сигаретки, подкурила и сунула мне одну из них. Я не стала спорить, просто держала ее в пальцах и ежилась: не додумалась накинуть даже палантин, а платье было слишком легким для такой погоды.

— Короче, слушай. — Светка постучала ногтем большого пальца по зубам. — Алка, конечно, дала. Столько меда и патоки… Что-то она подозревает.

— В смысле? — Я обняла себя двумя руками, пытаясь унять нервную дрожь.

— Ну, что я нацелилась на ее Богдашу. За ней раньше такого не водилось, она, наоборот, любит его в больших компаниях поопускать. Какой он типа няша безответный. Другой бы за танцы с мужиками в зубы дал, а этот смотрит, улыбается. «Доверяю тебе», — говорит. Ну и чморит его вечно за то, что машину меняет раз в три года, не чаще. Не покупает ей каждую новую модель айфона, да и в отпуск они ездили почему-то в «грязный» Марокко, а она хотела на Мальдивы.

— Ужасный мужчина, как она с ним живет, — процедила я сквозь зубы, не удержавшись.

— Вот! Ты меня понимаешь, Дашка! — Света чуть не кинулась мне на шею, я еле успела увернуться от тлеющего кончика ее сигареты. — Если баба не ценит своего счастья, оценю я!

— Думаю, если он свистнет, будет очередь ценительниц.

— Не без того. Поэтому брать его надо горяченьким, не дав выйти на рынок холостяков даже на минуточку! А то он заметит, что там следующее поколение уже подросло!

Я рассматривала свою сигарету. Как огонек то разгорается, то затухает под порывами ветра. У дыма был легкий вишневый привкус.

Мы помолчали. Светка курила, я просто стояла, чувствуя, как растекается в сердце холод и темнота.

Так хотелось весны… Мая, белых лепестков цветущих вишен, упругой южной черешни, теплого солнца на лице, а не вот этого промозглого разговора.

Поискала, обо что затушить сигарету, но не нашла ни намека на пепельницу. Светка, раздраженно зашипев, вырвала окурок у меня из руки и вместе со своим выбросила с балкона.

— Ну что, пошли на войну?..

Она поправила грудь, чтоб та казалась повыше, тряхнула волосами и вдруг замерла:

— Оу… Ты смотри…

Я обернулась. В полутьме комнаты мелькнула белая рубашка, и я сразу, без сомнений, узнала Богдана. Словно кто-то прописал в мой код ДНК безупречный компас, указывающий на этого мужчину.

Светка встрепенулась, как боевая лошадь, заслышавшая звук горна, и сама распахнула ему навстречу балконную дверь.

На меня он не посмотрел.

— Гости заскучали? — спросил у Светки.

— Нет, что ты… — Светка притерлась поближе к нему, провела пальчиком по узлу галстука, стрельнула глазками. — Просто покурить отходили, а теперь идем танцевать. Идем, Богдан? Ты как именинник должен танец каждой женщине!

— Да, конечно… — Богдан тряхнул своей пачкой сигарет, но открывать ее не спешил. — Покурю и потанцуем, Светик, когда я тебе отказывал?

Он протиснулся на балкон, как-то незаметно поменявшись с ней местами и оставив ее в комнате. Потянулся закрыть дверь.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Светкина улыбка стала натужной, но она помахала ему и направилась в гостиную. А Богдан развернулся ко мне, и только тут я заметила, что у него в руках плед.

Он шагнул вперед, накрывая им мои плечи.

Молча.

Глава 7. Клятвы

Холодная мартовская ночь, свежий ветер треплет волосы. Я снова влюблена в женатого мужчину, и все плохо — но от этого простого жеста я согреваюсь мгновенно. Потому что его пальцы коснулись моей кожи.

И так велико искушение…

Я борюсь с ним как могу. Первая начинаю разговор:

— Прости, пожалуйста, я не должна была так делать… на лестнице. — Я отвожу глаза, потому что он стоит слишком близко и смотрит слишком внимательно. Слушает. — У меня, наверное, с непривычки голова закружилась от местного воздуха. — Я неловко усмехаюсь. — После Москвы он тут слишком свежий, экология у нас хорошая.

— Даш, — прерывает он меня. — Не надо. Ты отлично понимаешь, что не в воздухе было дело.

— Да неважно… — бормочу я, не решаясь поднять на него глаза. Слишком боюсь не устоять, сломаться. Слишком меня тянет к нему, сильно, до боли.

— Важно, — твердо говорит Богдан.

— Ты женат.

— Да, но это не главное.

Кусаю губы, упорно глядя в сторону. Балкон выходит во внутреннюю часть двора, ничего интересного там не происходит. Светятся разноцветными огоньками чужие квартиры, освещает холодным светом фонарь пустую детскую площадку. Но я смотрю туда так упорно, что начинают слезиться глаза. Говорю тихо:

— Только не говори, что вы не настоящие муж и жена, а просто живете вместе.

— Нет, не просто.

— Что она тебя никогда не понимала…

— Понимала.

— Что между вами нет секса уже год, а то и больше.

— Есть.

Вскидываю на него глаза, рву по живому, по недавно зажившему шраму на сердце:

— Разве ты не собираешься врать, чтобы затащить меня в постель?

Он встречает мой взгляд очень спокойно. Руки засунуты в карманы брюк, пачка сигарет в кармане рубашки, галстук он уже поправил, разгладил, как смог. Внешне он совершенно невозмутим, но каким-то десятым чувством я чувствую, как внутри него горит безжалостный огонь. Как вибрируют на бешеном ветру натянутые стальные канаты его нервов. Что руки в карманах сжаты в кулаки, потому что больше всего на свете ему хочется меня обнять.

Чувствую, потому что внутри меня все то же самое.

— Нет, — говорит он, и я успеваю умереть за крошечную паузу между фразами. — Я собираюсь развестись, чтобы затащить тебя в постель.

Отшатываюсь. Голос срывается почти на крик, но я успеваю его приглушить:

— Ты больной, что ли?!

Нет! Нельзя! Что ты творишь?

— Пару недель назад диспансеризацию проходил, все в порядке, могу справку показать. — Он перекатывается с пятки на носок, на мгновение становясь ко мне ближе на пару сантиметров, и мне кажется — зря. Потому что еще чуть-чуть — и наша взаимная гравитация станет непреодолимой и… случится что-то страшное.

— На голову больной! — сиплю я сорванным голосом. Сорванным от крика внутри себя самой, от усилия сдержать этот крик, не выпустить. Что ты делаешь?!

— Психиатр тоже был, — усмехается Богдан.

— Ты просто искал повод для развода? — перебираю я хоть какие-то объяснения его поведению.

— До сегодняшнего вечера даже не думал об этом, — пожимает он плечами.

— Что изменилось?

— Ты.

Так спокойно. Так буднично. Словно каждый день мужчины встречают женщин, целуют их в первую минуту знакомства и тут же решают развестись.

— Прекрати, — прошу я.

Потому что мне слишком хочется поверить. Разорванным по свежему шву кровоточащим сердцем — хочется!

— Ты сама спросила, — пожимает он плечами.

— Никто так не делает… — шепчу я почти неслышно, одними губами.

— Я делаю.

Я мотаю головой, отступая от него шаг за шагом, пока не упираюсь спиной в ограду балкона. Дальше — некуда. А Богдан все еще слишком близко.

— У тебя просто крыша потекла, — говорю быстро, тараторю, чтобы потоком слов удержать его на расстоянии… удержать хотя бы его. — Нельзя разводиться, если ты просто поцеловал кого-то! Если просто возбудился! Подожди — и тебя отпустит! Если б все в таких случаях разводились, статистика была бы еще хуже, чем сейчас. Знаешь, почему наши бабушки и дедушки столько лет вместе жили? Потому что не бросались очертя голову в каждый омут, что…

— Даш… — Он прерывает меня одним прикосновением.

Одним-единственным касанием пальцами моих пальцев, что нервно комкают ткань пледа. Абсолютно невинным. Но меня встряхивает так, что кажется — бригада врачей подъехала с дефибриллятором и шарахнула максимальным зарядом.

— Нет! Не трожь! — вскрикиваю в отчаянии.

Он убирает руку, но я смотрю на его подрагивающие пальцы и жалею, жалею, жалею…

— Завтра утром я подам заявление на развод, — говорит Богдан так, будто на сто процентов уверен в своем решении.

— А жена знает? — горько усмехаюсь я.

— Узнает.

— Тебе ее не жалко?

Богдан впервые за разговор отводит от меня взгляд. Отворачивается, любуясь на все тот же тихий темный двор. Там шумят под весенним холодным ветром деревья, мигает умирающая лампочка у подъезда напротив. У кого-то в квартире гаснет желтый свет на кухне и начинают вспыхивать голубые отсветы телевизора в спальне.

Ничего интересного.

Но он молчит и смотрит туда довольно долго, пока я упорно разглядываю темную тень щетины на его челюсти. Скольжу взглядом по рукам, упирающимся в ограду балкона, по мятым манжетам рубашки: он застегнул их, скрывая мой подарок.

При воспоминании о собственном порыве кровь бросается в лицо. Виновна! Свидетельство грехопадения налицо — причем его-то поцелуй без следа растаял на моих губах, а я сама оставила ему улику.

— Очень жалко, — глухо говорит Богдан. — Но тратить ее время, вынуждая жить с человеком, который ее не любит, было бы жестоко.

— А ведь ты наверняка клялся в вечной любви, когда надевал ей кольцо… — наваливаю я пару тонн камней на его уже и так потрескавшуюся совесть.

— Все мы клянемся в том, что не можем выполнить, даже если очень хотим. — Он поворачивается, и в светлых глазах я вижу яркие искры. Он склоняется ко мне, и мой язык примерзает к нёбу, я больше не могу протестовать, я устала бороться с собой. Но Богдан не делает больше попыток прикоснуться ко мне. Он просто стоит очень-очень близко, невозможно, недопустимо близко, так что я чувствую его дыхание и начинаю отчаянно скучать по вкусу поцелуев, который не успела забыть. — Что бы ты сама предпочла: жить с человеком, который любит другую, но выполняет данное тебе обещание быть всегда вместе? Или как можно раньше использовать свой шанс на свободу?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 8. Конец вечеринки

«Кончилось шампанское, погасли фейерверки», как пели Abba в своей новогодней песенке. Собираешь грязную посуду со стола, заметаешь осколки, кладешь на полку под зеркалом в прихожей чью-то потерянную серьгу и забытый шарф.

Думаю, это печальное время после окончания вечеринки — основная причина, по которой мы все чаще празднуем где-нибудь в кабаках. Уходя оттуда с цветами, подарками и хорошим настроением. Не надо возвращать на места вытащенные книги, оттирать пятна от диванов, мыть посуду.

Завтра, конечно, придет домработница, но оставлять на ночь разгром после вечеринки не хочется.

Я относил посуду со стола на кухню и убирал в холодильник остатки еды, когда пьяная в хлам Алла воздвиглась в дверном проеме, обвела мутным взглядом пространство и, шатнувшись, подошла к раковине. Включила воду и, не жалея широких рукавов праздничного платья, принялась мыть посуду, покачиваясь на высоких каблуках.

Она не выносила ни единой грязной ложечки, оставленной до утра.

— Оставь, — сказал я. — Сам вымою.

Алла перевела на меня взгляд, со звоном бросила в раковину вилку, которую медленно терла губкой, и раздраженно встряхнула руки.

Пришлось захлопнуть холодильник и, засучив рукава, перебазироваться к раковине.

Она фыркнула мне в спину и уселась на табуретку.

Я, не глядя, ощущал, как она осматривает все вокруг, ища повод прицепиться: в этом состоянии ее все бесило. Но мне надо было собраться с мыслями, чтобы начать важный разговор, и я молчал. Мытье посуды упорядочивало их немного.

— Опять лапал чужих баб, постеснялся бы при жене! — без прелюдий начала она, когда я завернул кран и распустил рукава, мимолетно коснувшись пальцами каменного браслета. Спрятал теплую улыбку.

И развернулся к жене, складывая руки на груди.

— Я стеснялся.

— Опять издеваешься! — взвизгнула Алла. — Что ты за человек! Видел, как Светка вырядилась?!

— В этом тоже я виноват?

— Ты виноват в том, что танцевал с ней! — отчеканила Алла, тыкая в меня пальцем.

— Я со всеми танцевал.

Кроме Даши. Именно это выдавало меня с головой — если бы Алла была чуть внимательнее и не так зациклена на своих фантазиях, она бы все поняла.

Боялся сорваться, не выдержать близости. Не хотелось при гостях затевать тот скандал, что разворачивался сейчас.

Жутко хотелось курить, но в квартире нельзя: обои впитают запах, как считает Алла. Ни у кого еще не чувствовал запах сигарет от обоев, ну да ладно. Потерплю. Так будет быстрее.

— Что ты устроила за показательное выступление, кстати? — поинтересовался я, опираясь на кухонную стойку. — Что за порядочный человек, которым ты меня считаешь? С утра я таким не был.

— Ну ты же жалуешься, что я тебя не ценю, а ты мне и то, и это, и десятое… — повела плечом Алла. — А я позорю тебя перед друзьями. Вот, похвалила — опять не то! Все тебе не то! Вытащила тебя из деревни, научила костюмы носить, а то ходил кургузый. Ножом и вилкой пользоваться! Рассчитывала, что спасибо скажешь, когда благодаря моей поддержке чего-то добьешься! И что получила?

Признаться, я ожидал развития темы в область моей неверности. Это было бы логично после утренних разборок и инцидента с платьем. Но, наверное, во мне говорило чувство вины. У Аллы была своя программа.

Очень спокойно сказал:

— Я тебе очень благодарен и всегда это показывал. — И прежде чем она набрала в легкие воздуха, чтобы возразить, добавил: — Но в пределах разумного.

— Показывал? — Алла хлопнула ладонью по столу. — Показывал?! Жене машину пожадничал купить!

— Я уже объяснял, что покупать машину ценой в нашу квартиру, вынув средства из бизнеса, это далеко за пределами разумного!

Как я ни старался держаться, только Алла всегда умела развести меня на эмоции.

— Единственную вещь у тебя попросила за весь наш брак! Сделать мне подарок!

— Почему подарок тебе, хотя день рожденья мой? — спросил я у потолка.

Риторический вопрос. Мы его уже закрыли пару дней назад.

Потому что она так хочет, вот почему.

При слове «подарок» рука непроизвольно дернулась, прикрывая браслет. Я повозил его по руке, чувствуя тепло, исходящее от каменных бусин.

И сразу толкнулось ответным теплом в сердце.

И сразу вспомнилась Даша и ее требовательный взгляд.

«Ты что — больной?»

Ну а как?

Если она не почувствовала того же самого, то как ей объяснить, что одно прикосновение изменило все? Что я увидел совсем другой мир и другую жизнь. Ее тепло, ее губы, ее дыхание, смелость — с этим поцелуем, щедрость — с браслетом, самоотверженность и силу — идти вперед, невзирая на боль, которую ей уже причинил другой мужчина.

И великодушие: узнав правду, она не ушла, она выслушала меня. Дала шанс. Нет, не сказала этого прямо — и это еще один плюс. Но я видел в ее глазах, что она позволила мне доказать, что мои слова — не просто сотрясение воздуха.

Все это так не похоже на мою предыдущую жизнь…

Алла, конечно, заметила, что я задумался:

— Мечтаешь? Присматривал, небось, себе любовницу?

Как обычно. Все наши тусовки — чтобы найти себе любовницу, зачем же еще?

— Да. — В этот раз я в кои-то веки ответил честно.

— Присмотрел? — Она некрасиво скривила губы.

— Да.

— Что-о-о? — Алла аж привстала со стула. — Ты серьезно?!

— Абсолютно.

— А… — Она как будто что-то поняла. Покачала головой и упала обратно. — Это твои психологические штучки. Научился у своих мозгоправов. Но на меня это не действует!

— Ал, я уже говорил, — устало напомнил ей. — У психиатра я был один раз, и разговор длился полчаса. Получил справку, что нормальный, раз ты требовала, и ушел. А ты зря тогда отказалась. Давай запишем тебя?

— Я нормальная! — тут же ощетинились она.

Вздохнув, я попробовал еще раз. Последний. Уже не ради себя — для себя я все решил. Ради нее самой. Протянул открытые ладони, показывая, что иду с миром.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— К врачу ходят и нормальные люди. Которым просто тяжело.

Сделал шаг к ней. Отшатнулась.

— Хочешь меня в дурку сплавить? — прошипела она.

— Нет, Ал, я хочу, чтобы тебе стало легче. Давай запишем тебя к врачу, посмотрим почему ты такая… нервная… — и я уже знал, что зря это произнес.

— Почему я нервная? — Алла орала уже в голос. Поэтому в спальне я сделал звукоизоляцию, стараясь не реагировать на смешки прораба. Обычно мы ругались там, и на старой квартире соседи начинали стучать по батарее. Видимо, надо было и в кухне сделать. — Я нервная, потому что у меня муж — козел! Потому что ты меня не любишь и не любил, только использовал всегда! Признайся, это ведь ты Светке платье купил?!

— Ч-что?.. — Я опешил от абсурдности обвинения. — Нет.

— Врешь! Не могла эта тварь себе такую дорогую шмотку позволить!

— Я не единственный мужчина с деньгами в этом городе.

— Хватит вра-а-а-ать! — Алла подскочила и заорала мне в лицо. — Иди к черту! Я с тобой развожусь! Я найду того, кто меня оценит! Раз человеком сделала, так любого сделаю!

Не так это должно было произойти. Но не воспользоваться случаем было бы глупо.

— Хорошо. — Я кивнул. — Завтра идем в ЗАГС.

Не первый раз она пыталась испугать меня разводом, но первый, когда я не испугался.

— Думаешь, прогнешь меня? — Алла чуть сбавила обороты, отреагировав на непривычное согласие. — Утром пойду на попятный? И ты будешь мной манипулировать? Ставь будильник на семь утра! Давай!

— Хорошо.

Я достал мобильный и правда выставил будильник. Не помню, когда открывается ЗАГС, но по воскресеньям он должен работать. И тогда я уже завтра смогу сказать Даше, что я свободен. Молча показал Алле экран телефона и направился в спальню. Стащил галстук, стал расстегивать рубашку.

Она явилась следом. Посмотрела, как я снимаю брюки, и презрительно выплюнула:

— Я не буду с тобой спать! Знаю я тебя, кота! Залижешь сливочки язычком — и вроде как и не было ничего! — Подхватила подушку и одеяло с кровати, но остановилась. — Нет. Лучше ты уходи.

Я молча взял свою подушку. Одеяло у нас весь наш брак было двуспальным, одним на двоих. У других, я знал, было принято спать под разными, но для меня это было чем-то вроде символа. Не помогло, как видим.

Алла уже завернулась в него, не снимая платья, и демонстративно улеглась посреди кровати. Что ж — достанется ей.

Я вздохнул и ушел в кабинет.

Там мне нравилось иногда дремать днем после тяжелых переговоров. Окна выходили на восточную сторону, и это делало комнату идеальным местом для растений. По стенам стелились плющи и лианы, подоконники были уставлены фиалками, вдоль стены выстроились деревья в кадках. В этих джунглях даже зимой пахло летом и свежестью.

А еще на диване валялся простенький бежевый плед из «Икеи».

Тот самый, в который сегодня куталась на этом балконе Даша. И, наверное, я слишком поспешно согласился на ночь в разных комнатах, потому что вспомнил о нем. Поднял, прижал его к лицу, вдыхая запах ее духов. Ярких, модных, но под ними чувствовался теплый вкус ее кожи. Хотелось, как коту, тереться о плед лицом и мурлыкать.

Впервые в жизни после наших безумных ссор с Аллой я не надеялся, что с утра она отойдет и успокоится. Надеялся, что из упрямства пойдет до конца.

Это было не совсем честно, хотя я говорил ей только чистую правду.

Но она была права: манипулировал. Ждал одну из тех ее истерик, во время которых она уходит от меня, а я умоляю остаться.

Так было легче. Малодушно, но легче.

Мне надо было сохранить хотя бы немного сил, потому что я подозревал, что развод с Аллой будет не самой сложной проблемой.

Мне еще предстояло бороться за Дашу с самой Дашей.

Глава 9. 30 дней до развода

С утра Светка мрачно ходила по квартире, щелкала кнопкой чайника, но когда он вскипал, забывала о нем. И через полчаса снова щелкала.

Я сидела в углу кухни в старом, подранном давно убежавшей на радугу светкиной кошкой Маркизой кресле и смотрела на темный экран телефона. Глупое-глупое мое сердце, в агонии дергающее наспех наложенные белой суровой ниткой швы, желало невозможного.

Чтобы все слова, сказанные мужчинами, были правдой. Хотя бы сегодня.

Но по улице гулял братец Март, самый обманчивый из всех месяцев, и если уж Декабрю с Январем не под силу исполнить новогодние желания влюбленных женщин, то уж он-то тем более не будет стараться.

Март — время безумия, с которым придется справляться самостоятельно. Ветра в лицо — холодного, жестокого, снежного. Ветра в сердце — пронзительного, отчаянного, головокружительного.

Я его знаю, но не буду ему поддаваться.

Мне уже тридцать один, я взрослая женщина, которая не собирается всю жизнь быть на вторых ролях. Хватит гоняться за красавчиками с прозрачными глазами и жилистыми руками, ждать их звонков и выкраивать время на встречи.

Найдется и для меня хороший человек. Не такой, от которого останавливается сердце, зато он не будет делить меня ни с какими другими блондинками. Или брюнетками. Или благодарными за долгие годы верности женами.

Светка в очередной раз щелкнула кнопкой, я вздохнула, вылезла из кресла, достала две чашки. Положила в них пакетики чая, дождалась, когда вода вскипит, и залила их кипятком. И когда Светка в очередной раз пробегала мимо, сунула ей чашку.

— Даш! — сходу включилась она в беседу. — Ну вот ты скажи мне, у тебя опыт есть. Чем его зацепить? Я же вижу, что ему нравлюсь. Духи мои похвалил! Потанцевал! А ты видела, ка-а-а-ак он на балконе меня зажал, я с трудом протиснулась. Как в кино, Даш!

— Ээээ… — Я на всякий случай побыстрее отхлебнула чаю, потому что она всерьез ждала ответа, а я не знала, как реагировать на такую интерпретацию событий. Чай оказался обжигающе горячим, я взвизгнула, чуть не уронив кружку, быстро отставила ее на стол и высунула язык, как собака. На глазах выступили слезы.

— Балбесина ты, Даш, — вздохнула Светка. — Ладно, все фигня. Я думаю, его просто надо чуточку подтолкнуть! Заглянуть к нему на работу в пальто, под которым только кружева и лямочки, как думаешь? Или слишком прямолинейно? Мужчина — хищник, он должен добиваться…

Я покивала, морщась и водя обожженным языком по зубам.

Не правда ли, смешно: пока она ищет повод увидеться с Богданом, я думаю, как от него ускользнуть. А может, зря?

— Свет, а часто он от жены гуляет? — прошепелявила я.

— До сих пор никогда… — с тоской вздохнула Светка. — Будет сложно! Зато если захвачу его в плен — не о чем будет волноваться! Будет терпеть меня, как Алку терпит! Но я буду умнее. Я ему ребеночка рожу — и все, он мой.

— А она чего не родила? — вдруг заинтересовалась я.

— Фигуру не хотела портить! — фыркнула Светка. — Видела ее фигуру? Такую кашу уже никаким маслом не испортишь.

Из комнаты заиграл рингтон Светкиного телефона, и та поскакала туда, расплескивая чай на линолеум. Я пошевелила пальцами ног в теплых носочках и ощутила, как под ними поскрипывают крошки. Стол тоже был липкий и грязный, чайник захватанный, окна лет пять не мыли… Пока за ними не на что было смотреть, но скоро полезут первые листочки из набухших почек, небо станет голубым, вишни зацветут…

Начну, пожалуй, с мытья плиты — решила я, посмотрев в ее сторону. Потому что крошки на полу не шли ни в какое сравнение с многолетними наслоениями грязи вокруг конфорок.

Уже поливая плиту найденным под раковиной средством от застарелого жира, я поняла, что, кажется, моя тоска по Валентину полностью прошла. Забрав с собой апатию, безразличие и прочие признаки депрессии.

Я даже улыбнулась и распахнула форточку, чтобы вдохнуть мартовский ветер. Спасибо Богдану за этот нежданный подарок! Воистину: клин клином!

— Даш, я пойду погуляю с Алкой, она что-то совсем расстроилась, надо поддержать! — сообщила Света, заглядывая на кухню. Она уже приватизировала мой палантин, кажется, но я промолчала. — А ты чем занята?

— Да вот решила весеннюю уборку сделать! — Я выпрямилась, сдувая прилипшую к щеке прядь.

— Молодец. Вернусь, все расскажу! Чмоки!

И подруга улетела. Я покачала головой. Но, если честно, и сама видела себя не лучше. Она дружит с женой мужчины, которого собирается увести, а я дружу с женщиной, которая имеет виды на мужчину, который нравится и мне. И имела их гораздо раньше, чем я с ним вообще познакомилась!

Но не успела я домыть плиту, не уставая нахваливать средство, которое оказалось прямо как в рекламе: провела губкой — и чисто! — как раздался настойчивый такой звонок в дверь.

А так как глазка у Светки почему-то не было, то стоящий на лестнице Богдан оказался для меня полным сюрпризом.

Господи, а я тут в старой футболке, розовых перчатках для уборки и с гулькой на башке!

— Привет, — говорит он, и я мгновенно тону в прозрачных глазах, забыв обо всем.

— Светка ушла, — цепляюсь за последнюю надежду.

— А я к тебе.

Он шагает в коридор, и я пячусь, впуская его, и задним числом придумываю, что просто не хочу устраивать шоу для соседей по площадке. Сейчас вот скажу еще разок, что тот поцелуй был ошибкой, и сразу выгоню.

Но Богдан успевает первым:

— А я заявление на развод подал.

Я ахаю, приложив руки в мокрых перчатках к щекам.

— Так ты не…

— Не шутил. Не издевался. Не больной.

— И… — Я снова пячусь, упираясь в стену, потому что ноги рядом с ним подкашиваются неизменно. То ли от таких новостей, то ли… вообще от него. — Что теперь?

— Теперь нам дали месяц на примирение. Через месяц я зайду забрать свидетельство о разводе и буду свободным человеком.

— Покажи… — сипло прошу я.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Подло, конечно, считать обманщиками всех мужчин, после того как меня обманул один, но кто бы на моем месте не усомнился?

Он понимает. Достает телефон, листает галерею фотографий и показывает мне на экране размашисто подписанную бумагу. И пока я рассматриваю ее — Богдан Анатольевич Чернов, 1990-го года рождения — его дыхание ощущается ласковым теплом на моем виске. Тяжелое, частое дыхание.

И когда поднимаю глаза, Богдан все еще рядом, стоит вплотную и чертовски сложно не поддаваться всем тем желаниям, что я испытываю сейчас.

— Жена согласилась? — спрашиваю полушепотом, пропадая в его голодном взгляде.

— Она сама предложила, — усмехается краем губ. — Согласился я. Мы часто ссоримся.

— И миритесь.

— Не в этот раз.

Он отводит прилипшую к щеке мокрую прядь за ухо, и от касаний его пальцев мурашки разбегаются по всему телу. Тянется к моим губам…

Зажмурившись, чтобы избежать искушения, я двумя руками отталкиваю его от себя.

— Нет! Никаких поцелуев, пока ты женат!

— Даша… — стонет Богдан. — Я же развожусь!

— Это ничего не значит! У меня был знакомый, который подавал заявление в ЗАГС с каждой случайной подружкой. Знаешь, что они ему в ту ночь устраивали, какие волшебные кульбиты? А жениться потом вовсе не обязательно! Вот и разводиться тоже. Если через месяц никто из вас за свидетельством о разводе не придет, вы останетесь женаты.

— Даш… — Богдан ловит мою руку и стаскивает наконец с нее резиновую перчатку. Гладит пальцы, очерчивая их, перебирая с невероятной нежностью. — Неужели ты не чувствуешь того же, что и я? Что вот это, случившееся с нами, — навсегда?

— Если оно навсегда, — шепчу я срывающимся голосом, — то тридцать дней — совсем не срок.

Всматриваюсь в его лицо, ища подвох.

Он не смеется надо мной?

Он правда думает, что на меня это подействует?

Он готов отступить и подождать, или это просто трюк избалованного бабника?

— Тридцать дней… — Богдан произносит это медленно, словно осознавая бесконечность срока. Он притягивает меня к себе, и я позволяю это, безвольная дура. — Ты мне нужна, Даш. Ты мне так нужна, что я готов ждать тебя гораздо дольше. Только если точно знать, что у этого ожидания будет правильный финал. Пообещай мне.

Какой смысл верить обещаниям? Он же сам не сдержал того, что дал жене.

Глава 10. Узнать друг друга

По-хорошему мне бы попрощаться и уйти.

По-честному. Выдержать тридцать дней аскезы и вернуться к ней очищенным и свободным.

Начать наши отношения по-настоящему с нуля, без шлейфа прошлого и без налипшей грязи.

Но я всего лишь человек.

Я знаю, что моя женщина пахнет теплом и утром, что у нее нежные пальцы, смущенная улыбка, самые мягкие в мире губы, самое громкое на свете сердце — я слышу, как оно бьется.

Я знаю, какая она — настоящая. Но я ничего не знаю о том, что ее такой сделало. Как она стала такой? Может ли она расхохотаться во все горло, а не только кусать губы? Запрыгнуть на меня с разбегу — о, думаю, может: она так лихо меня поцеловала!

Какие книги она читала в детстве? Какие любит цветы? Чем занимается вечерами?

Хочу узнать, как она стонет в постели, какой ее первый взгляд из-под ресниц с утра, плачет она в ПМС или швыряется посудой, в чем ходит по дому, когда болеет.

Мне кажется, я полюблю даже то, как она фальшиво поет в душе.

Потому я топчусь в коридоре, затягивая момент, когда надо развернуться и уйти, и судорожно ищу повод остаться. Но и она меня не гонит.

— Почему ты не позвонил? — вдруг спрашивает она. — Перед тем как зайти. Ты чуть не застал Светку.

— Я подождал, пока она уйдет, — признался честно.

— Серьезно? — Ее глаза округляются, а рот превращается в идеальную «О». — Ты…

Сталкер? Псих? Преследователь? Она вызовет полицию?

— Сумасшедший!

— Я же тебе говорил, я нормальный, у меня даже справка есть, — смеюсь я. — Я не знаю твоего телефона, Даш, представь себе. Мне кажется, это пора исправить.

— Только чтобы ты в следующий раз не топтался на холодному ветру! — строго говорит она, протягивая ладонь, и я вкладываю свой смартфон в нее. — А написал сообщение. Не пришлось бы приходить.

— Тогда отдай! — возмущенно говорю я и тянусь к ее руке. Даша отдергивает ее и отскакивает в сторону, настукивая пальчиками по экрану. — Лучше приду лично!

— На! — Даша протягивает телефон мне обратно с довольной улыбкой. Коварно обхитрила меня! Дала свой номер под угрозами!

Я накрываю ее ладонь своей… и больше не могу ее отпустить. Меня снова как будто примагничивает к этой девушке. Кто ее создал такую? Идеальную ловушку для Богдана Чернова?

Но и она стоит, как завороженная. Не убирает руку. Вот мы два идиота!

— Даш, скажи, а в Москве уже не принято гостей чаем угощать? — интересуюсь между делом. — Законы вежливости не в моде?

— Ой! Прости! — Она правда смущается. — Это же квартира Светки, я не очень чувствую себя хозяйкой. Проходи, конечно же. Думаю… — Она как будто делает над собой усилие, чтобы это произнести. — Она будет рада, если застанет тебя, когда вернется.

— Надеюсь, этого не случится… — бормочу я, проходя за ней на кухню.

Даша развивает бодрую деятельность: включает чайник, начинает вытирать со стола, хлопать дверцами шкафчиков, доставая то какие-то конфеты, то засохшие до состояния дерева сушки. Я не говорю о том, что сам мог бы принести угощение, — гость, блин. Но и не останавливаю ее, потому что смотреть на эту суету приятно. И сидеть здесь, на теплой кухне, тоже очень приятно. Как будто моя новая жизнь с ней уже началась.

Ей-богу, после концерта в ЗАГСе, а особенно после ЗАГСа, я заслужил небольшой перерыв в боевых действиях. Оазис посреди радиоактивных пустошей, где бегают мутанты и зомби и только отвернешься — откусывают половину жопы.

Даша ставит передо мной огромную чашку чая и за мгновение до того, как высыпать в нее ложку сахара с горкой, вдруг спохватывается:

— Ой, а ты сладкий пьешь? Я почему-то решила…

— Сладкий, — киваю я. — Три ложки. Все правильно. Сядь уже, Даш.

— Ты мое кресло занял, — с легким оттенком недовольства и улыбкой, прячущейся в уголках губ, говорит она.

— Не беда, — заявляю я и, перехватив ее поперек живота, усаживаю к себе на колени. — Здесь места хватит всем.

Она замирает.

Только сердце снова бьется так, что я слышу.

Кладет руки мне на плечи.

Кончиками пальцев поглаживает шею с боков, и я едва удерживаюсь, чтобы не начать урчать, — что-то внутри само по себе гулко вибрирует, рождая тяжелую низкую дрожь.

Но я не издаю ни звука, даже стараюсь не дышать, чтобы не спугнуть ее.

Потому что она так смотрит на мои губы, что, кажется, сейчас сама нарушит свои правила, и лучше бы мне не напоминать ей о реальности, пока она готова поддаться слабости.

Как завороженная, она наклоняется ко мне — медленно, невыносимо медленно, так что сторонний наблюдатель и не заметил бы этого движения. Но я ощущаю каждый миллиметр, на который сокращается расстояние между нами. Да ладно миллиметр — что там после него? Микрометр? Вот даже его ощущаю.

В груди растет ощущение бешеного восторга — даже если бы я хотел сейчас вдохнуть, я бы не смог.

Ну же, ну…

Но меня срывает слишком рано. Притяжению становится невозможно противиться, и я сжимаю ее теплое тело руками и преодолеваю последние сантиметры между нами, накрывая губами губы.

И она… отшатывается.

Пытается вскочить, но я держу ее крепко.

— Нет, Богдан! — вскрикивает.

— Ты же обещал! — упрекает.

— Пожалуйста… — плачет.

Не помню: обещал?

Но мольбу в ее голосе вытерпеть не могу.

— Не буду… — шепчу тихо куда-то в волосы, накрывая рукой затылок, когда она утыкается лицом мне в плечо. — Если ты так хочешь. Только не убегай. Посиди со мной.

Я знаю, как будет ломить пах от этих посиделок: я помню свои шестнадцать-восемнадцать, когда мы тискались на лавочках вечерами. Хотя даже тогда можно было целоваться до одури, до головокружения.

Все равно. Не мальчик, потерплю.

— Посмотри на меня… — прошу.

Она поднимает голову, и я снова с трудом могу вдохнуть.

— Ты такая красивая, — говорю. Но эти слова не передают того ощущения, что гнездится у меня в груди. Захватывающего дух восхищения.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌Ведь что такое женская красота? Гладкая кожа, большие глаза, пухлые губы, тонкий нос, высокие скулы — все эти банальные черты, которые тиражируют на обложках журналов и рекламных плакатах. Но, конечно, все женщины неуловимо отличаются друг от друга, и даже идеальные черты у всех выточены чуть-чуть по-разному.

Только одну Дашу, кажется, неведомый резец выточил так, что именно у меня останавливается сердце, когда я на нее смотрю. Все те же глаза-губы-нос-скулы-кожа, но почему-то только от нее не отвести глаз.

— Ты тоже… — вдруг говорит она, с не меньшим жадным вниманием рассматривая меня. — Очень, очень красивый.

И легкими пальцами очерчивает мой лоб, щеки, нос, линию челюсти, смешно шипя, когда колется о щетину. Рисует касаниями мое лицо — я закрываю глаза, чтобы насладиться этой лаской. Самой настоящей.

Тоже запретной, если подумать. Что там поцелуи — вот это по-настоящему интимно, то, что сейчас между нами происходит в тишине чужой кухни, пока на столе безнадежно остывает чай.

Последнее касание она оставляет на кончике носа и звонко смеется. Я открываю глаза и смеюсь тоже — а потом стремительным движением чмокаю в кончик носа ее саму.

И делаю крайне невинный вид. Что? Кто? Никто не целовался!

— Богда-а-ан! — возмущается она.

— Что-о-о-о? — передразниваю я, улыбаясь.

Теплое щемящее счастье в моем сердце так непривычно, что на секунду я даже задумываюсь: это ведь ненормально — чувствовать собственное сердце? Может, так и начинаются инфаркты?

— Давай договоримся, правда, — просит Даша. — Я… буду с тобой. Обещаю. Когда ты будешь свободен.

— Спасибо, — абсолютно серьезно говорю я, глядя в ее темные глаза с золотистыми прожилками. Они похожи на драгоценные камни — блеском, глубиной, неумолимой твердостью, что сверкает в них.

— Никаких поцелуев.

— Согласен, — киваю я, хотя совершенно не согласен.

— Никаких рук в неприличных местах.

— Мммм… А какие неприличные? — строю дурачка, начиная скользить ладонями по ее телу. Здесь мягко, тут упруго, там — невыносимо притягательная впадинка, а как горячо сейчас… Ух, как сносит голову!

— Вот эти! — останавливает меня Даша в самый интересный момент и перекладывает мою руку себе на талию.

— Понял, — покаянно киваю, пока она ерзает у меня на коленях, где внезапно стало чуть неудобнее сидеть.

— Все? Это все твои условия, прекрасная моя? — спрашиваю, касаясь большим пальцем ее верхней губы. В том месте, где у нее легкая припухлость, что проминается под нажимом.

— Еще никаких опасных слов… — говорит она, и ее губы почти обхватывают кончик моего пальца. Мне чудится, или острый язычок едва-едва касается кожи на нем?

— Опасные — это какие? — снова провокационно интересуюсь я. — Прекрасная? Нежная? Волшебная? Желанная? — И, понижая голос и не отрывая взгляда от ее глаз, произношу медленно: — Моя…

— Эти! — через судорожный вдох выпаливает она.

— Хорошо, — киваю. — Буду копить их в своем сердце все тридцать дней до развода и вывалю потом на тебя все разом.

Лишь бы она была согласна их слушать.

Лишь бы она была согласна на запретные прикосновения, когда выйдет срок.

Лишь бы через месяц я мог ее поцеловать.

Ради этого… что угодно.

— Можно я… — Она снова елозит на моих коленях и сползает на пол с явным сожалением, пересаживаясь на табуретку рядом.

А потом берет свою чашку с чаем и долго-долго пьет из нее, словно перешла пустыню и припала к роднику с прохладной водой. Честно говоря, я тоже ощущаю себя так. Поэтому мы допиваем наш остывший чай, и Даша щелкает кнопкой чайника еще раз.

Как-то после этого все сроки визита вежливости уже исчерпаны, но ни у кого из нас снова не достает сил попрощаться, и я светским тоном спрашиваю:

— Чем ты занималась, пока жила в Москве?

— О, ерундой всякой, — отмахивается она. — Знаешь, секретарь на ресепшене — это не та профессия, где требуются серьезные навыки. Ну, кроме того что следили за пропусками, мы еще ездили покупать реквизит, если срочно нужно, заменяли личных секретарей, если те болели, работали ассистентами на съемках, а порой и сами снимались. На вечеринках выступали то моделями, то официантками, но иногда просто веселились. В общем, такое вроде «подай-принеси» занятие, а в итоге в курсе всего, что происходит в компании, все тебя знают, приглашают на секретные пьянки, на праздники дарят подарки и даже блогеры-миллионники иногда ставят ссылки на твой инстаграм на пару десятков подписчиков.

— Оу… — Я понятия не имел, в какой области она работала, но теперь смотрел с уважением и еще большим восхищением. Большинство моих знакомых в Москве в основном трудились курьерами или пекли блины в фастфуде. — Ты крутая, мне теперь неловко, что я к такой популярной девушке вломился без приглашения. Наверняка чудом успел втиснуться в зазор между поклонниками.

— Да нет… — Даша немного порозовела и отмахнулась. — Какие поклонники… А ты чем занимаешься?

— О, вот у меня — действительно ерунда! — засмеялся я.

Мы как-то незаметно втянулись в повседневный разговор: о работе, о сериалах, которые нам обоим было некогда посмотреть последние годы, о музыке — в которой у нас совершенно разные вкусы, и она не слышала ничего о Röyksopp, а я сначала испугался ее любви к шансону, а потом был повержен презрительным мнением, что шансон производится только во Франции, как и шампанское, остальное — блатняк и газированное вино — называться этими гордыми словами права не имеет.

В начале нашей второй в жизни встречи мы были всего лишь двумя людьми, которых отчаянно подталкивала друг к другу странная сила. А к ее концу мы знали друг о друге достаточно, чтобы пройти какой-нибудь суровый тест типа тех, через которые прогоняют подозреваемых в фиктивной женитьбе.

Даже на вопрос, кто на какой половине кровати предпочитает спать, мы бы ответили без запинки, хотя еще ни разу не засыпали вдвоем…

Мира за пределами этой кухни не существовало. Мы с Дашей снова были в огромном радужном пузыре, одном на двоих — здесь было тепло, уютно, горячий чай и каменные сушки.

Пока не раздался звонок Дашиного телефона.

— Привет, — сказала она в трубку, одними губами сообщив мне: «Это Светка!». — Что случилось? Куда приехать? Зачем? Что? Серьезно? Нет. Света, нет! Хорошо. Ладно. Сейчас.

Она отложила телефон медленно и очень аккуратно, не поднимая на меня глаз.

Пальцы ее дрогнули, и пластик гулко стукнулся о дерево стола.

— Даш… — осторожно начал я. Она прервала меня взмахом руки.

— Светка сейчас пьет кофе с твоей женой. И Алла очень хочет со мной о чем-то поговорить, — безжизненным голосом произнесла она, все так же не глядя мне в лицо.

Глава 11. Женский совет

Богдан предложил меня подвезти к кофейне у студии йоги, где собрался женский совет из Светки, Аллы и еще двух их подружек.

Я замахала руками: вот только нашего совместного триумфального явления там и не хватает! Меня и без того трясло от ужаса: что, если Алла со Светой все же догадались каким-то образом, из-за кого Богдан решил развестись? Это было дикое, фантастическое предположение, но вина моя, несомненная, хоть и не сознательная, была мне очевидна. И потому стучалась в мое сердце, отравляла жизнь.

Но что я могла сделать?

Пойти поперек всего, что я чувствовала, и попросить Богдана не разводиться? Я ведь почти так и сделала, но он сам принял это решение. Я не собиралась его больше целовать и тем более позволять зайти дальше: уже то, что случилось, было нечестным с моей стороны.

С моей-то историей…

Должна была догадаться, что в «моей истории» и есть моя ценность для Аллы.

Усадив меня за столик напротив двух совершенно одинаковых черноволосых пухлогубых фитоняш, которые отличались только цветом спортивных лифчиков, она уставилась на меня немигающим взглядом и потребовала:

— Расскажи мне все.

Я ведь могла и рассказать, если бы ком не встал в горле, но меня спасла Светка, которая накрыла мою руку своей и тоном «доброго полицейского» добавила:

— Дашунь, никто тебя осуждать не собирается. Но Алла подозревает, что муж ей изменяет, и хочет узнать, как это выглядит, так сказать, с третьей стороны треугольника. А ты ведь была в отношениях с женатым.

До меня доходило медленно, но верно. Я от облегчения даже отпила несколько глотков крайне полезного зеленого чая со вкусом слабо заваренного сена, который мне, не спрашивая, принесла официантка.

— Богдан не похож на человека, который стал бы изменять, — осторожно сказала я.

Алла тяжело вздохнула. Перед ней стоял такой же чай, только чашка была полной. У ножки стола примостился коврик для йоги — в заводской упаковке. Да и аккуратный макияж у нее на лице намекал, что в зале она точно не трудилась сегодня.

Йога — это время для себя. Вставать в странные позы для этого необязательно.

— Ты же его видела… — устало сказала она. — Он красивый и успешный мужчина. В нашем городе таких по пальцам пересчитать. Конечно, вокруг него будут виться бабы. И какой мужик устоит, когда деликатесы сами в рот прыгают?

— Верный? Хороший человек?

