Ашира Хаан

Незавидный холостяк

Пролог

Сегодня меня бросили прямо у свадебного алтаря.

Точнее — у самых дверей загса.

— Знаешь, Варь, — сказал будущий муж. — Я передумал жениться.

Все началось с того, что он безбожно опаздывал. Я нервно крутила телефон, высматривая пробки на окрестных дорогах, мама цокала каблуками туда-сюда по мраморному полу, бабушка вспоминала все известные ей анекдоты про сбежавших невест и женихов.

Еще я злилась.

Костя всегда опаздывал.

Вовремя он пришел один раз в жизни — на наше первое свидание. Сразу с цветами и в галстуке, поразив меня этим до глубины души. Поэтому когда на следующее он опоздал на полчаса и пришел с бутылкой пива в руке, я легко поверила в то, что это случайность. И потом каждый раз верила в отмазки про захлопнувшуюся дверь, три подряд сломанных автобуса, внезапный пожар, вывихнутую ногу, внеурочно приехавшую тетю, умерший телефон. Ведь если в первый раз он был приличным и не опоздал, а потом испортился — может быть, это я виновата? Это я его испортила?

Сорок минут опоздания на собственную свадьбу — это точно случайность! Еще с утра мы с ним мило ворковали по телефону — он у себя дома, я у мамы — и он рассказывал, как ему не терпится увидеть меня в свадебном платье, которое я по традиции заранее не показывала; жаловался, что никак не получается выгладить рубашку так же хорошо, как это делаю я; выбирал между черным в полоску галстуком и вышитым серебристым. Потом меня захватила предсвадебная подготовка: прическа, макияж, последние созвоны с фотографом, рестораном, водителями…

Я только уже у самого загса написала ему: «Ты едешь?»

Ответа не получила.

Но вот, спустя почти час нервов, сотню капель валокордина и десяток не отвеченных звонков, Костя наконец появился на пороге. Наша очередь как раз подходила, и я не стала выяснять, что его так задержало. Двери зала для торжественных церемоний распахнулись, оркестр грянул Мендельсона, мама сунула мне круглый букет белых роз, перевитый лентами, я протянула своему жениху руку и сказала:

— Пойдем.

А он…

Наверное, очень немногие люди могут похвастаться таким опытом, как у меня.

Свадьбы, бывает, играют по несколько раз в жизни. Иногда два или три раза с одним и тем же человеком.

Детей рожают не одного.

Даже Нобелевскую премию некоторые получают по два раза, хотя это прямо запрещено, но если в разных категориях — то можно.

А вот быть брошенной у алтаря — такое только в кино показывают.

Редкий опыт. Почти уникальный.

Обычно трусливые женихи и ветреные невесты сбегают намного раньше.

После слов Кости «Я передумал жениться» я… оглохла.

Я серьезно не слышала, что он дальше говорил.

Все было как в немом кино: он открывал рот, моргал, размахивал телефоном, зажатым в руке, а у меня в ушах стоял только шум прибоя.

Шшуххх, шшшуххх…

Волны бились о скалы в тысяче километров отсюда.

И я сама находилась в тысяче километров от этого зала.

От мамы, которая некрасиво кривила ярко накрашенные губы, выговаривая что-то Косте; от брата, который сжимал горлышко пластиковой бутылки, как будто это шея моего не случившегося мужа; от тети, которая бегала вокруг нас и махала руками, разгоняя любопытствующих гостей, словно голубей на площади Сан-Марко.

От бабушки. Очень бледной бабушки, которая вдруг начала оседать на землю, беспомощно цепляясь слабыми пальцами за рукава стоящих рядом людей. Брат отшвырнул бутылку, бросаясь к ней на помощь, мама ахнула и застыла с широко открытым ртом, тетя медленно повернулась, в ужасе глядя на нас. На Костю сразу перестали обращать внимание, и он, нервно дергая с шеи галстук, быстро вышел из загса и сел в ожидающее его такси.

Мой племянник записал все это на видео. Прислал мне файл на следующее утро. Маленький жестокий ублюдок. Люблю его.

Я могла бы рассмотреть свой самый ужасный час в жизни в мельчайших подробностях. Даже услышать, что говорил Костя, — узнать ту причину, по которой он передумал. Но я запретила всем говорить мне об этом.

Я пока не готова узнать.

Пусть видео лежит в облаке и ждет момента, когда я смогу его посмотреть.

Когда-нибудь.

Подготовка похорон бабушки заняла все свободное время. Некогда было даже поплакать. Я ехала с ней в «скорой» прямо в свадебном платье. И в нем же сидела на банкетке в холодном коридоре, обнимая маму изо всех сил. Кто-то подобрал мой букет и приволок его домой, когда мы вернулись из больницы, где уже некого было ждать. Я вспомнила, что бабушке он очень нравился, и положила его к ней в гроб.

После поминок мы с мамой стояли у подъезда дома и смотрели на десять коробок с моими вещами, которые только что выгрузили из «газели» к нашим ногам. Вся моя жизнь с Костей, последние три года. Куда их теперь?

Куда мне теперь? Я ведь в его квартиру купила занавеску для душа со «Звездной ночью» Ван Гога и там на кухонном подоконнике стоит горшочек с авокадо, выращенным из семечка моими собственными руками. Там был мой дом. А теперь его нигде нет.

— Забирай себе бабушкину квартиру, Варь, — сказала мама.

— Почему? — удивилась я. — Ты можешь ее сдавать.

— Я там выросла. Не смогу выбросить ни единой салфетки и убью чужих людей, если они поцарапают пианино, на котором я училась играть. А тебе надо где-то жить.

Так я и оказалась в двухкомнатной квартире на окраине Москвы, под самый потолок забитой хламом, который бабушка собирала всю свою жизнь. Чтобы как-то там обустроиться, нужно было выбросить как минимум половину. А как выбросишь вышитые вручную льняные скатерти — хоть и пожелтевшие, но красивые до умопомрачения? Как рука поднимется избавиться от сервиза «Мадонна» — голубой мечты всех семей еще каких-то тридцать-сорок лет назад?

И как, как можно избавиться от огромной радиолы пятидесятых годов — с проигрывателем и радио, ловящим зарубежные станции? Она стояла у бабушки в красном углу вместо икон, накрытая самой красивой вязаной салфеткой. А сверху громоздилась до потолка стопка древних пластинок — еще на семьдесят восемь оборотов.

По их вине и случилось самое странное знакомство в моей жизни…

Кое-что старое

Бабушкина квартира была похожа на все подобные квартиры — на сайтах поиска жилья их презрительно называют «бабушатниками» и считают, что подобную рухлядь надо отдавать даром и еще приплачивать жильцам.

Когда мы с Костей искали, что снять на двоих, так чтобы было близко и к его, и к моей работе, он сразу презрительно кривился, завидев восточный ковер, и пролистывал даже самые удобные варианты.

А мне нравилось, хоть я и стеснялась признаться. Наверное, потому что я всегда любила приходить к бабушке в гости, в ее уютный дом, всегда пахнущий вкусной едой и старомодными духами.

Время в этой квартире словно остановилось где-то в восьмидесятые годы — устроилось в кресле напротив телевизора «Рубин», укрылось вязаным пледом и уснуло, сладко посапывая.

Мы с мамой подарили бабушке новый современный телевизор — даже два! — один в начале двухтысячных, с плоским экраном и сотней каналов, другой — широкоформатный, высокого разрешения и с подключенной спутниковой антенной. Она очень любила смотреть National Geographic и ретрофильмы, но старый ламповый агрегат так и не выбросила.

Ковры в квартире тоже обитали. На стенах — яркие, с восточными узорами; на полу — поскромнее, вытертые и блеклые. И вязаные дорожки в прихожей и узком коридоре между комнатой и кухней.

В маленькой комнате помещалась только высокая кровать со стопкой подушек, заботливо укрытых кружевными салфетками, трехстворчатый гардероб, запертый на ключ, и древняя швейная машинка с ножным приводом, служащая чем-то вроде туалетного столика. На ней были выставлены коробочки с лекарствами, лежали два тонометра — ручной и автоматический — и зеленая школьная тетрадка еще «тех» времен ценой в три копейки с гимном Советского Союза на обороте. В нее бабушка корявым старческим почерком записывала три раза в день показатели давления и отмечала погоду и самочувствие.

В большой комнате господствовала «стенка» — светлая, с застекленными шкафами; я помнила, как бабушка хвасталась, что удалось «достать» по знакомству такую красивую, полированную. Там же стояло то самое пианино, за которое мама готова была убить, и старый диван. Мы как-то заказали для него новые подушки, и бабушка долго жаловалась, что никак не привыкнет к их яркой расцветке. Будто кто-то чужой стал жить в ее доме.

Я ходила по квартире, как по музею, — на цыпочках, стараясь не шуметь, хотя тревожить было некого. Паркет поскрипывал под босыми ногами, и старая мебель скрипуче отзывалась на его жалобы. Буфет на кухне стеклянно дребезжал при каждом шаге: здесь не было новомодных гарнитуров, только старая плита, простенькие полочки с посудой и высокий шкаф, в котором заботливо была сложена вся полезная техника, которую мы регулярно дарили бабушке с дедушкой. Электрические чайники, миксеры, терки с десятком насадок, пароварки, утюги, электромясорубка… Бабушка всегда ахала, благодарила, но продолжала пользоваться пузатым чайником с яркими маками на боку и чугунными утятницами.

Подоконники и столы были уставлены пустыми стеклянными банками для варений и солений, и я знала, что еще больше банок, только наполненных вкусностями, пряталось на антресолях, куда я даже заглядывать пока боялась.

Квартира была похожа на пещеру дракона, доверху забитую уже никому не нужными сокровищами. Для моих вещей тут места не было. Да и для меня пока тоже. Я слонялась из угла в угол и не знала, с чего начать.

Весь гардероб занимали яркие цветастые платья, которые бабушка шила себе каждый год, пока был жив дед. В ящиках томилось ни разу не надетое белье, выглаженные платки и длинные ночные рубашки. Как-то неловко даже убирать их отсюда и засовывать свои носочки с Пикачу, перекладывая их вкусно пахнущими кусками лавандового мыла.

Теперь я понимала маму. Разрушить этот застывший мир, обжить его, превратить в свой — нужно очень много сил. Прежде всего моральных.

Потому что это значит — надо навсегда попрощаться с бабушкой. А я не была готова…

Я вернулась в ее маленькую спальню, села на пружинную кровать. Рядом стоял стул, на котором валялась единственная во всей квартире неаккуратно брошенная вещь — зеленая вязаная кофта. Когда мы заезжали за бабушкой по пути в загс, она строго спросила у нас: холодно там или тепло? Мама заверила, что тепло, очень тепло на улице, ты запаришься!

Бабушка сняла кофту и бросила на стул, та свалилась, но мама поторапливала и бабушка махнула рукой — потом повесит.

Я взяла эту кофту, глубоко вдохнула чуть резкий, отдающий нафталином запах духов и повалилась на кровать, уткнувшись лицом в колючую шерсть.

Слезы брызнули, разом прорвав плотину — до сих пор я держалась. Держалась, когда мы уезжали в больницу, держалась, когда плакала мама, держалась, раздавая деньги похоронным агентам, гробовщикам, священнику, проводившему отпевание. Кроме меня было некому.

А теперь словно кто-то разрешил, словно бабушка невесомо погладила по голове и сказала: «Поплачь, моя хорошая, поплачь». И я плакала — всхлипывала, икала, запихивала мокрую шерсть в рот, чтобы не орать, но сдавалась и мой плач эхом разносился по опустевшей квартире.

Мама предлагала пока переночевать у нее, но я отказалась: там еще лежало мое свадебное платье, валялись туфли на каблуках, пахло лаком для волос и не случившейся радостью. Думала, здесь мне будет полегче — хоть отвлекусь.

Но было только хуже. Здесь я почувствовала себя по-настоящему одинокой и рыдала не по жениху, не по бабушке, а по себе, своей старой жизни, которой больше не было.

Заснула я, сама не заметив как. Под громкое тиканье часов с поздравительной надписью «50 лет Победы!», окутанная самым теплым в мире запахом бабушки.

Кое-что синее

А наутро началась уже совсем другая жизнь.

Я приняла душ, лихо раздербанив подарочную упаковку с ванильным шампунем, заботливо хранимую на «лучшие годы», позавтракала быстрозаваренной овсянкой и оторвала от рулона первый мусорный пакет на шестьдесят литров.

Поехали!

Раз! Я открыла дверцы буфета и безжалостно сгребла оттуда все просроченные крупы, окаменевший сахар, консервы с истекшим сроком годности и дешевые сладости из сои, которыми бомжей жалко кормить.

Два! Выставила в подъезде на подоконник бесчисленные батареи пустых банок и крышек к ним. Туда же все справочники садовода, лунные посевные календари и стаканчики для проращивания семян. Пусть послужат тем, кому нужнее.

Три! Застиранное постельное белье, полотенца с пятнами, халаты без пуговиц, заштопанные кофты, потерявшие форму носки, ношеное белье — в мусор! Туда же гнутые вилки, сколотые тарелки, чашки со стершимися рисунками, старые кастрюли и покрытые гарью сковородки. Чугунную — оставила.

Четыре! Книги о руководящей роли партии, дешевые детективы и любовные романы, стопки журналов и газет — в топку! То есть буквально в топку: позвонила в дверь соседям и спросила, не нужна ли им растопка на дачу. Нужна. Отлично, пусть забирают.

Пять! Всю годную одежду упаковала в икеевские сумки и позвонила в пару благотворительных организаций, которые с радостью забрали и красивые платья, и новое белье, и платки — и особенно были рады обуви.

Шесть! Вывалила из шкафов стопки одеял и покрывал, отрезы тканей, сурового постельного белья, запасенного в советские годы, запасы ниток и шерсти, лупоглазых пупсов в упаковках и прочие крайне нужные вещи, которые никто не доставал десятилетиями.

И… села на пол среди этого добра, внезапно устав.

Прилив сил, который толкал меня с утра упаковывать, выбрасывать, разбирать и сортировать вещи, как-то угас. Я проголодалась и опять вспомнила, что у меня на самом деле все плохо. Бабушка умерла, жених бросил и в понедельник на работу, где любопытные коллеги будут расспрашивать про свадьбу, жалеть и переглядываться за спиной.

Но я это предвидела, и у меня был план.

Я заказала пиццу с ананасами и большой стакан капучино, устроилась на диване и принялась фотографировать вещи, которые собиралась выставить на «Авито».

Фарфоровые статуэтки, собрания сочинений, которые когда-то дедушка выкупал за макулатуру, старые пластинки, хрустальные салатницы и наборы посуды в бархатных коробках, винтажные духи и всю эту не пригодившуюся мелкую технику.

Мне не столько деньги были нужны, сколько не хотелось выбрасывать вещи, которые могли бы еще кого-нибудь порадовать, поэтому ставила я самую символическую цену. Если кто-то выкупит, чтобы перепродать, — ну что ж… Все равно в итоге достанется человеку, который будет рад этой вещи.

Некоторые покупатели звонили сразу же и были готовы приехать немедленно, пока кто-то другой не забрал их самый ценный в мире электрический самовар. Встречу я назначала во дворе: номер квартиры называть опасалась, а к метро тащиться было лень. И как-то незаметно к вечеру избавилась от изрядного количества хлама. Правда, я еще антресоли не открывала. И верхние шкафы «стенки».

Со статуэткой фарфоровой балерины, примеряющей у зеркала украшение, было особенно тяжело расставаться. В детстве я смотрела на нее через стекло трюмо и не осмеливалась даже попросить подержать, настолько она казалась хрупкой и нереальной.

Мальчик, вытаскивающий занозу, тоже был из любимых — он был покрепче, и я иногда играла в него, когда приходила к бабушке в гости.

Но оставлять их себе… Если начать сомневаться, я так и не смогу отдать ни единого лоскутка ткани. Мумифицируюсь среди драконьих сокровищ, сама превратившись до срока в старого дракона.

Я дожевывала последний кусок пиццы, когда раздался очередной звонок.

— Алло! — Я подавилась и закашлялась. — Извините! Что вы хотели?

— Мы с вами договаривались, что я заеду в десять за пластинками, — ответил веселый мужской голос. — Я на месте. Жду.

— О, отлично! — Я отложила стопку тяжелых пластинок в ветхих конвертах, подписанных фиолетовыми чернилами еще с утра. — Сейчас спущусь. У вас какая машина?

— «Мазератти», — сообщил голос.

Я чуть не поперхнулась опять.

Надо же, парни на таких тачках что-то покупают на «Авито», удивительно.

— Синяя, — уточнил будущий покупатель.

Да уж, у нас во дворе прямо заблудиться можно в этих мазератях…

Стопка пластинок оказалась намного тяжелее, чем я думала, но не успела я сделать и пяти шагов от подъезда, заваливаясь на сторону, как хлопнула дверца машины и ко мне подскочил высокий мужчина в пиджаке с короткими рукавами.

— Я Кирилл, — представился он сразу, подхватывая ручки сумки. — Мы с вами только что разговаривали. С вами же? Вы Варвара? Это пластинки?

— Со мной… — я выпрямилась и выдохнула, разглядывая его с неприличным любопытством. — Пластинки. Там, знаете, Утесов, хор еще какой-то, «Черная ночь»… ну, я писала вам. Надеюсь, там окажется что-нибудь для вас ценное.

— Да я не себе! — Кирилл заразительно засмеялся и легко махнул сумкой, взвешивая ее на вытянутой руке. Волосы у него были рыжие, похожие на медную проволоку, и завернуты по современной моде в гульку на макушке, улыбка обаятельная, а глаза прятались за круглыми темными очками. — У меня брат любитель. У него скоро день рожденья, и этот старый хлам — единственное, что его порадует. Поверьте, я все перепробовал. Однажды даже яхту подарил. Ноль эмоций. Зато как пластинки увидит — глаза горят и трясется весь.

— Надеюсь, про яхту шутка… — пробормотала я. — Хотя коллекционеры — они такие.

— Ой, чуть не забыл! — Кирилл достал из кармана пиджака телефон. — Сколько я должен? Не помню, какая там цена стояла.

— Ничего не надо! — махнула я рукой. — Если человек так сильно будет рад, что даже яхта меркнет, пусть радуется.

— Спасибо, Варвара, но все же… — Кирилл опустил глаза в телефон и потыкал в экран. — Надеюсь, не сильно промахнулся. Удачного вечера!

И он снова улыбнулся мне, заразительно и ярко, и пошел к своей синей «мазератти», хищно ухмылявшейся радиаторной решеткой со значком-трезубцем.

Я медленно выдохнула. Интересное приключение, можно будет похвастаться Женьке.

Кое-что чужое

Я валялась на горе полотенец, подложив под голову огромную пуховую подушку, найденную в самом дальнем шкафу. Подушка была просто чумовая — огромная, мягкая, в нее можно было провалиться, как в облако. Умели же люди жить! Пожалуй, оставлю ее, не буду выбрасывать.

Женька устроилась на диване, как приличная женщина. Если приличные женщины задирают ноги в черных чулках на стену, «чтобы отдохнули от каблуков». Она придвинула поближе стол, где мы устроили импровизированный бар, и теперь вообще не надо было никуда двигаться.

Мы хотели «пьяный девичник», чтобы отметить мое новоселье и не случившуюся свадьбу, — заморочиться с коктейлями и закусками, купить ром, текилу, сиропы, газировку, манговое мороженое, свежую мяту… Но в итоге как открыли бутылку красного, так и забили на все остальное.

Лень.

— Вот эти янтарные бусы мне давали посмотреть только издалека, боялись, что я их испорчу…

Руки дошли наконец до шкатулки с украшениями, и я с удовольствием хвасталась сокровищами, которые теперь по наследству перешли мне.

Завещание мы, конечно, еще не открывали, но мама отдала мне квартиру на разграбление, сказав, что ей вообще ничего не нужно, а я могу делать, что хочу.

— Модненькие! — Женька поймала брошенные бусы и навертела их на запястье на манер браслета. — Ой, смотри, тут в одной бусинке комар залип!

— Я в пятом классе умоляла дать мне его засунуть под микроскоп, — засмеялась я. — Была уверена, что это доисторический комар и он совсем не похож на современных. Наверняка у него в животе кровь динозавров.

— У тебя был микроскоп? Зависть! — Женька потянулась за бутылкой и плеснула в свой бокал еще немного вина. На столе стояли блюда с сыром и нарезанной колбасой, но она ограничилась одной оливкой, ловко закинув ее в рот. Потому что приличные женщины, хоть и задирают ноги на стену, все равно сидят на диете даже во время девичников.

— Бабушка считала, что воспитывать ребенка надо разносторонне, — поделилась я. — Поэтому у меня был и микроскоп, и всякие наборы химикатов, и коллекции камней, и такая штука для игрушечных опытов по физике. И на программирование меня отдали на год раньше, чем на музыку.

— Ты еще и на музыку ходила?

— И на танцы, и на фигурное катание…

Мне очень хотелось бутерброд с колбасой, но продолжать лежать на этой уютной подушке хотелось гораздо больше. Абсолютный разгром в квартире меня ничуть не смущал. Все потихоньку образуется. Я справлюсь. Слона надо есть по кусочкам — разобрать за один день все то, что копилось и пряталось десятилетиями, никому не под силу.

— Разнообразные у тебя интересы, — засмеялась Женька. — Первый раз об этом слышу, а ведь мы дружим уже… сколько?

— Лет семь, — посчитала я на пальцах. — Ну так это все в школьные годы было. И художка была. Все было.

Я медленно отпила глоток терпкого красного вина, покатала его на языке, чувствуя, как оно обволакивает теплом и чуть-чуть вяжущей кислотой.

Все было. Жаль, что я оказалась бездарностью абсолютно во всех областях.

— Смотри! — Я подхватила из шкатулки овальную брошь, расписанную по эмали нежно-пастельными цветами. В завитках оправы из потемневшего металла прятались крошечные фиолетовые камушки. На вид, без экспертизы и опыта, и не определишь, это антиквариат викторианской эпохи или купленная во время отпуска в Анапе безделушка.

— Красиво, — вежливо сказала Женька, бросив на нее мимолетный взгляд. — Но ты давай, кончай мне зубы заговаривать. Мы уже обсудили и бусики, и брошки, и хрусталь. Однако заманивала ты меня историей про богатенького красавца на «бентли»!

— На «мазератти», — поправила я.

— Лишь бы не на «жигулях»! — отмахнулась она. — Ну рассказывай же!

Она даже перевернулась и уселась по-турецки, поправив юбку. Цапнула оливку со стола и кивнула мне.

— Я не говорила, что он красавец, кстати! — попыталась я отмазаться.

— Ха! — Женька аж поперхнулась вином. — Слышала бы ты свой голос по телефону! С таким восторгом и придыханием, как ты в последний раз о Тимочке Шаламе вздыхала.

— Тебе бы не понравился. — Я вспомнила, как выглядит Кирилл. — Ты же консервативная, как вдова генерала. А он такой, знаешь, хипстернутый: одет как бомж, но стоит эта одежда дороже твоей машины.

— Да? — Женька выглядела самую капельку разочарованной. — А тебе, значит, понравился?

Я аккуратно положила брошку обратно в шкатулку, запустила пальцы в глубину, наслаждаясь тем, как скользят по коже гладкие бока коралловых, малахитовых, агатовых бус, — и выудила кольцо с большим темно-красным камнем.

Повертела в пальцах. На внутренней стороне стояла проба — золото? А что за камень? Вдруг это рубин, и я миллионерша? Кто знает вообще, что у наших бабушек хранится в их тайных сундуках? Могут и гигантский алмаз использовать как гнет для капусты, с них станется.

Надо, кстати, будет простучать все стенки в шкафах. Мало ли — там клад!

— Варь? — позвала меня Женька. — Чего молчишь-то? Неужели правда понравился? Глупенький красавчик на роскошной тачке? Я была о тебе лучшего мнения.

— Не, он нормальный! — возмутилась я. — Умный.

— Прямо по лицу видно, что умный? — хитро сощурилась Женька.

Она подтащила к себе бутылку вина, чтобы не тянуться каждый раз. Я вздохнула, погладила свою прекрасную пуховую подушечку и потащилась в коридор за следующей. Хорошо, что сразу заказала несколько штук.

— Что у нас тут? — Я повертела темно-зеленую бутылку. — Мальбек, Аргентина. Пьем?

— Варя! Не увиливай!

— Глупые на таких машинах не ездят… — рассеянно отозвалась я, втыкая в пробку штопор. — Вот и все.

На Женьку я старалась не смотреть.

— Ой, кто только на дорогих машинах не ездит, Варечка, — засмеялась она, одним глотком приканчивая свой бокал и переворачиваясь на спину.

Она подхватила диванную подушку и прижала ее к себе, мечтательно уставившись в потолок.

— Почему ко мне не приезжают богатые и умные на дорогих тачках, а?

— Потому что ты не продаешь винтажные пластинки? — предположила я. — Хочешь, отдам тебе бусики? Выставишь на продажу, вдруг поймаешь коллекционера с яхтой!

— И с женой, — вздохнула Женька. — Которой он эти бусики и купит.

Я вздрогнула и чуть не выронила бутылку.

Любые упоминания о свадьбах, женах, мужьях, женихах и невестах отзывались внутри острой вспышкой обиды и боли. Или даже горя — словно я навсегда потеряла что-то очень важное и больше никогда это не найду.

Кое-что новое

В понедельник я отправилась на работу. Было искушение использовать мой «свадебный отпуск» по полной программе. Сидеть дома, разбирать вещи, пить вино и есть суши, делать вид, что все в порядке. Но рано или поздно все равно пришлось бы вернуться и отвечать на вопросы, как прошел мой медовый месяц. Лучше уж сейчас — все сразу пережить и двигаться дальше.

Поэтому я написала начальнице, что выхожу, она пообещала разобраться с бухгалтерией, и к восьми утра я появилась в банке, где работала, в белой блузке, темной юбке и с аккуратным макияжем. Как положено.

В сумке пряталась помада, тушь и карандаш для глаз — вместе с салфетками. На случай если я все-таки сорвусь и разрыдаюсь. Надо потом привести себя в порядок.

Никто ничего не спросил.

К клиентам меня ставить не стали, я занималась бумажной работой, бегала на каблуках по коридорам, улыбалась и здоровалась. Только к обеду сообразив, что все встречные отводят глаза и обращаются со мной как с тухлым яйцом. Пока отходила за супом и гречкой с мясом, кто-то положил на мой стол шоколадку. С малиной, мою любимую.

Разговор у кулера при моем приближении затих, но тут же возобновился с новой силой — теперь народ рассказывал анекдоты и делился рецептами.

Я поймала начальницу и строго спросила:

— Что ты им сказала?

Марина Вадимовна, которую мы все называли по имени-отчеству, но почему-то на «ты», пожала плечами:

— Всю правду и ничего кроме правды. Варь, я считаю, что люди лучше, чем ты о них думаешь. Они вполне способны понять, что ты чувствуешь.

— Спасибо… — задумчиво сказала я. — Наверное.

Она только усмехнулась и, развернувшись на каблуках, пошла обратно в операционный зал. Уже оттуда донеслось ее шипение: «Иванова, где твой мозг?!»

Мы за глаза называли ее Гюрзой за вот этот свистящий шепот, который отлично вливается в уши работникам, но никогда не доходит до клиентов, словно пластиковые прозрачные перегородки начисто отсекают эту частоту.

Но люди, оказывается, очень многогранны. Еще месяц назад Гюрза лишила меня премии за то, что я трепалась с девчонками о своей свадьбе прямо во время работы, а сегодня вот, пожалела.

— Кстати! — Она вдруг снова выглянула в коридор. — Премию твою я восстановила. Иди работай, Варь.

Пришлось спрятаться в туалете и все-таки воспользоваться и салфетками, и тушью.

По дороге домой я забежала в супермаркет. Питаться бабушкиными запасами тушенки казалось мне все-таки упадничеством. То ли дело купить что-нибудь в кулинарии. Рыбку запеченную или салатик…

Но посмотрев на сваленные на подносах куски этой рыбы, на заветренные салаты, я вдруг испытала острое отвращение к еде, приготовленной чужими руками. Я готовлю вкуснее. Даже Костя это признавал, хотя пару раз попытался высказаться на тему, что мама его по-другому делает сырники. Но покосившись на сковородку в моей руке и оценив выражение лица, больше такого не повторял.

Поэтому я решительно отказалась от упаднических настроений и пошла в мясной отдел. У меня были сохранены в файлике интересные рецепты, которые я собиралась опробовать уже в новой семейной жизни, удивить мужа своими способностями.

Лук, бекон, морковь, травки…

Конечно, меня ждут еще горы и горы неразобранных вещей, но сегодня вечером я отвлекусь от уборки квартиры и погружусь в кулинарный экстаз. И все только мне одной!

Кстати!

Я свернула в кондитерский отдел. Коробка с микропирожными фабрики «Север» ждала меня там же, где и всегда. На нижней полке, перевязанная розовой лентой. Я не особо увлекаюсь сладостями, но всегда мечтала принести целую коробку, поставить на стол и вечером, когда буду пить чай, выбрать себе любое из пирожных. Любое. Какое захочется именно в этот момент. И съесть его. И второе такое же, если захочу. Не делиться и не приходить с чашкой чая к полупустой коробке, потому что Костя увлекся фильмом и под шумок умял все, что попалось под руку.

В семье надо всем делиться. Я совсем не против — правда. Это не самая большая плата за то, чтобы было кого обнять, когда вдруг станет грустно, или вместе весь вечер ржать над тупыми мультиками. Но раз уж семья мне больше не светит в ближайшее время, можно и оторваться!

Я взяла одну коробку, посмотрела на нее, вздохнула… и взяла вторую. И вовсе не засохнут, как говорил Костя. А если засохнут — выброшу!

Квартира встретила меня запахом затхлой ткани, лекарств и почему-то герани, хотя у бабушки были сплошь фиалки и одно алоэ: она отрезала от него кусочки и закапывала сок в нос во время простуды.

Вокруг был разгром и бардак: у окна я устроила себе гнездо из одеял, на диване высились стопки покрывал и постельного белья, всюду стояли коробки, шкафы были распахнуты. На несколько минут я впала в отчаяние. Никогда, никогда, никогда я не разгребу это все. Никогда я больше не устрою свою жизнь так, как мне хочется. Все пропало. Все ужасно.

Доползла до кухни, уронила сумку с продуктами на пол и горько расплакалась.

Фиалки смотрели на меня с сочувствием, буфет позванивал стеклами, вечернее солнце равнодушно заливало старую кухню теплым светом.

Плачь — не плачь, утешить все равно некому.

Поэтому пришлось подняться, достать из сумки продукты, переодеться в домашнее и начать готовить.

Что там по рецепту? Обжарить бекон, потом овощи, потом мясо… Черт, а плита замурзанная-то какая! У бабушки, наверное, не было сил оттирать вековые наслоения жира. Или она их уже просто не видела. Ладно, плита потом.

Я включила музыку на телефоне, поставила его на подоконник и принялась нарезать продукты. Веселый ритм совершенно не подходил к моему унылому настроению, но я упорно не переключала, зная, что от грустной музыки расстроюсь еще больше.

Попутно отмыла раковину, столы и холодильник снаружи. Хищно посмотрела на сушилку и буфет, но решила пока остановиться на этом. Загрузила мясо, бекон и овощи в кастрюлю с толстым дном, щедро залила хорошим вином — половину в будущее блюдо, половину в себя — и решила попутно еще пофотографировать то, что собираюсь отдать.

Интересно, кому-то нужны мои детские энциклопедии про растения, животных, космос? Сейчас, наверное, можно купить что-то получше. А куклы советских времен? Возможно, коллекционерам пригодятся.

Я вспомнила Кирилла и его брата. Уверена, есть сумасшедшие, которым это интересно. Где-то на антресолях еще должна быть елка и игрушки к ней. Старые, еще из бабушкиного детства. Или их не отдавать?

А вот радиолу точно придется. Куда мне эту дуру девать? Она огромная и бесполезная. Была бы у меня дача, я бы ее сохранила, а пока мне и пианино хватит, про которое мама аккуратно узнала, не собираюсь ли я его продавать. По ее тону я поняла, что, в отличие от всего остального, судьба пианино ее все же волнует. Я решила пока с ним ничего не решать.

Зато кукол отщелкала, красиво расставив на вышитых подушках. Поколебавшись, добавила и энциклопедии. И под конец выставила радиолу, под крышкой которой нашлась еще пара пластинок без конвертов, прямо так оставленных в проигрывателе.

Их тоже сфотографировала, хотя по вытертым этикеткам было совершенно непонятно, что там записано. Так честно и предупредила. Включать радиолу и выяснять не было никаких сил.

Не успела я вернуться на кухню, чтобы проверить, побулькивающее под крышкой мясо, как музыка, льющаяся из телефона, притихла и он завибрировал, высвечивая незнакомый номер.

— Привет! — сказал голос в трубке. — Это Кирилл, я вчера заезжал. Что ж ты сразу не сказала, что у тебя еще пластинки есть? Радиолу тоже возьму.

— Я не знала, что…

— Через час приеду, — бескомпромиссно заявил он.

— Мне сейчас неудоб… но… — договаривала я в уже замолкший телефон.

Профессионал бардака

— Спускайся, я на черном «бентли», — сообщил Кирилл через полтора часа.

Так, а куда «мазератти» делся? Хотя «бентли» даже лучше.

Я тихонько хихикнула, сдула волосы со лба и воспротивилась:

— Не могу, у меня тут процесс!

— Какой? — заинтересовался Кирилл. — Хотя неважно, говори квартиру, я поднимусь. Радиолу ты одна точно не утащишь.

Пока он поднимался, я успела стащить резиновые перчатки, в которых драила духовку, сделать огонь под мясом чуть побольше и даже причесаться — хотя это уже в последнюю секунду.

Зато не успела перетащить радиолу в коридор, поэтому пришлось сразу сказать:

— Проходи, но прости за бардак, пожалуйста.

Кирилл послушно прошел в комнату, сдвинул темные очки на лоб, открыв веселые глаза, огляделся по сторонам и сообщил:

— Вот это ты считаешь бардаком? Милое летнее дитя! Поверь, профессионалы способны на большее! А я — профессионал!

Он, кстати, при этом весьма профессионально обогнул завалы коробок, стопок книг и сваленных в кучу подушек, пройдя между ними точно и аккуратно, как кот. Подхватил радиолу, стоящую у окна, еще раз обвел взглядом разгромленную комнату и ухмыльнулся.

— Тут не хватает пустых бутылок, смятых сигаретных пачек и пепла в тарелках с засохшей едой, — сообщил он озабоченным тоном пожарного инспектора.

— Бутылки я уже выбросила, — ляпнула я, не подумав.

— Вот! — Кирилл прошел в коридор, поставил радиолу, открыл ее и посмотрел на пластинки внутри. — Ага. Вот! Вот поэтому тебе не достигнуть тех высот, что могла бы. Ты слишком рано начинаешь убираться.

— Да я к этим высотам и не стремлюсь…

— А зря! — фыркнул он. — Во всем надо стремиться к совершенству. Если уж бардак — пусть это будет эпический бардак, о котором свидетели будут спустя десятилетия рассказывать, почтительно понижая голос.

Я не выдержала и засмеялась.

Он был такой забавный, что я даже перестала робеть в его присутствии. Все-таки не каждый день встречаешь человека, который дарит кому-то на день рожденья яхту. Человек из другого мира. Боюсь, я испытывала к нему что-то близкое к пиетету: нашим миром правят деньги, а кто правит деньгами, тот по определению выше простых смертных. Наверное.

И вот такому человеку вдруг понадобилось что-то от простой девушки Вари. Пусть даже старые пластинки.

Тревожно и нервно. И самую чуточку некомфортно.

Кирилл вдруг замер и принюхался.

— Вкусно пахнет, — сообщил он. — Что это у тебя там?

— Там… — Я оглянулась на кухню. Почти забыла о своем кулинарном подвиге, прыгая тут на задних лапках перед господином с яхтой, «мазератти» и «бентли». — Готовлю. Беф бургиньон.

— Оу! Круто! — восхитился Кирилл. — Хорошо готовишь? Судя по запаху — высший класс.

— Ну, я немного умею, но это эксперимент, первый раз пробую. Может, еще и не получилось, — начала я оправдываться.

— Эксперимент — это хорошо. Давай я как независимый свидетель продегустирую и скажу, как получилось. У меня большой опыт.

— Ой, нет! — испугалась я. — Тебе точно не понравится. Это же простая домашняя еда, я не заморачивалась!

Хотя, конечно, заморачивалась. И букет гарни набрала, и грудинку тщательно выбирала, и даже лук взяла не абы какой, а мелкий нежный шалот.

— Домашняя еда в Италии намного вкуснее ресторанной в Москве, это не показатель.

— Но я… я не… — растерянно забормотала я.

— Я напрашиваюсь, если ты не заметила, — беззастенчиво сообщил Кирилл. — Так что у тебя есть только два варианта. Либо пригласить меня наконец, либо напрямую отказать. Вежливо отмазаться не получится.

Да я уже поняла.

— Ну, если хочешь, давай! — расхрабрилась я. — Но за последствия я не отвечаю!

— Если ты не добавила туда какой-нибудь ядреный мексиканский перец, последствия не могут быть очень уж катастрофическими.

— Только французское вино, — сказала я. — Честное слово. Остальное все родное.

— Было бы неловко, окажись во французском блюде испанское вино, — заметил Кирилл и ушел снимать кроссовки.

Вернувшись, он обвел внимательным взглядом кухню, и я даже испугалась на мгновение, ожидая увидеть на его лице презрение к убогой обстановке, грязным шкафчикам, допотопной плите и ремонту тридцатилетней давности. Но заметила только любопытство. Особенно его заинтересовал буфет — он, кажется, едва удержался, чтобы не выдвинуть пару ящичков. Но взял себя в руки и устроился за столом, безошибочно определив, где мое любимое место, и выбрав другое.

От смущения я не знала, куда себя деть, и пошла засовывать нос в кастрюлю. Как там мое ресторанное блюдо? Долго ему еще? По времени вроде пора выключать, два-три часа уже томилось. Но раз у меня такой строгий критик завелся, надо постараться не ударить в грязь лицом. Пусть еще побулькает на всякий случай.

— У тебя очень сосредоточенный вид, — заметил Кирилл. — Как будто ты вычислила все до мелочей. Соль отсчитывала по крупинкам и нарезала мясо с линейкой.

— Конечно! — сказала я. — Строго по рецепту. А то заменишь устриц килькой — и уже не то!

Кирилл засмеялся, показывая крупные белые зубы.

— А я готовлю интуитивно. — Он устроился на расшатанной табуретке с таким удобством, будто это было роскошное кресло. — Главное — запомнить принципы, а дальше только импровизация.

— Ты умеешь готовить?

— Немного, — пожал он плечами. — Когда есть повод поалхимичить и забабахать что-нибудь интересное. Каждый день варить макароны и жарить котлеты я бы не смог.

— Жену, значит, эксплуатируешь, — ляпнула я и мгновенно прикусила язык.

Потому что это был порыв, под которым пряталось — довольно плохо пряталось! — желание аккуратно выяснить, есть ли у него эта жена. Кольца на безымянном пальце не видно. Зато на большом — строгий черный ободок. Но это ни о чем не говорит, мало ли почему человек не носит кольцо.

Короче, спалилась я красиво. И была благодарна Кириллу, что он не стал это никак комментировать.

— Не женат, — развел он руками. — И не собираюсь. Так что жалеть тебе некого.

Я смущенно отвернулась, упершись взглядом в экран маленького телевизора, стоящего на холодильнике. Древнючего — ужас, с выжженным кинескопом, потерявшим синий и желтый цвет. Но это было неважно: я включила его, пока убиралась, только чтобы он бормотал что-нибудь, создавая иллюзию, что я не одна.

И вот там-то, на тусклом экране, я и заметила…

— Смотри! — обрадовалась я тому, что можно сменить тему. — Как ведущий на тебя похож! Ну смотри, смотри, реально же!

— А. — Он бросил короткий взгляд на телевизор и пожал плечами. — Наверное, потому что это и есть я?

Коллекционер свадеб

— Ты? — изумилась я, до рези в глазах всматриваясь в мутную фигуру на экране, размахивающую руками как мельница. Схватила пульт и сделала погромче. — Серьезно?!

— И наша победившая пара отправляется на остров в Тихом океане! Романтичные каникулы, белый песок, бирюзовая вода, полное одиночество… Если не считать симпатичных рыбок, которые будут за вами подглядывать. Узнаете друг друга поближе! А потом я вас на этом острове и поженю! — бодрым голосом завлекал Кирилл на экране.

— На остров? — ахнула я. — И ты прямо поженишь? Но как?

— Ага, на необитаемый остров. Мой личный, — серьезно кивнул Кирилл, сидящий у меня на кухне. — Поэтому как его губернатор, мэр и глава церкви имею право заключать браки.

— У тебя есть личный остров? — все еще не могла я уместить это в голове.

— Это не так дорого, как ты думаешь, — как будто смущенно попытался оправдаться он. — Не туристическое место, сложно добираться. Кому он нужен?

— И ты ведущий шоу «Остров для двух сердец»? — спросила я совершенно очевидную вещь. — Никогда бы не подумала… То есть твое личное шоу и ты отправляешь победителей на свой личный остров? Вот так развлечение! Зачем это тебе?

— Люблю смотреть на счастливых людей. — Кирилл улыбнулся широченной улыбкой. — Как они находят друг друга, как впервые смотрят в глаза, еще не понимая, что влюблены… Знаешь, первые дни и недели от влюбленных шарашит такой энергией — можно было бы заменить целую АЭС, если научиться ее извлекать!

Я завороженно смотрела на него. Взрослый, матерый даже мужик за тридцать — и рассуждает о любви с мечтательной улыбкой.

— Я лет в двадцать играл в одну онлайновую игрушку и стал там священником. Вообще-то для того чтобы эффективнее крошить в капусту нежить, но к профессии прикладывалась возможность заключать браки между игроками. Ну мне же скучно было просто жмякнуть две кнопочки — вот я и стал произносить речи, требовать от молодых писать клятвы… Там, конечно, игровой брак давал какие-то плюшки, но ко мне приходили те, что правда хотели церемонию, кто правда был влюблен. И это было так обалденно! Многие из них потом и в реале женились и даже приглашали меня на настоящую свадьбу!

У него было такое светлое лицо…

— Ого… — ошарашенно пробормотала я, не зная, что сказать, от смущения при виде таких искренних и ярких эмоций. — А потом ты вырос и купил себе остров, чтобы женить всех по-настоящему?

— Не только остров. Еще круизный лайнер, — начал перечислять Кирилл. — Побывал начальником экспедиции, получил право заключать браки в Лас-Вегасе, стал священником одной смешной религии, до кучи зарегистрировался во всех играх, где есть брак, чтобы продолжать и там женить.

— Да ты коллекционер! — покачала я головой, чувствуя, как подступают к глазам слезы. — Как твой брат, только круче.

— Можно и так сказать… — Кирилл задумался на мгновение. — Да, пусть буду коллекционер! Только моя коллекция самая охрененная в мире. Никакие наркотики не сравнятся с таким приходом — когда двое смотрят друг на друга и в этот момент уверены, что будут вместе всегда. Что справятся с любыми трудностями, лишь бы быть рядом! Силой любви людей, стремящихся друг к другу, можно прокладывать дороги в космосе! Только научиться бы — а энергии хватит. Эй! Варвара! Ты что?! Плачешь?!

— Нет… — соврала я, размазывая горячие слезы по щекам. — С чего бы мне плакать? Это же так… ми-и-и-ило…

И я закрыла ладонями лицо, позорно всхлипывая и хлюпая носом.

— Варвара! — Кирилл заволновался, вскочил с табуретки и шагнул ко мне, кладя руки на плечи. — Я что-то не то сказал? Прости! Не плачь, пожалуйста! Что случилось? Ну скажи! Что тебя расстроило?

— Не расстроило… — От его участия я совсем расклеилась и рыдала уже в голос. — Я просто… Нет, неважно. Я… Я замуж хочу-у-у-у!

— Внезапно! — Обалдевший Кирилл даже сделал шаг назад. Зарылся пальцами в свою шевелюру, растрепывая гульку на макушке. — А что мешает?..

Я отвернулась и, спохватившись, выключила газ под кастрюлей с мясом.

— Долгая история… — сказала, не глядя на него.

— Люблю длинные сказки, — заявил Кирилл, с комфортом умащиваясь опять на табуретке. — Выкладывай.

Я прерывисто вздохнула, отмотала кусок бумажного полотенца и вытерла слезы. Хотелось высморкаться, но неловко было при нем. Щеки горели от соленых слез и от стыда.

— Меня жених бросил, — вздохнула я. — Прямо в загсе.

Кирилл присвистнул:

— Вот дает. А чего так?

— Не знаю, — пожала я плечами. — Не знаю!

— Никаких предпосылок не было?

— Вообще никаких! Мы строили планы, хотели в отпуск слетать, на Мальдивы! Там красиво и море! Как у тебя на острове. Даже лучше. И ремонт даже сделали. Костя кредит обещал взять мне на машину, чтобы я на работу ездила, хотел красивую какую-нибудь, удобную. Летом в Карелию поехали бы, к его бабушке. Дети… — Я всхлипнула. — Не сейчас, но через пару лет обязательно…

Кирилл смотрел на меня молча, склонив голову набок. Медно-рыжие волосы блестели под ярким светом кухонной лампы. Этой рыжиной он почему-то напоминал мне восточные статуи — Будды или других богов. И внушал доверие. Непонятное. Едва осознанное.

— Карелия, Мальдивы, машина, дети… Я слишком давила, да? — спросила я его, как будто он мог ответить точно. — Но он же сам сделал мне предложение! В Питере, на набережной, напротив Летнего Сада! Знаешь, как я плакала!

— Вижу, — с теплой полуулыбкой сказал Кирилл. — Плачешь ты отпадно. История треш, конечно.

— У тебя, небось, никто прямо от алтаря не сбегал! — фыркнула я. — Одна я какая-то неправильная!

— Пфффффф… — Кирилл закатил глаза. — Еще как сбегали! Куча идиотов!

— Серьезно? — не поверила я.

— Слушай, чего только не было! Несколько раз женихи просто не появлялись — это лучший вариант! Куда хуже было, когда прямо на свадьбе появилась настоящая жена жениха и сказала, что он уже в браке. Так он буквально бежал, аж в окно выпрыгнул. Еще был жених, который вместо клятвы заявил, что его любовница беременна и женится он лучше на ней. Одного мама отговорила за те две минуты, что невеста шла к алтарю, — сказала, что она анорексичка, видно же, не родит тебе здоровых детей. И он согласился!

— А невесты сбегали? — заинтересованно спросила я. Мое любопытство прорывалось даже сквозь слезы.

— Конечно! Прямо вот чтобы совсем не явиться — это редко. Хотя один жених успел подумать, что его бросили, пока беременная невеста блевала в туалете от токсикоза. Но та, что заявила, что уходит в монастырь, села обратно в лимузин и правда уехала, — по-моему, круче отожгла. Была такая, что притащила на свадьбу свою кошку, будущий муж сказал, чтобы она хоть на пару минут от нее отвлеклась, посмотрела на него, — так она обиделась и сказала, что кошка ей дороже!

Я уже хохотала в голос: очень уж он уморительно это рассказывал. С крайне серьезным видом, хотя улыбка то и дело пробивалась сквозь рыжую щетину у него на морде.

— Бывало, отменяли свадьбу за день, за час, за три минуты, потому что кольца потеряли — а значит, не судьба! Так что ты совсем не одинока, Варвара. — Кирилл ободряюще мне кивнул. — Твой-то почему передумал?

— Не знаю… — Я снова расстроилась. — У меня есть видео, где он говорит, но я не смотрела еще.

— Давай посмотрим?

Я задумалась.

Может, пора?

Сколько можно тянуть?

Ведь ответ не изменится. Ничего не изменится. Чуда не случится.

Но чем больше я об этом думала, тем сильнее меня охватывал страх.

Я ведь держусь пока только на том, что мне надо разобрать квартиру, что надо ходить на работу, — и вот на таких мелочах, как этот дурацкий разговор. Но Кирилл сейчас уйдет, а я останусь один на один с правдой — и не уверена, что я ее вынесу.

— Нет! — резко ответила я. — Нет. Я еще не готова!

— Как скажешь, — спокойно отозвался он, откидываясь на стену. И замолчал.

Так мы и молчали много долгих секунд. Он — спокойно, я — комкая в руках кухонное полотенце и все больше напрягаясь.

— Ты все еще хочешь мой биф-бургиньон? — спросила я донельзя фальшивым голосом.

— Ты так это сказала, что я даже возбудился, — понизив голос, сообщил мне Кирилл. — Твой биф-бургиньон, ммм… Шучу! — поднял он ладони вверх, увидев испуг на моем лице. — Конечно хочу. Но, наверное, не сейчас, Варвара. Мне кажется, неподходящее время для посиделок со вкусной едой.

— Жаль… — сказала я искренне.

Правда было жаль.

С ним мне было весело и легко — и забывалось даже, что я какая-то неправильная. Брошенная невеста. Никому не нужная.

— Все будет хорошо, Варвара, — сказал Кирилл, поднимаясь. — Я тебе обещаю.

Даже и не спросишь, кто он такой, чтобы обещать.

— О, пирожные! Можно я… — Кирилл открыл коробку и достал оттуда маленький эклер. — …уже утащил?

— Да, да, конечно! — вежливо улыбнулась я.

Он быстро натянул кроссовки, перевел мне деньги за радиолу, подхватил ее и ушел.

На этот раз, видимо, навсегда.

Только его голос остался — в хриплом динамике маленького телевизора. И тень на экране, потерявшая синий и желтый цвета, но все еще бодро машущая руками перед зрителями в студии.

А вот эклера больше не было!

Тайные сокровища

Горы барахла в квартире медленно, но неумолимо таяли. Вечерами раздавались звонки: забирали и детские энциклопедии, которые я читала еще дошкольницей, дорисовывая на каждой картинке солнышки и котиков.

Забирали суровые простыни, на которых я бы не рискнула сейчас спать: кажется, о них можно стесать кожу, как наждаком, — но в приютах для животных пригодятся и такие. Забирали стеклянные банки, отрезы ткани, собрания сочинений забытых советских писателей, детские санки… даже ржавый топор — и тот кому-то понадобился!

На обнажившемся дне этой сокровищницы нашлись настоящие драгоценности.

Например, резиновый жираф, которому было столько же лет, сколько мне. Левое ухо его было безжалостно погрызено: мама говорила, что никакие другие прорезыватели зубов я не признавала.

Или замусоленные игральные карты — колода была неполной, но я придумывала свои собственные правила, чтобы обойтись без дамы пик и валета червей.

Фотоальбомы с черно-белыми снимками незнакомых мне людей. На обороте были подписи: «Коктебель, 1978», «Новороссийск, лето-80», «Валерия Павловна с внучкой». Страницы семейной истории, о которой я уже никогда не узнаю. Фото молодого дедушки — ух, красавец он был! Я бы запала мгновенно!

— Мам! Тебе фотки бабушкины нужны? Если нет, то куда их девать? — позвонила я как-то вечером маме.

— Нужны! А там прадедушкины медали не находились?

— Эммм… — Я обвела взглядом разгром. — А где они должны быть?

— Где-то в секретном месте, где прятали самое ценное.

— Ничего особенно ценного пока не находила, — призналась я. — Какие идеи есть?

— Попробуй под шкафами пошарить.

— Они же сплошные!

— Нет, там внизу такие заглушки стоят, открываешь их — и есть пространство, чтобы спрятать что-нибудь.

— С ума сойти… — восхитилась я. Опустилась на пол, так и держа телефон у уха, потрогала низ одного из шкафов «стенки» и нащупала выемку. Надавила на нее — длинная планка-заглушка скрипнула и отвалилась. — Реально, слушай!

— Что там? — заинтересовалась мама.

— Та-а-а-ам… — Я пошарила в пыльной темноте. Ухватила что-то тяжелое и потащила на свет божий. — Книга. «Любовник леди Чаттерлей». Думаешь, сокровище?

Я пролистнула книгу, надеясь, что внутри будет что-нибудь скрыто между страниц, но ничего не нашла.

— Ха, — сказала мама. — Так вот где они ее прятали!

— Кто?

— Родители… — вздохнула она. — Когда застукали меня за разорением семейной библиотеки и сказали, что мне такое еще рано. Потом долго искала, но так и не нашла этот роман. Прочитала, когда уже тобой была беременна. Ничего особенного.

— Да уж… — Я отложила книгу в сторону и перебралась к следующему шкафу. — Что тут у нас… О! Ого! О-го-го!

— Что-что-что! — заволновалась мама.

— Не скажу! — из вредности заявила я.

— Я тогда сейчас приеду!

— Ой, нет! Ну… Короче, тут медали, ага. Несколько коробочек прямо. И что-то в плотной упаковке, погоди, разорву. Фига себе!

— Ну?!

— Деньги, мам. Прям дофига денег.

— Надеюсь, не старые советские? — подозрительно спросила мама.

— Нет, что ты! — с фальшивой бодростью заверила ее я. — Постсоветские. Еще не деноминированные, с ноликами.

— Бли-и-и-и-ин!

— Вот так накрылась мечта обнаружить наследные миллионы, — покивала я.

Под другими шкафами ничего не было. Так что самой большой ценностью оказался прадедушкин орден. Ну… я никогда не думала, что однажды стану наследницей древнего замка, конечно…

— Кстати, мам, — сказала я, передавая ей коробочку с наградами и фотоальбом. — У тебя старых пластинок не осталось нигде?

— Пластинок? — Она удивилась. — Нет, наверное. У меня были какие-то сказки детские, но мы их переписали на кассеты, а потом купили диски тебе уже.

— Да? А старых совсем, на 78 оборотов, нет?

— Варь, ну ты чего? Сама знаешь все, что у нас есть, не так давно ты съехала-то, — с упреком сказала мама. — Зачем тебе вообще старые пластинки?

— Низачем! — быстро сказала я. — Просто любопытно было. Давай лучше альбом посмотрим. Кстати! Я хотела забрать свои детские фотки у тебя!

— Ой, это на антресолях! — сразу же переключилась мама. — Полезешь сама?

— Полезу!

Домой я возвращалась, пытаясь катиться по местности, как колобок. Мама почему-то решила, что я голодаю, и впихнула в меня две тарелки супа, три котлеты и еще блины со сгущенкой. Зато к груди я прижимала розовенький фотоальбом, в котором была отражена вся моя жизнь с рождения до совершеннолетия. Со смешными подписями и рисунками маминой рукой.

Сегодня вечером я намеревалась его пересматривать, рыдать и спрашивать себя, в какой момент моя жизнь пошла не туда. Может быть, если бы я не заболела в старшей группе детского сада и сыграла Снегурочку на новогоднем утреннике, я была бы уверенной в себе красоткой, которую никто не посмел бы бросить? Или надо было напроситься в палатку к самому красивому мальчику в классе, когда мы ходили в поход? У меня сохранилась фотка, где он обнимает мою школьную подругу, которая не испугалась — и они поженились сразу после выпускного. А может, стоило согласиться с мамой и сделать пластику ушей? У меня есть фотография, на которой они топорщатся и аж просвечивают.

Поступить в другой институт?

Пойти работать не в банк, а секретаршей?

Не бросать своего первого мужчину?

Даже с Костей мы бы не познакомились, если бы однажды в мае я не поехала в Коломенское фотографировать яблони в цвету.

Эти фотографии у меня на флэшке, хотя я собиралась их распечатать и развесить по квартире. Розово-белые крепкие цветы на корявых стволах яблонь, выстроившихся рядами. Несколько штук в рамках смотрелись бы отлично. Но закрутился роман с Костей, и я забыла… А потом мы стали жить вместе, и в его квартире я не решалась хозяйничать. Разве что вот шторку купила и авокадо вырастила.

Авокадо…

Я вздохнула.

Среди моих вещей его не оказалось. Горшочек с ростком остался на кухонном подоконнике в квартире, ключи от которой я передала курьеру. И все, расплевались.

Позвонить и попросить Костю вернуть мне мой авокадо?

От одной мысли меня чуть не стошнило.

Но жалко было бы прощаться с мамиными котлетками.

Дома я свалилась на диван и от нечего делать начала фотографировать уже просто все подряд, что у меня валялось на расстоянии вытянутой руки. Старый утюг, который надо было греть на плите, коробку с диафильмами, соломенную шляпку с выцветшей розовой лентой, одеколоны и духи, которые пахли старомодно и уныло, корявые глиняные вазочки и часы, которые надо было заводить маленьким медным ключиком.

Стоило мне запостить на «Авито» весь этот хлам, как тут же раздался звонок.

— Привет! — сказал Кирилл, которого я сразу узнала.

— Пластинок больше нет, — грустно ответила я.

— Вообще-то я за одеколоном. «Северный», который с белым медведем. Ты знаешь, что его дизайн разрабатывал Малевич?

— Нет… Ну и что? Его много кто продает… — пробормотала я.

— Ты на фото посмотри внимательно! У всех грани айсберга вогнутые, а у твоего выпуклые! У тебя дореволюционная версия! Снимай немедленно, я сейчас за ним приеду!

— Что снимать? — спросила я, предварительно убедившись, что Кирилл уже отключился.

И хихикнула.

Не модель

В этот раз Кирилл даже не стал тратить время на то, чтобы позвонить по телефону, — он сразу нарисовался у двери. Я вздрогнула от переливчатой трели. Мне еще никто в дверь не звонил. Пока бабушка была жива и в квартире вечно болтал телевизор, перекрикивая радио, шипело и булькало на плите, шумела стиралка или лилась вода, да и сама бабушка непрерывно болтала, звонок казался намного тише. Сейчас он ввинтился в мозг, раскатился эхом и заставил забиться от испуга сердце.

— Привет, — заявил Кирилл, отлипая от стены. — Снова я.

Нет, сердце у меня забилось точно от громкости звонка, ни от чего другого!

— Привет, — кивнула я и опустила глаза. — Сейчас принесу. А флакон тоже брату в коллекцию?

— Нет, флакон мне. Красивый и редкий. Должен же я начать коллекционировать антиквариат наконец, деловые партнеры уже с упреком смотрят, выбиваюсь из трендов.

— А… — Я неопределенно качнула головой, не понимая, шутит он или серьезно. — Ну да. Наверное.

Кирилл шагнул в прихожую и принялся стаскивать кроссовки.

— Что на ужин? — спросил он деловито.

Я снова зависла на середине намерения пойти наконец за флаконом.

— Ничего…

— Жаль! — улыбнулся он во всю пасть. — Я про твой биф-бургиньон целую ночь думал!

Он ведь опять шутит?

Черт, я чувствовала себя такой тупой и медленной — никак не удавалось догнать его мысль.

— Я могу быстро что-нибудь приготовить, если ты голодный, у меня все нужное есть.

— А давай! — хлопнул в ладоши Кирилл. — Я руки помою? И в туалет хочу — сил нет, застрял в пробке на МКАДе рядом с автобусом, ни выйти, ни в бутылку поссать, из всех окон бабульки пялились.

Я издала неопределенный звук, но он уже обнаружил ванную и оттуда послышался шум воды. Пришлось идти на кухню инспектировать холодильник.

Могу ли я поразить Кирилла кулинарными изысками или только зря выпендривалась?

Поразить хотелось. Все знакомые уже пробовали мои коронные блюда — и добросовестно восхищались. У меня просто кончились друзья, которые могли бы впечатлиться. А тут новый подопытный появился!

К моменту когда Кирилл появился на кухне, у меня уже вовсю кипела вода для спагетти, на сковородке подрумянивались креветки в компании с зубчиками чеснока, а в маленькой кастрюльке булькала залитая сливками горгонзола, уже почти превратившаяся в восхитительный соус.

Я выбрала самое быстрое из поражающих блюд. Для остальных надо было заранее запасаться ингредиентами, а тут уже все было. Даже груши, которые я нарезала тонкими ломтиками, пока спагетти доходили до кондиции.

В общем, заняло все от силы десять минут — и я поставила перед Кириллом тарелку.

— Паста с креветками под соусом блючиз с грушей, — представила я ему свое блюдо.

Себе тоже положила, я не дура от такой вкуснятины отказываться.

Судя по затрепетавшим ноздрям Кирилла — он тоже не дурак, в еде и правда знает толк.

— Мммм… — простонал он, отправив в рот первую порцию спагетти. — Обалденно! Так, все, не отвлекать, я занят!

Я изо всех сил постаралась стереть с лица неприлично довольную улыбку, но не получилось. Ладно, пока тоже поем.

Кирилл управился быстрее меня — подхватил вилкой последний полупрозрачный ломтик груши, искупал его в остатках соуса и с видимым сожалением отодвинул тарелку. О, я знаю этот взгляд! Абсолютно все хотели добавки — но я точно рассчитывала размер порции, которую способен пережить нормальный человек. Даже если глазами ему хочется сожрать в два раза больше.

— Ты просто потрясающе готовишь! — Кирилл откинулся на табуретке и мечтательно посмотрел в сторону пустой тарелки. — Теперь я еще больше жалею, что тогда не остался. Дурак был твой жених! Такую женщину надо хватать и тащить в пещеру, пока она не очухалась!

Слезы брызнули у меня из глаз без предупреждения. Только что я была горда, довольна, наслаждалась вкусной едой и улыбалась — и хоп! — открыли шлюзы, в горле застрял горький комок и совершенно пропал аппетит.

Я молча отодвинула тарелку.

Кирилл поймал мою руку и накрыл ее. Так же молча. Ожидая, пока иссякнет фонтан.

А потом тихо сказал:

— Не расстраивайся ты так из-за дурака, Варвара. Прикинь, каким бы он был хреновым мужем?

— Зови Варей, что ли… — сказала я, вставая и собирая тарелки. Кирилл в последнюю секунду ловко выхватил с моей одинокую креветку и забросил в пасть.

— Неа, мне нравится твое полное имя, — заявил он. — Вар-вар-а-а-а… Такое воркующее. Меня можешь называть Кирилл или Кир. Только не Киря.

Он поморщился.

— Угу, — сказала я.

Все еще было грустно. Я счистила остатки еды в мусорное ведро, поставила тарелки в раковину и начала прибираться после готовки. Сковородку, кастрюли — тоже в раковину, очистки креветок и чеснока — в мусор, протереть столы…

— Сколько тебе лет? — вдруг спросил Кирилл из-за спины.

— Двадцать семь, — ответила я. — А что?

— Хочешь, я тебя возьму в свое шоу? Найдешь там себе жениха — вот так! — Он щелкнул пальцами.

Я обернулась. Кирилл смотрел на меня — прямо и искренне. Неужели он всерьез? Я — и шоу в телике? На всю страну позориться? Видела я, какие у него там девушки участвуют. На их фоне я буду смотреться смешно и нелепо.

— Не хочу, — ответила я честно. — Я не гламурная и не красивая. Ноги короткие, грудь маленькая, нос еще этот…

— Обычный нос, — мгновенно отозвался Кирилл. Он внимательно и придирчиво осмотрел меня с ног до головы. Даже про грудь не забыл. — Если тебя накрасить нормально, платьев купить, а лучше — сшить, научить держаться перед камерами…

— Не смотри так, — поежилась я. — Мне неудобно.

— Прости. — Он сразу отвернулся и встал. — Ну, в принципе, как хочешь. Насильно все равно не поволоку, но предложение в силе.

— Будешь вести кулинарное шоу — позовешь, — слабо улыбнулась я.

Он тоже улыбнулся, но как-то рассеянно.

— Ладно, Варвара, спасибо за ужин, было очень мило с твоей стороны меня пригласить. Я поеду, поздно уже.

Кирилл прошел в прихожую, надел кроссовки, взялся за дверную ручку…

— Одеколон! — вспомнила я.

— Какой одеколон? — нахмурился он. — Аааааа! Точно! Чуть не забыл самое главное!

Я быстро сбегала в комнату за флаконом в форме айсберга с белым медведем на пробке и вручила его Кириллу. Он небрежно убрал его в карман и махнул мне на прощание.

Заперев за ним дверь, я осталась стоять в задумчивости.

Накрасить нормально и платьев купить? Серьезно? И все?

Бабушкино овальное зеркало в потемневшей раме отразило самую обыкновенную, уже не слишком молодую женщину с выбившимися из строгого пучка прядями каштановых волос, бестолково-пухлым носом, тонкими губами, бесцветными глазками с короткими ресницами.

Фигура тоже не ахти, если честно. Слишком тяжелые бедра, пузико торчит, если не втягивать, грудь скромная, талии нет. Килограмм пять неплохо бы сбросить. А лучше — десять. Но даже тогда моделью я не стану.

Не спасут меня никакие платья и макияж. Мне не двадцать лет, чтобы верить в подобные чудеса. Никогда я не страдала от того, что не гламурная красотка, всегда думала, что я из другого теста: рождена, чтобы быть верной женой, заботливой матерью, просто надежной и хорошей женщиной. Через десять лет брака уже неважно, кто как выглядит. Гораздо важнее, что ты приносишь в дом, умеешь ли утешить, поддержать, позаботиться…

Неужели все это никому не нужно, а нужны только платья и макияж — чтобы притвориться кем-то другим? Обмануть всех?

Не свидание?

— Ломать не строить! — бодро заявил Андрей, когда его навороченный шуруповерт не справился с вросшими в дерево винтами в шкафах. И достал топор.

Мечта нескольких поколений советских людей — светлая «стенка» с застекленным книжным шкафом, узким баром, зеркальным сервантом, полочками, нишами, гардеробом — идеальная, удобная — меньше чем за час превратилась в груду искореженных досок.

Увы, никто не захотел вывозить у меня с четвертого этажа без лифта такое богатство. Даже бесплатно. Зато мусор за деньги согласились дотащить до контейнера дворники.

Брат даже потратил целый вечер, чтобы помочь мне справиться с превращением богатства в мусор. И теперь хищно поглядывал на кухню, откуда уже доносился соблазнительный запах запеченной свинины.

— Если хочешь, — сказал он, — найду с парнями этого твоего Костю и набьем ему морду.

— Можно подумать, он прячется! — раздраженно фыркнула я. — Давай завязывай, мне не десять лет, когда ты тоже все обещал Борьке из соседнего дома объяснить, что ко мне приставать нельзя. Все обещал и обещал…

— Передай кетчуп.

Вот и все, что Андрей ответил.

— Не дам портить вкусную еду кетчупом! — возмутилась я.

— С кетчупом она станет еще вкуснее.

— Ой, да иди к черту. — Я швырнула в него бутылку, он ловко ее поймал и оскалился.

Да, у нас всегда были очень нежные отношения.

— Ремонт делать будешь? — жуя, спросил Андрей. — У меня есть ребята, которые могут электрику провести. С батареями надо в ЖЭК, конечно. Обои сама поклеишь… Что там еще? Полы будет сложно, тут я помогу.

— Не знаю… — Я оглянулась по сторонам, оценивая фронт работ. Ремонт представлялся сейчас совершенно неподъемной задачей. — Я не умею обои.

— Что там уметь — наливай да пей, — хохотнул брат. Жену к тебе снаряжу, будете сплетничать и работать, всем удовольствие.

— Интересные у тебя представления об удовольствии, надеюсь, жена с ними согласна.

— Варвара! — с угрозой рявкнул Андрей.

Я сделала невинный вид.

Когда он ушел, я вернулась в большую комнату, ставшую вдруг пустой и гулкой.

Диван, пианино, стол со стульями, моя постель на полу у окна. Эхо, ловящее самый тихий вздох.

Кресло я тоже выбросила. Хотя было до слез жаль воспоминаний о бабушке, но жить в музее невозможно. Я и так каждый раз оборачивалась к нему и вздрагивала, понимая, что бабушка уже больше никогда не будет сидеть и смотреть телевизор, язвительно комментируя обещания политиков и глупость ведущих ток-шоу.

Интересно, как там Кирилл?

Я нагуглила несколько выпусков «Острова», посмотрела — и не впечатлилась. Он вел себя на экране как самый обычный балабол из телика. Много улыбался, много махал руками, болтал какую-то ерунду, записанную в сценарии, и ничем не напоминал того харизматичного и милого парня, который так нагло напрашивался на ужин. Даже и не заподозришь, что где-то глубоко внутри он по-настоящему радуется за сложившиеся на передаче парочки.

Маленькая комната все еще оставалась нетронутой. По-хорошему, надо было купить хотя бы самую простенькую кровать, выкинув бабушкиного пружинного монстра. Отправить трехстворчатый гардероб вслед за «стенкой», завести на подоконнике цветочки, постирать занавески… Но я на цыпочках вышла оттуда и прикрыла за собой дверь.

Не сейчас. Будем считать, у меня однокомнатная квартира.

Из кухни раздалось тихое дребезжание телефона.

Когда я туда добралась, на экране уже было три пропущенных. Телефон снова звонил.

— Привет! — сказал Кирилл.

Кажется, надо было занести его в контакты, чтобы не удивляться так каждый раз.

— Я ничего не выставляла! — испуганно пискнула я.

— Да я не про «Авито», — утешил он. — Куда мне столько хлама, у меня и дома-то нет. На самом деле, я понял, что повел себя как мудак. Два раза тебя уже объел и спасибо не сказал.

— Сказал вроде.

Он засмеялся.

— Варвара, я тебе намекаю, что теперь ужин с меня! Давай свожу тебя в приличное место, чтобы хоть как-то отблагодарить за потрясающую пасту.

— Спасибо, — вежливо сказала я. — Но нет.

— Вот это фокус! — весело удивился Кирилл. — Почему? Я настолько плохо себя вел? Держал вилку не в той руке? Неуместно шутил?

— Просто не люблю пафосные места, — призналась я. — Куда нужно долго наряжаться и вести себя определенным образом. У меня на работе дресс-код, в свободное время хочется расслабиться. Это все не для меня.

— Ну-у-у-у… — задумчиво протянул он. — Место попроще? Без дресс-кода, но со вкусной едой?

— Вообще не хочу никуда, я устала.

Секунды три Кирилл молчал, а потом вкрадчиво поинтересовался:

— Ты правда не хочешь в ресторан или просто отшиваешь меня? Давай тогда я куплю, что хочешь, приеду, а ты приготовишь?

— Кухаркой меня наймешь?

— Ни в коем случае! Ты художник, гений, мастер, а не наемная работница! Но ты не ответила на вопрос, не отшиваешь ли. Это потому что отшиваешь?

— Нет, я…

Это что — свидание?

Я замешкалась, пытаясь сообразить, что мне с этим делать.

— Короче, собирайся, я приеду и там разберемся.

И, не дав мне возразить, он отключился.

Собирайся? То есть все-таки краситься и вот это все?

Наедине с маньяком

Я бы хотела разозлиться.

Не накраситься и пойти прямо так, в домашних джинсах и старом свитере.

Чтобы в следующий раз думал, прежде чем вот так наглеть!

В следующий раз…

Но я подозревала, что Кирилл даже не обратит внимания, во что я там одета. Зато сама сгорю со стыда, куда бы он меня ни повел. Даже если в «Макдональдс».

Поэтому я вздохнула, закатила глаза, фыркнула — выразила, короче, свое отношение — и пошла переодеваться и мыть голову.

Накрасила ресницы, влезла на каблуки… передумала и сменила туфли на кроссовки. Не заслужил!

Но к тому времени как Кирилл позвонил, коротко предложив: «Спускайся!», я уже остыла и даже начала волноваться.

Может, все же туфли?

Или нет?

Или да?

Ладно!

В последний момент я еще и губы накрасила. Просто не удержалась.

Оказавшись на улице, я поняла, почему Кирилл не стал сообщать, на каком экземпляре из его коллекции роскошных авто он сегодня прибыл.

Сверкающее зеркально-бирюзовое чудовище торчало посреди дворовой парковки, затмевая собой солнечный свет. Стоящий рядом Кирилл сиял не хуже.

— Нравится? — первым делом спросил он, глядя на свою игрушку тем взглядом, который девушка, пришедшая на свидание, хотела бы ощущать на себе. — Новенькая, сегодня только забрал.

— Обалде-е-е-еть… — совершенно искренне выдохнула я.

— «Шевроле-Камаро-ZL1», шестьсот пятьдесят лошадиных сил, восемь цилиндров, до сотни за три с половиной секунды, можно выжать триста пятьдесят… Но главное — обвес… Ну и цвет! Чума, да?

— Чума, — согласилась я, посмеиваясь про себя. Мальчики никогда не взрослеют, только игрушки становятся дороже и опасней.

— Садись! — Кирилл открыл мне дверь.

Надо было все-таки надеть каблуки. В таких машинах возят самых роскошных девушек.

В нашем дворе негде было разгоняться до сотни за три с половиной секунды, но Кирилл очень постарался это сделать. Шины взвизгнули, сверкающая корма чуть не снесла куст сирени на повороте — но влившись в поток, табун в шесть сотен лошадей все-таки немного присмирел.

— А куда мы едем? — спохватилась я.

— Сюрприз! — ухмыльнулся Кирилл. Он оглаживал руль с таким видимым наслаждением, так кайфовал в кресле водителя, с такой нежностью касался каждой мелочи в этой машине, что я не знала: то ли отвернуться и не мешать их любви, то ли позавидовать, то ли… Не знаю, что еще!

— Я не хочу в ресторан! — еще раз напомнила я.

— Правда? — Кирилл бросил на меня быстрый взгляд. Огни оранжевых фонарей бликовали на медных волосах, зажигая их огнем. — Ну ладно, значит, не будет ресторана.

Я совсем растерялась.

Как бы узнать: это свидание или что?

Хотя… что ж еще?

Нет, я решительно не понимала, что происходит, и от этого напрягалась все сильнее с каждой минутой.

А уж когда мы заехали в какой-то узкий и темный переулок, едва освещенный забранными в железные клетки тусклыми лампами, напряглась по полной программе. Сюда выходили только глухие двери без вывесок. Вдоль стен, поставленные один на другой, гудели несколько огромных промышленных вентиляторов. Я приоткрыла окно, с трудом разобравшись, как в этой машине все устроено, и вдохнула дующий от них теплый ветер с запахом жареного мяса.

Кирилл вышел из машины, не закрывая дверь. Из-под его ног с возмущенным мявом порскнула упитанная черная кошка. Он постучал в одну из дверей, и через несколько мгновений она открылась. Мне было не видно того, с кем у Кирилла состоялся короткий разговор, — и не слышно из-за гула вентиляторов. Но вернулся обратно он с большим вощеным пакетом.

Забрался в машину, пристроив пакет где-то позади, и улыбнулся, поворачиваясь ко мне:

— Ну что, можно ехать на основное место развлечения. Что у тебя с лицом?

— А что? — с трудом разжала я стиснутые в напряжении зубы, чтобы ответить.

— Похоже, что ты думаешь, что я тебя тут убью, и готовишься дорого продать свою жизнь.

— До этого момента не думала! — чуть-чуть слукавила я.

— Смотри, какое удобное место. Тихое, скрытое. А ты сама села в машину… — Кирилл откровенно развлекался.

— Очень приметную машину! — намекнула я и непроизвольно сжалась, когда он чуть сдвинулся в мою сторону.

— Правильно, — кивнул Кирилл, заводя двигатель и оборачиваясь, чтобы понять, как выезжать из переулка. — Разве убийца будет приезжать на дело на такой? Он же не дурак. Это отведет от меня подозрения. Кстати, ты знаешь, что тут огромная ресторанная кухня с промышленными мясорубками и мощными печами? Даже тело никуда везти не надо, чтобы спрятать все следы.

— Перестань, — попросила я. — Не смешно.

Я судорожно цеплялась за ручку двери, почему-то не решаясь проверить, могу я ее открыть или Кирилл заблокировал замок.

— Варвара-а-а-а… — Он засмеялся. — Ну это же просто шутка! Чтобы тебя развеселить. Ты знаешь, что женщины в процентном соотношении гораздо чаще мужчин смотрят документалки о маньяках-убийцах? Говорят, это снимает стресс. Многие даже любят засыпать под такие видео. Ты как хочешь, а я, с тех пор как это узнал, боюсь женщин гораздо больше, чем тех маньяков! От маньяка хотя бы знаешь, чего ожидать.

Не знаю, я на ночь смотрела медицинские сериалы в основном. Правда, там тоже была кровь и всякие подробности операций, но ведь это совсем другое, правда?

— Ну вот. — Кирилл кивнул на многополосное шоссе, на которое мы как раз выезжали. — Мы уже в людном месте, и я все еще тебя не убил. Не бойся.

— Я не боюсь, — сказала я, разжимая сведенные пальцы на ручке двери.

Кирилл покосился и ухмыльнулся, но комментировать не стал.

Мы как ветер промчались по вечернему городу, умудрившись не попасть ни в одну пробку, и свернули на улицы потемнее, а потом и вовсе выехали с дороги на земляной склон. Только там Кирилл остановил машину, немного посидел, вслушиваясь в мурлыкающее урчание мотора, и вырубил двигатель тоже. Стало тихо, и через приоткрытое окно я услышала плеск волн.

— На улицу пойдем есть или начнем уляпывать роскошный салон? — спросил Кирилл, вытаскивая пакет, от которого пахло чем-то пряным и жареным.

Он выудил из него несколько пенопластовых контейнеров, которые принялся расставлять на всех подходящих и неподходящих поверхностях. Они загромождали все возможное пространство, опасно покачивались, и я боялась двинуться, чтобы что-нибудь не опрокинуть.

— Так, тут у нас паэлья с морепродуктами. — Кирилл начал открывать контейнеры один за другим. — Здесь закуски… Печеные помидоры, артишоки, паштет, сыр. Суп крабовый. Будешь суп?

Последней он вытащил бутылку вина и два бокала.

— Ты же за рулем? — удивилась я.

— Оно безалкогольное, — сообщил Кирилл, свинчивая пробку и разливая по бокалам темно-красную жидкость с терпким запахом.

Бокалы, к счастью, удачно вставали в подставку для стаканов, так что я была лишена еще и волнения о том, что опрокину дрожащими руками вино на кремовые кожаные сиденья.

Он поднял свой бокал, подождал меня, но я продолжала жонглировать открытыми контейнерами, поэтому Кирилл просто чокнулся со звоном о край моего и отпил вино первым.

Я наконец пристроила коробку с паэльей на коленях, воткнула в нее вилку и добралась до вина. Чокаться не стала, сразу отпила. Похоже на настоящее вино — кисловато, терпко и несладко. Интересно как. И согрело, расслабляя и убирая внутреннюю дрожь.

Хотя алкоголя в нем не было точно, я бы почувствовала.

Кирилл тем временем задумчиво пил из своего бокала, бросая в рот осыпанные сырной крошкой шарики, и смотрел то на плещущуюся за бортом темную воду реки, то на суетливую меня. Никак не комментировал. Ждал, пока я успокоюсь, выдохну и попробую паэлью.

— Вкусно? — спросил он тут же.

— Очень! — искренне ответила я.

— Хочешь научиться такое готовить?

— Наверное. — Я пожала плечами и съела еще немного нежнейшего риса со сливочным вкусом.

Мммм… может, зря отказалась от ресторана?

Вино, хоть и безалкогольное, отлично сочеталось с мидиями и кусочками крабов в паэлье.

Зря я на него раньше так пристрастно смотрела, жестоко обманувшись бескофеиновым кофе.

— Уверен, у тебя получится даже лучше, — сказал Кирилл, наклоняясь ко мне. Я застыла, не понимая, что он хочет сделать. Почему смотрит на меня ТАК. Так пристально. Глаза в глаза.

Все ближе и ближе…

А потом он просто зачерпнул своей вилкой горстку риса из моей паэльи и закинул себе в рот.

— Мммм… — протянул он. — Неплохо, но даже близко не тот восторг, что от твоей пасты.

Я почему-то никак не могла прийти в себя. Сердце суматошно билось, дыхание рвалось в клочья. Ну да, я на секунду решила, что он сейчас меня поцелует, а он не… Но не из-за этого же я так разволновалась?

Нет, не из-за этого.

Совсем.

— Что опять случилось? — заметил Кирилл мое смятение. — Опять я ляпнул что-то не то?

Изнутри толкнулось болезненным стыдом.

— Ничего, — сглотнув, сказала я. — Ничего.

Опасно и упрямо

— Варвара-а-а… — позвал Кирилл. Он потянулся и нажал кнопку на приборной панели. Зашептала, заворковала что-то тихая незнакомая музыка. Сразу стало уютно и как-то интимно. Но мне было спокойнее от того, что между нами оставался рычаг передач и неуверенно шатающиеся коробки. Иначе…

— Что? — Я не поднимала на него глаза. Есть расхотелось. Да я и не была голодной, просто попробовала из любопытства.

Зато в бокал я вцепилась двумя руками.

— Ты можешь мне обо всем рассказать. Я только кажусь бестолковым, на самом деле у меня высокий коэффициент интеллекта и эмпатии, — совершенно серьезно заявил Кирилл.

Я прыснула сквозь выступившие слезы.

— Ну чего ты? — Спросил он и подвинул ко мне контейнер с запечеными помидорами. — Съешь еще что-нибудь. А я тебе потом секретный рецепт добуду. Научишься делать крышесносное блюдо — и сразу поймаешь в капкан красивого и богатого мужа. А потом можно и расслабиться, варить пельмени на ужин и заказывать пиццу.

Я впервые пожалела, что вино безалкогольное. Вот бы сейчас напиться! Выбросить из головы свои обиды, наслаждаться вечером. Вместо того, чтобы потихоньку злиться от слов Кирилла.

— Я не для этого училась готовить! Вообще нет! — Возмутилась я. — Наоборот! Чтобы потом, уже в семье радовать мужа и детей. Каждый день что-нибудь новенькое — быстро, вкусно, разнообразно. Так, чтобы никакой фастфуд не мог сравниться. Чтобы все собирались на ужин, потому что интересно, что мама новенького приготовит!

Только не реветь, а то подумает, что я совсем тупая истеричка.

Только не реветь.

Я одним глотком выпила сразу половину бокала и отчаянно выдохнула:

— Какой теперь смысл в этих рецептах…

— Варвара! — Кирилл даже повысил голос. — Ты зачем на себе крест ставишь? Тебе двадцать семь — это вообще не возраст, сто раз еще замуж выйдешь. Наоборот — развлекайся, пока можешь. Машину научись водить, слетай в Таиланд, обожрись там манго и креветками на всю жизнь, выучи исландский в постели с носителем, напросись в команду на яхту и отправляйся на Карибы! Потом в семье у тебя на это не будет ни сил, ни времени.

Я вздохнула. Так у него все просто.

— Да не люблю я тусовки… Никогда не любила, — Я повернулась набок, прижавшись щекой к гладкой коже подголовника и подобрала под себя ноги. — Мне больше нравится быть дома, принимать гостей у себя. Чтобы много-много хороших людей приходили ко мне, устраивались за столом, болтали, ели вкусную еду, пили вино из разномастных бокалов и чашек и им было бы хорошо. Потому что у меня уютно и тепло. А клубы-бары… Не то. Мне не нравится.

В уголках глаз снова закипали горячие слезы. Я ведь не мечтала выиграть в лотерею или встретить знаменитого актера. У меня были очень простые и исполнимые желания. Почему же нельзя, чтобы было так?

— Что ж… — Кирил тоже развернулся, откинулся назад, изучая меня с любопытством. — Достойно. Ты прямо «приличная девушка» в вакууме из палаты мер и весов. Говорят, как раз на таких и женятся.

— «Говорят», — я невесело улыбнулась. — Только женятся на ком угодно другом. Кстати, водить машину я умею. А вместо французского учила испанский — правда, по учебникам, не в постели, извини.

— Зачем учила? — заинтересовался Кирилл.

— В Испании много хороших шеф-поваров, полно классных рецептов на испанском, но их мало кто переводит.

— Серьезный подход к домашним ужинам, — усмехнулся Кирилл. — Уже завидую твоему будущему мужу. Черт, и не в первый раз.

— Перестань…

— Ну конечно. «Никому я не нужна-а-а-а!» — передразнил Кирилл. — И сидит такая идеальная жена, убившая всю молодость на подготовку к семейной жизни. Даже машину, небось, не ради удовольствия училась водить, а чтобы детей по кружкам развозить?

— Ага.

— Так почему-то и думал.

Он смотрел на меня очень-очень внимательно, держа в одной руке бокал, а пальцами другой постукивая по рулю. Отпил глоток вина, провел языком по зубам — все это не отрывая от меня взгляда. Почему-то перестало хватать воздуха, хотя окно с моей стороны все еще было приоткрыто, но я вдыхала раз за разом и все равно не могла надышаться.

— Ты наелась? — Вдруг спросил Кирилл. — Десерт будешь?

— Еще и десерт есть?

Я стала закрывать один за другим контейнеры, передавать Кириллу, который убирал их обратно в пакет. Зато еще одну коробку он наоборот достал.

Внутри оказались слоеные трубочки, покрытые сахарной пудрой.

— Канолли с сырным кремом. По личному рецепту бабушки шефа… ну, он так утверждает. Хочешь?

Он подхватил двумя пальцами хрупкую трубочку с кремом и наклонился ко мне. Крем коснулся моих губ, я непроизвольно слизнула его и поймала взгляд Кирилла.