Алла снова смерила меня скептическим взглядом, но обернулась к Светке:

— Светлая душа. Вряд ли она нам поможет. Против стервы должна играть стерва.

— А почему вы решили…

— Называй меня на ты, — махнула она рукой.

— Почему ты решила, что там есть какая-то стерва?

Именно стервой я себя и ощущала, вызнавая такие подробности. В тылу врага.

Не хотелось быть таким врагом, но ситуация разворачивалась совершенно без моего желания, воронка идущего ко дну корабля их брака затягивала меня, и чем сильнее я барахталась, тем быстрее тонула.

— Потому что я сказала, что развожусь с ним, и даже подала заявление, а он как будто даже обрадовался! Раньше я терпела его любовниц, понимая, что это необходимая плата за такого мужа, но ни одна из них не пыталась увести его из семьи!

— Так вы… ты не хочешь разводиться? — уточнила я.

— Нет конечно, я что — дура? Ты его видела?

— Ой, Аллусь, ты не провоцируй, а то еще и Дашка накинется на твоего! И так скоро весь город устроит бои без правил за Богдана! — хохотнула Светка.

— Я им устрою… — угрожающе проговорила та и уставилась на одинаковых фитоняш. — Каждой, кто на него будет претендовать, патлы повыдергаю, ясно? Ни одно наращивание не спасет! Поняли меня?

Девушки переглянулись, хлопнув искусственными пушистыми ресницами, и синхронно кивнули.

— Так зачем же ты согласилась на развод? — рискуя спалиться, настаивала я.

— Да блин! — Алла раздраженно отпихнула чашку с чаем и махнула официантке: — Принесите уже нормального чего выпить! Думала, припугну хорошенько, он мне купит джипик красивый, надоело как лохушке на девичьей «мини» кататься. Я взрослая женщина, мне тридцать летом уже будет! Это для студенток машинка!

— Нормальные семейные отношения, — поддакнула Светка, которая была замужем пару лет еще в институте за нашим однокурсником. И то больше по приколу. — Мужики жадные, как еще из них что-то выбивать? По-хорошему не хочет, а я Аллусю знаю, уверена, там и разносолы были, и макароны, как в Италии, и мясо по-французски, как в Париже! Так пусть хоть по-плохому поймет, что жену уважать надо.

— Но как можно заставить уважать, не уважая? — удивилась я.

Светка пнула меня под столом, а когда я к ней обернулась, сделала страшные глаза. Схватила телефон и начала там что-то печатать. Через минуту мой завибрировал в кармане. Я достала и прочитала сообщение от нее: «Дура! Пусть продолжает фигней маяться! Б. разведется, а тут и я!»

Алла слишком увлеклась пересказом того, что она делала для Богдана, фитоняшным близняшкам, чтобы заметить наши подпольные действия. Я тоже слушала краем уха и волей-неволей мотала на ус.

Разумеется, я не планировала следовать ее советам, не слишком-то они ей помогли. Но ужасно жаль становилось Богдана: от постели ему отказывали регулярно по самым разным поводам, от неправильно понятного намека, что подарить на Восьмое марта, до нежелания самой мыть посуду.

Правда, потом Алла перешла к разделу «позитивное подкрепление», и у меня свернулись в трубочку уши. Я нервно оглянулась по сторонам — в кофейне было пусто, так что истории о затейливых ласках, которые она ему дарила, начитавших руководств по «соблазнению» авторства актрис из фильмов для взрослых, слушали только мы. И официантки.

Те старались подольше постоять рядом с нашим столиком. Одна даже что-то записала в блокнотик. Надеюсь, она не перепутает это с заказом.

Мне стало немного жарко и чуть-чуть нехорошо.

Идея о счастливом воссоединении с Богданом, после того как он выдержит целый месяц до развода, уже не казалась мне такой замечательной.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Боюсь, в некоторых вопросах я могу его разочаровать…

— Ладно! — Алла приняла из рук официантки разноцветный коктейль, лихо выкинула из него зонтик и соломинку и всосала за несколько секунд большими глотками. Сразу раскраснелась и начала обмахиваться ламинированным листком меню. — Толку от тебя, Даш, в этом вопросе не добьюсь. Ты просто дурочка, которую развели, я уже поняла.

— Извини… — пробормотала я, скрывая свои эмоции за последними глотками безвкусного чая. Знала бы она, какую змею пригрела на груди, считая совершенно безобидной…

— Но мы тебя все равно возьмем в наш девичий штаб! — заявила Светка. — Кто бы ни была разлучница, нашего Богдана мы ей не отдадим!

И она, крайне веселясь, подмигнула мне, пока Алла не видела.

— Но есть кое-что, в чем ты мне можешь помочь. А я могу помочь тебе, — сказала Алла. — Ты ведь собираешься искать работу?

— Да, конечно, — кивнула я. — В понедельник планировала зайти на сайт с вакансиями, купить газету… Только я не знаю толком, что искать. До отъезда я делала рекламные модули, а потом три года вообще занималась вещами, которые ни к этому, ни к моему образованию отношения не имели.

— Но ты же разбираешься в моде? — полуутвердительно спросила Алла. — А я занимаюсь индивидуальным подбором гардероба для женщин. У меня уже много клиенток, и я давно подумывала о том, чтобы взять помощницу. Что скажешь, Даш? Пойдешь ко мне работать?

Я нервно сглотнула и пожалела, что выпила уже весь чай до последней капли. Алла смотрела на меня с доброй улыбкой, уверенная, что сделала королевское предложение — так бы и было, если бы не одно «но»! — и ждала положительного ответа.

Глава 12. Всюду чуять тебя…

Вечером я молча ушел спать в кабинет. Алла долго демонстративно хлопала дверями по всей квартире, врубала музыку и свет, но это было уже неважно.

В сердце оставался островок тепла, воспоминание о теплой Даше, ерзающей у меня на коленях, запах, прячущийся в ямке у шеи, теплое, нежное счастье, окутывавшее на той чужой кухне, просто оттого что она рядом.

Не помню, чувствовал ли я такое когда-то прежде. Кажется, Аллу я просто бешено хотел — где угодно, как угодно — и первые годы брака не выпускал ее из постели. Такой день, как вчера с Дашей, был бы просто немыслим. О чем она там щебечет? Почему ее губы заняты такой ерундой? Есть дела поважнее!

И месяц воздержания звенел бы болью и напряжением.

Мне, конечно, уже не двадцать. Но мне было «не двадцать» и за день до того, как я получил свой подарок на день рожденья от девушки с золотистыми прожилками в темных глазах. Однако секс у меня все еще был ежедневно и порой не по разу.

Я считал характер Аллы лишь обратной стороной ее страстной натуры. Это было невероятно утомительно, временами почти невыносимо, но ради женщины, у которой никогда не болит голова, можно и потерпеть.

Такое чувство, что жизнь разделилась на «до» и «после». До поцелуя, после поцелуя.

До Даши, после Даши.

И до — я был отличным, порядочным мужем, который никогда не смотрит на сторону, приносит деньги в семью, но считает, что женщина — это красивый аксессуар и грелка для постели.

А после…

Мне было гораздо интереснее слушать, как Даша смеется, рассказывая о кошке своей подруги, которая родила котят накануне ее отъезда. А ведь она так хотела забрать себе самого толстолапого. Хорошо, что не успела, с ним было бы тяжелее рвануть из столицы домой вот так, за один день.

Интереснее, чем тискать ее и даже целовать.

Кажется, я дорос от познания женщин в сугубо библейском смысле до познания их души.

Или только одной женщины?

В понедельник уехал на работу рано, еще до того как Алла проснулась. Это было немудрено: обычно она выходила из спальни не раньше одиннадцати, но я ждал чего угодно в тот момент, когда она поймет, что наш развод — всерьез.

Заранее расспросил одноклассницу, работающую в ЗАГСе: сможет ли моя будущая бывшая жена единолично отменить развод. Та даже растерялась и долго рылась в каких-то инструкциях, а потом торжественно зачитала мне выписку откуда-то: что забрать заявление можно только так, как подавали, вдвоем.

И все, что надо теперь, чтобы развод свершился, — кому-то из нас в назначенный день прийти в ЗАГС и получить свидетельство о том, что мы больше не имеем никакого отношения друг к другу.

Весь день в разъездах — толком не было времени подумать, заскучать, хотя казалось, что Даши мне не хватает на базовом уровне. Словно все время хочется обернуться и спросить у нее какую-нибудь ерунду. Вроде: как думаешь, на майские будет солнце или дождь? Там пару дней посохнуть площадке, затеваться нам с навесом или так перетопчемся?

Или посоветоваться насчет выбора покрытия для детской площадки у нового торгового центра. Хотя у нее же нет детей… У меня тоже нет, впрочем, а мне решать.

Плед, под которым я спал, Алла успела засунуть в стирку, и в доме больше не осталось вещей, которые пахли бы Дашей.

Но все равно я оборачивался: казалось, она сидит на заднем сиденье машины, чувствовал ее духи. Фантомные запахи…

Последним в списке дел было самое ненавистное — тащиться за город в отгроханный несколько лет назад огромный современный выставочный центр. Я тогда еще владельцам говорил, что неплохо бы сначала туда дороги построить, автобус, что ли, какой пустить или хоть маршрутку, а потом уже равняться на столичный размах с фудкортами, фонтанами и концертной площадкой. Но кто ж строителей слушает, мы ж тупые по определению. Так и стоит теперь монстр из стекла и бетона, светит яркими огнями посреди перекопанных полей. Мой бодренький «Сузуки Джимни» эти говны нормально перелопачивает, а вот Алка, конечно, пару раз застряла на своей крохе. Может, купить ей правда внедорожник? Не «гелик», как просила, попроще, но…

Еле успел поймать эту мысль за хвост.

Ничего уже Алке не надо, все. Через месяц эта история закончится.

На входе в здание тепловая завеса отсекала реальность холодного марта от сверкающих понтов выставки интерьерного дизайна. На мгновение в этих обнимающих за плечи рукотворных ветрах мелькнул ноткой, показался и скрылся отзвук Дашкиных духов.

Я отмахнулся, как сегодня отмахивался весь день. Не тревожь мне душу, скрипка.

Самые дорогие места были оформлены со всем доступным вкусом: тут тебе и плитка итальянская, и обои французские, и фонтаны мраморные, местного производства — мастерская могильных памятников подшабашивает.

Пока я шел по самому широкому проходу, разыскивая огненную бороду и лысую башку Сереги Войнова, главного нашего застройщика элитного поселка на краю города, мне все чудился этот запах духов. Сладковато-теплый, густой и терпкий. Дорогой, явно модный, за столько лет жизни с Аллой уж дезодорант с рынка от элитной парфюмерии я научился отличать.

На выставке интерьерного дизайна и должны работать женщины, у которых со вкусом все хорошо, правда? Ничего удивительного, что у кого-то из них такие же духи.

Но прямо посреди разговора с Войновым я втянул носом воздух — и развернулся практически против своей воли в ту сторону, откуда до меня донесся аромат.

…и нет. Ее там не было. Цокали на острых каблучках красивые девушки в узких юбках, обменивались визитками с дизайнерами зрелые дамы в мехах, скользили незримыми тенями скромные «серые мышки» с бейджиками устроителей. А ее не было.

Что-то у меня крышечка подтекает, права Даша была. Может, и вправду к психиатру?

В тот раз я заглянул в районный ПНД по настоянию Аллы. Она почему-то решила, что когда на исходе третьего часа ее криков я ору на нее в ответ — это признак психопатии и завтра я ее точно задушу. Пришлось сходить, обновить заодно справку на вождение, да и получить свидетельство о том, что я совершенно нормальный человек.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍А вот жене седоватый эскулап настойчиво посоветовал к нему заглянуть. Не пошла, конечно. С ней-то все в порядке.

— Ну все, бывай! — Я пожал Войнову руку. Мы договорились встретиться на неделе уже на объекте и посмотреть свежим взглядом, укладываемся в расчеты или нет. Тоже без толку: пока снег не сойдет, десять раз все перерешается, но если ему спокойнее — пусть.

Домой можно было не спешить, и я достал из кармана телефон и открыл контакт Даши.

Написать что-нибудь? А что?

Хоть в интернет иди, обучаться азам виртуального флирта. Как-то я проскочил этот этап в юности, реальность была интереснее. Тут вроде самое время учиться, если «по-взрослому» с девушкой никак.

Так и не придумав ничего толкового, убрал телефон на место. Кофе, что ли, взять да и ехать потихоньку, пока не стемнело?

Но снова пахнуло нежным теплом, и я завертел башкой, как старый охотничий пес, услышавший звук утиного манка. Где? Где?

Опять показалось?

Чувствуя себя полным идиотом, шагнул вперед, потом в сторону — и почуял, что аромат стелется вдоль стены. Потащился и я. Главное, чтобы никто не спросил, что я делаю. И чтобы путь мой не закончился в женском туалете. Но запах становился отчетливее — и вел как раз в кафетерий. Что ж, притворюсь, что я все-таки за кофе.

— Нет, Ал, прости! Ты понимаешь: кто раньше предложил, у того и преимущество. Да, и тебе удачи!

Тройной удар сразил меня насмерть: эпицентр теплого аромата, Дашин голос и имя почти бывшей жены, так небрежно слетевшее с ее губ.

Ох.

Она развернулась, убирая телефон в сумку, и заметила меня.

— Ох! — повторила за моим внутренним голосом. — Богдан? Что ты здесь делаешь?

— А ты?.. — оторопело спросил я. — В смысле нет, не это. О чем ты говорила с Аллой?

Глава 13. Ветер перемен

— Да неважно… — отмахиваюсь.

Потому что и правда — неважно.

Алла, Светка, Валентин, тридцать дней до развода, трудовая книжка, которую я забыла забрать, недостаток кофе в крови, недостаток крови в кофе, вечная грязь родного города, обсчитавший таксист, натирающие туфли.

Все неважно.

Важно только, что вот он — стоит передо мной, и ослепляющий свет прожекторов, закрепленных где-то в вышине, обтекает его крепкую фигуру, обливает ее золотым, почти солнечным светом. Под рубашкой крепкие плечи — я еще помню, как гладила их и чувствовала жар под тканью, жар под кожей. Закатанные по привычке рукава — и темные волоски на них, о которые хочется потереться щекой, как кошка. Строгие джинсы, которые вчера не могли скрыть, как он меня хочет.

Взгляд. Прозрачно-светлых глаз, оттенок которых так и не могу уловить. То ли в июньскую зелень, то ли в отсветы апрельского неба, то ли в грозу. Майскую.

Хмурится, ерошит темные волосы, пропуская их сквозь пальцы, — и мне так бешено хочется сделать это самой, что я чуть не забываю, что собиралась сказать.

Что все неважно.

Потому что я хочу попросить его…

— Богдан… — И губы сами складываются в улыбку, выговаривая его имя. Как в седьмом классе млеешь от сладкого ужаса, записывая свое имя рядом с фамилией того, кто нравится. А сейчас даже просто произнести его имя — уже праздник.

— Даш-ш-ша… — Он шагает ко мне, нагло пристраиваясь в очередь к кофейному окошку, как будто так и надо. Но в голосе шипит раздражение.

— Послушай… — Я мнусь, оглядываясь по сторонам. Очередь равнодушна, но это только до первых слов, которые выдадут мои намерения. И потому я осторожна, как ниндзя на минном поле. — Ты зря это… Нам не надо…

Он рядом, рядом, рядом. Я вдыхаю его запах, переступаю с ноги на ногу и почти незаметно касаюсь рукой его предплечья. Вздрагиваем оба. Смотрим друг на друга стремительно расширившимися зрачками.

Не знаю, как он, а я только силой воли, выработанной за полжизни на диетах, удерживаюсь от того, чтобы повиснуть у него на шее и целоваться до одурения.

— Что… — Голос Богдана резко хрипнет, но он откашливается и продолжает резко и зло: — Встречаться с тобой тоже нельзя? Весь месяц?

Да тише ты! Люди кругом!

— Не стоит, — киваю.

— Зато с моей женой дела у тебя какие-то дела?

Так вот что его злит.

— Никаких дел, она предлагала работу, я отказалась!

— Еще бы ты согласилась… — мрачно говорит Богдан.

— Это была бы идеальная работа для меня… — грустно вздыхаю.

Потому что Алла и вправду занимается ровно тем, на чем я в Москве собаку съела, и, судя по ее портфолио, куда более породистую, чем она.

Если бы я задумалась, то сама бы занялась чем-то подобным. Последние тренды, вечная классика, сочетания цветов и фактур, цветотипы, личный стиль — все это воздух, которым я дышала три года. Я могла бы подобрать гардероб по запросу женщине с любым бюджетом, даже учитывая, что в местных бутиках коллекции прошлого года.

Но подчиняться или, того хуже, конкурировать с женщиной, муж которой сейчас смотрит на меня сверкающими яростью глазами, в то время как его рука уже обняла меня и поглаживает успокаивающе по спине… Ну, так себе идея, честно.

— Прости, Даш, — вдруг покаянно говорит Богдан. — Ты права. Если бы не я, у вас мог бы получиться прекрасный рабочий дуэт. Алка в организаторских вопросах хороша, а ты бы занималась творчеством.

— Богдан… — Он почему-то чертовски меня растрогал этой капитуляцией.

— Ваш кофе, молодые люди!

Мы оба очнулись, будто ото сна, разбуженные вмешательством продавщицы. Только отойдя со стаканчиком к скамейкам у панорамных окон, я сообразила, что мы не заказывали никакого кофе. Засмотрелись друг на друга.

Спасибо доброй женщине за спасение.

Но с этим и правда надо что-то делать.

— Послушай, Даш, мы все-таки взрослые люди, — начал Богдан.

Не знаю, что он хотел мне сказать.

Что мы можем держать себя в руках? Что имеем право иногда этого не делать?

Что нам должно быть наплевать, кто о чем подумает?

— Богдан, послушай и ты, — твердо сказала я. — Это все было… как затмение. Как ветер. Ветер перемен.

Я подняла на него глаза — и снова пожалела, потому что тем ветром мгновенно выдуло все мысли. Вот зачем у него такая темная щетина растет аккуратно, как по линейке, вырисовывая острый угол на челюсти. И это не работа стилиста, я же вижу.

Она мягкая или колючая? Что будет, если я дотронусь кончиками пальцев? Больше ничего…

— Ветер перемен… — выдыхает Богдан, глядя на меня потемневшим взглядом. — Как ты точно. Все так.

— Весной много у кого сносит голову, — говорю я, с трудом вспоминая заготовленные слова. Сейчас они не имеют никакого смысла, но я потом себя за них поблагодарю. — Это не повод рушить то, что строилось годами.

— Я уже все решил, Даш, — говорит он в то же мгновение, как я заканчиваю свою речь. Словно только терпеливо ждал финала, не вслушиваясь.

— Я тоже, — вздыхаю я. — Я сделала неправильную вещь, и ты сделал неправильную вещь. Твоя жена вовсе не хотела разводиться с тобой. Я не хочу быть причиной разрушения семьи. Только не я! Прости!

— Что именно простить? — медленно говорит он, и глаза его покрываются корочкой льда. Теперь они совершенно точно голубые, как арктические ледники.

А мне страшно.

— Давай… вообще не будем. Ничего. Никогда… — Мне так страшно, что я даже не могу это произнести.

— Никогда?.. — холодно переспрашивает Богдан.

Его ладонь на моей спине замирает, и я шагаю в сторону, отделяюсь от него. Словно по живому разрываю, словно мы успели срастись кожа к коже за эти несколько минут.

— Да, — сглатываю кофейную горечь. — Понимаешь, даже если у нас что-то получится… нам ведь не будет здесь жизни. Город маленький, все на виду. Меня вот на работу уже взяли, дизайнером интерьеров, представляешь? Не модные шмотки, конечно, но зато я об этом мечтала в детстве, даже обои в кукольном домике сама раскрашивала. Начальник с твоей женой хорошо знаком, думаешь, он меня оставит, когда все откроется? Да и у тебя многое на связях построено, да ведь? Серьезно, стоит ли эта… влюбленность разрушения жизни? Твоей? Аллы? Моей?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Не стоит?.. — поднимает бровь Богдан.

Я опускаю глаза и качаю головой.

Вечером Светка приволокла бутылку дешевого шампанского и эклеры из кондитерской.

— Отметим твое трудоустройство! — провозгласила она, хлопая пробкой. — Молодец, что Алке отказала, она бы на тебе ездила, а бабки сама бы гребла.

— Ничего… — Я вымученно улыбнулась и подставила бокал под пенную струю, заливающую стол, пол и светкино платье. — В любом дизайне есть мода и творчество.

— Эт точно! — хохотнула Светка. — К тому же, так ты бы только с богатенькими тетками общалась, а там змеюшник еще тот. А теперь будешь иметь дело с их мужьями. Может, подцепишь себе кого… А я Богдашу!

— Свет… — Я поморщилась. — Давай не надо. Ты знаешь, как я к этому отношусь.

— Ну ладно, ладно. — Она чокнулась бокалом со мной и ухватила эклер с шоколадной глазурью. — Тебе найдем специально богатого холостяка. Надеюсь, они там еще остались.

— Угу.

— Ты какая-то невеселая, — подозрительно покосилась на меня Светка. — Только не заваливайся обратно на диван в депрессии, я больше эту кучу говна в своей квартире терпеть не собираюсь!

— Просто устала, — соврала я, допивая шипучку. От взгляда на сладкое тошнило.

— Давай отдохни к выходным, у нас выезд на шашлыки! Погодку обещают — зашибись! Солнце, ветер!

— Ветер… — пробормотала я. И спохватилась: — У кого — «у нас»?

— Ну, наша компания.

— Там и Богдан твой будет? — подозрительно спросила я. — Я же сказала, не хочу участвовать в таком…

— Не бойся, не будет. — Светка опрокинула бокал и закашлялась от попавших в нос пузырьков. — Алка сказала, у него в субботу какие-то семейные дела. Слава богу, сказала, что этот разводный бред дает ей право хоть месяц с его родней не видеться.

— Хорошо… — кивнула я.

И правда повеселела. Шашлыки, компания — что может пойти не так? Тем более, без Богдана?

Глава 14. Пикник с сюрпризом

В субботу, как по заказу, началась настоящая весна.

Снег сошел буквально накануне, но из-под него уже лезли наглые желтые одуванчики и мать-и-мачеха. Птицы обрадовались окончанию морозов и вовсю щебетали, прыгая по мокрым кустам. Солнце жарило почти по-летнему, хотелось даже скинуть легкую ветровку, которую я надела, не доверяя коварному марту.

Мы со Светкой купили вина «для девочек» и салатиков в кулинарии на общий стол. Кухарить что-то прямо с утра чудовищно не хотелось, да и хозяйки из нас обеих были те еще. Тем более, были подозрения, что нас припашут к накрыванию стола прямо на месте, — извечной женской доли все равно не избежим, так что ее торопить.

Место для шашлыков было идеальным: у нежно журчащей реки, но рядом с возвышенностью и рядами тополей, прячущими всю компанию от ветра, не мешая при этом пригревать нас солнышку. Можно было подняться на вершину невысокого холма, расстелить там покрывала и позагорать — впервые в этом году. Чем и занимались другие девушки вплоть до нашего приезда.

Мужчины же организовали военный совет вокруг мангалов, решая, как их грамотно разжечь и в каком порядке жарить мясо.

Несколько детей от трех до семи лет с визгом носились в резиновых сапогах вдоль русла неглубокого ручья, пуская кораблики и быстрыми набегами поджирая сыр и фрукты из гор еды, которые так и остались пока лежать на большом деревянном столе, сколоченном в незапамятные времена еще родителями нынешней компании.

Я высматривала среди народа Богдана или Аллу, но их, кажется, и правда там не было.

Зато были уже знакомые по дню рождения личности.

Марат со своим телефоном — ему было даже неинтересно спорить, можно ли нанизывать на шампуры баранину вперемешку со свининой.

Надя в обнимку с пушистым шпицем.

Паша, украдкой уже отвинтивший пробку с бутылки водки.

Остальных я толком не запомнила. Плюс к тому были незнакомые пока личности.

— Смотри, смотри, это Димон! Год назад развелся, пока по бабам скачет, но самое время остепеняться, — зашептала Светка мне на ухо. — Ты не зевай, он как задумается, что пора менять дошики на пироги, сразу подсекай.

Димон был, на мой взгляд, слишком мамина корзиночка. Такой домашний мальчик, который даже в сорок выглядит на шестнадцать и ходит в свитерах с ромбиками.

— А вон Борисыч! Вечный холостяк, но вдруг на тебе сломается? — не уставала пристраивать меня Светка.

Борисычу было лет на двадцать больше, чем всем присутствующим. Кажется, я еще не настолько отчаялась.

Мы дошли до загорательного холмика, расцеловались со всеми девушками, включая незнакомых, и дружно решили, что пока мужчины не выполнят свой долг по добыче мамонта хотя бы до появления первого запаха жареного мяса, мы свой долг по собирательству и благоустройству пещеры выполнять тоже не будем. А то все как всегда: нажрутся нарезочек и салатиков, и прекрасное жареное мясо придется скармливать собакам.

Те, кстати, на той стороне неширокой речки уже собирались с заинтересованными мордами, а пушистый шарик — шпиц-померанец — топорщился и гавкал, твердо заявляя, что он этих людей первый надкусил.

— Марат, кстати, лучше всех. Я бы на твоем месте его взяла, — как бы между прочим продолжила Светка.

— Что ж не взяла? — не выдержала я.

— Да мы уже пробовали… — сморщила она личико. — Ему ж не надо ничего. Сидит то в телефоне, то в компе, то в телике.

— А мне, значит, подойдет…

— Ты, Даш, целеустремленная, яркая, ты его тоже зажжешь, — начала подлизываться подруга.

— А Димон? Борисыч? Кто еще мне там подходил? Чего себе таких завидных женихов не берешь?

— Я Богдашу выбрала! Знаю-знаю, ты против. Но сама видишь… — Она обвела рукой компанию. — В нашем возрасте еще массово не разводятся, надо лет пять ждать, а я уже не могу!

Кстати, несмотря на отсутствие на пикнике «Богдаши», Светка прошерстила мой гардероб и выбрала себе обтягивающие брюки и белоснежный свитер крупной вязки. Выглядела, конечно, звездой, не поспоришь. А я заранее попрощалась со шмотками: полагаю, шерсть альпаки не переживет кетчуп и жир, капающий с шашлыков.

Но она не знала еще, насколько была права. Пожалуй, мне стоило присмотреться к кому-нибудь и даже пофлиртовать, чтобы отвадить Богдана и отвести от себя подозрения Аллы.

На дороге, рядом с импровизированной стоянкой нашей компании, затормозила роскошная серебристая «ауди». Из нее выскочил длинноногий парень и заспешил к нам, издалека уже покрикивая:

— Я так и знал, что вас здесь застану! Весна, выходные! Даже звонить не стал! Все та же предсказуемая тусовка!

— О, Витька!

Мангалы были забыты. Что пошло разгорающимся углям только на пользу. Их больше никто не мучил, и они спокойно принялись выполнять свой долг — прогорать до нужного состояния.

Мужики принялись хлопать друг друга по спинам, жать руки, явно обрадовавшись новоприбывшему. Тот вынул у Марата из рук телефон и подтолкнул к машине:

— В багажнике там коньяк, вискарь, мартини, достаньте. И включите музон уже, чего сидим, как на похоронах!

— Мы жрать собрались или ужраться? — поинтересовался Денис, разглядывая внутренний мир багажника, заставленный бутылками.

— Мясо всегда остается лишнее, а коньяк еще ни разу не приходилось собакам отдавать, — резонно возразил ему тот, кого назвали Витькой, и поспешил к нам на холмик, раскинув руки для объятий:

— Девчонки! Кто первый целоваться?

Девушки повскакивали с покрывал и заторопились ему навстречу.

— Даш, Даш! Витька! Вот кто тебе нужен! Породнимся! — радостным шепотом взвизгнула Светка мне на ухо и так ловко толкнула меня в спину, что я будто бы сама влетела в распахнутые руки мужчины.

— О, не знаю вас, прекрасная незнакомка, но приветствую ваш энтузиазм! — обрадовался он, тут же обнимая меня одной рукой за талию. — Виктор. Чернов.

И он трижды, с французским шиком, расцеловал меня в обе щеки.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Чернов?

— Это брат Богдана, Даш, — подсказала из-за спины Светка.

Ого!

— Старший, — уточнил Виктор. И поинтересовался: — А что, малыш Бодя еще не приехал?

— Не планировал вроде, дела какие-то, — ответили ему.

— Ну и отлично, вечно он веселье портит! Жаль только, Алки тоже не будет. — Держа одной рукой меня, другой Виктор сгреб ближайшую к нему Марину и тоже обслюнявил. — Ну чего вы все как замороженные? Весна пришла! Давайте пить и целоваться!

— Приехал поручик Ржевский, и начался такой разврат… — пробормотал кто-то вполголоса.

И, словно подтверждая ее слова, из машины Виктора грянула музыка, перекрывая разом и шум ветра в ветвях деревьев, и перекличку первых весенних птиц, и журчание реки.

— Дарья, позвольте поинтересоваться, вы свободны? Мммм? — вполголоса на ушко поинтересовался у меня Виктор. — А то я совсем-совсем один этой прекрасной весной…

Глава 15. Каменная статуя

Черт!

Я была бы не против. Я была бы очень не против. Высокий, спортивный, темноглазый Виктор мне сразу чем-то неуловимо понравился — сначала я подумала, что этой плещущей через край жизнерадостностью и общительностью. Но теперь стало понятно — чем.

Он был похож на Богдана. Неуловимо, но точно.

Твердой линией челюсти, изящным рисунком темной щетины, тем, как щурил глаза, ожидая моего, без сомнений, положительного ответа!

Вот этой уверенностью в том, что все будет, как он решил.

Богдан тоже не согласился со мной. Сказал, что я могу думать все, что мне там хочется, но он-то отступать не собирается.

Да, согласен, пока формально женат, он не может добиваться меня во всю силу, но это не значит, что он не будет добиваться меня вообще.

Чтобы не спорить с ним, я просто ушла на стенд к моему новому работодателю. Но Богдан все равно долго стоял напротив и беззастенчиво разглядывал меня, пока я собирала у посетителей визитки и раздавала проспекты. Уехал он очень нескоро.

Но обжигаться каждый раз о такой знакомый взгляд темных, а не светлых глаз, ждать касания уверенных сильных рук, а получать мимолетные легкомысленные обнимашки, в конце концов украдкой утыкаться в плечо и вместо такого родного уже запаха чувствовать ментолово-холодный аромат дорогого одеколона — больно.

И Богдану будет больно, в этом я была уверена.

Поэтому вывернулась из рук Виктора, что-то пробормотала и поспешно спряталась за Светку. Тот как будто тут же забыл обо мне. С глаз долой, из сердца вон. Зато осталась мягкая теплая Марина, которую брат Богдана, оказавшийся бабником, тоже с удовольствием тискал.

— Ты надолго к нам? — спросила она у него.

— Еще не решил, гляну, как пойдет, есть ли смысл оставаться, — улыбнулся Виктор. — О! Смотрите, кто пожаловал!

На дороге, уткнувшись прямо в зад его «ауди», остановилась красивая, словно кукольная, машинка Аллы.

— Соскучилась по нам? — поприветствовал он Аллу, с трудом поднимающуюся на холм на своих высоких каблуках. Одета она была не для пикника явно: обтягивающее красное платье, серебристая курточка-бомбер едва по пояс и красные же туфли, от которых у всех нормальных мужиков поднимается… давление. — Правильно, бросай малыша Бодю, будем гулять по-взрослому!

Виктор как-то умудрился органично слить две компании: мальчиков и девочек. Разлил виски и коньяк, ущипнул Аллу за задницу, увернулся от пощечины, выпил со скромницей Наташей на брудершафт и так долго ее целовал, что она села за стол пунцовая, как маков цвет. Скамейки, складные стулья и удобные пеньки расположили вокруг стола, который каким-то чудом оказался уже накрытым. Уютно шкворчало мясо на мангалах, распространяя умопомрачительный аромат, густо и пряно пахли южные помидоры и зелень, звенели, сталкиваясь, рюмки, и всем всего было в достатке.

Алла как-то ловко примостилась рядом со мной, пока Светка щелкала жвалами, выпрашивая мартини. И сразу завела вежливую беседу, от которой я ежилась, чувствуя перед ней свою не проходящую вину.

— Ну как там с работой?

— Сразу взяли в новый проект, — поделилась я. — Оформлять дом в коттеджном поселке для молодой пары.

— О, это Синявские дочку недавно замуж выдали! — тут же оказалась в курсе Алла. — Зарплату хорошую дали?

— Скромную, — призналась я. — Но проценты неплохие. Оформить обещали, когда моя трудовая по почте придет.

— Я надеялся, вы делитесь женскими секретиками, а вы опять о работе! — возмутился незаметно подкравшийся сзади Виктор. Он обхватил нас за плечи и как-то умудрился втиснуться в середину и устроиться, как султан, обнимая сразу обеих. — Давайте лучше про любовь, а? Аллусь, ты моего братца все еще любишь?

Я не успела даже отреагировать на провокационный вопрос.

И Алла не успела, хотя я бы тоже послушала, что она ответит.

Потому что по каким-то неуловимым признакам, по изменившейся атмосфере, по движению воздуха, по смешавшимся в порыве ветра запахам — сердцем? может быть, сердцем? — я угадала его появление.

Появившись откуда-то со стороны реки, откуда никто не ждал гостей, напротив нас стоял Богдан.

Молча глядя на то, как его брат обнимает одной рукой его жену, а другой его… меня. И смотрит на него ехидно, склонив голову к плечу.

— Привет, Бодь. Присоединяйся! Девушки сегодня все мои, ты уж прости. Но коньяку нальем, нам не жалко.

И стискивает нас обеих, придвигая к себе ближе, так что наше объятие на троих становится уже чуть непристойным.

Взгляд Богдана обжигает руку Виктора на моем плече. С каждой секундой его демонстративного молчания она становится все тяжелее, будто его старший брат постепенно превращается в каменную статую.

Глава ‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍16. Братья

— Привет. — Я улыбнулся и пожал руку Денису, наконец отрывая взгляд от троицы за столом.

Хотелось стереть, просто стереть наждаком увиденное. Сделать вид, что этого нет.

— Что пить будешь? — спросил кто-то.

— Я за рулем. — Разумеется, Алкину «миньку» вести назад мне, она-то себе ни в чем не отказывает.

Отстали мгновенно.

Никто не думает, что за пару километров от реки до дома что-то случится, если ты выпьешь пару рюмок на шашлыках. Кроме тех, кому уже нечем думать. С кем уже случилось.

Мои принципы друзья давно знают: ни капли.

Я отошел к мангалам, о которых в суете и толкотне как обычно забыли. Вот и жрем потом регулярно обуглившееся сырое мясо. Женщин к нему якобы допускать нельзя, а самим влом следить.

Перевернул шампуры, снял решетку, на которой запекались овощи, положил новую порцию, сбрызнул портером из забытой кем-то бутылки.

Постарался не заметить брата, который подошел и встал за спиной.

— Ну ты чего, Бодь, все еще дуешься? Столько лет прошло!

Столько лет прошло, а он все так же безошибочно вычисляет женщин, которые мне нравятся.

Столько лет прошло, а он все так же выбешивает меня в первые же секунды нашей встречи.

Столько лет прошло, а у меня, как и прежде, чешутся кулаки, хотя я давно имею репутацию человека, которого невозможно вывести из себя. И даже на стройплощадке разговариваю на литературном русском.

Зато сейчас в голове выстраиваются заковыристые конструкции, достойные Петра Первого с его большим и малым матерными загибами.

— Слушай, ну Алка же в итоге тебе досталась, в конце-то концов! — использует гениальный аргумент братец. — Правда, не понимаю, зачем нужно было на ней жениться. Как, кстати, семейная жизнь?

— Мы разводимся.

Потеснив истекающие соком шампуры со свининой, я выложил на мангал узкую решетку со стейками из форели. Разумеется, никто не подумал, что она готовится быстрее. Так всегда. Сначала они орут, что это не по-мужицки — рыбку есть, а потом мясо остывает, а от форели одни воспоминания и горстка костей.

— О. Хм… — Витька отреагировал на новость с несвойственным ему красноречием. — Что ж.

Он подошел поближе, рассматривая содержимое мангалов с тем задумчивым видом, с которым Алла обычно смотрит под капот своей «миньки», когда хочет, чтобы кто-нибудь пришел и спас ее от ужасно сложной процедуры заливания омывайки.

— Удачи тебе в новой холостой жизни! Народ, прячьте девок, Богдан выходит на охоту! — И он хлопнул меня по плечу.

Со стороны мы, наверное, смотрелись хорошо: два брата, когда-то напрочь разругавшиеся, теперь совместно жарят мясо на пикнике. Я посмотрел на его руку, задержавшуюся на моем плече, и он ее быстро убрал.

Сделав вид, что так и задумано.

Отошел в сторонку, закинул голову, рассматривая бегущие по умытому весеннему небу облака.

— Мне вот Дарья понравилась. Такая девочка яркая, сочная. Я б ее… Погулял.

Если я сейчас сделаю то, чего мне хочется больше всего на свете… Нет, это я точно не сделаю, сидеть за него, как за человека потом.

Если я сейчас медленно положу очень острый шампур обратно и вломлю ему голыми руками, он все поймет. Витька у нас не дурак, к сожалению.

Не преминет поделиться с Аллой и ее подружками.

И тогда мне точно не видать Даши.

Ее упрямство, ее нежелание даже видеть меня, пока в паспорте не будет стоять печать о разводе, станут той почвой, на которой обаяние Витьки и его умение запудривать девушкам мозги развернутся во всю мощь.

А он постарается ради меня.

Мы это уже проходили десять лет назад.

Поэтому я все же аккуратно пристраиваю шампур на мангал под чересчур внимательным взглядом брата.

Растягиваю на сведенном сдерживаемой яростью лице фальшивую улыбку.

И говорю:

— Погуляй. Кто ж тебе помешает?

Я.

Я.

Я помешаю.

Глава 17. ‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Ему нужнее

Мясо жарилось, коньяк пился, бутерброды тоже не кончались.

Музыка гремела, народ общался, а я добровольно сослал себя в следящие за мангалами и смотрел на все это со стороны.

Витька громогласно делился с народом планами на жизнь, перекрикивая даже музыку. Последние пять лет он жил то во Франции, то возвращался к родным пенатам, чтобы «передохнуть от этой Европы», как сообщали мне родители. Судя по виноватому лицу мамы — еще и выцыганить у них денег. Какие-то он там вечно открывал бизнесы, которые не взлетали, прогорали или закрывались по уважительным причинам, но не сдавался, уверенный в том, что ума и деловой хватки ему должно было достаться больше, чем мне.

А вот зачем вернулся сейчас… Да еще с понтом…

— Европа окончательно превратилась в тюрьму, в концлагерь для мыслящих людей! — донеслись до меня его разглагольствования. — Свобода слова? Мы к привыкли, что в России все плохо, но на самом деле именно у нас сейчас можно свободно говорить, что вздумается, не беспокоясь, что обидишь какое-нибудь меньшинство. И потеряешь все: репутацию, работу, даже право жить там!

Опа! Неужели братца выгнали из райского сада?

Алла вертелась там же, у него под рукой, Даша бродила по первой весенней травке, любуясь расстилающимися просторами за рекой.

Не со мной, так хоть и не с ним. Бывают времена, когда рад и такому.

— Так что, ты к нам возвращаешься? — это Алла интересуется.

Что ж, совет им да любовь!

От мысли, что все может так удачно сложиться, у меня даже настроение улучшилось, и я подхватил лопатку для углей, поворошил их, даже что-то стал насвистывать.

— Не зна-а-аю… — лениво так, вальяжно отозвался брат. — Здесь все, конечно, не мой уровень. Но надо родственникам помогать, родители не молодеют, да и у вас с братом проблемы. Все без меня разваливается.

Я чуть не поперхнулся минералкой. Вот помогать нам точно не надо. Без тебя отлично справимся.

— Богдаш, ну ты чего, Витьку не знаешь? — Пока я отряхивался от минералки, как пес после купания, откуда-то вынырнула Светка и принялась деловито переворачивать шампуры и заливать лишние язычки огня, лижущие шкворчащую свинину. — Пару недель погуляет, среди девок шороху наведет и опять свалит куда-нибудь. Европа ему не та, так хоть в Москву.

— Это утешает… — процедил я сквозь зубы.

Это единственное, что утешало. Потому что братец перестал рассказывать, как ему невыносимо жилось во Франции, и перешел к своему основному плану: что-то шептал Даше на ухо. И хотя она старательно от него отодвигалась, расстояние между ними все равно было примерно на тысячу километров меньше, чем мне бы хотелось.

К моему плечу прижалось что-то теплое. Я вздрогнул — но это оказалась всего лишь Светка, которая обхватила меня за руку и склонила умильно голову, притискиваясь ко мне так, словно мы были пожилой парочкой, которая смотрит на шалости своего любимого сыночка.

— Правда, они хорошая пара? — спросила она, кивая на Дашу и моего брата. — Так друг другу подходят! Витек уже оевропеился, Дашка тоже, считай, нездешняя. Прикинь, сидим тут на днях, времени за полночь, и она такая: «Что-то есть захотелось, давай суши закажем?» Прикинь? У нас — суши!

— У нас суши только Аскарбек с сыновьями лепит, — кивнул я. — Алка все хочет их отучить майонез добавлять, пока безрезультатно.

— Ну да, — покивала Светка. — А ночью только бухло с доставкой можно заказать. Вот пусть Витька ее в свой Руан забирает — или где он там?

— Думаешь, в Руане суши ночью можно заказать? — усомнился я.

— Это ж Франция! — не поняла она.

Я только вздохнул.

Сам я с братом не общался, но мама с гордостью пересказывала его байки про заграничную жизнь. Не очень-то там, оказывается, свободно и сладко. И магазины круглосуточно не работают, и с экологией швах, и у беженцев куда больше прав, чем у граждан и, тем более, понаехавших честно. А главное — девушки почему-то русских мужиков шугаются. «Где же криминальное обаяние, которое нам приписывают, а?» — жаловался бедненький Витенька. Стал, говорит мама, прикидываться латышом.

Говорят, младших детей родители любят больше. Балуют больше, прощают больше, тискают тоже больше. А требуют меньше.

Старшие сразу становятся взрослыми, прямо вот в момент рождения соперника.

С Витькой это случилось в четыре года. Мир раскололся на «до» и «после». Маленьким эгоистичным своим мозгом он сразу понял, что халява кончилась, скоро у него отберут все игрушки и отдадут мне. А самого отправят мыть посуду и гулять с коляской.

И, конечно, вкусности тоже будут доставаться не ему — от него будут требовать пятерок в школе и быть примером для младшего.

Родители у нас были нормальные, грамотные. Книжки читать умели, денег хватало, поэтому никаких ужасов не случилось. Но мысль о том, что теперь он — бедный обделенный мальчик, Витьку так и не покинула.

С тех пор любую жизненную несправедливость он списывал на то, что у мамы родился я и на старшего сына не хватило ништяков.

В институт не поступил, «потому что мама уроки с Богданом делала, а на меня было наплевать!» — хотя у него были репетиторы и в итоге платное отделение, а я выкручивался своими силами и поступил на бюджет.

На работу не взяли, «потому что там уже Богдан работает, он им наплел про меня!» Хотя я, по просьбе мамы, просил взять его под мою ответственность. Увы — даже на собеседовании он умудрился отвратить от себя рекрутеров.

Девушка бросила — ой, как же Богдана приплести? Совсем никак не получается, Богдан в этот момент сам влюблен до одури. Правда, зарабатывает хорошо, поэтому шмотки и машина, а так-то, конечно, легко баб цеплять, когда подруливаешь на новенькой «мазде», а не пешком подходишь!

Так что Витька решил, что отбить у меня девушку — отличная идея. И поможет справиться с завистью. Мама как всегда: «Богдаш, ну ему же сложно с тобой соревноваться, ты вон какой удачный получился. Мог бы подарить брату машину, а то что он как бедный родственник? А себе еще купишь!»

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Машину можно еще купить. Найти все же непыльное местечко и надавить, чтобы братца взяли, — тоже можно. Городскую квартиру семейную на него записать. И даже не особо скрежетать зубами, когда он ее продаст, чтобы устроиться во Франции. В конце концов, я так его обидел, женившись на той, которую он себе присмотрел!

И что — отдать ему свою женщину, потому что «ему же нужнее» и «она так ему подходит»?