Что-то там пряталось, в глубине его зрачков. Вся серьезность, которой было так мало снаружи — будто скопилась внутри. Это было жутковато. С ним легкомысленным и светлым быстро так просто — а если нырнуть в глубину, вынырнешь ли обратно?

Я струсила. Опустила взгляд ниже, на упругие губы в окружении рыжевато-медной щетины. Наверное, колючая.

— Открывай ротик, — сказал Кирилл, и эти губы расползлись в лихой усмешке. — Буду кормить тебя кое-чем божественно-вкусным.

И я… открыла. Обхватила губами хрустящую трубочку из теста, скользнула языком, слизывая изнутри крем, откусила…

— Молодец… — полушепотом сказал Кирилл, улыбаясь. — Хорошая девочка.

От чего меня так кинуло в жар? От слов, от его тона, ласкового, но опасного где-то под этой лаской или от низкого голоса, от того, как медленно, растягивая слова, он это сказал.

— Еще? — Спросил он, поднося пирожное к моим губам.

Я даже не попыталась забрать его. Только послушно откусила кусочек. И еще.

Мотнула головой, отказываясь от следующего, но Кирилл цокнул языком:

— Нет, до конца. До последней… капли.

Я открыла рот, и он положил последний кусочек пирожного прямо мне на язык.

Сердце колотилось как бешеное, аж в горле.

— Вот и отлично… — сказал Кирилл, улыбаясь, и отстранился от меня. Он отряхнул руки от крошек, выудил из контейнера печеный помидор фаршированный сыром и принялся его жевать как ни в чем не бывало. — Ммммммм… Прекрасно. Но ты готовишь лучше!

Лицо горело, горло сжималось так, что не выдавить ни звука, мысли скакали, не складываясь в слова.

Я судорожно вдохнула.

— Я серьезно! — сказал Кирилл. — Зачем мне тебе льстить? В ресторанной еде, даже если готовит лично шеф, нет чего-то главного… Когда готовят лично тебе — это совсем другое.

Он болтал так, словно этой сцены с канолли просто не было. Будто она мне привиделась.

— Тебе не готовят? — Просто поддержала разговор.

— Некому! — Развел он руками.

— Ну… девушки твои… — я сухо сглотнула.

Где мое вино вообще? Я вцепилась в горлышко бутылки и дернула ее к себе, но Кирилл спокойно вынул ее у меня из пальцев и наполнил мой бокал.

— Большинство моих девушек готовить не умеет, их интересы лежат в других областях, — деловито объяснил он. Вылил последние капли и в свой бокал, отпил.

— Большинство? — удивилась я. — Сколько ж их у тебя?

Кирилл заржал и собирался что-то ответить — несомненно, очень интересное, но нас прервал зазвонивший телефон.

— Привет, Жень, — я не могла не ответить на звонок лучшей подруги. — Ты по делу? Я просто… не одна.

— О, ты с ним? — Тут же оживилась она. — С тем красавчиком на «мазератти»? У вас уже все было? Или я как раз прервала процесс? Тогда с тебя отчет вечером… Или утром!

— Не на «мазератти», но…

— Но в процессе? Давай, Варь! Вперед! Я за тебя болею!

— Да мы просто друзья!

Я краем глаза заметила, как Кирилл усмехнулся и сделал еще глоток вина.

— Ладно, не буду отвлекать вас от «дружбы»! — коварно промурлыкала подстрекательница. — Пока! До утра!

— Друзья, значит? — Кирилл улыбался так широко, что я испугалась, что он слышал, что говорила Женька.

— Ну, я не знаю, как тебя назвать, — развела я руками и спрятала телефон в сумку, включив беззвучный режим.

— Обязательно надо как-то называть?

— Ну… — я решилась. — Я не понимаю, что между нами происходит, если честно. Ты приезжаешь на ужин, зовешь меня с собой, но не называешь это свиданием. Потом… — я смутилась, не зная, как назвать эпизод с пирожным. — Что это, Кирилл? Что у нас?

— Зачем нужны ярлыки? Дружба, свидание… Разве плохо без них?

— Плохо, — твердо ответила я. — Я не знаю, как себя вести.

— Без ярлыка не получается? Нужны правила и ни шагу в сторону? — Сощурился он.

— Все люди так живут. По правилам, — пожала я растерянно плечами. — На работе по одним, дома по другим.

— Не я. — Отрезал он неожиданно жестко. — Да и тебе это только мешает наслаждаться жизнью.

— Не мешает!

— Да брось, Варвара! Ты уже который день ревешь только из-за того, что у тебя в паспорте не появился штамп, который ничего не изменил бы.

— Изменил бы! — Заупрямилась я. — Все изменил!

— Что же? — Фыркнул Кирилл, махнул в мою сторону бокалом. — Что такое для тебя штамп?

— Решение. — Я всегда знала ответ. — Решение быть вместе всегда.

— Штамп тут при чем? Кольцо?

— Он закрепляет это решение. А кольцо всегда напоминает о нем. Удерживает от глупостей.

— Не удерживает, Варвара… Нет, — Кирилл дурашливо развел руками. — Прости. Не те времена сейчас. Люди вместе, пока им хорошо вместе. И удобно. Без всякого кольца и штампа я могу сделать, чтобы без меня женщине было хуже, чем со мной — и так ее удержать. Но зачем мне женщина, которая не радуется мне каждый день, а просто не может вырваться из плена?

Как я сейчас. Не могу вырваться. Мне бы хотелось хлопнуть дверью и уйти, куда глаза глядят. Но я понятия не имею, где мы, и смогу ли отсюда выбраться без него.

Сжав губы, я смотрела прямо перед собой, туда, где во тьме плескалась вода и были видны далекие огоньки.

— Что молчишь, Варвара?

— Моя бабушка была замужем шестьдесят лет! — Выкатила я последний аргумент.

— И почему это хорошо? — Поднял бровь Кирилл.

Я сжала губы еще плотнее. Иначе они начали бы кривиться от едва сдерживаемой злости и слез, а это некрасиво.

— Тебе не объяснишь. Ты такой же, как все мужчины. А все мужчины не хотят жениться из принципа.

Он рассмеялся:

— Да ерунда, Варвара! Все зависит от желания и целей. Есть мужчины под стать тебе — только и мечтают о семье.

— Много ли таких… Кого ни послушай, все твердят, что брак — это клетка, тюрьма, все жалуются, что их окрутили силком!

Я выплеснула остатки вина в окно, сунула бокал в подставку и скрестила руки на груди, глядя на него упрямо и непримиримо.

— И что — такой мужчина тебе нужен в мужья? Окрутить силком? — Кирилл успокоился, и только во взгляде осталось что-то опасное и злое. — Тебе надо просто кого-то затащить в загс, поставить штамп и окольцевать?

— Да! — я разозлилась на него, и мне уже было все равно, что он подумает. — Затащить и окольцевать! Это ты хотел услышать?

— Ну окей, — Кирилл поднял руки вверх, сдаваясь. — Давай. Я прямо завтра на тебе женюсь. Поставим штамп. Будешь замужем. Это сделает тебя счастливой?

— Давай! — фыркнула я. — А давай, если тебе не слабо!

Новое платье для принцессы

Кирилл не стал разбрасываться громкими словами.

Он просто взял свой телефон, нашел номер в записной книжке и нажал вызов:

— Юльчик? Привет, не спишь? Вот и отлично. Открывайся потихоньку, мы через полчасика за платьем заедем. Да, как всегда. К утру нужно, ну ты же понимаешь, да, все в последний момент. Размер… — он нахмурился, окидывая меня оценивающим взглядом. — Сорок четыре — сорок шесть, думаю. Все, жди!

— Что? — спросил он у меня, закончив разговор. — Почему у тебя такие большие глаза, Варвара?

— Ты серьезно?

— Куда уж серьезнее! — усмехнулся Кирилл, заводя машину. — Пристегивайся, полетели за свадебным платьем!

Засиявшие фары машины осветили берег реки с пожухлой прошлогодней травой, замурчал мотор, прячущий в своем нутре чудовищное количество лошадей, и мы полетели. Низенько-низенько.

Довольно быстро мы выбрались на твердый асфальт, по которому Кирилл втопил, как будто ему прямо не терпелось как можно скорее жениться.

Отвлекать человека, который летит под двести по ночному городу, наверное, не лучшая идея, поэтому я пока прикусила язык, медленно начиная осознавать, на что нарвалась…

Где-то далеко, на краю сознания, самая моя разумная часть надеялась, что это просто такой урок от господина коллекционера свадеб — вот тебе желанный штамп прямо сейчас, а если откажешься, то пеняй потом только на себя.

Экспресс-доставка исполненной мечты. Ой. Желайте осторожнее.

Ветер ночной Москвы врывался в открытое окно, превращая мои волосы в чересчур авангардную прическу, выбивая и тут же высушивая слезы из глаз.

Так и пойду замуж — лохматая и зареванная?

Я правда собираюсь за него замуж — вот так, на слабо?

Совсем с ума сошла?

А маме как скажу?

А брату?

А…

Кирилл лихо, с разворотом, затормозил у светящейся в ночи витрины магазина в одном из переулков где-то в центре. Пока я искала украденное ветром дыхание, он уже выскочил наружу, обогнул машину и открыл мне дверь.

— Идем, Варвара! Замуж!

Он засмеялся так легко и искренне, что нетрудно было бы поверить, что мы уже давно встречаемся, он долго ждал этого момента, и вот я, наконец, согласилась… Господи, ерунда какая!

— У тебя свидетельница есть? — спросил Кирилл, набирая код на запертой двери. Она пискнула и открылась, впуская нас в маленький магазинчик, мгновенно засиявший яркими огнями, отражавшимися в зеркальном потолке и разбегавшимися радужными зайчиками от подвесок хрустальных люстр.

— Мама… — только и сказала я, оглядываясь.

Все вокруг сияло и переливалось — что не было белым, было перламутровым, что не было перламутровым, было зеркальным, а все остальное — хрустальным, кристальным, стеклянным.

— Маму в свидетельницы? — с сомнением хмыкнул Кирилл. — Нет, мама должна подносить белоснежный платочек к глазам, когда ты будешь идти ко мне в свадебном платье, красивая, как никогда прежде. Так! Варвара! Не реветь!

Даже не собиралась.

Это от ветра.

— Кирюша! — откуда-то из глубины зеркально-хрустального безумия выпорхнула женщина. Я бы сказала, что молодая, но, когда она поднялась на цыпочки, чтобы чмокнуть Кирилла в щеку, я заметила чуть-чуть неестественно натянутую кожу на шее, почти неуловимо, просто слегка царапающее взгляд несоответствие. Пригляделась пристальнее — и поняла, что стройная, ухоженная и очень подтянутая красотка в белоснежном брючном костюме, скорее всего уже приближается к пятидесяти годам, если не перешагнула этот рубеж.

— Давай, Юльчик! — Кирилл сверкнул своей широченной улыбкой. — Сделай мне тут принцессу, как ты умеешь. А я кое-кому должен позвонить.

Он отошел в сторону и снова достал телефон, а женщина в белом принялась деловито крутить меня в разные стороны, бормоча себе под нос:

— Скорее сорок шестой… Груди, конечно, маловато… ладно, грудь сделаем, но кто такую задницу носит? Для талии корсет, плечи можно и открыть… Кир! — Окликнула она его. — Плечи открываем?

— Сама у нее спроси, — отмахнулся Кирилл. — Это не для телека. Камер не будет.

— Да? — удивилась женщина. Но ко мне обращаться все равно не стала. Сама себе сказала: — Тогда плечи открываем. Но талия все равно нужна.

— У меня есть талия! — осмелилась возмутиться я.

Она посмотрела на меня чуть удивленно и брезгливо, как на кошку, которая в процессе обрезки когтей человеческим голосом заявила, что у нее есть конституционные права. И проигнорировала, продолжив вертеть меня в разные стороны и защипывать бока, словно пыталась их куда-то деть и соорудить на их месте недостающую талию.

— Стас? Не спишь? Привет! — радостно сказал Кирилл в телефон. — За тобой должок. Помнишь? Я тебе был священником, ты будешь мне свидетелем — и мы квиты. В смысле — кому свидетелем? Сказал же — мне. Да, женюсь вот.

Поджавшая губы Юльчик, которая как раз подходила ко мне с ворохом белых платьев в руках, споткнулась вдруг на ровном месте и чуть не выронила груду кружев, шелка и тафты.

— Ты?! — она изумленно распахнула рот, поворачиваясь к Кириллу. — Женишься?

— Я, я… Женюсь, — он подошел к ней и начал по одному забирать наряды из рук. — Зефирка, баба на чайник, слишком скромно… Ага, вот. Это примерь.

Он протянул мне одну из вешалок с платьем и махнул рукой в сторону коридора. Я оглянулась на него, на коридор. Там примерочная? Ну… Не здесь же мне переодеваться?

Пошла туда, какие варианты…

— Объяснис-с-с-сь! — донесся до меня свистящий шепот из-за спины.

Как бы мне ни хотелось подслушать разговор, захлопнувшаяся дверь примерочной начисто отрезала все звуки.

Замуж за незнакомца

Мое настоящее свадебное платье осталось у мамы.

Мы так долго его выбирали — не хотелось сильно тратиться на одноразовый наряд, но все-таки выглядеть не как картинка «Ожидание/Реальность» в роли реальности.

Ничего особенного — длинная юбка и сверху еще одна кружевная, оголенные плечи, снова кружево — в декольте. Мама ахала, что я красотка, а я так сильно волновалась, что уже не понимала, как я выгляжу.

Наверное, как принцесса — как еще можно выглядеть в свадебном наряде?

То платье, что я надела сейчас, было совсем другим. Короткая, едва ниже колена, юбка стояла колоколом, плотный широкий пояс застегивался на крючки по-настоящему туго, как обещанный корсет, сдавливая живот и заставляя выпрямить спину. А плечи оставались открытыми — и декольте тоже, в котором моя не такая уж впечатляющая грудь показывала все, на что способна.

Разве бывают принцессы в коротких платьях?

Выходило, что бывают — оно меня полностью преобразило, сделав стройнее, фигуристей и… легкомысленнее?

Вот только эти крючки…

— Тебе помочь застегнуться? — Кирилл распахнул дверь и вломился в просторную примерочную, вообще не задумавшись ни на секунду об уместности.

— Нельзя! — вскрикнула я.

— Да забей, фигня какая, — он ловко застегнул все крючки на спине, расправил платье на груди и развернул меня к зеркалу, положив ладони на внезапно ставшую очень тонкой талию.

Он держал меня как статуэтку — изящную, нежную. Я почему-то вспомнила фарфоровую балерину, примерявшую туфельку, что стояла у бабушки в серванте.

— Туфли еще… — прошептала я, стоя босиком на цыпочках.

— Обязательно, — шепнул Кирилл на ухо, глядя в зеркало, где мы отражались вдвоем. — Смотри, какая ты. Сказочная. Нравится?

— Сорок шестой размер же, — глупо засмущалась я. — Принцессы такими толстыми не бывают.

— Варвара! — С досадой цокнул языком Кирилл. — Ну смотри же.

Я повернулась к зеркалу. Смотреть на то, как он обнимает меня, возвышаясь сзади, было тяжело — как смотреть на солнце. Эта принцесса в руках высокого красивого мужчины не могла быть мной. На белом платье его ладони казались темными — и такими огромными, словно он мог бы обхватить мою талию пальцами и легко, как ту статуэтку, приподнять в воздух.

Опустив глаза, я попыталась справиться со сбившимся дыханием.

Густая щетина на подбородке дразняще царапала мой висок.

Кирилл потерся ею о мою скулу, склонился ниже, потерся о подбородок, о шею… И подхватив меня на руки под мой визг, толкнул дверь примерочной.

— Все отлично! — Заявил он, вынося меня в главный зал. — Берем это. Туфли без шпилек только подбери, Юльчик.

Туфли меня уже ждали. На удивление удобные, хоть и на высоком каблуке — я встала на них и покружилась, глядя на отражающуюся в искристых зеркалах тонкую сказочную красавицу.

— Фата тут не нужна, — пояснила Юльчик куда добродушнее, чем прежде. И даже глядя на меня. Повысили до человека. — В прическу вплести жемчуг и будет отлично. Все, моя работа закончена.

— Мне переодеваться? — спросила я.

— Нет, конечно, — Кирилл забрал мои вещи из примерочной и подтолкнул меня к выходу. — Поехали за кольцами.

Я открыла дверь — над ней тихо звякнули минором серебрянные колокольчики.

— Увидимся еще, Юльчик, — бросил Кирилл за моей спиной. — Освобождай выходные, закатимся в потрясный спа-отель в Подмосковье.

Я в шоке обернулась и увидела, как он так же, как только что меня, обняв ладонями за талию, чмокнул эту… этого… Юльчика в нос и только тогда выпустил из рук и махнул рукой. Она тоже помахала ему с довольной улыбкой.

Стоя на улице у сверкающей бирюзовой машины, я хватала ртом воздух.

Кирилл вышел, открыл мне дверцу и замер, дожидаясь пока я сяду, но я только стояла рядом и не двигалась, во все глаза глядя на него.

— Ты чего так смотришь? — наконец заметил он.

— Что значит — спа-отель?.. — еле выговорила я.

— А что?

— С ней?

— Ну да… — он вгляделся в мое лицо. — Варвара. Мы жениться собрались.

— Вот именно!

— Просто жениться, а не любить друг друга до конца своих дней. Верность в семейном кодексе не прописана, можешь сама почитать. Разумеется, я буду жить, как жил раньше.

— Но…

— Варвара… — он шагнул ко мне, я отступила назад. Но он все равно поймал меня за талию и удержал рядом. — Ты же хочешь штамп и кольцо? Статус замужней. Ты все получишь.

— Я хочу семью! — возмутилась я. — В семье не гуляют направо и налево с… Юльчиками!

— То есть, ты не штамп хочешь, а мужчину с обязательствами? — уточнил Кирилл. — Который был бы только с тобой?

— Да. Это что-то стыдное или неправильное?

Я вздернула подбородок, с вызовом глядя на него. Так и знала, что с этой идеей что-то не так!

— Хорошо, понял, — кивнул Кирилл спокойно. — Нет, почему стыдное? Главное, чтобы ты сама понимала, чего хочешь. Еще что? Имущество мужа? Учти, дома у меня нет, я перелетный — только коллекция машин.

— Не нужно мне твоих машин! — фыркнула я. — У меня своя квартира есть.

Он еле сумел спрятать проскользнувшую улыбку. Ну да, обычная квартира, не пентхаус в центре. Но моя!

— Что еще? — Мягко спросил Кирилл. — Давай, говори сразу. Семейные ужины? Обещаю приходить каждый раз, как ты приготовишь что-нибудь вкусненькое. Все, поехали?

— Нет, я так не могу! — заупрямилась я.

— Можешь. Ты уже согласилась.

— Я не то имела в виду! Я не хочу… такого мужа. Я хочу настоящего!

Кирилл закатил глаза:

— Настоящий у тебя уже был. С ужинами и верностью. Но тебе понадобился штамп. Может быть, вы бы со своим женихом до сих пор были вместе, если бы не это! Чего тебе не хватало? Кольца на пальце? Купила бы и носила!

— Ты не понимаешь! Вообще не понимаешь!

По-моему, я вообще ни на кого никогда так не кричала, как сейчас на него!

Но Кирилл вообще не обращал на это внимания, хотя Костя уже давно попытался бы сдать меня в дурку за истерику.

— С чего ты взяла? — удивился он. — Понимаю. Кстати, ты посмотрела видео? Почему он ушел?

— Нет.

— Не хочешь? Отказываешься? Слабо?

Я вскипела разом, как убегающее молоко. Слабо?! Слабо узнать, почему моя жизнь была разрушена парой фраз? Самому бы не было слабо?

Но на Кирилла вообще не действовал мой яростный взгляд — он глаза не отводил, ждал продолжения.

Я оттолкнула его, сделала шаг назад, вцепившись пальцами в край дверцы машины. На ногах я уже почти не держалась от нервов и усталости. Выдохнула…

И села в машину.

— Поехали за кольцами.

Кирилл покачал головой, усмехнулся и захлопнул за мной дверцу.

— Родных будешь звать? — спросил он, заводя мотор.

— А мы прямо завтра женимся? — как можно более равнодушным голосом спросила я. — Тогда нет.

— Свидетельницу хотя бы?

— Ну, разве что Женьку…

— Звони тогда, — велел он.

— Поздно уже.

— Ладно. Утром. Так, сейчас кольца. Прическа. Макияж. Паспорт у тебя с собой? — Загибал он пальцы один за другим.

— С собой.

— Ну и отлично.

У меня кружилась голова. И вовсе не от скорости, с которой мы летели по московским ночным улицам. Впервые в жизни я собиралась совершить нечто совершенно безумное. Выйти замуж за человека, которого видела третий раз в жизни.

Сбежавшая невеста

— За кого замуж?! — заорала Женька в трубку. — Вы же только что друзьями были!

— Ну… так получилось, — начала мямлить я. Как ей объяснить, что происходит, если я и сама едва понимаю? Вообще не понимаю! — Так ты приедешь?

— Даже отгул возьму по такому поводу!

Ой, отгул. Мне тоже, наверное, надо?

Я поймала свое отражение в боковом зеркале и не удержалась — открыла солнцезащитный козырек, чтобы еще раз полюбоваться макияжем и прической. В занимающемся рассвете жемчужинки в волосах отливали розовым, как и перламутровая помада на губах. Я выглядела… нежно? Как-то беззащитно и невинно. Из меня сделали настоящую красавицу. Кирилл был прав. Стоило накрасить как следует — и стала похожа на человека.

Тихий смешок Кирилла заставил мгновенно захлопнуть козырек обратно. И покраснеть.

Надо спрятаться где-нибудь и потихоньку наделать селфи, а потом разглядывать. Вдруг я научусь делать с собой что-нибудь похожее?

Позвонить начальнице и сказать, что выхожу замуж — опять! — и поэтому сегодня на работу не приду, я струсила. Отправила смс, соврав, что заболела.

— Загс еще закрыт, наверное? — Внезапно испугавшись, спросила я с надеждой, когда Кирилл свернул к облезлому серому зданию в центре. Возле него стоял припаркованный белый «мерседес» и переминалась с ноги на ногу Женька.

Мне нужен еще час. Или два. Хоть какая-то отсрочка — вдруг я передумаю? Вдруг я вообще пойму, что делаю-то!

— У меня там связи, нас распишут сразу, — отмахнулся Кирилл и, припарковавшись, выскочил из машины. Из «мерседеса» к нему вышел высокий темноволосый мужчина и пожал ему руку.

Я тоже выбралась на волю — медленно, чтобы не помять платье. Подошла к Женьке.

Та посмотрела мне в лицо и, ничего не говоря, просто обняла.

Аккуратно.

— Платье отпадное, — сообщила она. — И вообще выглядишь намного лучше, чем на первой свадьбе.

Ой, ну надо же! У меня уже вторая свадьба! А замужем еще не была ни дня!

Я нервно рассмеялась. И смеялась до тех пор, пока Кирилл не подошел и не обнял меня за талию. Так и повел внутрь здания через неприметную боковую дверь.

За нами последовали Женька и тот мужчина из «мерседеса».

В холодном гулком зале навстречу, гремя ключами, вышла работница загса — суровая женщина в пестрой блузке с жабо и серой юбке. На голове у нее возвышался старомодный вавилон в стиле восьмидесятых годов. Он молча кивнула Кириллу и пошла отпирать один из кабинетов.

— Стас. Станислав, — друг Кирилла вспомнил о приличиях и решил представиться Женьке.

— Евгения, — она сделала дурашливый книксен и откровенно покосилась на его правую руку. Я тоже. Кольцо на пальце было. Женька душераздирающе вздохнула, а я опять начала смеяться.

— Цветы! — вспомнил Станислав.

Пока мы заходили в кабинет вслед за женщиной, он быстренько смотался и вернулся с букетом из синих орхидей и белых роз. Протянул его мне и ободряюще улыбнулся.

Работница загса отпирала один за другим ящики стола, доставала оттуда папки, стопки бумаг, что-то ворчала про себя, а я стояла, вцепившись в этот букет и ощущала себя словно в каком-то странном фильме, снятом студентом факультета операторов. Ничего не происходит, все нелогично и странно, зато в кадре — сплошная красота. Высокие мужчины, изящные женщины — одна из них я — букет этот нереальный…

— Не думал, что ты решишься еще раз жениться, — вполголоса сказал Станислав Кириллу. — Ты же клялся, что никогда больше!

— Ты был женат? — удивилась я так сильно, как сама от себя не ожидала.

После знакомства с Юльчиком и жесткой отповеди по поводу верности, Кирилл мне виделся гулящим бабником, который никогда в жизни не рассматривал идею о женитьбе.

— Был. Три дня, — сообщил он. — Потом протрезвел и развелся. И код на сейфе поменял на более сложный.

— Тебя… ограбили? Жена? — я распахнула глаза. — Так вот почему ты такой!

— Какой? — нахмурился он.

— Ну… легкомысленный, — попыталась объяснить я смутные ощущения. — Поверхностный, что ли? Как будто боишься нырнуть в глубину. В настоящие чувства. Она разбила тебе сердце?

— Ох, Варвара… — вздохнул Кирилл, вновь обнимая меня за талию и придвигая поближе к себе. — Как же ты любишь свои ярлыки! Жизнь куда сложнее штампов из фильмов и книг, поверь мне.

— Музыку будем включать? — деловито спросила женщина, раскладывая бумаги по стопкам. — Кольца есть?

— Конечно, будем. Конечно, есть, — Кирилл шагнул к ней, доставая из кармана джинсов купленные час назад кольца.

Когда мы приехали в ювелирный, настроение у меня было слегка истерическое, и я, не заморачиваясь, просто махнула рукой в сторону ближайшего набора обручалок. Даже толком не посмотрела на них. Зачем? Я уже выбирала себе кольцо на всю жизнь — да вот не срослось.

Кирилл пожал плечами, уточнил размеры и купил именно их.

Из колонок под потолком внезапно грянул марш Мендельсона. Я вздрогнула всем телом и отпрянула к дверям, вцепившись в Женьку.

Работница загса положила кольца на фарфоровое блюдце и вышла на середину кабинета, встав ровно в центре красной ковровой дорожки.

Кирилл встал рядом с ней и обернулся.

— Иди сюда, — сказал он.

Женька подтолкнула меня сзади.

Я сделала шаг вперед, нервно сжимая в пальцах букет.

И остановилась.

Кирилл смотрел на меня и улыбался.

Мой будущий муж.

Темно-рыжие волосы, закрученные в неизменную гульку на макушке, темные очки, сдвинутые на лоб. Как будто на пляж пришел, а не жениться.

Он переоделся из тонкого свитера, в котором был в начале вечера в рубашку цвета асфальта — и умудрялся выглядеть не хуже, чем если бы был в костюме. Наверное. В костюме он вел свое свадебное шоу, наверное, для него такой вид скорее рабочий, чем торжественный.

С моим платьем эта рубашка и строгие черные джинсы тоже отлично сочетались.

Со стороны мы выглядели идеальной парой, я уверена.

Рядом со скучающим видом стоял Станислав, погруженный в свои мысли.

Интересно я замуж выхожу. Никогда бы не подумала.

Я сделала еще шажок.

Кирилл протянул мне руку.

Женщина нетерпеливо притопнула ногой и открыла красную папку, готовясь что-то оттуда зачитать.

Я сделала еще шаг…

И остановилась.

— Нет, не могу!

Развернулась, сунула офигевшей Женьке в руки букет и со всех ног бросилась прочь из кабинета.

В пустых торжественных залах слегка облезшего вида, эхом разносился стук каблуков, пока я неслась, сама не зная куда. На улицу? Тогда зачем я поднялась на второй этаж, перепрыгивая через ступеньку, пробежала по коридорам, дернула дверь — и оказалась в женском туалете.

Уперлась ладонями в раковину, опустила голову и медленно выдохнула.

Паника поднималась откуда-то из живота, сердце бешено колотилось.

Что я творю?!

Я же любила Костю…

К горлу подкатила тошнота.

Его поступок перечеркнул все, что между нами было хорошего.

Все светлые воспоминания. Как мы гуляли рука об руку по бульварам в центре и ели сахарную вату и мороженое. Как строили планы — куда поедем летом, как будем воспитывать детей, где купим дачу. Как он меня целовал…

Нет, об этом лучше не думать, то реально стошнит.

Лучше дышать. Дышать и смотреть, как струится по зеленоватому фаянсу раковины холодная вода. Ее журчание сливалось с шумом в ушах, поэтому я не услышала, как открылась дверь.

— Вот ты где!

Кирилл вошел, вообще не смутившись тем, что это женский туалет.

Впрочем, с чего я решила, что его это остановит?

Этот человек уже не раз демонстрировал мне, что «ярлыки», как он говорит, для него значения не имеют.

Он развернул меня к себе, пальцами приподнял подбородок и поймал мой взгляд. В свете флуоресцентных ламп я наконец разглядела своего… жениха. Раньше как-то все на бегу да в полутьме. Ну и вообще стеснялась смотреть на него долго — вдруг догадается, что он мне симпатичен.

Теперь можно было. Жених же.

Я снова глубоко вдохнула, чтобы нервная дрожь, волнами накатывающая на меня, не переросла в истерику.

Кирилл был красивым мужчиной.

Высокие скулы, прямой нос, твердые губы. Не слишком пухлые, не слишком узкие. В самый раз. Глаза болотного цвета с желтым ободком вокруг зрачка.

Белоснежные зубы и обаятельная улыбка.

Высокий, крепкий, стильно одетый. Коллекция машин еще эта…

Неудивительно, что он не хочет связывать себя отношениями, нести за кого-то ответственность. Ограничивать себя.

Ему и без этого все наверняка достается даром.

Или за деньги, которых у него полно.

Штамп, который он мне предлагает — это просто насмешка.

Издевательство.

— Ну вот видишь, теперь нас обоих бросили у алтаря, — сказал Кирилл с полуулыбкой, терпеливо выдержав мой осмотр.

В голосе у него была нежданная горечь. Как будто ему было от этого по-настоящему больно.

И я разревелась.

Отчаянно и глупо, жалея то ли себя, то ли — вдруг! — Кирилла, которого только что обвиняла в том, что он издевается надо мной, а теперь…

Я смахивала слезы со щек, терла наклеенные ресницы — они держались стойко. Только тушь сдалась и размазалась черными полосами по пальцам.

— Не хочешь больше замуж? — спросил Кирилл.

Я мотнула головой, потом кивнула, потом пожала плечами.

— Чего ты хочешь, Варвара? Сама-то знаешь? — вздохнул он.

Я задумалась. Перестала на минутку всхлипывать.

Знаю!

— Хочу посмотреть видео со свадьбы.

Пам-пам-папам, пам-пааам-папам!

— Согласны ли вы, Кирилл Ярцев, взять в законные жены Варвару Черкасову?

— Согласен.

Ярцев. Так вот какая у него фамилия.

Мысли ворочались, как уставшие черепахи в мокром песке.

Огибая сценку, которая торчала в центре головы и все прокручивалась в закольцованной реальности. Сценку из того видео, что я посмотрела в машине Кирилла, спрятавшись там от всех, даже от него. Он остался караулить снаружи, чтобы я могла нареветься всласть.

Мое испуганное бледное лицо на экране.

Последние секунды жизни бабушки. Я пересматривала эти секунды раз двадцать, сначала даже выключив звук. Хотела увидеть ее живой.

— Согласны ли вы, Варвара Черкасова, взять в законные мужья Кирилла Ярцева?

— Да.

И только потом включила звук. Тихонько.

«Знаешь, Варь, я передумал жениться. Ты слышишь это? Слышишь, как фальшивят музыканты? Наш брак начинается с фальши, Варь! Нельзя, чтобы самое главное в жизни было таким фальшивым!»

Этот момент я переслушала три раза.

Последний — закрыв глаза.

Да уж, лучше бы он ушел в монастырь, признался в измене или соврал, что потерял память и только сейчас вспомнил, что уже женат. Пусть даже сказал, что выиграл в лотерею и не желает брать меня в свою новую сияющую жизнь.

А это…

— В присутствии свидетелей я услышала ваши ответы. Прошу подойти к столу и поставить свои подписи.

Я присела на стул, чтобы расписаться в огромной книге в бархатной обложке. Чернильное перо непривычно лежало в пальцах.

Кирилл навис сверху, нагнулся, вынул перо из моих пальцев и тоже поставил подпись. От него веяло теплом, которое согревало мое застывшее тело, как летнее солнце — камни на морском берегу. Чуть-чуть, снаружи, недолго.

— Отныне, в соответствии с законодательством нашей страны, я официально регистрирую ваш брак и объявляю вас мужем и женой!

«Музыканты фальшивят!»

Зато запись в колонках не фальшивит.

И голос у регистраторши твердый, поставленный. Уверенный тон, отточенные формулировки.

— Жених, можете поцеловать невесту. В знак крепости ваших отношений прошу вас обменяться кольцами.

Кирилл наклонился, отводя волосы от моего лица.

После того как нарыдалась в машине, я долго умывалась в туалете ледяной водой, другой не было. Женька отдала мне свою косметичку, и я накрасилась заново. Выглядела теперь не так изумительно безупречно, как раньше. Но была хотя бы отдаленно похожа на человека. Опухшие веки замаскированы бледно-розовыми тенями, красные глаза оттенены белым карандашом, перламутровый блеск добавляет гламура.

В зеркале отражалась счастливая невеста.

Наверняка это зеркало видело их немало.

Моих губ коснулись мужские губы. Впервые за несколько последних лет — не Костины.

Костя так боялся фальши. Хотел, чтобы в наших отношениях все было честно.

А я выхожу замуж за человека, которого не люблю.

И меняюсь кольцами. В знак крепости отношений.

Она не сказала «верности» или «любви».

Крепости.

Наших.

Отношений.

Паспорт со свеженькой печатью и свидетельство о браке забрала Женька. Она ничего не спросила, когда я вернулась и твердо сказала, что мы все-таки женимся. Просто кивнула, как будто так и надо. Настоящая подруга. Потом, конечно, разделает меня на мелкие кусочки, обсосет косточки и свинтит голову, если решит, что я поступила неразумно. Но сейчас просто кивнула.

Зато у Станислава было крайне изумленное лицо на протяжении всей церемонии, вплоть до момента когда Кирилл все же поставил свою подпись. В этот момент лицо стало шокированным.

Мне снова сунули в руки букет, и Кирилл, твердо держа меня за талию, вывел меня на улицу. Но и там не отпустил.

Как будто я сбегу. Поздно уже бежать.

Холодный ветер пронизывал до костей, яркое солнце слепило глаза.

Станислав откуда-то вытащил массивный фотоаппарат и начал командовать:

— Встаньте поближе. — Это нам. — Кыш из кадра! — Женьке.

Моя первая свадебная фотография.

Не то трясущееся видео, где я шлепаю губами, как выброшенная на берег рыба, и смотрю вслед Косте, а Сенька снимает его в спину — тот уходит в сияние за дверью загса и садится там в такси. В ожидающее его такси.

А красивое фото: я в потрясном платье и на каблуках, волосы разлетаются от ветра, Кирилл щурится, глядя на меня, и во взгляде его ничего не прочитать.

— Обними ее покрепче, это теперь жена твоя! — В тоне его друга насмешка.

Муж мой вертит меня так и этак, запускает руку в волосы, жемчужинки рассыпаются, Станислав снимает.

Фальшивая свадьба — реальнее настоящей.

Кольцо на моем пальце с дорожкой искристых камней бликует в солнечном свете.

Сжимает пульсом безымянный палец — говорят, он связан с сердцем. Поэтому на него и надевают обручальное кольцо.

Кольцо, штамп, чужие губы на моих губах, мягкая — все же мягкая! — щетина, скользящая по коже.

Ветер в лицо.

— Улыбнись, Варь! — крикнула Женька.

Я раздвинула губы в замороженной улыбке.

Щелк! Щелк! Щелк!

Кадр за кадром.

— Все, держи камеру, — отдал фотоаппарат Кириллу Станислав. — Совет да любовь. Поеду домой, свою красавицу шокирую новостями. Вот она пожалеет, что со всей толпой друзей-журналистов сюда не явилась. Ярцев женился! В здравом уме и трезвой памяти. Хорошо, что ставки не делал, проиграл бы целое состояние.

Я покосилась на своего законного супруга.

Не ошиблась, значит. Не тот человек, который женится. Тогда зачем ему это?

— Ну что, куда дальше? — развеселилась Женька. — Возлагать цветы к могиле неизвестного солдата? Ловить солнышко на ладошку? Первое брачное утро в президентском люксе?

— Последнее, — бросил Кирилл, убирая фотоаппарат в машину. — Поехали ко мне. В президентский люкс.

— В гостиницу? Ты живешь в гостинице?

— Ага, я ж говорил, у тебя бездомный муж.

И скалит зубы.

Смешно ему.

— Мы будем жить вместе? У тебя в гостинице? — переспросила я глупо.

— Как хочешь.

— Я ничего не понимаю…

Букет не переживет это утро, я слишком сильно его сжимала, травяной сок пачкает пальцы.

— Не умещается в коробочку с ярлычком «замужество»?

— Не умещается.

— Ну, тренируйся! — Кирилл жестом пригласил меня садиться в машину. — Евгения? С нами праздновать? Шампанское и черную икру обещаю.

— Прости, Варь, никаких шансов на уединение! Когда еще черной икры пожрешь! — мгновенно предала меня лучшая подруга.

Я открыла окно машины и глотала холодный ветер, и никак не могла им напиться, пока мы ехали в гостиницу, где живет «перелетный» Кирилл.

Мой муж.

А если без ярлыков — то кто?

Дом мужа

— Минутку, — сказал Кирилл, когда мы вошли в лобби отеля. — Сделаю заказ и поднимемся.

Отошел — и я почувствовала себя голой и беззащитной без его твердой руки на талии.

На меня в свадебном платье и с букетом обращали слишком много внимания. Или мне так казалось — не один и не два человека поздравили, проходя мимо, а швейцар даже поднял большой палец, кивнув на Кирилла.

Я поежилась.

Обычно свадьба — это праздник невесты, самый яркий день в жизни. Все посвящено только ей — подарки, похвалы, тосты, танцы. Как будто десять дней рождения сразу. Неудивительно, что девочки с детского сада рисуют себя невестами-принцессами. Когда еще получишь столько внимания и любви?

Но это нормальная свадьба — моя же… другая.

Пусть все отвернутся!

Я сама не понимаю, что происходит!

— Все, пошли, десятый этаж, — бодрый Кирилл снова обнял меня за талию, подхватил под локоть Женьку и потащил нас к лифтам.

Но не дотащил.

— Кир! — позвал из-за спины женский голос.

Он обернулся, заранее улыбаясь.

— Майка! — шагнул к очень стройной девушке в обтягивающем желтом платье с черными кружевами. Потрясающе ухоженной — она выглядела так, будто ее три часа фотошопил дизайнер глянцевого журнала. Такой безупречной кожи, идеального макияжа и прорисованных, словно тонкой кистью, кудрей вживую мне видеть еще не доводилось.

Она легко порхнула к Кириллу, положила руки ему на плечи и расцеловала в щеки.

— Ты как? — спросил он. — Работаешь?

— Вот только с заказа, как раз закончила! — она обернулась на нас с Женькой и помахала тонкой рукой с идеальным маникюром. — Привет! Познакомишь? В честь чего тусняк в такую рань?

— Свадьба, — посмеиваясь сообщил Кирилл. Дождался удивления на ее лице и уточнил. — Моя свадьба. Женились, идем отмечать.

— Ого! — девушка наконец отцепилась от него и повернулась, чтобы рассмотреть меня. — Как-то стремительно! Обалдеть. Когда успел?

— Да вот прям ночью и решили все, а утром поженились, чего тянуть?

Кирилл явно наслаждался ее замешательством и удивлением, прямо-таки купался в них.

— Одна ночь тебя так впечатлила? — подняла она свои идеальные брови. — Тебя?!

И с еще большим интересом стала меня разглядывать. Захотелось даже прикрыться букетом, но он был слишком маленьким. Я просто спрятала нос в россыпь голубых орхидей.

— Все сложно, Майка, все сложно — заржал Кирилл и качнул пальцем ее безупречный локон.

— У тебя по-другому не бывает! — вздохнула она. — Так что, тусня? Мне с вами можно?

— Почему бы нет… Варвара, ты не против? — обернулся Кирилл ко мне. — Это моя старая подруга.

— Ннннет… — пробормотала я, разрываясь между «нет, не против» и «нет, не надо».

Но времени определиться мне никто не дал.

Никогда раньше не бывала в президентских люксах. Даже немного обидно, что он был размером как три моих квартиры. Одна только огромная гостиная с сапфирового цвета бархатными диванами и креслами, длинным столом человек на десять, гигантским телевизором на стене и барной стойкой — как полторы. А за открытыми дверями видно было не менее огромную спальню, ванную и гардеробную.

Майя деловито, как у себя дома, прошлась по номеру, включив кофеварку и чайник, проверив содержимое бара, переставив две вазы с живыми цветами и раздвинув занавески, за которыми открывался шикарный вид на Москву.

А вот дверь в спальню она, наоборот, закрыла.

Я медленно прошла в гостиную, положила букет на кофейный столик, села на бархатный диван и зачем-то погладила его, как кошку.

Оглянулась по сторонам…

В традиционном браке — очень, очень традиционном — я бы после свадьбы вошла в семью мужа и его дом — этот номер в отеле стал бы моим домом.

Я должна была бы принять образ жизни Кирилла, разделить его ценности, выучить привычки.

Пьет он по утрам кофе или чай?

Сколько времени проводит в душе? Выходит оттуда голым, в полотенце или в домашней одежде?

Застилает постель или оставляет проветриваться?

Мелочи, мелочи, мелочи… и более важные вещи.

Хочет, чтобы жена работала или вела хозяйство?

Делится с близкими своими проблемами или предпочитает казаться неуязвимым героем?

Собирается заводить много детей или жить для себя?

Все эти вопросы высыпались как-то разом в мою невыспавшуюся голову, и на меня навалилась невыносимая усталость.

Кураж, обида и веселое равнодушие, дернувшие меня за язык, когда я сказала «Все посмотрела, теперь идем жениться» покинули меня, оставив в растерянности и… в браке.

С Костей мы выясняли все вопросы постепенно.

От свидания к свиданию.

От объятий к поцелуям.

От болтовни под вино к серьезным разговорам о будущем.

Кажется, от немедленной истерики меня спас только стук в дверь.

Мужчина в строгой униформе вкатил в номер столик на колесиках. Майя порхнула разбирать его — готовые блюда и упаковки с едой на стойку, ведерко с двумя бутылками шампанского — на стеклянный столик у дивана. И тут же принялась намазывать хлеб маслом и икрой, резать фрукты, потрошить коробки и пакеты.