Глава 18. Поездка домой

Хорошо, что Витька опять решил перетянуть на себя внимание всей компании и потому не мог приставать к Даше. Плохо, что она его слушала. С открытым ртом и горящими глазами. Болтать Витенька у нас всегда умел.

А мне оставалось только скрипеть зубами и смотреть на них издалека.

Алла тоже из-за чего-то бесилась и пила все больше и больше. Раньше я думал, она просто не любит общаться со свекровью, хотя моя мама ее очень любила. Но сегодня она со мной не поехала, а все равно злая, как горгулья, мечет молнии глазами в меня. Ну пусть потерпит, недолго осталось.

— Богдаш, а ты домой когда поедешь, не можешь меня по пути захватить?

Я почти забыл, что тут рядом Светка терлась. А, так вот чего Алла бесится: подружка ее ко мне жмется, а у нее клин как раз на Светке в этом месяце. Так-то ее кроет по поводу почти каждого существа женского пола в компании. По-моему, она меня бы и к шпицу ревновала, если б он был девочкой. Однажды умудрилась устроить сцену ревности, когда я бухгалтерше нашей пятидесяти пяти лет от роду помог фикус в кадке на пятый этаж затащить. Долго спрашивала, чем мы потом занимались под этим фикусом.

Мы вообще-то чай пили.

С домашним вареньем. Абрикосовым. Я его потом домой принес, но моя личная мегера расхреначила его об пол, потому что ей «не нужны подарочки от твоих проституток».

А Светка могла бы грудью об меня поменьше тереться, кстати. Как будто она свою подружку мало знает.

— Тебя? — удивился я. — А чего так?

— Да я замерзла что-то… — Она еще ближе прижалась ко мне. — Вот, пришла греться сюда. Холодно еще.

— Ну хорошо… — кивнул я, и тут дошло: — А Дашу? Вы же вместе живете.

— А Дашу пусть твой брат везет! Может, что и выгорит!

Наблюдая, как Витька лихо опрокидывает в себя не первую уже рюмку коньяка, я понимал, что мой брат повезет Дашу только через мой труп. И не только потому что я не хочу, чтобы у них что-то «выгорало».

Но беспокоился зря.

Когда наша лихая компания до отвала нажралась шашлыками, вылакала все, что горело, и утомилась попытками заставить померанского шпица бегать за палочкой — тот смотрел на них с интеллектуальным превосходством во взгляде — и начала собираться, Даша наотрез отказалась садиться в машину к Витьке.

— Ты же пьяный!

— Какой я пьяный! — возмутился брат. — Две рюмки всего!

— Только на моих глазах две, а сколько еще? Нет, прости. Да тут недалеко, мы дойдем, да, Свет?

Светка, которая уже тащила упакованные остатки снеди в нашу машину, замерла на месте, соображая, как бы поизящнее вывернуться. Мне очень не нравилось, как она ко мне липла весь день. Еще меньше нравилось лицо явно закипающей от этого Аллы. Но совсем-совсем плохо было то, что Даша даже не смотрела в мою сторону и старалась держаться подальше.

— Так всего две и было! Ты просто смотрела на меня не отрываясь, признайся! — продолжал подталкивать ее Витька к своей машине.

— Нет!

Она вывернулась из его рук и подошла к Светке. И — так уж получалось, что и ко мне. Впервые за весь день она стояла так близко, что я мог ощутить ее тепло, незаметно прикоснуться, вдохнуть запах волос.

Услышать шепот:

— Свет, я не хочу с ним!

— Ну и зря! Все нормально будет, покатаетесь, поговорите.

— Тем более, не хочу кататься. А ты домой не идешь?

— Меня Богдан обещал подбросить… — сладким голоском проворковала Света уже в полный голос, и я увидел, как перекосилось лицо Аллы.

Зато успел сделать свой ход:

— Так давай и Дашу вместе с тобой подброшу! Все равно в одно место ехать.

Даша развернулась, обжигая меня негодующим взглядом. Но я сделал невинный вид и кивнул на Светку: я тут ни при чем!

Витя так громко хлопнул дверцей своей машины, что вздрогнули, кажется, все.

Под шумок Светка извернулась и оказалась на переднем сиденье, нагло заняв место Аллы. Та вроде дернулась что-то сказать, но, кажется, вспомнила, в каком мы нынче статусе. Или затаила обиду на подружку для более удобного случая. Все равно. Пусть разбираются между собой. Я бы предпочел, чтобы тут сидела другая женщина. И однажды так и будет — совсем скоро, меньше четырех недель осталось.

Это был очень странный путь. Пока мы выбирались в темноте по разбитой дороге от реки, пока создавали искусственную пробку силами исключительно нашей компании, пока ждали Юрку, который бросил машину в самом узком месте и бегал за забытой на месте пикника гитарой, пока ехали — слишком недолго, на мой взгляд — по ночному нашему городу, я постоянно поглядывал в зеркало заднего вида, ловя в нем взгляд темных глаз. Когда удавалось — сердце пропускало пару ударов и я жадно втягивал носом воздух, надеясь поймать аромат Дашиной кожи. Когда не удавалось и я натыкался на прожигающие злостью глаза почти бывшей жены — казалось, что на сердце падает еще один камень вдобавок к тем, что уже громоздились там день за днем.

Светка своей болтовней никак не помогала. Даже хуже. Она отпускала какие-то шутки про Витьку, заставляя меня закипать все сильнее. Намекала на наш с Аллой развод, о котором все знали, но пока делали вид, что ничего не происходит. И подбадривала Дашу, расписывая той, как хорошо будет жить во Франции.

Атмосферка была — спаси господь. Уверен, если я попаду в ад, любимой пыткой чертей будет вернуть меня в этот поздний мартовский вечер, в эту машину, трещащую от разлитого в воздухе электричества. В это отчаяние, ярость, густую, душную вину.

Но если там будет слабый сквозняк надежды, рождающейся где-то в глубине сердца от редких реплик Даши, брошенных тихим голосом, то я согласен провести так вечность.

Потому что гораздо хуже стало, когда я высадил их со Светкой у дома и поехал к себе. Алла не стала пересаживаться на свое законное место впереди, чем меня приятно удивила. Зато когда мы поднялись в квартиру, вдруг развернулась ко мне вплотную, буквально прижав своим телом к входной двери, и сказала:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Богдан. Послушай меня, пожалуйста. Я хочу предложить тебе сделку.

Глава 19. Утренний кофе

«Доброе утро!»

Вот такое сообщение я получила на телефон в свой первый официальный рабочий день.

От Светкиного дома до офиса было пятнадцать минут пешком. Я успела забыть о некоторых преимуществах маленьких городов. В Москве я даже фитнес-клуб ближе, чем пятнадцать минут автобусом, найти не смогла. А до работы было все полтора часа.

«Лучший кофе в городе — «Гурманика», попробуй их ванильный мокко», — пришло следующее сообщение. И вовремя. Я как раз стояла на площади у ДК и вертела головой, пытаясь выбрать, где получить сегодняшнюю дозу кофеина.

Дома… в смысле, в Москве, первый стаканчик эспрессо я покупала у метро, чтобы быстро проснуться и зарядиться. А второй — уже на работе, огромный стакан латте с ванильным сиропом — и растягивала его до обеда.

Я послушно направилась к «Гурманике».

В отправителях значился местный номер, но я даже без подписи поняла, кто это. Тем более, что следующее сообщение только подтвердило:

«Самые вкусные бизнес-ланчи в «Кренделе», но не бери их борщ. Удачного первого дня!»

Я отправила в ответ сердечко. Прижала телефон на секундочку к груди. Спохватилась и тут же удалила его из переписки, но Богдан уже успел увидеть и прислал в ответ смайлик.

В общем, в офис своей новой компании я вошла с широкой американской улыбкой, стаканчиком ванильного мокко и шикарным настроением.

— Сразу видно: московская закалка! — одобрительно кивнул начальник.

Через час, в течение которого я примерно сорок или пятьдесят раз посмотрела на экран телефона, мне пришло еще одно сообщение:

«Как выходные?»

Я ведь не запрещала Богдану мне писать. Только встречаться. Дотрагиваться до меня. Целовать. И сама себя простила сейчас за эту маленькую лазейку в условиях. Мы ведь не делаем ничего предосудительного?

Выходные я провела на редкость спокойно. Сердце еще долго билось после той поездки в машине, когда я тайком с заднего сиденья любовалась строгим профилем на фоне закатного города, внимательным прищуром светлых глаз, которые Богдан иногда вскидывал, чтобы поймать мой взгляд. Я поспешно отворачивалась, чтобы не выдать себя, но уже спустя пару секунд мое внимание притягивала его рука на руле: широкое запястье, крепкие пальцы и едва заметная вмятинка там, где было обручальное кольцо. Волей-неволей я покосилась на правую руку Аллы — ее было на месте.

Поклявшись не поддаваться ни на какие провокации, я твердо отказалась идти со Светкой в клуб в субботу. Она перерыла снова все мои шмотки, нашла что-то максимально открытое и блестящее и усвистела.

Ночью, засыпая, я вспоминала полыхающий яростью взгляд Богдана, когда он увидел своего брата со мной. Ежилась от неудобства, почти плакала. Так хотелось погладить его по щеке, прижаться и сказать, что мне совсем-совсем не нравится Витя, что он слишком наглый, слишком громкий, какой-то скользкий и главное — он совсем не Богдан. Этот недостаток простить сложнее всего.

«Хорошо! Выспалась, обновила свои знания по дизайну интерьеров за последние пять лет. А у тебя как?»

В воскресенье Светка выпила литр зеленого чая — под цвет своего лица после вчерашнего. И убежала на йогу. Звала и меня, но там же Алла! Я старалась поменьше разговаривать с ней. Совесть сжимала костлявые лапки на горле и шептала мне: «А потом она будет думать, что ты специально втиралась в близкие друзья…»

Но не думать о том, чем занимается Богдан, пока жена закручивается в хитрые асаны, никак не могла. Смотрит телевизор? Читает? Общается с родителями? Я вот вечером выбралась к маме с бабушкой, они были счастливы меня видеть, хоть бабушка уже и не встает почти. Зато уговаривать съесть еще кусок маминого яблочного пирога это ей не мешало.

Мама пыталась как бы незаметно расспросить меня о том, не понравился ли мне кто-нибудь из мужчин. Она считала, что в моем возрасте уже неприлично быть не замужем.

Я чуть-чуть намекнула, что понравился. Совсем чуть-чуть. И изо всех сил старалась в этот момент представлять высокого темноглазого Виктора. Лихого и обаятельного, с налетом французских привычек, вроде поцелуйчиков со всеми подряд и веерных комплиментов.

Он после сцены с машиной больше не объявлялся, только Светка из клуба написала, что он тоже там, и прибавила, что спрашивал обо мне. Но как бы я ни пыталась найти в себе хоть толику сожаления, что не пошла с ней, — не вышло.

«Разбирался с документами».

«По работе?»

«Нет, с семейными. Чтобы не пришлось делить имущество по суду, договоримся по-хорошему».

У меня замерзли пальцы на минуточку, я нажимала на экран, а он не реагировал. Убрать, закрыть, закрыть, закрыть сообщения…

Зачем он напомнил?

Зачем я спросила?

Зачем я пишу дальше?

«Как жена к этому отнеслась?»

И оплеухой прилетает заслуженное:

«Не будем об этом».

И сердце заливается горячей кровью. Кусаю губы, потому что слезы мгновенно подступают к глазам. Разыгралась? Получи.

Но следом, мягким язычком зализывая саднящие царапины:

«Ты обедать собираешься идти? Моя женщина должна быть полна сил и здорова, чтобы выдержать все то, что я хочу с ней сделать, когда кончатся эти… уже всего лишь двадцать три дня».

Щеки мгновенно вспыхивают, и я прячусь за монитор, чтобы мои новые коллеги не заметили, как отчаянно и тотально я покраснела. Он ведь даже не сказал, что именно он хочет сделать, а в моей голове уже тысячи картинок.

Миллионы картинок!

Целые фильмы из того, что Валентин мне предлагал «попробовать», а я упорно отказывалась, потому что это мало напоминало взаимное удовольствие, все больше какой-то китайский цирк, только почему-то без одежды.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍А теперь вдруг вспомнилось, наложилось — и я задохнулась от остроты собственного предвкушения. Если это предложит Богдан…

Голова кружится.

«Я не хочу есть. Мне надо похудеть».

«А за это еще и выпорю».

Почему так сложно сдержать дурацкую улыбку, подхватывая свои вещи и выбегая из офиса, кинув короткое:

— Я обедать!

«Крендель», да?

Ну разумеется, я ничуть не удивляюсь, увидев его там. Одного за столиком у окна и с телефоном в руке.

Мой тоже вибрирует новым сообщением:

«Хорошая девочка».

И улыбка. В реальности — не в телефоне.

Глава 20. Сны

«Доброе утро».

«Сегодня отличная пастушья запеканка, присоединяйся».

«Сладких снов».

«Утро хмурое, но все равно доброе».

«Твой столик — тот, что с букетом гиацинтов».

Богдан! Просила же! Но он просто смотрит от окна на выражение моего лица и что-то печатает в телефоне:

«Я не виноват, что их кто-то забыл. Думаю, ты можешь взять себе».

Мы, как Штирлиц с женой, встречаемся в этом кафе каждый обеденный перерыв уже три дня. Сидим в разных углах, демонстративно не глядя друг на друга. Только вибрируют телефоны под пальцами.

«Неспокойной ночи. Пусть тебе приснится один прекрасный апрельский день и долгая ночь после него».

«Какая у тебя мелодия на будильнике? Себе тоже поставлю».

«Ты сегодня без кофе?»

Он что, за мной следит?

В четверг я проспала: все потому что ночь моя и правда была неспокойной. Один настойчивый и упрямый мужчина пришел в мои сны — и не было у меня власти запретить ему это. Память и воображение объединились против меня, складывая из осколков новые картины, как в калейдоскопе: мягкое касание губ, горячая ладонь на талии, властный жест — и я впечатываюсь в его тело своим телом. Только там, на лестнице, мы были одеты, а в моем сне — о, нет…

О, да…

Не так уж трудно вообразить эти губы, скользящие по моей коже, — повторяя реальный маршрут его взглядов. Гораздо сложнее устоять в тягучем тумане сна, когда он стискивает меня, вжимает в твердую грудь — и горячее электричество разбегается по всему телу от низа живота.

Проснуться утром от третьей по счету попытки будильника все же вернуть меня в реальность — с болезненными спазмами от начавшихся месячных и набухшей сверхчувствительной грудью. Даже самым крутым таблеткам нужно минут двадцать, чтобы подействовать, и все двадцать минут я ползаю, как больная беременная улиточка по дорожке из соли, корчась и подвывая от несправедливости мира.

Тут уж не до гедонизма в виде ванильного мокко. Тут бы добраться до своего местечка возле батареи, со слезами в голосе поклявшись, что больше никогда в жизни опоздание не повторится. Заварить мятного чая и приготовиться делать вид, что «изучаю работу конкурентов и коллег». И все восемь часов листать сайты с лучшими образцами европейского дизайна, который в нашем захолустье ни один богатый человек в здравом уме не закажет. Слишком бедненько, хоть и чистенько.

Но даже в этом было мне отказано. Мое непосредственное начальство, полнедели проторчавшее на объекте, именно сегодня вернулось и решило, что самое время послать меня в ближайший «Леруа Мерлен» за какими-то особо редкими светильниками.

Почему меня, а не, скажем, водителя? Или курьера?

Потому что дедовщина, вот почему. Позже всех пришла — тебе за лампочками и бегать.

И все бы ничего, но ближайший «Леруа Мерлен» у нас в соседнем городе. По московским меркам даже не расстояние. Но метро туда пока не провели. Ходят только автобусы — древнющие «икарусы», воняющие бензином и гнилой картошкой.

Какой жестокий контраст моих снов и реальности!

А что еще контраст — сказать?

Я, торчащая на остановке в длинной легкой гипюровой юбке, белых ботинках на платформе и модной красной косухе, — и свора старушек в зимних пальто с побитыми молью воротниками и платках из собачьей шерсти, которые с явным ехидством наблюдают, как я торчу на единственном более-менее сухом и чистом кусочке асфальта. И готовятся к битве за сидячие места в автобусе.

Полтора часа трястись в провонявшем салоне, цепляясь одной рукой за поручень, в моем состоянии — это что-то вроде адского наказания за грехопадение во сне.

Жалуюсь Богдану в нашей переписке. Потому что больше некому пожаловаться. Не маме же. Мама так была рада, что я нашла «нормальную» работу, а не эту унизительную с ее точки зрения «подай-принеси-отойди-не мешай», которой я занималась в Москве. Расстроится или отчитает за неблагодарность — любой вариант мне сейчас будет чересчур. И я, как всякий взрослый человек, маме ничего не говорю.

А Богдан сам виноват. Приучил к тому, что с радостью отвечает на все, что я ему пишу. Один раз даже с интересом прочитал, какой сон мне приснился, что можно считать подвигом и признаком окончательного помутнения в мозгах на моей почве у этого мужчины.

Чего я не ожидаю — так это того, что буквально через пять минут после моего жалобного рассказа рядом с остановкой тормозит синенький хорошенький джип и Богдан распахивает дверцу с пассажирской стороны и протягивает руку:

— Прыгай!

И я прыгаю, а что делать?

Остановка провожает меня завистливыми вздохами и тут же принимается увлеченно обсуждать чудесное спасение.

— Как ты меня нашел? — Сил сдерживать улыбку совсем никаких, и я поддаюсь слабости и ловлю яркие просверки в глазах Богдана.

— Даш, — проникновенно говорит он, разгоняясь. — Это у нас единственная остановка междугороднего автобуса.

Мы едем всего-то в соседний город в строительный супермаркет. А кажется — летим навстречу закатному морю в алом кабриолете. Впереди только счастье и свобода. Часа на три.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 21. Ромкомы и тыквенный суп

После слишком уж свежего весеннего ветра на остановке попасть в теплую машину было невероятно уютно. Я мгновенно согреваюсь, а присутствие Богдана и тихонько наигрывающая что-то без слов магнитола и вовсе почти убаюкивают меня. Рядом с этим мужчиной мне почему-то очень спокойно и надежно, словно я наконец-то попала домой, где меня давно ждали. Можно ехать вот так, в тепле и уюте, долго-долго-долго, пока не кончатся все дороги на свете. И смотреть, как уверенно он управляет джипиком, чувствовать, как мягко стелется под колеса асфальт…

Я на секундочку блаженно прикрываю глаза, наслаждаясь покоем и покачиванием машины, и вдруг душераздирающе зеваю.

— Ой! — Сама не ожидала.

— Не выспалась? — хмыкает Богдан.

— Кто-то вчера мне желал неспокойной ночи! — жалуюсь ему я. — Не помнишь, кто?

— Так неспокойной — со мной… — мурлыкает он очень, очень соблазнительно.

— Я и была… с тобой, — тихо-тихо признаюсь ему. — Во сне.

Он даже не находится сразу с ответом. Крепко стискивает ладонью руль и поворачивается ко мне, глядя в глаза. И я тоже не отрываю от него взгляд. Все несказанное клубится между нами густым туманом, простреливает молниями, нагнетает грозу в закрытом пространстве салона.

Кажется — вот-вот проскочит искра, и все полетит в тартарары: машина, брак Богдана, мое самоуважение и наша общая репутация.

Да и пусть.

В этот раз шаг назад делаю не я.

Богдан откашливается, отворит глаза и хрипло говорит, глядя на дорогу:

— Что там тебе надо в «Леруа»? Только светильники?

— Лампочки еще к ним. С разной цветовой температурой. — Я сверяюсь со списком в телефоне. — И записать, сколько у них по времени доставка нестандартных дверей.

— Ага, сделаем, — кивает Богдан и делает музыку чуть погромче. Очень уж интимно она шепчет, у меня даже мурашки бежали по коже.

— А тебе работать не нужно? — запоздало спохватываюсь я. — Ты столько времени на меня потратишь…

— Я сам себе начальник, — заявляет он. — И сам себя на сегодня отпустил по магазинам с лю…

— Ц-ц-ц-ц! — Я касаюсь его руки, чтобы он не сказал ничего лишнего, но вместо того чтобы охладить атмосферу, это прикосновение повышает температуру внутри машины градусов на пятьсот.

— Даш… — Богдан накрывает мои пальцы своими, и я чуть не плачу от того, как это хорошо.

Да что ж такое творится-то! Я-то думала, что уже пережила к своим тридцати с хвостиком все, что может пережить женщина в личных отношениях. Уже бежала босиком по снегу, пила водку из горла, стояла на краю окна, гипнотизировала молчащий телефон, выла в голос в пустой квартире, после того как захлопнулась дверь. Был и секс по-быстрому в подсобке, и бесконечные выходные в постели, вылезая только за едой, и ужас-надежда, когда держишь в руках полосочку теста на беременность.

Все было! Все.

А вот такого — не было. Невероятного этого тепла.

Без надрыва и боли.

Просто хочется быть рядом, как будто так и надо. Будто нас создали обоих из одного куска глины и заповедали жить вместе, не выпуская друг друга из объятий.

— Богдан, а ты… — начинаю я, еще не соображая, что бы такое спросить, но ясно, что спросить надо. Перевести разговор на что-нибудь невинное, неопасное. Не про жену, не про меня, не про эту спонтанную поездку. — Ты какое кино больше любишь?

— Комедии, — недоуменно отвечает он.

Его пальцы гладят мои, не спеша отпускать. Но и я… разве я вырываюсь?

— Черные? Я обожаю «Реальных упырей»! Ты смотрел сериал, который по фильму сделали?

— Нет, я больше романтические. И семейные, — качает он головой.

— Романтические? Серьезно? Ты?

— А что? — как-то обиженно спрашивает он.

— Ты такой… Брутальный!

— Я — брутальный? — изумляется Богдан и на всякий случай даже откидывает козырек от солнца, чтобы посмотреть на себя в зеркало.

Руку он при этом убирает, и я вздыхаю спокойнее.

— Ну… надежный. Сильный. Настоящий мужчина! — сыплю я словами. Искренне, но все равно стараясь заболтать наш слишком горячий момент.

— Ты так думаешь? — недоверчиво спрашивает он, поворачиваясь к зеркалу то правой щекой, то левой. На левой щетина растет чуть гуще, и он трет ее, словно надеясь стереть лишнее.

— Мммм… — У меня аж пальцы дергаются, так хочется тоже потрогать. Вообще, я страшно скучаю по его губам. Одновременно твердым и нежным, настойчивым и ласковым. Всего один… ладно, два поцелуя — и безнадежная зависимость. Как это получилось?

— Думаешь, брутальный и настоящий мужчина не может любить ромкомы? — косится на меня Богдан. — Или семейные комедии?

И мы снова цепляемся языками, как тогда, на кухне у Светки. Дурацкая ведь тема — комедии. Совсем не эротическая, не такая горячая, как электричество между нами. Да с любым другим мужчиной я бы давно перевела разговор на что-то поинтереснее. Почему же с ним совсем не скучно это обсуждать?

— Ну, мужчины обычно любят боевики и фантастику, — заявляю я. — Чтобы взрывов побольше и мужественный герой…

— Мужественный или брутальный? — прерывает меня Богдан.

— Оба! — строго сообщаю я. — Так вот, мужественный герой ползет по вентиляционным тоннелям…

— Ты пересказываешь «Крепкий орешек» или я ошибаюсь?

— Ты смотрел? Разве это романтическая комедия?

— Семейная, — веско говорит Богдан, заруливая на стоянку у «Леруа». Но нам еще надо договорить, поэтому мы остаемся в машине, не торопясь на улицу. К тому же, там бушует тот самый весенний ветер, от которого нет спасения. Ветер перемен, да?

Не сбежать, не спрятаться.

— С такой классификацией очень многое станет семейной комедией.

— Тем не менее. Она еще рождественская.

— Уговорил! — поднимаю я руки вверх. — Но семейные мужчины тоже не любят. Это мы играем в дочки-матери, поэтому нам интересно посмотреть, как играют другие.

— Я, кстати, играл в детстве.

— В дочки-матери? — изумляюсь я.

— Ага. Я был папой, который возвращается с работы, ругает суп и идет гулять с ребенком.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Ругает суп, значит… — качаю я головой, представляя свою будущую совместную жизнь с ним.

Кажется, он тоже понимает, что сболтнул что-то не то, и быстро отмазывается:

— Меня заставляли!

— Какой ты суп любишь? — Мне вдруг становится интересно.

— Вообще не ем суп, — качает головой Богдан. Колеблется, косясь на меня, и делает вид, что сдается, говоря шепотом: — Ну ладно… Ем только сливочно-тыквенный. Но это большой секрет!

— Почему секрет? — тоже шепотом спрашиваю я.

— Потому что сердце моей мамы будет разбито. Она согласилась не заставлять меня есть гущу в борще только под клятву, что когда я вырасту, никогда-никогда не буду есть суп вообще! Поэтому я тайком езжу в другой город и прячусь за темными очками, если хочу съесть тыквенного супа… — Богдан лезет в бардачок, задевая меня рукой, и толпы мурашек вновь проносятся по телу, но он слишком увлечен тем, чтобы достать и надеть «полицейские» темные очки. — Теперь ты знаешь мой страшный секрет, — говорит он, и в стеклах очков отражается моя восторженная гримаска. — И будешь меня шантажировать.

— А тут ведь есть фудкорт? — верчу я головой. Кроме «Леруа» в торговом центре еще несколько крупных магазинов и наверняка должны быть и кафешки. — Пойдем поищем тыквенный суп!

Мы едим его — настоящий, на сливках, посыпанный тыквенными семечками! — и почему-то безумно хохочем, как обкурившиеся клевера мартовские зайцы. Зачем людям алкоголь и наркотики, когда можно до одури влюбиться в незнакомца, которого видишь первый раз в жизни, и наслаждаться пузырьками малиновой газировки в крови от одного только взгляда глаза в глаза? С чего только ни начинается прекрасная ерунда, которой занимаются люди вдвоем — чувствуя себя абсолютно счастливыми. Как никогда в жизни!

По магазину мы бредем сытые, довольные — и держась за руки. Как-то незаметно так получилось, никто на этом внимания не акцентировал. Просто сплелись пальцы — будто так и надо. Словно мы всегда так ходили по ремонтным гипермаркетам, выбирая всякую ерунду для дома.

— О, я хотела еще в Москве купить себе такое кресло! — восторгаюсь я, глядя на плетеное из лозы яйцо, качающееся на железных цепях.

— Почему не купила?

— В съемной квартире нельзя было вбивать в потолок крюк, — печально поясняю я. — Там вообще ничего нельзя было менять. Хотела обои поклеить — ярко-оранжевые, в полоску — тоже оказалось нельзя.

— Обои чем не угодили? — удивляется Богдан.

— Вся Москва сдает и снимает квартиры с белыми стенами, как в операционной, — жалуюсь я. — Пришлось бы после меня полный ремонт делать, слишком дорого.

— Бедная моя девочка, как ты не зачахла там? — Он тискает меня вроде бы шутливо, но мы оба понимаем, что это такой законный способ немножко потрогать друг друга, не нарушая клятв.

— Я купила много-много плетеных ярких ковриков, — хвастаюсь я. — Как у бабушки в старом доме были. Ужасно скучаю по нему, но бабушка одна уже не справлялась, пришлось продать и переселить ее к маме. Там такая яблоня росла! Яблоки огромные, почти белые и сладкие невозможно!

Я осекаюсь, потому что Богдан смотрит на меня… Ох, как он смотрит!

Нежно и пронзительно одновременно. Будто жалеет, но при этом еще и любит. И очень хочет что-нибудь сделать… Но нельзя.

Хотя кое-что можно же?

Он подтягивает меня ближе к себе, вынуждая взять его под руку, быстро целует костяшки пальцев и тут же отворачивается, ненатуральным бодрым голосом восторгаясь:

— О, смотри, какая люстра прикольная!

— Вау! — Я даже подпрыгиваю, потому что люстра и правда чумовая. — Жаль, ее себе никто не захочет из клиентов, я бы прямо вокруг нее интерьер выстроила!

Богдан отклоняется и снова смотрит на меня очень-очень странно.

— Что? — пугаюсь я. — Что случилось?

— Ты такая красивая, когда загораешься своей работой, — говорит он. — Любовался бы и любовался.

— А в остальное время не такая? — надуваю я губы, прекрасно понимая, что провоцирую, что флиртую, хотя нельзя. Но так сложно держать себя в руках, когда точно знаешь, что этот прекрасный сильный и суровый мужчина — правда-правда! — с радостью подхватит игру. Улыбнется. Не одернет. И… теперь я знала, что еще он — вовремя остановится.

Можно ему доверять.

— В остальное время ты нежная, — говорит он, и я даже начинаю сомневаться в последних выводах.

— Это я-то нежная?.. — бурчу смущенно.

— Поверь мне… брутальному мужчине, — смеется он. — Мне виднее.

Ехать обратно ужасно тяжело. Но невозможно насовсем сбежать в мир фантазий, в нашу на двоих уютную вселенную, где все так, как должно было быть… если бы мы встретились раньше.

Мы молчим всю дорогу до дома, только сплетаем пальцы — не позволяя себе большего.

Меня потихоньку начинает грызть чувство вины за этот побег от реальности. От своих собственных твердых решений. О чем думает Богдан, когда вот так хмурится, глядя на совершенно пустую дорогу, — я не знаю. Наверное, и знать не хочу. Своей вины мне больше, чем достаточно.

Когда у него звонит телефон, лицо его на миг светлеет. Он говорит:

— Алло! Привет! — Но потом слушает, что ему говорят, и грозовые тучи вновь застилают небеса. — Прямо сейчас? Хорошо. Не волнуйся. Да, заеду.

Он поворачивается ко мне, и по его лицу я вижу, что разговор будет… сложным.

Глава 22. Внезапное знакомство

Богдан стискивает зубы, на челюсти играют желваки.

— Он сам тоже у вас? — Зло спрашивает он в трубку. — Нет? Тогда сейчас заеду.

Отключив телефон, некоторое время молчит, только стрелка спидометра упорно ползет вправо. Я сижу тихо, как мышка, не решаясь ничего спросить. Это ведь его жизнь. Его окружение. Его проблемы.

Вряд ли я имею право в них лезть. Кто я такая? Знакомая — без году неделя. Что бы он там ни вбил себе в голову насчет нашего будущего, а реальность неумолима. Не будешь ты делиться с человеком, которого встретил полторы недели назад своими проблемами.

— Даш… — Богдан наконец слегка отпускает педаль газа и медленно выдыхает. — Ты не против заехать к моим родителям? Никуда не торопишься?

— Нет, не против.

— Если торопишься, я тебя сначала завезу, потом сам поеду.

— Не тороплюсь.

— Мама даже Алку очень любила всегда, она добрая. Ты ей понравишься, я уверен.

— Богдан! — зову я. — Ау! Я согласна!

— Да? — Он будто впервые меня слышит. — Правда?

— Конечно. Тебе ведь срочно. И я уверена, у тебя прекрасные родители.

— К тому же тебя все равно надо будет с ними познакомить. Почему бы не сейчас, — Богдан подозрительно веселеет. — Мой братец умудрился проговориться, что я развожусь. Мама хочет это… обсудить.

— Ой… Ты же не собираешься представлять меня как…

— Как мою будущую жену, а что? — Богдан улыбается, но увидев панику на лице, сжимает мои пальцы. — Не пугайся, я шучу.

Родители Богдана, как оказалось, живут в старой части города в хорошем, крепком доме. На фоне деревянных развалюх, занимавших большую часть улицы, их участок очень выделяется ухоженностью, чистотой — и по-европейски символическим забором, едва доходящим до пояса. В палисаднике разбиты клумбы, которые пока не радуют цветами, но усиленно готовятся к яркой и теплой весне, плодовые деревья укутаны жизнерадостно зеленой дерюжкой. Прямо видно, что живут тут люди, которым нравится заниматься хозяйством, возиться с землей и что-то ремонтировать.

Чуть запоздало до меня доходит, что Богдан же занимается строительством! Неудивительно тогда, что у его родителей такой дом.

Богдан крепко сжимает меня за руку, словно боясь, что я сбегу на полпути, заходит в незапертую калитку и поднимается по ступенькам в дом.

— Мам, пап! — громогласно зовет он. — У нас гости!

— У нас тоже… — чуть виновато отвечает совсем еще нестарая женщина с рыжеватыми кудрями, поднимаясь из-за стола, и я вижу, что напротив, на широком диване, сидит, развалившись Виктор с пультом от телевизора в одной руке и с полулитровой чашкой чая в другой.

— Блин! — Богдан явно хочет сказать что-то покрепче, но сдерживается. — Ну мам!

— Чай будете? — Поспешно предлагает женщина. — С вареньем из тутовника?

Богдан тяжело вздыхает, и я понимаю, что попала в самый эпицентр семейных дрязг.

Он представляет меня маме, а маму мне — она тут же велит звать ее просто Ларисой, без всяких отчеств, находит папу, предусмотрительно укрывшегося от разборок в дальней комнате-мастерской, где он возится с какими-то железками, которые я на вид даже не опознаю. Папа мне очень радуется и с заговорщицким видом предлагает присоединиться к железкам, пока «они» разбираются между собой.

Но сбежать не успеваем ни он, ни я.

Глава ‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍23. Причины неприязни

Не так, конечно, я себе представлял знакомство мамы с Дашей.

Не на глазах у брата, который смотрел на нее так, что только слюни не капали.

Не перед словами: «Богдан, ты что — бросаешь Аллу?! Не так я тебя воспитывала!»

Мама с папой женаты уже сорок лет, и, по их словам, ни разу в жизни не помышляли о разводе. «Убить — да, развестись — нет!»

Врут, конечно. Хотя… кто их знает? В те времена женились и правда навсегда. Да и я женился навсегда. Кто знает, были ли у моих родителей такие вот удары молнии, когда понимаешь, что этот человек — для тебя, и все тут.

Надеюсь, нет, потому что страшно представить, как потом жить с кем-то другим. Каждый день, каждый…

Мамины слезы перешли в упреки, упреки в обвинения, обвинения — в скандал, а к скандалу уже подключился Витька.

С Витькой мы просто тупо орали друг на друга.

Он орал: «Да я бы тебя вообще пришиб, если б убить не боялся!»

Я орал: «Вот и забирай себе мою жену, она тебе была так нужна!»

Мама пряталась на кухне, где они с Дашей в четыре руки на нервах зачем-то принялись раскатывать тесто и лепить пельмени.

После того как Витька шарахнул дверью, вступил отец.

Про то, что лупить меня, конечно, поздно, но если он узнает, что обидел жену, то пристрелит, отведет в лес и привяжет волкам на радость — и что он там еще обещал с самого моего детства. Что характерно, лупить меня было поздно уже лет с пяти, сколько я помню эти нотации, а ружья у нас отродясь не было. Волки меня все же несколько смущали, поэтому, наверное, я и держался в рамках.

Но тут взбесился страшно. Жена моя, чтоб он знал, прямым текстом угрожала, что если узнает, к кому я ухожу, ничего хорошего ее не ждет. Кислоту, говорит, достать легко. И ночью на улице может кто угодно встретиться одинокой женщине.

На беду мою, я слишком равнодушно поначалу отнесся к этим угрозам в адрес Светы — так Алла осознала, что выбрала неверную мишень. Пожалуй, совсем немного времени отделяло ее от понимания, кто же причина нашего развода.

В конце концов, мы все же заключили сделку. Не такую, как ей хотелось бы. Ей хотелось бы, чтобы я упал на колени и умолял простить меня. Но, кажется, Алла испугалась всерьез, когда поняла, что я не шучу. Обещала мне все на свете, лишь бы я не бросал. Это было больно и немного странно. Как будто стоило проделать этот фокус на несколько лет раньше — и у меня была бы нормальная жена.

Но я мог пообещать ей только одно: до момента, когда мы перестанем быть мужем и женой, мы будем вести себя так, будто ничего не случилось. Конечно, я буду спать в кабинете. Конечно, весь город уже в курсе развода. Но если ей проще доиграть свою роль эти три недели, притворяясь, что это временная, хоть и серьезная размолвка, — мне несложно.

В ответ она поклялась не чинить никаких препятствий, вести себя адекватно и, если в день развода я сам не передумаю, согласиться с моим решением.

Возможно, ее смягчило обязательство оставить ей квартиру и все накопления. Пусть покупает себе любую машину, какую захочет. И хоть весь ювелирный скупит.

А может, она всерьез верила, что сумеет меня переубедить.

— Бодь. — Отец выдохся и тяжело упал на стул, по привычке держась за грудь. — Ну можешь ты хоть мне сказать, что у вас случилось? Может, помочь чем надо? А? Если Алка забеременеть не может и поэтому ты решил рубануть сплеча, так я позвоню, у меня в районном центре есть одноклассница, она…

— Все она может… — процедил я сквозь зубы. — Только не хочет.

И вышел на улицу глотнуть свежего воздуха. Может, это и выход? Отсутствие детей как причину для развода все поймут. А что я с Аллой их и не хотел, боясь представить, какая из нее получится мать, так это лишь мой секрет.

Интересно, а Даша…

Я не успел представить Дашу не просто в моих руках, теплую и нежную, а еще и беременную моим ребенком — только сердце стукнуло невпопад.

Грезы мои прервал братец.

— Бодь. Поговорим?

Он уже давно торчал на улице, как всегда смывшись, когда разговор стал серьезным.

Поговорим.

Глава 24. Братская любовь

Мы отошли к беседке, и я предусмотрительно встал так, чтобы она скрывала нас из виду. Чтобы на случай чего — из окна не было видно, что тут происходит. Ничем хорошим разговор закончиться не мог по определению.

Он удивил меня, протянув открытую ладонь.

— Слушай, ну сколько можно, а? Мы же братья. Кровь не водица или как вы там говорите?

— Кто — мы? — с интересом спросил я.

— Ну, русские… русскоязычные.

Эх, Витя, Витя. Семь лет во Франции еще не делают тебя французом.

— Ну?

Я посмотрел на ладонь.

Предложение мира?

— Вить, я не понимаю, чего ты хочешь? Отмотать назад сколько лет? Десять? Двадцать? Тридцать? Забыть о том, как ты сваливал на меня сожранные конфеты, когда я и говорить еще не мог? Или думаешь, я не знал, кто начисто удалил рассказ, который я собирался послать на конкурс? Или…

— Десять! — быстро ответил он. — Все остальное… детские ссоры.

Он засунул руки в карманы по-модному драных джинсов и прислонился спиной к корявому стволу старой яблони. Как иронично. Он-то не помнит, но именно на ней мы сидели однажды: мне было семь, последнее лето перед школой, ему уже одиннадцать — ужасно взрослый, как раз тогда он начал стремительно вытягиваться. Я мечтал стать таким, как он. Тайком повторял за ним жесты, учился сплевывать, как он, подворачивать штанины — он-то делал это, для того чтобы было не видно, как они ему стали коротки всего за пару летних месяцев.

И на яблоню залез следом. Там-то он и сказал мне, что раз я уже взрослый, то он, конечно, перестанет меня теперь шпынять и начнет относиться как к равному. Как к настоящему брату. Мы даже поклялись особой клятвой и порезали ладони, чтобы клятва была на крови.

А потом он послал меня к бабушке — сказать, что нам для корабля, который мы будем строить на речке в овраге, обязательно нужна особая краска. Называется «куннилингус». Про свинцовый сурик я знал, даже знал, что им красят лодки. Смешное название — как сурок. Почему бы не быть куннилингусу?

Послал бы к маме — она бы поржала и объяснила. Но бабушка у нас была суровая и, в общем, совсем не против физических наказаний. Например, мухобойкой по… куда придется.

А Витька уже ржал в компании своих друзей на другой стороне улицы и, судя по жестам, пересказывал им, как он здорово прикололся надо мной.

Неудачное, в общем, он место выбрал для разговора.

— То есть отмотать назад ты предлагаешь только Аллу? — уточнил я.

Он наконец опустил руку. Усмехнулся, будто бы даже прощая мою обидчивость.

— Ну, ты все равно разводишься же? Больше делить нам нечего.

— То есть ты все это время думал, что дело в Алле? — снова уточнил я.

— Ну а в чем? Алка тебе понравилась, но ты что-то сопли жевал, я и подумал, что тебе не надо, вот и приударил за ней. Ты взбесился, отбил обратно и почему-то на меня обиделся. Я до сих пор не понимаю, неужели она стоила того, чтобы с родным братом десять лет сквозь зубы общаться? Она ж ш…

— Пасть закрой.

С моей точки зрения та история выглядела слегка иначе.

«Сопли жевал» — это водил девушку на свидания, не пытаясь волочь ее в постель в первый же вечер, как братец. Алла рассказывала, что он чуть ли не на коленях ее умолял дать ему всего один маленький шанс, всего одну встречу. В конце которой чуть не изнасиловал под предлогом: «Ну ты же сама согласилась».

— Да брось! — У Витьки полностью отсутствовало чувство самосохранения. Или на моем лице и вправду не отображалось все, что я хочу с ним сделать? — Неужели ты до сих пор возносишь ее на пьедестал и жизнь тебя ничему не научила? Она выбрала тебя, только потому что ты больше зарабатывал, малыш Бодя! Очнись!

— Вить. Сейчас тебе лучше заткнуться.

— Ой, дурааааааак… — Он расхохотался и потерся спиной о кору яблони, как большой кот. — Она ведь мне писала, Бодь, когда я только в Руан переехал. Я стал выглядеть покруче тебя, и она решила сменить одного брата на другого. «Помнишь, — писала, — как нам вдвоем было весело? Я тогда не знала, что замуж надо выходить не за того, кто надежнее, а за того, с кем вместе смеешься!»

Я стиснул зубы, понимая, что он не врет. Наверняка и сохранил это письмо, с него станется.

— Ну так что ж. — Сжал кулаки, направляя весь свой гнев в них. — Теперь она свободна. Можете вместе смеяться сколько угодно.

— Ну что ты… — Он согнулся, вынул руку из кармана и протянул ее ко мне тем самым жестом, которым трепал по голове в детстве, когда я говорил какую-то, с его точки зрения, глупость. — Это ведь у младших судьба — донашивать старую одежду. Не наоборот.

И в тот момент, когда я уже совсем было похвалил себя за то, что сдержался, он добавил:

— Так что на Дашу, пожалуйста, не заглядывайся. Старшим надо уступать.

* * *

Мать вышла ко мне, когда я умывался в бочке с дождевой водой, не желая пугать Дашку кровищей. Дрались мы, как школьники: не на убой, а на эффект. Он мне нос расквасил, я ему глаз подбил. Никаких серьезных травм, зато всем видно, что дружить больше не получится. Никогда.

— Богдаш…

Она протянула мне завернутый в полотенце компресс со льдом. Я приложил его к переносице и вздохнул. Мама вздохнула в ответ.

Не стала ничего говорить. Что тут скажешь. Если твои дети в возрасте за тридцать бьют друг другу морды, пороть их уже поздно.

— Даша — милая девочка.

А вот с этим я был согласен.

— Рукастая, вежливая. Но это не главное. Видно, что добрая. И без гонору этого, как у Алки твоей.

— Ага, все-таки не так прекрасна моя жена, как ты мне пела… — Я поморщился и переложил полотенце поудобнее.

— Ну что ты! — Мать махнула рукой. — Я даже поверила как-то, что я — та самая ужасная свекруха, которыми девочек пугают.

— Нет, мам, ну ты что…

Я подошел, обнял ее и погладил по спине. Мама потянулась чмокнуть меня в щеку.

— Вот бы нам такую невестку, как Даша, — мечтательно сказала она. — Мы с ней уже подружились!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Ну… — начал я, обрадовавшись удобному моменту.

— Как бы Витюшу уговорить жениться на ней, а не как всегда? Хорошая жена будет.

— Почему Витюшу? — разозлился я. — Почему не меня уговорить!

— Так она же вроде с ним? — удивилась мама. — Он сказал, что ты ее привез по его просьбе со мной познакомить!

— Охренеть… — Я покачал головой. — Просто охренеть…

— Это не так? — Мама растерялась. Вот каждый раз она так терялась, когда Витюша нагло врал ей в глаза, а потом начисто забывала, как будто ничего такого не было! — Тогда почему они вместе в город собираются возвращаться?

ЧТО?!