Она тут чувствовала себя больше дома, чем я.

— Ой, ничего, что я похозяйничаю, жрать хочу — умираю! — уже что-то жуя, проговорила она. — Почти сутки не ела, три заказа подряд и все с аналом! Вчера какой-то праздник жопы, что ли, был!

— Там стейки должны быть, — сказал ей Кирилл, выходя из гардеробной. — Пожарь на всех.

Он успел переодеться в серые спортивные штаны и черную футболку швами наружу — что ж, вопрос с домашней одеждой могу снять с повестки.

Женька, все это время фоткавшаяся на фоне панорамы за окнами, опустила телефон и уставилась на Майю во все глаза. Я тоже осознала наконец, что только что услышала.

— Что? Чему вы удивляетесь? — наконец заметила та наше внимание. — А… Не в курсе? Ну да, я эскортница.

— Проститутка, в смысле? — с жадным интересом уточнила Женька.

— Ну да, — пожала та плечами. — Пчелка Майя, почти самый высокий ценник в Москве.

Кирилл плюхнулся рядом со мной на диван, держа бутылку шампанского. Наблюдая за тем, как он скручивает проволоку с пробки, я решилась спросить:

— Ты позвал сюда проститутку?

— Я же сказал, она моя подруга, — ответил он, вывинчивая пробку. От его движений горячий напряженный бицепс то и дело касался моей голой руки, но я была слишком шокирована, чтобы волноваться еще и об этом.

— Ты дружишь с проституткой? И спишь с ней? — уточнила я.

— Ма-а-а-ай, напомни мы с тобой спали когда-нибудь? — окликнул ее Кирилл. Майя, разрезавшая упаковку стейков, фыркнула и махнула ножом:

— Я бесплатно не трахаюсь!

— Вот видишь, — кивнул Кирилл, поднажал и пробка сказала «чпок!», выстреливая в воздух. Ударилась о потолок и укатилась куда-то за кресло. — Я принципиально не плачу за секс, она принципиально не трахается бесплатно. Что нам еще остается, кроме как дружить.

Он взял со столика бокал и принялся наливать в него шампанское, слегка его наклонив, чтобы не слишком пузырилась пена.

— Ну, не совсем! — отозвалась Майя, ловко укладывая деревянными щипцами стейки на панель гриля. — Ты мне все же заплатил однажды. Помнишь, когда ты захотел попробовать…

Кирилл нахмурился, отставил полный бокал, потер пальцами бровь и неуверенно сказал:

— Заплатил — было дело. Но я бы не назвал это сексом.

— У меня в прайсе есть — значит секс! — припечатала Майя и захлопнула крышку гриля.

Я взяла бокал с шампанским и нервно отпила несколько глотков сразу.

— О чем это она? — спросила тихо своего мужа. Который не собирался хранить мне верность и довольно прямо об этом сказал. Почему я удивляюсь?

— Мммм… — Кирилл снова потер бровь и принялся наливать следующий бокал. — Рано тебе еще такие вещи знать, Варвара. Развращение скромниц оставим на будущее.

— Странный у вас брак, — заметила Майя, подходя и забирая у него из рук шампанское.

— А что у меня нормальное? — ухмыльнулся Кирилл, глядя на нее снизу вверх и не сразу выпуская бокал из пальцев.

— Ну, тоже верно, — Майя присела на край столика, ее платье поползло по бедрам вверх, открывая край кружевной резинки чулка с черно-желтой вышивкой. Она даже не стала его поправлять. — Вы хоть трахались уже или ты реально в жены девственницу отхватил?

Я дернулась так, что стукнулась коленкой о кофейный столик. Зашипела от боли, но осеклась под взглядом Кирилла. Неотрывным. В упор.

Почувствовав, что неудержимо краснею, уткнулась в свое шампанское, боясь поднять глаза.

— Да не, не может быть, — с дичайшим сомнением в голосе сказал он. — Варвара?!

Женька заржала в голос и подавилась бутербродом с черной икрой, который уминала под шумок, ухватив со стола.

Друзья Кирилла

Воцарилась пауза. Прямо немая сцена, Гоголь, «Ревизор».

Все смотрели на меня в ожидании.

— Хватит! — возмутилась я. — Да не девственница я, не девственница! Жень, ну ты-то чего ржешь! Ты же знаешь!

— Слушай, ну реально же смешно, — попыталась оправдаться подруга. — Сидит взрослый мужик и серьезно думает, что ты в двадцать семь, прожив с Костей три года вместе осталась невинной ромашкой. Мальчики такие идиоты…

— Я пошутила! — быстро сказала Майя, когда Кирилл перевел на нее взгляд. — Слушай, ну что теперь, и подколоть нельзя? Ой, все!

Она фыркнула и ушла обратно к столу, помогать Женьке уничтожать бутерброды с икрой.

Я отвлеченно подумала, что раз уж я замужем за богатым мужчиной, надо бы тоже попробовать эту самую черную икру. Никогда не ела. Но прямо сейчас было совсем не до нее.

— Тебя как зовут? — поинтересовалась Майя.

— Женя.

— Ты как стейки любишь? — Она открыла крышку гриля и придирчиво стала рассматривать мясо. — Хорошо прожаренные? Что-то я передержала, лажанулась с настройками. Будешь?

— Буду! — ответила Женька отважно.

— Я тоже больше такие люблю, чем сырое мясо жрать, — Майя загремела бутылками в баре. — Ты по шампанскому или красное найдем? У Кира должно быть приличное.

Я покосилась на Кирилла.

Вид у него был безмятежный. То, что его подружка хозяйничала в доме, его нисколько не волновало. Он задумчиво цедил шампанское, поглядывая на нее, но никак не комментируя. Обернулся, только почувствовав мой взгляд, но я быстро отвела глаза.

Девчонки с комфортом устроились за столом, Майя быстро и ловко вывинтила пробку из бутылки и разливала красное вино по бокалам.

Женька дождалась, пока она отопьет глоток и возьмет в руку вилку и тут уж не смогла сдержать любопытства:

— Вот ты сказала, что дорогая проститутка. А дорогая — это сколько? Прости, что спрашиваю.

— Пятьдесят за час, двести за ночь, — не отрываясь от стейка, сообщила Майя.

— Нихрена себе… Чем-то я не тем в жизни занимаюсь…

Надо сказать, что в этот момент я подумала примерно то же самое.

— Ну… — Майя аккуратно разрезала стейк на кусочки и раскладывала поверх каждого маленький кусок масла. — Работа не для всех. И не у всех будет такой ценник.

— Намекаешь, что я не потяну? — ощерилась Женька. — Страшная и старая?

— Да нет! — отмахнулась та. — На каждую найдутся любители. Тут важнее другое. Надо понимать, что это — бизнес. И вести его как бизнес — когда цены поднять, какие допы дать, как правильно раскрутиться. Ну и не бояться мужчин. Это главное.

Кирилл поднялся с дивана и подошел к грилю. Покрутил настройки, распаковал еще два стейка и выложил их на панель, закрыл ее… Я успела отвернуться раньше, чем он поймал меня за подглядыванием.

— Мужчин надо любить и доверять им, — продолжала разглагольствовать Майя. — Они как собаки — все чувствуют. И ставить себя соответствующе. Вот тебе сколько лет?

— Двадцать девять, — ответила Женька.

— Во-о-от! Сколько за твои двадцать девять мужчины дарили тебе ценных подарков? Какой самый дорогой? Как ты им говорила, что именно хочешь?

— Я не говорила, это неприлично — выпрашивать подарки! — возмутилась Женька.

— Вот поэтому наш бизнес тебе и не подойдет. — Майя вскочила со стула, очертила ладонями свою идеальную фигуру без грамма жира, приподняла руками грудь. — Как можно вот это все отдавать бесплатно? А? Я в себя столько вложила — и должна заниматься благотворительностью?

— Ты делала пластику? — заинтересовалась Женька.

— Немножко, — Майя повернулась задом. — Липофилинг в заднице, комки Биша удалила и губы чуть-чуть совсем.

— А грудь? — судя по Женькиному лицу, ей очень хотелось потрогать идеальную грудь Майи, чтобы убедиться, что она настоящая. Мне тоже не верилось.

— Своя!

— Хороша!

Я еще раз покосилась на Кирилла — с Майей он не спал, как говорит, но не может не оценить ее прелести в выгодном свете. И снова наткнулась на его внимательный взгляд.

Бокал с шампанским опять меня спас. В голове уже немного шумело.

— А как ты вообще начала этим заниматься? — Продолжала Женька любопытничать. — В институт провалилась?

— Наоборот! — Майя снова села за стол и отправила в рот кусочек стейка. — Закончила в прошлом году. Ты думаешь, в проститутки идут самые тупые? Неа. К двадцати пяти закрыть все базовые финансовые цели в высокомаржинальной области бизнеса — это решение может принять только очень умная девушка.

У Женьки стало такое задумчивое лицо, что я забеспокоилась — еще немного, и мне придется вытаскивать ее из борделя. Ну или она свое ивент-агентство превратит в бордель. Это еще хуже.

— Ты пчела, я пчеловод, мы очень любим мед! — Заорала на всю катушку идиотская песенка. Майя спокойно отложила вилку и нож, вытерла руки салфеткой и только потом полезла в свою сумку, дав нам ее послушать на несколько секунд больше, чем нам бы хотелось.

— О! — сказала она, глядя на экран. — Это мой постоянник. Кир его знает. Привет, Сереж!

Я быстро посмотрела на Кирилла — и опять застукала его за тем, что он разглядывает меня. Очередной глоток шампанского попал не в то горло, и я закашлялась.

— Прямо сейчас? — спросила Майя разочарованно. — Слушай, тут Кир женился, мы отмечаем. Давай перенесем, а?

Все знают Кирилла. И проститутки, и клиенты. Популярный какой, а.

— Да, тот самый Кирилл! Прикинь! Всегда найдет, чем удивить.

Стоявший у гриля Кирилл только постукивал пальцами по его крышке, не реагируя на такой комплимент.

— Серега тоже к нам хочет, звать? — Спросила его Майя, отрывая телефон от уха.

— Зови, — пожал он плечами, на этот раз забыв поинтересоваться моим мнением. — Варвара!

Я стиснула тонкий бокал так сильно, что он чуть не лопнул.

— Ч-что?

— Давай твоих друзей тоже позовем? А то у нас намечается перекос в мою сторону.

— Мне некого…

Еще одна коллекция

— Как это некого? — изумился Кирилл. — Так не бывает.

— Андрея? — предложила Женька.

— Андрей — это кто? — сощурившись, поинтересовался мой свежеиспеченный муж.

Можно подумать, ему не все равно. У нас же верность не входит в брачные обязательства, он сам на выходные со своим Юльчиком собирается!

— Мой брат, — ответила я.

Представила себе, как я зову его сюда — к проститутке, ее клиенту, миллионеру… и рассказываю, что вышла замуж. Вот за этого вот рыжего. Нет, Андрюш, ты его не знаешь. Я и сама его месяц назад не знала.

Ага, щас.

— Давай брата! — с энтузиазмом сказал Кирилл. — Буду знакомиться с родственниками!

— Ой, нет! — я даже замахала руками. — Она шутит!

— И маму еще! — развеселилась Женька. — Сеньку, пожалуй, брать не будем, а тетю Сашу…

— Жень!

— Молчу, молчу…

Кирилл рассматривал меня со странным выражением лица. Какая-то смесь жалости и грусти и еще немного удивления. Так что я начала себя чувствовать какой-то бракованной, хотя в жизни не считала, что со мной что-то не так. Одна очень близкая подруга, муж, родственники и коллеги — зачем еще-то люди? Я же просто не буду успевать со всеми общаться.

— У тебя всего одна подруга? И больше нет?

— Есть! — возмутилась я. — На работе, например.

— Гюрза, что ли? — тут же сдала меня Женька. — Или те малолетние стервы, что тебя подставляют все время?

— Кто тебя подставляет? — напрягся Кирилл. — В чем?

— Да ерунда, рабочие моменты, — отмахнулась я. — Они неплохие девчонки, просто любят конкурировать и сражаться за бонусы, а я не очень. Но иногда втягивают меня в свои разборки.

— Нет, таких неплохих звать не будем, — решил он. — Еще кто-нибудь? Неужели тебе не с кем сходить погулять, выпить, потанцевать?

— Я же говорила, что не люблю это все, — попыталась я оправдаться. — У меня есть Женька, она самая надежная. И Костя еще… был. Куда мне миллион посторонних людей в жизни?

— Кир, зачем тебе миллион посторонних людей? — засмеялась Майя, подходя к нам. — Расскажи девочкам, — обернулась ко мне. — Он же тусовщик такой, ты не представляешь! Сегодня здесь тихо, а обычно приходишь — тут бабы какие-то незнакомые, ушатанные в хлам мальчики в дорогих костюмах, уличные музыканты, с которыми он познакомился полчаса назад… И друг из детского сада, которого он нашел неизвестными путями в «Одноклассниках».

— Ты такой общительный? — поежилась я.

Не то, чтобы я считала себя особенной для него, но вот выясняется, что я просто экземпляр очередной коллекции Кирилла Ярцева, и это неприятно.

— Люди очень интересные, — пожал он плечами.

— Вообще все? — изумилась я.

— Конечно! У каждого есть уникальная история! Тот, из детского сада, эмигрировал вместе с родителями в Израиль, работал там землекопом — то на похоронах, то в археологических экспедициях, в двадцать лет вернулся в Россию, а у нас тут кладбищенская мафия, абы кого не пустят к себе. Но он же подкачанный был от физического-то труда. Устроился стриптизером, годик поработал, открыл свой клуб, на досуге занимался дизайном сайтов, обнаружил, что неплохо рисует, вписался в европейский грант и уехал в Австрию как подающий надежды современный художник. Вернулся с выставкой в ЦДХ. Вот судьба, а? Как такими не интересоваться?

Кирилл постучал пальцами по столу, вздохнул, и направился к грилю.

Достал из него стейки, уложил на тарелку, укрыв фольгой, и вернулся ко мне.

— Шампанское или вина налить? — спросил он.

Я молча вцепилась в свой бокал.

Он разложил приборы, высыпал в мисочку помидорки черри, придвинул ко мне:

— Ешь, Варвара. Ты всю ночь на ногах и только пьешь.

Я сняла фольгу с тарелки, посмотрела на сочащееся жиром мясо, и меня замутило.

Нет, я лучше шампанского.

Кирилл разрезал свой кусок и начал есть — с большим аппетитом.

Он был бодрый, будто не мотался вместе со мной всю ночь за рулем за платьем и кольцами, не развлекал историями, пока мне делали прическу и макияж, не организовывал роспись. Бессонные сутки на нем никак не отразились.

— А ты часто отказываешь клиентам, вот как Сереже сейчас? — Женька продолжала допрос Майи.

Та была совсем не против.

— Ну, он мой постоянный, у нас уже особые отношения. Иногда меня зовет, чтобы просто вместе поспать или в театр сходить.

— Как интересно… Разве тебе платят не за секс?

— Мне платят… Нет, не только за секс. Эскортницам платят больше за то, что они не трахают мозги, всегда хорошо выглядят и заботятся о мужчине без нытья и требований. Всем хочется немного тепла, знаешь.

— Тепла и заботы за нефиговые деньги?

— А какая разница, если у него этих денег много? — Майя снова забралась на стол и сидела, закинув ногу на ногу, демонстрируя идеальную фигуру. — За комфорт можно и заплатить. Я даю то, чего ему не хватает, он дает в ответ то, чего не хватает мне. И я всегда благодарна. В том месяце за его счет на Мальдивы летала, ему показалось, что я выгляжу усталой, и он вложил деньги в «ремонт». Как дорогую машину на сервис отвезти, понимаешь?

— Звучит логично, но как-то странно…

— Ну вот так!

Майя ухватила с тарелки ломтик манго и, обняв его губами, медленно всосала в рот.

Да уж, за такое шоу на дому можно и заплатить. Наверное.

Интересно, а зачем Кирилл сейчас тратит деньги на меня?

Я уж точно не такая.

— Ешь! — отвлек Кирилл меня от раздумий и придвинул тарелку ближе. — Варвара!

— Не хочу, — отмахнулась я.

— Перестань упрямиться, пожалуйста. Тебе это нужно.

— Перестань мне приказывать, пожалуйста, — отозвалась я рассеянно.

Мне больше был интересен разговор Женьки с Майей.

Но Кирилл не отставал:

— Разве муж не должен заботиться о жене? В твой образ семейной жизни это не входит?

— Разве муж ведет себя, как ты? — вздохнула я.

— А что я не так делаю?

— Ты не догадываешься?

— Нет, скажи прямо.

— Раз не догадываешься, то проехали.

Майя с Женькой аж притихли, наблюдая за нами.

— Воу-воу, полегче! — подняла Женька ладони. — Вы только что поженились, а уже такие страсти!

— Когда еще страстям быть? — риторически вопросил Кирилл. — Варвара! Ешь!

— Нет!

Кружащее голову шампанское добавило мне смелости. Все казалось ненастоящим, как во сне, а значит, можно было и вести себя как во сне — будто не будет никаких последствий.

— Ешь, а то отшлепаю!

— Только попробуй!

Кирилл начал вставать, я вдвинулась в угол дивана — и от неприличной сцены нас спас только стук в дверь номера.

Дверь порхнула открывать Майя — снова на правах хозяйки.

— Привет, любовь моя! — вошедший темноглазый мужчина в темно-синем в полоску костюме, притянул ее к себе и запечатал смачным поцелуем губы. Выглядел он таким же ухоженно-отфотошопленным, как сама Майя. Даже залысины и чересчур мясистая шея, сдавленная воротничком белой рубашки казались частью продуманного образа.

Я покосилась на Кирилла — он был почему-то совсем другим. Более живым и настоящим, что ли?

— Это Сережа! — пояснила Майя, повисая у него на шее. — Он классный!

— Я классный, — подтвердил Сережа, подходя к Кириллу и пожимая ему руку. Потом перевел внимательный, но чересчур наглый взгляд на меня. — Это счастливая невеста?

— Жена, — пояснила ему Женька. — Уже жена.

— Быстро они управились, — он коротко кивнул и ей. — Так, сначала дела!

Он достал из внутреннего кармана пачку пятитысячных, пережатых зажимом для денег, и, отсчитав не меньше десятка купюр, протянул Майе. — За твое время, дорогая.

— Обожаю тебя! — Она снова чмокнула его в губы и отправилась прятать их в сумочку.

А Сергей, убрав оставшиеся деньги в карман, полез в другой. Вынутая оттуда бирюзовая коробочка явно должна была мне что-то сказать о подарке, но я сразу не сообразила.

Пока не взяла ее в руки…

Пока не открыла и не увидела изящные женские часы, усыпанные яркими камнями.

С надписью Tiffany&Co на циферблате.

— Свадебный подарок, — пояснил Сергей. — Решил, что сервиз вам с Киром вряд ли пригодится, да и постельное белье тут меняют часто. Так что порадую только невесту.

— Спасибо… — пробормотала я, гадая, не слишком ли это дорогой подарок, и насколько уместно его принять. С одной стороны у меня теперь муж — владелец острова. С другой — это ведь все не по-настоящему.

Все сон…

Кирилл забрал у меня часы, взял мою руку, осторожно надел их на запястье и застегнул ремешок. Только тут я поняла, что пальцы у меня ледяные — его касания просто обжигали кожу.

— А жениха радовать не надо, — проворчал он. — Да и со мной мог бы посоветоваться, выбирая подарок.

— С тобой? — фыркнул Сергей. — Ты бы насоветовал кругосветку или полет на истребителе. А женщин надо баловать, Ярцев. Роскошью и нежностью.

— Поучи меня еще, что им надо, — огрызнулся Кирилл. — А то женщины мной страшно недовольны! Бродят за мной толпами и выражают свое возмущение. Рассказать, как?

— Ярцев, с тобой они просто развлекаются! А меня любят. Ты им вечный фестиваль, а со мной надежно. Поэтому все твои женщины рано или поздно уходят ко мне.

— Если им так нравится — зачем держать?

Что-то стало нехорошее сгущаться в воздухе…

Брачный день

— Ой, а я не подумала про подарок! — ахнула Женька, сбивая напряжение. — Вообще-то я тебе собиралась миксер дарить, планетарник, ну, на ту свадьбу! Только лично с тобой пойти и выбрать. А теперь как-то не знаю…

— Я могу подарить эротический массаж, — мурлыкнула Майя, но посмотрела при этом почему-то на Сергея.

— Эротический массаж — кому? — уточнила моя подруга.

Кирилл забыл выпустить мою руку, так и сидел, сжав холодные пальцы своими горячими, и от разницы температур меня начинало знобить.

Смотрел он в упор на Сергея, а тот стоял, заложив пальцы за пояс и набычившись.

Интересная у них дружба.

— Сереж, ты есть будешь? — Майя тоже решила своим щебетом разрядить обстановку. — Ты ко мне всегда голодный приезжаешь, спорим, опять забыл позавтракать.

— Да… — сказал Сергей, все еще глядя на Кирилла. — Сделай мне бутерброд какой, что ли.

— У нас еще остались стейки, хотите? — Женька подошла и прямо встала между ним и Кириллом, оборвав зрительный контакт.

— Можно на «ты», — буркнул тот. — Обойдусь бутербродом.

— Давайте тогда все за стол! — позвала Майя, открывая еще одну банку с икрой и намазывая ее на хлеб.

Сергей тряхнул головой и развернулся к ней. Женька тут же перегородила путь обратно, так что ему ничего не оставалось, как пойти вперед.

Она отодвинула ему стул и потянулась за бокалом, изящно изогнувшись в пояснице. Ее задница маячила прямо у плеча Сергея, и он, конечно, заценил роскошный вид.

Майя улыбнулась и поправила платье, чтобы оно получше прикрывало грудь.

Тоже заметила маневры Женьки.

— Ладно, — сказал Кирилл как ни в чем ни бывало продолжая наш разговор. — Если не хочешь мясо, может, тебе фрукты больше понравятся? Или шоколадные трюфели? Любишь трюфели, Варвара?

— Я белый шоколад люблю.

— Ну ты просто попробуй!

Он встал и потянул меня за собой с дивана. Я качнулась на каблуках — очень удобных, как и заказывали, но к этому моменту я уже с трудом на них держалась.

Кирилл выпустил мою руку у самого стола, и я воспользовалась этим, чтобы обогнуть его и сесть с другой стороны, подальше.

Сергей тем временем разливал по бокалам оставшееся шампанское и раздавал всем присутствующим.

— Давайте за молодых! — он встал из-за стола. — Варвара! Желаю дом — полную чашу и много детишек! Кирилл! Пусть тебя уже наконец стреножат и покажут настоящую жизнь под каблуком!

Прежде чем Кирилл успел отреагировать, Женька, стоявшая рядом с Сергеем, уселась на край стола и томно-игривым голосом поинтересовалась:

— А вы-то, Сергей, познали сладость семейной жизни?

— Ты. Мы на ты… — отозвался он, садясь и подробно разглядывая ее с головы до ног. В основном, конечно, центральную часть, где сосредоточено все самое интересное. Взгляд у него поплыл, стал масляным.

— Ты, Сережа, женат? — засмеялась Женька. — С таким знанием дела говоришь…

— Люблю прямых девушек, — кивнул тот. — Разведен, могу паспорт показать.

— И все-таки за молодых! — Майя подняла свой бокал. — Пусть каждый будет счастлив в меру своего понимания.

От еще одного бокала шампанского в голове стало пусто и звонко.

Я вдруг почувствовала дикий голод и даже обернулась к кофейному столику, где остался мой холодный стейк. Черт с ним, давайте наконец икру.

— Сергей, — попросила я. — Передай бутерброды, пожалуйста.

— Да, конечно! — Он поспешно вскочил, прижимая галстук, чтобы тот не искупался в шампанском, подхватил тарелку и протянул мне. Я начала вставать, чтобы ее забрать, мы как-то не разошлись в пространстве и — оп! — все это великолепие вывалилось мне на подол, безнадежно заляпав прекрасное белое платье.

— Фа-а-а-а-ак… — протянул Сергей. — Неловко как…

— Чем вывести пятна от черной икры? — фыркнула Женька. — Попробуйте коньяком «Хеннеси».

— Правда? — обернулся тот к ней.

— Нет, конечно! — засмеялась она.

— Люблю женщин с чувством юмора. Они всегда смеются моим шуткам, — серьезно сказал он. — Варечка, прости дурака. Сколько платье стоило?

Он снова потянулся к карману и достал свою пачку денег.

— Уйди со своим баблом! — Кирилл подошел ко мне, отодвинул его в сторону и принялся стряхивать остатки бутербродов с моего платья. — О своей жене я как-нибудь сам позабочусь.

— Оно и заметно, она у тебя бледно-зеленая уже сидит, а ты тут хером меряешься, — заметила Женька.

Сергей показал ей большой палец и ухмыльнулся.

Она вильнула бедром и стрельнула глазками.

Майя хихикнула. Мне кажется, она жалела, что тут нет попкорна.

— Варвара, там халат в ванной, можешь переодеться, — Кирилл помог мне подняться и довел до двери.

Я закрылась на защелку и первым делом с облегчением сбросила туфли.

И только потом осмотрелась.

Ванная была неприлично роскошной. Огромное мраморное джакузи рядом с панорамным окном с видом на город. Две раковины с мраморной отделкой и позолоченными кранами. Светильники ничем не хуже той люстры, что висела в гостиной. Я готова была даже к золотому унитазу, но он хоть и был с мраморными и золотыми элементами, но все же скромный.

Обещанный халат висел на перекладине рядом с душем, а под ним стояли пушистые тапочки.

Я разделась, и с сожалением погладила ткань своего платья.

Такое красивое…

Но пятно уже вряд ли возможно вывести.

Как жалко.

Почти до слез.

Вообще очень хотелось поплакать. То ли от усталости, то ли от того, что моя жизнь повернулась слишком странным боком.

Как еще пару месяцев назад я могла предположить, что однажды утром окажусь в президентском люксе дорогой гостиницы в компании миллионеров и проституток, а мое свадебное платье будет испачкано черной икрой?

Звучит как сюрреалистический сон.

Кроме джакузи здесь был еще тропический душ, и я с облегчением встала под теплые упругие струи. Сделала воду погорячее, но озноб не проходил. Еще горячее. Еще.

Кожа уже покраснела, но внутренняя дрожь продолжала накатывать волнами.

Так, стуча зубами, я выбралась из душа, кое-как стерла туалетной бумагой поплывший макияж и накинула халат.

В душе я провела не больше десяти минут, клянусь… если только не уснула в процессе, сама не заметив, как.

Но когда я открыла дверь в гостиную, там все изменилось. Шторы были задернуты, создавая сумрак, тихонько бормотал в колонках французский шансон, и кроме Кирилла никого больше не было.

Любовь Варвары

— Иди сюда, — Кирилл обернулся и похлопал по дивану рядом с собой.

— А где все?

— Разогнал к черту. Ты же устала?

Я поплотнее закуталась в халат и присела на край дивана.

Кирилл со вздохом притянул меня к себе, заставляя опереться на него.

— Устала, — ответила я.

Очень устала.

Я закрыла глаза, чувствуя, как горячее тело позади меня согревает и меня, а крепкие руки, стискивающие плечи, гасят нервную дрожь. Мягкая щетина щекотала мою шею, дыхание касалось кожи.

Музыка в колонках бормотала что-то непонятное, но нежное. Пальцы Кирилла нашли мою руку, сжали, сплелись с моими пальцами. Другой рукой он отодвинул ворот моего халата и прошелся мягкой щетиной по шее, ключице, плечу.

Я поежилась и аккуратно развернулась так, что халат вернулся на место. Кириллу оставалось гладить только его пушистый ворс. Он только тихо вздохнул, повозился, устраивая меня у себя на груди поудобнее, и на этот раз его рука двинулась в другом направлении. Он провел по краю халата, отодвинул его полу и положил горячую ладонь на мое бедро. Чуть двинул ее вверх — и я вывернулась из тугих объятий, скидывая с себя наглые лапы. Потому что под халатом у меня ничего не было, и я не готова была открывать этот секрет!

— Не надо! — попросила, нервно закутываясь со всех сторон.

— Почему, Варвара? — вполголоса проговорил Кирилл мне на ухо, зарываясь лицом во влажные после душа волосы. — Обещаю, тебе будет хорошо.

— Я не могу! — упрямо сказала я.

— Почему? Мы же даже женаты, что тебя останавливает?

— Что останавливает… — я аж задохнулась от его наглости. — То, что у тебя выходные в спа-отеле с Юльчиком! А не должно?

Кирилл выпустил меня и отодвинулся в сторону. Закинул руки за голову, медленно выдохнул и сказал, обращаясь к потолку:

— Нет, Варвара. Не должно.

— Серьезно?! — я аж подпрыгнула. — Ничего такого, что сначала ты переспишь со мной, а потом с ней?

— Ничего такого, — кивнул Кирилл. — Чем это мешает сейчас?

— Ничем, конечно, ничем не мешает, ты же сразу предупредил про верность! — я подобрала под себя ноги и нахохлилась в углу дивана. — Прекрасный брак, просто великолепный! Муж по будням с женой, а по выходным с любовницей!

Кирилл опять тяжело-тяжело вздохнул, пробормотал:

— Варвар-р-ра… — звучало это как ругательство. Встал и ушел к столу. Вернулся обратно с ножом и большим желтым манго. Сел рядом, но не касаясь меня. — Интересный ты человек, Варвара, но как только доходит до твоих любимых ярлыков, прямо не знаю, что и делать.

Он надрезал шкурку манго сверху крест-накрест и начал чистить его, стягивая кожуру лентами со спелой сочной мякоти.

Густой сладкий запах поплыл по комнате. Я завороженно следила за тем, как ловко его пальцы управляются с ножом, и это меня успокаивало, убаюкивало. Голова становилась все тяжелее, все вокруг воспринималось чуть-чуть нереальным.

— Вот смотри, — Кирилл слизнул каплю сока с ножа. Я завороженно проследила, как его язык коснулся острой кромки лезвия. — Ты сказала, что хочешь штамп и кольцо. Вот у тебя есть и то, и другое. Но этого мало?

— Мало.

— Что еще? Ужины, помню. Я правда не осознал, каких друзей ты собиралась кормить в своей дружной семье, если их у тебя нет. Откуда они возьмутся?

Я так поняла, это не риторический вопрос?

— Ну откуда-нибудь. Другие пары… С которыми мы познакомимся…

— Друзья мужа?

— Они тоже.

— Ну и как тебе мои друзья? — ехидно спросил он. — Вписываются?

Я промолчала. Кирилл, впрочем, ответа на этот раз и не ждал.

— Но я понял! — сказал он. — Нет, не понял, какие друзья бы тебя устроили, но идея понятна, мужу лучше привести своих. Что еще у тебя там гремит в коробочке с надписью «брак»? Видимо, не секс. Или мне отказано в нем, потому что я не принес камушек с надписью «верность»?

Кирилл снял всю кожуру с манго и теперь филигранными движениями срезал мякоть с плоской косточки.

— Варвара-а-а? — позвал он меня. — Ну расскажи мне, что тебе еще в нашем браке не хватает?

— Ты сам не понимаешь? — огрызнулась я, пряча нос в пушистый халат.

Не хватало еще с ним о сексе говорить.

— Неа, не понимаю. Считай, что я инопланетянин! — ухмыльнулся он. — Кольцо. Штамп. Ужины. Секс и верность. — Кирилл загибал пальцы на руке. — Хорошо, давай попроще. Вот ты с женихом своим жила вместе, да? Что у вас такого было, что ты без сомнений пошла за него замуж?

— Любовь, — мгновенно отозвалась я.

— О! — обрадовался Кирилл. — Что такое любовь, Варвара?

Косточку он отложил в сторону, вытер руки салфетками и начал нарезать манго на тонкие ломтики.

— Любовь — это… — я попыталась сформулировать, почему согласилась на предложение. — Забота. Костя встречал меня, когда я задерживалась на работе, например. Покупал мои любимые шоколадки. Выслушивал меня. Сам готовил ужин, когда я уставала и даже мыл посуду.

— Какой молодец… — ехидно прокомментировал Кирилл. — Даже посуду мыл. Надеюсь, носки не разбрасывал? Кстати, какие у тебя любимые шоколадки?

— Белые. С клубникой, — ответила я, радуясь, что можно пропустить вопрос про носки.

— Кстати, про заботу, — сказал Кирилл и качнулся ко мне, мгновенно оказавшись очень близко. — Открой-ка ротик… — промурлыкал он.

Манго

— А? — удивилась я, и Кирилл ловко воспользовался моментом, чтобы сунуть мне между губ ломтик манго.

Я осторожно забрала его целиком из длинных пальцев — боюсь, не так изящно и сексуально, как это сделала бы Майя.

— Ты ничего не ела. Мяса не хочешь, бутерброды тоже, поешь хотя бы фруктов.

— Я…

— Еще кусочек.

Кирилл держал ломтик манго у моих губ и смотрел мне в глаза. Вся его поза выдавала напряжение — он балансировал, стоя на коленях, чтобы не касаться меня, но оставаться волнующе близко. В полутьме его взгляд казался очень темным. А настойчивость не оставляла шанса отказаться. Тем более от такого сочного манго.

— Тише, испачкаешься, — сказал Кирилл вполголоса, когда я попыталась взять кусочек сама. — Просто открывай рот.

Сок с его пальцев капал на мои губы, и я слизнула его под пристальным взглядом своего заботливого мужа.

— Давай… — Шепот стал чуть хриплым.

— Кир…

— Не мешай мне о тебе заботиться, — сказал он совершенно серьезно.

Я приоткрыла рот, и Кирилл вложил мне между губ тонкий, истекающий соком ломтик.

Было вкусно и… нервно. Чем дальше, тем сильнее мне казалось, что просто секс был бы куда менее возбуждающим. Хотя откуда мне знать, что он там умеет, если даже манго скармливает так, что мое сердце начинает стучать быстрее?

Ломтик за ломтиком — Кирилл придвигался все ближе, а когда я забрала губами из его пальцев последний, немного уляпавшись мякотью, он наклонился и слизнул капли сока с моего подбородка.

А потом поцеловал.

Его язык прошелся по моим губам, скользнул внутрь, встречая мой язык, зубы стукнулись о зубы… и он отклонился раньше, чем я успела среагировать.

— Что ты теперь хочешь, Варвара? — спросил Кирилл. — Скажи мне. Что хочешь от меня. От нас. От жизни.

Дыхание его было частым, а шепот хрипловатым. Глаза не отрывались от моих глаз, требуя ответа.

— А ты? — тихо спросила я, чувствуя, как пылает мое лицо. Близость мужчины, чужого мужчины, чей запах, вкус, присутствие еще не стали родными и привычными, будоражила что-то внутри.

Прежде чем Костя поцеловал меня в первый раз, мы часами гуляли и разговаривали, узнавали друг друга, и когда это случилось, я уже знала его. И немножко любила.

— Не переводи тему, — сказал Кирилл. — Ты получила, что хотела, но этого оказалось недостаточно. Что я могу еще сделать, чтобы твой брак стал счастливым?

— Серьезно? Ты серьезно спрашиваешь?

— Абсолютно серьезно. Все, что захочешь.

Надо было, наверное, сказать про Юльчика. И других — наверняка там есть другие. Но мой взгляд упал на столик рядом с диваном, на котором стояла тарелка с очистками и косточкой манго.

— Отдай мне косточку, — попросила я.

— Что? — удивился он. Проследил за моим взглядом и потянулся к тарелке. Тщательно осмотрел косточку со всех сторон, будто пытался найти какой-то секрет. — Зачем?

— Выращу из нее маленькое манго, — объяснила я. — Вдруг получится?

— Варвара… — Кирилл смотрел то на меня, то на косточку. — Но…

— Я вырастила авокадо однажды. Знаешь, как сложно было? Просто в землю нельзя закопать, сначала надо проткнуть зубочистками и положить на стакан с водой, чтобы косточка погрузилась в нее наполовину. Потом ждать, прорастет или нет. У меня долго ни одна не прорастала, пока я не прочитала, что надо вынимать ее аккуратно, чтобы не повредить. Я пошла купила спелый авокадо, выколупывала из него косточку чуть ли не аккуратнее, чем археологи египетские брошки откапывают. Боялась на нее дышать! Каждое утро меняла воду, пока она не выпустила корешок… А он взял и засох!

Я вспомнила, как надеялась, что он еще оживет, и почти плакала, когда выбрасывала проросшую косточку в мусор. Костя только качал головой и посмеивался.

Кирилл слушал молча, все еще держа в руках тарелку. Но уже куда аккуратнее.

— Начала все с начала! Вынимала — черт с ним, с самим авокадо, я их даже не люблю — проращивала, потом пересаживала в горшок. Оказалось — почва не та! Костя отдал старый из-под фиалок, там кислотность была неподходящая. Начала в третий раз…

— Вырастила? — спросил Кирилл.

— Вырастила! Пять сантиметров!

— А потом?

— А потом была свадьба… — сникла я. — Когда Костя возвращал мои вещи, про авокадо он не вспомнил. И не поливает его, наверное.

— Позвонить и попросить вернуть? — озадачился Кирилл.

— Не хочу я с ним разговаривать!

— Варвара… — Кирилл коснулся пальцами моих волос, провел по ним, разделяя на пряди. — Трепетная ты птичка.

— А любовь… — вздохнула я, против воли и разума подставляя голову под его поглаживания. — Любовь — это все делать вместе. Жить, смеяться, выбирать обои и делать ремонт, вить гнездо, волноваться, глядя на тест, и огорчаться одной полоске. Всего не перечислишь. А у тебя…

— Что у меня?

— Даже ремонт тут не сделать…

Я уже бормотала какую-то чушь, потому что ну как инопланетянину объяснить, что такое семья, если он живет в гостиничном номере, дружит с элитными проститутками и спит с женщинами лет на пятнадцать старше?

— Значит, хочешь домой? — уточнил Кирилл спокойно.

— Да.

— Со мной или одна?

— Одна.

— Хорошо, утром отвезу тебя. Пошли спать?

Кирилл потянул меня за руку с дивана. Вставать страшно не хотелось. Да и…

— Там ведь одна кровать?

— Угу.

— Тогда нет!

— Ты серьезно думаешь, что я дождусь, пока ты уснешь, и коварно на тебя наброшусь? — засмеялся Кирилл. — Варвара… Ох. Ну как скажешь.

Он отнес меня в вызванную машину на руках — прямо в халате. Салон ее был чуть не роскошнее тех, на которых катался он сам, но я была уже не в состоянии восхищаться. Вырубать меня начало сразу же, как замурлыкал мотор.

Первое время я держалась стойко, разве что клевала носом, но потом очнулась — и обнаружила, что сладко соплю Кириллу в подмышку, а он обнимает меня за плечи и гладит по голове. Сопротивляться сил не было, так что я проспала в его руках до самого дома. Он отнес меня в квартиру, сам отпер замок, поставил на пол и, махнув рукой, ссыпался по ступенькам.

Я захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и глубоко вдохнула пыльный и стылый воздух своей жизни. Прошла босиком к гнезду у окна, сбросила халат и свернулась калачиком среди простыней, укрывшись сразу двумя одеялами. Еще день назад мне было здесь уютно и тепло, а теперь я чувствовала себя страшно одинокой. Мой паспорт валялся рядом на полу, напоминая, что я теперь замужняя женщина.

Вот только мой муж — совсем не такой, каким я представляла его в своих детских фантазиях, когда рисовала принцесс в фате и белом платье.

Но почему-то сейчас мне до слез захотелось вернуться к нему. Пусть он гладит меня по голове, кормит манго и задает свои неприятные вопросы. Или просто обнимает меня, пока я сплю.

Я подтянула к себе телефон, чтобы позвонить Кириллу — ну и пусть думает, что я дура! — но он полностью разрядился за прошедшую ночь и не реагировал на кнопку включения.

Кирилл: тайный бар

Я вышел на улицу и постоял, глядя в прозрачное небо. По нему, гонимые невидимым и неощутимым здесь, внизу, ветром, мчались рваные облака, то закрывая бледное солнце, то снова разрешая ему ощупывать мир теплыми лучами.

Водитель терпеливо ждал в машине. Ему не привыкать.

Можно поехать к Майке, вытащить Серегу из ее сладких объятий и набить ему морду за устроенное шоу.

Можно отправиться к брату, засесть в старинном кожаном кресле семнадцатого века из коллекции купца Бояринова, пить абсент и слушать, как он рассказывает о том, как ловил-ловил очередной баг — и вот поймал. Или как заработал на крипте целых двести евро, играя маленькими ставками.

Можно махнуть в аэропорт и оттуда — на ближайшем самолете, куда получится. Познакомиться по пути с лихой компанией и пройти с ними автостопом половину страны. Или навешать лапши на уши симпатичной девчонке и провести неделю с ней в постели.

Можно — просто вернуться и рухнуть спать.

Но это все неинтересно.

У меня есть занятная задача.

— Что ж… — сказал я вслух. — Это дело на две трубки и одну чашку кофе!

Вход в маленький темный подвальчик прятался среди московских переулков — там, куда не добредают даже самые дотошные туристы. Здешние места знают только местные: похорошевшая современная Москва еще не добралась до некоторых дворов. Облезлые бетонные ступеньки привели к железной двери с загадочной табличкой «ЗГ-21», за которой прятался неуютный тамбур с черной плесенью на стенах. Чужак развернется и сразу уйдет. Свой — откроет следующую дверь из покореженных, крашеных в коричневый досок.

Я свой. Но все равно каждый раз думаю, что за этой дверью окажутся окутанные стекловатой трубы в ржавой сетке, сломанная мебель или даже просто кирпичная стена.

А не маленький бар на пять столиков, залитый неярким светом разномастных ламп: с зелеными ретроабажурами, стилизованных под керосиновые, молочно-белых шаров.

Хозяин его в этот раз щеголял длинными черными волосами, серебряной серьгой в левом ухе и глазами с алой радужкой, перечеркнутой вертикальным зрачком.

— Вампир Арман? — спросил я, подходя пожать ему руку.

— Граф Ди! — оскорбился он.

— Черт!

Он развернулся и исправил «17», написанную мелом на черной доске, на «18». На второй половине, где было отмечено число моих удачных попыток, пока красовалась одинокая девятка.

Кофе тут был — самое то. Густой, черный, но не горький — словно магический эликсир пробуждения, а не горелые плоды тропического дерева, залитые кипятком.

И курить можно. Граф Ди бросил в меня пачкой табака, а на столах и так лежала бумага для самокруток. Не трубка, но тоже неплохо.

Дым сноровисто усасывался куда-то вверх, теряясь среди темноты коммуникаций.

Значит так.

Варвар-р-р-ра.

Приличная девочка, которая твердо уверена в своих ценностях.