Глава 25. Не хочу ничего решать

Лариса Алексеевна — просто Лариса — оказалась такой милой, такой спокойной и улыбчивой, что я, испуганная всем происходящим, медленно, но верно расслаблялась. И в какой-то момент даже, увлеченная пельменями и короткими смешными байками про ее молодость, расслабилась настолько, что принялась болтать и о себе. О том, как три года назад решилась на переезд в Москву, как лихо все сложилось с новой работой и как бросила все в одночасье… вот только тут я очнулась и о причинах сказала обтекаемо: личные.

Мама Богдана не стала меня пытать, только посмотрела пронзительно и кивнула.

Все она поняла. К счастью — не до конца. Иначе сына держала бы на расстоянии от серийной любовницы женатых.

В какой-то момент с пельменями я осталась наедине, потому что Лариса Алексеевна убежала разнимать Богдана и Виктора и так и не вернулась. Зато пришел Виктор. С наливающейся блямбой под глазом. Дернул дверцу морозилки, высыпал из формы для льда кубики в раковину, парочку завернул в салфетку и приложил к будущему фингалу.

Долго стоял в дверях, глядя на то, как я ловко раскладываю по тестовым кругляшам ложкой фарш и потом защипываю края, как учила бабушка. Мы с ней, правда, вареники лепили, но какая разница?

— Хочешь услышать настоящую историю про Аллу и Богдана? — спросил он, садясь напротив, откладывая компресс и принимаясь мне помогать. Конечно, его пельмени получались несколько кривоватыми и все разного размера, но ведь главное — любовь, а не красота, да?

Конечно, я хотела, хоть и промолчала. Он так и понял. И все-таки рассказал.

Не такой уж он оказался избалованный весельчак, как мне поначалу казалось. Скорее грустный клоун, которого заставили играть роль веселого. И история про двух братьев, одинаково сильно влюбившихся в одну девушку, и ту девушку, которой было все равно, кого выбирать, и она выбрала более успешного, — тоже только на вид была похожа на сюжет для водевиля. Рассказанная вот так, спокойным ровным тоном, с парой шуток, но человеком, который только что за эту девушку схлопотал по морде, она оказалась самым печальным, что я слышала за последнее время.

— Понимаешь… мне влетело только за одно откровенное предложение, Даш. Только за то, что я спросил разрешения у брата попробовать начать все с Аллой с начала.

— Ты все еще ее любишь? — спросила я.

Виктор печально усмехнулся половиной рта, потрогал кончиками пальцев синяк под глазом и ответил:

— Не знаю. Честно. Хотелось пообщаться, чтобы понять это. Она ведь долгие годы оставалась для меня только мечтой, недоступной и запретной женой брата. Может быть, мы уже разные люди. А может — она моя вторая половина. Но если он так яростно реагирует даже на пороге развода, значит, не все у него остыло. А на пути у родного брата, Даш, я вставать не буду. И никому не советую к ним лезть.

— Тогда почему… — Я уже минуты три пыталась склеить края одного пельмешка, но они почему-то разлеплялись. Хотелось бросить все и расплакаться, но не при чужих же людях? — Почему он так упорно говорит, что свободен?

— Обида это. — Виктор положил аккуратный пельмень в рядочек на доску к его кургузым собратьям и тяжело встал, опираясь на стол. — Кто бы не обиделся, если любовь всей жизни пошла и вот так жестоко подала на развод? Но я думаю, они не разойдутся. Мне нужно жить дальше и похоронить эту мечту. Прости, что загрузил.

— Ничего…

Я отложила месиво из теста и мяса, отчаявшись придать ему нормальную форму.

— Богдан, наверное, тут еще с матерью останется, а ты в город ехала. Подбросить? — спросил Виктор.

— Да! — Я среагировала даже быстрее, чем он договорил. — Да, спасибо!

Но стоило нам выйти из дома, как мое решение отстраниться от Богдана и не мешать ему с Аллой разобраться самим разбилось вдребезги.

Во-первых, я снова его увидела — и глупенькое мое сердце, разбитое, усталое, измочаленное всеми прошлыми неудачами и все равно преисполненное надежд, сказало: «К черту! Мы тоже будем бороться за него!»

А во-вторых, Богдан так спокойно и уверенно сказал: «Садись в машину, тебя в офисе потеряли, небось», — что я направилась к его синему джипику даже раньше, чем сообразила, что делаю.

Потом только мозг подогнал объяснения, что совершенно не зазорно доехать до города с тем, с кем оттуда выехала, что Виктор мог и врать, что опухший нос Богдана говорит о том, что разборки были точно обоюдные.

А в тот момент я просто пошла и села в машину, вдохнула запах мужчины, которого мое тело без сомнений уже считало своим, и решила, что завтра я непременно все как следует обдумаю. Сегодня же у меня просто тяжелый день. Я девочка и не хочу ничего решать. Хочу кофе, платьице и Богдана.

Глава 26. Обещания

Богдан молча довез меня до офиса. Уже давно стемнело и, честно сказать, если бы я ехала за лампочками в автобусе, я бы вернулась часа на два раньше. Но за всеми этими событиями я забыла даже о том, что у меня болел живот. Зато теперь кружилась голова и в костях разливалась горячим металлом усталость. Не оттого что я много ходила — просто сегодня столько всего случилось, что мне требовались досрочные выходные, чтобы разобраться.

Мы посидели в темноте — оба были еще не готовы прощаться, но и повода для разговора не было. Я не знала, как спросить его про Аллу, — потому что знала, что он скажет. Но это все равно могла быть и неправда. Он мог врать сам себе.

Почему молчал он?

Думаю, по той же причине. Какой смысл снова затевать разговор, если все уже было сказано. Оставалось всего три недели до момента истины… или вся жизнь.

Вот поэтому я не хотела дать Богдану поклясться мне хоть в чем-нибудь. Видно же, что он человек слова. Что мы будем делать, если он разведется, но не перестанет любить свою жену?

Мы сделали это одновременно.

Я открыла дверь машины, Богдан — наклонился ко мне.

Он, наверное, хотел меня поцеловать. Вопреки всем обещаниям.

Я, наверное, не очень хотела уходить, потому что повернулась, чтобы посмотреть на него в последний раз.

Наши губы так и не соприкоснулись, зато мы запутались друг в друге: пальцы в волосах, висок к виску, дыхание на щеке, тонкая нить нервного пульса от сердца к сердцу, рука на груди — оттолкнуть? Обнять? И замерли.

Я вдруг поняла — отчетливо, обреченно — что другой такой любви у меня уже никогда не будет. Что бы дальше ни случилось. Уйду ли я гордо, спасая остатки совести, вернется ли он к жене, вновь разжигая потухший пожар, — или все же случится чудо, и мы будем вместе.

Неважно.

Каким будет итог — вообще неважно.

Все уже произошло. Он уже — мой мужчина. Даже если никогда моим не будет.

Как же это страшно…

Ведь я никогда не верила, что бывает только одна настоящая любовь на всю жизнь. Это казалось кошмаром. А вдруг ты ее потеряешь или никогда не встретишь? Куда надежнее считать, что есть на свете как минимум несколько людей, которые тебе подходят так или иначе.

Но теперь я знала: нет. Настоящая, одна-единственная — есть.

И вдвойне страшнее, когда знаешь, что она тут, уже под дрожащими пальцами, — и может не сбыться.

Богдан первый сдается.

— Даш… — полушепотом. — Можно тебя попросить?

— О чем?

В моей голове — вихрь эмоций. О чем? О чем? О чем?

Что ты можешь у меня попросить такого, чего я тебе уже не отдала?

Такого, в чем не смогу отказать?

О чем бы ты меня ни попросил сейчас, решаю я — пообещаю и исполню. Пусть ты не знаешь об этой клятве, она только моя. Но сегодня я твоя волшебная фея, исполняющая желания. Выбирай мудро.

— Пожалуйста, если у тебя будут какие-нибудь трудности, если нужна будет помощь — любая! — позвони мне. Именно мне. Это не наложит на тебя никаких обязательств. Просто мне… очень нужно знать, что с тобой все в порядке. Что ты не будешь ждать автобус на холоде, только потому что…

Рядом нет тебя.

— Хорошо.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Последнее, самое крошечное прикосновение в освещенном салоне у рабочего офиса — и я выскакиваю, подхватываю сумку со светильниками с заднего сиденья и скрываюсь за дверями офиса, не оглядываясь.

Потому что внутри мечется мое глупое сердечко, ультимативно требуя вернуться и поцеловать его. Нет. Нет. Нет.

Не сейчас.

Глава 27. Вечер

В субботу Светка снова умчалась в клуб, подрезав у меня очередное платье, а я, заскучав одна в квартире, решила навестить маму с бабушкой. В конце концов, мне уже было чем похвастаться: начальство посмотрело на мои предложения по проекту оформления коттеджа, над которым наша компания сейчас работала, и одобрило их все скопом. Более того — мне пообещали дать шанс и попробовать целиком взяться за следующий заказ. Под мудрым руководством старших товарищей, конечно, но почему бы и нет?

Я купила конфеты, но родной дом встретил меня запахом пирогов.

— Так и думала, что ты сегодня забежишь! — Мама выглянула из кухни. — Голодная, или просто чай попьем?

— Чай! — твердо ответила я и… не угадала. К чаю кроме моих конфет и «цветаевского» пирога были еще булочки с сыром, расстегай с рыбой и беляши. Чтобы ребенок, то есть я, точно не дай бог не похудел.

Устроились мы в моей бывшей комнате, которую теперь занимала бабушка. Она давно не вставала с высокой кровати, заваленной горой подушек, так что теперь посиделки были всегда у нее.

— Думаешь, я не знаю, что ты у Светки Мухоморовой поселилась? — проворчала бабушка, поедая мои конфеты под неодобрительным взглядом мамы. В утешение я налегала на беляши. — У нас тут своя шпионская сеть, дорогая моя! Далеко без пригляда не уйдешь!

— Ну ладно, ладно…

— Да все знают. — Мама махнула рукой. — Мне пять раз доложили, что ты с богатыми дамочками теперь веселишься.

— Я теперь с ними работаю, мам.

— Вот и работай! — веско сказала бабушка. — А дружи с нормальными. Светку твою все знают, поскакушка она нехорошая. Не водись с ней.

— Ну баб, я уже не в третьем классе, — поморщилась я. — Да и я не такая приличная девочка, как тебе кажется.

— Ты про того своего женатика московского? — отмахнулась мама. — Да брось, дело молодое. Не ты первая, не ты последняя.

— Хороший мужчина в тридцать свободным быть не может, — поддакнула бабушка.

— На что вы меня толкаете… — пробормотала я, нервно отпивая несколько глотков чая.

— Дашунь. — Мама погладила меня по плечу. — Ты ведь наша хорошая умная девочка. Если твоя совесть тебе что-то позволяет — то мы тем более поддержим.

— Хорошо… — тихонько сказала я.

Уж моя-то совесть всегда на страже.

— А если что — и ребеночка примем, — невозмутимо добавила бабушка. — Где бы корова ни гуляла, а телята наши будут!

— Ой… — Я прижала ладони к щекам. — Все, хватит! Так черт знает до чего договоримся!

Мама с бабушкой рассмеялись, переглядываясь. А я так и не поняла: они меня утешали из-за брошенного в Москве Валентина или догадывались про Богдана?

Мы перевели тему на более безопасную, заболтались о ерунде и засиделись так допоздна, что я спохватилась, когда бабушка уже начала задремывать.

— Ой, мне же пора! Завтра на работу, между прочим.

— Всем на работу-у-у-у… — зевнула и потянулась мама. — Пирогов положить тебе? Позавтракаешь, пообедаешь.

— И поужинаю! — подхватила я, глядя, как она упаковывает увесистый сверток.

Так мы с этим свертком и отправились в темный лес. Только не к бабушке, а от бабушки.

Шутки шутками, а было уже и правда поздновато, на улицах почти не осталось прохожих, а фонари, видимо, ради экономии горели через один. В ушах завывал все тот же безумный весенний ветер, но звучал он теперь куда как тревожнее. Голые деревья размахивали ветвями, шумя где-то там, в вышине, а мне довольно скоро стало неуютно.

В Москве в такое время, бывало, еще дети на площадках кидались песком под фонарями, а тут… Только я и тени.

И некоторые тени двигались как-то очень уж целенаправленно следом за мной. Или мне просто так казалось?

Я ускорила шаг, прижимая к себе пирожки, и их домашнее тепло чуть-чуть меня успокоило. Разве может кто-то напасть на девушку, у которой с собой мамины пирожки? Это буквально защита любовью, как в «Гарри Поттере»!

Правда, Красную Шапочку погубила именно домашняя выпечка…

На темной аллее, где не горел ни один фонарь, тени, соответственно, тоже пропали. Зато стали слышны шаги. И они приближались.

Вот тут мне стало по-настоящему страшно! Я рванула вперед и практически бегом выскочила к ярко освещенной круглосуточной «стекляшке», где продавали сигареты и даже тайком алкоголь после одиннадцати вечера. Заскочив в магазин, я стала всматриваться сквозь витрину: так шел за мной кто-то или это мой страх сыграл злую шутку? Показалось — или все же мелькнул силуэт на фоне кустов?

До Светкиного дома было еще минут десять пешком — мимо пустыря. Зато буквально за углом жил Богдан. Эту идею мне подкинуло коварное сердце, не иначе. Я ведь не могу поймать его на слове и попросить сейчас помощи? Вытащить из уютных тапочек женатого человека? Может, он с Аллой как раз мирится!

Я поколебалась. Даже вышла из звякнувшей колокольчиком двери и, сощурившись, вгляделась во тьму. Идти туда было невозможно. Но не сидеть тут до утра, серьезно?

Вздохнув, я нажала на вызов.

— Даша? — В голосе Богдана в равных пропорциях смешиваются удивление, надежда и беспокойство.

— Ты… говорил… — задыхаюсь я в трубку. — Что… если какая-то помощь…

Сама не знаю, как выразить эту дурацкую и неуместную просьбу.

— Где ты? — спрашивает он.

— У… магазина. Где… — Я оглядываюсь. — Ромашка? На вывеске.

— Ага, жди.

Он появляется буквально минуты через три. В спортивных штанах и куртке поверх футболки. Подхватывает меня под руку — молча, молча! — и мир вдруг разом становится не таким уж опасным. Наоборот — я вдруг понимаю, что уже апрель. Что в воздухе пахнет клейкими почками и сухим асфальтом.

Весна! Время поцелуев и глупостей.

Как будто мне снова шестнадцать и мы гуляем с мальчиком до упора, пока не позвонит мама с воплями: «Где ты?!» — и можно забыть об экзаменах и неясном будущем.

У Светкиного дома Богдан останавливается, поворачивается ко мне, и я прижимаюсь к его груди, а он укутывает меня в свою куртку.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Где ты был, когда мне было шестнадцать… — риторически мурлычу я куда-то ему в подмышку и трусь о его грудь, чувствуя уютный, «домашний» запах Богдана без холодных примесей дорогих одеколонов.

— Думаю… учился в десятом классе? — с запинкой говорит Богдан.

— Здесь?

— Нет, в соседнем городе.

— А переехал когда?

— После института.

— Хорошо! — решаю я. — Новый вопрос. Где ты был три года назад?

— Строил коттеджный поселок, в котором ты сейчас оформляешь дом, — отчитывается Богдан. — Проводил по двадцать часов в сутки на работе, остальные часы иногда тоже там, но в бессознательном состоянии.

— Я не об этом! — стучу его кулачком по груди. Глупый Богдан!

— Знаю, — ухмыляется он, прижимая меня ближе и выдыхая теплый воздух мне в волосы. — Почему мы не встретились раньше, да?

— Да…

— Потому что… — говорит Богдан, и я поднимаю к нему лицо, чтобы поймать яркие вспышки в светлых глазах. — Мы еще не были теми, кто есть сейчас. Надо было, чтобы жизнь обтесала нас друг под друга. И когда работа была закончена…

Он не договаривает, застывая на середине фразы, завороженно глядя на мои губы.

Если он меня немедленно не поцелует, я его укушу!

Глава 28. Воскресное утро

В воскресенье я проснулась от звука пришедшей СМС.

Схватила телефон так резко, что он рыбкой выскользнул из рук, пропрыгал по стулу и завалился под диван.

Чертыхаясь, я нырнула следом и едва дотянулась кончиками пальцев.

Ну ладно, заодно и проснулась.

Эсэмэска оказалась от Виктора.

«Как ты смотришь на то, чтобы сходить куда-нибудь на недельке? Чай? Кофе? Потанцуем?»

Он бы еще спросил, не нужен ли моей маме зять!

У них там во Франции все подкаты такие же замшелые?

Больше всего меня, конечно, огорчило, что это был не Богдан и не привычное уже «С добрым утром!»

Вчера он меня так и не поцеловал. Я, конечно, возмутилась бы, если б он это сделал, и долго ругалась, но все равно мог бы поцеловать!

Как он посмел вообще?

Но на прощание Богдан посмотрел на часы и сказал: «Вот и все, осталось меньше половины срока. Ты ведь потерпишь еще столько же, а, Даш?»

Так забавно. В юности мы с девчонками мерялись, смогли бы мы ждать пацанов из армии, а теперь я не знаю, справлюсь ли с двумя неделями ожидания. Особенно после того что сказал Виктор. Вдруг Богдан и правда все еще любит Аллу? Мне ли не знать, как причудливо мужские чувства проецируются на реальность.

Ведь Валентин тоже говорил, что любит. Надо только немного подождать. Наверное, я истратила все свои силы на ожидание, пока три года верила в его обещания.

Но все же Виктору отвечать не стала.

Светка на кухне радостно танцевала под зажигательный плейлист и пекла блинчики. Соблазнительная горка с кусочком тающего масла на ней ждала меня на столе. Мамины пирожки пришлись к столу, и я присоединилась к воскресному завтраку.

— Ты чего такая веселая? — удивилась я.

— Вчера отлично повеселились! — хохотнула Светка. — Витька снова про тебя спрашивал, кстати. Я ему наплела, что ты тоже интересовалась, как он там. Давай, Дашунь, действуй!

Ах, вот к чему эта утренняя СМС!

— А ты-то чего радуешься? За меня, что ли? — подозрительно спросила я.

— За себя! — подпрыгнула Светка. — Витюша по секрету сказал, что Богдан совершенно точно будет свободен. Совсем-совсем свободен, мне зеленый свет!

— Угу… — Я запихнула в рот кусок блина, размышляя, что из недавнего неловкого знакомства с родителями Богдана навело Виктора на мысль, что Светке никто не помешает.

Не мог ведь он догадаться про нас? Не мог же?

— Даш! А давай сегодня устроим настоящий день для нас, девочек, а? — Светка дожарила последний блин и плюхнулась напротив. — Маникюр-педикюр, массажик какой-нибудь, шопинг!

На слове «шопинг» я даже поморщилась. Уже посмотрела, что тут завозят в торговые центры из шмоток и по каким ценам, и даже немного заскучала по своей старой работе.

— Ну да… — Светка правильно интерпретировала выражение моего лица. — Что тебе эти тряпки, у тебя целый гардероб, как в лучших домах!

«Гардероб», кстати, тихой сапой уже переехал к Светке, чтобы она не дергала меня каждый раз, как ей хочется принарядиться. Мне было не жалко: для жизни здесь вполне хватало джинсов и свитеров. Максимум — пары брючных костюмов для работы, но и то в офисе на меня косились, там тоже было принято ходить в джинсах. Выйти во всех этих платьях, юбках и комбинезонах ультрамодного вида было просто некуда.

Так что я припрятала только самое любимое платье цвета пепельной розы от Диор, а все остальное с чистой душой отдала на разграбление.

— Нарядимся, накрасимся, возьмем по коктейльчику… А? Даш? Давай?

Я подумала, что делать мне все равно сегодня нечего, поэтому ответила:

— А давай!

Почувствовать себя вновь беззаботной и модной, как в Москве, было даже приятно. Оторваться на полную катушку! В тот момент я чувствовала, что впереди у меня только хорошее, и не ощущала никакой угрозы. А может, Светкино настроение передалось мне. Хоть нам и предстояло однажды стать соперницами, я знала, что в этой битве точно выиграю я, и могла себе позволить быть щедрой и великодушной. Это с Аллой я боялась соревноваться, а Светка… Ну переключится на Виктора, они, вон, уже спелись!

В честь такого дела мне снова пришлось поработать для подруги стилистом, подобрать ей и платье, и аксессуары, и даже накрасить так, как нынче носят: дерзко, ярко, с блестками и глиттером. И самой накраситься, перевоплощаясь из приличной девушки из маленького городка в столичную тигрицу.

Даже немного соскучилась по этому образу. И пожалела, что Богдан не увидит меня такой. Хотя… на своем дне рождения он все же видел меня во всей красе.

Коготки я свои местным мастерицам не доверила, зато сделала ванночки для ног и педикюр. Светка накрасила ногти чем-то сверкающим, слегка переборщив при этом, но ничего. Мы просто веселились. Даже постреляли огромными шариками из автоматов по мишеням в развлекательной зоне, хоть ничего и не выиграли. Сходили в кино и устроились в маленьком кафе, которое предлагало огромный выбор десертов с алкоголем и мороженым.

Тут веселье скоропостижно закончилось, потому что через огромную витрину, выходящую на главную улицу города, нас заметила Алла.

Замахала, заулыбалась и жестами пояснила, что сейчас присоединится.

— Абзац… — сказала Светка, натянуто улыбаясь и не выпуская полосатую пластиковую трубочку, через которую пила коктейль, изо рта.

Мне показалось, что сказать она хотела другое слово.

Глава 29. ‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Девичьи посиделки

— Ох, девчонки!

Алла была как всегда — великолепна. Бывают такие женщины, которые от рождения — Коко Шанель в Мулен Руж. Вызывающая сдержанность, экстравагантная элегантность, экстремально тонкий вкус. Самые степенные наряды, в которых не погнушается выйти английская герцогиня, на ней всегда будут смотреться, как футболка с принтом «DG», выложенным стразами.

Зато всем издалека ясно, сколько стоит то, что на ней надето.

В определенной степени это даже хорошо. В нашем издательстве с руками отхватывали таких инстаграм-моделей. Оценить хороший вкус дано не каждому, а вот вырядиться так, чтобы выглядеть в десять раз дороже, — толпе подписчиков это понятнее.

— Слава богу, хоть вас встретила! — Алла поставила свою ярко-розовую в стразах крошечную сумочку на край стола и даже поправила ее, чтобы было удобнее любоваться. — Эта молодежь ничего не понимает в моих бедах!

Она перевела взгляд на нас и сощурила густо подведенные глаза. Тщательно проинспектировала узкое Светкино платье цвета молодой листвы и блестящие лодочки на ногах от Джимми Чу, которые та демонстративно, в стиле самой Аллы, выставила в проход.

Перевела взгляд на меня. Тут было сложнее развесить ярлычки и ценники: я оделась исключительно в коллекции начинающих модельеров. Однако по стилю все равно сильно отличалась от того, что носили женщины моего возраста у нас в городе.

— Привет-привет… — пропела Светка, жестом подзывая официанта. — Мы с Дашкой решили устроить маленький девичник.

— Ох, тогда я в тему! — обрадовалась Алла. — А то смотрю: красавицы какие!

— Это Дашенька из Москвы нарядов привезла.

— Ах, из Москвы… — Алла ощутимо расслабилась. — Свет, девчонки болтали, ты вчера в клубе была в каком-то умопомрачительном платье. Тоже Дашино надевала?

— Да, я его ей подарила, — быстро встряла я. Мне не понравились замаскированные наезды на подругу. Как будто она бедная родственница и донашивает за хозяйкой.

Пусть Светка сама по отношению к ней планирует поступить не очень хорошо, но об этом знаю только я!

— Ох, я так рада, что это не ты! — вдруг воскликнула Алла и даже вскочила со своего места, чтобы обнять ее.

— Что — не я? — Светка аж поперхнулась коктейлем, героически перетерпев даже пару поцелуйчиков в воздух у щеки.

— В общем… — Алле пришлось отвлечься на подошедшего официанта. Он вежливо приподнял брови, услышав от такой элегантной дамы в заказе водку, но комментировать не стал. — Я все это время думала, что Богдан мне изменяет. С тобой.

— Со мной? Богдан? — Светка прижала ладонь к груди, как будто она даже вообразить себе такое не смела. — Дорогая, но как ты могла подумать!

— А чего? — Алла достала электронную сигарету, но зарядила в нее безникотиновый стик. — Богдан мужик щедрый, на баб никогда не скупился. Я и была уверена, что если заведет кого, жадничать не будет. Ну и одевать ее будет там же, где мне подарки покупает, мужики твари ленивые.

— И тут я в Дашкиных… — Света запнулась. — Подарках!

— Ты верно догадалась. Ух, как я была зла! — Алла покачала головой, подняла первую стопку из налитых официантом из графинчика и махнула ее разом: — С богом!

Она перевела дух и заела водку кусочком колбасы.

Светка пнула меня под столом ногой.

На что она хотела намекнуть, я так и не поняла.

Но история становилась все интереснее. Хотела бы я быть ледяной ядовитой стервой, как многие мои знакомые девчонки в Москве! Им не так повезло, как мне, в нашу компанию они добирались окольными путями, поднимаясь с самых низов и проходя через такое, что мне и в страшном сне не могло присниться. И за это время очерствели, превратились в записных эгоисток, которые сами за себя.

И, сидя на моем месте между почти бывшей женой любимого человека и женщиной, которая жаждет стать будущей его супругой, искренне бы наслаждались тем, что выигрыш достанется именно им.

— И ты передумала, поверив мне сейчас? — удивилась Светка. — Я же могу и врать!

— Нет, конечно! — Алла даже закатила глаза. — Просто наконец картинка сложилась. Смотри! Факт первый: Богдану на тебя наплевать. Я сказала, что тебе жизни в этом городе не будет, если ты не отвяжешься от моего мужа, он даже ухом не повел!

— Мне тоже налейте… — Светка решила поучаствовать в опустошении графинчика.

Я покрепче ухватилась за свой молочный коктейль, хотя, думаю, в этот момент волновалась сильнее всех.

— Факт второй! Платье как улика — получило объяснение! Да и не видела я таких в наших магазинах, а в командировки Богдан давно не ездил.

Если не считать соседнего города в моей компании.

И Виктор об этом знает.

Я поежилась. Ой как не хотелось, чтобы мое здоровье и будущее на родине зависели от его решений… Но СМС в телефоне, оставшаяся не отвеченной, начала тревожить.

— И третье! — Алла уже потихоньку пьянела. Жесты становились развязней, а речь громче. — Вчера ночью она ему позвонила! И он сорвался прям в тапочках! Ничего не ответив мне!

Неожиданно захотелось попробовать, что там за водка такая, что они ее так лихо пьют… Но я пока осталась верна своему коктейльчику. Даже на всякий случай сделала знак повторить. Он холодный, с мороженым, а меня что-то бросило в жар.

— Ты посмотрела номер, с которого звонили? — деловито спросила Светка, включаясь в забаву «Поймай Дашу».

— Нет, он с телефоном не расстается…

Алла мрачно выпила еще. Мы помолчали. Но она все же добавила:

— А потом Витька сказал, что вы почти до утра в клубе отжигали и младшенького там не было. Стало быть, не ты. Ну, раз ты на другого брата нацелилась, я спокойна…

Я усилием воли постаралась проглотить застрявший в горле ледяной кусок мороженого из коктейля. Надо будет предупредить Богдана, что сообщения лучше стереть.

Вот это я вляпалась… Сомнений в том, что Алла может устроить мне ад на земле, не было никаких. Вернулась, называется, в отчий дом! Москва, говорят, жестока…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Да там в другой район переехала, на другую работу перешла — и кто тебя найдет! А девчонки, наоборот, поддерживают друг друга. Мужики приходят и уходят, а подруги — на всю жизнь! Да и мужиков тех — лопатой греби. Все ж в столицу прутся.

И нравы другие…

А здесь — страшно. Реально Богдан для Аллы — главное в жизни. Куда она без него? Она будет драться без правил.

Глава 30. Женские хитрости

— Короче, я ходила в ЗАГС, хотела забрать заяву… — Пока я пугалась, Алла уже пьяно рассказывала Светке подробности своей борьбы за мужа. — Не дают, твари! Но есть лазейка… Если я его в день развода не пущу туда, нас не разведут!

— Как ты его не пустишь? — Светка демонстративно размяла кулаки. — Наручники? Батарея?

— Вырвется! — Алла махнула рукой. — Мы с наручниками… того. Пробовали. Ломает он их.

Я навострила ушки.

— Что ж делать… — Подруга моя как будто серьезно озадачилась помощью Алле. — Совсем никаких идей, к кому он ходит?

— Нет…

— Изменилось что-то? Новые словечки подцепил? Запах духов? В спортзал стал ходить? Подарки какие-то?

— Нет, все как раньше… Какие слова, Свет, он же по стройкам шляется, знаешь, какие там слова?

— Знаю! — хохотнула Светка, и они разлили по рюмкам прозрачную как слеза жидкость уже совершенно одинаково, до миллиметра. Я как-то выпадала из разговора, но никто не замечал. Сидела, тянула свой теплый коктейль и не отсвечивала.

Но ушки навострила. Все-таки это и меня касается, и Богдана предупредить не будет лишним.

— Так ты выяснила, чего ему вожжа под хвост попала? — допытывалась Светка. — Десять лет перед тобой на задних лапках скакал, а сколько его девок окучивало! Ну вряд ли нашлась та, у которой под юбкой как-то иначе.

— Ой, не знаю, Свет… — Алла пригорюнилась, сползла со стула, теряя весь свой лоск, оперлась на руку и чокнулась своей рюмкой с моим коктейлем. — Может, не надо было у него внедорожник требовать?

— Да не, брось. Ты ж любимая жена!

— Десять лет… почти. Десять лет! Лучшие годы! — подвывала Алла тоскливо.

— Налево не ходила?

— Ну ты что? — возмутилась она. — Мне и Богдана-то много, еще какого-то мужика обхаживать!

— Ребеночка родить? — предложила Светка и сама себе захлопнула рот ладонями.

Потому что Алла оживилась:

— Слуууушай, а это мысль! Что ж я раньше не додумалась!

«Я дура!» — сказала Светка мне одними губами.

Мне пришлось согласиться. Она и себе всю войну испортила, и меня вдруг напугала до одури. А что, если Богдан из тех мужчин, кому наследник важнее всего в жизни? Тогда он точно передумает разводиться, если Алла забеременеет.

Да и я… вряд ли решусь разбить семью с ребенком.

— Эх, он со мной к гинекологу ходил недавно, никак не соврать, что уже залетела! — Алла даже протрезвела, достала из сумочки маленькую записную книжку с карандашиком и что-то подсчитывала. — Но если я сейчас его быстренько соблазню, то шансы о-го-го! И к дате развода уже можно тест делать. Светка! Ты гений!

И она, нетрезво покачиваясь, резко отодвинула стул, чтобы еще разок с той обняться.

Мы с официантом встретились глазами. Он кивнул на мой стакан с трубочкой, я отрицательно помотала головой. Все, хватит с меня.

— Официант! Шампанского! — потребовала Алка громогласно. — Отметим гениальность нашего плана и отправимся его выполнять!

— Ал, Ал, не понижай градус… — попыталась вразумить ее Света.

— Фигня война! — Та вывалила все из своей розовой сумочки на стол и сгребала оттуда наличку, пихая пятисотки официанту в карманы. — У меня муж пока еще есть! Он меня лююююбит!

— Да?

— Да! Где-то в глубине души! Ну, или хочет, — отмахнулась Алла. — У мужиков это одно и то же, поверь! Я сейчас ему позвоню, поплачу в трубочку, он сразу примчится!

Алла рухнула на стул и добавила уже тише:

— Он у меня… девочки… настоящий мужчина. Вот как. Никому не отдам.

Все, с меня хватит.

Я нашарила в сумке тысячу, выложила ее на стол и начала подниматься.

— Ты куда?! — перевела на меня мутный и агрессивный взгляд Алла. — Нееееет… ты, как тебя? Даша? Даша! Оставайся, праздновать будем! — Она покачала пальцем перед своим лицом, следя за ним глазами. — А то обижусь!

— У меня завтра работа… — бледно улыбнулась я.

— У всех работа! У меня вот работа — оседлать Богданчика и поскакать! — Она залилась неприятным пьяным смехом. — Такое родео устрою, он и без ребеночка меня не бросит. Я в этом мастер! А ты выпей бокальчик, ну всего один…

— Серьезно, Даш. От одного бокала ничего не будет. — Светка была гораздо адекватнее своей подруги.

Я поколебалась и села, решив не развивать конфликт.

Официант принес самое дорогое шампанское, прямо при нас его открыл и разлил мерцающую пузыриками жидкость по тонким высоким бокалам.

— Давайте, девочки… — Алла аккуратно подцепила тонкую ножку. — За мой гениальный план!

Глоток шампанского застрял в горле, как до этого коктейль. Там, в горле, вообще клокотало что-то темное, мрачное, на вкус — как горячий деготь. Мешались там и боль, и обида, и злость, и ревность. Хотелось дождаться Богдана и демонстративно его поцеловать на глазах у всех.

Хватит! Или да, или нет! Никаких пряток!

Но жалость к этой пьяной женщине, у которой ничего кроме него в жизни не было, вынуждала сдерживать себя. На чужом несчастье своего счастья не построишь, это мне еще бабушка говорила.

— Дорогой… — Алла отпила глоток из бокала, отвела манерно изогнутую руку в сторону и ворковала теперь в телефон, почти касаясь губами экрана. — Твоя кисонька опять перебрала… Ты же меня простишь? Муррррр… Ну не злюкайся, солнышко мое… Забери лучше свою глупую девочку, хорошо? А девочка пьянаааа… уже который… час. Все, молчу-молчу и жду! Чмоки!

Меня сейчас стошнит.

А вот на лице Светки я заметила только тщательно укрытую зависть.

Неужели Богдану нравится вот такое? Неужели женщины считают такие отношения… желанными? Может, это со мной что-то не так?

— Вот увидите, девочки! — подмигнула Алла. — Сейчас примчится на крыльях любви! Я когда пьяная, такииииие фокусы показываю! Он меня до утра из койки не выпустит. Тут-то я и подсуечусь.

— Я в туалет! — Я быстро вышла, прихватив свою сумку, и спряталась от всех в женской комнате. Из зеркала на меня смотрела очень бледная, практически вампирская версия Даши.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Богдан ведь здоровый молодой мужчина. Если я запретила ему даже целовать меня, кто мне сказал, что он не получает нужного ему секса от пока еще текущей жены? Это ведь формально даже не измена!

Я ополоснула руки холодной водой, приложила их к и так ледяным щекам, согнулась, дыша рвано и часто. Все, кладу деньги и ухожу. Хватит. Светка сама догонит.

Но решительно выйдя обратно в зал ресторана, я замерла.

А потом и вовсе спряталась за широкой колонной.

Богдан уже был здесь. У нас тут расстояния не московские, я опять просчиталась. А может, был где-то рядом. Он открыл папочку со счетом, положил туда деньги, что-то сказал Светке…

Время для меня замедлилось, потекло густой смолой, накладывая четкую картинку на черный фон.

Протянутая рука.

Алая улыбка Аллы.

Алый хищный маникюр ложится кровавыми каплями на черные бусины, обхватывающие запястье Богдана.

Царапают мой подарок.

Второй рукой мой-еще-не-мой мужчина обнимает все-еще-его женщину за талию.

Она почти падает на него, губами касается шеи над белоснежным воротничком рубашки.

Он не отстраняется.

Он сплетает свои пальцы с ее пальцами.

Рука в руке. Близость.

Тянущиеся вверх алые губы, его склоненная голова…

Я отворачиваюсь и снова прячусь в свое убежище, снова смотрю в свои черные-черные глаза в зеркале. Дура ты, дура…

Достаю телефон и пишу ответ на утреннюю СМС: «Почему бы нет? Отличная идея! Чур, ты выбираешь место!»

По привычке открываю диалог с Богданом и вижу все ту же пустоту после моего вчерашнего: «Нежных снов» — к которому я шепотом добавила: «…обо мне и тебе».

Он ни-че-го не написал с утра.

Когда девушкам говорят, что надо обращать внимание на «звоночки», наверное, имеют в виду именно это.

Я достаточно наделала глупостей в личной жизни. Хватит. Еще одна — уже перебор.

И я добавляю номер Богдана в черные списки во всех мессенджерах.

Глава 31. Разъезд

— Ты же не хочешь, чтобы все думали, что я променяла тебя на Витьку?! А я всем скажу! Смотри, как сложилось! Он приехал, и я подала на развод! Я! Я, Богдан! Все знают, что ты передо мной стелился, никто не поверит, что ты сам от меня решил уйти! Как тебе такое, а? А? Не слышу! Отвечай!

Я увернулся от прилетевшей в голову диванной подушки и продолжил упаковывать в чемодан рубашки, висящие на вешалках. Брюк нужно меньше. Пару джинсов и свитер. Носки.

Осталось только забрать нужные вещи из кабинета.

— Богдан! Хватит молчать, я с кем разговариваю?!

Алла орала второй час.

Сначала умоляла, потом унижала, потом перешла на мощный крик. Жаль, родители не отдали ее учиться вокалу, такие легкие не должны пропадать.

— Перестань меня игнорировать! — взбесилась она окончательно, когда я просто прошел мимо, катя чемодан на колесиках. Оставил его у входной двери и взял второй. Что мне там нужно…

— Не смей уходить! Слышишь! Не смей! Я… Я сожгу на хрен квартиру, если ты уйдешь! Вместе с собой!

Да, документы, фотографии, памятные книги. Вдруг и правда сожжет. Подарки от друзей.

Покачал в ладони гранитную статуэтку — приз за победу на конкурсе молодых предпринимателей. Поставил обратно на полку. Переживу. И без золотой медали обойдусь.

Это пусть Витька цепляется за прошлое. У меня будет — будущее.

Привычным жестом погладил шершавые бусины на браслете, подаренном Дашей. У меня есть материальное свидетельство того момента, когда нас обоих ударило так, что забыть об этом не получится никогда.

А что есть у нее? Эфемерный поцелуй.

Был и растаял.

Я достал телефон и посмотрел на два десятка своих не отвеченных сообщений. Не просто не отвеченных. Даже не доставленных.

Надо же было так облажаться!

Что ж я дебил-то такой правильный, верно Витька всю жизнь говорил, что от моих идиотских принципов только беды. Какого черта вот я решил строго соблюсти договоренность и попросить ее потерпеть еще две недели? Я что — первый день с женщинами знаком? Я что — не знаю, что им позволено менять решения сколько угодно? Я зря десять лет с Аллой оттрубил, это мне мозгов не добавило?!

Ну и второй раз лажанулся, когда, вернувшись с объекта, на котором ночью случилось ЧП — на соседнем участке начался пожар, — завалился спать и забыл послать ей традиционное утреннее сообщение.

И вот теперь я как дурак каюсь во всех грехах, а она не берет трубку, не читает сообщения и, похоже, занесла меня в черный список.

Вчерашний концерт Аллы меня просто добил.

И то, что она не пошла спать, хотя была в хламину пьяная, а вырядилась в кружевную шелковую сорочку и явилась меня соблазнять. Не самое лучшее пробуждение, когда во сне обнимаешь одну женщину, а открываешь глаза — перед тобой давно изученные прелести совсем другой. И ты, в целом, в пяти секундах от непоправимого, потому что мужской организм весьма предсказуемо реагирует на желанную женщину во сне.

А нежеланная этим пользуется.

Кажется, так омерзительно я не поступал ни разу в жизни, но единственный способ избежать атаки Аллы был просто сбросить ее на пол.

— Богдан! Нам нужен ребеночек! Срочно! Ты же меня любишь!

Пьяная женщина и так-то зрелище ниже среднего, а пьяная женщина, которая спекулирует детьми, чтобы отменить развод…

Мне все еще хотелось сохранить остатки уважения к бывшей жене. Все же мы слишком многое прошли вместе. Она поддерживала меня, как могла. И не ее вина, что я узнал, как безжалостна бывает любовь, только в тридцать один.

Но после того как она встала, ушла и вернулась с кухонным ножом, заявив, что я буду ее или ничей, стало понятно, что пора съезжать.

Почему это раньше не пришло мне в голову? Было как-то странно бросать свой дом, в который столько вложено. Я с нуля отделывал квартиру со своими лучшими рабочими, я знаю тут каждый сантиметр, могу вслепую показать, где в стенах проходит проводка, где на кухне на несколько миллиметров сдвинута одна плитка, без запинки оттарабанить, сколько и каких материалов ушло на каждую комнату.

Прощаться с домом тяжело.

Но я построю новый. А этот больше не мой. Надо только забрать отсюда все, что пригодится, и все, что памятно, чтобы больше не возвращаться никогда.

Собирался снять номер в гостинице и спокойно искать нормальное жилье, но стоило кинуть клич, как отозвался старый приятель, у которого как раз простаивала свежеотремонтированная квартира. Можно было ехать прямо туда.

— Ты что, правда меня бросишь?..

Зареванная Алла показалась из комнаты, вновь сменив тональность истерики. Она прислонилась к дверному косяку, печально взирая на меня опухшими глазами. Лицо пошло красными пятнами, шелковая сорочка была местами порвана — так она кидалась на меня; халат сполз с плеча. Кажется, она думала, что игриво сполз.

— Да, Ал, я тебя правда брошу.

Я так устал ее успокаивать, что больше не мог подбирать выражения. Да, мы разводимся, да, это окончательно, нет, ничем помочь нельзя.

— Богдан… — В голосе была слезливая растерянность. Надлом. Нежность. Давно забытая.

Она сделала ко мне шаг, протягивая руки, но я покачал головой, отступая назад. Алла упала на колени и рывком подползла, вцепившись мне в ногу. Подняла лицо и завыла:

— Пожалуйста! Богдан! Пожалуйста, не уходи! Все, что захочешь! Ребенка рожу! Хоть каждый день секс! Ужины! Никакой машины не надо! Хоть десять любовниц заводи! Все, все, все, что скажешь, только не бросай меня! По-жа-луй-стаааааа…

И она зарыдала горько и, наверное, искренне.

Я стоял, закрыв ладонью глаза, и чувствовал себя чудовищным мерзавцем.

— Прости.

Открыв дверь, я выставил чемоданы туда; осторожно, по одному, отцепил от себя скрюченные пальцы Аллы, вложил в них ключи и вышел.

— Ты еще пожалеешь! — яростно зашипела она мне вслед.

Я достал телефон и посмотрел на экран. Мои сообщения так и висели непрочитанными.

Глава 32. ‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Упорство

В былые времена мне было проще оставить девушку в покое, если она не хочет меня видеть, чем добиваться ее всеми правдами и неправдами. Да, конечно, мужчина должен быть настойчивым, но я насмотрелся на то, как это делал Витька. Ему не терпелось и жглось. Даже если девушка ему не очень-то понравилась, а подкатил он к ней мимоходом, от скуки — не дай бог отказать! После этого девушка была обречена на записочки, букеты цветов, якобы случайные встречи — пока не даст телефон или не согласится выпить кофе.

Добившись своего, Витя полностью остывал. Звонить или пить кофе было уже не обязательно.

Не всем так везло, к сожалению. Некоторых девушек он продолжал преследовать и потом. Стоять под окнами, названивать по двадцать раз в день, исписывать признаниями стены и асфальт. Никто никогда не смел бросать его первым! Только он!

Я наблюдал, как девушки бледнели, получая очередной букет, и как обходили десятой дорогой наш дом, чтобы случайно не столкнуться. Позже, когда мы стали старше, я узнал слово «сталкер». К счастью, мой брат не похищал своих жертв и не запирал в подвале, но, кажется, был готов украсть Аллу со свадьбы не в шутку. Мои друзья вовремя его остановили.

Налюбовавшись на это все с детства, я никогда не принуждал своих подруг ни к чему. Зачастую оставляя их разочарованными в том, что не веду себя как настоящий мужчина. Но зато они быстро понимали, что ломаться — гарантированно лишиться удовольствия.

Будь это любая другая девушка, не Даша, я бы пожал плечами и забил. Захочет — вынет меня из черного списка и напишет что-нибудь. Не захочет — что ж, насильно мил не будешь. Прежде чем смертельно обижаться на всю жизнь, неплохо бы сообщить, на что именно.

Но это была Даша…

Девушка, которая попала мне в сердце прямой наводкой. Безжалостно. Бескомпромиссно. Безнадежно.

Отказаться от нее значило отказаться от самого главного. Так это ощущалось.

И в первый раз в жизни я, смущаясь и сам от себя пребывая в шоке, притащился к ней на работу, чтобы подкараулить там и поговорить.

Но когда я подъехал за полчаса до начала рабочего дня, седой грузный охранник на проходной сообщил мне, что Дарья Денисовна уже в офисе. Однако попасть туда нельзя, так как пропуска у меня нет.

И не будет, потому что Дарья Денисовна сказала, что Богдана Анатольевича нынче не ждут. Вот прям так и сказала, да-да.

Пришлось разворачиваться и придумывать новый план. Такой, чтобы и совесть моя была спокойна, и все-таки что-то делать. Так что через десять минут я стоял на проходной с букетом цветов, в который была вложена открытка. Седой охранник покряхтел-покряхтел, но все же букет у меня взял и утопал в недра здания.

Вернулся скоро и доложил:

— Велели передать, что вы перепутали адресата.

Что ж…

Букет нашел последний покой в урне, а я получил какой-никакой ответ. Точнее — повод для новых мрачных размышлений. Чем я успел провиниться, что меня отправляют к жене?

На этом эксперименты пришлось прервать и уехать ругаться со своими работниками.

Но к вечеру я вернулся, причем на этот раз — с запасом, чтобы Даша не проделала тот же фокус с ранним уходом, что утром. Поставил машину за трансформаторной будкой, чтобы не бросалась в глаза, а сам устроил засаду у выхода.

Как мальчишка, ей-богу. Что ж, видимо, если в юности глупостей полной мерой не вычерпал, придется отдуваться позже.

Увы, к тому, что случилось позже, я оказался не готов.

Мне было нервно, я нащупал полупустую пачку сигарет в кармане и только поднес зажигалку, как к дверям Дашиной конторы подъехала серебристая «ауди». В общем, я и без того понял — чья, но на всякий случай прошелся, убедился, что на водительском — Витька.

А потом из здания выпорхнула Даша — в платье, на каблуках и с развевающимися волосами — нырнула в эту «ауди» и прижала к лицу букет густо-бордовых роз, который братец достал с заднего сиденья.

Вот так, значит.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 33. Чужое свидание

Я отбросил сигарету, скомкал пачку и швырнул в ближайшее мусорное ведро.

Внутри закипала огненная смола, мешаясь с ледяным дождем, обрушившимся на мою голову снаружи. Хотелось постучать по груди, чтобы притушить разгорающийся там огонь ревности и ярости, но вряд ли это помогло бы.

Даша, Даша…

Почему из всех в мире мужчин — он?

Пальцы сами собой сжались в кулак. Что мне стоило врезать ему посущественнее? Отдыхал бы сейчас в больничке, а не мою — мою! — женщину увозил куда-то! Мышцы ныли от напряжения, желая бежать, сражаться, отвоевывать то единственное, в чем был смысл моего существования, по их мнению. Спрятанный где-то внутри первобытный агрессивный зверь не желал вспоминать, что девушка имеет право на выбор. Он хотел забрать ее себе!

Рыкнув и оскалившись, будто я и вправду превращаюсь в монстра, я развернулся и шагнул к своей машине. Рванул с места так, что задымились покрышки, чувствуя себя не меньше, чем на «Формуле 1». Летел по нашим нешироким улицам города как безумный, боясь… не успеть?

Даже не задумываясь о том, как это унизительно — следить за тем, как твой брат выгуливает ту, в кого ты влюблен. В моей голове не было таких понятий как гордость, цивилизованные методы и разумные решения. Была только скорость и ярость.

Впрочем, мог бы не торопиться.

Витька не слишком заморачивался с оригинальностью решений и направился в свой любимый ресторан «Муза», самый старомодный и «роскошный» в нашем городе. Белые скатерти, бокалы из тонкого стекла, тканевые салфетки и официанты в черно-белой униформе — на девушек производило неизгладимое впечатление. Еда там дрянь, но кто ест на свиданиях?

Я скрипнул зубами.

Где-то в глубине души теплилась надежда, что это будет не свидание. Ну мало ли куда он мог повезти девушку в красивом платье и с букетом цветов. Возложить цветы к памятнику Ленина, почему нет? Навестить в больнице старушку, которую он сбил на пешеходном переходе и теперь хочет смягчить ее сердце с Дашиной помощью. На курсы икебаны, в конце концов. Плести веночки из розочек.

Нет, это тоже свидание.

И столик выбрал у окна, словно назло.

Словно желал, чтобы все видели, какую красотку он отхватил.

Словно надеялся, что я пройду мимо и замечу…

Хотя так даже лучше. Не уверен, что моего благоразумия хватило бы не вломиться внутрь и сделать вид, что тоже хочу попробовать их резиновое мясо по-французски под майонезом. Зато сейчас я могу поставить машину в отдалении, укрыться за толстым платаном, на котором вырезано не меньше десятка сердечек с инициалами, и проклинать себя за выброшенные сигареты. И буравить взглядом парочку за стеклом. И подыхать от ревности, глядя, как Даша улыбается этой скотине, как опускает глаза в меню и не замечает, что рука Вити все ближе и ближе к ее пальцам.

Звонок мобильного вывел из себя так, что я чуть не швырнул его в горы сгнивших прошлогодних листьев. Но я ведь разумный человек. Каменный Богдан.

Забавно, да?

— Богдан?.. — Томный, медленный голос Аллы сейчас был неуместен до зуда под кожей.

Его хотелось вытащить из своего мозга длинной белесой нитью и сжечь.

— Что тебе надо? — лязгнул я, не отводя глаз от парочки в ресторане.

Вот Витя склонился, что-то говоря, вот Даша засмеялась, запрокинув голову.

Вот я — умер на одну десятую часть, не меньше.

— Что ты такой злой?.. — продолжала мурлыкать жена в трубке. — Я просто хотела спросить тебя, точно ли ты не передумал? Может быть, еще успеешь вернуться, прежде чем я приму непоправимое решение…

— Господи… — Я закатил глаза так далеко, что увидел заднюю стенку черепа. — Ал, какое, на хрен, непоправимое решение? Ты решила в рыжий перекраситься? Каре сделать? Или, постой, наверняка коротко подстричь ногти!

— Ну ты и м… мерзавец, Богдан! — прошипела она в трубку. — Ну раз тебе все равно, тогда скажу. Не хотела тебе нервы бередить. Я сейчас на свидании с твоим братом! Понял?!

Глава 34. ‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Идея

— К-каким братом? — Я на всякий случай даже выглянул из-за дерева.

В ресторане совершенно точно сидел Витька. С Дашей. Брат у меня один, и близнеца, как в индийских фильмах, у него нет. Я точно знаю: мир бы не выдержал двух таких м… чудаков.

— С Виктором Анатольевичем Черновым! — Торжество в голосе Аллы было таким нарочитым, что до меня наконец дошло. Моя ненаглядная почти бывшая жена решила ударить в самое больное место. Сменить, так сказать, одного брата на другого, чего я всегда боялся, с самого начала нашей истории. Не по-настоящему, но откуда ей было знать, что я сейчас за ним слежу? Точнее, не совсем за ним.

Упоминание о Витьке в считанные секунды выводило меня из себя. Я держал себя в руках — в отличие от сегодняшнего дня! — но она слишком хорошо меня знала, чтобы не понимать, что происходит.

— Поздравляю! — сообщил я ей и нажал «отбой».

Братец мой уже давно сменил мишень. Даже думаю, что пресловутое письмо от Аллы могло быть и правдой: она его больше не интересовала, потому он и не ответил.

На мгновение я испытал жалость к этой женщине, которая так гордилась нашим с Витькой соперничеством за нее, что построила на нем свою последнюю, самую отчаянную атаку.

Но именно этот звонок помог мне прийти в себя.

То, что Алла делала так неуклюже, глупо и бесполезно, я собирался делать агрессивно и с чувством собственной правоты. Возвращать человека, который сделал совсем другой выбор.

Представляю, как бы веселился Витька, если бы узнал, чем я тут занимаюсь. Как был бы счастлив, что задел меня. А уж если бы я ворвался туда и устроил красочное мордобитие со звоном стекла и ломанием мебели, радости его не было бы предела.

И Дашу он бы точно не выпустил из когтей, пока не довел бы ее, не унизил как следует, правильно понимая, что унижает тем самым меня.

Даша не Алла. Ей публичный скандал не принесет никакой радости, даже если мы будем стреляться из-за нее.

Поэтому я вернулся к машине, сел в нее и некоторое время сидел в тишине и темноте, опершись на руль и положив голову на руки. Хотелось заснуть и не просыпаться. Долго. Долго. Может быть, никогда.

Но все кончается — кончилась и минута слабости. Я завелся и поехал в свою новую совершенно пустую квартиру, где из мебели был только кожаный диван, два барных стула и дизайнерский торшер. Все, что мой приятель купил к нынешнему моменту. Зато он давал мне полный карт-бланш на выбор обстановки.

Только не хотелось.

Я купил по дороге шаурмы, съел в машине и, поднимаясь в лифте, мечтал только упасть и уснуть, чтобы сбежать из мира хотя бы ненадолго.

Очередной звонок от Аллы застал меня в прихожей.

— Богда-а-ан… — Голос был еще более томный и явно пьяный.

— Я тебя забирать не поеду, — предупредил я. — Все, Ал, мы уже чужие люди. Либо не пей, либо сама справляйся, я не такси.

— Не надо меня забирать, мне и тут хорошо…

— И ты звонишь мне об этом сообщить? — устало вздохнул я. — Ну рад за тебя.

— Мы с твоим братом…

— Неинтересно, — отрезал я.

— Витенька, между прочим, ушел за презервативами… — проворковала она. — А я решила дать тебе последний шанс. Тебе все равно?

— Абсолютно, — вздохнул я и завалился на раскладушку.

Телефон бросил куда-то на пол и постарался не впускать в свои мысли картинки, как Витенька идет за презервативами, а ждет и смотрит на экран телефона, кусая губы, — Даша.

Я уставился в некрашеный потолок абсолютно пустым взглядом.

Но через пару секунд встрепенулся, вдруг почуяв сквозняк надежды в своем затхлом унынии.

Этот самый потолок навел меня на одну мысль…

Глава 35. Новое задание

Теперь по утрам меня встречало не нежное «Доброе утро» от Богдана, а какая-нибудь пошлая картинка от Виктора. Часть из них была на французском — и следующим сообщением он объяснял, в чем соль шутки с лягушкой, распластанной по стеклу. Не всегда мне хотелось это знать, но стоило пару раз фыркнуть, он долго извинялся и объяснял, что у них во Франции так принято: немножечко пошлости только разогревает женщину. И обещал обязательно научиться находить границы.

«Так когда у нас следующее свидание?»

Хотелось ответить, что никогда. Но я пока выкручивалась, ссылаясь на завал на работе, хотя целыми днями шлялась по соцсетям от безделья.

Светка мрачно сообщила, что Алла ей похвасталась полным успехом миссии «Соблазни собственного мужа».

— Говорит, никакая девица с низкой социальной ответственностью ее не переплюнет, она Богдана как облупленного знает, и после того раза у них прям второй медовый месяц. Очень уж он обрадовался будущей беременности.

— Сдаешься? — тихо спросила я, допивая свой кофе. Который день никакая еда в меня не лезла. Ничего, похудеть полезно.

— Вот еще! — Светка сверкнула глазами. — Сейчас выяснится, что она не залетела, — тут-то я и пригожусь!

Хотела бы я иметь хоть половину ее уверенности в себе и десятую часть упорства.

На будущее. С каким-нибудь другим мужчиной.

Сейчас я просто устала от этой драмы и больше не хотела ни за кого соревноваться. Мужчины есть мужчины. Сколько бы они ни пели про неземную любовь, от халявного секса мало кто откажется. Это ведь жена!

Знакомая история: Валентин говорил мне, что я дурочка, раз ревную его к жене. Это же как мастурбация или оргазм во сне — не считается изменой.

Вот и Богдан наверняка…

Мне не очень верилось, что он прямо носит Аллу на руках, как она рассказывает, но дыма без огня не бывает. Не стала бы она настолько нагло врать. Но как-то все складывалось один к одному: и отказ от поцелуя, и забытые «добрые утра», и нежное объятие с «нелюбимой» супругой.

— Даш, чего грустишь? — спросил меня начальник, жизнерадостный дядечка лет сорока пяти с «трудовой мозолью» на пузе и блестящей розовой лысинкой. — Молодая же, красивая, где твои цветы и конфеты от поклонников?

Это он как в воду глядел. На охране сегодня мне оставили букет белых роз. Я даже не стала спрашивать от кого, сразу попросила выбросить.

Богдан пусть жене дарит, а Виктор… глупо было пытаться заменить одного брата другим.

— Мне поклонники сразу машины и яхты дарят, Михаил Алексеевич! — засмеялась я. — На мелочи не размениваемся!

— Вот такая ты мне больше нравишься! — сообщил начальник. — С улыбкой. Давай тогда еще порадую.

— Порадуйте, — согласилась я. Мне радость очень не помешала бы. Последние три дня я с тоской вспоминала свое убежище под одеялком, из которого можно было не вылезать, и малодушно мечтала на выходных забраться туда и выключить телефон. И пошли к черту все мужчины мира с их свиданиями, особенно один из них: слишком похожий на Богдана, но с липким взглядом и неприятным смехом.

Наверное, так даже лучше. Выбить Валентина из головы — клин клином! — получилось даже слишком хорошо. Выбивать так Богдана рискованно, у меня крыша поедет от таких эмоций.

— Помнишь, я тебе обещал, что следующий проект будет твой? — хитро улыбаясь, спросил Михаил Алексеевич.

— Помню, — настороженно ответила я. Ни разу я тогда не поверила в такие обещания. Никто на испытательном сроке новичку не дает крупные заказы. Восприняла просто как комплимент, порадовалась, да и все.

— Так вот — танцуй! — Начальник вскинул над головой распечатанный листок с формой заказа с сайта. — Квартира в новом доме, черновая отделка есть, требуется чистовая, цитирую: «Что-нибудь необычное, нестандартное, свежий взгляд». Думаю, тебе как раз!

— Ой… — Я бы и потанцевала, если бы не сидела за столом. А так меня мучить не стали, вручили листочки, и я быстро пробежала глазами замеры. Конечно, придется все равно переделывать, но…

— Я договорился, в шесть часов тебя ждут по адресу, посмотришь сама на месте, — обрадовал Михаил Алексеевич.

И правда обрадовал, без шуток. Даже настроение повысилось, и я достала из ящика стола заскучавшую там шоколадку. Желудок впервые за три дня напомнил о себе, шоколадку с благодарностью употребил, и даже солнышко за окном вспыхнуло гораздо ярче.

Бегло просмотрев условия, я открыла на компе свою заветную папочку, куда складывала самые классные идеи, и с наслаждением погрузилась в перебор вариантов. Так увлеклась, что чуть не опоздала к назначенному времени.

Но дом этот я знала, у меня подружка в нем жила когда-то, и секретную дырку в заборе к тропинке через детский сад тоже знала, поэтому поторопилась и ровно в шесть стояла у двери нужной квартиры и давила на кнопку звонка.

Дверь распахнулась даже раньше, чем я убрала палец, и сильные, теплые и подозрительно знакомые руки, не церемонясь, втащили меня внутрь.

— Богдан?! — ахнула я, прижатая спиной к двери, глядя в сверкающие молниями светлые глаза.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 36. Запретное

— Надо же, ты помнишь, как меня зовут…

Богдан был очень зол.

В тот момент, когда открывал дверь, — точно. Но с каждой секундой его руки, поймавшие меня так жестко, так отчаянно и безжалостно прижавшее к двери твердое тело, так яростно сверкающие глаза — становились все мягче и нежнее.

Взгляд бегал по моему лицу, метался между глазами и губами, ладони, сжимающие плечи, потихоньку начинали поглаживать их, а тело… тут было уже сложно сказать, кто был больше виноват, потому что я сама льнула к нему, таяла, распластываясь по горячим напряженным мышцам под туго натянутой футболкой.

Дыхание срывается. Как давно я не была с ним так близко… Кажется, вечность. И здесь, сейчас, у меня нет ни единой причины отказывать себе в этом. Никто не зайдет, никто не увидит, никто не узнает…

Но…

— Богдан… — начинаю я.

— Повторяй мое имя чаще, — советует он.

— Что ты здесь делаешь?

— А на что похоже?

— Что ты меня… целуешь.

Выдыхаю и ловлю его лукавую улыбку. Уже мягкую. Уже мою.

— Вот видишь, ты сама обо всем догадалась.

— А как же работа?

— Сейчас закончим целоваться и пойдем работать. Все тебе покажу. Люстру ту хотела? Купим. Или придумаешь что-нибудь новенькое? Ар-деко? Постмодернизм? Какой стиль?

Какой стиль?.. Голова кружится от касаний его горячих губ, от того, как крепко он прижимает меня к себе — кажется, что не отпустит больше никогда. И все возражения, все сомнения рядом с ним тают без остатка.

Даже странно, что я поверила своим глазам, а не его словам. Что за глупость?

Пусть он не отпускает меня — и я не буду в нем сомневаться.

— Мммм…

— Ага.

Это все, на что нас хватает в ближайшие десять минут. Оторваться от двери, отойти хотя бы на пару шагов? Что за излишество! Будем целоваться здесь, в полутьме прихожей, отгороженные от всего остального мира лишь тонкой фанерной дверью, за которой ездят лифты, лают собаки, ругаются люди — а нас для них нет, нет, нет, не существует.

Но хлопнувшая совсем рядом дверь заставляет меня очнуться:

— А как же Алла?

— Ты ведь помнишь, что я развожусь? — терпеливо спрашивает Богдан, продолжая нежить губами мой висок. Его шепот разбегается горячими мурашками по коже.

— В воскресенье не было похоже!

— Так вот в чем дело! — Его губы больше не касаются моей кожи, и это почти больно. — Я тебя не видел. Где ты была?

— Я отошла, когда ты приехал.

— Ох, и ты увидела… — Он отворачивается, в досаде ероша волосы, почти отпуская меня.

Становится так холодно и одиноко, что я обхватываю себя за плечи.

Виновато бормочу:

— Ты так ее обнимал…

— Как еще можно обнимать пьяного человека?

— Она обещала тебя соблазнить…

Еще немного — и я расплачусь.

— Я тебя тоже, но видишь — ни у кого из нас не получилось, — усмехается Богдан, снова касаясь моих губ огненным поцелуем. И добавляет обещающе: — А я умею добиваться своего…

Он умеет.

Иначе как так вышло, что я сижу у него на коленях — уже в комнате — и моя блузка наполовину расстегнута, а губы опухли?

Как я сюда попала, почему даже не заметила пути из прихожей и не удивилась тому, как пусто вокруг? Удивляюсь сейчас, пока Богдан увлеченно исследует губами мою шею и ключицы.

— Что это вообще за…

— Мой новый дом, — сообщает Богдан. — Переехал на днях. И хочу, чтобы ты переехала тоже.

Сердце обрывается и ухает куда-то в живот, в кипящее клубничное варенье, которое сварили порхающие там бабочки. Черт, не в первый раз в жизни мужчина зовет меня жить вместе, но почему так сладко-то?

Но я отвечаю:

— Нет.

И даже не объясняю. Он сам умный, сам все понимает.

— Хорошо, я подожду, — вздыхает.

И я все-таки плачу.

От того, какой он невыносимо хороший, почти идеальный. Меньше двух недель остается до момента, когда он станет совсем-совсем идеальный. Мое сердце бьется как ненормальное, выводя радостные мелодии своим стуком. Колет подушечки пальцев.

И все-таки, я должна сказать…

— Богдан…

— Повтори, — просит он, пока его ладонь невесть как пробирается под узкую деловую юбку. Горячая, нежная, настойчивая. Ух, как легко сейчас сдаться!

— Богдан, — повторяю я и ловлю вспышки в светлых глазах, от которых захватывает дух. — Прости меня. Я должна была сначала поговорить с тобой.

— Мне не за что тебя прощать, моя хорошая. — Он любуется мной так откровенно, что мне кажется — я теперь всю жизнь буду видеть себя только его влюбленными глазами. — Ты ничего не можешь сделать, что бы разочаровало меня в тебе.

— Я не должна была идти на свидание с твоим братом… — бормочу я, прячась у него на груди от этого откровенного взгляда, которого я сейчас не заслуживаю.

— Мне было очень больно, — спокойно говорит Богдан. — Но это ничего.

— Мне тоже было больно, когда ты обнимал Аллу, — признаюсь я в своей слабости.

— По-моему, это повод, чтобы обнять друг друга и немного согреть, как ты считаешь? — улыбается он, берет мои ладони и делает то, что я не решалась все это время, — засовывает под свою футболку. Касаюсь его кожи, глажу ее ладонями.

— Мне страшно, — говорю я, утыкаясь в его плечо. — Ведь так не бывает. Я уже обжигалась.

Его живот такой твердый под осторожными касаниями кончиков пальцев. Слегка царапаю его и слышу прерывистый выдох.

— Я знаю, — ласково говорит Богдан, и его ладони скользят по моей голой спине под блузкой. — Но я не предам тебя никогда, моя хорошая.

— Мне так хочется тебе поверить… — жалуюсь я, прикусывая мочку его уха.

— Попробуй, — говорит он и вдруг отстраняет меня от себя, тянется к валяющемуся на подлокотнике телефону. — Хочешь, я дам тебе нож, чтобы ты убила меня, если я обману?

— В смысле?! — пугаюсь я.

Он сошел с ума?

В одну секунду я верю, что он сейчас и правда принесет мне нож, даже запахиваю блузку, чтобы сбежать от этого сумасшедшего, но Богдан только качает головой.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— У меня же бизнес, Даш. Бизнес не бывает без нарушений. Скину тебе кое-какие документы, которые могут привести меня на нары. Захочешь отомстить — лучше способа не найти.

— Не надо! — Я пытаюсь вырвать у него телефон, глажу по плечам, прижимаюсь всем телом. — Нет!

— Надо, Даш. — Богдан сгребает одной рукой мои запястья, прижимая к груди, пока заканчивает с телефоном. — Все, переслал. А теперь хватит болтать!

Он кидает телефон на пол и опрокидывает меня на диван, задирает запястья вверх одной рукой, а другой гладит по вздрагивающему животу.

— Я тебя вызвал сюда как профессионала! Посмотри наверх!

Послушно поднимаю глаза, рассматривая черновую штукатурку потолка, а он трется колючей щетиной о нежную кожу на моей груди.

— Думаю, тут можно… — Ахаю от чувствительного укуса. — Отойти от традиционного белого и использовать ивори или экрю…

— Продолжай, — мурлычет Богдан. — Мне нравится экрю. Понятия не имею, что это, но нравится!

Глава 37. Холостяцкие развлечения

И все же не удалось уговорить Дашу остаться на ночь.

Отчаянная, растрепанная, зацелованная, она суетливо собирала вещи с пола, то и дело восклицая: «Ах, мои усики, ах, мои лапки, я так опаздываю!» — и уверяла, что Светка теперь точно-точно обо всем догадается!

Как мы были неосторожны! Как мы были беспечны!

Нарушили собственные клятвы!

Меня хватало только на ленивое: «Угу…» — за что мне доставалось сначала блузкой по морде, потом — сладкий-сладкий поцелуй, а потом — новая клятва, что это был один-единственный раз, мы все забудем и вообще взрослые люди, можем и потерпеть. Нет, убери свою логику, мужчина, что мне толку сажать тебя в тюрьму, если мое сердце снова будет разбито?

И вроде смешно и наивно, и так забавно и нежно, и так беззащитно и трогательно, что не было никаких сил отпустить ее в холодный враждебный мир — «Нет, не провожай!» — а все равно, когда она захлопнула за собой дверь, стало вдруг пусто.

Проследил с балкона, что она благополучно добралась до своего подъезда, а потом кинула мне сообщение, что дома, — вынув, наконец, из всех черных списков.

В тишине пустой квартиры без нее было как-то неправильно. На узком диване одному было гораздо удобнее, чем вдвоем, но так не хватало ее головы на плече и рук, обнимающих за пояс. Оставшиеся до развода считанные дни вдруг показались бесконечными, и засыпал я, как в детстве перед Новым Годом — мечтая, чтобы скорее наступило завтра и осталось на один день меньше до праздника.

С утра проснулся в отличном настроении, в постели, пропитанной запахом Даши, — даже прикрыл глаза и представил, что она просто убежала в ванную и скоро вернется, почистив зубы, прыгнет сверху и будет щекотать кожу кончиками светлых волос.

Она ведь моя, моя, от солнечной макушки до розовых пальчиков на ногах, которые так смешно поджимала, когда я их облизывал, — вся моя. Без сомнений. Кому нужны эти бумажки и штампы, когда она даже пахнет так, что хоть разливай по флаконам идеальный афродизиак — приберечь на старость. Хотя уверен, что и тогда буду ее хотеть не меньше.

Даже одна мысль о том, что можно будет дожить с Дашей до старости, смешить ее своей проплешинкой на макушке с седыми лохмами, мазать спину барсучьим жиром и вместе ждать в гости внуков, наполняет меня таким теплом, что хочется померить на всякий случай температуру: последний раз я испытывал столько эмоций сразу только в детстве, когда Симба плакал над телом Муфасы.

Только в этот раз эмоции намного приятнее.

На работе я, кажется, даже напевал, раскидывая сегодняшние дела по расписанию. Суровая наша главбух, заглянувшая что-то уточнить, нахмурилась и бочком-бочком покинула кабинет.

А я не успел стереть с лица широченную улыбку, когда ко мне вломилась боевая троица младших партнеров: инженер, прораб и главный по звездюлям. Два Сереги и Артем.

И сразу заржали, мгновенно срисовав блаженное выражение на морде:

— Ну что, дружище Бо, развод — профилактика простатита?

— Говорят, люди женятся и разводятся по одной и той же причине: чтобы секс был чаще!

— Глянь, помогло!

— Сегодня бухаем?

— И до пятницы.

— С меня, короче, коньяк, с тебя кальян, Темыч за развлекательную программу отвечает.

— Так-так-так! — Мне пришлось даже встать и поднять руки вверх, чтобы они вообще меня заметили. — Господа, вы не забыли, что мы тут работаем?

— Работает пролетариат на объекте, с утра все в строю, только у таджиков парочка отравилась, — доложил первый Серега.

— Девчонкам все расчеты скинул, пусть работают, — кивнул второй.

— Все идет по плану! — подмигнул Темыч.

Кажется, меня ждал аттракцион настоящей мужской дружбы, и избежать его не представлялось возможным. Меж тем, у меня-то в планах было обсуждение с моим личным интерьерным дизайнером преимущества потолка цвета ивори перед экрю, а то я что-то передумал…

— Так! — На этот раз, чтобы меня услышали, пришлось сесть и хлопнуть ладонью по столу. — Я все понял!

— Вот и отлично! — обрадовался первый Серега. — Значит, из закусона возьмем мясца, колбаски, дамам шампусику…

— Каким дамам? — нахмурился я подозрительно.

— Никаким-никаким! — замахал он руками. — Это я по привычке! Холостяцкая вечеринка!

— Ладно, ребят, давайте вечером у меня, — сдался я наконец. — Только недолго, реально, чтобы с утра все были свежие. А пока мне надо смотаться в магазин, а то у меня из мебели только диван и табуретки, серьезно, даже поляну не накрыть.

— Давай я с тобой! — вызвался Темыч. — Если все и вправду так плохо, договорюсь, чтоб прям сейчас и доставили.

Я кивнул: он у меня работал именно за умение договариваться с кем угодно о чем угодно, даже если этого не было ни в прейскуранте, ни в нашей реальности. А второй раз приглашать Дашу в разгромленную холостяцкую берлогу было стыдно. Не та женщина, чтобы второпях на смятом белье с ней тискаться. Ее нужно баловать роскошью и окружать уютом.

Так что мы сразу взяли рабочий пикап и попилили в соседний город, в приятно отозвавшийся теплыми воспоминаниями торговый центр.

— Оранжевые обои? Зеленые шторы? Это ты себе? — изумлялся Темыч. — Ну ладно, ладно, что ты на меня так смотришь?

Я сейчас на тебя так смотрю, чтобы не смотреть в следующем отделе, где после закупок плинтусов и краски я свернул к дачной мебели и качнул плетеное яйцо, проверяя на прочность цепь с крюком. Даже не обернулся на его задумчивое хмыканье, только ощутил, как закаменела спина.

Зато выписанную пухлую рыжую кушетку с выводком круглых пуфиков для кухни он встретил уже заблаговременно закрытым ртом и каменным выражением лица. Вот так, дружок. Вот так.

Теперь ковры…

Несколько лет назад я придирчиво выбирал каждую мелочь для своей квартиры, заказывал итальянскую плитку, которую пришлось ждать почти год, лично выравнивал углы так, что ни один самый точный прибор не нашел бы отклонения даже на миллиметр, ориентировался на самые модные тренды в интерьере, никому не доверяя, кроме себя.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Ключевым словом для меня было — «идеально».

Мой дом должен был быть идеальным.

Сейчас иначе. Мне наплевать, что там нынче в столицах выставляют в шоурумах: подвесные потолки или лепнину под старинные люстры. Хочется сделать даже эту, съемную, квартиру уютной. Подходящей для моей женщины. Чтобы чашки у нас были разномастными, но любимыми. Кресло свисало с потолка там, куда ложатся самые яркие лучи солнца в полдень, а не там, где композиционно лучше смотрится. А на диване валялся уютный и любимый плед, не подходящий по цвету ни к чему, — но выкинуть его не поднимется рука, потому что именно в него куталась Даша в наш первый раз…

Впрочем, если она захочет интерьер как с картинки — выкину все на хрен и переделаю!

Когда мы с Темычем перетаскали закупленное в квартиру, бухать хотелось уже меньше всего на свете. Разве что холодного пивка и полежать. Но стоило воплотить эту мечту — причем Темыч, зараза, устроился на пуфиках, к которым необъяснимо привязался еще с магазина, — как в дверь раздался звонок. Вместе со звонком на мой телефон. И на Темыча заодно, чтобы мы не перепутали, кто именно ломится в гости.

— Иди коньяк доставай, — вздохнул я, направляясь в прихожую.

Друзья и соратники, похоже, начали отмечать мое грядущее недолгое холостячество без меня… Из-за открывшейся двери пахнуло мощнейшим духаном чего-то не слишком благородно-алкогольного, а когда я проморгался и откашлялся, перед взором предстали оба Сереги — и на каждом висели по две девицы легкомысленного вида в обтягивающих платьях и сетчатых чулках.

— Ну мы все-таки решили, что надо как следует отметить! — заявил Серега-инженер. — Чтоб легенды о твоих подвигах на весь город гремели и бывшая твоя все локти изгрызла!

«…!» — подумал я.

Постоял, подбирая слова, и еще раз подумал: «…! …! И …!»

Глава 38. Смешанные вечеринки

Мое окаменевшее молчание парни, похоже, приняли за онемение от восторга.

Надеюсь.

Хотя зря.

Не первый год работаем вместе, могли бы догадаться.

— Мы тебе самую бойкую взяли! — орал Серега.

— Хочешь — двух дадим! — орал второй Серега. — Сегодня твой день!

Темыч потихоньку отползал в комнату, а мое молчание заполняло коридор, словно цементный раствор — яму под фундамент. И пока оба Сереги еще не замечали, что они на дне этой ямы.

— Все. Вон, — негромко сказал я.

Но меня услышали.

Вздрогнули даже девицы. И они же первыми, ловко вывернувшись из загребущих ручищ Серег, ловко слиняли подальше с моих глаз. При их профессии чуйка должна быть развита, не спорю.

До пораженных алкоголем мозгов парней слова доходили дольше. Сначала Сереги хлопали друг друга по плечам, громко удивляясь, куда вдруг исчезли волшебные феи, которых они только что обнимали… Зато когда дошло — испугались они не на шутку. В нашем деле ты или умеешь включать режим терминатора, или через некоторое время тебя будут обувать даже бабульки, продающие незабудки для ландшафтного дизайна.

Я умею.

И они это видели.

После того как оба Сереги, спотыкаясь и поддерживая друг друга, ссыпались по лестнице, забыв о лифте, я медленно повернулся к Темычу.

— Э-э-э! — Он выставил ладони вперед. — А я тут при чем?!

— Ладно, ты останься…

Я оперся ладонью на стену и помотал головой. Мои навыки пугать людей, бесить людей, доводить людей до истерик и увольнений, отрезвлять одним взглядом и объяснять свою позицию одним поднятием брови оставались при мне. Но раньше я как-то обходился без эмоций. А теперь и сам бесился, выходил из себя и с трудом сдерживался.

— Еще пива?

Темыч протягивал ледяную бутылку.

Я взял ее и прислонил к пылающему виску, закрыв глаза.

— Ты вообще против девочек свободных нравов или причина какая есть? — поинтересовался он.

Не то чтобы мы часто говорили о личном. Это была вынужденная, рабочая дружба, которая кончается пьянками по пятницам, активным обсуждением, как вразумлять рабочих и как переходить с мата на русский Достоевского и Пушкина, когда звонят клиенты, и прочими сугубо мужскими терками, в которых не принято лезть сапогами в душу.

Но, кажется, то, что все изменилось, было заметно уже не только мне.

— Вообще. И причина есть.

Я вернулся в комнату и рухнул на диван. Темыч насмешливо кивнул на кресло, ковер, пуфики…

— Ни за что не поверю, что ты это все для себя купил.

— Тем, давай не лезь, а? — предложил я, свинчивая пальцами пробку и даже не замечая, что горлышко было без резьбы.

— Так я не лезу… — Он упал на сбившиеся в стайку пуфики, а я ревниво проследил, чтобы подстелил пленку. Мало ли чем мы решим на них заняться… — Ты хоть намекни, кто она.

— Намекаю. Никогда не догадаешься.

Мужики могут быть сплетниками похуже баб. Иной раз приезжаешь на объект к обеду — а там еще конь не валялся. Стоят толпой, оперлись на лопаты и чешут языками. И добро бы политику обсуждали или футбол какой — так нет, натурально кости обсасывают женам и подругам, жалуются на детей и советуются, как утихомирить родителей. Что наши, что узбеки, что молдаване — языки разные, а темы одни и те же.

— Будем надеяться, что и бывшая твоя не догадается, — сообщил все еще некрашеному потолку Темыч.

Я насторожился:

— А что с ней?

Он тут же сел и с готовностью принялся делиться, как будто только этого вопроса и ждал:

— Моя говорит: всех подружек уже допросила, схему нарисовала, кто где в какое время был и каковы шансы, что соврали и на самом деле встречались с тобой. Каждой рассказала, что с ней сделает, если кто попробует с тобой встретиться, — и повыдерганные патлы самое нежное, что ждет «эту дуру». Обещает всякие ништяки за любую инфу о сопернице. Говорят, даже с «Али» заказала шпионские жучки и камеры.

— Серьезно? — изумился я. — Твою мать…

— Да ты не волнуйся, — «утешил» меня Темыч. — С «Али» долго посылки идут.

Вообще-то Алла из тех мелких болонок, что громко брешут, но почти никогда не кусаются.

Подруг она всегда ненавидела и активно, без стеснения этими чувствами со мной делилась. Я пропускал мимо ушей: стоило нам встретить на улице «жирную корову», «прыщавую шалаву» и «кривоногую курицу», благоверная тут же бросалась к ним лобызаться и щебетать. Я просто смирился с этим, как с любыми женскими странностями. Они такие — мы такие. Кто хуже — еще неясно. Представить, что бывшая жена всерьез причинит им вред, было сложно. Но ведь до сих пор я с ней и не разводился — у меня всегда были рычаги давления на случай, если она зайдет дальше разумных границ.

— Она у тебя нормальная вообще? — поинтересовался Темыч. — А то как бы твоя загадочная под горячую руку не попала.

— Да вроде нормальная… — Я пожал плечами, задумавшись, однако, что Дашу, пожалуй, надо бы провожать. — Всегда такой была. Ну, как все женщины.

— Не все…

— Да ну. Просто она страстная, — почему-то начал оправдываться я.

Даша-то и правда другая. Мне раньше не приходило в голову, что бывшая и будущая мои жены отличаются как ночь и день. И не только тем, что одну я не любил никогда, а вторую полюбил с первого взгляда, еще даже не догадываясь, какой она будет. Она могла оказаться змеей похуже Аллы — мне было бы все равно.

— И что, — хитро улыбнулся Темыч, — прям настолько лучше в постели, что можно и потерпеть?

— Я не буду с тобой это обсуждать! — спохватился я.

Но мысль он мне в голову заронил. Если подумать, то Даша… искреннее, что ли? Алла, без сомнений, шикарна, всегда как в порнухе, но в этом и беда. Она как будто играет этакую сексуальную оторву, а не по-настоящему желает всего того, что не каждый мужик в жизни и пробовал-то…

— Ты зря ее к доктору не свозил, — продолжил гнуть Темыч свою линию. — Сейчас бы спокойнее было. А то пырнет твою новую любовь пилочкой для ногтей в темном переулке, так ее даже не посадят.

— Завязывай, — попросил я. — Или вали, вон, с Серегами развлекаться. Уверен, они поделятся.

— Не-е-е-е… — лениво отозвался он, вновь разваливаясь на пуфиках. — У меня своя девочка есть, я ей верен.

Что меня дернуло в этот момент? Это было чудовищно глупо, абсолютно нелогично и никак не возможно, но в ту секунду меня накрыло бешеной, темной, ядовитой ревностью. Вдруг пригрезилось, что «его девочка» — это Даша. Когда бы она успела? Зачем? Как?

Все было неважно — замкнуло и все.

— Что за девочка?.. — напряженно спросил я, чувствуя каменеющие мышцы, готовый вскочить и разорвать Темыча на куски, если вдруг каким-то невероятным образом это окажется она!

— Да малышка совсем! — хохотнул он, не глядя на меня, отпивая из своей бутылки. — Лет двадцать ей. Шла вечером через пустырь одна, я ее нагнал, хотел проводить. А она в меня шокером ткнула, прикинь? Решила, что я насильник!

Он заржал — одновременно смущенно и как-то мечтательно, будто это событие было лучшим, что с ним случалось, а я почти не слушал уже. Только ощущал, как медленно и мучительно расслабляются мышцы, снимая боевой режим.

Хрена себе меня накрыло на пустом месте…

— Ладно! — Он вскочил с пуфиков, поправил зачем-то пленку на них, потянулся, обозревая мою холостяцкую берлогу. — Пойду я, поздно уже.

Сунул пустую бутылку в мусорное ведро, пожал руку и махнул, закрывая за собой дверь.

Я тоже допил последний глоток. Открыл холодильник, задумчиво посмотрел в его пустое нутро и подумал, что в браке все же есть некоторые преимущества. Котлеты, например, самозарождаются на второй полке снизу. И молоко всегда есть. Может быть, женатым другие холодильники продают?

Коротко брякнул дверной звонок, и я пошел открывать без единой задней мысли. Темыч забыл что-то? Он мог, он рассеянный черт, однажды ему пиджак с тремя пересадками по России из командировки возвращали. Чем-то ему был дорог пиджак этот…

Но за распахнутой дверью оказалась… Светка.

Я едва успел разглядеть, что платье на ней еще короче, чем на дамах, которых я выпроводил с Серегами, а помада еще ярче… как она как-то ловко проскользнула в квартиру, одним слитным движением закрывая за собой дверь и вешаясь мне на шею. Ноздри мгновенно забил сладко-пудровый аромат духов, а к губам прижались густо накрашенные губы.

Глава 39. Очередь

Женские пальцы уже нагло и требовательно тащили футболку вверх, освобождая из-под ремня, мягкая грудь пружинила об меня, вызывая совсем не те чувства, которые бы хотелось, и вообще атака была такой грамотной и молниеносной, что все, что я успел сказать, было растерянное:

— Ты что?..

— Богдан… — с выдохом прильнула ко мне… Ээээ… Вообще-то подруга моей жены, на которую я сроду не смотрел иначе, как на приложение к Алкиному хобби. Ну и потом, когда она влилась в нашу компанию — как на массовку. Не, я не ангел небесный, разумеется, и на упругие задницы порой заглядывался на улице, и слюни пускал на восемнадцатилетних юных фей… Но женщины ближнего круга — табу, у них абсолютная пустота на месте половых признаков. И то, через что нам сейчас приходится проходить с Дашей — лишнее подтверждение, что я был прав изначально.

Аккуратно взяв Светку за плечи, я отодвинул ее от себя на безопасное расстояние и не найдя ничего умнее, спросил:

— Чаю хочешь?

Пусть придет в себя. И я приду в себя.

Чай — это безопасно.

— Я хочу тебя… — с томным придыханием пропела взбесившаяся девка. Она выглядела как одержимая — в глазах ни проблеска мысли, рвется ко мне, щекой трется о руку, как будто кошка в течке, а не человек.

— Свет, ты наглоталась чего-то? — Подозрительно спросил я.

— Нет! — Она помотала головой, сделала шаг назад, но это было только тактическим ходом.

Повернулась, вздохнула и опустила глаза в пол.

Мгновенно преобразившись из хищницы в скромницу.

Ну и пусть платье едва прикрывает задницу, зато оно нежно-розовое и с пышной юбкой, как у отличницы на выпускном, которую хочет весь класс, включая некоторых девочек.

Ну и пусть помада яркая, зато белые зубки закусывают губу так эротично, что не выдержит и статуя.

Туфельки, замшевая курточка, тени ресниц на щеках, пальцы нервно сплетаются и расплетаются.

— Богдан… Просто… — она сглотнула и стрельнула быстрым взглядом, убеждаясь, что я внимательно смотрю и слушаю. — Я всегда была в тебя влюблена, с первой нашей встречи. Ты не помнишь ее, наверное… Меня Алла пригласила к вам в компанию на майские. К реке. Я сначала тебя даже не заметила, все вокруг были такие умные, такие интересные… Но постепенно поняла, что ты — самый разумный, самый яркий. Заботливый. Говоришь редко, но зато в этот момент все замолкают и слушают только тебя. Когда выпиваешь — не становишься развязным, уважаешь девушек. К вечеру я поняла, что…

— Я вообще-то женат, — прервал я ее.

Был.

— Да, — покладисто кивнула она.

Отвернулся, потер шею, пытаясь понять, что мне теперь с этим делать. Вот ведь. О таких побочных эффектах развода я не задумывался. Интересно, много там за десять лет накопилось таких скромниц? Вдруг еще кого-то очаровал ненароком? Я эту Светку-то по имени еле вспомнил и только потому, что Даша с ней пришла — и ее значимость в моей жизни резко выросла.

Захотелось выглянуть за дверь.

Алла весь наш брак во время скандалов заявляла, что это за ней очередь будет после развода. Стоит свистнуть — сбегутся и в штабеля выстроятся.

А тут внезапно — эта очередь за мной стоит.

Может, раньше надо было развестись?

Я отвлекся на минутку от напряженной ситуации, мечтательно обдумывая, как было бы круто встретиться с Дашей уже свободным. И сразу в загс! Прямо с той лестницы, пока в себя не пришла!

Хотя нет… Притащила ее Светка, Светка — подруга Аллы, без Аллы фиг бы я ее встретил. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Хотя вдруг бы моя судьба позволила нам столкнуться на улице?

Я повернулся, чтобы сказать, что — увы, леди, вы немного опоздали со своими трогательными признаниями и… немного удивился.

Куртку Светка уже сняла и в этот момент расстегивала платье на груди.

— Стой! Может, все же чаю? — В последней надежде предложил я.

Вдруг не придется устраивать долгие разборки? Вдруг она все поймет? Она же умная девушка?

Но «умная девушка» решила идти напролом — и только ускорилась, расстегивая пуговички одну за другой. Бюстгальтера под платьем не было, и я увидел несколько больше ее груди, чем мне полагалось по статусу.

— Свет! Хватит! — гаркнул я, взбесившись окончательно.

Это подействовало. Она замерла.

Но я сдуру, запутавшись в происходящем, зачем-то начал застегивать ее платье обратно.

Светкины пальцы ожили и начали расстегивать то, что я уже застегнул. Некоторое время мы так боролись, а потом она бросила это тупое занятие и просто принялась вертеться под моими руками и постанывать, как будто я ее ласкал, а не пытался одеть и выпроводить.

Да черт возьми!

— Богдан… — Светка распахнула глаза и схватила меня за руки. — Пожалуйста! Если ты не любишь меня, я пойму… Но дай мне хотя бы одну ночь!

— Я тебя слишком уважаю для этого, — соврал я, поднимая и накидывая куртку ей на плечи. Она сделала всего одно движение — и та снова упала на пол.