Школа, институт, работа, дом, муж, дети, — далее со всеми остановками до конечной на кладбище.

Верх романтики — букет роз с фривольной открыткой.

Верх безумия — секс на кухонном столе.

Верх смелости — свидание с полузнакомым мужчиной… Тут-то все и пошло по сверкающей звезде.

Я не я буду, если в ней не спит роскошная стерва на стальных каблуках и с плетью в руке.

Крепко спит, проснуться вообще без шансов. Нет повода.

Современный мир дает таким девочкам все, о чем они могут мечтать, в безопасной обертке сериала или компьютерной игры. Замерло сердечко, когда злодейка отравила соперницу; екнуло сладко, когда на экране телефона взорвалась нарисованная бомба, в клочья разнося тщательно выстроенный мир; затрепетало, когда в тонкой книжонке герой рыкнул: «Ты — моя!», не забыв уточнить: «Если не возражаешь…»

И хватит. Хватит. Было вкусно, Кирилл, но манго я лучше поем вилкой с тарелки; пожалуйста, отвези меня домой, там у меня авокадо не политое.

Нахрена мне это надо?

Сломать работающую систему, но не гарантировать, что новая будет лучше.

Долго-долго ломать, уже и не зная, зачем за это взялся. Люблю быстрые результаты, не люблю долго добиваться. В отличие от нормальных людей, чем больше я вкладываю, тем меньше ценится результат. Вот попавшее в руки случайно — о, это стоит держать как можно крепче! Больше может и не прилететь. А построенное своими руками с нуля всегда можно повторить с предсказуемым результатом. Если будет нужно.

Если.

У чашки показалось дно — волшебный эликсир заканчивался, а значит, заканчивалось и время решений. Начиналось время событий. Я качнул чашку, допил последний глоток и посмотрел, что покажет мне знак судьбы. Кофейная гуща сложилась в яростную многолучевую звезду. Или злое солнце. Или морского ежа — ядовитого и опасного. Интересно…

Я скрутил очередную папиросу и затянулся крепким пряным табаком. Спать больше не хотелось, хотелось действовать. Теперь, если даже я и захочу, усыпить меня сможет разве что морфий…

Что же мне делать с тобой и твоими желаниями, Варвар-р-р-ра…

Наверху простучали каблуки, хлопнула дверь, и в подвальчик спустилась яркая брюнетка, затянутая в такие узкие кожаные штаны, что они почти лопались на ней. Грудь она тоже не скрывала — под тонкой майкой топорщились соски, не скованные бюстгальтером, а в просветах бахромы мелькал плоский прокачанный живот. Высокий хвост метрономом отсчитывал секунды, пока она шла к стойке, получала свою бутылку кока-колы и возвращалась к столику у входа.

На обратном ее пути мы и встретились глазами.

Она смотрела на меня с ненавистью, я отвечал ей полной взаимностью. Если бы взгляды могли убивать, Графу Ди нашлось бы, чем заняться сегодня вечером. Выкопать две могилы в центре Москвы — веселое занятие, не чета сериальному запою.

Третья папироса догорела до середины, а я все еще не придумал, как мне решить мою задачку. Не то чтобы сложную, но как-то не билось.

Граф Ди прошел мимо, таща поднос с вазочкой, в которой высилось навороченное мороженое: фрукты, сиропы, орехи, взбитые сливки, две полосатые сахарные палочки и вишенка сверху. Он сгрузил вазочку на стол рядом с ноутбуком брюнетки, но не был удостоен даже взгляда, не то что «спасибо».

Ди пожал плечами, увидев, что я смотрю на них. Я кивнул. Королева не общается с плебсом.

Если только…

Разрозненные детали закружились в смерче и одна за другой стали вставать на свои места. Щелк, щелк, щелк. Щелк.

Теперь я знаю, с чего начать.

Последняя. Я докурил и затушил папиросу, проводив взглядом сизый дымок, уплывший к потолку.

«Игра началась, — сказал я себе. — Игра началась!»

— Эй, Смерть! — окликнул я брюнетку. — У меня есть для тебя работа!

Кирилл: спасение авокадо

Было заметно, что Косте неловко разговаривать с такой шикарной девушкой в толпе людей, когда вся очередь в магазине греет уши об их болтовню. Еще бы, где еще увидишь, чтобы модельного вида красавица в обтягивающем все достоинства алом платье настолько откровенно флиртовала с совершенно обычным мужчиной.

Он топтался на месте, пытался спрятать корзинку с туалетной бумагой и макаронами за спину, явно разрываясь между желанием сбежать — и все-таки воспользоваться случаем.

Вот говорил же ей, что это чересчур! Надо было послать кого-нибудь попроще, он все равно бы повелся. Но ей уперлось все сделать самой.

Это я как раз хорошо понимал, но теперь операция была под угрозой срыва. Не может же этот Костя быть настолько тупым, чтобы всерьез поверить, в роковую брюнетку экстра-класса, воспылавшую к нему чувствами прямо между замороженными окорочками и просроченными йогуртами?

Явно какая-то подстава!

Однако Смерть знала, что делала.

На парковку она вышла, уже держа Костю под ручку. Махнула в сторону своего сверкающего гелика, и я чуть опять не взвыл. Ну куда ты! Спугнешь же!

Но Костя начал путано, на пальцах, показывать маршрут к своей квартире, и Смерть закивала, обворожительно улыбаясь и прижимаясь к нему упругой грудью.

Мужик, разумеется, совсем поплыл и мозг выключил. А кто бы устоял?

Все, можно уже не беспокоиться за успех операции.

Я обогнул длинный, в семь подъездов, дом и устроился на детской площадке, откуда хорошо было видно окна нашей жертвы. Вот включился свет на кухне, потом в комнате, потом слегка притух — там явно оставили только настольную лампу. Смерть очень ответственно подошла к вопросу, поэтому я успел изрядно соскучиться, прежде чем получил условленный сигнал — зажженную на подоконнике свечу.

Ржавая пожарная лестница стонала и раскачивалась под моим весом, опасно покряхтывала, намекая, что за ней не ухаживали лет двадцать и она сейчас ка-а-а-ак вырвет крепления, вогнанные в бетонную стену, ка-а-а-ак пойдет вразнос! Можно было проще, наверное, но напряженные мышцы рук просто пели от новой нагрузки, а тело рвалось в бой: еще, еще, дайте вызов покруче!

Я зацепил веревку за бетонный столбик чердачной вентиляции, хорошенько ее подергал, щелкнул карабином — и спрыгнул вниз, в одно движение спустившись сразу на два этажа. Пришлось прижаться к стене дома, чтобы меня не заметили из окон, и еще один этаж преодолеть не так лихо. Балкон был, разумеется, остеклен, но Смерть уже открывала окно, помогая мне закрепить веревку на перилах.

Варварин чувак дрых глубоким наркотическим сном, развалившись на диване и пуская слюни. Полуголый, в одних застиранных семейных трусах в цветочек и дырявых носках. На столике перед ним стояла бутылка шампанского, два бокала и раздербаненная упаковка дешевых вафель. На подлокотнике намекающе валялись два презерватива.

Соблазнитель. Дон Жуан практически. Как перед таким устоять?

— Я бы и без тебя справилась! — раздраженно сказала Смерть. — Взяла и вынесла твое сокровище. Стоило тут из себя ниндзя изображать?

— Во-первых, — отозвался я, внимательно оглядывая комнату, — так неинтересно. Во-вторых, в чем тогда был бы мой подвиг?

— Мужики! — закатила глаза моя давняя врагиня. — Вот на этом вас и ловишь. Понты, понты…

— Да-да… — рассеянно согласился я. В комнате ничего не было, и я прошел на кухню. Горшок с ростком авокадо стоял на подоконнике. — Ага, вот и он.

Скинул рюкзак, расправил жесткие стенки, но посмотрел на росток и решил сначала полить.

Смерть стояла в дверях, скрестив руки на своей выдающейся груди, и смотрела на меня с жалостью.

— Ты нанял меня, чтобы похитить цветок? — она подняла бровь. — Я могла бы ограбить для тебя банк или убить президента, а ты нанял меня, чтобы соблазнить убогого кукуся и украсть у него горшок с фиалкой?

Я посмотрел на нее со значением.

— Ладно, — согласилась она. — Президента вряд ли. Но парочку министров запросто. Со скидкой за опт. По дружбе. Да ты бы эту герань у него купил за сумму в двадцать раз меньше!

— Конечно, — согласился я. — Но в чем тогда подвиг и приключение? И — по дружбе, Смерть? По дружбе?

— Ну да. — Она дернула плечом. — Если б ты не был мне другом, ты бы уже был мертв.

Я осторожно поставил горшок в рюкзак, закрепил его, так чтобы он не перевернулся, и закинул лямку на плечо.

— Кстати, это не герань. Это авокадо, — назидательно сказал я.

— Заказчица у тебя, конечно, поехавшая на всю голову, — вздохнула Смерть, подходя ко мне и помогая затянуть ремни поудобнее. — И мужиков выбирать не умеет. С этим чмом на одном поле срать не сядешь, а она с ним жила. У него до сих пор в ванной ее косметос стоит, а его даже не парит, когда он бабу домой тащит.

Не то чтобы я был с ней не согласен, но Варвару захотелось как-то защитить.

— Где ей других-то мужиков взять, — пожал я плечами.

— По сторонам лучше посмотреть, — сказала Смерть, касаясь ладонями моей груди. — Вот, например, ты…

— Что — я?

Вместо ответа она поднялась на цыпочки и, приоткрыв губы, коснулась кончиком языка моей нижней губы. Отклонилась, чтобы поймать взгляд, — и обвила руками шею.

Когда к тебе прижимается такая женщина, очень сложно держать мозг включенным, я ведь уже говорил. Тем более ее задница под коротким платьем была такой…

Ммммм…

Варвара замужем

Кольцо на цепочку, цепочку — на шею. Не хочу им светить.

Один взгляд в документы — фамилию мне оставили прежнюю. Тем лучше, можно не мучиться с заменой паспорта.

Узкая черная юбка, строгая блузка под горло.

Прозрачные колготки, тонкие шпильки.

Подведенные глаза, непокорные волосы — в тугой пучок.

— Варюша-рюша, пойдем вместе обедать?

Чужую руку хотелось смахнуть с плеча, как назойливое насекомое. Но передо мной за стеклом стояла пожилая женщина, надо было продолжать объяснять преимущества кредитной карты для пенсионеров. И я скрывала глухое раздражение за натянутой улыбкой, пока заканчивала свой бессмысленный монолог и желала хорошего дня.

— Зови меня Варвара, пожалуйста, — сказала я Ксении, которая дождалась, пока я нажму кнопку следующего посетителя. Табло мигнуло, показывая новый номер, но никто к окошку не подошел. Все, что ли? Кончился наплыв? Вечно они волнами — то голову не успеешь поднять, то сидишь скучаешь.

— А я как назвала? — совершенно искренне удивилась она.

— Не так.

— Варюш…

— Варвара! — рявкнула я так, что Гюрза, проходившая мимо, остановилась и повернула ко мне голову.

Помахала ей с вымученной улыбкой. Все хорошо. У нас все хорошо.

— Психованная… — пробормотала Ксения.

Я посмотрела на часы — до конца рабочего дня оставалось еще изрядно времени.

— Не хочу есть, — ответила я наконец на ее предложение.

Но меня, кажется, уже никто и не приглашал.

По пути к метро я не смотрела по сторонам, тыкая в экран телефона.

В корзину, в корзину, этого десять мешков, а этого хватит одного… Заказ, доставка до двери.

— Варвара!

Не успела оглянуться, как меня обняли за талию — нагло и бесцеремонно — закружили, пощекотали шею мягкой рыжей щетиной.

— Ты обалденно выглядишь! — Сообщил Кирилл. — Как строгая училка из порнухи. Хочется перегнуть тебя через стол, задрать юбку и отшлепать указкой.

Я попыталась вырваться и посмотреть на него возмущенно и строго, но получилось не очень.

— Давай садись, — он подтолкнул меня к черному «бентли», запаркованному у тротуара. Открыл дверцу, но пока я соображала, как залезть туда в узкой юбке, умудрился полапать меня за задницу, а потом сделать невинный вид и отправиться на свое место водителя.

Я принюхалась. В салоне пахло чем-то ядовито-сладко-острым. Женскими духами. Такими, какими я бы никогда не стала пользоваться.

Настроение, немотивированно взлетевшее вверх, когда я увидела Кирилла, снова рухнуло до рабочего уровня.

— Едем разводиться? — равнодушно спросила я, накидывая ремень безопасности.

Роскошь машины с ее кожаными сиденьями и деревянной приборной панелью почему-то оставила меня равнодушной. Привыкла, что ли?

Кирилл, в этот момент упаковывающий себя на водительское место, дернулся и шарахнулся макушкой о дверной проем:

— Зачем?! — изумленно спросил он.

— Ну, ты наигрался… — я зыркнула на его правую руку — кольцо было на месте. — Тебе не привыкать туда-сюда из загса в загс.

— Даже не собирался, Варвара, — Кирилл сначала покосился на мои коленки. Потом на блузку. Вздохнул и полез ее расстегивать.

— Эй! — я хлопнула его по рукам, но он заржал и все равно не остановился, пока воротник не распахнулся так, что стало видно ложбинку груди и кольцо на цепочке в ней.

— Мне так больше нравится, — заявил он, любуясь.

— Да какая мне разница, что тебе нравится! — возмутилась я, застегивая блузку обратно.

— А теперь? — пока я дрожащими от злости пальцами вдевала крохотные пуговички в петельки, Кирилл отвернулся куда-то назад, полазил там — и теперь…

Протягивал мне горшок. Подозрительно знакомый горшок.

Со знакомым мне до последнего листочка ростком авокадо!

Уииииии! Что-то внутри меня восторженно визжало, пока я изо всех сил держала себя в руках.

Если бы росток был котиком, я бы его сейчас затискала!

Но я только поставила горшок на колени и сквозь внезапно выступившие слезы смотрела на него. Земля слишком сухая… Вот этот листик придется обрезать.

Кирилл тем временем все-таки расстегнул две пуговицы на моей блузке и успокоился. Завел наконец машину и выехал на шоссе.

— Но как?.. — спросила я, смирившись с блузкой. Заслужил. — Как?

— О, это была серьезная спецоперация! — вдохновленно заявил он, цепляя на нос темные очки. — Целый взвод ОМОНа высадился на балкон вашей с этим долбоебом квартиры, уложил его мордой в пол под дулом автоматов, а специально вызванный биолог измерил кислотность почвы больного и влил в нее три шприца секретной восстанавливающей сыворотки, а потом…

— Балабол, — сказала я нежно, поглаживая листики авокадо.

Кирилл только хмыкнул. Солнечный луч сверкнул на стальном лого на дужке очков, запутался в рыжей щетине, зажигая ее огнем…

Что-то теплое в груди непривычно пронзительно сжалось, и я быстро отвернулась к своему окну.

— Так, теперь твоя очередь выполнять супружеский долг, — сказал Кирилл, заруливая на парковку у торгового центра. — Что на ужин? Давай список, я куплю.

— Филе трески и килограмм петрушки, — сказала я, задумавшись лишь на мгновение.

Ладно, за спасение моего авокадо — заслужил и ужин.

— Ты ничего не путаешь? — озадачился он. — Точно килограмм петрушки? Не пучок?

— Килограмм. Можно больше.

— Ла-а-а-адно… — он задумчиво хмыкнул, выходя из машины. — Доверюсь тебе.

Меня с собой брать не стал, дав нам со вновь обретенным ботаническим счастьем намиловаться.

Зря, конечно. Все время, пока Кирилла не было, я боролась с желанием залезть в бардачок и пошарить на заднем сиденье. Потому что этот тонкий ядовитый аромат, витающий в салоне — он… тревожил. Будоражил даже. Злил.

Неужели Кирилл изменяет даже своему Юльчику? Не только мне — законной жене.

Однако приличия не позволяли копаться в чужих вещах без спросу.

А если все-таки… я потянулась к бардачку, но остановилась в сантиметре от него.

Нет! Нельзя!

Хотя я ведь не буду ему ничего говорить, просто сама посмотрю. И ругаться не буду. Мне просто любопытно!

Он мне ничего не должен, сам сказал, никакой верности, поэтому вроде как не считается, да?

Да ведь?

С бьющимся сердцем я вновь потянулась к бардачку…

Семейный ужин

Машину качнуло, и я быстро отдернула пальцы. Обернулась — сзади Кирилл засовывал в багажник ворох шуршащих пакетов. Он махнул рукой, закрыл его и вернулся ко мне.

— А почему у тебя водителя нет? — спросила я, пытаясь замять ощущение неловкости.

Вдруг он догадается, чем я тут занималась?

Ну — собиралась заниматься.

Получилось немного нарочито и громко, но Кирилл, кажется, не понял причин.

— Зачем мне водитель? — удивился Кирилл. — Я для чего покупаю классные тачки — чтобы какой-то посторонний мужик их водил вместо меня? Как в мультике: «Вы и есть за меня будете? — Ага!»

«Бентли», конечно, не спортивный суперкар, но мотор взревел, а шины на повороте взвизгнули так, что я вцепилась в ремень побелевшими пальцами.

— Разве ты не любишь, когда тебе подчиняется такой мощный зверь, Варвара? Тебе не в кайф нестись на максимальной скорости по ночным улицам? — Кирилл засмеялся, втапливая газ на неожиданно свободном вечернем шоссе.

Как бы ему намекнуть, что я в основном водила двадцатилетние «форды» и «матизы» подруг? Какой тут зверь… Разве что хомячок. При смерти.

Но до дома мы донеслись за рекордное время, надо признать. Я даже поседеть не успела.

Едва мы вошли в квартиру, как запиликал мой телефон.

— Да, дома, — отозвалась я в трубку. — Готова.

— Кто это? — спросил Кирилл таким ревнивым тоном, что я тайком фыркнула.

Роль мужа начинает удаваться!

— Курьер. Прими, пожалуйста, заказ, — попросила я, бережно водружая авокадо на кухонный подоконник.

— Погоди, я хочу увидеть, что ты будешь делать с таким количеством петрушки.

— Сначала я переоденусь.

— На это я тоже хочу посмотреть, — Кирилл с наглой мордой направился вслед за мной в спальню.

Звонок лишил меня удовольствия захлопнуть дверь перед его носом.

— Я быстро! — заявил Кирилл, сворачивая в коридор, чтобы открыть курьеру. — Ты не успеешь расстегнуть до конца все свои маленькие пуговки!

Я только усмехнулась.

Когда я вышла в домашних штанах и футболке, он все еще перетаскивал с лестничной площадки рулоны обоев. Клей, кисти, валики, мешки с грунтовкой, шпаклевкой, штукатуркой, стопки плиток для потолка уже успешно загромождали коридор.

— Зачем тебе это все? — вопросил почти не запыхавшийся Кирилл, последним аккордом затаскивая в квартиру плинтусы.

— Буду ремонт делать, — пояснила я, направляясь на кухню.

— Сама? — удивился он.

— А что?

Я поставила сковородку на огонь, налила масла и быстро порезала в него чеснок.

Сполоснула петрушку под краном, попутно обрывая листочки, и под изумленным взглядом Кирилла вывалила всю груду зелени на сковородку.

Пока она там шкворчала, потихоньку оседая до вполне приличного, даже скромного количества зеленой пасты, я достала треску и порезала ее на порционные куски. Отправила туда же, к петрушке.

Кирилл аж сдвинул очки на лоб, не отрываясь наблюдая за моим колдовством.

— Теперь три минутки подождать, — сказала я, отходя от плиты.

И тут же была поймана наглыми лапами и усажена на колени.

— Что ты делаешь? — возмутилась я. — Прекрати!

— Мне можно, — нагло заявил Кирилл. — Я твой муж.

— Мы же договорились!

— О чем?

— Не придуривайся, — качнула я головой. — Пусти, там уже готово.

Он без звука позволил мне спрыгнуть на пол, чтобы перемешать упарившуюся петрушку и перевернуть треску на другой бок.

Про лимоны я забыла сказать, но Кирилл догадался купить их сам. И белое вино тоже догадался. Вообще подозрительно догадливый чувак оказался.

Нашедшиеся в пакете упаковка яиц, бекон и помидоры, а также пачка молотого кофе и сливки намекнули мне, что он, кажется, собирается задержаться до утра. Что ж заодно презервативы не купил?

Я решила пока об этом не думать.

Выложила треску с петрушкой на тарелки, полила лимонным соком и поставила обещанный ужин перед своим мужем. Он успел открыть вино и разлить по хрустальным бокалам, которые самостоятельно добыл в недрах буфета.

— Рискну повториться, — проговорил Кирилл где-то в середине поедания моего ужина. — Но это охренеть как вкусно! Прости, Варвара, наверное, ты хотела бы, чтобы твои гости за столом вели какие-нибудь интеллектуальные беседы, но в этом случае тебе нужно не так вкусно готовить!

— Да переживу, — отмахнулась я. Вино пахло абрикосами и морем — жаль, я раньше не сообразила, что можно потушить петрушку в нем, было бы еще вкуснее.

Хотя и так неплохо вышло, судя по скорости исчезновения еды с тарелки Кирилла.

У меня аппетита что-то не было. Опять начало потряхивать, как в ночь нашей свадьбы. И вино не помогало расслабиться, от его кислоты лишь сводило скулы. Я вяло поковыряла треску и вздохнула. Это одно из моих коронных блюд. Фокус, который неизменно поражает гостей.

Мне хотелось, чтобы Кирилл восхитился — и он восхитился, но…

— От божественной еды, — сказал Кирилл, откладывая вилку. — Перейдем к менее приятной части вечера. С чего ты решила, что я хочу развестись с тобой?

Я встала, чтобы забрать грязную тарелку, но он поймал мое запястье и сжал, удерживая рядом.

— Просто все взвесила и поняла — ты развлекался, — сказала я, старательно глядя не на него, а в сторону. В окно. Там, за белыми занавесками в цветочек, показывали чернильно черный вечер с расплывшимися оранжевыми кляксами фонарей. Куда более интересное зрелище. — Любое развлечение кончается. Но большое спасибо, что помог мне понять, куда двигаться дальше. Как строить жизнь.

— Жизнь без меня? — Кирилл притянул меня чуть ближе. — Хочешь выкинуть меня из нее?

Я пожала плечами:

— Тебе было весело во время этой безумной свадьбы, но мы же оба понимаем, что мы с тобой не пара вообще.

— Почему? — требовательно спросил Кирилл. — Варвара?

— Ну вот опять, — поморщилась я. — Зачем говорить вслух то, что и так понятно? Мы не любим друг друга. Ты спишь с другими женщинами. Таким брак не бывает.

— Тебе нужна верность? Это написано на твоем ярлычке?

— Да, обязательно.

— А когда я тебя спрашивал, что ты еще хочешь от нашего брака, почему ты сказала про авокадо, а не про верность?

Я аж подавилась воздухом от возмущения:

— Потому что я не могла тебе сказать — Кирилл, не надо ехать в спа-отель с твоим Юльчиком! Ты же мне прямо сказал, что хочешь быть свободен.

— А потом сказал другое. — Кирилл, не выпуская моего запястья, потянулся к карману и выудил телефон. — Так ты не хочешь, чтобы я с ней встречался?

— Да, не хочу, — сказала я и закусила губу. Проклятые слезы опять резали глаза. Что я за плакса такая, а…

— Понял… — он выбрал контакт и нажал кнопку. — Юль? Привет. Нет, к встрече не готовлюсь. — Кирилл улыбнулся в трубку. — Обожаю, когда ты такая злая. Увы, солнышко, выходные отменяются.

Я хотела уйти, оставив его разговаривать, но он не выпустил мою руку. Только сделал большие глаза и продолжил:

— Нет, когда еще смогу, тоже не знаю. Сейчас скину тебе резервирование, возьми девчонок с собой, выпейте там за мой счет, чтоб я был проклят, ага? Чмок в носик. Пока.

Он отложил телефон и попытался усадить меня обратно к себе на колени, но я уперлась.

— Теперь-то все? Ты довольна? — спросил Кирилл.

— А другие? — буркнула я.

— Какие другие?

Я молча смотрела на него.

Те, чьими духами у тебя в машине воняет. Вот такие другие.

Он тоже смотрел на меня — снизу вверх.

Золотисто-медные ресницы отбрасывали тень на загорелую кожу. Зрачки сжались в узкие точки под ярким светом лампы, и золотая корона вокруг них пылала огнем.

Стало как-то трудно дышать.

И не хотелось двигаться.

Кирилл положил руки на мои бедра, большими пальцами прижал выступающие косточки.

Провел вверх, пробираясь под свободную футболку. Пальцы коснулись живота.

Я непроизвольно втянула его, застыдившись своего жирка на талии.

Кирилл поймал это движение и улыбнулся, смутив меня еще больше.

— Вар-р-р-рвар-р-р-ра… — промурлыкал он, приподнимая футболку и касаясь губами той самой складки, которой я стеснялась больше всего.

— Хватит! — я дернула футболку вниз и уже занесла ладонь, чтобы влепить ему пощечину. — Прекрати! Сказала же — не хочу! И не захочу!

Расплывшиеся почти на всю радужку зрачки в глазах Кирилла мгновенно собрались в острые черные точки. Он перехватил мою руку и стиснул запястье так, что я ойкнула от боли.

— Варвара… — медленно проговорил он, и в его голосе было столько угрозы, что я почувствовала холодок, ползущий по позвоночнику.

Упрямство на десерт

— …прости, пожалуйста, — Кирилл мгновенно ослабил хватку и осторожно растер пальцами покрасневшую кожу на моем запястье. — Привычка. Давай свою пощечину!

Он отпустил меня и убрал руки за спину. А свою морду, напротив, подставил, задрав подбородок повыше. В искрящихся весельем глазах плясали нарядные черти.

Ему пощечину?

— Я не хотела… — попыталась я оправдаться — Просто ты…

— Обнаглел. Знаю. Давай, давай, не стесняйся, — подбодрил меня Кирилл. — Нефиг лапать, ты совершенно права. Вмажь мне.

— Не могу! — я попятилась.

— Ну как хочешь, — Кирилл подтянул к себе бутылку и плеснул еще вина. — Знаю людей, которые заплатили бы за такое удовольствие, а ты отказываешься. Там в пакете еще десерт, кстати.

Очень вовремя предупредил, я как раз обо что-то споткнулась.

Одна из двух розеток с молочным суфле и ягоднами немножко помялась, и я взяла ее себе. Вторую отдала Кириллу — но сама села через стол от него, стараясь не поднимать глаза. Правая ладонь зудела, как будто мой удар достиг цели, и я поцарапалась о рыжую щетину.

Белая смородина дразнила кислинкой, спелая малина утешала сладостью, крупные водянистые ягоды голубики лопались на языке, оттеняя нежность суфле. И к вину десерт подходил идеально, так что я делала вид, что медленно смакую его, а вовсе не прячусь от разговора.

Только Кириллу было вообще пофиг, кто там куда прячется.

Он доел свой десерт и заявил:

— Вот что, Варвара, так, конечно, не дело!

— Что? — испугалась я. — Что не дело?

— Фигня у нас получается с браком. Давай попробуем по-другому.

— Разведемся?

— Обойдешься, — хмыкнул он. — Кстати, надень кольцо.

Кирилл встал, обошел меня сзади, расстегнул цепочку и стянул с нее кольцо.

Подхватил мою правую руку и вернул его на безымянный палец.

Я почему-то не сопротивлялась, только робко возразила:

— Что я маме скажу?

— Придумаешь что-нибудь, — отмахнулся он. — Как будто ты маме никогда не врала. А кольцо тебе в нашем кругу понадобится…

— В каком кругу?

Кирилл выдержал паузу, сначала стянув с волос резинку, растрепав их, а потом медленно собрав в гульку на макушке обратно.

— В воскресенье днем, — сказал он, наконец, когда я совсем извелась. — Начинаем снимать новый сезон «Острова для двух сердец». Поедешь со мной, на людей посмотришь, себя покажешь. Может быть, решишь поучаствовать. Я тебе подыграю, не бойся.

— Зачем мне это? — тут же ощетинились я. — Мне есть, чем заняться в выходные.

— Найдем тебе мужа. Если не на самом шоу, то среди нормальных мужиков. Ну, знаешь, таких, что деньги забаратывают и трусы с носками самостоятельно меняют, а не как твой жених.

— С чего ты взял, что он не меняет? — взвилась я. — И зарабатывал он нормально! Нам хватало!

— Вот и сравнишь, — не стал спорить Кирилл. — Нагляднее будет.

Я хотела продолжить ругаться, но вспомнила, что так и не спросила у него, как на самом деле он вызволил из плена мой росточек авокадо. Надеюсь, Костя не открыл ему дверь прямо в носках и трусах, как он любит по дому ходить!

Хотя, может и открыл…

— Да кому я там у вас нужна… — я все-таки собрала грязную посуду и сгрузила ее в раковину. Кирилл больше не делал попыток меня лапать — и почему-то меня это немножко уязвляло.

— Да к тебе очереди будут стоять из мужиков! — он засмеялся. — Дорогая, у твоего мужа такая репутация, что абсолютно всем будет интересно выяснить, что в тебе такого и как ты меня на себе женила!

— Что-то мне не очень нравится эта идея… — пробормотала я, надеясь, что за выходные он забудет об этом. А если не забудет, то я начну ремонтом и отмажусь тем, что занята…

Но.

Разумеется.

Но, разумеется, в воскресенье в три часа дня я сидела рядом с Кириллом в черной «Бентли», которую вел суровый короткостриженный водитель, больше похожий на телохранителя — габаритами и непроницаемым выражением лица.

— На вот! — на колени мне плюхнулась стопка бумаг и планшет. — Это анкеты участников шоу. Можешь выбрать себе пятерых.

— Я не буду участвовать!

— Все равно выбирай, — безжалостно отрезал Кирилл, который жонглировал двумя ноутбуками, тремя мобильниками и еще более увесистой стопкой бумаг. — Кто-то же должен этим заняться!

Но почему я?..

И почему даже разведенный в тазике клей для обоев не стал для него аргументом за то, чтобы оставить меня заниматься своими делами?

Жена ветра

Хорошо, что Кирилл дал мне переодеться в приличные джинсы и блузку.

Плохо, что больше ничего не дал. Даже поесть. Или собраться. Или…

— Слушай, если мы на твой остров летим, то мой загран дома остался, — осторожно сообщила я.

— До острова еще далеко, — рассеянно отозвался он, перебирая распечатки. — Сначала съемки в студии.

Таким сосредоточенным я Кирилла еще никогда не видела. Он морщил лоб, листая страницы, забивал что-то в поисковик и копировал оттуда целые абзацы, обводил на распечатках малиновым маркером отдельные слова и фразы. В какой-то момент он выудил из кармана рубашки очки в золотой оправе и нацепил их, враз став на порядок интеллигентнее.

Совсем другой Кирилл — с этой его стороной я еще не была знакома.

Он даже не отвлекался на болтовню со мной. Как вручил анкеты, так и погрузился в свои дела. Я цапнула себе зеленый маркер, чтобы выглядеть не менее серьезно и пожалела, что мне никто не подберет аксессуары, в которых я бы тоже выглядела умной и утонченной.

Анкеты были скучными, похожими на резюме, поданными на вакансию вахтера кирпичного завода. Фото как на паспорт, фамилия-имя-отчество, образование, не был, не состоял, не привлекался, стрессоустойчивость, целеустремленность, умение работать в команде, хобби — выгуливать хомячка в горшке с геранью.

Правда внизу каждой анкеты был куар-код. Когда мне надоело читать скучные до зевоты достижения «внедрил в своем отделе систему учета свободного времени, чем поднял КПД на 13,35 %», я навела на один из них камеру планшета.

И вот на открывшейся страничке кандидата оказалось все самое интересное…

Видеоинтервью. Фотосессия полуню. Возраст начала половой жизни, список административных нарушений, количество кредитов. Цвет трусов, любимый алкоголь, политические взгляды. А самая интересная часть — «сведения, собранные без ведома кандидата». И там было такое… Чем дальше я читала, тем шире распахивались мои глаза. А вот это все они откуда знают? А про меня то же самое будет?!

Простое честное лицо и ясные глаза первого из кандидатов в шоу, которого я рассмотрела подробнее, теперь вызывали у меня тревогу. Это вот такие люди ходят среди нас? Прямо по улице? Хотя нет, не ходят — в анкете у него «BMW X7». Теперь, пожалуй, буду держаться подальше от таких машин.

Я так увлеклась, что едва заметила дорогу, очнувшись только когда шофер открыл мне дверь и подал руку, помогая выбраться. Кирилл уже ушел вперед, но оглянулся и остановился, поджидая меня.

Из стеклянных дверей, возле которых нас высадили из машины, выскочила мелкая кудрявая блондинка в оранжевом строительном комбинезоне и на каблуках.

— Привет, дорогая! — Кирилл радостно чмокнул ее в обе щеки и протянул стопку отобранных анкет. — Держи девчонок на весь сезон.

— Спасибо, Кирюш, — блондинка быстро пролистала страницы. — А мужики где?

— Мужиков сегодня выбирает Варвара, — он протянул ладонь в мою сторону, и я замерла на половине движения, как кролик в свете фар. К сожалению, именно это движение было максимально неловким — я ловила разлетающиеся листочки и пыталась не уронить планшет, поэтому представлена была не в лучшем виде.

Блондинка подняла тонкие бесцветные брови, осматривая меня с ног до головы.

— Варвара, познакомься, это Танюша, наш выпускающий редактор. Танюша, познакомься, это Варвара, моя жена, — скучным голосом отчитал Кирилл литанию вежливости.

— Жена-а-а-а? — вот теперь во взгляде Танюши появился нешуточный интерес. — Откуда? Почему не знаю? Я всех знаю! Где ты ее взял?

— Не поверишь — на Авито, — Кирилл поманил меня к себе, открывая стеклянную дверь. — Любовь зла, Танюш. Любовь зла.

Он сплел наши пальцы и потащил меня за собой по светлому коридору. Я не успевала даже оглядываться. Танечка семенила следом, пытаясь докричаться до него через мое плечо.

— Кир! Кир! — звала она. — Ты пошутил ведь про жену?

— Нет, — отмахнулся он.

— Так нечестно, Кир!

— Все честно, — он толкал попадавшиеся по дороге распашные двери и быстро шел вперед. Танечке приходилось очень быстро проскакивать следом, чтобы не убиться об них.

— Ты можешь ответить серьезно?!

— Я серьезен как сердечный приступ.

— А как же я, Кир! Как же Жанна? Оля? Ринка? — она даже остановилась и крикнула это ему вслед. Кирилл дошел до последней двери с надписью «Гримерка», взялся за ручку и обернулся.

— А что вы?

— Ты должен был жениться на ком-то из нас! — она топнула ногой, как капризный ребенок. — Мы что, зря соперничали?

Кирилл распахнул дверь и пропустил меня внутрь первой.

— Вот чтобы никого из вас не обижать, я и женился на Варваре, — сказал он громко, обводя гримерку взглядом.

Она была довольно просторной… когда-то. Но потом ее загромоздили напольными вешалками с ворохом одежды на них, десятками пуфиков, бросающихся под ноги, и штативами с лампами и подставками для фотоаппаратов.

Одна стена была полностью зеркальной, другая — темно-бирюзовой и только рядом с ними было немного свободного пространства. У гримерного стола с лампочками по периметру зеркала, как в фильмах про Голливуд, возилась с баночками и кистями пухленькая симпатичная женщина. Еще одна разбирала вещи на вешалках. Они дружно переглянулись, услышав заявление Кирилла и вопросительно уставились на Танюшу.

— Но Кир! — она воздела руки к небесам, деловито зажав планшет и отданные Кириллом анкеты между коленей. — Как ты мог!

Он кивнул мне на ближайший пуфик, а сам принялся раздеваться. Стоя прямо посреди комнаты. Рубашка полетела в одну сторону, джинсы в другую, носки и кроссовки в третью. Так и остался стоять в одних весьма облегающих шортиках темно-серого цвета. Вот я и узнала, какое белье носит мой муж. Довольно неожиданно.

— Все, — сказал он, прерывая Танюшу взмахом руки. — Закрыли тему и больше на нее не шутим. Кстати, Тань, Варвара будет участвовать в этом сезоне «Острова».

— Твоя жена будет искать себе жениха на твоем шоу? — несколько потрясенно уточнила Танюша.

— Именно!

К Кириллу подскочила женщина с вешалками в руках, и он там же, где стоял, не сходя с места, начал облачаться в костюм пыльно-голубого цвета. Жаль, на моем кухонном телеке не было таких шикарных цветов, и я не догадывалась, как ему необычайно идет этот оттенок.

— Кир, ты же полный… — начала Танюша.

— Я — как обычно, я знаю, — он накинул пиджак, расправил острые уголки воротника блестящей шелковой рубашки под ним. — Подбери Варваре в соперницы девчонок максимально непохожих типажей, чтобы они ее не забили.

— Я не буду участвовать, — твердо и тихо сказала я.

— Не будешь, так не будешь, — спокойно отозвался Кирилл, даже не повернув ко мне головы. — Только мужиков не забудь отобрать.

Он шагнул к креслу у гримерного стола, пухленькая женщина мгновенно обернула вокруг его плеч накидку и принялась деловито обмахивать лицо огромной кистью.

Никто кроме меня даже не вздрогнул, когда дверь гримерки бахнула об стену и внутрь ворвалась еще одна женщина. Она отодвинула Танюшу в сторону, зло отстучала стаккато острыми каблуками и потребовала у Кирилла:

— Покажи кольцо.

Тот невозмутимо продемонстрировал ей правую руку.

— Ублюдок! — рявкнула она и закатила ему пощечину, звон от которой эхом отразился от стен и потолка.

А потом вылетела наружу, снова шваркнув дверью. Танюша юркнула вслед за ней.

Гримерша молча принялась замазывать алеющий след на его щеке.

Как будто делала это далеко не в первый раз.

— Заслужил? — спросила я, пытаясь понять, что же чувствую.

Злорадство? Зависть? Ревность? Удовлетворение?

— Наверняка, — усмехнулся Кирилл. — У Жанны обостренное чувство справедливости. Не стала бы она меня бить ни за что, правда?

Иди за ветром

— Ты ни к чему не относишься серьезно, да? — устало вздохнула я. — Вечно вокруг тебя какой-то безумный карнавал, какие-то странные люди…

— А зачем, Варвара? — спросил он. — Зачем мне относиться серьезно?

— Потому что это твоя жизнь.

Гримерша колдовала над его физиономией, делая острые скулы еще острее, золотую щетину еще ярче, глаза еще выразительней. Может быть, она бы и меня сумела превратить в кого-то приличного? Как тот визажист в ночь перед свадьбой.

— И она меня совершенно устраивает во всем том обворожительном и непредсказуемом хаотическом безумии, в котором существует, — ответил Кирилл, морщась от попавшей в нос пудры.

— Но это же… неправильно! — попыталась сформулировать я то, что никак не складывалось в слова.

— А как правильно? — заинтересовался он. — Что я делаю не так?

— Ну… — я смутилась. — Например, все эти женщины…

— А что с ними?

— Ты издеваешься? Вообще-то нормально — одна!

— Одна женщина в одни руки… — пробормотал Кирилл с закрытыми глазами, пока ему подводили веки. — А зачем? Ну вот любят меня многие — и что? Они все красивые, они все согласны — зачем мне себя ограничивать? Чтобы что, Варвара?

— Чтобы почувствовать настоящее счастье. Глубокое, а не поверхностное.

— Ну и как у тебя с глубоким счастьем? Вот был у тебя один мужчина — получилось?

У меня перехватило дыхание от неожиданной жестокости его слов.

Я открыла рот. Закрыла. Поняла, что ничего не могу сказать — в горле стоит комок.

Гримерша старательно не смотрела на меня, а вот костюмерша молча встала, набрала воды из кулера в стаканчик и протянула его мне, украдкой погладив по плечу.

Представляю, что они думают обо мне и наших с Кириллом отношениях.

Хотя нет. Даже не представляю. У меня бы точно мозг улиточкой свернулся.

Кирилл открыл глаза, заметил, как я пью воду маленькими глоточками, держа стаканчик кончиками пальцев и вздохнул. Потянулся ко мне, взял мою руку в свою, сжал.

— Мир разнообразен, Варвара, а ты почти ничего в нем не видела — вот что я хотел сказать. Не обижайся. Просто откуда тебе знать, что твое счастье выглядит именно так, если ты даже не пробовала другие варианты? Даже не знаешь о них!

Гримерша повернула его голову так, что пришлось смотреть прямо в зеркало, а не на меня и принялась дорисовывать контуром прямой тонкий нос.

— Чего я не знаю? — просипела я, давясь водой. — Как мужиков перебирать? Тоже мне, открытие века, меняющее жизнь!

— Это опять примитивный уровень, — вздохнул Кирилл. — А ты, может, на самом деле прирожденная доминатрикс, к которой выстраивались бы очереди из самых могущественных людей страны, чтобы увидеть тебя в латексе или коже и почувствовать жалящие укусы твоего кнута?

Я фыркнула прямо в стаканчик с водой.

— Или! — Он воодушевился. — Или ты была бы счастлива, став отшельницей где-нибудь во фьордах! Жила бы на крошечном островке, за хлебом ездила на маленькой лодке с мотором, а во время зимних штормов писала бы кровавые детективы.

— Лучше детские сказки, — улыбнулась, вспомнив Туве Янссон и Астрид Линдгрен.

— Или твоя настоящая судьба — стать любимой женой в гареме арабского шейха? — Кирилл уже умчался дальше в своих фантазиях. — Жить в роскоши неге, принимать ванну из молока каждый вечер, а каждое утро находить на своей постели самые дорогие драгоценности мира!

— Ну да, каждый шейх только обо мне и мечтает… — пробормотала я.

— Или стать звездой кино? Знаменитой певицей? Вести свою кулинарную передачу? А, Варвара? Почему ты не рассматриваешь такие варианты? Только два — верная жена и распутная женщина?

— А сам-то ты все попробовал, прежде чем стать… вот этим?

— Не все, — спокойно сказал Кирилл. — Далеко не все. Но я не утыкаюсь в угол, бормоча, что буду счастлив только в одном-единственном случае. Я готов пробовать разное.

Гримерша обмахнула его еще разок кистью и освободила от накидки, выпуская на волю. Он тут же развернулся ко мне, отнял стаканчик и взял обе моих руки в свои.

— Может быть, для тебя настоящее счастье — быть верным одной-единственной? — сощурилась я. — Что скажешь? А ты тут время теряешь!

— Может! — легко согласился Кирилл. — Я разве отрицаю? А ты не даешь мне шанса попробовать!

Он склонил голову, поцеловал костяшки моих пальцев и снова сжал их в своих руках.