Бестолковую нашу возню неожиданно прервал еще один звонок в дверь.

Вот и моя обещанная очередь! Погодите, дамы, не все сразу, берите талончики!

Светка картинно распахнула рот буквой «О», а я замер, судорожно соображая.

Кто бы это мог быть?

Хороших вариантов не вырисовывалось.

Ни Темыч, ни Сереги молчать не будут, если застанут меня в компрометирующей ситуации, скоро узнают все знакомые.

Мама? Витька?

Соседка за солью?

Даша?..

Этот вариант заставил меня покрыться холодным потом.

Светка поймала мою руку, когда я попытался открыть замок.

— Тщщщ! Давай притворимся, что нас дома нет… — нервно хихикнула она.

— Свет горит! — заметил я.

— Может, постоит и уйдет? — пожала она плечами. — А мы продолжим…

— В этом и проблема…

Я потер ладонью лоб, но разогнавшийся мозг только буксовал на поворотах, не показывая мне ни одного хорошего развития событий. Если это Даша, то уж лучше открыть дверь сейчас в полуодетом виде и понадеяться, что она мне поверит, чем через десять минут — и все еще в полуодетом, плюс придется объяснять, на что были эти десять минут потрачены.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Черт!

Я дернул дверь, распахивая ее, и еле успел в последнюю секунду стереть с лица размазанную помаду.

Заплаканная Алла, которая уже сделала шаг к лестнице, повернулась и острая печаль на ее лице пронзила меня в самое сердце.

Но через мгновение она сменилась сначала на изумление, потом на возмущение, а потом и на ярость.

— Упс… — сказала за моей спиной Светка.

Глава 40. Месть

— Ты только подумай, что эта дрянь сделала!

Я шарахнулась в сторону, но подхватившие меня под локоть цепкие пальцы были настойчивыми и наглыми и выскользнуть не получилось.

Алла поймала меня на полпути в «Крендель», где я за обедом надеялась увидеть Богдана. И без сомнений и колебаний развернула в другую сторону и потащила в самую модную в городе кофейню. Я там уже была, и из пожрать там были только салаты, состоящие из, собственно, листьев салата. Разного. И все.

В середине рабочего дня мне требовалось что-нибудь посущественнее.

— Змея! Падаль! Жаба пресноводная! А как притворялась подружкой! И все это время точила камень за пазухой!

— Точила камень? — затруднилась я.

— Зуб точила! На Богдана!

— Кто? — Сердце ухнуло в живот.

Неужели нас уже раскрыли? И сейчас мне от Аллы прилетит…

— Светка же! Ты что, не знаешь?! — Алла остановилась, не доходя до кофейни, и у меня появился нормальный шанс поесть. Хотя аппетит внезапно пропал.

— Не знаю… — замотала я головой. Светка вчера вернулась, когда я была в душе, проскользнула в свою комнату, ну я и не стала ее теребить, пошла спать.

— Весь город уже знает, одна ты наивная дурочка продолжаешь дружить с этой стервятницей подколодной! — воздела к равнодушному небу руки Алла. — Еще постель после меня не остыла, а она уже туда прыгнула!

— Светка? — уточнила я. — К Богдану?

— Нет, блин, к Витьке! — фыркнула Алла, вновь подхватила меня под локоть и внезапно потащила в противоположную сторону, будто забыв, куда сначала собиралась. — Кстати, надо Витьке позвонить! А ты мне поможешь! Ты-то точно не такая! Стала бы она держать рядом такую же хищницу. Только на тебя могу надеяться!

Алла приволокла меня к своей машине и, открыв дверь, настойчиво подтолкнула в бок.

— Садись же! — раздраженно гавкнула она и отточенным движением американского полицейского пригнула мне голову, запихивая на пассажирское сиденье «Мини».

— Куда, зачем? Ал, что происходит? — запаниковала я, но выскочить уже не успела — она рванула с места, вливаясь в пустые узенькие улицы, идущие от площади. Пришлось пристегиваться на ходу. Ну не выпрыгивать же?

— Мстить! — кровожадно заявила Алла. — Месть — это блюдо, которое подают красиво украшенным!

— Холодным же. А что со Светкой? И Богданом? — попыталась я узнать хоть что-то.

— Для меня этой твари больше не существует! Даже не произноси ее имени!

Алла посмотрелась в зеркало, быстро поправила волосы и лихо, почти не глядя, запарковалась напротив высокого офисного здания. — Выходи!

Обрадовавшись, что меня по крайней мере пока не увезли в лес в багажнике и не заставили копать себе самой могилу — а значит, про шашни с Богданом Алле еще ничего не известно и под прицелом только Светка, я выпрыгнула из машины.

— Что это? Мы где?

Хотелось еще узнать кровавые подробности, но Алла не особо была склонна отвечать на прямые вопросы, и я надеялась, что проболтается, если атаковать косвенными.

— Офис Богдана, — небрежно бросила она, открывая заднюю дверцу и вытаскивая гремящий пакет. — А вон его машина.

Я обернулась и узнала голубенький «Судзуки». Неожиданная волна тепла плеснула как летнее море, заливая сердечко радостью и счастьем. Даже от вида его машины! Вот это я попала!

Алла уже направлялась к ней, энергично встряхивая в руке гремящий баллончик… с краской?!

Пока я хватала ртом воздух, она уже нарисовала на борту джипика ярко-алым первую букву «У». Полюбовалась на нее и вдруг нахмурилась:

— Как думаешь, слово целиком поместится? — И тут же махнула рукой: — Сзади допишу!

Но на одном слове она не остановилась. С другого бока уже зеленой краской дописала еще одно — уже не в адрес Богдана, а скорее в… мой.

Я смотрела на это ядовито пахнущее короткое словечко и чувствовала, как начинает гореть кожа от стыда.

Да, вот это я и есть. В ее глазах.

В глазах всех остальных.

И что будет, когда правда откроется?

— У тебя гвоздя нет? А то чего-то не хватает! — Кровожадность Аллы было уже не остановить. Она убрала баллончики обратно в пакет, размахнулась и шарахнула им по фаре джипа. Тут-то наконец взвыла сигнализация.

— Бежим! — Алла схватила меня за руку и увлекла к своей машине.

Быстренько взвесив все «за» и «против», я решила, что разумнее все же скрыться вместе с ней. Перед Богданом потом оправдаюсь.

Выкручивая руль и уносясь с места преступления, Алла прижимала щекой телефон и кричала в него:

— Вить! Вить! Ты позвони ему сейчас, скажи, что с мамой что-нибудь или еще какая херня, чтобы он не сразу выскочил! Потом расскажу! Давай где-нибудь пересечемся! У меня Даша, кстати! Да! Вот и повидаетесь!

Она отбросила телефон в сторону и тут же достала из бардачка тонкие сигареты. Закурила, выдохнув дым в салон и пожаловалась:

— Курить мне тоже не давал! Не кури, не бухай, с мужиками не танцуй! Денег много тратишь, маму мою не любишь, ребенка не рожаешь, моими делами не интересуешься, своих подружек таскаешь — вечные претензии, ну так достал! Хотя про подружек все-таки прав оказался… — Алла покачала головой и продолжила: — Дома эксплуатировал, в постели насиловал, на людях унижал, а я все терпела… И чем кончилось, а?

— Высади меня тут, — попросила я, когда мы проезжали площадь. — Мне на работу надо вернуться.

— Забей! — отмахнулась Алла. — Я тебя отмажу, там же друзья мои, помнишь? А мне нужна компания! Кто-нибудь, кто не вонзит мне нож в спину!

— Вот Витя же…

— Ну ты что, ему бы только в койку, все равно кого! Кстати, ты ему нравишься! — совершенно без перехода заявила Алла. — Так что поехали тусить, а потом поржем, как Богдаша будет прыгать и пищать из-за машины, Витька обещал пересказать.

— Ты так его ненавидишь? — совершенно серьезно спросила я.

Внутри все вдруг угомонилось, нервный смех и ужас улеглись, и я больше не рвалась выпрыгнуть из машины на ходу или срочно позвонить Богдану‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌.

Что за детский сад? Спокойно доедем, вызову такси и уйду. С Виктором я точно встретиться не хотела бы. Но все равно непроизвольно, откуда-то из глубины сердца вырвался этот вопрос. Как она могла прожить с Богданом десять лет и так его презирать?

— Он же тряпка… — скривила Алла губы, прикуривая следующую сигарету и подкрашивая губы на светофоре. — Подкаблучник! Все время передо мной унижался! Разве мужики так делают? Надо ведь бабу в кулаке держать! Правильно? Мы ведь сами не знаем, чего хотим. Вместо того, чтобы потакать, рявкнул бы разочек, сделал по-своему, я бы шелковая стала.

— Ну вот он и сделал… — тихо проговорила я. — Ушел.

— Это не он! — убежденно заявила Алла. — Это шалабуда его свела со двора, сиськи выставила, жопу заголила и думает отхватить такой приз. Перебьется, гадина! Он все равно вернется!

— Думаешь, вернется после того, как ты исписала его машину? — усомнилась я.

— Куда денется… Есть у меня один секретик… — улыбка Аллы поплыла, стала будто пьяной. — Если раньше не одумается, в день развода он станет известен, и Богдаша вмиг забудет о своих глупостях. Вмиг!

Глава 41. Кресло

Домой я возвращалась мало того, что ближе к ночи, так еще и тайными тропами, стараясь не выходить на дороги, где могут проехать машины. И выбралась из офиса только спустя два часа после того, как Алла прекратила названивать.

Ох, я каким-то чудом умудрилась вырваться от нее. Мы встретили Виктора возле уже знакомого ресторана, и пока они лобызались «по-французски», я быстренько имитировала звонок с работы и разыграла ужасно важный разговор и срочное дело. Надо бежать! Прямо сейчас, нет, никак не задержаться!

Виктор ощутимо расстроился, Алла пообещала встретить после работы и начала атаковать мой телефон за полтора часа до окончания рабочего дня. Писала в мессенджеры, что я теперь ее лучшая подруга после предательства Светки, предлагала даже переехать от нее — к себе. Я даже нервно рассмеялась вслух, представив лицо Богдана, когда я ему сообщу, что живу теперь в его квартире с его женой.

Никакие мои «я очень занята», «может, в следующий раз» и прочие вежливые отмазки на нее не действовали. Не заявлять же ей прямо, что я не собираюсь дружить с бывшей женой своего возлюбленного?

Вот и кралась вдоль кустов, готовясь в любой момент шмыгнуть на узкую дорожку под окнами домов. Но все равно пришлось пересекать бульвар и ждать, пока переключится светофор. Дернулась, конечно, когда красная «мазда» подъехала подозрительно близко, но отвернулась, про себя проговаривая цифры на светофоре. Испугалась тогда только, когда дверца машины хлопнула и меня прихватили чьи-то руки.

— Это я, не бойся, — мурлыкнул на ухо Богдан.

— А я не боюсь, — почти не соврала я, узнав его по запаху, касанию, какой-то особой ауре. — Красивый мужчина ловит на улице и затаскивает в машину. Чего тут бояться?

— Вроде пока не затаскивает… — озадачился он.

— А зря!

— Понял.

Целоваться пришлось уже отъехав подальше от перекрестка, во дворах.

— А твоя машина… — начала я, нервно прикусив губу.

Богдан осторожно освободил ее от моих зубов… и прикусил сам.

— В сервисе, эту дали на замену пока, — он щекотнул мою шею фыркающим смешком. — Даш, а, Даш… Ты правда меня считаешь вот тем, что на боку было написано? Красненьким?

— Заметил меня, да?.. — Я уткнулась лицом в его грудь, переживая волну стыда. — Прости…

— Видел вас обеих на камерах… — Богдан чмокнул меня в нос и наконец доехал оставшиеся двести метров до своего дома. — Очень удивился. Пришлось быстро забалтывать полицию, чтобы они тоже не удивились. Сказал, что передумал и претензий не имею.

— Ох… — я прижала ладони к пылающим щекам.

— Чего ох? — Он открыл мне дверь и протянул руку. — Хотела пораскрашивать мою машинку, могла бы попросить. Я тебе ни в чем не откажу.

Глаза его смеялись.

— Ты невозможный и прекрасный, — призналась я ему уже в лифте. — На месте Аллы я бы тоже не хотела с тобой разводиться.

— И не надо, — шепнул он мне в волосы, захлопывая и запирая за нами дверь. — Знаешь анекдот? Не люби вдовца — одну жену в гроб загнал и тебя загонит. Не люби разведенного — с одной развелся и с тобой разведется. Не люби холостого — до тебя не женился и на тебе не женится. Люби женатого — жену любит и тебя любить будет!

— Меняю свое мнение! Не прекрасный, а ужасный!

Но как бы я ни старалась, не смеяться я не могла. Вся тьма и все страхи, вся вина и стыд моего положения в присутствии Богдана таяли без следа. Рядом с ним мне становилось легко, спокойно и я верила, что все будет хорошо. Уже совсем-совсем скоро…

— Как я тут оказалась? — удивленно оглянулась я, обнаружив себя у Богдана дома и снова уже практически раздетую. — Ты меня заболтал!

— Я такой, — довольно кивнул он. — У меня для тебя сюрприз. Пошли в комнату.

— А блузку расстегивать для сюрприза обязательно? — спросила я.

— Конечно! И лучше даже снять.

— Тогда ты тоже, — сюрприз подождет, я считаю.

Но не зря он посмеивался, стаскивая с себя рубашку и позволяя моим ладоням коснуться горячей кожи. Прижал к себе, развернулся ко входу в гостиную — и уже там выпустил, раскрутив, как в танго.

— Ой! — это я увидела ярко-рыжую кушетку и выводок таких же пуфиков вокруг нее.

— Ого! — оценила нормальную кровать вместо памятного дивана.

— Уииииии! — не удержалась от визга, заметив подвешенное к потолку кресло-яйцо.

И тут же забралась туда с ногами и втащила мохнатую белую подушку. Крутнулась, отталкиваясь ногами от пола и замерла, глядя на стену в ярко-красных маках. Повернулась в другую сторону — противоположная тоже была такой же. А две другие — все еще серые, лишь оштукатуренные.

— Богдан…

— Да? — он присел рядом на корточки, положил широкие ладони на мою талию и качнул кресло туда-сюда. — Ты, как дизайнер, что думаешь? Какой цвет выбрать? Обои или краска? Чтобы и под кресло подошло, и под кушетку. Шторы я купил двух цветов, но можем съездить, выберешь сама. Ты чего плачешь?

Потому что я даже сказать ничего не могу.

У меня губы трясутся, и пальцы дрожат, и в груди тоже что-то вибрирует, дергается, горячо стучит… Кажется — сердце? Сходит с ума от того, какой он обалденный.

Была бы я Аллой, я бы не машину ему разрисовывала, а методично отстреливала всех половозрелых девиц в городе. И самых симпатичных мужиков на всякий случай.

— Это для меня?..

Просто уточняю.

— А для кого?.. — и он втискивается в это несчастное кресло, которое скрипит и трещит, грозясь лопнуть, а я с опаской кошусь на крюк в потолке — держит. Нас внутри маленького мира на двоих и наш мир, обнимающий нас. Держит.

Богдан обнимает меня, укутывает в себя, шепчет нежности куда-то в плечо, задевая сухими губами, гладит пальцами по шее, сплетает наши руки, прижимает, обнимает, целует…

— Погоди, постой, — я задыхаюсь от его ласк, с ужасом и восторгом думаю о том, как мы сейчас будем выпутываться из этого кресла, но мне именно сейчас, прямо немедленно надо узнать, что там со Светкой. — Хотела спросить…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Я кусаю губы, не зная, как сформулировать, что я ему доверяю и не сомневаюсь, мне просто интересно!

Ну еще немножко волнуюсь, конечно, но не хочу, чтобы он думал, что я правда решила, что Светка… ох!

— Да-а-а-аш… — Богдан снова смеется. Он так часто смеется со мной наедине — я не видела столько улыбок на его лице ни в день рожденья, ни на шашлыках. — Как думаешь, кому первым оправдываться — мне за кошачьи бои Аллы со Светой прямо в коридоре или тебе за военный союз с моей бывшей женой?

— В хронологическом порядке! — строго решаю я.

И он, для вида тяжело вздохнув, пересказывает мне эпопею, начиная с дарованных друзьями жриц любви, заканчивая боевым режимом двух заклятых подруг.

— И я такой думаю — мамочки, я же еще так молод, лучше отойду с линии огня! — смеется Богдан. — Но потом вспоминаю, что я же мужик! Я же должен это как-то все разрулить! А если б я разъяренную медведицу в лесу встретил и сразу рядом волчицу, я бы им тоже сказал: «Девочки, вы там между собой разберитесь»?

— И что ты сделал?! — волнуясь, спрашиваю, слегка покусывая его от нетерпения за плечо. Кажется, я тоже какой-то зверь в этом зоопарке.

— То, за что мне в юности однажды залепили: «Жестокий ты зверь, Богдан». Решил — раз работает, зачем менять тактику?

— И что это, что? — я уже подпрыгиваю на нем, уминая в мягкое сиденье кресла.

Кстати, очень удобно… И можно заодно ремень его брюк расстегнуть.

— Сказал: «Девочки, вы там между собой разберитесь», — смеется Богдан, подтягивая выше уже и так задравшуюся мою юбку. — А победительница пусть приходит.

— Да-а-а-а? — ревниво царапаю его голую грудь ногтями и чувствую бедром, что ему это очень нравится. Надуваю губы: — И что же ты будешь с ней делать?

— Что я буду делать… — Богдан выясняет между делом, что под юбкой у меня чулки, а это очень, очень удобно в таком ограниченном пространстве. — Вот это… — его пальцы заставляют меня ахнуть. — И это… — он горячий и невыносимо твердый. — И…

Я вскрикиваю и цепляюсь пальцами за переплетения лозы на стенках кресла.

— Прямо вот так и будешь делать? — я приподнимаюсь, тяжело дыша и снова опускаюсь, а он ловит мои бедра руками и задает ритм.

— Уже делаю… — мурлычет Богдан, а кресло раскачивается так опасно…

Глава 42. Почти жена

— Мне пора! — спохватываюсь я, случайно посмотрев на часы на руке Богдана. К тому времени я уже блаженно дремала в его объятиях, забыв обо всем. Кресло с честью выдержало проверку, но мы все равно перебрались на кровать. Где была моя совесть, мои принципы, а?

— Оставайся… — сонно говорит он. — И вообще переезжай сюда, зачем тебе там жить. Погоди…

Он легко вскакивает с кровати и идет к кучке одежды, сваленной на полу. Я с наслаждением смотрю ему вслед. Девчонки любили оценивать заднюю часть приходящих к нам красавчиков-моделей, а я как-то оставалась равнодушна. Даже считала это чем-то искусственным — у мужчин сисек нет, а надо же как-то зеркально их оценивать? Приходится любоваться тем, что есть.

Так вот — я ошибалась. Просто до Богдана меня никто не впечатлял.

— Постой еще так немножко, — прошу я, когда он что-то выуживает из карманов и собирается поворачиваться. — У тебя тут так мышцы перекатываются…

— Даш… — он не слушается. Разворачивается, демонстрируя другие достоинства — плоский живот с четко прорисованными мышцами, например… И опускается на колени перед кроватью. — Никогда не думал, что в такой момент будут с большим интересом рассматривать мою задницу, а не…

Он протягивает ко мне сжатые ладони, как будто предлагая угадать, в какой сюрприз, но, прежде чем я успеваю выбрать, открывает обе.

— Не смог решить, в каком порядке предлагать, — признается Богдан, глядя на мое потрясенное лицо. — Даш, не пугайся только ты так! У меня тут даже валерьянки нет!

На левой ладони лежит тонкое золотое кольцо.

На правой — два ключа.

У меня из легких словно вышибает весь воздух.

Он вроде бы и говорил, и обещал, и собирался, и планировал, но…

Кажется, я до конца не верила.

— Только не говори: «Ты все еще женат, Богдан», — просит он, поднимая мою безвольную руку и надевая на безымянный палец кольцо. Но вот когда он пытается вложить следом ключи, я отдергиваю ладонь.

— Ты все еще женат, Богдан.

— Мы подадим заявление в тот же день, когда я получу свидетельство о разводе. Вот прямо от одного окошка в загсе сразу пойдем к другому. Не вижу причин ждать.

Я глажу пальцами блестящий золотой ободок.

— Хорошо, — соглашаюсь покорно.

Но быстро сжимаю руку, когда он пытается снова вручить мне ключи.

— Вот в этот день и перееду, — твердо говорю ему. — А сейчас мне пора. Светка начнет интересоваться, где я шляюсь.

— Хорошо, — Богдан медленно выдыхает и тянется, чтобы обнять меня.

Большой, теплый… мой.

Почти мой.

— Но предложение потом сделаешь нормально! — смеюсь я. — С цветами, рестораном и бархатной коробочкой!

Однако ответа его на свое наглое требование жду с замиранием сердца. Все еще не до конца веря, что с ним так — можно. Можно расслабиться и быть смешной, требовательной, капризной.

— Нет! — твердо заявляет он, и я успеваю испугаться. — Никакого ресторана. Прямо в загсе встану на одно колено и… будет тебе коробочка.

— Но потом ресторан! — капризничаю.

— А потом ресторан… — соглашается Богдан, улыбаясь и прижимая меня к себе. — Господи, Дашка, всего чуть больше недели осталось. Сам не верю. Ты ведь придешь завтра?

И я не верю…

Не ему — своей судьбе.

И, конечно, я прихожу завтра.

Ускользаю с работы пораньше, оправдывая себя тем, что вчера переработала с запасом и ныряю в машину Богдана, ожидающую в соседнем дворе. Нам бы прятаться получше, не целоваться вот так, открыто, не палиться неосторожно. Но с каждым днем становится все сложнее терпеть и скрываться. Пока судьба нас бережет — даже Алла с утра притихла и не рвалась со мной дружить, хотя за вчерашний вечер успела прислать пару десятков сообщений с цветочками, котиками и анекдотами, начиная каждое с обращения «Любимая подружка!».

Она начинает меня пугать.

— Да брось! — отмахивается Богдан на мой осторожный вопрос, не стоит ли мне всерьез бояться его жены. — Алка истеричка и любит публичные разборки, но по-настоящему вредить она не станет. Она слишком себя любит, а в тюрьме нет спа и магазинов.

— Она изрисовала твою машину, — напоминаю я.

— И что? — пожимает он плечами. — Ничем не рисковала. Попытайся я подать заявление на жену, в полиции бы только поржали и посоветовали получше ублажать в постели, чтобы на глупости сил не оставалось.

Остается только поверить. Если не Богдану — то кому?

В квартире за время моего отсутствия произошли некоторые изменения — Богдан повесил шторы, купил кофеварку и чайник, постелил скатерть на кухонный стол.

Холодильник довольно урчит, забитый мясом, овощами, йогуртами и сыром.

— Что ты любишь на завтрак?

— Богдан! Я не…

— Не собираешься оставаться на ночь, я помню, но я должен заранее подготовиться? — с невинным видом заявляет он, обнимая меня сзади, пока я рассматриваю изобилие еды, и целует в шею.

Ответить я не успеваю — звонит его телефон. В прошлый раз он успел его отключить, войдя домой, а сейчас забыл. Но не зря.

— Да? — говорит Богдан в трубку и, услышав ответ, сводит густые брови к переносице. — Когда? А ты что делаешь? Да погоди, не кричи… Ничего не понимаю. Да, сейчас.

Его горячая рука на талии становится все тяжелее и напряженнее с каждой фразой.

— Хорошая моя… — он трет пальцами переносицу, привлекает меня к себе и оставляет на губах очень отвлеченно-мимолетный поцелуй. — Мне надо смотаться на объект. Там хрень какая-то происходит. Пожар и наводнение одновременно — буквально! Подозреваю, что поджог. Но зачем? В общем, надо разобраться, люди там надежные, но я…

— Конечно! — я обвиваю руками его шею и приподнимаюсь на цыпочках, чтобы поцеловать в висок. — Мне уйти? Ты надолго?

— Нет-нет-нет! Ты что! Смотаюсь, быстро разберусь и вернусь. Останься, пожалуйста… — он сжимает мои ладони и касается губами кончиков пальцев. — Пожалуйста, Даш… Хочу вернуться к тебе.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Я киваю и кошусь на холодильник. Что ж, заодно попробую себя в роли хорошей жены, которая готовит ужин усталому мужу, вернувшемуся с работы!

Глава 43. Как много

По дороге отзвонились еще два объекта, но там уже не было истерики «пожар и наводнение», просто спокойно рассказали, что пресекли попытки неумелого саботажа, спросили, вызывать ли полицию.

Я взял паузу на подумать и, пока ехал, перекрутил в голове все возможности. У нас, слава богу, не девяностые уже, но когда строишь какой-нибудь элитный поселок на месте старой вымершей деревеньки, у местных может в голове и перемкнуть. Приходят «мстить проклятым буржуям» с ржавыми вилами и под градусом. Обычно хватает спокойного разговора и скромной суммы компенсации с жестким предупреждением, что второго раза не будет.

Но вот так, в трех местах, разбросанных по области, одновременно?

На месте делать было уже нечего, только задумчиво посмотреть на выгоревшие паллеты, сложенные у железных бочек — пустых, но со старыми надписями «Огнеопасно», достались нам от транспортной компании. Да полюбоваться на брошенный в подвал шланг — несколько оставшихся литров воды из резервуара через него вытекли, а насос был отключен, когда рабочие ушли. Да, действительно как-то… несерьезно.

Но когда я вспомнил опасения Даши по поводу Аллы, захотелось курить.

Бригадир Леха молча протянул мне пачку, но я качнул головой.

— Кто-нибудь посторонний сегодня был?

— Нет, все как обычно.

Ладно, версию отметаем с некоторым облегчением.

Уже когда я садился в машину, чтобы вернуться к Даше, он нагнал меня:

— Жена вот только ваша заезжала, хотела какой-то сверток передать, я отказался. Очень злилась. Ты ей скажи, командир, я ж не могу, я ж не знаю, что там, вдруг пропадет чего…

Он бубнил, как обычно, мешая обращение на «вы» и на «ты», не поднимая глаз. Своих ребят он строить умел — в основном с помощью такой-то матери, а вот с начальством общаться был «не обучен».

— Долго она тут была? — спросил я.

— С полчасика покрутилась, потом в сортир… простите, в туалет, попросилась, увидела нашу будочку, да и умчалась.

— Понятно, спасибо, Лех.

По пути в город я выяснил, что на другие объекты Алла тоже заезжала, якобы искала меня, но далеко ее не пускали, там народ военный был, их ее трюками не прошибить.

До дома я гнал под максимум, благо патрулей тут сроду не было, но под окнами своей бывшей квартиры, где ждала меня бывшая жена, вдруг передумал.

Алла хорошо меня знала. Именно так бы я и отреагировал — на нервах примчался разбираться, задавать миллионы бессмысленных вопросов, как делал каждый раз, когда она творила какую-нибудь дичь.

А она мурлыкала и заявляла, что просто так сильно по мне соскучилась, а я так занят, что у нее не было никакого другого способа привлечь мое внимание, как только заявить моей секретарше, что та уволена.

Пара дней жаркого секса — секретарша на месте, у Аллы новая цацка или телефончик, она сыта и довольна, я возвращаюсь к работе.

Пора менять старые привычки.

Поэтому я развернулся и поехал туда, куда звало сердце, а не раздерганные нервы.

К Даше.

Меня не было часа полтора максимум, но уже на лестнице встретили аппетитные запахи, от которых заурчало в животе — я вспомнил, что последний раз нормально ел часа в два, а времени уже девять… И даже успел достать телефон, чтобы сразу же заказать пиццу, едва переступлю порог квартиры.

Но за дверью моего нового дома дожидается настоящий рай: тепло, уют, яркий свет, нежный объятия и горячий ужин.

— Ну зачем ты готовила! — притворно возмущался я, нетерпеливо сбрасывая ботинки и торопясь на кухню, где на столе ждала рыба в золотистом кляре, тоненькие, почти прозрачные ломтики картошки с маслом и укропом, салат из свежих огурцов и помидоров с тонкими колечками фиолетового лука и даже шарлотка с румяной корочкой, хотя я абсолютно уверен, что в доме нет миксера. — Я бы заказал что-нибудь!

— Просто я волновалась за тебя, — смеялась она, устраиваясь напротив с чашкой чая. — Надо было занять чем-нибудь руки. У тебя тут слишком мало вещей, чтобы я могла как следует покопаться и найти страшные секреты, пришлось искать что-нибудь интересное в холодильнике. А дальше оно само…

И улыбка у нее такая хитрая и нежная, что я даже на минуту забыл, как мне вкусно, чтобы полюбоваться ею. И отметить колечко на пальце, которое она не сняла.

Как мало человеку надо для счастья.

Как много.

Глава 44. ‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Крылья и камень

— В следующий раз моя очередь готовить, — заявляю я, переходя к шарлотке и чаю. — Хочу показать себя во всей красе. Не только ты пригодишься в хозяйстве, я тоже кое-что умею!

Хотя переплюнуть Дашу будет сложно, у меня есть парочка тузов в рукаве. К тридцати годам у каждого, даже самого нехозяйственного мужчины должно быть как минимум два коронных блюда. После второго жертва падает в глубокий продолжительный обморок от счастья и до третьего уже не доходит. Но у меня исключительный случай, так что научусь и третьему.

Нельзя же, чтобы она сорвалась с крючка!

— А когда у нас следующий раз? — задумчиво интересуется Даша. — Я постараюсь в этот день не обедать, чтобы не перебить аппетит.

— Завтра, — без тени сомнений заявляю я, потому что и так-то не готов отпускать ее, а идея провести хоть один вечер порознь кажется чудовищной.

— Каждый день ходить в гости? — хмурится она. — Кто так делает?

— Это не гости, — поясняю я. — Это ты со мной живешь, просто еще не поняла этого.

— Нет… — упрямо мотает головой. — Не живу. Богдан… ну пойми ты.

Не понимаю. Не хочу понимать. У меня старомодное воспитание, причем не благодаря родителям. Я сам себя воспитал. Подумал хорошенько и понял, что счастье не в том, чтобы сменить как можно больше женщин за минимальное время, а в том, чтобы найти одну, влюбиться до одури и видеть ее юной феей даже в старости, когда из нас обоих будет сыпаться песочек. Это пусть другие дураки мечутся, жалуясь на то, что ровесницы все более пожухлые и помятые с каждым годом. У меня всю жизнь будет самая прекрасная женщина, которую я запомню такой, какую увидел впервые.

И пусть первый раз я жестоко ошибся, со второго, уверен, все пойдет как надо.

Поэтому Дашино сопротивление такому прекрасному плану вызывает еле заметное раздражение.

— Не понимаю. Я серьезно. Даш, что я должен сделать, чтобы убедить тебя, что я не шучу?

— Не знаю… — она смотрит в глубину чашки, словно собирается гадать по чаинкам, и хмурится. Хочется отобрать чашку и самому посмотреть, что там нас такого плохого ждет. — Все слишком быстро. Так не принимают решения на всю жизнь.

— Если тебе нужны ухаживания и конфетно-букетный период, я готов устраивать свидания хоть каждый день. Будем ходить в кино и зоопарк, гулять по парку, есть сахарную вату, кататься на велосипедах, я не знаю, что там делают на свиданиях сейчас, но я погуглю, — сообщаю я, стараясь перевести в шутку, напряжение, возникшее между нами. К тому же идея есть сахарную вату из одного облачка и целоваться липкими губами вызывает у меня неожиданный энтузиазм. — Столько, сколько захочешь. Но я хочу засыпать и просыпаться только с тобой. Я уже и так жил без тебя тридцать один год, согласись, это долго!

— Я же не против… — она вскидывает умоляющие глаза. Еще чуть-чуть — и расплачется. Пора брать себя в руки и вспоминать, кто тут мужчина. — Просто нам надо потерпеть. Сколько там осталось? Неделя?

— Семь дней, два часа, пятнадцать минут, — чеканю я, кинув взгляд на часы. — Или, если считать до открытия загса: семь дней, одиннадцать часов и пятнадцать минут. Для тебя так принципиальна эта неделя?

Мне кажется, или это наша первая ссора?

Я встаю, пересаживаюсь поближе к ней и обнимаю за плечи, чтобы чувствовала — я рядом.

Но даже не ее успокаиваю, а себя. Она рядом. Не хочет никуда убегать, просто…

Просто — что?

— Да, — кивает Даша. — Принципиальна. Я хочу сохранить хотя бы видимость того, что я не серийная разбивательница семей. А то, знаешь, выглядит так, будто я не сумела увести одного мужика из семьи, погрустила, собралась — и увела другого!

— Я ведь не он, Даш… — ловлю ее нервные пальцы, глажу их. Не так выглядят серийные разбивательницы семей. Не как пушистые маленькие блондиночки с оленьим взглядом карих глаз. — Даже если и женат. И влюблен в тебя. Разные истории могут выглядеть похожими, но на самом деле быть о разном.

Она поднимает на меня глаза, и я теряюсь в их бархатной темноте. Такое странное чувство — вроде бы она рядом, такая горячая и красивая женщина, которую я хочу так, что иногда днем на работе сводит судорогами мышцы. Но здесь и сейчас, в пяти метрах от огромной кровати, почему-то не тащу ее туда, раздевая по пути, хотя у нас осталось очень мало времени.

Вот эта кухонно-чайная близость кажется сейчас более ценной, чем влажное слияние тел.

Даша прислоняется ко мне виском, трется носом о плечо, а я целую ее в светлую макушку.

— Я ужасно злюсь на себя, — тихо говорит она. — Что не ушла от Валентина, когда поняла, что он будет таскать меня на коротком поводке еще очень долго. Надеялась… дура.

— И теперь пытаешься это исправить, убегая от меня раньше, чем я успею тебя предать?

— Не хочу, чтобы успел.

— Даш. — Я ловлю свой судорожный выдох, прячу его, контролирую то, как поднимается и опускается моя грудь, на которой пристроился мой пушистый испуганный комочек счастья. — Никогда. Слышишь? Даже если у нас… не сложится. Даже. Я все равно разведусь, я все равно буду стоять рядом с тобой и всегда скажу тебе правду. Я хочу, чтобы ты знала, что это ДРУГАЯ история. И бывают другие мужчины.

И хотя ее слезы режут меня тысячей ножей, я не прошу ее перестать плакать.

Ей нужно сейчас. Выплакать этот страх, поверить, что со мной безопасно.

— Он меня сломал… — бормочет она сквозь слезы, скорее себе, чем мне. — Я была такой сильной и смелой, Богдан, знаешь? В школе мы ходили ночами на кладбище и воровать кукурузу на поле, катались с горы, знаешь, где зимой трасса выходит прямо на реку? Я меняла работу за работой, если мне что-то не нравилось, самая ерунда. А потом уехала в Москву, потому что меня вообще не устраивало, как у нас тут ведут дела. Вечно по знакомству и за взятки. Я бы не решилась все бросить, если бы не была смелой! Я была дерзкой — и поэтому Валентин меня подцепил, зачем ему еще нищая девушка из провинции… А я доверяла людям. Доверяла, поэтому пустила его в свое сердце…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Я верю, верю… — поглаживаю ее по голове и снова думаю, где же я был, когда она решилась уехать? Почему не встретил эту безбашенную девчонку случайно на вокзале?

Разве я бы отпустил ее после того, как нас обоих шибануло? Разве бы она уехала?

— Я бы сейчас уже не смогла… в Москву. Кому я там нужна? Если я даже мужчине, который клялся… оказалась не нужна, как я могу покорить столицу?

— Ты бы хотела? — я приподнимаю ее подбородок и смотрю в заплаканные глаза. Сцеловываю соленые слезы. — В Москву? Сейчас?

— Какая разница, что я хочу?.. — она тихонько всхлипывает, но тонкие плечи вздрагивают реже, чем прежде.

— Это же твоя жизнь. Большая разница.

— Ну, я теперь живу тут. Где родился, там и пригодился, — дергает плечом, отстраняется и тащит салфетку из стопки на столе. Вытирает потоки туши и улыбается — как будто выглядывает солнце и светит сквозь залитое дождем окно.

— Подкопишь силы — и вернешься, — возражаю я. — У тебя там друзья, остатки вещей, любимые парки, вечеринки и магазины.

— Нет… — улыбается грустно. — Тут же ты. Куда я уеду?

Ох ты, господи.

Как нож в сердце. Острее любого признания в любви. Так горячо и честно, что останавливается дыхание.

Честность за честность.

— Если ты встретила меня, когда была слабой, разбитой и на самом дне… — задумчиво говорю я. — Что же случится, когда ты вновь наберешься сил? Сейчас тебе со мной хорошо… Хорошо ведь?

Она кивает, настороженно хмурится, не понимая, к чему я веду.

— Когда ты снова вырастишь свои крылья, я тебе буду уже не нужен.

Потому что я — камень.

А она — воздух.

Не потому ли я так стараюсь ее привязать к себе, что боюсь — она скоро сама все поймет?

Именно поэтому я говорю ей это сейчас. Чтобы не было искушения удержать ее на земле.

Глава 45. Последнее предупреждение

Наверное, именно признание Богдана — в том, что ему тоже страшно, что он вовсе не так уверен в себе, как кажется со стороны — окончательно убедило меня в его чувствах. До сих пор он пер вперед без колебаний, и я инстинктивно отступала, защищалась. А теперь остановился, показал, что он тоже человек со своими слабостями — и я шагнула ему навстречу.

Попроси он в тот вечер остаться — и я бы не устояла. Несмотря на все, что говорила до этого.

Спасибо ему, что не попросил.

Хотя, возможно, тогда все вышло бы совсем иначе и мы все сберегли изрядное количество нервов…

Но Богдан проводил меня до дома, и мы как подростки еще минут пятнадцать целовались на лестнице, замирая, когда слышали шаги или где-то хлопала дверь.

На следующий день я снова летела к нему, ожидающему в переулке рядом с работой. То, что вместо приметного синенького «Судзуки» у него была подменная «Мазда», наверняка не раз спасло нас от раскрытия нашего секрета.

И был ужин с фирменным оссо-буко от Богдана, какое-то прекрасное вино, которое мы успели оценить, прежде чем нам снова снесло крышу и полурастаявшее мороженое с фруктами на десерт, дождавшееся, пока мы закончим.

— Это все похоже на трейлер к фильму, — призналась я, слизывая с ложки шоколадно-карамельные капли. — Нарезка лучших кадров. Только чтобы заманить меня в кинотеатр!

— Конечно, чтобы заманить! — Богдан даже удивился. — Но еще надо сделать так, чтобы ты не вышла из зала на середине. Так что не надейся, что сумеешь сбегать за новой порцией попкорна, пока идет скучный диалог. Будешь бояться оторвать глаза от экрана.

Самое лучшее предсвадебное обещание на мой вкус.

Со Светкой я почти не общалась, убегая с утра пораньше на работу и возвращаясь заполночь от Богдана. Пора было ее морально подготовить к тому, что я скоро съезжаю, но я не знала, как сказать, не объясняя, куда, поэтому малодушно отложила разговор на последний день. Конечно, она взбесится. Но будет уже все равно.

Мои вещи как-то незаметно расползлись по всей квартире, так что я их потихоньку стаскивала обратно и упаковывала в чемодан.

Сложнее всего было со шмотками. Подруга уже так привыкла, что я ее личный гардероб, что вообще перестала спрашивать разрешения и часто я уже вечером видела, что сегодня кто-то опять перетряхнул мои запасы и утащил себе шелковый комбинезон от Валентино, доставшийся мне в свое время по цене спортивного костюма в «Ашане». Кстати, именно поэтому я его так ни разу и не надевала. Психологически давило — просто по улицам в нем не походишь, а на вечеринку хотелось одеться как-то празднично. И вообще неважно, сколько эта шмотка стоит в ЦУМе — ощущение выпендрежа создаст скорее какая-нибудь Макс Мара, купленная вне распродаж.

И подумать не могла, что мой пофигизм и дурная привычка Светки вместе могут привести к беде.

Вошла я как раз к началу представления: Светка сидела на полу у моего раскрытого чемодана и задумчиво изучала связку каменных браслетов. Из той же серии, что я подарила Богдану в тот памятный день почти месяц назад.

Идея производства брутальной мужской бижутерии первой пришла в голову моему другу — тому самому, что согласился приютить остатки моих вещей, когда я бежала из Москвы как французы от русских холодов. Мы вместе нашли, где можно оптом закупаться бусинами из оникса, лавы, нефрита, обсидиана. Я придумала суровый дизайн — такой, чтобы даже самому непрошибаемому викингу было не стыдно носить. Друг подогнал названия и рекламную кампанию. Мы отсняли стопку фоточек, закинули первую партию на онлайновые площадки — и торговля пошла!

Не так бойко, чтобы бросить работу и грести деньги лопатами, но развлекало нас это довольно долго. Потом как-то стало лень нанизывать бусинки и фигачить новые концепты, так что мы просто оплатили рекламу и распродавали остатки, когда я все бросила и сбежала.

Один из браслетов я носила сама. Самый любимый — он и достался Богдану.

Я и думать не думала, что остальные какую-то роль сыграют в моей судьбе. Судя по Светкиному взгляду — зря…

Она сощурила наглые глаза и покачала браслет из агата со змеиной головой на пальчике:

— Это что такое, Даш?

Хотелось ответить, что ее фамильный портрет.

Но все же стоило быть сдержанней.

— Браслет. Могу даже подарить, если понравился.

Я равнодушно пожала плечами и с бьющимся сердцем пошла расстилать свой диван.

— Мне нет, а вот Богдану, кажется, да… Это ведь твой браслет он носит?..

— Наверное, — я подхватила свою пижаму и повернулась, чтобы пойти в душ. Скучным голосом спросила: — Он носит? Рада, что угодила.

— Значит, не отрицаеш-ш-шь? — Мне показалось, что змея с браслета обвилась вокруг Светкиного запястья и зашипела с ней дуэтом.

— Что подарила? Нет, конечно. Неловко было бы прийти к человеку на день рожденья без подарка.

— А он тебе что подарил? — Спросила Светка так хитро, будто и правда надеялась подловить меня этим коварным вопросом.

Я сама отняла у него подарок.

Силой практически. Воспользовавшись растерянностью противника.

Улыбку пришлось поспешно скрывать, опуская голову.

— Ничего. Мы же не были знакомы, Свет, ты сама меня туда привела.

— Точно?

Я спиной чувствовала сверлящий взгляд, прячась от допроса в ванной.

— Ага…

Это было последнее предупреждение высших сил о том, что мы стали слишком беспечны.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 46. Всего три дня

Я бы никогда не смог иметь тайную любовницу. Прятаться по маленьким барам, чтобы в популярных местах не встретить знакомых, не целоваться на людях, прощаться не меньше, чем за квартал от дома или работы, как мы делали сейчас с Дашей, требовало напряжения всех нервов и внимания. Приходилось думать не о делах, обращать внимание не на самую прекрасную женщину у меня в объятиях, а непрерывно сканировать местность и просчитывать риски. Не любовь, а военная игра. Один раз запалили — сорвали погон с правого плеча, другой раз — с левого, а не повезло, так и вся жизнь под откос.

Была бы у меня жена, с которой я не хотел бы разводиться, пришлось бы придумывать, где и когда встречаться, стирать переписку, переименовывать Дашу в телефоне в «Володя, сантехник», утешать и успокаивать законную супругу, устраивая ей волшебные сюрпризы и засыпая подарками. Которые хотел бы подарить совсем другой.

Эти игры для других людей, не для меня.

Для адреналиновых наркоманов, которые работают адвокатами по уголовным делам или реаниматологами, например. Когда каждую секунду держишь весь мир на кончиках пальцев и один вдох может качнуть реальность в сторону успеха или поражения.

А во время отпуска прыгают с вертолета прямо на сноуборде, чтобы прокатиться по недоступному склону.

Меня опасность быть пойманными нисколько не возбуждает.

Разве что…

Мы перестали с Дашей обедать вместе, довольствуясь нашими уютными вечерами, и сразу как-то стало скучно ходить в ресторан одному. Куда интереснее было запарковаться недалеко от ее офиса, а потом проследить, куда она пойдет.

Не потому, что я ей не доверял — после того, как она целый вечер пересказывала в лицах свое свидание с Витькой, закатывая глаза и остро комментируя всю ту чушь, что он нес, я перестал сомневаться окончательно. К другим мужчинам я и не думал ревновать.