— Перестань… — тихо попросила я, украдкой оглядываясь на гримершу, которая отошла в сторону и о чем-то шепталась с подругой.

— Уже перестал! — Кирилл вскочил с кресла и щелкнул выключателями ламп на стойках — одним за другим. Крутанулся вокруг себя, любуясь в зеркале, как разлетаются полы его пиджака. Махнул на пробу руками, послал своему отражению воздушный поцелуй.

И обернулся ко мне.

— Но у тебя шансы обнаружить что-нибудь интересное за пределами обычной жизни — гораздо выше! Давай ты попробуешь?

— Как ты себе это представляешь? — озадачилась я. — И зачем это все тебе?

— Мммм… — он сделал вид, что задумался, даже нахмурился и опять нацепил очки. Поправил их, взглянув в зеркало, повертел и снял. — Давай ты будешь кормить меня своими обалденными ужинами, а я знакомить тебя с миром за пределами крепости семейного счастья? По-моему, отличный обмен, как считаешь?

Остров для двух сердец

— Начнем с победителей прошлого сезона! — объявил Кирилл, выходя на сцену в виде огромного алого сердца.

Я ожидала, что в студии будет живая аудитория — Женька в детстве была на каком-то шоу в Останкино и рассказывала, как все устроено на телевидении.

Но на съемочной площадке был только Кирилл и техническая команда, включающая заполошно бегающую на каблуках Танюшу и Жанну, которая стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на Кирилла обжигающим взглядом.

Впрочем, лампы освещения шарашили так, что еще несколько лишних градусов в плюс уже не делали погоды. Атмосфера и без того была тропической — и напряженной.

Оттого особенно было жалко героиню прошлого сезона — она появилась на сцене в облегающем шерстяном платье под горло. Платье шло ей необычайно, но страшно было представить, как она себя чувствует в нем при такой температуре. Герой, державший ее за руку, тоже был в костюме из тонкой шерсти и наверняка тут же в нем вспотел, но его почему-то было меньше жалко.

— Приветствуем победителей прошлого сезона! Вы нашли свою вторую половинку прямо у нас на шоу! Это редкость и бесценный дар! — Кирилл дождался кивка оператора и повернулся к другой камере. Он удивительно органично смотрелся среди красочных декораций, словно жить в вечном шоу — его судьба. Рыжие волосы отливали золотом и медью, а белоснежная улыбка словно сама излучала свет. Ни слова запинки, ни одного неловкого движения, словно он годами отрабатывал сложный танец и теперь исполнял его умело и точно, ни разу не сбившись.

— С финала шоу прошел месяц — так что давайте напомним зрителям, как это было…

На экране за спинами победителей включился ролик.

Я стала смотреть с интересом — никогда не была поклонницей этого шоу, хоть с момента знакомства с Кириллом и посмотрела пару выпусков.

Но в чем интрига сезона, была не в курсе.

— Наши победители — Лев и Анна! — объявил на экране Кирилл в точно таком же костюме, как сегодня, только зеленого оттенка. — Их первая ночь в первоклассном отеле оплачена нашим спонсором!

Замелькала нарезка кадров:

— Ошеломленная парочка, увешанная гирляндами цветов, словно их только что украли с гавайского праздника, под аплодисменты заходит в отель.

— Коридор отеля — из номера выскакивает завернутая в одно полотенце Анна, подхватывает ведерко с шампанским, оставленное у двери, быстро оглядывается по сторонам, не замечая камеру, и ныряет обратно.

— Ресторан с видом на ночной город. На этот раз победители камеру замечают и демонстративно позируя, кормят друг друга с рук виноградом.

— Какая красивая пара! Мы все были в восхищении! — движением руки обрывая видео, воскликнул Кирилл. — Наш спонсор отправил вас в путешествие, чтобы вы узнали друг друга поближе и решили, точно хотите ли быть пожениться.

— Конечно! — улыбаясь, ответила Анна. — Мы очень любим друг друга, да, котик?

Котик по имени Лев мужественно кивнул. Улыбка давалась ему хуже, чем его невесте.

— Еще бы, — усмехнулся Кирилл. — Ведь кроме медового месяца на острове, победителям, вступающим в брак, полагается нефиговый такой денежный приз!

— Кир! — Танюша замахала руками, выбегая под камеры. — Стоп! Какой еще нефиговый? Нормально скажи!

Кирилл резко перестал улыбаться и закатил глаза.

— Переснимаем… — мрачно кивнул он операторам. — Три-два-один…

Улыбка снова вернулась на его лицо.

— Еще бы! — Кирилл оскалился во всю пасть. — Ведь кроме медового месяца на острове, молодоженам, доказавшим свою любовь, полагается фантастический денежный куш!

— Мы не для этого участвовали! — веско уронил Лев. Анна прижалась к нему всем телом и положила голову на плечо. — Мы хотели найти любовь.

— А вот и проверим! — Кирилл развел руками. — Проверим искренность ваших чувств. Правда ли вы любите друг друга, или только притворяетесь ради шоу и денег? Мы подглядывали за вами весь этот месяц…

Лев переступил с ноги на ногу, Анна закусила губу.

Улыбка ее слегка увяла.

Мне стало интересно. Неужели у них и правда случилась настоящая любовь под камерами?

На экране снова замелькали кадры.

Лев и Анна взялись за руки и крепко переплели пальцы, глядя на записи, сделанные скрытой камерой.

Снова тот же ресторан с видом.

Изображение уже не такое четкое, зато слышно разговор парочки за столом.

— Твой любимый цвет? — напряженно спрашивает Анна.

— Синий. Твое любимое блюдо?

— Мммм… Крабы? Нет, крабы нельзя, слишком понтово. Давай скажем — крабовые палочки? И близко вроде… Ты знаешь, из чего их делают? Я как-то пробовала японского краба, а потом мне сказали…

— Не отвлекайся.

— Сам не отвлекайся, нам нужно как можно больше ответов обговорить! Убери руку с моей коленки!

— Я как будто двоечник, — ухмыляется Лев. — А ты как будто отличница, которая…

— Прекрати! — Анна злится. — Ты помнишь, какими деньгами мы рискуем?!

Следующий кадр — парочка гуляет по красивому парку, Анна садится на скамейку, начинает копаться в сумке, Лев отходит к тележке с мороженым. Симпатичная продавщица начинает предлагать ему то один сорт, то другой, и он с удовольствием с ней общается. Камера выхватывает его взгляд, застрявший в ее расстегнутой блузке. Он наклоняется, якобы чтобы рассмотреть ценники, облокачивается на стекло, улыбается ей…

Я покосилась на них в студии. У Льва были крепко сжаты челюсти, Анна хмурилась.

А Кирилл коварно улыбался, не глядя на экран. Ему тоже было больше интересно наблюдать за их реакцией.

— Прошло две недели… — вкрадчиво прокомментировал он смену кадров.

Лев пьет пиво за барной стойкой, обсуждая с другими мужчинами футбольный матч, что показывают на плазменном экране. Анна, уже явно пьяная и раскрасневшаяся, сидит в компании какой-то девушки и жалуется ей:

— Как он меня задолбал! Везде с ним за ручку таскаться, скалиться, обжиматься! Ведь мы же влюбле-е-е-енные! — она всхлипывает. — Эти его шутки одни и те же! И за зад хватает! И не одернешь, а то решат, что мы друг друга не любим!

Девушка, которой она жалуется, находит взглядом скрытую камеру и подмигивает зрителям.

— А в постели-то он как? — с любопытством спрашивает она.

Анна глубоко задумывается.

У парочки в студии был очень бледный вид.

Команда даже притихла от предвкушения — явно дело шло к скандалу, а для телевизионщиков скандалы это хлебушек с маслом. И икрой.

— Ну что, смотрим дальше? — коварно спросил Кирилл, когда видео ушло в затемнение. — Или хватит?

Ни Анна, ни Лев ему не ответили.

Мне стало даже жалко этих людей.

Целый месяц мучились, а теперь позор на всю страну.

— Дальше так дальше! — решил Кирилл и снова махнул рукой, запуская видео. — Итак, почти конец месяца, за день до возвращения в Москву…

— Лев кладет на шезлонг букет цветов. Анна выходит из моря, подхватывает полотенце… и глупо улыбается, глядя на ворох белых хризантем.

— Анна смотрит, как Льва упаковывают в амуницию для банджи-джампинга, и на лице у нее написаны нежность и гордость.

— Оглянувшись, Анна со Львом сворачивают с дорожки в парке, пробираются через густые кусты и самозабвенно целуются, спрятавшись за толстым деревом. Камера их там все равно находит, но они ее не видят.

Экран погас.

В полной тишине — Танюша обежала всех, кто болтал, прижимая палец к губам — Кирилл тихо и проникновенно произнес:

— Месяц назад вы думали только о деньгах и победе. И не думали друг о друге.

Лев и Анна совсем сникли. Но продолжали держаться за руки, прижимаясь друг к другу все ближе, словно застигнутые штормом путники.

— Но любовь приходит даже в самые отчаянные моменты, — продолжил Кирилл мягко. Он выпрямился, и по взмаху его руки по периметру алого сердца забили фонтаны фейерверков. — Я верю в вас! Вы победили! Приз ваш — и свадьба с медовым месяцем на острове тоже!

Анна сообразила первая. Она завизжала так, что у всех заложило уши и бросилась на шею своему жениху. Тот еще секунд тридцать переваривал новость, а потом подхватил ее и закружил среди разноцветных искр.

Я даже немного прослезилась от нахлынувших эмоций. Какие они молодцы…

И свадьба, и остров, и нашли друг друга…

Кирилл подождал, пока иссякнут фейерверки и успокоятся победители и махнул рукой, показывая операторам, что пора выключать камеры.

— Так, иди сюда, — он поманил Танюшу. — Дальше у нас по плану интервью с проигравшими. Сначала снимаем мужиков? Они все на месте?

— Да, да, да, сейчас! Жанна их уже подготовила! — затараторила та.

Кирилл огляделся, нашел взглядом Жанну и направился к ней, широко улыбаясь.

Я почему-то была уверена, что он сейчас схлопочет по морде еще разок, и придется опять поправлять грим, но она только улыбнулась в ответ.

И с удовольствием пошла в его распахнутые объятия!

Кирилл обвил рукой ее талию, прижал к себе и, вынув из ее пальцев планшет, принялся листать что-то на экране, что-то рассказывая ей практически на ушко.

Тем временем техники меняли декорации, монтировали на сцене несколько высоких барных стульев, которые занимали один за другим десяток мужчин.

Но я бросила туда только один мимолетный взгляд. Меня больше интересовало то, как Кирилл воркует с Жанной, улыбается ей, что-то шепчет — а она смеется!

Что происходит?

Ее выступление в гримерке было спектаклем?

Или я чего-то не понимаю в странных отношениях всех этих людей?

Ревность и совесть

Как я ни делала вид, что мне все равно, и не старалась отвлечься, Кирилл все равно умудрился поймать мой быстрый взгляд на него.

Замер, не слушая, что продолжает ему говорить Жанна, рассеянно протянул ей планшет, кинул пару слов и направился ко мне.

Я тут же отвернулась, делая вид, что рассматриваю проигравших участников. Вокруг них суетились гримеры и парикмахеры, приводя в порядок для съемок: кому-то меняли галстук, кому-то пудрили блестящий от пота лоб, кого-то вообще пересаживали по-другому, чтобы лучше смотрелся в кадре.

— Обрати внимание, — мурлыкнул Кирилл мне на ухо, сразу обнимая и щекоча мягкой щетиной висок. — Во-о-о-он на того парня в красной рубашке. Красавчик, а? У него свой бизнес в интернете. Ты даже не представляешь, сколько там шальных денег. Он, кажется, сам еще не осознал количество нулей на своем счете. Зато без понтов и очень простой в общении.

— Мммм… — протянула я.

А что еще сказать? К чему мне эта информация? И вообще — нафига он тут со мной обнимается сразу после своей Жанны?

— Вон тот, самый левый, старой закалки, — продолжил Кирилл. Он обнял меня за плечи и развернул в другую сторону, указывая на самый крайний стул. — Если нравится типаж «любящий папочка» — самое то. Правда, секс будет в темноте и под одеялом, но ты вроде с этим окей?

— Кирилл! — возмутилась я раньше, чем успела осознать искру насмешки в его тоне.

Он хохотнул, щекоча дыханием мое ухо и снова потерся подбородком о висок.

— Но я советую того блондина посередине. Обаятельный и харизматичный, настоящий Дон Жуан — каждую женщину в моменте любит от всей души. Они отвечают ему взаимностью! Кстати, он тебя успел заценить, пока мы тут стоим. Я сейчас отойду — жди, он непременно явится поболтать.

— Эй, эй, эй! — я успела ухватить его за рукав. — Не надо никуда уходить!

Кирилл засмеялся и остался. Даже встал так, чтобы загородить меня от взглядов «Дон Жуана», который и правда все чаще косился в нашу сторону.

— Зачем всем этим успешным мужчинам участвовать в твоем шоу? — задала я давно напрашивающийся вопрос. — Если они все богатые и уважаемые? У них какие-то проблемы с поиском второй половинки? Или что? Я не понимаю.

— Просто развлечение, — пожал плечами Кирилл. — Не хуже других. Покупают же люди полеты в аэродинамической трубе и прыжки с парашютом. Зачем?

— Не знаю… Новый опыт?

— Ну вот, тут тоже. Кстати, наш Дон Жуан вообще от тебя уже глаз не отрывает. Пойдешь с ним на свидание? Я устрою.

— Нет! — воскликнула я.

Что за ерунда происходит? Он — устроит?

— Нашла среди анкет что-то поинтереснее? — понимающе кивнул Кирилл. — Давай, говори имя, вызовем его прямо сегодня на съемку.

— Да никого я не нашла! Что ты вообще делаешь? Тебе это зачем?

— Хочу, чтобы ты нашла свое счастье, — просто ответил он, но в глубине зрачков вспыхнули бесовские огоньки. — Мы же говорили об этом.

— А ты… — я покусала губы, ища, как бы сформулировать вопрос. — Ты совсем не ревнуешь?

Его брови взлетели так высоко, что я даже испугалась, что тщательно наложенный грим осыплется и придется наносить заново.

— В смысле — ревную? — проговорил Кирилл изумленно. — Я тебя? Зачем?

— Вроде как я твоя жена…

— Варвар-р-р-ра… — он тяжело вздохнул. — Как с тобой сложно. Вроде говорим-говорим, все понятно, а потом — р-р-р-раз! И мы снова там, откуда начинали…

— Начнешь говорить про ярлычки — развернусь и уйду! — обиделась я.

— Ну, а как еще говорить! — он откинул голову и посмотрел вверх. Я тоже посмотрела, но не нашла ничего интересного: какие-то лампы, трубы, арматура. — Не понимаю! Ты же согласна, что мы не «настоящие муж и жена», как у тебя в скрижалях записано! Откуда берутся опять эти стереотипы про ревность? Какими мне еще словами до тебя донести!

— Не ори на меня! — возмутилась я.

— Я не ору! — огрызнулся он.

— Орешь!

— Не ору!

— Кир, съемка, — напомнила, пробегая мимо, Танюша. — Три минуты готовность.

— Подождете! — рявкнул на нее Кирилл, не поворачивая головы. — Варвара! Ну вылези ты из своей скорлупы, сколько можно, ты же умная! Зачем, какая ревность! Ты вот меня ревнуешь?

Я промолчала, яростно глядя на него.

Как он умудряется доводить меня до такого состояния? Я вообще никогда голос не повышаю! А с ним — регулярно собачусь, как психованная.

— Бли-и-и-и-ин… — протянул Кирилл и запустил пальцы в свои тщательно уложенные волосы. Непослушная рыжая прядь выбралась из свернутой на макушке гульки, и он отбросил ее раздраженным движением. — Но почему? Ревность — это нехватка, это страх потери. Какая у тебя нехватка меня? Я с тобой и так постоянно тусуюсь! К Юльчику не поехал, когда ты попросила. Женился вот даже, если для тебя это аргумент! У тебя меня больше, чем у всех остальных вместе взятых!

— Но какой мне от этого прок?.. — тихо спросила я.

Только что он меня бесил так, что я готова была расцарапать ему морду когтями, а тут вдруг отпустило. Это все не по-настоящему, зачем мне с ним ссориться?

Не будет он меня до конца жизни бесить своими юльчиками и жаннами.

Поиграем и разойдемся.

— Гляди, начинаешь что-то понимать… — засмеялся Кирилл. — Никакого прока, Варвара. От всех этих запретов и ограничений, от правил, от «так принято» нет никакого прока. Живи, как нравится — это только твоя жизнь.

— А если я запрещу тебе все свидания? Запрещу всех женщин? Как Юльчика? Согласишься?

Он склонил голову к одному плечу. Склонил к другому.

Глядя на меня с насмешливой полуулыбкой.

— Варвара… — сказал, понизив голос, и погладил пальцами по щеке. Так легко и тепло, что я даже не сообразила дернуться или возмутиться. — Ты же не запретишь.

— Почему это?!

— Потому что у тебя есть совесть.

— А у тебя? — возмутилась я.

— А у меня нет, и я этим пользуюсь.

Сложный выбор

Вокруг нас — но предусмотрительно в отдалении — нарезала круги Танюша, цокая каблуками по бетонному полу студии. Красный комбинезон маячил на краю зрения, раздражая своим мельтешением.

Повернуться и посмотреть на нее я не могла.

Кирилл — тоже.

Мы стояли не отрывая взгляда друг от друга.

Он — чуть склонив голову, отчего вырвавшаяся на свободу прядь волос покачивалась у меня перед лицом, словно лисий хвост.

Я — пытаясь понять по его наглым глазам, насколько он серьезен, а насколько — дразнит, как обычно. И вроде бы коварная ухмылка, потихоньку расползающаяся по его губам, свидетельствовала в пользу второго варианта…

Но что-то меня беспокоило!

— Хорошо! — Кирилл сдался первым, прервав нашу молчаливую игру в гляделки. — К черту ревность! Действуем так: вот если бы ты вообще из всех присутствующих мужчин выбирала — всех, кто сейчас здесь, включая нашего жениха! — кого бы взяла? С кем бы пошла на свидание? Целовалась? Ну — и все остальное?

Он ухватил меня за плечи, развернул спиной к себе и обвел рукой студию.

— Мммм… — Я попыталась представить, но… — Я не могу так. Не могу! Жениха отбивать нехорошо. Да и как целоваться с незнакомыми людьми? Что значит — выбирала бы? Они что, все согласны?

— Варвара! — В голосе Кирилла все чаще мелькало раздражение. — Ну включи уже воображение! В школе решала задачки на математике? «Допустим, Вася купил пятьдесят арбузов…» Ты же не думала, что где-то реальный Вася в этот момент покупает пятьдесят арбузов? Они были воображаемые! Никто не заставит тебя немедленно целоваться с тем, кого ты выберешь. Просто представь! Ну! Ничего больше не делай. Кто нравится?

Я обвела взглядом студию, честно пытаясь не пугаться того, что Кирилл-то как раз запросто заставит. И на свидание пойти, и целоваться.

Но вот если попробовать…

Не думать о том, подхожу ли я мужчине, женат ли он, зачем я ему нужна, готова ли я провести с ним всю жизнь.

Представить, что я на сайте знакомств? Там ведь приходится выбирать только по внешности и паре слов. Поэтому я туда и не хожу, не представляю, как это сделать. А вдруг он симпатичный, а сам извращенец какой-то, как тот, с «БМВ»? Или наоборот: я отброшу кого-то, потому что у него залысины, или брюшко, или уши торчат — а он окажется надежным, добрым, интересным человеком с чувством юмора?

Как почувствовать «химию» на расстоянии?

Не перекинувшись и парой слов, выбрать собеседника на ближайший вечер?

— Варвара! Перестань думать! — встряхнул меня Кирилл. — Проще относись. Замуж тебе за него не идти, ты уже за меня вышла, теперь можешь расслабиться и просто развлекаться.

— Ладно… — вздохнула я и попыталась расслабиться.

Жених какой-то твердолобый, мне кажется. И шутки у него дурацкие, я в ролике видела.

С ним было проще всего, не пришлось даже договариваться с совестью, что это лишь задачка про арбузы.

«Дон Жуана» я отмела за настойчивость. Его сальные взгляды меня пугали еще даже до знакомства, что же будет дальше?

У «папочки» не понравилась слишком тяжелая нижняя челюсть, как у боксера. И пудовые кулаки. Он, конечно, может быть милейшим человеком, разводить фиалки и нежно любить свою чихуахуа, но я бы визжала от ужаса, встречая его в темном коридоре.

Ой, нет, опять я примеряю кого-то на роль мужа!

Все равно не нравится. Хоть так, хоть этак.

Остальные кандидаты не подходили мне по куче других причин. Слишком пухлые губы, туповатый взгляд, явно южные корни — еще замотает меня в покрывала; дурацкая рубашка с попугаями, нечищеные ботинки…

Посмотрела повнимательнее даже на операторов и звукарей, хотя они и казались людьми-невидимками. Но почти все они были слишком юными для меня. Мужчина должен быть хотя бы на пару лет старше.

Описав взглядом полный круг по студии, я вернулась к Кириллу.

Вот он, кстати, как раз бы подошел. Красивый, молодой, яркий, остроумный. Гибкий и сильный одновременно. Рыжий — не знаю почему, но мне это нравилось.

Он поймал мой взгляд и кивнул: ну, мол? Выбрала?

Выбрала бы я его, если бы листала анкеты на экране телефона?

Весьма вероятно. Улыбка у него обаятельная, глаза добрые… Ой, раньше не замечала, что у него выводок бледных веснушек на носу! Бабушка про веснушчатых говорила, что их «солнышко поцеловало», и я все детство искала у себя на носу веснушки, не находила и расстраивалась.

Кирилл перестал улыбаться, поднял брови…

И прежде чем он успел догадаться, о чем я только что думала и кого выбрала, я быстро указала на стоящего в стороне спокойного мужчину в светлом свитере:

— Вот этот.

У него мне не удалось найти никаких недостатков, но и достоинствами он не привлек. Но за неимением лучшего… Почему бы нет? Это ведь воображаемый выбор, мне не нужно будет с ним целоваться?

— Хороший вкус, — с уважением кивнул Кирилл. — Это наш спонсор, Платон Стенберг.

— А я думала, ты спонсор… — удивилась я. — Остров, все такое…

— Нет, что ты! Остров мой, да, но съемки и все остальное оплачивает он. Пойдем, познакомлю!

И он, крепко ухватив меня за запястье, потащил за собой, невзирая на то что я упиралась всеми копытами и пыталась хвататься на подручные предметы.

Ничем хорошим это кончиться не могло!

Вот такие хреновые друзья

Остаток шоу я провела на пустой лестнице, куда сбежала, вслепую промчавшись сквозь лабиринты коридоров и дверей. Сначала хотела как следует порыдать, но по пути передумала и просто сидела на холодных ступеньках и ужасно себя жалела.

Кирилл нашел меня даже там, повторив тот же фокус, что провернул в загсе.

Постоял, глядя сверху вниз, но ничего говорить не стал.

Даже комментировать то, как я его обозвала после выходки со спонсором.

Знал, что заслужил?

— Я не тяну твой образ жизни, — сказала я, чтобы нарушить уже это тягостное молчание. — Все эти карусели женщин, фейерверки, богатые друзья, шоу… И твои шуточки. Правда, Кир… Я очень устала. Очень.

Он сел рядом на бетонные ступеньки прямо в своем светло-голубом костюме и протянул мне бутылку воды. Я прислонила ее к виску, надеясь, что прохлада уберет ноющую головную боль.

— Воду употребляют внутрь, — назидательно сообщил Кирилл. — Кстати, ты заметила, что назвала меня Киром?

— И что это значит? — без интереса спросила я, употребляя воду внутрь, как было велено.

— Так меня зовут только друзья.

— Быть твоим другом, наверное, в сто раз тяжелее, чем фиктивной женой.

— Варвара-а-а-а… — он толкнул меня плечом. — Все не так печально, как тебе кажется. Нам же было прикольно вместе, согласись.

— Было, — призналась я. — Но я себя переоценила.

— Я просто во время съемок в слегка маниакальном состоянии, — Кирилл дернул с волос резинку и растрепал свою гульку, становясь из хипстера романтическим персонажем с рыжими кудрями. — Больше стимулов, ярче картинка, взвинчиваем градус!

Он тряхнул головой, быстро опустив ее между колен и вновь вздернув. Волосы рассыпались по плечам густыми медно-рыжими волнами. Все-то ему идет, даже прическа «я упала с самосвала, тормозила головой». Так даже лучше, чем идеально вылизанный стиль.

— Так что не бойся, Варвара, я сделал выводы, давить больше не буду.

— Приставать тоже не будешь? — уточнила я.

— Сильно напрягает? — поморщился он.

— Ага.

— Значит не буду.

Я устало прислонилась головой к стене, но Кирилл приобнял меня и заставил лечь ему на плечо.

— Друзьями будем, значит? — хмыкнула я.

— Будем, — кивнул он. — Дружить в твоем темпе. Без каруселей и фейерверков, если не хочешь.

— У тебя ведь и без меня много друзей…

— Да — и что? Здесь-то тебе верность не принципиальна.

Ой, не знаю.

Когда Женька рассказывает, как она с другими подружками ходила в бар или ездила к кому-то на дачу, я вполне себе ревную…

— Слушай, — нахмурилась я. — Тебе же без каруселей и секса не остается никакого интереса. Зачем я тебе?

— Вкусно готовишь, — фыркнул он.

— Устаревшая шутка!

— Вообще не шутка, Варвара, — Кирилл надавил пальцем на кончик моего носа, как на кнопку. — Это не единственная причина, конечно. Но ты как-то не вкуриваешь концепцию дружбы, когда просто нравится общаться с интересным человеком. Так что пусть будет восхищение твоими кулинарными талантами, если так проще.

Мы так и сидели в обнимку на лестнице, и никто нас не беспокоил.

Я потихоньку приходила в себя, дрожь внутри затихала, отчаянная грусть переплавлялась в умиротворение. С Кириллом действительно было чуточку лучше, чем одной. Он обнимал меня именно так, как надо — тепло и крепко. Молчал, никуда не волок, и не подкалывал.

То, что надо, чтобы выдохнуть и наконец посмотреть на ситуацию со стороны.

— Вот твой Платон, наверное, обалдел… — я хихикнула, больше не ощущая того мучительного стыда, который захлестнул меня, когда Кир заявил: «Привет, это моя жена, ты ей очень понравился, не хочешь пригласить ее на свидание?»

— Да не, вряд ли, — Кирилл осторожно коснулся моих волос, замер на секунду, но не дождавшись возражений, нежно погладил меня по голове. — Он знает, что я дурак.

— А я вот все еще надеюсь, что нет.

Он заржал в голос:

— Да уж, Варвара! Как от такой тебя отказаться! Единственный человек в мире, который все еще верит в мою порядочность.

Я приподнялась и возмущенно ткнула его кулаком в плечо:

— Ну кончай уже!

— Варвара, ты меня провоцируешь… — засмеялся он, возвращая мою голову на место. — Но я человек-кремень. Сказал, что не буду приставать — значит не буду, даже если сама попросишь!

— Как-то слишком коварно, — засомневалась я. — Это какая-то сложная и хитрая схема?

— Хитрая, но не сложная. Но ты начинаешь понимать, с кем связалась! Лучшая тактика — подождать, пока девушка сама начнет к тебе приставать, чем долго и сложно соблазнять.

— Со мной эта тактика не работает, я стеснительная…

— Это минус, да…

Мы снова замолкли. Даже я уже начинала беспокоиться, не пора ли Кириллу на съемки, а он спокойно сидел рядом и никуда не торопился. Задумчиво перебирал мои волосы, молчал.

— И что? — спросила я, выждав еще пару минут. — Долго мы будем тут торчать?

— Пока не надоест. Или пока ты меня не простишь, — беззаботно откликнулся Кирилл.

— Ты же не просил прощения!

— И не собираюсь. Прощай так. Нечего искать легких путей.

— Ты ужасный!

Я отстранилась от него.

Стало полегче и обнимашки начали казаться не слишком уместными.

Кирилл с серьезным видом дополнил:

— Ужасно невыносимый.

Он снова собрал волосы на макушке, перетянул резинкой, свернул в гульку и перетянул еще раз. Выглядело уже конечно не так аккуратно, как когда это делали профессионалы, но тоже ничего.

— Лучше бы твой брат сам тогда за пластинками приехал!

— Поверь мне, — Кирилл театрально прижал руку к груди. — Когда ты познакомишься с моим братом, ты передумаешь!

— Если! — уточнила я. — Если познакомлюсь.

— Эй, ты не забыла, что официально ты моя жена? — засмеялся он. — Пора узнавать родственников.

— Я же твой друг!

— Одно другому не мешает. Как жена ты должна познакомиться с моими родственниками. Как друг — выслушивать про мои похождения. Как жена — кормить. Как друг — терпеть дурацкие шутки.

Я чуть не поперхнулась водой из бутылки:

— Что-то много я должна…

— Я тоже могу познакомиться с твоими родственниками, выслушать о твоих похождениях, покормить и потерпеть твои шутки, — с самым честным видом заявил Кирилл.

— Почему я чувствую, что здесь что-то не так? — засомневалась я.

— Потому что ты умная, Варвара. Все, идем?

Он легко вскочил со ступеней и протянул мне руку.

А я отсидела попу на твердом бетоне и поднималась кряхтя, как старая бабка. Спортом, что ли, заняться, чтобы соответствовать такому энергичному мужу…

— Вы закончили снимать? — спросила я, пока мы шли обратно в студию.

Кирилл уверенно ориентировался в лабиринтах коридоров, хотя мне казалось, что они совершенно одинаковые.

— Да, на сегодня все. Мужиков ты нам, конечно, не выбрала, а я так рассчитывал на интересный сезон! Пусть теперь Танюшка выбирает.

— Почему не Жанна? — я изо всех сил постаралась скрыть капельку ревности в своем голосе.

— У Жанны слишком примитивный вкус. Больше всего в мужчинах ей нравятся деньги.

— И Майе нравятся деньги, — заметила я. — Какие у тебя друзья однотипные.

— Майе нравится секс, — Кирилл толкнул последнюю дверь, пропуская меня в пустую гримерку. — А потом уже деньги. А вот тебе ни то, ни другое. Разнообразие!

Он плюхнулся в кресло перед зеркалом и потянулся к бутылочке со средством для снятия макияжа.

— Почему это мне не нравятся деньги? И секс! — возмутилась я.

— А тебе нравятся? — он заглянул мне в лицо. — Сколько тебе надо?

— Секса или денег? — я приземлилась рядом на пуфик и кинула в него упаковкой ватных дисков, которые он безуспешно пытался найти на захламленном столе.

Кирилл откинулся назад и посмотрел на меня с гордостью:

— Это ты сама такая язва или у меня учишься?

Семейная жизнь

Я осторожно потыкала в ведро с клеем кончиком кисти. Белая масса вяло колыхнулась и снова застыла. Его еще можно использовать, интересно, или все, осталось только тайком под покровом ночи вытащить на помойку? Не в унитаз же выливать…

Все Кирилл виноват — или явился бы уже в воскресенье на полчаса раньше, пока я не успела развести клей, или оставил бы меня в покое!

— Каков вердикт? — поинтересовалась Женька.

Она сидела на кухонном подоконнике и грызла яблоко, пока я разбиралась со странно ведущим себя клеем для обоев, подозрительно похожим на океан Соляриса.

— Новый заведу, — решила я. — Мало ли, этот уже разумный?

— Как страшно жить… А ты новые обои поверх старых собираешься клеить? Или сначала обдерем и зашпаклюем?

— В комнате — поверх, в кухне и коридоре придется, наверное, шпаклевать, там одни бугры и трещины.

Говорила я с уверенностью, которой не ощущала.

Даже представить было сложно, как я буду эти стены шпаклевать.

Я же не умею!

Но Женьку я заманила к себе под предлогом помощи с ремонтом, а значит, надо было хотя бы изобразить видимость деятельности.

Кирилл тоже интересовался, как там насчет ужина, но я строго заявила, что у нас девичник и разгрузочный день одновременно — в меню только яблоки и кефир. Он почему-то не проникся, так что развлекались мы узким женским коллективом — вдвоем.

— Проводку менять будешь? Тут же все времен царя Гороха, какой смысл в новых обоях, если розетки выбивает?

— Денег нет на проводку, — буркнула я. Костя у себя заменил электрику еще до моего появления в его жизни и цены на работу его так поразили, что я даже спустя три года знала, во сколько обошелся каждый предохранитель в щитке.

— Трубы тоже стоит поменять, а то они у тебя воют как голодные звери. И унитаз шатается.

— Денег. Нет! — напомнила я ей.

— У мужа попроси! — хохотнула Женька, запуливая огрызком в мусорное ведро. Не попала — и со вздохом спрыгнула с подоконника, чтобы подобрать мусор. — Зря, что ли, за богатого буратинку выходила?

— Не хочу. Ненавижу просить.

— Ну братца напряги, — она потянулась, уцепившись за дверной косяк. Выгнула спину, как кошка, повертела задницей.

— Ой, это еще хуже, — сморщилась я. И побыстрее перевела стрелки: — Кстати, ты обещала рассказать, что у тебя с Сергеем!

Женька бросила на меня укоризненный взгляд. Ну да, знаю, знаю — виновата. Сама ей так и не поведала о наших с Кириллом странных отношениях, а от нее требую. Но у меня было оправдание — я в своих и сама ничего не понимала.

— Ну, про ресторан ты знаешь, — она прошла в коридор, наклонилась, выкапывая из ремонтного хлама лопаточку с острым краем и хищно примерилась к слегка потрепанному краю обоев у двери. — Сережа платил Майке каждый час, а я сидела рядом и чувствовала себя какой-то лохушкой. Вроде мы с ней делаем все одинаково, но она при этом зарабатывает.

— Ты бы тоже хотела так?

— А чем плохо, Варь? — Женька подцепила лопаточкой отошедший край обоев и тут же потянула полосу ветхой бумаги, отдирая ее от стены. — Приятный мужик, да еще и деньги.

— Ну, наверное, тем, что в любой момент он может сказать: «Пошли в номер!» и заставить тебя эти деньги отрабатывать?

— Ой, я вообще не против! — хохотнула она. — Но пока мы с ним ходим чинно по модным выставкам, жрем в ресторанах и беседуем о культуре. Бесплатно!

— Для тебя бесплатно, он-то за выставки платит.

— По сравнению с прайсом Майки — копейки.

— Но он тебе хоть нравится? — вздохнула я, тоже примериваясь к обоям.

— Да, очень. Фиг бы я страдала так, если бы не нравился.

— А не смущает, что он привык требовать от женщин беспрекословного подчинения? Вряд ли он тебя сильно будет от Майи отличать.

— Я предпочитаю решать проблемы по мере появления. Это ты любишь умирать прежде смерти.

Под болтовню мы в четыре руки ловко ободрали обои в коридоре. Благо держались они там на честном слове и отходили от корявой стены с поспешной готовностью. Не пришлось даже отмачивать клей — похоже, он высох еще лет двадцать назад.

Я сгребла гору мусора в большой полиэтиленовый мешок и в затруднении посмотрела на мешок со шпаклевкой. Дальше-то что?

— Варь! — позвала меня из комнаты Женька. — Ты где там возишься? Я тут одна работаю! Иди посмотри, тут под обоями газеты семидесятых годов! Пишут — ждем эпоху гуманизма! Что она опаздывает, ты не находишь?

— Жень! — я бросила пакет и метнулась в большую комнату, но было уже поздно. — Ну ты что делаешь! Я же не собиралась тут ничего обдирать!

— У-у-у-упс… — засмеялась она, махнув лопаточкой. — Я забыла… Слушай, ну давай все равно обдерем, какая разница? А там что-нибудь придумаем с электрикой. Тебе, кстати, мало будет двух розеток в углу, точно говорю.

— Ладно, — вздохнула я, присоединяясь. — Но тогда с тебя подробности. Майю вы больше не встречали?

— Нет, и Сережа говорит, что к ней не ездил.

— Врет.

— Да черт его знает… — задумчиво проговорила Женька, подхватывая край полосы обоев и сдирая ее одним движением — сразу от пола до потолка. — Может и не врет…

И в голосе ее была наивная надежда уже влюбившейся женщины в то, что мужчина ей не врет… Какие мы все-таки дурочки — особенно, когда теряем голову!

Спать я ложилась в окружении бетонных стен, думая, что все это выглядит довольно странно. С некоторых пор, чем сильнее я стремлюсь к своей мечте об уютном доме, тем она дальше. У меня есть своя квартира — но в ней полная разруха. У меня есть муж — но это не любовь. Теперь даже ужины готовить страшно — поди и они обернутся против меня.

На следующий день я позвонила Кириллу, едва выйдя с работы.

— Привет! — судя по голосу, он был рад. — Приглашаешь на ужин?

— Хотела спросить тебя, планируешь ли приехать, а то как раз думаю, что готовить.

— Какие варианты? — заинтересовался он. — Уверен, что ты будешь как всегда великолепна.

— В том-то и дело… — я махнула маршрутке и пробежалась за ней, чуть не сломав каблук. Все-таки на «бентли» гораздо удобнее добираться. — Я сегодня немного устала, но могу напечь блинчиков с сыром и ветчиной. Тебя устроит? Или что-нибудь поизыканней сообразить?

— Варвара… — кажется, он там закатил глаза. — Какая ты обязательная, с ума сойти! Сказали тебе, что ждут ужинов — и ты готова все преодолеть, но сварганить этот ужин.

— Разве мы не договорились? — пожала я плечами. — Это моя супружеская обязанность.

— Если не хочешь готовить — не готовь! — отрезал Кирилл. — Нет у тебя никаких обязанностей.

— А как же ты…

— Поверь, — хохотнул он. — Я с голоду не умру!

— Ну ладно, — сказала я, нажала кнопку отбоя и только потом, убедившись, что связь прервалась, добавила: — Хотя ты сам говорил, что твои девицы в кулинарии не сильны. У них другие достоинства, да?

В маршрутке кто-то хмыкнул и только тогда я сообразила, что говорю вслух. Кровь бросилась в лицо, я суетливо запихала телефон в сумку и выскочила на ближайшей остановке, сделав вид, что мне срочно надо в аптеку.

— Сегодня у меня пельмени из магазина! — отчиталась я перед Кириллом на следующий день. — Сомневаюсь, что тебе понравится это блюдо под изысканным соусом кетчунезом, так что можешь опять не приезжать.

— Да уж, слишком высокая кухня, — засмеялся он. — Ты, надеюсь, там не мучаешься чувством вины, Варвара?

Как он догадался?

— Если да — прекращай! — сказал Кирилл строго, но это почему-то не помогло.

В следующий раз я ему даже звонить не стала — у меня совершенно не было аппетита, и я просто погрызла закаменевшую лимонную дольку, обнаруженную в буфете за стеклом. Еще там нашлись бабушкины «диабетические» батончики из сои, но они пахли дезинфекцией и съедобными не казались. Заодно разобрала все остальные кухонные шкафы. Кроме тридцати банок с кабачковой икрой из полезного и приятного там нашлась только «Книга о вкусной и здоровой пище» пятидесятых годов издания.

В пятницу я даже задуматься про ужин не успела, потому что Кирилл ждал меня у входа в банк. Стоял, опершись на знакомый синий «мазератти», на глазах — знакомые темные очки, а на макушке — знакомая растрепанная гулька.

— То есть, от меня тебе нужно только поедание твоих ужинов и все, да? — начал он сразу с наезда. — Просто так не желаешь со мной общаться? А еще друг называется!

— В с-с-с-смыс-с-с-сле?.. — я так растерялась, что никак не могла сообразить что делать. Садиться в машину? Бежать к метро? Прятаться от этого психа в банке? У нас там есть надежные бронированные сейфы и охрана с оружием.

— Я говорю, что если у тебя сегодня есть настроение, то едем за продуктами в магазин, а если нет — то в ресторан. Не могу допустить, чтобы моя жена так плохо питалась!

Давно пора было привыкнуть к тому, что он немножко ку-ку, но мне сложно было перестроиться с рабочего настроения на безумие Кирилла.

— Прости… — пробормотала я. — В следующий раз позвоню.

— Кончай извиняться, — поморщился он, открывая мне дверцу. — Прыгай, поехали. Оуууу… Стой.

Он замер, склонившись надо мной, но взгляд за стеклами очков прикипел ко входу в банк.

Я оглянулась — что там его так заинтересовало.

Из дверей как раз выходила Гюрза.

Каблуки, темная узкая юбка, белая блузка, строгий пучок и темная помада.

Стандартный дресс-код работниц банка — мы все так выглядим.

Только вот на Марине Вадимовне это смотрится в миллион раз элегантнее, чем на девчонках вполовину ее моложе.

И, кажется, Кирилл это тоже оценил.

— Это кто тут у вас такой шикар-р-р-рный?.. — он сдвинул очки на нос, наблюдая поверх них, как Гюрза шествует к своей всегда идеально чистой серой «бэхе» на стоянке. — Варвара, а Варвара! Познакомь своего мужа с коллегой. Очень надо!

Суши на ужин

— Ничего себе у тебя тут разгром, — присвистнул Кирилл, оглядывая мою квартиру. — Ремонт пошел не по плану?

— Почему? По плану. Просто медленно… — пробормотала я, отодвигая с его дороги пять мешков с мусором, которые пока не собралась выбросить. И прокладывая тропинку на кухню вдоль упаковок ламината.

Без помощи Женьки за прошедшие дни я ободрала стены до голого бетона — везде, в том числе на кухне. Сняла плинтусы, обернула пленкой двери. Но оставалась пара моментов, с которыми я справиться не могла.

— Кир… — я топталась в прихожей, потому что там лампочка была тусклее, и он не мог разглядеть выражение моего лица. — У меня к тебе маленькая просьба…

— Супружеские обязанности отдавать сексом или деньгами? — Кирилл выглянул из кухни и подмигнул.

— Кир! — возмутилась я.

— Что? — откликнулся он. — Надеюсь, ты выберешь деньги. Понимаю, что тебе в кайф делать ремонт своими руками. Ну так делай самое интересное, а на остальное найми людей.

— Вообще-то… — поджала я губы. — Я хотела попросить тебя отодвинуть буфет и пианино от стены.

— Точно деньгами не хочешь? — вздохнул он, меряя взглядом буфет. — Иэээээх!

Голубая льняная рубашка натянулась на плечах Кирилла и затрещала. Он закусил нижнюю губу, напрягся — и одним движением сдвинул край буфета в сторону. За второй край он взялся уже расслабленно, подхватил легко и ловко. Я заглянула в образовавшуюся щель и, ойкнув, умчалась за веником. Кажется, лет двадцать никому не приходило в голову сделать на кухне генеральную уборку, и теперь было мучительно стыдно перед Кириллом за ту грязь, что там скопилась.