А потому, что так забавно дождаться, пока она примерит солнечные очки с розовыми бликами у киоска и написать сообщение: «Тебе идет, бери!» И смеяться, пока она вертит головой, разыскивая меня.

Так волнующе последовать за ней в торговый центр, прошпионить до бутика женского белья и, проскользнув за спиной бдительной продавщицы, нырнуть в кабинку для переодевания. И попасть в плен теплых объятий тонких рук и сладких губ:

— Я тебя почувствовала, коварный извращенец! — шепчет мне на ухо, пока я глажу пальцами тонкое кружево цвета топленого молока на персиковой коже.

— Да прям? Может быть, ты кого-то другого тут ждала? — щурюсь и изгибаю бровь.

— Ах так! — возмущается она и скрещивает руки на груди, отчего та становится выше и пышнее, и у меня начинают течь слюни, как у волка из мультика. — Тогда…

Но она не успевает сказать что-нибудь жестокое, я закрываю ей рот поцелуем, а потом — не только поцелуем.

Хорошо, что продавцы тут привычны и не к такому.

Так остро и горячо поймать ее на лестнице офисного центра, по которой она начинает спускаться, не дождавшись лифта и заволочь на закрытый обычно технический балкон. И там, на высоте, где апрельский ветер наших неизбежных перемен треплет ее волосы, затискать, заласкать, занежить до такой безумной одури, что мелодию мобильника в ее сумочке мы слышим далеко не сразу. Начальство интересуется, куда же пропала Дарья Денисовна, что за серьезные вопросы задержали ее аж на полтора часа.

И мы едва доживаем до конца рабочего дня, но уже не можем терпеть до дома, и я впервые в жизни занимаюсь любовью в машине — не так и плохо, кстати, не так и плохо… Хотя, наверное, тут важно — с кем.

Все шло слишком хорошо, а что чуйка вопила про подставу — так я никогда ее не слушал. Все решения я принимал только исходя из твердых фактов. Было — не было, вот виновные. Никакой этой вашей интуиции, предчувствиями по кредитам не заплатишь.

Проволочки и задержки в нашем бизнесе возникали регулярно — это часть работы, люди не роботы, хорошие поставщики любят поломаться как дебютантка на королевском балу, через границы заказы могут вообще месяцами ползти… Но в этот раз чувствовалось что-то нехорошее в упрямом нежелании посредника отдавать давно заказанные материалы.

Не было у него никаких объективных причин тормозить дела. И когда он по кругу требовал документы и счета, и когда отказывался беседовать с моими сотрудниками, и когда потребовал только личного моего присутствия, чтобы разобраться в проблеме.

Немедленного. Иначе весь груз возьмет в заложники и лучше утопит в реке все эти ящики с арматурой, чем передаст по честным, тысячу раз перепроверенным накладным нам.

Пока шли переговоры — серьезные, как будто мы Брексит обсуждали или образование Евросоюза, как минимум, — я ничего не говорил Даше. Незачем ее волновать. Еще оставалась надежда выкрутиться, а нет — так перенести встречу на несколько дней позже, чтобы я успел получить свое свидетельство о разводе, подать заявление на заключение брака и переселить свою невесту в ее будущий дом.

Но не сложилось.

— Даш, мне надо уехать.

С этих слов пришлось начать наше свидание за три дня до часа Х.

И сразу в теплых карих глазах плеснуло страхом. Таким застарелым и беспомощным, что я, не думая, шагнул к ней и заключил в объятия. Мы встретились недалеко от офиса, на полпути к квартире, улица была полупустая, но даже если бы мы стояли у фонтана на главной площади, я не смог бы ее не обнять сейчас.

— Тише, моя хорошая, тише… — я погладил ее по волосам, поцеловал в светлую макушку. — Ты чего. Это всего лишь командировка.

— Разве я что-то сказала?.. — попыталась храбриться она, но тонкие пальцы подрагивали, цепляясь за мою футболку. — Надо — значит, надо.

— Я вернусь быстрее, чем ты успеешь соскучиться, — пообещал я.

— Я уже соскучилась… — прошептала Даша, становясь на цыпочки и обнимая меня за шею так крепко, что на мгновение даже перехватило дыхание.

— Ну… значит, успеешь. Но я привезу тебе гостинцев всяких, сувениров, — я улыбался изо всех сил и говорил какую-то хрень. Гостинцы? Сувениры? Кусочек прокатной арматуры, да?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Придумаю что-нибудь.

— Пожалуйста… — она ничего не добавляла, только целовала и целовала меня солеными губами. — Пожалуйста…

Я придирчиво всмотрелся в ее лицо, но глаза были сухими — она не плакала. Но все равно чувствовалась соль на языке.

— В самом худшем случае я все брошу и вернусь в день развода. Обещаю. Ты ведь мне веришь?

— Верю… — и на этот раз в ее объятиях было куда меньше отчаяния.

— Вот и все. — Чмокнул ее в кончик носа и сел в машину. — Все, я помчался, Даш. Раньше сядешь — раньше выйдешь. Может быть, к завтрашнему дню обернусь, если все будет в порядке.

Но это было неправдой. Даже в самом лучшем раскладе я не успевал. И она покачала головой, показывая, что услышала мою ложь.

Снова поднялась на цыпочки — и я поцеловал ее напоследок как положено: долго, жарко, забыв о времени, так, чтобы огня этого поцелуя нам хватило на время разлуки.

Уже поворачивая за угол, я кинул последний взгляд назад и увидел, как Даша оборачивается, как будто ее кто-то окликнул.

Так она и запечатлелась в моем сердце — тоненькая, светлая, с широко распахнутыми глазами.

Глава 47. Бывшие подруги

— Дарья!

Окрик не дал мне последний раз встретиться глазами с Богданом. Я обернулась — на углу стоял Виктор, и на лице его блуждала нехорошая, мрачная улыбка.

— Привет! — Я попыталась незаметно вытереть слезы и принять самый невинный вид.

Вдруг он не успел нас увидеть?

— Очень трогательная сцена прощания, я чуть не прослезился. — Он отлип от стены дома и подошел поближе.

Успел.

Я промолчала, не зная, что ему на это ответить.

— Теперь понятно, почему ты перестала отвечать на мои сообщения. Узнала о разводе Богдана, и твоя подружка напела, что он более выгодный вариант?

— Нет!

Я дернула плечом раньше, чем его пальцы успели коснуться кожи.

Ядовитая улыбка стерлась с жесткого лица, как будто кто-то по нему провел ластиком.

Виктор был похож на Богдана, только когда пытался изображать из себя славного малого, душу компании. Сейчас, когда нужды в этом не было, ничто в нем не напоминало младшего брата.

— Знаешь, как больно снова быть отвергнутым женщиной, которой спустя много лет одиночества доверил свое сердце, — и вновь из-за моего брата?

— В смысле — доверил свое сердце? Мы всего один раз поужинали! — возмутилась я.

— Неужели ты не заметила, что понравилась мне по-настоящему?

Трагический излом бровей добавил его словам дополнительного пафоса, но я никак не могла понять: он всерьез несет эту чушь про сердце или тонко издевается, играет, как кошка с мышью, ждет, пока я начну умолять его никому не говорить про нас с Богданом.

Даже не собираюсь.

Всего три дня. Обойдусь без милостей. Осталось потерпеть совсем немного.

— Извини, я устала и хочу домой, — честно сказала я, глядя в опасно потемневшие глаза Виктора. — Мне очень жаль, что так получилось.

Я развернулась и направилась по улице в ту же сторону, куда уехала машина Богдана, а вслед мне донеслось негромкое:

— Да, жалеть ты будешь от всей души.

Рядом с Богданом у меня не было сомнений, колебаний и страхов. От него, как электрический ток через голую кожу, мне передавалась теплая и твердая уверенность в том, что все будет хорошо. Он был надежным и питал этой надежностью меня.

Как скала, с которой можно было прыгнуть, расправив крылья, и взлететь в небо. А если крылья почему-то не расправятся — я знала, что он поймает меня и не даст разбиться.

Неудивительно, что без него все начало разваливаться.

Я предчувствовала это. Правда, не думала, что все случится так скоро.

Еще на лестнице я заметила, что в коридоре горит свет. Сердце заныло, предупреждая о нехорошем. Отперев дверь, пришлось приложить усилия, чтобы отодвинуть все, что было навалено на полу в прихожей, и войти. Прямо передо мной лежал, открыв свою огромную пасть, мой чемодан, вокруг него возвышались горы скомканной одежды, а из комнаты летели одна за другой мои футболки.

— Разложилась, как у себя дома! Раскидала тут все! Как в институте была неряхой, так и осталась! — Следом за последней футболкой появилась Светка, прижимающая к груди ворох косметики. Палетки, кисти, тюбики, карандаши и пудреницы она вывалила на дно чемодана с высоты своих метра семидесяти, и я аж зажмурилась, услышав сухой хруст разбивающихся теней.

Непонятно, зачем она сначала вытащила все из чемодана, а потом вот так демонстративно в него начала закидывать по одной шмотке, нагибаясь и выпрямляясь и держа мои джинсы двумя пальчиками, как будто боится заразиться чем-нибудь.

— Что происходит, Свет? — произнесла я, едва сумела пошевелить онемевшим языком.

— Она еще спрашивает! — Мухоморова выпрямилась — вся красная, мокрая, с прилипшими к лицу прядями волос. Мордочка у нее была в этот момент, как у злобного карлика. — Я тебе всю душу наизнанку, все секреты по-дружески, все тайные свои стратегии — а ты этим воспользовалась! За моей спиной моего же мужика отбила!

— Не твоего.

— Вот именно! Еще и не моего, но я первая была! А ты тоже молодец: с Алкой вась-вась, со мной в десна, а сама себе на уме!

— Свет…

Я нагнулась, чтобы подобрать пакет с тем самым любимым диоровским платьем, которое я бережно хранила для торжественного дня развода Богдана. Не хотелось, чтобы в суете мы его затоптали.

— Молчи! Вот просто молчи! — взвилась моя уже определенно бывшая подруга. — Хотя нет! Скажи: совсем тебя совесть не мучала, да? С Витькой крутила, с Бодькой крутила, нам с Алкой в подружки набивалась — ух, как тебя Москва-то изменила, Даш! Кто бы знал!

— Да не так все было! — попыталась оправдаться я, но она была права.

Именно так.

По крайней мере, так выглядело со стороны.

— Собирай свое шмотье и вали из моего дома! Пригрела змею! Ссы в глаза — скажут, божья роса! Хоть бы покаялась!

И Светка снова принялась яростно кидать вещи с пола в чемодан неопрятной кучей.

Я присела на корточки, обняв сумку и пакет с платьем, как могла разравнивала и складывала одежду, убирала самые хрупкие вещи в глубину, чтобы не побились. Сходила в свою комнату, принесла то, в чем спала, убрала в дорожный рюкзак зубную щетку и расческу из ванной, любимую чашку из кухни — и все кусала губы, смаргивая наворачивающиеся слезы.

Куда я пойду на ночь глядя?

Не к маме с бабушкой же ползти? У них инфаркт будет. Два.

Светка потеряла интерес к моему обустройству и принялась названивать своим подружкам, демонстративно громко рассказывая им, что Богдана-то у Алки отбила — слышали, кто? Ага, наша фифа московская! Не зря говорят, что они там все девицы с низкой социальной ответственностью. Да, жалко Аллу…

Но когда я зашла в ее спальню, чтобы забрать одолженные платья, она встретила меня на пороге, уперев руки в боки:

— А ко мне чего пришла? Решила под шумок кроме мужика чего ценного прихватить? Теперь тебе веры нет!

— Свет, прости, что так получилось… — выдавила я из себя неискреннее извинение. — Мне жаль… — Кольнуло острым воспоминанием о предупреждении Виктора. Он, видимо, Светке и сказал. — Давай я заберу платья и пойду уже.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Куда пойдешь? — сощурилась моя подружка-соперница. — К Богдаше под бочок, раз все открылось?

— Нет, он уехал… — неосторожно ляпнула я, и в Светкиных глазах взметнулось яростное пламя.

— Так ты… реально с ним крутишь?! — взвизгнула она.

Будто до этого момента она до конца не верила в мое предательство, а теперь убедилась, что и правда… Значит, весь этот спектакль был с какой-то другой целью, черт знает, с какой, а вот теперь я обидела ее всерьез.

— Свет… — Я потянула к себе лавандовую юбку из тафты, но тут же в нее с другой стороны вцепились скрюченные пальцы.

— Обойдешься! — зашипела Светка. — И мужика тебе, и шмотки! Нет уж! Оставишь мне платьюшки! Как компенсацию!

— За что?

Я попыталась спасти хотя бы туфли, но они были ловким ударом отброшены под кровать.

— За то, что притворялась нежной фиалочкой, пока мы за Бодю с Алкой друг другу глотки рвали! Сидела, улыбалась! Руки убрала!

— Свет, это мои вещи…

— В суде докажешь! — презрительно бросила она и, вспрыгнув на ноги, толкнула меня в грудь. — Все, вали! Вали из моей комнаты! Из квартиры тоже вали! И из города! Не будет тебе тут жизни! Я позабочусь!

Я отлетела от очередного толчка назад, чуть не выронив телефон, но Светка неожиданно ловко его подхватила и с интересом уставилась на экран.

— Так… Что это тут у нас? Тихо, грабли не тяни! — Она оттолкнула мои руки. — Я, может, хочу посмотреть, как давно у вас все началось. Переосмыслить свою жизнь. Понять, как долго ты мне врала, подруженька…

И она, одной рукой удерживая меня на расстоянии, другой принялась тыкать в экран, разыскивая переписку с Богданом.

В которой, холодея вспомнила я, было то, что он назвал: «нож, чтобы ты убила меня, если обману». Я в тот вечер пролистала непонятные мне документы и решила, что обязательно удалю все. Но сначала хоть разберусь на свежую голову, что там такого, что прям приведет его на нары. Вдруг то, что он натворил, несовместимо с моими принципами?

Но закрутилась и забыла начисто. И теперь…

Глава 48. Два дня до развода

— Свет! Отдай немедленно! — Я так разозлилась и рявкнула так сурово, что на мгновение даже перебила ее кураж, и рука Светки дернулась ко мне.

Увы — всего на мгновение.

Она отскочила от меня, подняла телефон вверх и начала вертеть им, пританцовывая:

— А попробуй достань, а! Попробуй! Отними!

— Что за детский сад! — разозлилась я, уже готовая разбить телефон в хлам, лишь бы секреты Богдана не достались его врагам. Но даже если бы я подпрыгнула, как собачка за подачкой, все равно бы не достала: Светка была выше меня.

— Станцуй, Даш, станцуй! — глумилась она.

Черт, оказывается, со школы она ничуть не изменилась. Еще тогда она любила шпынять малышню и «в шутку» отнимать у них сок или игрушку. Потом, конечно, возвращала и пожимала плечами на наши вопросы, зачем так делать. «Почему бы нет? Меня в первом классе тоже старшаки гоняли».

Мы редко общались с тех пор, но на встречах выпускников обнимались и дружно клялись, что повзрослели и забыли старые глупости и обиды.

Непохоже.

— Что там у вас? — веселилась Светка. — Сексуальные чмок-чмок? Планы по убийству Аллы? Давай посмотрим!

Моя ярость в этот момент была так сильна, что я бы убила и ее. Но вступать в драку с неизвестным результатом было не очень умно. Мне не навалять ей надо, а получить назад телефон.

— Свет, ну хватит. Поиграла и будет. Мне пора идти, — как можно спокойнее сказала я. — Оставь себе платья, если хочешь, куда мне их носить. Телефон только отдай.

— О… — Светка замерла и вдруг кинула мне телефон. Я еле успела поймать его. — Ладно. Помни мою доброту. Только потом без претензий! Про платья ты сама сказала! И туфли.

— И туфли… — покорно согласилась я, запихивая телефон как можно глубже в карман. Руки у меня дрожали.

Такси я вызвала от подъезда, не желая оставаться рядом с бывшей приятельницей больше ни секунды. Пока оно ехало, я быстро чистила телефон от компромата. И первым делом удалила врученный Богданом «нож». Даже если он… В общем, я все равно им не воспользуюсь, а хранить, как выяснилось, опасно.

И «сексуальные чмок-чмок» тоже удалила. Не знаю, насколько может навредить Богдану то, что они получены до момента развода, но на всякий случай лучше стереть. У нас еще будет много нежных переписок. В будущем. Теперь главное — чтобы было само будущее.

Оставшиеся три дня я решила прожить в гостинице. В центре как раз рядом с офисом был очень красивый новый отель, куда я и приехала с двумя своими гигантскими чемоданами и дорожным рюкзаком. Провинция меняется медленнее, чем столица, но все же меняется, и я уже предвкушала, как упаду на белоснежные простыни, закажу в номер ужин и напишу Богдану что-нибудь… невинное, очень-очень невинное, чтобы пока не подставлять его. Хотя терять-то уже нечего.

Но на ресепшене меня смерили крайне равнодушным взглядом, и жующая жвачку девушка, даже не заглянув в монитор, сказала, что мест нет.

Никаких. Даже люксы заняты. Такой вот внезапный наплыв туристов в наш крошечный город.

Еще не подозревая плохого, я открыла карту, нашла гостиницу попроще через пару кварталов и потащилась туда со своим выводком багажа. Но там мне даже не открыли дверь. Я звонила, махала через витражное стекло двум смутно знакомым практически одинаковым девушкам, однако они даже не пошевелились, чтобы впустить меня.

Я их вспомнила. Это они были с Аллой, когда мы впервые собрались на «женский совет».

Стало понятнее.

Не могла ведь она реально во всех гостиницах предупредить персонал, правда?

Если б у нас еще было столько же гостиниц, сколько в Москве…

Я вздохнула и набрала маму. В конце концов, переночую на кухонном диванчике две ночи. А может, и меньше — вдруг Богдан все-таки вернется раньше?

— Дашенька! — Голос у мамы был взволнованный. — Это правда?

Блин, реально уже весь город знает?

— Что — правда? — осторожно поинтересовалась я.

— Что ты у Черновой мужа увела! Так ты об этом нам пыталась рассказать? Я думала, это у тебя в Москве был женатый.

— В Москве тоже был…

— И в Москве, и тут?! Дашенька… — Голос у мамы стал упавший. — Ну ты что? Зачем ты так? Мы же говорили: хочешь ребеночка — рожай, а зачем семью-то разрушать? Мы тебе во всем поможем.

— Мам, все вообще не так было! — попыталась я распутать этот узел.

Но она добила меня:

— Ты ведь знаешь, что у него жена беременна?

— Нет! Это вранье! Она даже не хотела никогда ребенка! — возмутилась я.

— Это он тебе сказал?.. — еще грустнее спросила мама. — Ох, малышка моя… Хорошо, бабушка еще не знает, ее это добьет.

— Мам, я… — Я сглотнула.

Бабушку я волновать не хотела, но как им доказать, что все совсем не так, как донесла молва, — не знала.

— Доченька, ты же знаешь, мы всегда на твоей стороне… Но ты должна это закончить, Дашунь. Чтобы никаких этих гадостей о тебе не говорили. Ты ведь можешь?

— Бросить Богдана?.. — тихо спросила я.

— Да.

— Мам, я тебе… попозже позвоню.

Хорошо, что уже темно и можно спокойно пореветь, спрятавшись за кустами сирени на лавочке, где когда-то, миллион лет назад, пили пиво дружной компанией и мечтали о будущем. Которое сложилось вот так. Вот так… странно.

Вытерев нос и успокоившись, я решила наконец поступить как нормальная слабая и нежная женщина. То есть позвонить Богдану, и пусть он решает мои проблемы: мужчина он или где?

— Кто тебя обидел? — сразу все понял по одному моему «привет» он.

— Неважно… — пробормотала я. — Черт с ними. Но мне нужно где-то переночевать. Придумай что-нибудь!

— Хорошо, — покорно согласился Богдан. — Но когда вернусь, все-таки скажешь, кто тебя обидел.

— Ты девушек не бьешь.

— Круг подозреваемых сузился, — усмехнулся он. — Ладно, Даш, я не буду напоминать, что ты могла бы взять ключи и проблемы бы не было…

Он взял паузу, во время которой я покаянно вздохнула.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Не будешь?

— Не буду. С гостиницами, говоришь, проблемы?

— Да, я… Думаешь, попробовать еще одну?

— Ты где сейчас?

— Недалеко от вокзала, — отчиталась я.

— О, отлично!

— Думаешь, заночевать там?

— Что? — удивился Богдан. — Нет конечно! Просто рядом с вокзалом живет Нинель Матвеевна, она у себя сдает комнаты, мы там командировочных селим. Дом с петушком на крыше и ворота зеленые. Скажи, что от Богдана.

— Вижу петушка! — обрадовалась я, покрутив головой. — Я пошла! Люблю тебя!

— И я тебя, Даш, очень. Все будет хорошо, немножко осталось.

— Посмотрим…

Я отключила телефон и потащилась со своими чемоданами к зеленым воротам.

О том, как мы будем жить в этом городе через три дня, мы подумаем потом. Пусть Богдан решает, он умный.

Глава 49. Один день до развода

На следующий день я была готова ко всему. На работу шла с высоко поднятой головой, прокручивая в голове все возможные ответы злопыхателям. Конечно, это была всего лишь иллюзия, но мне казалось, что прохожие оборачиваются мне вслед и шепчутся за спиной.

Не мог же в самом деле весь город обсуждать меня и Богдана?

Но к тому, что начальник будет смущенно потирать свою проплешинку, отводить глаза, мямлить и в итоге скажет только:

— Ну, ты за комп-то не садись, наверное…

К этому я готова не была.

Хотя сразу все поняла.

Все равно переспросила:

— Почему?

— Ну, Дарья… Денисовна. — Он так и не смотрел мне в лицо. — Сами понимаете, испытательный срок вы не прошли. Другие на вашем месте…

— Я плохо работала? — прямо поинтересовалась я. — Или проблема в личных делах?

— Личные дела-то… они тоже отражаются. Мы же с людьми работаем. Не хотят они, чтобы… Понимаете, у нас люди обеспеченные, семьи у них крепкие, но всякое может быть.

— Понимаю, — сдалась я. — Вдруг одного женатого мне будет мало, как пойду клиентов соблазнять! Прям одного за другим!

— Ну не так…

Он еще мямлил, а я уже уходила со своей — такой любимой! — работы. С гордо поднятой головой.

Зашла в кофейню, чтобы выпить чаю и успокоить натянутые нервы. Но услышав за спиной: «Та самая тварь», решила, что, пожалуй, успокою их где-нибудь в другом месте.

На самом деле, большинству прохожих на меня было совершенно наплевать. Они и знать не знали, кто я такая, их больше волновали цены на сахар, несданные экзамены детей и трагические судьбы людей в программе «Пусть говорят». Но тех, кто предпочитал это шоу в реальности, было достаточно для того, чтобы через пару часов у меня снова тряслись руки.

Добил меня звонок от подруги, с которой три года назад, до того как я уехала в Москву, а она вышла замуж, мы были не разлей вода.

— Какая ж ты тварь, Даш! — вместо приветствия сказала она мне, позвонив в середине дня, когда я уже спряталась от волны народного гнева в снятой у Нинель Матвеевны чистой уютной комнатке. — Вот от кого не ожидала! На твоем фоне даже Мухоморова выглядит Мадонной. Она-то у беременных мужей не уводит.

— Да не беременна Алла! — крикнула я, но в трубке были только гудки.

Телефон я после этого выключила и весь вечер сидела дома, подъедая пачку сухариков, оставленную кем-то из предыдущих жильцов.

Богдану решила не жаловаться. Пусть спокойно решает свои проблемы. Если сплетники до него еще не добрались, то и не надо ему пока нервничать.

Но все равно не удержалась и ближе к вечеру позвонила, смертельно соскучившись по его уверенному и теплому голосу.

— Осталось всего два дня. Потерпи, моя хорошая, — мягко попросил он, все равно почувствовав мое настроение. — Я скоро вернусь, любимая моя. Ни о чем не беспокойся. Помни, что я тебе обещал. Это другая история. У нее будет хороший конец.

После этого я даже сумела заснуть, хотя и поплакав немножко.

И проснулась с утра с ощущением скорого праздника.

Завтра! Уже завтра!

Желудок урчанием напомнил о том, что мы вчера ничего кроме сухариков и чая не ели, а нам нужны силы, чтобы пережить такое радостное событие, как развод любимого мужчины. Напевая для храбрости советские военные марши, я копалась в чемоданах, подбирая из оставшегося после Светки самый вызывающий наряд, который только могла.

Красные кожаные штаны, свитшот с надписью «Без комментариев» и шпильки — и пусть кто-нибудь попробует меня остановить! А чтобы скрыть испуганные и заплаканные глаза — винтажные солнцезащитные очки на пол-лица. И дерзкий хвост на макушке.

Все ради того, чтобы съесть свой омлет в кафе с независимым видом хищницы, которая вот сейчас допьет кофе — и пойдет соблазнять твоего мужа. Вот да, твоего, милашка с детской коляской, что смотрит на меня со смесью брезгливости и страха. Как будто меня остановит то, что у вас ипотека и кредит на машину!

Очень хотелось сказать ей:

— Бу! — и посмотреть, как она описается от ужаса.

Такое славное боевое настроение было сбито на взлете, когда в кафе вальяжной походкой от бедра вошла Алла. Элегантная, как британская герцогиня, вся в строгом темно-сером и с бриллиантами на пальцах и в ушах, она прошла к моему столику под восхищенными взглядами невольных свидетелей. Судя по их виду, они планировали пересказывать этот момент своим внукам и правнукам. Еще бы: когда в нашем городе еще такое шоу будет!

Женские бои без правил! Драки в грязи! Таскание за волосы!

Но она всего лишь присела на стул напротив меня, закинула ногу за ногу и сняла темные очки, придирчиво изучая меня сощуренными глазами.

Она не была такой нервной и сумасшедшей, как описывал Богдан.

Она была спокойной. Уверенной в себе. Уравновешенной.

От этого было еще страшнее.

— Не бойся. Я не собираюсь тебе угрожать, — сказала она, помахивая очками. — И не собираюсь вредить. Просто хочу предупредить, чтобы ты не тратила время на глупые надежды. Развода не будет.

— Это ты так решила? — Я откинулась на стуле, крепко обнимая пальцами чашку, чтобы не было заметно, как они дрожат.

— Мы вместе решим. Завтра мы с Богданом поговорим, и все будет как прежде.

— Он не станет с тобой разговаривать.

— Станет. Уж в этой малости он бывшей жене не откажет. — Улыбка Аллы была холодной как лед. — И все, Даш, на этом для тебя все закончится. Так что просто не позволяй себе надеяться.

— Пока от него не услышу — не поверю, — упрямо мотнула я хвостом.

Сердце колотилось как бешеное.

Но я не собиралась верить ее словам больше, чем словам человека, которого люблю.

Алла рассмеялась с легкой ленцой, словно ей было некогда и скучно объяснять мне элементарные вещи.

— Он же настоящий мужчина, Даш, — сказала она мне, понизив голос и склонившись над столом, словно раскрывала секрет. — Ему будет стыдно. Не мучай его, я тебе не разрешаю. Мы с ним просто уедем на время, смотаемся в отпуск, порадуемся второму медовому месяцу. А когда вернемся — тебя уже не будет. По своей воле или вынужденно. Я как женщина женщине даю тебе добрый совет: переключись на кого-нибудь другого. Здесь ты уже проиграла.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 50. Развод

Первое сентября в первом классе.

Последний звонок и выпускной.

День восемнадцатилетия.

Вручение дипломов.

Первый Новый Год в Москве.

Получилось: по пальцам сосчитать те дни, в которые я просыпалась с утра с предвкушением праздника. Умывалась, чистила зубы и мыла голову с особенным чувством.

Сегодня Тот Самый День.

День развода Богдана.

Платье цвета пыльной розы я приготовила еще с вечера, повесив его на плечиках на оконную ручку, больше было некуда. Почему-то это трогательно напомнило мне утренники в детском саду, когда в день праздника накрахмаленные платьица снежинок развешивали по всем окнам в группе.

То самое белье с кружевом цвета топленого молока, которое еще хранило его прикосновения. Крошечные жемчужные капельки в уши.

Я заканчивала красить глаза — в честь праздника стрелки получились идеально с первого раза! — когда в дверь комнаты резко стукнули пару раз. И сразу, не дожидаясь ответа, вошла Нинель Матвеевна.

— Так ты, значит, не просто Даша от Богдаши? — сразу агрессивно начала она. — Ты полюбовница его! Он тоже молодец: ко мне свою девку приволочь. Мало мне тут его мужиков из деревни, теперь будет бордель разводить. Собирайся!

— Куда?

Я судорожно куталась в покрывало, которое, по иронии судьбы, было примерно того же сложного оттенка пепла розы, что и платье от Диор.

— А вот не мое дело! — отрезала суровая старуха. — У меня тут не шалашовник. Давай, давай, собирайся, нечего тут разлеживать. С утра уже половина улицы спросила, с чего это я вдруг свахой всяким девкам гулящим заделалась! Время вышло, для тебя мест больше нет!

Но испортить настроение мне сейчас было сложно. На тумбочке коротко звякнул телефон: пришло сообщение от Богдана.

«Я возвращаюсь. Встречаемся в одиннадцать у загса».

— Хорошо, я уже ухожу, — улыбаясь экрану, сказала я и закрыла дверь за хозяйкой дома.

Неважно. Подумаешь — пойду прямо с чемоданами. Ночевать сегодня я буду уже в нашей — нашей! — квартире.

Губы я докрашивала в такси, а туфли переодела в маленьком сквере у загса, сидя на гранитном бортике у фонтана, изображающего влюбленную пару. Сам фонтан еще не включили, обещали запустить только первого мая, поэтому новобрачные обходили его стороной и фотографировались у железной арки, скупо увитой пластиковым вьюном, у заборчика, украшенного чугунными обручальными кольцами желтого цвета, и у двух высоких вазонов, торжественно стоящих по обе стороны от входа, ведущего в Храм Любви. Я там бывала в юности: выцветшие пыльные ковры, бархатные диваны и марш Мендельсона из хриплых динамиков под потолком для тех, кто уверен, что нашел свое счастье, и крошечная темная комнатушка — для остальных; тех, кто потерял. Детей записывали тоже на бархатных диванах, а смерти, разводы — все там, в духоте темно-зеленых стен.

Тогда мы той комнатушки даже побаивались. Как все меняется… Иногда развод — радость большая, чем свадьба.

Телефон снова коротко пиликнул. До одиннадцати оставалось еще больше часа, но мало ли что случилось?

«Чуть задержусь, одно срочное дело нарисовалось», — написал Богдан.

Какое еще дело может быть срочнее, чем развод?!

С гулко бьющимся сердцем я ткнула пальцем в контакт, уже не беспокоясь, не помешаю ли я ему за рулем. Сообщение смог написать, значит, и ответить сможет.

После бесконечно долгих — я считала! — шести гудков, Богдан поднял трубку:

— Даш? Ты ждешь? Извини, но… — И на этом связь оборвалась.

Я набрала его снова — но больше телефон не отвечал. А на третий звонок равнодушный голос поведал, что абонент вне зоны действия сети.

Резкий порыв апрельского ветра взвихрил мои так и не уложенные волосы, зимним холодком напомнив о том, что апрель — это еще не победа. Рано радуешься.

Я села на бортик фонтана, изо всех сил уговаривая себя, что пока для беспокойства нет причин. Богдан обещал, что приедет, пусть и задержится. Мало ли какое у него дело — может быть, опять что-то на стройке?

Или Алла решила воплотить свой план…

Но об этом думать не надо.

Апрельский день в самом разгаре подозрительно похож на лето: сухой асфальт, уже изрисованный разноцветными мелками, скрип качелей и детский визг вдалеке, запах пробуждающейся живой земли и свежей травы, расцветающих деревьев и молодой листвы. Но в тени домов, под балконами, укрытые от теплого солнца густо сплетенными ветвями кустов еще прячутся почерневшие остатки снега. Заплеванные, забросанные окурками, они намекают, что зима ушла еще недалеко.

Мимо меня прошло несколько свадеб, вспугивая резвящихся на солнце воробьев гудками машин, громогласными поздравлениями и взрывами хлопушек с конфетти. Некоторых невест закидывали розовыми лепестками, некоторых — рисом и мелкими монетками, а одной особенно не повезло: ей в лоб засветили конфетой.

На меня поглядывали, но мельком: молодые были лет на десять младше нашей компании, а их родители — на десять старше. Они, поди, и не знали, какая у нас тут мировая драма развернулась и кто эта странная девушка в вечернем платье и с чемоданами.

Ко мне даже подбежал один малыш лет пяти — серьезный, в костюмчике. Вручил белый пион и, смутившись, снова убежал прятаться за пышное белое платье мамы.

А я сочла это добрым знаком, символом удачи и вертела сочный стебель в пальцах, пока на нервах не измочалила его в хлам.

Одиннадцать, двенадцать, час…

«Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Попробуйте перезвонить позднее».

Два, три, четыре…

Я сходила к ларьку со слойками, держа в поле зрения свои чемоданы, купила пирожок с яблоками и бутылку колы. Усмехнулась, поймав недружелюбный взгляд продавщицы. Интересно, она вообще всех ненавидит, или у нее на меня зуб из-за Аллы? Спасибо, конечно, что в этом городе мне еще продают еду.

Темно-синие тени уже ложились вдоль залитой солнцем аллеи, ведущей от дверей загса к моему фонтану, тихо-мирно прошла еще одна свадьба — без гудков и хлопушек, были только жених с невестой и двое свидетелей. Выпили шампанского на крыльце и разошлись в разные стороны.

А я ждала.

«Телефон абонента выключен или…»

Я верила Богдану.

Верила.

Верила!

Одна за другой из дверей загса вышли работницы, торопясь домой, к своим семьям, последняя выходящая девушка моих лет сочувственно покосилась, запирая дверь, но подходить ко мне не стала.

Я скомкала в руках шарик пиона, и он разлетелся вихрем белых лепестков, усеяв весенним снегом землю вокруг меня.

Словно я невеста.

Словно пришла зима.

«Телефон абонента…»

Когда совсем стемнело, стихли голоса на детской площадке и в окнах домов вокруг зажглись уютные желтые окна, стало ясно, что Богдан уже не придет.

Глава 51. Возвращение

С темнотой пришел промозглый холод. Я достала из рюкзака тот самый палантин, в который куталась, когда месяц назад — так давно! — мы со Светкой бежали на день рождения тогда еще незнакомого мне Богдана.

Хотелось бросить все вещи прямо тут и бежать налегке — куда? Топиться?

Нет, я уже взрослая женщина. Я сейчас все хорошенько проверю и только тогда… топиться. Шучу. Жить заново. Подумаешь — потеряла любовь всей жизни. Люди, бывает, без ног, без рук — и живут.

О том, что можно вызвать такси, я вспомнила, когда, пройдя уже добрую половину пути до дома Богдана с двумя чемоданами, рюкзаком и на каблуках, все-таки подвернула ногу и вскрикнула, с трудом удержавшись от слез. Плакать было нельзя, боялась не суметь остановиться.

Уже из машины было видно, что окна в квартире темные, но я попросила водителя подождать, поднялась и долго звонила в дверь. Никто не открыл.

Офис Богдана тоже был заперт, и я, глубоко вдохнув, назвала адрес его семейной квартиры. За шлагбаум такси не пустили, но я все равно дошла до подъезда. На звонок не ответили, и я постучала консьержу.

— Кого вам? — нелюбезно поинтересовался тот, косясь на работающий в углу холла телевизор. Там показывали какой-то сериал, и ему явно не терпелось вернуться.

— Богдана Чернова. Или… Аллу.

Консьерж смерил меня недоверчивым взглядом с головы до ног, но к туфлям взгляд смягчился. Фейс-контроль и дресс-код я прошла.

— Алка еще утром усвистела, а хозяин ее не живет тут давно, — поделился добрый человек, которому выдуманные телевизионные страсти были явно интереснее местных сплетен. — Ты б ей позвонила сначала.

— Я позвоню, — пообещала я и вернулась к машине.

— Теперь куда? — спросил таксист, с удовольствием глядя на набежавшие цифры счета.

— Минутку… — попросила я.

— Ожидание тоже денег стоит.

Я только дернула плечом.

Телефон Аллы у меня был. Просто страшно позвонить и услышать окончательный приговор.

Она ведь предупреждала.

Он ведь обещал.

А я не знаю, что делать.

Но Алла тоже не ответила.

— Так куда ехать-то? — уже слегка раздраженно спросил таксист. — У меня смена кончилась. Быстрее решайте, дамочка!

— На вокзал.

Меня отпустило, только когда поезд качнулся взад-вперед — и тронулся. Поплыла назад светящаяся вывеска с названием города, застучали колеса, мелькнули окраинные дома, и наконец потянулся за окном темной стеной еловый лес. Остались позади полтора часа ожидания на неудобных пластиковых сиденьях под хищными взглядами темных личностей напротив, вкус подкисшего майонеза в мятом сэндвиче из кафе, звонки-звонки-звонки. Отчаянное кружение мыслей: что еще я могу сделать, что? Где-то все же переночевать? Сказать маме, что с Богданом все кончено? Поехать к Светке? Попробовать достучаться до других знакомых — с большинством мы не общались последние лет пять, но…

Но.

А теперь все стало чисто и ясно, словно перестук колес разогнал морок. Просто кончились полтора месяца отпуска, проведенного в родном городе. Надо было сразу как отпуск и оформлять. Интересно, меня обратно возьмут на работу? Хотя не возьмут — найду, куда устроиться. Я уже не та пугливая девочка, что тряслась в этом поезде больше трех лет назад. Сейчас Москва мне понятнее и ближе, чем родной город. По крайней мере, там я не рискую остаться ночью без крыши над головой, потому что отбила у кого-то мужа. Там деньги значат больше, чем связи. Иногда это не так уж и плохо.

И еще я сделала то, на что не решалась все полтора месяца. Открыла инстаграм Валентина и спокойно просмотрела все два миллиона фоток со свадьбы, с медового месяца на островах, из путешествия по Европе и даже оставила комментарий к последней, где они с женой стояли, обнявшись, на пороге нашего издательского дома.

«Вы очень красивая пара», — написала я и хихикнула. Да, столичная привычка желать добра с широкой улыбкой, когда с удовольствием придушила бы, — забавная штука. Пожалуй, она мне нравится даже больше, чем провинциальная честность и открытость.

Я пыталась убедить себя, что мне просто больше нет места в родном городе, что я слишком изменилась. Лучше так, чем считать, что меня оттуда просто выжили.

«О, Дашка! Давно тебя не слышал! — тут же пришел ответ от Валентина. — Ты чего не звонишь, не пишешь? Обиделась, что ли?»

Милый, милый.

«Я у родителей была».

«Давай завтра заеду, подарки привезу!»

«Нет, Валь, не заедешь. На этом все».

«Ох, Дашка, ты всегда была такой наивной! Ну, как хочешь! Если что — пиши!»

Я даже не стала его нигде блокировать. Черные списки — для тех, к кому еще что-то чувствуешь. А бесцветное равнодушие, с которым я закрыла переписку, само по себе было причиной, по которой я вряд ли когда-нибудь снова загляну в его жизнь.

Зато…

«Рус, как насчет того, что я выкуплю у тебя остатки наших браслетов? И, кстати, заеду за вещами завтра. А если ты не против, то еще и позавтракаю у тебя и, может, даже переночую!» — написала я приятелю.

«Дайте попить, а то так есть хочется, что переночевать негде? Не вопрос, забирай так. Я тебе еще и пофоткать их помогу. Я же правильно понимаю, что Вальку ты просить не будешь?»

«Спасибо, ты настоящий друг!»

«Тебя там Чебурашка из голубого вагона покусал? Я же говорил: я не верю в дружбу. У нас деловое сотрудничество. Тебя девчонки, кстати, искали. Спрашивали, не надумала вернуться?»

Я тихонько улыбнулась, смаргивая слезы с глаз.

Как будто на самом деле возвращалась домой.

Вот только сердце тянуло тяжелой нудной болью.

Сердце ни в какую не хотело соглашаться, что в Москве мне будет лучше. У него там, позади, осталось что-то очень важное. И хотя телефон этого «важного» по-прежнему не отвечал, крошечный кусочек надежды шевелился и не давал заживать свежей ране. Бередил мое бедное сердце. И так и не позволил уснуть до самого утра. Я сидела на своей полке под храп всего вагона, смотрела в сереющее рассветное небо и просто ждала.

‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌Ведь так не могло длиться вечно.

Что-то должно было случиться.

Отправление поезда — всегда предвкушение чего-то захватывающего.

А прибытие — возвращение в реальность. Даже если в том городе, куда он прибыл, тебя ждет миллион чудес. Но те минуты, пока пассажиры, торопясь и ругаясь, выволакивают свои чемоданы по узким коридорам, выходят из вагона и расталкивают назойливых носильщиков — почему-то невероятно грустные. Будто во время пути было открыто множество дорог, а теперь осталась только одна.

Проводница помогла мне вынести оба чемодана и рюкзак, я спрыгнула на перрон, глубоко вдохнула тот особый запах московских вокзалов, и…

Мне показалось, я схожу с ума.

В одно мгновение реальность разлетается на куски, мир теряет цвет, свет, звук — остается только он.

Богдан.

Стоящий напротив меня.

В трех.

Бесконечно.

Далеких.

Шагах.

И тут же — в одно мгновение — я уже рядом! — так близко, что тяжело дышать, — в его руках! — так крепко они меня стискивают — горячие губы касаются моих губ — и все! — больше ничего нет — соединяющее нас дыхание и горячие дорожки слез на моих щеках.

А потом он тяжело покачивается, и смертельная бледность заливает его лицо.

Глава 52. Богдан

— Ты дурак, что ли?! Лежи спокойно! И вообще — просто позвонить не мог? — Дашка дергается, и прикладывает лед к моему виску, и начинает верещать как сирена, когда я пытаюсь приподняться с гостиничной кровати.

Ее забота так приятна, что я снова и снова это делаю, хотя голова кружится прямо-таки не по-детски.

— Я должен был привезти тебе доказательство, — счастливо улыбаюсь, чувствуя ее прохладные пальцы на лбу.

Вон оно, лежит на столе — бледно-розовое с золотыми буквами «Свидетельство о расторжении брака». Все, я теперь со всех сторон честный человек. А что немного покоцаный, так это даже приятно. Подвиг совершил ради любви. Несся потом без отдыха восемь часов, чтобы обогнать поезд и встретить мою невесту раньше, чем она успеет обзавестись тут, в Москве, новым женатым красавчиком. За ней глаз да глаз.

— А если бы ты по пути сознание потерял? Обо мне ты подумал?!

Она чуть не плачет… плачет, быстро смахивая пальцами слезы, и снова меняет компресс на виске. Голове досталось сильнее всего — вырубило меня надолго. Все остальное — просто ссадины, хотя, чувствую, мне попадет за дыру в боку, которая уже потихоньку начинает кровить. Слишком сильно я обнимал мою Дашку, увидев ее, выходящую из поезда. Не было у меня шансов поберечься. И хромоту она пока не заметила.

За все попадет, думаю я мечтательно и, придерживая одной рукой полотенце со льдом, другой сгребаю ее и опрокидываю на кровать.

— Мне нужен компресс на все тело, госпожа медсестричка. Причем срочно. Раздевайтесь. — И целую ее куда-то в шею, вдыхаю любимый запах. Соскучился так сильно, что, кажется, продолжаю скучать даже сейчас, когда она у меня в объятиях.

— Нет, ты что! — Дашка барахтается, пытаясь аккуратно вырваться, чтобы не навредить мне. Без шансов. — Тебе хуже станет! Скажи спасибо, что послушалась и «скорую» не вызвала!

— Иди ко мне немедленно. Под одеяло. Голая! Или я…

Задумываюсь, чем ей можно угрожать.

Вскакивать и танцевать я и сам не рискну. Остатки мозгов у меня еще есть.

Шутить о том, что не женюсь на ней, — ну уж нет! Снова только мне хуже.

— Не расскажу, как все вчера было!

— Ну ты и… — Она перестает возиться, приподнимает голову и смотрит мне в лицо оч-ч-чень осуждающим взглядом. И даже золотые молнии в темных глазах сверкают как-то с угрозой. Чую, аукнется мне этот ультиматум в будущем.

А сердце поет: в будущем! Аукнется! У нас будет это будущее, будет вместе, будет на двоих. Мы еще будем ссориться, ругаться, ставить ультиматумы, угрожать развестись и забрать детей. Как все нормальные люди.