Он ушел в комнату, и я лишь успела услышать, как брякнули клавиши, когда пианино тоже покинуло свое обжитое место. Эх, не увидела еще раз, как мой красавец муж напрягает бицепсы! Когда он в гримерке раздевался, мне не показалось, что он такой уж накачанный. Но, видимо, его сила прячется до подходящего момента?

Может, мне еще надо что-нибудь отодвинуть?

— Тебе еще надо что-нибудь отодвинуть? — Кирилл появился из комнаты в расстегнутой рубашке и вытирая пот со лба.

— Да! То есть, нет… — я запуталась в словах, пялясь на его открытую грудь. — Наверное. Шкаф? В маленькой комнате.

— Варвара… — вздохнул Кирилл, удаляясь в бабушкину спальню. — Не забудь встретить доставку! — крикнул он уже оттуда.

Какую доставку? А посмотреть?!

Но, увы, курьер оказался очень дисциплинированным работником и позвонил в дверь как раз в тот момент, когда я уже решилась прокрасться и посмотреть одним глазком, почему Кир так увлеченно матерится в борьбе со шкафом, и кто кого побеждает.

Пока я расшаркивалась и забирала ворох пакетов с суши, роллами и десертами, бой уже завершился, и мне осталось лишь лицезреть голую спину своего мужа, скрывающуюся в ванной. Пришлось распаковывать еду самой.

Выбирая между рестораном и готовкой, мы в итоге договорились до доставки на дом. Пилить куда-то, там вести себя прилично, а потом еще возвращаться домой — я на такой подвиг после работы не была готова. Но и у плиты стоять не хотелось. Особенно в разоренной кухне.

Кирилл вышел из ванной, благоухая моим ванильным гелем для душа, когда я уже разложила еду по тарелкам, вылила соевый соус в мисочку и убрала десерты в холодильник.

— Зачем ты так запариваешься? Поели бы из коробок, — хмыкнул он, медленно застегивая каждую пуговку своей рубашки. По одной. — Шкаф я выдвинул в большую комнату, он в маленькой перегородил все нахрен. Выбросишь может уже?

— Он красивый! — возмутилась я.

— Да? — Кирилл рухнул на табуретку и придвинул к себе тарелку с супом мисо. — Вот это лакированное коричневое чудовище? Интересные у тебя представления о красоте.

Я тоже села за стол, выбрала из всего разнообразия лапшу с креветками и, полив ее соусом, аккуратно перемешала. Не люблю, когда креветок слишком много сверху или снизу. Пусть встречаются равномерно.

— Как съемки? — спросила, выдержав вежливую паузу, чтобы Кирилл успел утолить первый голод.

— Тебе же неинтересно, — хмыкнул он.

— Ну… — я поковыряла лапшу, намотала ее на палочки и запихнула в рот. — Тебе же интересно. И ты мой друг.

— И что? Даже если я твой муж, ты совершенно не обязана, подперев щеку кулачком, выслушивать, как у меня прошел день. Особенно, если тебе не хочется. Делай, что нравится.

— Мне хочется! — упрямо возразила я.

— Опять картинка идеального семейного ужина прорывается? — понимающе кивнул Кирилл. — Ну ладно. Если тебе так будет спокойнее…

Он отодвинул пустую тарелку, ухватил двумя пальцами ролл с угрем, уронил с него шапочку сливочного сыра, макнул в соевый соус, закапав весь стол, закинул в рот, подобрал сыр средним пальцем и облизал его.

— Что? — невинно спросил он у меня, наблюдающей это шоу с ошарашенным видом. — Мы закончили съемки первых этапов всего сезона, половина участников уже выбыла, теперь темп можно снизить и выдохнуть. На следующей неделе начнем снимать самое интере…

Я молча достала из упаковки палочки, разломила их и протянула ему.

— Нет, спасибо, — отмахнулся Кирилл. — Так вкуснее.

Следующий ролл он так тщательно искупал в соусе, что тот развалился прямо у него в руках, заляпав бедную голубую рубашку.

Я даже отвлеклась от своей лапши, наблюдая за увлекательным сражением Кирилла с едой, в котором побеждала еда.

Вот человек — ни минуты без подвига. То со шкафом ругается, то с роллами танцует что-то зажигательное!

— Кстати, о тебе Платон спрашивал, — жуя, сообщил Кирилл, и у меня из головы моментально вылетел порыв предложить постирать и погладить рубашку.

— Что спрашивал? — напряглась я.

— А ты не психанешь? — покосился он на меня.

— Нет! — нетерпеливо подпрыгнула я. — Что?

— Спрашивал, не хочешь ли ты все-таки сходить на свидание.

— А ты что сказал?!

— Разумеется, что спрошу тебя.

Я откинула голову и посмотрела в желтоватый, утомленный десятилетиями пара от борщей и дыма от сгоревших котлет потолок кухни.

А-а-а-а-а-а!

За что ж мне это наказание?

— Ну что, пойдешь? — как ни в чем ни бывало поинтересовался Кирилл.

— Как же не пойти! — фыркнула я. — Вот будет классно — я с Платоном, ты с Гюрзой!

— Думаешь, устроить двойное свидание?

— Нет, спасибо!

— Как хочешь… — задумчиво проговорил Кир, подбирая палочки со стола. Он пощелкал ими перед моим носом и нацелился на салат из водорослей.

Вообще не изменившись в лице, как будто так и надо.

Он и познакомить с Гюрзой просил с тем же наивным видом — как само собой разумеющееся. Мы же друзья!

Я ему сказала, чтобы сам знакомился, нечего идти легким путем. Ну он и пошел сложным. Подвалил к Марине Вадимовне, очки снял, крутнул на пальце, улыбнулся, что-то сказал, она засмеялась — я и глазом не успела моргнуть, а она уже диктовала ему номер! Как у него получается-то? Кирилл вернулся и даже комментировать не стал, сразу начал подбивать меня на китайский ресторан и только после решительного «нет», согласился на доставку.

— Когда у вас с ней свидание? — спросила я демонстративно равнодушно, даже подхватила что-то съедобное со стола и сунула в рот. Правда, не заметила, что именно.

— Завтра, чего тянуть. В воскресенье опять съемки, а дальше у нормальных людей рабочая неделя. По тебе знаю, как вы в своем банке выматываетесь, не до свиданий.

— Значит, завтра на ужин не приедешь? — спросила я. На вопросительный взгляд уточнила: — Хочу маму в гости позвать.

— Нет, не приеду. Если не планируешь знакомить меня с родителями, конечно! — хмыкнул Кирилл.

— Ну знаешь, мама пока не поймет наших высоких отношений, — развела я руками. — Прости, мам, мой муж задерживается на свидании с моей начальницей, не звонить же ему, вдруг там самый ответственный момент!

— В самый ответственный момент я телефон даже не услышу! — сообщил Кирилл, деловито выуживая из плетеной коробочки дим-сам и закидывая в пасть. — Все, я наелся. Где там десерты?

Я только покачала головой.

У него все было так легко — особенно в тех моментах, что вызывали у меня самые большие сложности.

Почему я так не могу?

Бабушкины щи

Я и правда очень соскучилась по маме, а она по мне — поэтому я и позвала ее в гости.

Она все рвалась посмотреть, как я обживаюсь в бабушкиной квартире, а мне… Мне было страшно пригласить ее туда в первый раз. Мне казалось — ей станет больно от того, что больше не существует маленького бабушкиного мира с пузатым чайником в маках, вязаными салфетками и аптечным запахом, прячущимся за стеклами буфета.

Но мама прошлась по комнатам, заглянула в кладовку, которую я еще и не думала разбирать, почему-то провела пальцем по батарее и с удивлением посмотрела на испачканную подушечку. Как будто в комнате, где со стен ободраны обои, а на полу все еще валяются запчасти шкафов, могла быть стерильная чистота.

— Знаешь, — сказала она. — Я думала, вообще никогда не смогу сюда вернуться. А ты все переделываешь под себя — и это уже твой дом, а не бабушки. Так легче. Думаю, получится очень уютно.

Она подошла к пианино, открыла крышку.

Первые такты «Лунной сонаты» прозвучали дребезжаще и фальшиво.

— Вызову настройщика, когда закончу ремонт, — поспешно заверила я.

— Зачем? — мама закрыла крышку обратно. — Ты ведь не играешь. Чего тебе этот гроб хранить, продай.

— Вдруг захочу научиться… — начала мямлить я. Это она сейчас такая решительная, а потом возьмет и передумает.

— Купишь электронное. Зато соседи тебя не проклянут.

На кухне мама потрогала свежий листик авокадо, но ничего не спросила. Наверное, она не запомнила, как я возмущалась, что Костя мне его не вернул. Или решила, что я вырастила новое.

На каждом шагу я боялась, что мама наткнется на признаки присутствия в моей жизни Кирилла и придется ей все рассказать. Даже кольцо сняла, спрятала в косметичку, как делала это перед работой. Но мама не пыталась высматривать у меня на раковине сбритую рыжую щетину или проверять шкафчики в ванной — не прячется ли там зубная щетка сурового синего цвета.

Так делала Женькина матушка, когда та начала жить одна, и я запомнила на всю жизнь, как не надо. Тем более, что та не знала, что бы стала делать, найди она улики. Женька, впрочем, и узнавать не хотела, поэтому ее любовник всегда строго уносил щетку с собой, а брился на лестничной площадке электробритвой.

— Хорошо, что ты такая спокойная, — сказала мама, обнимая меня. — Я боялась, что ты рыдаешь ночами в подушку. Или вообще вернулась к этому козлу, только скрываешь от меня. Но я посмотрела — вроде плита грязная, на столе крошки. Значит, все-таки здесь живешь. И ремонт делаешь, молодец!

Упс! Пока я мысленно нахваливала маму, она все-таки сыграла в шпиона и все вычислила. Может быть, даже Кирилла, только не признается.

— Мам! — возмутилась я. — Ну за кого ты меня держишь? Чтобы я… с Костей?!

— Любовь так просто не проходит, — вздохнула она. — И доводам разума не подчиняется. Твой отец тоже набедокурил на нашей свадьбе. Только уже после регистрации. Забрал все деньги, что нам надарили — и умотал в Сочи с друзьями. Отмечать. А гости-то в ресторане ждут!

— Ой… — я чуть не села мимо табуретки. — Ты мне не рассказывала никогда!

— Чего уж теперь… — мама машинально смахнула в ладонь те самые крошки со стола и высыпала их в раковину. — Мы с бабушкой и дедушкой всем врали, что ему плохо с сердцем стало, он ведь уже в возрасте был. Потом и спрашивать перестали, только пили да гуляли, только иногда кричали «Горько!», но быстро отвлекались.

— И ты его простила? — я никак не могла подобрать челюсть с пола.

— Простила, — вздохнула мама. — Говорю же, любила очень. Да и Андрюшкой я уже беременна была. Он вернулся, живот мой увидел, на колени упал — я и простила.

— С ума сойти… Это у нас семейное, да? Мужики, которые в загсе косячат?

— Не успели мы бабушку расспросить, — печально улыбнулась мама. — Может, и у нее что неладное было.

— Не успели…

После маминого ухода я что-то совсем загрустила.

Может, она разбередила мою тоску по бабушке, может, еще не зажившую рану от предательства Кости не нужно было трогать, а может…

Дело шло к вечеру, и все сложнее становилось отгонять от себя мысли о том, что сейчас Кир в какой-нибудь очередной шикарной тачке из своей коллекции кормит пирожными Гюрзу. А она открывает рот, облизывает губы и смотрит на него, как смотрела Юльчик — нагло и спокойно, словно никуда он не денется из ее когтей.

Интересно, а он-то кольцо снимает перед своими свиданиями, или его подружек это не парит?

Я шаталась по комнатам, бездарно тратя выходной. Могла бы ободрать оставшиеся обои или почитать, как разводить шпаклевку. Или хотя бы разобраться, в каком порядке ремонтировать комнату.

Вместо этого я то смотрела в окно спальни, упираясь коленкой в корявую гармошку батареи, пока не становилось больно, то одной рукой пыталась сыграть «собачий вальс» на пианино, то открывала холодильник и долго смотрела в его глубины.

В очередной визит в маленькую комнату, где присутствие бабушки ощущалось сильнее всего, я уперлась лбом в холодное окно, закрыла глаза и заплакала.

— Я так по тебе скучаю… — прошептала я. — Так скучаю. Ты меня всегда могла утешить. Или отругать. Или накормить чем-нибудь. Вот как я теперь без твоих щей из квашеной капусты буду, а? Никто на свете мне не сварит их, как ты! Мои любимые!

Если бы я чуть-чуть больше верила в мистическое, я могла бы представить, как бабушка обнимает меня за плечи и… ну, например, нашептывает на ухо свой секретный рецепт.

Но я просто плакала, пока лоб не стал горячим, и стекло, в которое я упиралась — тоже. А потом открыла глаза и увидела, что прямо под окнами, в желтой кляксе света фонаря стоит мальчик лет четырех, смеется и показывает на меня пальцем.

Острый стыд полыхнул огнем, разогревая щеки.

Я отшатнулась и потерла руками пылающее лицо. Жуть какая. Взрослая тетенька воткнулась в окно и ревет всем напоказ. Еще свет в комнате включила, чтобы виднее было распухший нос и красные глаза.

Чего реветь-то? Бабушку же не вернешь.

А вот щи…

Я вернулась к буфету и выдвинула один из ящиков.

Облезлая, распадающаяся на странички, заляпанная жиром «Книга о вкусной и здоровой пище» лежала на своем обычном месте. Бабушка хвасталась, что за всю свою семейную жизнь приготовила из нее все-все блюда. Но второй раз — только самые лучшие.

Щи там тоже были.

Правда почему-то без картошки.

Без картошки я была не согласна, поэтому прикинула — и решила внести поправки на ветер.

Курьера ждать сил уже не было, и я сама метнулась в ближайший магазин, запомнив немудреный список продуктов. Больше всего в рецепте меня волновали загадочные «коренья», которые надо было пожарить с томатами. Почему-то в голове вертелся только корень сельдерея, но я таких извращений в бабушкиных щах не помнила.

Так что решила не выпендриваться и купила лук с морковью. Еще хорошей говядины на костях, картошки и, собственно, квашеной капусты.

Ингредиентов было мало, но возни с ними предполагалось изрядно.

Сначала я поставила вариться бульон, потом заняла вторую конфорку почищенной и порезанной на суповые куски картошкой, на третью встал ковшик с толстым дном, где тушилась капуста, в которую я добавила стакан воды и две ложки масла. И наконец на четвертую еле впихнулась маленькая сковородка, на которой я пожарила ложку муки, а потом еще то, что у меня выступало в роли «кореньев с томатами».

Посмотрев на свою плиту, я в первый раз в жизни поняла, зачем там именно четыре конфорки! И это только суп — так что шикарные плиты на шесть «посадочных мест» и две духовки, как те, на которые я заглядывалась в сериалах, тоже бы не простаивали.

Будь у меня большая семья, для которой я бы старалась. Если готовить ужин, то еще нужны макароны, котлеты, пирожки и компот. Даже шести мало будет!

Когда капуста потушилась, я бухнула ее в бульон вместе с «кореньями», а когда мясо стало мягким — добавила и картошку. Буквально в последнюю очередь, чтобы кислота капусты не помешала ей стать рассыпчатой. Залила разведенную водой муку, кинула лавровый лист, который отыскала в недрах буфета, россыпь горошин душистого перца, посолила…

И поняла, что уже давно не хлюпаю носом, а даже наоборот — напеваю что-то, ругаюсь с плитой, жалуюсь ей на то, что для полного счастья готовым щам надо постоять сутки в теплой кухне, но у меня нет столько терпения!

Хочется попробовать прямо сейчас.

Неужели получится? Тот самый — как у бабушки! — вкус?

Я и хлебушек купила правильный, черный. И сметану.

И достала свою самую любимую глубокую тарелку из тех, что бабушка выдавала на каждый день, но нравилась она мне гораздо больше «парадной».

Разве то счастье, что расписывал мне Кирилл — драгоценности от шейхов, плетки для депутатов, книжки с норвежских шхер — было бы таким теплым? Таким настоящим?

Нет, все-таки моя судьба — шуршать на кухне и слушать звон ложек, пока большая семья уплетает самые вкусные в мире щи.

Я успела попробовать всего одну ложку.

И убедиться, что все — получилось.

Но тут в дверь позвонили, и я, тяжело вздохнув, пошла ее открывать, чтобы впустить… ну, конечно, Кирилла!

— Так и знал, что обалденно вкусный запах на весь подъезд — это из твоей квартиры! — заявил он, звонко чмокая меня в щеку и проходя на кухню прямо в ботинках. — О, я вовремя, да?

Рыжий провокатор

Кирилл плюхнулся на табуретку, снял с головы черную шляпу с белой лентой, поправил пальцем круглые очки с красными стеклами и придвинул к себе мою тарелку.

— Эй! — возмутилась я. — Мое!

— Ну налей себе еще! Слушай, я целых тридцать секунд по пути сюда изнывал от зависти к живущим в квартире, откуда доносится такой соблазнительный запах! Я страдал! Мне полагается награда!

Он закинул ногу за ногу и потянулся за хлебом.

— Ботинки бы снял хоть! — возмутилась я. — Кирилл! Ты вообще с чего вдруг явился?

— Я твой муж! — сообщил он торжественно, зачерпывая ложкой кислые щи и заедая их черным хлебом. — Бож-ж-ж-е… Это охренительнее всего, что я пробовал в этой жизни, — простонал он с набитым ртом.

— Ты мой друг! — я с грохотом выдвинула ящик буфета, достала оттуда еще одну ложку. Хлопнула дверцей — взяла глубокую тарелку.

— Друг мужа! — поправил Кирилл. — Муж друга. Нет, не так. Просто друг? Мммммм… Это просто оргазмически, Варвара, это не щи, это что-то невероятное… Это космос, это Святой Грааль и философский камень! Тебе за них должны дать нобелевку по химии!

— Ты пьян, что ли? — я аккуратно поставила наполненную тарелку на стол и наклонилась, чтобы принюхаться.

— Совершенно нет, подозрительная моя! — замотал головой Кирилл, не забывая хлебать щи ложка за ложкой. — Настроение просто весеннее, радужное! Бывает так. А ты-то чего такая?

— Какая? — буркнула я, нарезая еще хлеба.

— Нелюбезная!

— До тебя была нормальная, есть собиралась!

Я наконец уселась на табуретк, и тут увидела, что забыла сметану. Блин! Пришлось вставать и лезть в холодильник.

— Так отлично же — вместе поедим! Семьей! Как ты мечтала, — заявил Кирилл, который уже сожрал половину тарелки, постанывая после каждой ложки.

Это было лестно, но я тоже хотела нормально поесть!

— Я не мечтала кормить мужа, явившегося после свидания! — проворчала я, наконец приземляясь на табуретку перед своей идеальной тарелкой щей из квашеной капусты. Со сметаной и мягким черным хлебом. Густой аппетитный запах окутывал кухню, и у меня уже посасывало под ложечкой от предвкушения, потому я и не заметила, что сболтнула.

Зато Кирилл заметил.

— Так ты бесишься из-за Маришки? — он даже ложку из руки выпустил и хлеб отложил. — Варвара?

У меня даже руки опустились от такой наглости.

— Мариш-ш-шки? — прошипела я, наклоняясь над столом. — Маришки?!

— Ну, Гюрзы твоей, — уточнил он, словно я и правда всего лишь не поняла, о ком идет речь. — Она же классная… — взгляд Кирилла затуманился. — Горячая взрослая женщина, все как надо — под этой ее строгой юбкой прозрачные трусики, чулочки, шпильки, а взгляд… Особенно когда я развел…

— Хватит! — грохнула я ложкой, которой едва зачерпнула суп. — Хватит мне об этом рассказывать!

— Ну ты чего? — Кирилл снял свои хипповский очочки и пристроил их к горшку с авокадо. — Ревнуешь, что ли? Мы же решили, что друзья?

— Это не повод рассказывать мне про своих баб! — возмущенно сказала я, стискивая ручку ложки так, что побелели пальцы.

— А я думал — повод… — Кирилл откинулся на табуретке, облокотился о подоконник и посмотрел на меня с ехидным выражением на морде. Одна из рыжих прядей вырвалась из неаккуратно собранного хвоста и болталась у лица. — У меня отличные бабы, кому, как не другу рассказать?

— Хватит! — стиснув зубы, повторила я.

— Бешу? — спросил Кирилл.

— Бесишь!

— Ну так чего сидишь, как неродная? — поинтересовался он. — Швырни в меня тарелкой.

— Что за чушь!

— Ну чего ты? Швыряй! — подначил он. Широченная улыбка против его воли расползалась по морде. — Или я начну рассказывать, как Маришка прямо в машине расстегнула мне штаны и…

— Кир-р-р-р-р!

Я поискала взглядом на столе что-нибудь полегче, но на глаза попалась только пластиковая солонка. Тщательно прицелившись, чтобы пролетела мимо, я швырнула ее через стол. Та загремела куда-то в угол, пройдя на добрых полметра левее головы моего невыносимого мужа.

Кирилл оглянулся через плечо, нашел ее взглядом, быстро нагнулся и подхватил с пола.

Подбросил в воздух поймал и покачал головой:

— Нет уж, дорогая. Давай нормально!

— Иди ты! — фыркнула я.

— Ну-у-у-у нет, не пойду… — Кирилл нагнулся над столом, уперся мне в лицо азартным взглядом и медленно, с нарочитым придыханием начал: — Мы с ней даже не добрались до ресторана… Я свернул в один тайный скверик, и когда она наклонилась надо мной, сдвинул вверх ее узкую юбку, отодвинул тонкие трусики и вставил один палец в…

Я вообще не поняла, как это случилось! Мои руки все сделали за меня — подняли тарелку за края и выплеснули суп прямо ему в лицо!

— Ой! — я испугалась, настолько это было неожиданно для меня самой.

Кирилл заржал, отклоняясь и выуживая картошку из расстегнутого ворота льяной рубашки и стряхивая капусту с волос.

— Ой, прости! — повторила я, вскакивая и безуспешно пытаясь стереть жирный бульон салфеткой с ткани. — Он же горячий, наверное! Прости! Прости! Прости!

— Ты тоже горячая, Варвара, ты тоже! — засмеялся Кирилл, уворачиваясь от моих суетливых действий. — Что ж теперь делать!

— Рубашку испортила… — огорчилась я. — Надо солью засыпать! И постирать сразу! Давай, снимай скорее!

— Как скажешь, — хмыкнул он, вставая и стягивая ее за воротник вверх.

Бешенство, от которого красной пеленой застилало глаза и вспенивалась щекочущая острая волна в груди, давно схлынуло. Остался только жгучий стыд и чувство вины — испортила человеку вещь, зачем-то психанула!

— И соль, подай мне соль! — сказала я, забирая у Кирилла рубашку. Метнулась к ванной, разложила ее на стиральной машинке, нашла пятно и протянула руку за солонкой.

— Лови! — Кирилл цокнул языком и швырнул мне ее через весь коридор.

Разумеется, я не поймала, солонка упала, покатилась под ванную, я, чертыхаясь, присела на корточки, пытаясь нащупать ее вслепую кончиками пальцев.

Кирилл, который вперся в маленькую ванную, где и так было не развернуться, ничуть мне не помогал этим!

— Уйди! — попросила я. — Я сама!

Наконец я подцепила солонку, выпрямилась, поддела пальцами крышку — но приложила слишком много сил, и половина соли рассыпалась по полу.

Черт! Я двинула локтем, чуть не врезав им в живот Кирилла, который нависал сверху, наблюдая за моими манипуляциями.

— Ну Кирилл! — попросила я, наконец высыпая оставшуюся половину соли на пятно. — И так не развернуться. Уйди.

Я подтолкнула его в плечо.

— Мммм… — засмеялся он, разворачиваясь спиной. — Как приятно! Погладь еще тут!

— Ну хватит! — взмолилась я, в раздрае чувств пытаясь вспомнить, куда убрала пятновыводитель. — Я же сейчас что-нибудь опять испорчу!

— Варвар-р-р-ра… Что ты можешь испортить? — наполовину голый Кирилл сделал шаг назад и уперся ладонями в проем двери, и мышцы на животе на секунду напряглись, обрисовывая скульптурный пресс. — Лучше погладила бы мужа…

Теперь он не мешался физически, но ужасно отвлекал тем, что я все время залипала на аккуратные квадратики его мышц, которые то появлялись, то исчезали в зависимости от того, приподнимался ли он на мыски, покачиваясь в проеме, или опускался и расслаблял живот.

— Я мужа лучше побью! — в отчаянии я топнула ногой. — Ну что ты делаешь, Кир! Зачем!

— Зачем что? Делаю что? — поднял он брови и качнулся ко мне. — А и побей, кстати! Очень интересно!

— И побью!

— Пожалуйста! — он развернулся спиной, и я не удержавшись, действительно ткнула его кулаком куда-то под лопатку. — Ммммм… Прекрасно. Давай еще.

— Еще? — разозлилась я. — Еще?! Солонки мало, супа мало, надо тебе еще?

— Ага, только посильнее.

— На вот тебе! — я застучала кулаками по широким плечам, но сразу же поняла, что с моей силой это вообще никуда не годится. Со злости я провела ногтями по всей длине его спины с узкой канавкой между пластинами твердых мышц.

— Оооооооооу, — Кирилл повел плечами, заставляя мышцы перекатываться под кожей. — Какая роскошь… Давай еще, Варвара, не стесняйся!

— Да блин! Ты достал! Меня! Доводить! — психанула я, разукрашивая его спину длинными парараллельными царапинами, некоторые из которых тут же налились кровью. — Ой!

— Опять ой? — Кирилл развернулся и сцапал мои руки, все еще застывшие в боевой «кошачьей» стойке. — Только решишься — и сразу на попятную, Варвара? Чего ты боишься все время, а?

— Ничего! — я попыталась выкрутиться, но Кирилл только стиснул мои запястья сильнее. И чем отчаяннее я вырывалась, тем крепче он держал. — Хватит! Да хватит же! — заорала я ему в лицо. — Ты меня достал! Прекрати! Перестань! Хватит!

Слезы брызнули из моих глаз фонтанчиками, как у клоуна в цирке.

Поворот судьбы

Кирилл отпустил меня так резко, что я чуть не опрокинулась в ванну, но он спохватился и поддержал меня за спину.

Тепреь уже я цеплялась пальцами за его горячие плечи, отчаянно и безнадежно, словно он держал меня над бездонной пропастью. Цеплялась, всхлипывала, но продолжала бормотать: «Хватит, хватит!»

— Так, — сказал Кирилл. — Пошли в комнату.

Но там царил разгром — даже присесть было некуда, кроме как на край моего гнезда из одеял. Кирилла это совершенно не смутило. Он прислонился голой спиной к шершавой бетонной стене, притянул меня к себе и устроил между своих коленей, поглаживая по спине.

— Теперь давай, Варвара, поведай мне, чего ты так бесишься?

Я отвернулась, усиленно разглядывая пыльные окна. Вот доделаю ремонт — надо будет помыть. Или вообще заменить на пластиковые. Хотя откуда у меня столько денег?

— Варвара? — настойчиво повторил Кирилл, поворачивая голову то так, то этак, пытаясь заглянуть мне в лицо. — Что это было? Скажи мне. А? Ты же не могла и вправду ревновать?

Кровь бросилась мне в лицо.

Ладони враз стали влажными.

Я прикусила губу и, старательно глядя в сторону, сипло спросила:

— Почему нет?

— Потому что… — промурлыкал Кирилл на ухо, прижимая меня к себе еще ближе и царапая щетиной тонкую кожу на шее под ухом. — Если бы ты меня хотела… — его руки стиснули мою талию, спустились ниже, ложась на бедра. — У нас бы все уже было.

Когда длинные пальцы поползли по внутренней стороне бедра, чувствительно касаясь даже сквозь плотную ткань джинсов, я вся сжалась. Еще чуть-чуть и касания станут совсем непристойными. Еще чуть-чуть… Еще несколько сантиметров…

Я закаменела, едва дыша.

— Но ты не хочешь, — сделал вывод Кирилл, убирая руку за мгновение до прикосновения к стратегическим местам. — Тогда не все ли равно, если другим достанется то, что тебе не нужно?

Миг — и он отстранился. Вроде бы недалеко, но растущее напряжение разом схлынуло, а ладони легли на талию уверенно и тепло, но без эротических намеков.

Так-то он был прав. В теории.

Но на практике я не знала, как еще назвать раздражение, которое вызывали его амурные байки!

— Варвар-р-р-ра? — позвал Кирилл.

Он дунул в мои волосы, открывая лицо.

— Что? — буркнула я.

— Что? — переспросил он. — Что происходит-то?

— Может, я завидую! — с вызовом заявила я, скрещивая руки на груди.

— Чему?

— У тебя такая бурная личная жизнь, интересная работа, друзья… А я тут со своим ремонтом, супом и авокадо!

— Хочешь бурную личную жизнь? — поднял брови Кирилл. — Так в чем же дело?

В чем, в чем…

Я пробормотала что-то неразборчивое.

Откуда я знаю — в чем?

Нужно быть другим человеком, чтобы вот так легко встречаться, целоваться, тереться об людей. Я не умею!

В моем невнятном бормотании нельзя было разобрать ни единого слова, но зато в нем были выражены нужные эмоции. И Кирилл уловил все, что требовалось.

— Хм… — он боднул меня лбом в плечо. — Платона помнишь? Давай сходишь с ним на свидание. Вот тебе и личная жизнь. Начало.

— Ну ты что! — я распахнула глаза. — С ума сошел! Неудобно!

— Ага-а-а-а! — подловил меня Кирилл. — Значит, ты не против, только стесняешься. Это легко исправить.

Он потянулся к подоконнику, где лежал мой телефон и бросил мне его в руки. Повозился и достал свой из кармана.

— Звони! — скомандовал. — Сейчас номер продиктую.

— Нет!

— Тогда я позвоню?

— Нет! — испугалась я.

— А как тогда? Он же не догадается сам.

— Не знаю! Не знаю!

— Варвара! — закатил глаза Кирилл. — Сосредоточься уже! Я все организую, соберу тебя на свидание, довезу и благословлю, даже делать ничего не надо будет! Просто перестань париться хоть ненадолго! Невозможно же!

— Не рычи на меня!

— Я не рычу, я просто понять этого всего не могу! Хочешь личную жизнь, но не хочешь на свидание! Согласна на Платона, но звонить ему нельзя! Реши уже что-нибудь!

— Отстань от меня! — огрызнулась я.

— Да иди к черту! — фыркнул Кирилл и нажал кнопку вызова на своем телефоне. — Платон? Привет, дорогой, дело есть.

Я вскочила и, отбив его руку, которой он пытался меня удержать, и сбежала на кухню. Захлопнула за собой все двери, забилась в дальний угол и на всякий случай зажала пальцами уши.

Что он там обо мне скажет?

А-а-а-а!

Не хочу этого знать!

Может, он пошутил?

Может, он сейчас про съемки с ним поговорит?

Но завибрировавший телефон, на экране которого высветился незнакомый номер, разбил мои наивные мечты.

— Добрый день, Варвара? Это Платон, — сказал низкий мужской голос, и я мгновенно провалилась в ледяную невесомость.

А-А-А-А-А-А!

Я не запомнила ни единого слова из нашего разговора.

Только бешеный стук своего сердца в горле и привкус железа на языке.

И вязкую гущу реальности, больше похожую на сон.

Договорив, я медленно опустилась на стул и положила телефон на скатерть, потому что руки тряслись так сильно, что я боялась его уронить.

Кирилл вошел на кухню, ступая мягко, как кот. Присел передо мной на корточки, глядя смеющимися глазами снизу вверх.

Я положила руки на его широкие голые плечи, провела по теплой коже, нащупала царапины, оставленные собственными ногтями.

— Ох! — чувство вины снова всколыхнулось где-то в глубине, выталкивая и меня на поверхность из тягучего ощущения нереальности. — Давай промою спиртом!

Кирилл поморщился:

— Обойдусь. Будут боевые раны.

— Тебе от Гюрзы… и других твоих — не достанется на орехи? — смущенно хихикнула я.

— Крепче любить будут.

— Куда уж крепче?

— У твоей Гюрзы такой захват ногами, аж ребра хрустят… но пока не ломаются, — усмехнулся он.

— Кир!

— Молчу, молчу! Я уже понял, что ты не тот друг, с которым можно делиться такими вещами, — он осторожно убрал мою руку, все еще гладившую царапины и потерся о внутреннюю сторону запястья рыжей щетиной.

— Она же старше тебя! И твоя эта… Юльчик — тоже. Тебе нравятся женщины в возрасте? — отчаянно смущаясь, решилась спросить я.

— Да, а что? — пожал он плечами. — Они знают, чего хотят и понимают правила игры. У них шикарное белье, крутые игрушки и пара-тройка зажигательных фантазий, которые можно воплотить со мной, не боясь осуждения.

— А ты, значит, готов ко всему?

— Меня мало чем можно смутить… — улыбнулся Кирилл и уперся ладонями в мои бедра, поднимаясь. — Ну что, Варвара? На свидание согласилась?

— Не знаю… — я протянула ему телефон с открытым сообщением, в котором Платон обещал заехать за мной в пятницу вечером. — Мне надо еще немного подумать, чтобы решиться.

— Решиться на свидание? — уточнил Кирилл. — Всего-то?

— Угу… У меня нет шикарного белья и зажигательных фантазий, — я покусала губы. — Непонятно, зачем ему это надо. Ну и вообще…

— Слушай, тебе надо просто хоть раз встретиться с нормальным мужчиной, — покачал Кирилл головой. — Просто, чтобы у тебя был пример. А то, извини, твой Костя…

Я бы извинила. Возможно, «мой Костя» и правда не был идеалом.

Но мы были с ним одного круга, а что я могу предложить Платону — не совсем понятно.

— Ладно, — сказал Кирилл. — Спасибо тебе за охренительные щи… Внутренне и наружно. Но мне пора.

Он подхватил с подоконника свою шляпу, снова нацепил красные очки.

— Ты без рубашки поедешь? — спохватилась я.

— Забей, можешь выкинуть! — заржал он. — Ох, Варвара! В пятницу заеду за тобой и подготовлю к свиданию. Куплю белье, завью волосы и сделаю интимную эпиляцию. И подержу, чтобы не сбежала, пока Платоша не подъедет.

Я бросила на него уничтожающий взгляд, но у него наверняка уже был к таким иммунитет.

— Шучу, шучу, — успокоил меня Кирилл, напяливая шляпу. Замер и склонил голову набок: — Или не шучу?

Он поправил очки средним пальцем, сдвинув их повыше на переносицу и подмигнул мне.

Пока я искала, чем в него швырнуть, чтобы не покалечить, он уже тактически отступил в коридор, и тряпка для мытья стола лишь бессильно шмякнулась о захлопнувшуюся дверь.

А я осталась наедине с целой кастрюлей щей.

Но внутри что-то трепыхалось и жгло — и аппетита уже не было совсем.

Какая-то другая жизнь теперь меня ждала, не моя.

Все-таки Кирилл добился чего хотел — я собиралась попробовать что-то новое.

Подготовка к свиданию

К пятнице я посмотрела видео своей неслучившейся свадьбы не меньше семидесяти раз.

Может быть, больше. Иногда я смотрела его без звука, спрятавшись в кабинке туалета. Но полностью не досматривала. Иногда запускала уже дома, вечером, сделав себе чай и устроившись на кухне у окна, подобрав под себя ноги. Досматривала и начинала с начала.

Это было больно.

От того, как плохо бабушке. От взгляда на свое бледное лицо. От растерянности и шока на лицах гостей. От того, как спокоен в этот момент Костя.

Я всматривалась в его глаза, пытаясь осознать — он говорит правду? А если так, то почему там, на солнечной улице его ждет такси? Или врет? Но почему он не отказался от свадьбы раньше? Хоть на час раньше!

Плакать на работе было нельзя, так что я отрывалась дома. Рыдала вслух, выла в подушку, месила ее кулаками, чтобы хоть как-то выплеснуть свою злость и обиду. Попробовала плакать в ванной, но соседи постучали по батарее, намекая на хорошую слышимость, и пришлось уходить в комнату и закрывать рот двумя руками, чтобы мое отчаяние было не таким громким.

Зачем я это делала?

Потому что я все-таки хотела пойти на это свидание.

Хотя бы на одно, как настаивал Кирилл.

Хотя бы раз в жизни пообщаться с красивым успешным мужчиной, пусть и не моего уровня. Чтобы знать, как оно бывает, за пределами моего круга, где Костя, конечно, поступил нехорошо… Но я все-таки слышала шепотки за спиной: «Как надо было довести человека, чтобы он со свадьбы сбежал? Нормальный же парень!»

Я оборачивалась — но мои дорогие коллеги тут же делали вид, что усиленно что-то ищут в ящике стола, или тщательно прикрепляют табличку с именем на блузку, или вот как раз хотели предложить мне вместе пообедать.

Девчонки они были совсем не плохие. Честно говоря, я бы тоже наверняка задалась вопросом — что же было не так с невестой, если ее бросили настолько жестоко?

Я знала причину, но она была какой-то идиотской, нереальной.

Пока я не видела ролик, мне казалось, там я найду ответ. Но теперь он оказался от меня еще дальше.

Но мне нужно было решиться на свидание. А для этого я должна была разозлиться на Костю, оплакать свою свадьбу — и пойти вперед.

Семьдесят первый раз я посмотрела ролик, стоя у дверей банка, пока ждала Кирилла, который обещал забрать меня после работы.

— Привет, что смотришь?

Я так увлеклась, что умудрилась пропустить, когда он подъехал и даже успел подкрасться ко мне.

— Ничего! — я поспешно принялась тыкать во все кнопки. — Поехали?

— Ну-ну… — хмыкнул Кирилл, но развивать тему не стал, а распахнул дверцу машины и жестом пригласил садиться.

— Так… — сказал он, осматривая меня с ног до головы. — Лучше бы, конечно, тебе прямо в рабочем поехать. Эта твоя узкая юбка… Аррр! Но Платоша у нас классический романтик, поэтому будем мерить платья!

Мы приехали в торговый центр, где не было ни одного из тех магазинов, в которых я привыкла одеваться. Зато были другие — про которые я только слышала. Попытку заикнуться о деньгах, Кирилл отмел таким решительным и раздраженным жестом, что я заткнулась раз и навсегда. Тем более, что затея была его — пусть он и платит. Муж он или не муж?

Я больше храбрилась, чем всерьез так думала, но пока это работало.

Мы прямой наводкой отправились в один из скромных бутиков, где Кирилл шепнул что-то продавщице, и нам вынесли сразу три платья, по которым издалека было видно, что шили их совсем не в Китае. Ну, или в Китае, но под строгим надзором руководства с плетками.

Зеленое платье-футляр превратило меня в очень утомленную работой русалку.

Ярко-малиновое — затмило собой все, включая меня саму.

Черное в крупный горох сделало какой-то совсем другой женщиной — чересчур яркой и уверенной в себе.

Кирилл смотрел на него дольше всего.

— Нет, — сказал он в итоге. — Хорошо, но нет.

Я украдкой выдохнула. Пожалуй, даже если я буду слушаться его во всех авантюрах, что он предлагает, женщиной, способной органично выглядеть в таком платье, я стану еще не скоро.

— Я знаю! — вмешалась девушка-продавщица, которая приносила мне в примерочную платья и помогала их застегивать.

Она вела себя идеально, в отличие от Юльчика. Я даже удивилась, что мой гулящий муж не попытался к ней подкатить. Или она к нему.

Девушка простучала каблуками куда-то в заросли вешалок с разноцветными платьями и вынесла оттуда такое же по фасону, как предыдущее, платье-футляр с квадратным декольте, но более спокойного персикового цвета.

— Очень подойдет к вашим волосам и оттенку кожи, — сказала она, передавая мне вешалку. — Освежит и подчеркнет естественную красоту.

Мне показалось, или она с трудом удержалась, чтобы не показать Киру язык? Быстрый взгляд в его я точно уловила.

— Но я ведь даже красное не выбирал… — пробормотал он.

Похоже, до меня тут шли сражения на полях моды. Не до флирта, серьезный разговор.

Туфли — слегка другого оттенка, шейный платок — пестрый, с логотипом известного бренда, сумочка с золотыми цепочками на ручках.

— И чулки, — сказал Кирилл, чуть ли не облизываясь. — Чулки обязательно. Тонкие, но с кружевной резинкой.

— Зачем? Я и в колготках нормально, я же не собираюсь с ним… — я смутилась.

— Конечно, не собираешься! — фыркнул Кирилл. — Но зная, что на тебе чулки, ты будешь себя совершенно иначе чувствовать. Более игривой и женственной. Не сопротивляйся, а то пойдем белье выбирать.

— Нет! — испугалась я. — Согласна на чулки.

— Пр-р-равильно, Варвара, — хитро улыбнулся Кир.

В примерочной я натянула чулки, присела на пуфик, чтобы унять внезапно вспыхнувшее волнение и достала телефон. Мне срочно требовалась еще одна доза мотивации, чтобы пойти на это свидание. Слишком уж оно становилось выдающимся.

— Тук-тук? Надеюсь, ты сидишь с задранной юбкой и медленно гладишь себя по бедру, любуясь тем, как восхитительно выглядят твои ноги? — Кирилл, конечно, постучал, но чисто формально. Меня в развратной позе он не застал, а вот ролик я выключить не успела.

— Зачем ты это смотришь? — нахмурился он.

— Боюсь! — честно призналась я.

— Ох, Варвара! — Кирилл приземлился на соседний пуфик. Примерочная тут была с добрую половину бутика, так что, когда он вытянул ноги, оставалось еще прилично места. — Ну что ты? Зачем? Просто наслаждайся. Для женщины свидание должно быть развлечением и отдыхом. Вкусная еда, интересный разговор, красивый мужчина, который ее всячески развлекает, культурная программа какая-нибудь… Платон не сказал, куда вы пойдете?

Я помотала головой, хоть и не очень уверенно. Может, он и сказал, но я в панике все прослушала.

Кирилл махнул рукой:

— Вот и расслабься. Это он будет пытаться тебя впечатлить, а ты — решать, достаточно ли старался.

— Но он же… — я хотела сказать «богатый», но как-то язык не повернулся.

Не из моей лиги, как говорят в английском.

— Мужчина! — отрезал Кирилл. — Он мужчина, такой же, как и все. Это он должен нервничать на свидании и гадать, как тебе понравиться.

— Сомневаюсь, что ты на свиданиях нервничаешь, — проворчала я.

— У меня… — поднял палец вверх Кирилл. — Репутация!

— Бабника?