Единственное, чего мы не будем делать, — расставаться. Даже на день. Больше никогда. Никогда вообще.

Потеряв надежду разбудить во мне совесть, Дашка тяжело вздыхает и встает.

— Погоди, только душ приму, — просит она. — Пять минут!

И скрывается за дверью ванной. Оставляя мне эти пять минут, чтобы придумать, как бы отредактировать тот треш, что происходил последние сутки, чтобы не напугать ее.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 53. Как не надо разводиться, часть первая

По пути к посреднику интуиция орала и била в колокола — и не зря. Два дня подряд мне просто не удавалось с ним встретиться. То слишком поздно, то ЧП, то авария, то еще какая-то беда. Окончательно выбесившись, я приехал вечером к нему домой и аккуратно переговорил под взглядами жены, детей и родителей. Без жести, спокойно. Как я и думал, никаких, оказывается, у нас сложностей не было, просто кто-то вовремя не подписал бумаги. Раньше на слово друг другу верили, а теперь — вдруг! — человек решил заупрямиться. И глаза отводил нехорошо. Можно было бы надавить немного, но уже не оставалось времени, а вернуться к разводу мне было важнее, чем сейчас выяснять, где у нас дыра в процессах.

Успею еще разобраться.

Сам себе удивлялся. Всегда дело было на первом месте. Семья — это поддержка, источник энергии, приятные вечера и обустроенный быт.

Когда все успело перевернуться с ног на голову? Или с головы на ноги?

Когда выполнить обещание, данное Даше, стало важнее, чем наказать саботажников в компании?

Процессы я всегда заново отстрою, а вот моя женщина — незаменима.

Встал пораньше и погнал обратно, отправив Дашке сообщение, чтобы ждала меня. Я точно знал, что будет, — и эта уверенность шебуршилась где-то в груди теплым пушистым шариком, похожим на котенка. Грела, трогала лапками и обещала, что все будет отлично.

В отличие от интуиции, которая, вопреки логике, не утихомирилась, когда я подписал все, что требовалось, и поставки снова отправились в путь.

Наоборот.

Выскочил на заправке купить чипсов, забыв телефон, и когда вернулся, на нем висело три не отвеченных вызова от матери и один от отца. Внутри что-то взвыло безумной баньши: «Вот видишшшшшшшь!»

Пальцы скользили по экрану вхолостую, пока я набирал родителей снова и снова. Они почему-то не отвечали. В другой день отмахнулся бы: пошли на речку, зачем там телефон? Сегодня на сердце было неспокойно, и я позвонил Витьке.

— Аллу набери, — коротко бросил брат и отключился.

Воображение уже нарисовало инсульт, инфаркт и два пожара с аварией, поэтому я и не подумал сопротивляться. Разумеется, если что-то случалось — связывались со всей родней, и Алла ею пока еще оставалась. Пока.

Дай бог, чтобы сегодня это изменилось.

Тревога запустила загнутые когти глубоко в плоть, но все равно, прикидывая маршрут до больницы, я упорно включал туда поворот к загсу.

Алла ответила сразу.

— Так и знала, что ты не сможешь без меня. — В ее голосе было сытое удовлетворение, как у обожравшейся змеи.

— Что с родителями? — процедил я сквозь сжатые зубы.

— Да ничего с ними не случилось, я просто хотела с тобой поговорить, а ты на мои звонки не отвечаешь…

Я на них не отвечаю, потому что ее номер в черном списке. И, как мы видим, не зря.

Но облегчение от того, что дурные предчувствия меня обманули, было таким сильным, что по мышцам растеклась горячая слабость. Я откинул голову и снял ногу с педали. Пять минут. Закончу разговор и поеду. Чертова кукла! Сколько нервов она мне сожрала этими фокусами за десять лет и все никак не угомонится!

— О чем?.. — выдохнул я.

Правая рука потянулась в сторону пассажирского сиденья, привычно ожидая касания пальцев Даши, но ее не было рядом. А я, оказывается, привык к молчаливому теплу и поддержке рядом, к легким прикосновениям, означающим, что она со мной и всегда поддержит.

Досадно. Но это ненадолго.

Уже совсем скоро мы будем вместе.

Интересно, никак нельзя устроить ее к нам? Может, добавить еще одну услугу — дизайн-проект домов? Прям полный комплекс от фундамента до интерьера — и жена под боком?

— Заедешь ко мне на пять минут перед загсом? — напомнила о себе реальность голосом Аллы в трубке.

— Зачем? — ощетинился я.

— Не телефонный разговор, Бодь.

— У меня нет времени на твои истерики, Ал. Все уже решено, — устало сообщил я.

— Чего ты боишься? — В голосе пряталась ядовитая насмешка. — Не прикую же я тебя дома к батарее, а? Просто решим пару деловых вопросов. Нам еще имущество делить, дорогой мой муж. И лучше полюбовно. Или хочешь в суд?

— Не хочу.

— Вот и отлично… А то там по ходу дела могут выявиться неожиданные обстоятельства. Вроде моей беременности. Например.

— Это невозможно, — лязгнул я челюстью и почувствовал, как впившиеся в меня когти тревоги раздирают плоть, пропахивая в ней кровавые борозды.

Вот оно.

Не бизнес. Не родители.

Это.

— Ну, Бодь… Точно это мы узнаем только после родов, через много месяцев. Я же не дам рисковать жизнью ребенка, проводя эти тесты во время беременности… — Голос Аллы был певучим и нежным, словно она уже укачивала несуществующего малыша. — Может, и развод отменим, пока суть да дело. Ты передумаешь. А, Бодь?

Я молчал, только крепче сжимая челюсти и стискивая телефон так, что тот начал потрескивать в ладони. Вот тварь…

— Ну или заедешь, подпишешь бумажки — и свободен.

— Так вот в чем дело… — выдохнул я. — Просто хочешь больше денег.

— Да, милый, больше денег… — пропела Алла покладисто. — Приедешь?

— Понимаю. Хорошо. Приготовь все. Позвоню, как буду рядом.

Телефон едва выжил, но опасно крякнул, приземляясь на переднюю панель. Спохватившись, я вернул его на держатель.

Я не думал, что подписание документов займет много времени. Отдам этой твари все, что она запросит, если это единственная возможность от нее избавиться, — и уеду. Но все равно непроизвольно гнал, выжимая под максимум. Лишь бы избавиться от своего прошлого как можно скорее.

Глава 54. ‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Как не надо разводиться, часть вторая

Чуть не впилившись в пару поворотов, за которыми мрачным напоминанием о соблюдении скоростного режима торчали покрытые дорожной пылью пластиковые веночки и кресты, я все же попытался успокоиться и послал Даше сообщение, что могу опоздать. Лучше приехать на час позже, чем не приехать вообще. И даже скорость сбросил — увы, недостаточно. Она перезвонила, и пока я вслепую попытался нашарить, где там громкая связь включается, не заметил всех признаков засады на трассе. За поворотом меня и тормознули, я едва успел ответить на звонок, и тут же пришлось телефон вырубить. Пока суть да дело, пока оформляли и танцевали танцы намеков на откупиться на месте, опаздывать я стал еще хлеще.

К дому Аллы — бывшему своему — подкатил уже ближе к двенадцати. Выключил бы телефон с утра — уже бы развелся спокойно и разруливал остальные проблемы свободным человеком.

Но я знал, что если бы с родителями что-то на самом деле случилось, — не простил бы себе. Тысячу раз на этом Алка или Витька будут играть — и тысячу раз поведусь. Как иначе-то?

Но досада скребла по сердцу, саднила чем-то неучтенным. Или чертова интуиция намекала? Но не мог я не попытаться разойтись с Аллой окончательно. Деньги — пыль. Еще заработаю. Я свою Дашу ждал столько лет, не для того чтобы потерять из-за каких-то копеек.

Вышел из машины, подхватив телефон, и только тут с досадой вспомнил, что не перезвонил. Ладно, пусть только дождется. Зацелую насмерть, заглажу вину всем, чем смогу. Лишь бы уже вместе.

— Богдан!

Алла ждала у своего «мини». Эффектная — любила она одеться в тон машинке и изображать в нашем родном болоте столичную штучку. Забавно, что даже в этом Даша ее умудрилась обойти, нисколько не стараясь. По ней было видно, что она и правда только из Москвы, и остро-модные шмотки она носила так небрежно, как умеют носить только там, где все так ходят.

— Сядь, — поджала свои алые губы моя почти бывшая благоверная. И сама забралась в салон, щелкнула замком. Я втиснулся следом за ней. Двигатель негромко тарахтел, играла музыка — словно мы собираемся поехать в кино или в клуб в соседний город, а не прощаемся навсегда.

Капля ностальгии такая напоследок. Чтобы не жалеть.

Алла зашуршала бумагами, стала доставать из папки один листок за другим, протягивать мне, совать их в руки. Они заполоняли салон огромными белыми бабочками, разлетались в разные стороны.

— Значит, ты оставляешь мне квартиру, машина моя, конечно, дача вообще родительская была, — нервно, как-то скомкано бормотала она, подсовывая мне ручку и заставляя расписываться на каждом листке. — Наши сбережения, ценные бумаги… Что насчет бизнеса, Богдан?

И уперлась в меня слишком пристальным взглядом. Сжала губы так, что они побелели даже под алой помадой.

— Совесть есть? — спросил я. — Давай вот еще мое дело жизни пилить будем. Там бабла даже с оборотом меньше, чем в квартире нашей с ремонтом и обстановкой. И кредит отдавать.

— Квартиру с ремонтом уже не считаем, дорогой, ремонт уже никак не отделить, так что… Да. — Алла как-то нехорошо улыбнулась. — Будем пилить.

— Черт с тобой! — Я быстро прикинул, у кого можно взять в долг, чтобы выплатить ей половину. — Дай сюда.

Я потянулся за листком, но Алла вдруг его отдернула от моих пальцев и склонилась ко мне, глядя своим странным взглядом чуть исподлобья.

— Сначала поцелуй.

— Ал!

— Ты совсем меня разлюбил? — спросила она, склонив голову, наивно, словно девчонка.

— Я с тобой развожусь. Кажется, это ответ.

— Не верю, что ты всерьез. — Она растянула алые губы в улыбке. — Ты ведь девчонку эту и не знаешь толком. Поваляешь и забудешь.

— Эта девчонка за месяц показала мне больше любви и заботы, чем ты за десять лет… Впрочем, что говорить, ты не поймешь. Давай свою бумажку, Ал… — Я вдруг почувствовал усталость, как часто бывало во время ссор с ней, когда было уже проще на все согласиться, чем продолжать. — На эти деньги ты со своим Витенькой сможешь умотать и стать настоящей француженкой, как мечтала.

— Я тебя люблю! — вдруг с истерической ноткой прошептала Алла. — Тебя! Ты не понимаешь?

Глаза у нее блестели.

Я все-таки вывернулся и выхватил последний листок. Подписал и дернул ручку двери.

Она не открылась.

— Не думаю. И не думаю, что любила когда-нибудь, — спокойно сказал я. — Теперь я знаю, как выглядит любовь. Поверь, мы ошибались, у нас была не она. Все, выпусти меня, я тебе все отдал.

— Я не отдам тебя ей.

Она сказала это спокойно, отвернувшись от меня. Положила руки на руль. Ворох бумах опал, отхлынул морской пеной куда-то на задние сиденья.

— Мы же договорились.

— Все деньги — ерунда… — сказала она очень тихо и медленно, как в фильме ужасов, повернула ко мне лицо. Ее зрачки расползлись на всю радужку, глаза были черными и безумными. — Мне нужен только ты.

И вдруг она резко дернулась ко мне, впечатываясь в губы липкими алыми губами. Я оттолкнул ее, дернул дверцу еще раз.

— Открой!

— Не отдам! Не отдам! Я боролась за тебя! Я все вложила в тебя! Ты мой! Мой! Мой!

— Ал, тише, спокойно…

Где тут у нее эта чертова кнопка замка…

Но я не успел ничего сделать — Алла вдавила педаль и машина резко дернулась. Меня мотнуло назад-вперед: конечно, я не пристегивался, садясь «поговорить»!

— Алла!

Когда машина рванула вперед, я уже не рискнул выхватывать у нее руль. У нас тут не кино про гонки, а реальная жизнь.

— Раз не любишь меня, то и ей не достанешься! — прошептала Алла, вцепляясь длинными тонкими пальцами в руль так, что, казалось, отодрать их не сможет никто. — Я хочу умереть твоей женой.

— Стой!

Но «мини» разгонялась, летя по нашему бульвару, минуя светофор за светофором — неважно, что там был за свет. Я пытался застегнуть ремень на ходу и одновременно придумать, как ее можно остановить. Почему на курсах экстремального вождения рассказывают какую-то ерунду про то, как тормозить в гололед, но не говорят, как справляться с безумными бывшими женами, которые гонят машину…

— Алла, там забор!

— ДА!

«Блин, надо было купить ей тот джип, там бы выжил», — вот такой была моя последняя мысль.

Хотя нет, предпоследняя.

После нее я все же дернул руль к себе, выворачивая машину боком, что-то страшно заскрежетало, сминая, как фольгу, глянцевую коробочку «мини» о бетонный забор военной части, — в бок что-то очень неприятно воткнулось, давя, и давя, и давя, наконец выстрелили подушки, и я шарахнулся обо что-то виском, проваливаясь в черноту.

И вот последней мыслью — даже картинкой! — перед этой чернотой был образ Даши. Как она обернулась тогда — светлая, невесомая, счастливая, и я запомнил ее такой, для того чтобы увидеть сейчас…

Глава 55. Как надо разводиться

Но об этом я Даше рассказывать не стал.

Она и без того побледнела как полотно, когда пришлось описать аварию, — в моей версии случайную, хотя я и упомянул о словах Аллы, что она меня никому не отдаст.

Прижалась всем телом — и, честное слово, ее тепло лечило гораздо лучше, чем все то, что со мной проделали в больнице.

Впрочем, большую часть я пропустил, очнувшись, когда мне залатали и бок, и ногу, и даже проверили, что мозг в черепе еще по-прежнему плещется.

Не стал рассказывать и о своем ужасе, когда увидел темноту за больничным окном и понял, что опоздал.

Не к лицу мужчине такой ужас. Когда голову сдавливает железный обруч вины и нет ничего сильнее желания отменить все случившееся, отмотать, исправить! Как угодно!

Потому мне было совершенно наплевать, в каком я там состоянии, какие у меня там результаты анализов и как там себя чувствует моя жена — она жива? — о чем мне пыталась рассказать медсестра. Я и сам уже толком не помнил и не понимал, как мне удалось пробиться к лечащему врачу, оказавшемуся бывшим мужем старой знакомой, десятая вода на киселе, но даже тоненькие нити помогают в таких делах.

Вырвался — и хорошо.

Сервис, в котором томился мой «судзуки», был буквально в двух шагах от больницы, и фару они успели заменить. А вот бока покрасить — нет, но мне было наплевать.

Загс был давно закрыт, но я все равно приехал туда в какой-то смутной надежде застать Дашу у него. Стала бы она ждать меня там полсуток? Ну серьезно?

— Я ждала… — шепчет она, утыкаясь мне в плечо мокрыми губами.

— Ты чего плачешь? Хорошая моя? — дергаюсь я. — Перестань, слышишь? Ты самая лучшая, самая верная, самая верящая. А я идиот.

— Я думала, ты… я правда думала, что Алла тебе что-то сказала, из-за чего ты не пришел. А ты чуть не умер…

И Даша заливается слезами — так открыто, как плачут только дети, которых еще не научили прятать истинные чувства. Мое плечо становится полностью мокрым, и соленые капли стекают на грудь. Я растерянно глажу ее по голове и не знаю, что сказать.

Я ведь жив?

Прижимаю ее к себе покрепче и рассказываю последнюю часть истории. Там тоже есть о чем умолчать, но на мой взгляд, она самая романтичная. Лучше всего подходит для сказок, которые мы будем через много-много лет рассказывать внукам. Как бабушка и дедушка познакомились, потом вырезаем весь этот нервно-сладкий месяц, а дальше дедушка развелся. С приключениями.

— И, в общем, стою я как дурак перед закрытыми дверями и думаю… Нет, то, что я думал в этот момент, внукам мы рассказывать не будем… Нехорошее, в общем, думаю и заодно пинаю фонтан этот чертов.

Я зарываюсь пальцами в светлые волосы и притягиваю Дашу к себе, чтобы поцеловать в макушку.

Маленькая моя. Я лучше еще раз впишусь в ту стену, чем лежать сейчас и не знать, как тебя утешить.

Тоненькие плечи вздрагивают от всхлипываний, но уже реже. Реже.

— И тут вспомнил, что кладовщица наша, когда увольнялась, хвасталась, что новую работу нашла — три минуты от двери до двери. Мы даже уговаривать не стали, понятное дело. Я ее подвозил после отвальной, помог вещи отнести и помню и подъезд, кошками воняющий, и квартиру со старой деревянной дверью.

— Кошками? — ворочается Даша и поднимает заплаканное лицо, а я целую ее мокрые веки.

— Кошками. Там кошачий район, под каждым кустом по пушистому семейству. Собачники даже когда в лес идут, по дуге огибают те места. В общем, вспомнил и воздвигся на пороге, как… как…

Черт, башка-то как болит! Никаких тебе закрученных метафор и забавных шуток, все перебивает жужжание тупого сверла в виске.

— Уговорить ее выписать свидетельство было делом техники. Сложнее — уговорить вызвонить начальницу, которая должна была поставить подпись.

— А потом? Как ты догадался, что я уехала?

Теплая ладонь гладит меня по животу, осторожно касается нового пластыря, которым мы заменили старый. Сам заменил, запершись в ванной. Заодно посмотрел, что там у меня за дырочка в боку. Ничего страшного, можно было даже показать. Пошипел, изогнулся и справился. И почти не болит.

Как я догадался…

Интуиция.

Когда держал уже розовую бумажку в руках, меня как отпустило: все, я выполнил свое обещание. Развелся. Теперь можно лечь — да хоть в этот вот сухой еще фонтан — и помереть. Хотя нет, сначала куплю новый телефон и скажу Даше, где бы она ни была, что это все-таки другая история, что я не такой.

А раз все равно за телефоном ехать, так заодно заскочу к Нинель Матвеевне. Куда же моей хорошей еще деваться?

Оказалось — много куда. И про то, что я, хороший мальчик Богдан, говорил пожилой женщине, которая мне в бабки годится, рассказывать, пожалуй, тоже не буду. Пусть Даша меня узнает постепенно. Авось к моменту, когда дойдем до этой стороны моей личности, я уже успею привязать ее к себе другими вещами.

Вот когда я вышел оттуда, совершенно не зная, куда теперь двигаться, вот в этот момент меня что-то и толкнуло.

Что нет моей Даши в этом городе.

Он опустел.

В нем холодно.

И в первый раз в жизни я решил своей интуиции поверить.

Черт знает, как я собирался выбивать показания из кассиров и прочих начальников.

Но тут мне повезло.

— Я иду мимо кассы, смотрю — там подружка мамина. Я ее всегда терпеть не мог, звал Гюрза Ивановна. Она меня тоже заметила и выскочила аж из дверей. «Здравствуй, — говорит, — Богдаша!» А я стою и молчу, потому что головой я все-таки ударился сильно, видимо, и как ее на самом деле зовут — ну не помню! Не говорить же: добрый вечер, мол, Гюрза Ивановна!

Тереблю Дашу — ну, смейся!

Это же смешно!

Но она беспокойно оборачивается на меня, и прохладные нежные пальцы ложатся на висок.

— Болит? — Она хмурится и кусает губы. — Кружится? Тошнит? У тебя же сотрясение! Ты зачем гнал всю ночь, ты серьезно позвонить не мог?

Не мог.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Гюрза Ивановна, пока я тормозил, фыркнула: мол, так и знала, что вырастет из тебя черт-те что! — и съехидничала:

— Что, упустил свою пташку? Поползешь обратно к Алке в ножки бросаться?

А я повернулся и спрашиваю:

— Когда она уехала?!

Она аж шарахнулась от меня. Запричитала:

— Богдаш, у тебя с глазами что-то! Нехорошее!

— Когда. Она. УЕХАЛА?!

А сам к ней двинулся.

— На ночном, к восьми в Москве будет!

И захлопнула дверь.

Да уже неважно было.

Я даже в аптеку не заскочил, хотя потом изрядно пожалел об этом. Так и ехал с дырявым боком, сверлом в виске и слипающимися глазами. Пару раз вильнул нехорошо, но собрался и…

— Дальше ты знаешь.

Гнал до последнего, потому что вбил себе в голову, что если успею к прибытию — то все отменится. Не будет этого долгого дня, когда она ждала меня, по капле теряя веру.

Пока подписывали свидетельство, мне рассказала та знакомая, что девушка с двумя чемоданами и в розовом платье весь день сидела у фонтана. Кто еще это мог быть? Кто еще во всем городе, во всей стране, во всем мире ждал бы вот так?

— Телефон так и не купил?

— Не-а. Я у тебя идиот, да?

— Еще какой…

Ее губы на моих губах, и светлые волосы щекотно скользят по груди — она склоняется надо мной, и руки-то у меня совсем не пострадали… И не только руки.

— Нет, Богдан, тебе нельзя!

— Кто сказал?

— У тебя сотрясение, тебе надо лежать!

— Я и буду лежать. А вот ты…

Мои руки касаются ее тела, очерчивают тонкую талию, обнимают мягкую грудь, проводят по животу — и она вздрагивает, подается ко мне, глаза туманятся от жажды, которая терзает и меня. Неужели ты надеялась устоять, моя хорошая? У тебя не было ни единого шанса с того момента, когда ты выпросила в подарок тот поцелуй.

И когда между нами начинают взрываться фейерверки, разнося по всему телу разноцветные искры удовольствия, что-то в голове щелкает, рассыпается огненными всполохами, и надоевшее сверло в виске тает, выпуская меня на свободу из царства боли.

На свободу.

Я теперь свободен.

И могу подарить эту самую главную ценность той, что единственная ее достойна.

Глава 56. Тридцать дней до свадьбы

— Но там осталось кресло! Подвесное! И кровать наша! И пуфики.

— Перевезу сюда.

— И стены в маках! Стены ты как перевезешь? А? И птицы там пели за окном.

Я чуть не плачу, потому что для меня та съемная квартира Богдана, куда он ушел от Аллы и куда привел меня, где я готовила ему ужин, а он готовил мне завтрак, где крюк в потолке, береза за окном и маки, маки же! — она самая лучшая. Наша. На двоих.

— Покрашу. Поклею обои. Пересажу березу, перетащу солнце, чтобы вставало на севере, и птиц тоже смогу переубедить. Проще птиц, чем тебя!

Он смеется, я плачу.

Но знаю, что он, конечно, прав. Нам лучше перебраться в Москву: мне уже предложили тут работу, хотя я и планировала мужественно выживать за счет нашего с Русом браслетного бизнеса. Друзей у меня больше здесь, кофе тоже тут варят получше, а если я опять нечаянно соблазню чужого мужа, всегда можно переехать в соседний район — и начать все с начала.

Тем более что главная моя причина оставаться у родных пенатов сама уламывает меня переехать. За неделю жизни в столице Богдан успел выпить с бывшими однокурсниками, которые с таким энтузиазмом предложили ему участие в их новом проекте, что стало абсолютно ясно, кто там через полгода станет главным.

— Все будет, моя хорошая. И дом будет, где все по-твоему, и самая большая кровать в спальне, и кресло это, и сад, где ты посадишь яблоню с огромными белыми яблоками. И дети наши будут расти любимыми одинаково, потому что ты самая справедливая и добрая в мире Дашка.

Он останавливается, тянет меня за киоск с мороженым и там вжимает в гладкий тополиный ствол — и целует. Как так получается, что в каждом его поцелуе — все эти обещания и еще миллион будущих, спрессованные в единую белую вспышку, яркую, как сверхновая?

Все будет.

Майское солнце танцует теплыми босыми лучами на наших лицах, пробиваясь через свежие клейкие листики высоченного дерева. Богдан успел еще и снять нам уютную квартиру в самом центре, и зарегистрировать нас в ней, и теперь мы идем в загс, что прячется в одном из старых домов позапрошлого века, — подавать заявление.

Как он обещал. Ведь если Богдан обещал — он выполнит.

Мне страшно.

Если честно, мне страшно так, что я готова развернуться и бежать отсюда опрометью, запереться на десять замков, забиться в глубокое древнее кресло, доставшееся нам вместе со скрипучей кроватью и сонмом разнокалиберных чашек, завернуться в тот самый клетчатый плед и трястись от ужаса.

Пока не придет он, не устроится на полу, положив мне голову на колени, и не спросит:

— Ну что ты опять придумала себе, хорошая моя?

А я зароюсь пальцами в его темные пряди и тихонько расскажу. Может быть.

Сегодня утром, когда я вертелась перед зеркалом, примеряя летящую красную юбку с полосатой блузой и подбирала самые звонкие, самые весенние туфли и сумочку, телефон привычно звякнул пришедшим сообщением, и я подхватила его, все еще улыбаясь.

А там была всего одна ссылка. С удаленного уже аккаунта.

Хоть не открывай: сердце подсказывало, что ничего хорошего доставленные таким почтальоном новости не принесут. Но я видела, что ссылка ведет на паблик «Подслушано в N-ске», и не смогла удержаться.

С каждым прочитанным словом радость таяла стремительно, как майский снег.

Там была простая история женщины, вышедшей замуж рано — ей еще не было и двадцати.

Хотелось гулять, а она гладила рубашки и готовила ужины.

Хотелось стрелять глазками, а она обзаводилась полезными для бизнеса знакомствами.

Хотелось искать себя, а приходилось одеваться прилично и изображать идеальную жену.

И так десять лет.

Полжизни, потраченной на человека, который потом сказал, что никогда ее не любил.

Он даже не оглянулся на эти десять лет, не вспомнил, как она отказалась от своих интересов, чтобы поддержать его. И быть самой лучшей: любовницей, кухаркой, уборщицей, светской леди, шпионкой, секретаршей.

Все это оказалось ненужным, когда из Москвы приехала свежая, не замученная бытом красотка, которая тратила все время и деньги на то, чтобы выглядеть ухоженной и дорогой недотрогой. Ей не нужно было выпрашивать у мужа деньги на очередную помаду, которую он же с ее губ и слижет. Или на болезненную процедуру, без которой на нее и не посмотрит.

Эта была новенькой, красивой и умела играть грязно.

Дружить с соперницами, использовать их и выкидывать без жалости. Изображать святую невинность, хотя весь город знал, что она специализируется как раз на чужих мужьях.

И эта женщина, излив боль и горечь по поводу соперницы на три экрана, вдруг написала в конце: а я даже не знала, что уже больна. Просто когда он ушел, болезнь сожгла меня в считанные дни. Муж был смыслом моей жизни, а без него — зачем мне жить? Что я умею, кроме как работать его женой?

Без подписи.

Но, в общем, все ясно.

Кожа горела и чесалась от болезненной, острой вины.

Все так.

Откровенно и правдиво.

Только с ее точки зрения.

Ни единым словом я не могу отбить это обвинение.

Про любовь, что пробивает навылет, — не скажешь же?

Нашу правду будем знать только мы.

Наверное, Богдан прав. Все-таки мне больше не место в городе, где я родилась. Он вытолкнул меня из себя: три года назад — мягко, по-родительски, сейчас — жестоко, без права вернуться.

Поэтому я промолчу про ссылку.

Расскажу о других страхах.

— А вдруг… — бормочу я, крутя пуговицу на его светлой рубашке. — Вдруг ты женишься на мне, и окажется, что мы несовместимы? Ты не закрываешь колпачок на зубной пасте, заставишь меня гладить рубашки — а я ненавижу гладить! Вдруг я храплю во сне? Противно смеюсь? Хлюпаю, когда ем спагетти? Ты так боролся за совершенную незнакомку, Богдан! Вдруг столько всего — зря? И мы разойдемся, плюясь, через пару месяцев?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Я брыкаюсь во сне, маниакально закрываю колпачки на тюбиках, дверцы шкафов и окна, сам глажу свои рубашки вот уже пятнадцать лет, не умею есть спагетти и когда напиваюсь — храплю как трактор!

В его глазах светлые искры. В его улыбке — все закаты и рассветы, что ждут нас впереди. В его словах… Я слышу про рубашки и тихонько выдыхаю.

Нет, Алла, ты не испортишь мне этот день. Хоть мне тебя и очень, очень жаль. Но ты палишься на мелочах.

— Что? Передумала? — Богдан приподнимает мой подбородок, чтобы взглянуть в глаза. Его рука лежит на моей пояснице, и я радуюсь, что все-таки надела эту ярко-красную юбку и ярко-красные туфли и взяла ярко-красную сумочку. Потому что когда твой мужчина держит тебя вот так, а ты в блузе в полоску и этой юбке, и на каблуках у тебя железные набойки — можно только танцевать.

Бессовестно и бесстыдно, как настоящая столичная разлучница-недотрога.

Отбивая ритм каблуками и кружась в его руках.

И улыбаясь, улыбаясь своему мужчине, который теперь твой навсегда.

— Идем. — Богдан тянет меня за руку. — У нас будет целых тридцать дней, чтобы подумать, точно ли мы хотим храпеть в унисон до самой смерти.

Будет.

Тридцать дней до свадьбы.

Эпилог

После Москвы, насмерть завьюженной тополиным пухом, который лез в рот и нос, скапливался в воздухозаборниках перекрашенного наконец «судзуки», катался пушистыми комочками по паркету в полупустой квартире и путался в светлых Дашиных волосах — такой же светлый, как они, — в родном городе было даже как-то непривычно. Словно чего-то не хватало, неправильным был жаркий июнь с поспевшей за заборами вишней, но без банд мальчишек, поджигающих горы летнего снега вдоль бордюров.

Я бы и вовсе не стал возвращаться — черт с ними, с вещами, черт с ним, с бизнесом, пусть подавятся, тем более что я отчаянно скучал по Дашке. Но надо было все же поговорить с родителями, пригласить на свадьбу тех, кто до последнего был на нашей стороне, — и все же разобраться, что я там наподписывал в тот страшный день. Есть шансы получить хоть что-то или совсем с нуля начинать? Я без проблем, у меня уже был план, и через пару лет я вышел бы на хороший уровень, лучше прежнего. Но так уж вышло, что дом надо было начинать строить как можно быстрее и не помешало бы любое подспорье.

Знакомые юристы уже сделали расклад по-честному: сколько я получу прямо сейчас, живыми деньгами за оставшуюся мне половину бизнеса и сколько могу получить, если затею судиться. Вторая сумма была приятнее. Зато первая — быстрее и не требовала общаться с бывшей женой.

Самое обидное, что «живые деньги» тоже когда-то были моими же. Но после вскрывшихся обстоятельств я уже не роптал. При нынешнем раскладе оставалась спокойной моя совесть, а это по большому счету важнее всего.

Даша спрашивала уже не раз: а если бы я раньше узнал о болезни Аллы, я бы от нее все равно ушел?

И черт знает, какой ответ правильный. Придраться можно к любому.

Скажешь: да, ушел бы, конечно, потому что как бы я без тебя, хорошая моя, жил?

И выяснится, что я жестокий и бессердечный, готов бросить больную женщину ради своих низменных желаний.

Расплачется, убежит и будет считать, что и ее смогу бросить.

А я ведь не смогу. Что бы ни случилось.

Скажешь: нет, нельзя оставлять больную жену, имея в виду, что ее не брошу в такой ситуации никогда. И получится, что люблю ее недостаточно, если не ушел бы в любом состоянии. Хотя это неправда. Ушел бы.

Единственный правильный вариант: на какой бы стороне ни оказалась моя Даша, ту сторону я и выбрал бы. Потому что так бывает: любовь пронзает насквозь в одно мгновение, как будто Амур пришпилил нас друг к другу одной стрелой. И уже никуда не деться.

Можно только перевязать чужие раны, компенсировать все, что можно, попросить прощения за то, что нельзя…

И уйти.

Потому что иногда любовь равна жизни. А если нет любви, то и жизни нет.

Кто же выберет иное?

Мое терпение безгранично: я буду отвечать Даше на этот вопрос столько раз, сколько понадобится, лишь бы ей было спокойнее.

Я сощурился на яркое солнце и щелчком отправил темные очки со лба на нос.

Жара.

Сейчас бы шашлыки у речки, холодное пиво к жареным креветкам, окунуться на прогревшемся мелководье… А не вот это вот все. Но в Москве тоже есть пляжи и шашлыки — и однажды появятся друзья, с которыми можно будет встречаться у воды в такие славные деньки. Все впереди. Надеюсь, в новой компании будет поменьше интриг. Хотя люди всегда люди.

— Богдан! Стой!

Помянешь черта…

Я остановился, но поворачиваться не стал. Ждал, пока Светка догонит меня сама, обогнет, заглядывая в лицо, и потупится, столкнувшись лишь со своим отражением в зеркальных очках.

— Чего тебе?

Вежливым быть не хочется. У меня только для Даши запасы терпения неисчерпаемые.

Светка потопталась, опустив голову и разглядывая свои ноги в босоножках и с ярко-зелеными ногтями. Помолчала, дождавшись моего раздраженного выдоха:

— Свет…

— Нет, стой, погоди! — Она вскинула глаза. — Я хотела сказать… Прости. Прости, пожалуйста. И… Дашке передай, что я прошу у нее прощения. Даже платья могу вернуть, если надо.

Я промолчал. Не очень-то хотелось вежливо расшаркиваться и врать, что не держу зла. Я за свои ошибки заплатил сполна. А вот она — заплатила ли? Или так и пойдет дальше по жизни, пробормотав дежурные извинения?

— Ты же хороший… — сказала Света, снова опуская глаза.

— Да, я хороший, — кивнул, внутренне поежившись. — И Даша хорошая. И ты, если постараешься, тоже можешь стать хорошей. Только сначала постарайся.

— Я уже решила тоже поехать в Москву! — вдруг радостно сообщила она, вновь вздергивая голову. — Начать новую жизнь! Не с Алкой же теперь дружить… Как думаешь, Даша замолвит за меня словечко на бывшей работе?

Я закатил глаза.

— Свет, ты неисправима…

Хотя знал, что Даша, конечно, замолвит.

— Ну я стараюсь! — Она теребила в руках пакет, в котором безнадежно таял брикет мороженого. Скоро капать начнет. — Вот, прощения прошу. Думаешь, стоит еще у Алки попросить за то, что я с ее женихом спала?

— С Витей?.. — Я закрыл ладонью лицо. — Как хочешь. Я-то тут при чем?

Господи… Ну и знатный урод мой братец.

Светка, конечно, в московские нравы впишется как родная.

Надо будет Даше посоветовать ее с Валентином познакомить, пожалуй. У меня все чешутся кулаки с ним встретиться и поговорить как мужчина с мужчиной.

Но, пожалуй, так будет даже лучше.

Как моя бывшая жена с братом стали друг другу лучшим наказанием, так и эти…

Красиво же будет, а!

Я цокнул языком, уже заранее зная, что не посоветую, а наоборот — предупрежу эту дурищу, чтобы держалась от него подальше. Лучше и правда ему морду разобью.

Хотя они все равно познакомятся рано или поздно, предупреждай — не предупреждай… Некоторые люди просто притягиваются друг к другу. Подобное к подобному.

— Ну… Ладно. Я пошла? — спросила у меня Светка, будто это я ее держал.

И потащилась прочь, оставляя на асфальте белые капли от мороженого, к которым уже слетались вездесущие осы.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Мне оставалось сделать самое сложное. Парней я на свадьбу уже позвал, к Дашкиным родственникам заехал, представился, как полагается. Был мгновенно прощен и возлюблен — да и сам простил за недоверие. Что им еще оставалось?

Мама Дашкина приедет лично, бабушка согласилась порадоваться за внучку по скайпу.

Теперь надо было к моим заехать. Неловко жениться без родителей же, да?

Вот и шел пешком: чтобы подольше было, чтобы успеть подумать, собраться…

Потому и увидел, наверное, то, что для моих глаз не было предназначено. Как родители в беседке пьют чай в компании Витьки и Аллы. А те явно не в парадном, давно там сидят, по-домашнему.

Мммм… да. Пожалуй, обойдусь без родителей. Они на первой свадьбе были, с них хватит.

Развернулся на середине улице и обратно пошел.

— Богдаш! Ты куда?!

Не успел. Мать заметила. Сердце подсказало, что ли?

Выскочила — одной рукой за калитку держась, другой за сердце.

Пришлось подойти.

— Заходи, — сказала. — Заходи, сыночек.

— Пока они там, — качнул я подбородком в сторону участка, — не пойду.

— Богдаш… — Мама тяжело вздохнула. — Ну нельзя так. Семья же.

— Мам, тебе нормально вообще, что эта парочка натворила? Машина моя, поджоги эти их неумелые? Скажи спасибо, что я Алку пожалел и не стал полицию вызывать, а то ведь до Витьки докопались бы моментально.

— Так ведь неумелые… — Мама отвела глаза. — Его Аллочка завела, а она… Ты сам знаешь.

— Ну он-то здоров вроде? Алке и в голову не пришло бы в ее состоянии все эти документы составить. Ее интересовал только я: чтобы не разводился. Ну или угробить меня. Зачем тогда все ей оставлять, если мы вместе должны были в одном гробике лежать?

— Он на ней жениться хочет, — вздохнула мама.

— Еще бы! Она теперь богатая невеста! — разозлился я. — А вот почему ты на это спокойно смотришь — непонятно! Ты вообще в курсе, что он и вас подставил? Кто мне звонил с ваших с отцом телефонов, чтобы я с катушек съехал и к Алке бросился? Вы же их бросаете, где попало.

— Это ради ее блага было! — Мама у меня хорошая, добрая. Почти как Даша. Только мягкая очень. И ее слишком легко обвести вокруг пальца. — Она же больная, ты знаешь! Богдаш, ну согласись: ты ведь не выполнил свой долг как мужа. Кто еще должен был понять, что с ней что-то не в порядке? Истерики эти, раздражительность… Сам же говорил: ненормальная. А она нормальная, просто гормоны вразнос пошли. Вот отвел бы ее к доктору, раньше бы анализы сделали и увидели, что там с щитовидкой проблемы. Теперь Витенька с ней возится, хотя должен был ты!

И мама ткнула мне пальцем в грудь. Остро, больно. Как в подростковые годы, когда она вбивала в меня, что значит быть «хорошим человеком». Тогда я покорно склонял голову и учился. А теперь что-то взбеленился:

— Витенька за это нехреново бабла поднимет, когда женится! — рявкнул я. — Практически все, что я заработал. Я! Не она! Не он! Шикарная из него сиделка выйдет, элитная, не каждому эскорту столько платят!

— Богдан! Как ты с матерью разговариваешь?

Отец запыхался, пока торопился к калитке. Это я так ору, что уже и в беседке слышно? Да и пофиг. Пусть эта парочка тоже подумает о своем поведении.

— Мам, пап… Вы вот вообще не заметили, как старшенький у вас провернул все ловко, да? — покачал я головой. — Прямо как в детстве, когда обделенному Витеньке все самое лучшее доставалось, потому что я должен уступать. Вот и уступил. Только в последний раз. Если и после этого вы не увидите, что я сын не хуже, то…

Мама судорожными движениями начала выцарапывать из кармана халата пачку бумажных платочков, отец ее обнял за плечи, а я наконец взял себя в руки.

Сколько можно, в самом-то деле. До какого возраста я буду им доказывать, что тоже достоин любви? Вернусь в Москву, запишусь к психотерапевту, пусть поправят в этом месте.

— Что? Что тогда? — спросила мама, вытирая глаза. Несколько демонстративно на мой взгляд. У меня теперь надолго аллергия на женские манипуляции и истерики.

— То внуков вы не увидите. Пусть вам Витенька их привозит на лето.

— Так мы и от тебя не видели… внуков-то, — упрекнула мама.

— Это вы от Аллы их не видели. И не увидите.

— Конечно. Аллочку теперь лечить надо будет. Ей уже назначили, знаешь, какой ужас? Йод радиоактивный! Ей нельзя с ее щитовидкой рожать теперь! — заквохтала мама.

— Вот именно. — Я отступил от калитки на середину улицы. — Вот именно.

— А ты… — Мама спохватилась. — А вы с Дашей?..

— Да. — Я улыбнулся. — Мы с Дашей.

Я ведь потому и приехал один сюда, смог вырваться, несмотря на данное ей обещание никогда не оставлять одну.

Потому что она была уже не одна.

С ней теперь был Богдан-младший.

Пока еще совсем-совсем маленький — на экране монитора как фасолинка. Но уже все правильно делал: успокаивал свою маму в мое отсутствие. А я к его рождению уже и дом построю, и яблоню посажу, и качели сделаю. Чтобы все, как обещал.

— Так это правда? Правда, что ли? Богдан!

Мама кричала мне вслед, а я уходил, грустно улыбаясь.

Конечно, мы помиримся рано или поздно.

После того как Витька продаст мою квартиру и умотает с Аллой в свой Руан, не прилетев даже на день, когда у отца случится инфаркт.

Но мне так будет даже спокойнее: утешать маму без наших вечных разборок.

А детей мы все же будем иногда привозить. Сначала Богдана, потом еще и Анечку, и Егора. Но маме с ними будет уже тяжело одной, поэтому всего на пару недель летом.

После папиной смерти мы перевезем ее в Москву, благо, в нашем доме будет достаточно места. И Дашину маму тоже. Они подружатся и примутся манкировать своими обязанностями бабушек, вместо вязания носков и потешек гуляя по театрам и концертам.

Мама завещает свой дом все-таки старшему сыну, и это к лучшему: Витька приедет туда жить, после того как Алла бросит его ради какого-то французского пенсионера.

Но сердце бабушки будет уже безнадежно отдано нашему младшенькому, Егору.

Внуков она тоже так и не научиться любить всех одинаково, но им будет хватать бесконечной маминой любви, так что они даже не заметят, что я тоже люблю дочь самую чуточку больше, чем парней.

Потому что она так похожа на свою мать: такая же светлая, искренняя и сильная.

Дашу я буду любить с каждым днем все сильнее.

И когда спустя десять лет она ехидно поинтересуется, нет ли у меня желания по привычке поменять жену на новую модель, я даже с трудом вспомню, что когда-то ее в моей жизни не было. Что были какие-то другие женщины…

Зачем? Что за глупость?

Когда встречаешь свою настоящую любовь, все остальные варианты просто перестают существовать. Все становится очень просто и понятно.

С первого взгляда.

Конец

Content

Ашина Хаан
Тридцать дней до развода

Пролог

Глава 1. Девочки такие девочки

Глава 2. Город, который никогда не спит

Глава 3. Он

Глава 4. Другой мир

Глава 5. Женатик

Глава 6. Большие планы

Глава 7. Клятвы

Глава 8. Конец вечеринки

Глава 9. 30 дней до развода

Глава 10. Узнать друг друга

Глава 11. Женский совет

Глава 12. Всюду чуять тебя…

Глава 13. Ветер перемен

Глава 14. Пикник с сюрпризом

Глава 15. Каменная статуя

Глава ‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍16. Братья

Глава 17. ‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Ему нужнее

Глава 18. Поездка домой

Глава 19. Утренний кофе

Глава 20. Сны

Глава 21. Ромкомы и тыквенный суп

Глава 22. Внезапное знакомство

Глава ‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍23. Причины неприязни

Глава 24. Братская любовь

Глава 25. Не хочу ничего решать

Глава 26. Обещания

Глава 27. Вечер

Глава 28. Воскресное утро

Глава 29. ‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Девичьи посиделки

Глава 30. Женские хитрости

Глава 31. Разъезд

Глава 32. ‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Упорство

Глава 33. Чужое свидание

Глава 34. ‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Идея

Глава 35. Новое задание

Глава 36. Запретное

Глава 37. Холостяцкие развлечения

Глава 38. Смешанные вечеринки

Глава 39. Очередь

Глава 40. Месть

Глава 41. Кресло

Глава 42. Почти жена

Глава 43. Как много

Глава 44. ‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Крылья и камень

Глава 45. Последнее предупреждение

Глава 46. Всего три дня

Глава 47. Бывшие подруги

Глава 48. Два дня до развода

Глава 49. Один день до развода

Глава 50. Развод

Глава 51. Возвращение

Глава 52. Богдан

Глава 53. Как не надо разводиться, часть первая

Глава 54. ‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Как не надо разводиться, часть вторая

Глава 55. Как надо разводиться

Глава 56. Тридцать дней до свадьбы

Эпилог