— Ага, — он оскалился в широкой улыбке. — Очень качественного бабника. С опытом и пониманием. Так что меня из рук в руки передают и отзывы оставляют. «Сто звездочек поставить нельзя, так что ставлю десять!» Мне никого впечатлять не надо, зачетка уже работает на меня.

— Угу…

Я встала, поправляя юбку, Кирилл поднялся следом и осмотрел меня придирчивым взглядом. Поправил локон на лбу, провел тыльной стороной ладони по щеке и подбадривающе улыбнулся:

— Поехали, сдам тебя с рук на руки.

Я написала Платону, чтобы он подобрал меня в центре, на бульваре, чтобы не мотаться туда-сюда в мой спальный район.

Кирилл припарковался в тихом переулке и подал руку, чтобы помочь выбраться из машины в узком платье и на каблуках.

Оставалось пройти буквально сотню метров и завернуть за угол. Я чуть-чуть опаздывала, и Платон наверняка уже был на месте. Меня снова охватила нервная дрожь. Остановившись, я выудила из сумочки телефон.

— Ты иди, дальше я сама, — махнула я Кириллу. — Мне надо настроиться.

Запустила ролик.

«Наш брак начинается с фальши, Варь!»

Дело определенно во мне. Что Кирилл, что Платон — сплошная фальшь. Костя был прав…

— Опять это смотришь? — Кирилл коварно подкрался сзади и заглянул через плечо. — Зачем, Варвара? Зачем?

— Мне надо!

— Сколько можно себя мучить?

Кирилл ловко выхватил у меня телефон, я даже не успела дернуться, пальцы поймали пустоту.

— Отдай!

— Не отдам! Тебе это не нужно!

— Нужно! Я хочу понять!

— Что?

— Что со мной не так!

— Все с тобой так!

— Нет! — я сделала рывок, но Кирилл отдернул руку.

Не прыгать же за ним?

— Да послушай ты меня! — он потряс телефоном. — Забудь об этом! Нет больше никакого Кости! Не было никакой свадьбы! Все! Нет! Ты только разводишь сопли ни о чем!

— Не твое дело! Хочу и развожу!

— Мое!

Кирилл качнул на ладони телефон… и жахнул его об асфальт со всей силы. Осколки брызнули во все стороны, я попятилась, в ужасе глядя под ноги.

Воцарилась тишина.

— Мда-а-а-а… — протянул Кирилл после паузы. — Это я, конечно, дал…

В этот момент мое терпение иссякло окончательно.

— Все! — сказала я решительно. — Все. Хватит. Никуда не иду! Никаких свиданий! И ты иди к черту! Завтра разведемся! Больше не приезжай! Видеть тебя не хочу! К черту! К черту! К черту!

Я развернулась на каблуках и планировала спастись бегством, но Кирилл успел раньше.

— Стоять!

Под ботинком хрустнули остатки моего телефона, сильные руки сжали мои плечи и удержали на месте.

— Иди ты!

Я попыталась вырваться, но Кирилл воспользовался этим, чтобы развернуть меня к себе. Он пригнулся, чтобы наши глаза оказались на одном уровне и поймал мой взгляд.

— Не реветь, Варвара, — скомандовал он. — У тебя тушь дорогая. Прости меня. Куплю тебе новый телефон, залью обратно видос, отведу тебя к психотерапевту, накормлю лучшими пирожными, набью морду Косте. Но завтра. А сейчас ты идешь на свидание.

— Я…

Не успела возразить.

Он качнулся вперед, накрывая мой рот своим. Горячий язык сразу проскользнул между губ, сплелся с моим, толкнулся внутрь. Дыхание кончилось мгновенно, осталась только пылающая горячая пустота в голове и колокольный звон в висках. И губы, его губы — требовательные, ласковые, жаркие…

…видимо, помада у меня была недостаточно дорогой, ее стирать можно…

— Все! — Кирилл отклонился, резко вдыхая и выпрямляясь. — Теперь иди.

И я пошла.

С горящими после его поцелуя губами и на ватных ногах.

Свидание мечты

Это было идеальное свидание.

Платон встретил меня у своей машины с огромным букетом алых роз. С них были срезаны все шипы, а стебли увиты шелковыми лентами, так что единственная неприятность, которая грозила мне от такой роскоши — уставшие от тяжести руки.

Но едва мы сели в машину, Платон тут же забрал букет обратно и, чуть волнуясь, спросил:

— Ты не стала возражать против моего предложения, значит, не передумала?

— Мммм… Нет? — было как-то неловко признаваться, что я не помню, что за предложение. Лишь бы не что-нибудь экстремальное. Но, судя по кремовому костюму и сияющим ботинкам Платона, обойдемся без туризма и спорта. И хорошо.

За рулем был водитель, и мне не к месту вспомнилось возмущение в голосе Кирилла — это что же, какой-то посторонний мужик будет водить его любимые машинки? Видимо, Платон не так тащился от процесса.

— Здесь недалеко, ты перенесла встречу в очень удачное место, скоро доберемся, — сообщил он, не дав мне как следует утонуть в своих мыслях. — До начала еще полчаса, успеем осмотреться и что-нибудь заказать.

До начала чего?

Спрашивать становилось все более неловко, и я решила положиться на судьбу и шпионские навыки, которыми должна владеть каждая женщина. Рано или поздно все выяснится.

Машина затормозила у высоких витражных дверей, через которые пробивался теплый свет, окрашиваясь в разные оттенки. Зеленый, когда он проходил через листья дерева на витраже, кобальтовый — через звездное небо, оранжевый — через звезды в этом небе. Внутри было уютно и стильно: негромко играла спокойная музыка, поблескивали в теплом свете люстр хрустальные бокалы и начищенные приборы, букеты полевых цветов стояли на столах, накрытых белоснежными скатертями.

Впрочем, на нашем столе стандартный букет быстро заменили на массивную вазу, куда едва поместились подаренные Платоном розы.

— Эмилия согласилась выступить в этом ресторане в один-единственный вечер только потому, что здесь она познакомилась со своим погибшим мужем, — сообщил Платон мне очередной кусочек информации.

Бесшумно передвигающийся официант принес меню и мгновенно испарился.

Я открыла его и… зависла.

Что же выбрать, чтобы не опозориться? А то я помню, как Женька рассказывала, что на свидании заказала тартар, думая, что это такой соус, как в «Макдональдсе» в филе-о-фиш кладут, с маринованными огурчиками. А это оказался сырой фарш! Пришлось давиться, чтобы не потерять лицо.

— Советую в качестве закуски взять морские гребешки в апельсиновом соусе, — пришел мне на помощь Платон. — А основным блюдом — дорадо с молодым картофелем, она тут очень хороша. Если ты не против рыбы, конечно. Я тогда закажу рислинг, если нет других пожеланий.

— Не против… — выдохнула я с облегчением, захлопывая меню.

— Я тогда тоже предпочту морепродукты, — улыбнулся Платон и кивнул подошедшему официанту.

Кирилл оказался прав — он действительно старался куда больше меня. Не позволял утихнуть разговору и воцариться неловкому молчанию, приходил на помощь, когда видел, что я затрудняюсь с чем-то, будь то поиск туалета или кончившиеся салфетки. А когда ресторан наполнился народом и певица вышла под софиты на маленькую сцену, вполголоса пересказал мне ее биографию, и я наконец поняла, зачем мы сюда приехали. Камерный концерт для избранных — редкий случай, восходящая звезда блюза… Не то, чтобы я очень любила блюз или разбиралась в нем, но наверняка согласилась попробовать еще во время нашего разговора по телефону.

Пока Эмилия пела, разговаривать было неуместно, но после того, как закончила, под вино и десерт, нам с Платоном появилось, что обсудить. Точнее, не мы обсуждали, а он в основном рассказывал о ее уникальном голосе и историях, описанных в песнях, а я восхищалась, кивала и ахала.

Этого было достаточно, чтобы заставить его улыбаться и, кажется, желать продолжения вечера в моей компании.

— Хочешь прогуляться? — спросил он, когда вкуснейший чизкейк был окончательно уничтожен. — Или устала и отвезти тебя домой?

Не просто идеальное свидание.

Свидание мечты.

Предупредительный заботливый мужчина, цветы, вкусная еда, красивая музыка, интересный разговор на прогулке по берегу реки.

— Тебе было интересно учиться? — спрашивал Платон. — Ты сама выбрала факультет? Как здорово! А языки вы изучали?

— Любишь читать? А что чаще всего перечитываешь? Что бы посоветовала обязательно прочесть? — спрашивал Платон.

— Кино или сериалы? Ты кино дома смотришь? А мультфильмы любишь? — спрашивал Платон.

А я легко отвечала — это были простые вопросы, он не лез глубоко в душу, но видно было, что ему искренне интересно слушать про мою жизнь. В промежутках я едва успевала интересоваться и его жизнью тоже — и то только потому, что мне неловко было только о себе.

Так я узнала, что Платон учился в Германии, а потом вернулся в Россию и поступил в МГУ. Что он раньше очень увлекался химией, но оказалось, что экономика интереснее. Что наладил несколько логистических цепочек поставок для крупных производств и увлекся следующими проектами. Что любит путешествовать, предпочитая тропические страны и океан.

— А чья была идея шоу про остров? — спросила я. — Твоя или Кирилла?

— Кирилла, конечно. Мне бы и в голову не пришло, — Платон засмеялся, откинув голову и с удовольствием вдыхая свежий вечерний воздух. — Ему кто-то подал идею, он ее развил, в свойственной ему манере сразу взбаламутил всех окружающих и впряг в проект.

— Вы были знакомы до этого?

— Нет, я вообще просто мимо проходил, когда ему озвучили примерный бюджет. Он буквально поймал меня за рукав, уточнил, что я «тот самый» Стенберг и тут же «продал» мне идею шоу.

— И ты согласился просто так спонсировать неизвестно кого? — я не совсем понимала, кто меня больше восхищал в этой ситуации. Платон, который отважно кинулся с утеса бизнеса в бурное море телевидения или Кирилл, который виртуозно заморочил ему голову.

— В итоге это вылилось в отличную рекламу, так что я не жалуюсь, — Платон подал мне руку. — Осторожно, там дальше неудобные камни, давай помогу.

А потом моя ладонь так и осталась в его пальцах. Он пошел дальше и подтянул меня к себе, вынуждая подхватить его под локоть.

— Вы с Кириллом с тех пор дружите? — я сгорала от любопытства, и мне показалось, что уже можно задавать такие вопросы.

— Он со всеми дружит, — хмыкнул Платон. — На редкость открытый человек.

— Да, мне тоже так показалось… — пробормотала я. — Ты ведь понял, что он пошутил, когда представил меня тогда в студии, правда?

— Ну, конечно, понял, Варя, я же его знаю, — Платон накрыл мою руку своей теплой ладонью. — У него только шутки дурацкие, а так он желает лишь добра всем. Иногда мне кажется, что на свадьбах он счастливее самих молодоженов.

— Интересно, почему так получилось?

Мне было легко, неимоверно легко с Платоном, разговор лился как будто сам собой.

— Честно говоря, я тоже задавался этим вопросом, искал темные места в его биографии, но потом увидел как-то интервью с врачами, работающими в роддомах. Они все рассказывали, что это наркотик, ежедневная доза самого светлого, что может быть в мире. В тот же день у нас была съемка, и я, глядя, как Кир радуется, подумал, что у него могут быть такие же причины. Просто очередная доза чужого счастья, от которой сложно отказаться.

К третьему часу меня начали уставать ноги, и Платон будто почувствовал это.

— Отвезти тебя домой? — поинтересовался он.

— Да, наверное, — я виновато улыбнулась. — Так интересно с тобой, что забыла о времени.

— Что ж, я рад.

Он высадил меня у подъезда, вышел следом, неся мой неподъемный букет, вручил его у самых дверей и, взяв мою руку, нежно коснулся губами костяшек пальцев.

— Спасибо за прекрасный вечер, — я смущенно опустила глаза. — Это было великолепное свидание. Как в кино! Но мне немного совестно, что я весь вечер проговорила о себе…

— Ну что ты, — Платон отпустил мои пальцы и качнул головой, отходя к машине. — Больше всего ты говорила о Кирилле, чем о себе. Спокойной ночи, Варя.

Ремонт

— Голодный? — вздохнула я, забирая коробку с новым телефоном из рук Кирилла.

— Спрашиваешь! — и он перешагнул порог квартиры, не дожидаясь формального приглашения.

Чего уж тут спрашивать, и так понятно, что он учуял запах моей солянки с другого конца Москвы. И позвонил ровно в тот момент, когда я выгрузила из пакета пять видов колбасы, соленые огурцы, настоящие греческие оливки, каперсы, лимон, зелень — все, что положено.

Пока Кирилл рвался ко мне… то есть, к солянке через вечерние пробки, я как раз успела это все покрошить в кастрюлю. Солянку я училась делать интуитивно, еще в студенческие времена. Тогда у нас в ней было больше капусты, чем мяса, но все равно — невероятно вкусно!

Неудивительно, что пока я лазила в холодильник за лимоном, Кирилл умудрился схомячить половину своей порции! Пришлось наливать добавки и держать его, как большого и плохого воспитанного пса, уперев руку в грудь, чтобы он не дорвался до тарелки, пока я кладу в нее зелень и красивые кружочки лимона.

И все равно он зашел на третий круг. Как из голодного края, ей-богу!

— Тебя твои женщины постарше даже покупными пирожками не могут накормить, что ли? — проворчала я, глядя, как стремительно мелеет суп в кастрюле.

— Кстати! Как твое свидание? — ради этого вопроса Кирилл даже отвлекся от еды. — Еще пойдешь?

— А надо? — грустно спросила я, не сумев удержать лицо.

— Понял! — засмеялся он.

Платон мне, конечно, понравился.

И свидание было красивым.

Но почему-то, когда я думала о том, чтобы повторить, сразу в голове всплывало, что надо доделать ремонт, посмотреть сериал, о котором рассказывала Женька, разобрать бабушкины коробки с мелочевкой… Что угодно, кроме Платона.

Нет, если Кирилл будет настаивать…

Но Кирилл не настаивал.

И даже больше не расспрашивал, как все прошло.

Доев, он откинулся на стуле и с довольным видом похлопал по натянувшему футболку пузу. До этого момента футболка до треска обтягивала только его бицепсы, но тут живот решил посоревноваться — кто первый порвет ее в клочки.

— Что-то у тебя ремонт не движется… — заявил он вальяжно, обводя кухню осоловелым взглядом. — В прошлый раз те же самые голые стены были. Ты решила установить новую моду в дизайне интерьеров?

— Так я занята все время… — я сморщила нос от досады. Саму бесил этот вечный бардак. — То свидания, то семейные скандалы, а в перерывах — работа!

— Надо учиться совмещать! — хохотнул Кирилл. — Со скандалами и свиданиями. Вот попросила бы Платона стены оштукатурить или передвинуть что-нибудь. Не только мне отдуваться.

— Поел? — спросила я мрачно. — Тогда, может, тебе домой пора?

— Варвара!

— Что опять Варвара? — фыркнула я. — Даже не надейся, больше в тебя едой швыряться не буду, жалко продукты переводить.

— Колючка, — нежно сказал Кирилл, любуясь мной, его лучшей ученицей в школе сарказма. — Давай помогу? Хотя бы стяжку залить, это тяжело.

— Ты умеешь? — удивилась я.

— Нет, конечно. Но знаю людей, которые умеют.

Я заколебалась.

Когда я только переехала, все внутри пылало от боли и обиды. Мне нужно было выплеснуть их, занять чем-то голову, начать совершенно новую жизнь. У меня было полно энергии разрушения, и она помогла мне разобрать большую часть вещей, даже не заметив этого.

Кирилл явился в мою жизнь незваным — перевернул все с ног на голову, взвихрил, запутал, заморочил. Свадьба, съемки, свидания. Платон, Майя, Сергей. Гюрза и Юльчик. Чувства и интриги. Столько всего! На этом фоне перспектива ползать по полу на коленях, выравнивая бетонную жижу по маячкам, уже не казалась такой привлекательной.

Но не оставлять же все как есть?

Кирилл расценил мое молчание по-своему.

— Что тебе нравится в ремонте больше всего? — спросил он.

— Выбирать обои, ламинат, краску, плитку, вешалки, ручки, все! — ответила я.

— То есть таскать мешки с цементом, корячиться на полу, надрывать спину ты не мечтаешь? — уточнил он.

— Вроде нет.

— Тогда давай ты выберешь себе обои, плитку и что там еще, а корячиться, пока ты варишь борщ и пьешь кофе с пирожными, будут другие люди? Как тебе революционная идея?

На этот раз я смутилась и потому замолчала по совсем другой причине. Собрала тарелки со стола, отнесла их в раковину, смахнула тряпочкой крошки. Все это — не поднимая на Кирилла глаз.

— Варвара! Что опять не так? — он поймал мою руку с тряпкой. — Ты краснеешь, как будто я предложил тебе групповуху с этими другими людьми прямо на свежезалитом бетонном полу!

— У меня денег… — начала я, но Кирилл не дал мне закончить. Он перехватил мою руку у локтя, приподнялся — и впечатался в мои губы быстрым поцелуем.

Коротким и ярким — спустя пару секунд он уже сидел на своем месте, развалившись, как ни в чем не бывало, а мое сердце колотилось как сумасшедшее.

— Рискнешь договаривать? — подняв бровь, поинтересовался он.

— …нет! — торжествующе закончила я фразу.

Кирилл, сощурившись, посмотрел на меня:

— Хитрая. Или умная. Даже не знаю, что лучше. Поэтому просто не пытайся еще заговаривать о деньгах, а то хуже будет. Давай я завтра днем приведу бригадира, пусть посмотрит опытным взором.

— Я вообще-то днем работаю, — напомнила я.

— Ну так дай мне ключи, — легко предложил Кирилл.

В смысле — ключи? У нас отношения еще не на том уровне! Мы пока только поженились!

С помощью Кирилла дело пошло пошустрее.

Вечерами я стала возвращаться не просто в бардак, а в чуть-чуть облагороженный и изменившийся бардак.

Куда-то делись закупленные мной мешки строительной смеси, зато появились другие, немецкой фирмы. Краска тоже сменилась на более дорогую.

Посреди большой комнаты выросли козлы, сбитые из свежего дерева. Ободранные стены стали выглядеть еще более ободранными, а еще к ним присоединился потолок. Я правда не планировала его смывать, думала наклеить плитку прямо так, но спорить было не с кем — волшебные гномики всем этим занимались, пока я не видела и чаще всего исчезали к моему возвращению.

Кирилл появлялся нечасто — когда я говорила, что приготовила что-то особенное. Он ужинал, сыпал вперемешку комплиментами и строительными терминами, окончательно запутывая меня. Единственное, что я понимала — уложимся в пару месяцев вместе с ванной. Когда я успела согласиться на ремонт ванной, я уже не помнила.

— Скоро дело дойдет до кухни, — сказал он как-то. — И халява кончится.

— Ой, да! — сообразила я. — Прости! Я, наверное, к маме пока переберусь, тебя ж туда не позовешь.

— А жаль… — вздохнул Кирилл.

В середине всего этого дурдома, когда в маленькой комнате уже залили полы и выровняли стены, а в большой только начинали сдирать старый паркет, внезапно нарисовался Андрей.

— Мать говорит, у тебя там разруха, — сообщил он по телефону. — Я завтра приеду помогу.

— Завтра электрики придут, — припомнила я сообщение Кирилла. — Но меня не будет.

— Вот заодно и проверю, чтобы не напортачили!

Честно говоря, с утра на работе стоял такой дым коромыслом, что про электриков и визит брата я вспомнила только по пути домой — открыв телефон и увидев в сообщениях, что по пути решил заехать еще и Кирилл.

Я ускорила шаг, наивно надеясь, что успею отправить Андрея восвояси раньше, чем явится Кирилл, но — увы! — вернулась домой прямо в разгар знакомства.

Мой брат и мой муж стояли друг напротив друга посреди кухни и больше всего походили на двух бродячих котов, которые встретились на узкой тропинке и теперь, взъерошив шерсть, готовились к сражению за территорию.

Спагетти по-семейному

— Кто это такой?! — встретил грозным рыком меня Андрей.

Кажется, Кир тоже хотел спросить что-то подобное, но удержался.

Только растопырился в проеме двери, упираясь ладонями в косяки и демонстрируя разворот плеч. Вот, мол, я самый крупный зверь в этом лесу!

— Это мой брат, — пояснила я ему. За хорошее поведение — он-то промолчал.

— Я и сам знаю, что я твой брат, — набычился Андрей. Он тоже пытался казаться больше и страшнее, но занял невыгодную позицию у стола, так что просто упирался в него кулаками по-хозяйски. — А этот хрен вообще откуда? И кто он тебе? На электрика что-то не похож!

Черт, и как теперь выкручиваться? Это была моя основная версия.

— Да, Варвара, кто я такой? — с интересом спросил Кирилл, изо всех сил подавляя смех. Он хмурил брови, пытаясь казаться таким же грозным, как мой брат, но уголок губ предательски полз вверх.

Ох уж эти мужчины! Везде им надо устроить соревнование — кто тут главный самец.

— Просто друг, — сказала я, стараясь не смотреть на него, чтобы не расхохотаться. — Пришел помочь с ремонтом.

И не надо тут фыркать, как морской лев, я все слышу. Разве не правда?

— Да, точно, с ремонтом! — щелкнул пальцами «просто друг», как будто его только что осенило. — Пойду гляну, как они батареи заменили.

— Какие батареи?.. — удивленно проговорила я ему вслед. — Электрику же должны были делать!

Хотела пойти следом и разобраться, но Андрей остановил меня, придержав за плечо. Посмотрел серьезно в глаза и проникновенно спросил:

— Точно просто друг? Тогда почему у него ключи от квартиры?

— Потому что я днем на работе!

— Тогда почему ты перед ним отчитываешься, кто я тебе?

— А почему перед тобой? — закатила я глаза.

— Ты видела у него обручальное кольцо? — продолжил пытать меня брат. — Как я могу быть уверен, что ты глупостей не наделаешь?

— Андрей! — возмутилась я. — Когда я делала глупости? Напомнить, кто с гаражей прыгал, а кто уговаривала, что зонтик не парашют? Или кто накануне годовой контрольной на свиданку свинтил, а кто покрывала его перед мамой?

— Ну… — братец, кажется, смутился. Совсем немного. — Глупости — дело такое, никогда не поздно начать. Особенно в твоем состоянии. И вообще, я этого твоего друга впервые вижу! Конечно, я волнуюсь! Как его зовут?

— Ты спросил, как зовут Женьку, когда у нее в пятнадцать сиськи отросли, — безжалостно напомнила я. — А дружим мы с ней с десяти.

— Твоя Женька мне была неинтересна!

— А я, значит, интересен? — выглянул из комнаты Кирилл. — Варвара, подойди сюда, кое-что спросить надо.

— Тьфу на вас! — проворчал Андрей. — Подумал — вдруг нормального мужика нашла, а это что?

— А что со мной не так? — Заинтересовался Кирилл.

— Не люблю рыжих. Подозрительные вы! — насупившись, сообщил брат.

— Госссссссподи… — прошипела я в пространство. — Детский сад!

В комнату я давно не заглядывала — после того, как под паркетом нашли гнездо мышей в старом ватнике, я попросила больше не показывать мне тайны бабушкиной квартиры, если только это не сейф с сокровищами. Так что о проводах, замурованных в полу, которые вели к люстре соседей снизу, я узнала только от Кирилла, когда уже все привели в порядок и залили бетоном. Сейчас комната выглядела почти прилично, разве что торчали из стен бесстыдно оголенные будущие розетки.

— Батареи, — напомнил Кирилл, пока я обводила взглядом комнату. — Сегодня удалось договориться с управляющей компанией, чтобы заменить их, но я подумал — вдруг ты мечтала их так же тщательно выбирать, как обои? Из всех трех доступных видов? Так что можем обратно сломать, если ты захочешь другие.

— Еще один шутник… — проворчала я. — Не знаю, что ты сделал с батареями, меня все устраивает.

— Надеюсь, тебе нормальные радиаторы поставили, не алюминий? — сунул нос в комнату Андрей. — Смотри, эти горе-специалисты очень любят разводить на бабки, когда видят, что ты не в теме.

— Я за всем слежу, — успокоил его Кирилл.

— Так я тебя и имел в виду! Наша Варька слишком добрая, такую грех не развести. Поставил, небось, говно какое-то, а понтов-то, понтов…

Кирилл медленно вдохнул, выдохнул и оскалился в недоброй улыбке.

Я посмотрела на его лицо, на Андрея, который теперь сам занял стратегическую точку в дверях и оперся плечом о косяк, и поинтересовалась в пространство:

— Карбонару будете?

— ДА! — хором отозвались оба и тут же кинули друг на друга испепеляющие взгляды.

Ну, пусть разбираются. А я пока умотаю на кухню и поставлю закипать воду.

Готовить тут — минут десять на все про все, авось не успеют подраться.

Пока жарились порезанная грудинка и чеснок и закипала вода, я успела натереть сыр, взболтать яйца с перцем, солью и мускатным орехом и к моменту, как муж с братом появились на пороге кухни, уже откидывала на дуршлаг готовые спагетти.

— Ну что, вы нашли общий язык, горячие финские парни? — вздохнула я, заливая спагетти яичной смесью и быстро перемешивая, чтобы от их тепла она схватилась и стала тем самым шелковистым сливочным соусом, который и превращает «карбонару» в произведение искусства.

Они покосились друг на друга, но, завидев тарелки с едой, тут же приземлились по обе стороны кухонного стола. У меня аппетита не было, так что я разложила всю гору спагетти на две порции.

— Все равно биметаллические радиаторы — самые оптимальные, — с набитым ртом заявил Андрей.

— Конечно, если стоит задача экономить. У нас не стояла, — успокаивающе отозвался Кирилл. Он на еду набрасываться не стал — сначала наклонился, втягивая носом аромат жареного чеснока и грудинки, намотал спагетти на вилку, полюбовался ими и только потом попробовал, что получилось — и зажмурился от удовольствия.

— Варвара, — сказал он, тщательно прожевав. — Я уже говорил, что ты богиня? Я бы на тебе женился, если бы уже не был женат!

Я сделала большие глаза и угрожающе качнула в ладони кусок сыра, изображая, будто прицеливаюсь. Андрей сидел ко мне спиной, поэтому не увидел моей пантомимы. Зато глаза Кира заискрились весельем.

— Варька у нас такая! — охотнул брат. — Лучшая хозяйка в мире! Твоя-то жена небось так не готовит!

— Ну почему… — медленно проговорил мой муж, глядя на меня поверх его плеча. — Еще и не так готовит…

Я снова угрожающе качнула куском сыра, и он с довольным видом вернулся к еде.

Ну вот что с ними делать, а?

Идея на миллион

В последние недели мне пришлось перебраться ночевать к маме. А потом и остаток дня проводить у нее, потому что в квартире не осталось места, где можно было бы спокойно устроиться с книжкой или телефоном.

Но иногда, вот как сегодня, мне хотелось побыть одной. Мама слишком за меня беспокоилась и стоило чуть загрустить — сразу бежала делать чай и доставать конфеты. Ну и, конечно, расспрашивать, кто меня расстроил.

По субботам у ремонтной бригады был выходной, поэтому я смело завалилась в квартиру, рассчитывая, что буду там одна.

Полы в комнатах уже были готовы — я лично носилась по строительным супермаркетам в поисках подходящих досок. Я воротила нос от попсового ламината, да и от предложенного Киром сборного паркета я отказалась. Если уж выбирать — то мне хотелось чувствовать босыми ступнями настоящее дерево. И пусть ругались все продавцы, бригадир и сам Кирилл, заверяя, что я замучаюсь выскребать грязь из щелей, все равно я настояла на своем и теперь в квартире пахло свежей древесной стружкой и лаком.

Можно было бы даже вернуться домой и снова устроить спальное гнездо под окном, но переделка ванной была в самом разгаре и из всех удобств там был лишь унитаз, гордо возвышающийся на постаменте. Ну ничего, осталось совсем немного потерпеть.

Я скинула туфли и прошла босиком в маленькую комнату. Здесь тоже пахло деревом и было уже почти уютно. Почти как при бабушке — но иначе. Мама, наверное, права — это будет мой, только мой дом. В котором о бабуле будут напоминать только тяжелые переплетеные фотоальбомы, шкатулка с украшениями да пианино, с которым я все еще не решалась расстаться.

Окно привычно холодило лоб, зато ребра батареи больше не впивались в коленки.

Вот так. Все по-прежнему. Немножко одиноко, но ведь это исправимо, да? Правда, бабуль? У меня все еще будет хорошо?

Скрежет ключа в двери заставил меня вздрогнуть. Неслышно я пробежала в большую комнату и притаилась за деревянными козлами. И шумно выдохнула, увидев рыжий отблеск распущенных волос.

— Кир! Ты меня напугал! Что ты тут делаешь?

— Соскучился по твоей еде — дай, думаю, ворвусь, вдруг тут какое-нибудь божественное блюдо тайком готовишь! — как обычно начал болтать глупости он. И вдруг осекся: — Ты что, плакала?

Я поспешно провела пальцами под глазами — черт, тушь размазалась и выдала меня!

Кирилл шагнул вперед, обнимая меня и привлекая к себе:

— Что случилось? Кто тебя обидел?

Он погладил меня по голове и сразу захотелось уткнуться в него и еще немного пожаловаться — как я только что жаловалась бабушке.

— Никто, — вздохнула я. — Ну… Они не нарочно.

— Что же этот никто ненарочно сделал?

Ладонь Кирилла спустилась ниже, прошлась по спине, словно горячим прессом, заставляя выгнуться под уверенными касаниями.

— Правда ничего особенного, — попыталась я отмазаться. — Я случайно подсмотрела, что у девчонок на работе есть свой чатик, в который меня не позвали. Обсуждают там меня во все поля… Какая я неудачница, и про свадьбу, и вообще.

Горечь снова подкатила к горлу. Прямо как в детстве, когда тебя не берут в игру. Только еще хуже, потому что в этом чате они вообще не стесняясь предполагали, почему свадьба не состоялась. А Ленка, которая оставила этот чат открытым на компе, за который усадила меня помочь ей с «экселем», когда увидела, что спалилась, аж вся пятнами пошла. Даже ничего сказать не смогла, только губами хлопала.

— Так, ну и какая тебе печаль? Наплюй на них! — сказал Кирилл. — Пусть теперь они нервничают, что ты увидела и чувствуют себя виноватыми.

— У нас в пятницу корпоратив, — вздохнула я. — Начальство, как всегда, заедет отметиться, а дальше останется только наш девичник-серпентарий. Как я на них буду там смотреть, какими глазами?

— Не ходить? — предложил Кирилл.

— Тоже нельзя, тогда вообще только меня обсуждать будут…

— Ага, значит надо придумать что-то такое, что их собьет с мысли.

Он задумался.

— Что?.. — спросила я. — Не представляю, что может перебить их впечатление об отмене свадьбы.

— Кольцо наденешь? — кивнул он на мою руку.

Я, как ребенок, попыталась спрятать ее за спину. С кольцом я окончательно запуталась. То убирала его в косметичку, когда шла на работу, то вешала на шею, когда ехала к маме, то напоминала себе, что надо надеть, когда встречалась с Кириллом. Уже начала сочувствовать женатым людям, которые крутят романы, скрывая, что они женаты. Это чертово кольцо отнимает столько внимания — надеть, снять, запомнить, когда и как…

— Думаешь, поможет? — я вытянула пальцы, представляя, как буду ненавязчиво демонстрировать кольцо, и как будут шушукаться девчонки, увидев новую обручалку всего через пару месяцев после старой.

— Если я подвезу тебя на корпоратив и поцелую на глазах у всех?

На секунду я вообразила себе это зрелище, и сердечко сладко замерло, но потом кое-что вспомнила:

— А с Гюрзой ты все еще встречаешься?

— Понятно, отбой плана… — он снова задумался. — А где, ты говоришь, ваш корпоратив?

— В загородном клубе, — вздохнула я. — Еще и такси вызывать…

— О! Тогда есть идея! — обрадовался Кирилл.

Развернул меня за плечи и подтолкнул к кухонному окну. Там, растащившись на два парковочных места шокировала своей неуместной роскошью желто-черная «ламборгини». Конечно, соседи уже попривыкли к тому, что у нас тут периодически гостят суперкары, но все равно я не раз видела, как то целые семьи фотографируются на фоне «бентли», то четкие пацанчики вальяжно опираются на бирюзовый «камаро», то красотки пилят сторис у «феррари» с букетом алых роз.

— Ты все равно меня подвезешь? И перебьешь один скандал другим — с моей начальницей? — тоскливо спросила я.

С Мариной Вадимовной ссориться опаснее, чем с девчонками, а ей вряд ли понравится, что ее молодой и красивый хахаль подвозит кого-то еще. Пусть даже законную жену.

— Лучше, Варвара, лучше… — промурлыкал Кир, пританцовывая у меня за спиной. — Ты сама себя подвезешь.

— В смысле? — не то, чтобы я не поняла, но побоялась поверить, хотя под ложечкой восторженно засосало. — Дашь мне свою машину?!

— Ты же говорила, что у тебя есть права. Ну так идем!

Садиться за руль низкой спортивной «ламборгини», выглядевшей как летательный аппарат из будущего было намного более волнующе, чем ехать на пассажирском сиденье. К коллекции машин Кирилла я уже немного привыкла — к мурлычащему звуку двигателя, демонстративной роскоши салона, особому запаху роскошной машины. Но стать пилотом этого космического корабля — совсем другое. Когда я устроилась в глубоком кресле водителя, откинула крышечку и вдавила кнопку запуска двигателя, все внутри завибрировало в такт урчанию этого мощного зверя.

— Кружочек по району? — тоном искусителя предложил Кирилл, глядя, как я то дотрагиваюсь до экрана, то поглаживаю мягкую кожу кресла.

— Мне…

— Конечно, страшно! — активно согласился он. — Не захочешь — придумаем что-нибудь другое.

Но мои пальцы сами собой вцепились в руль с золотистым логотипом в виде бешеного быка, и я едва расслышала тихий смешок сквозь фейерверки восторга, взрывающиеся в голове.

Выползала я на трясущихся ногах, с трудом уговорив себя отцепиться от дверцы. Как можно заработать на такую машину? Мне срочно надо!

— К пятнице внесу тебя в страховку, а потом катайся, пока не надоест, — Кириллу пришлось обнять меня за талию и увести буквально силком. Я все оглядывалась, пока дверь подъезда не хлопнула у нас за спиной. — Я на чем-нибудь другом поезжу.

— Можно, да? — подняла я на него умоляющий взгляд.

— Можно! Как легко сделать тебя счастливой, а…

Я даже не слушала его подколки. И то, что на корпоративе придется вести исключительно трезвый образ жизни меня тоже уже не пугало.

Честно говоря, даже реакция девчонок уже не интересовала, но об этом я Кириллу не сказала. Вдруг отнимет мою прелессссссть!

Сладость скорости

Я так долго выбирала туфли для корпоратива… и скинула их мгновенно, едва села в черно-желтую «ламборгини», которая со вчерашнего дня мозолила глаза соседям. Кирилл пригнал ее вечером, но оставаться на ужин не стал, чмокнул меня в щеку и тут же пересел в такси.

— Съемки! — отмахнулся он.

Я не стала допытываться, какие съемки в десять вечера. Возможно, ответ мне бы не понравился.

Все было неважно.

Сейчас мощный зверь, припавший к земле, как перед прыжком, был целиком мой!

Я погладила кончиками пальцев руль, провела по краю приборной панели, откинула крышечку и вдавила кнопку запуска двигателя. Этот жест тоже приводил меня в восторг — как будто запускаешь ракету на Марс!

Бархатный рокот мотора прокатился по всему телу, заставляя вибрировать в такт. Боже мой! По-моему, это даже лучше секса!

Как они это делают? Вот как?

Машина откликалась послушно — даже слишком. Я не успевала подумать о том, чтобы нажать на тормоз, а «ламборгини» уже стояла на светофоре как вкопанная. Причем несколько дальше, чем надо, потому что тормозить я начинала заранее, привыкнув к совсем другим машинам. Хотелось мурлыкать от того, как мы сливались с ней в одно целое — она ловила мои желания, а я откликалась на ее.

Какой же Кирилл все-таки счастливчик — каждый день водить такую машину!

Ой, да у него их не одна! Интересно, остальные тоже такие… манкие?

Вот что я выяснила по пути — в этом городе слишком много светофоров и пешеходных переходов! Не успевали мы с малышкой разогнаться, как снова приходилось сбрасывать скорость. Но все изменилось, когда я выбралась на МКАД.

Поначалу я еще пыталась держать себя в руках и соблюдать скоростной режим. Суровые знаки с числом «100» регулярно мне напоминали о нем. Но «ламборгини» манила своей послушностью, сказочной отзывчивостью и этим пробирающим до костей «рррррр!» когда я вдавливала педаль газа. На ста двадцати я заколебалась. Изнутри скорость не чувствовалась совершенно, наоборот, было ощущение, что машина только-только добралась до своего комфортного состояния. Зато стоило посмотреть по сторонам — фонарные столбы летели как сумасшедшие.

Ну еще немножечко?

Сколько там штраф за превышение? Мне ведь не страшно, у меня машины все равно нет…

Уф!

Я даже убрала ногу с педали. Ничего себе, какое дьявольское искушение! Неудивительно, что Кирилл — такой. Он с этими искушениями на «ты» и еще ни разу не попал в переделку, да и по городу водит совершенно спокойно.

Надо взять себя в руки и не поддаваться.

Я потихоньку снизила скорость до ста… но не учла, что я на дороге была не одна. Было, конечно, относительно свободно, но стоило придержать дикого зверя, как сзади тут же нарисовался какой-то мужик на «бэхе», начавший настойчиво мигать фарами.

Медленно еду?

Ах да, Москва.

Не, ну какой наглец — а говорят, принято уважать дорогие тачки!

Я попыталась перестроиться в соседнюю полосу, но там внезапно образовался аншлаг из скромных «семейных» машинок. Ладно, попробуем ускориться, там найду, куда воткнуться.

Но я ехала и ехала, а свободного местечка так и не находилось. «Бэха» сзади уже не только мигала, но и бибикнула пару раз. Ну ты что, не видишь, что мне некуда?!

Я начала нервничать и больше смотреть в соседний ряд и назад, чем на дорогу перед собой.

О, вон, кажется, можно втиснуться! Надеюсь, меня впустят, они же видят этого идиота, которому не терпится!

Но только я начала перестраиваться, как гордый минивэн с наклейкой «Ребенок в машине» вдруг решил почувствовать себя королем дороги и прибавил скорости. Я вильнула, возвращаясь в свою полосу и чуть не подставила зад «бэхе». Руки затряслись. Я вдруг поняла, что вообще-то нахожусь в середине плотного потока, лечу под сотню, вокруг одно из самых хамских автосообществ в мире и ошибки мне не простят.

Закусив губу, я втопила, наплевав уже на штраф. Оторвусь от этого мигальщика, а там, может, удастся перестроиться! Но у судьбы были сегодня другие планы. Мало мне было одного долбоеба — тут второй из правого ряда решил ворваться на полосу передо мной! Я нащупала тормоз, но «бэха» сзади подперла совсем неприлично. Завидев просвет в соседней полосе, я хотела дернуться туда, но психанула — и крутнула руль слишком сильно. На мгновение запаниковала, попыталась вернуться, но в это мгновение почувствовала, что лапочку-«ламбу», до сих пор послушную мне как третья рука, вдруг странно повело, словно мы оказались в невесомости. Что-то было не так! Я выкрутила руль обратно, но вместо того, чтобы послушаться, она развернулась совсем круто и заскользила. Разом куда-то порскнули все машины на трассе, остались только я и предавшая вдруг «ламба», летевшая вперед, как будто по льду. Все, что я видела — как мелькают машины, столбы, отбойники. Все, что я могла — до отказа вдавить тормоз. И все — навстречу прыгнул столб, резко, будто кто-то поднес к глазам бинокль.

В последнюю секунду я бросила руль и закрыла руками голову, уже не увидев, что меня развернуло в последний раз, счастливый. Машину тряхнуло так, что показалось — из меня вытрясли все кости. В лицо выстрелила подушка безопасности, впечатывая в сиденье, еще пару раз дернуло — и наступила глухая ватная тишина.

Я умерла?

В шоке

Говорят, после взрывов глохнешь. Не по-настоящему — просто весь мир звучит настолько тише самого взрыва, что все вокруг кажется немым кино.

Вокруг меня взорвалась реальность.

И превратилась в немое кино.

Сдувшаяся подушка безопасности.

Осколки перед глазами, почему-то очень четкие, словно кто-то специально навел резкость.

Кусочек темно-синего неба и мчащиеся мимо машины.

Люди. Все больше людей.

Голоса как сквозь вату.

Я попыталась нащупать ручку дверцы, но пальцы все время промахивались, и постепенно начало казаться, что ее просто нет, что я навсегда заперта в этой желто-черной консервной банке.

Паника сдавила горло, придушивая до звездочек в глазах.

Но тут кто-то похлопал по крыше машины — и как будто включили звук в колонках.

— Эй! — услышала я. — Эй! Ты там живая? Выбраться можешь?

Я могу?

Я не могу. Кажется, у меня сломаны все кости. Все до единой, каждая из трехсот с чем-то или сколько их там?..

Но грохот по крыше стал громче, и я обернулась посмотреть, кто меня зовет.

Обернулась и застыла, забыв дышать.

Зада машины просто больше не существовало. На его месте была какая-то мешанина из желто-черно-серого железа и бетона.

Меня накрыло запоздалым ужасом.

Затрясло как в лихорадке.

Сразу почему-то нашлась ручка на двери, я дернула ее и выползла, цепляясь пальцами за все, что попадалось по пути. В глазах расплывались разноцветные круги, ноги и руки я не чувствовала, но умудрялась как-то стоять. Значит не сломала. Не сломала.

Онемение растекалось не только по телу, оно пробиралось и в голову. Я никак не могла сообразить, что надо делать дальше, мозг буксовал на этом месте.

Кто-то потряс меня за плечо, разворачивая к себе, заорал прямо в лицо:

— Где страховка? Есть у тебя страховка? Кому звонить? Ментов вызвала?

— Не надо никому звонить… — проговорила я непослушными губами.

— В страховую надо, дура, что ли?

— Идиотка какая-то тормознутая, — услышала я еще один голос сбоку.

— Да она упоротая, посмотри на нее.

— Насосут на тачку, а потом такое вот.

Шум сирены заглушил остальные голоса.

Я пошатнулась, оперлась на крышу разбитой «ламбы», но тут же отдернула руку — она показалась мне раскаленной. Захотелось уйти подальше, сбежать, предупредить всех. Она ведь взорвется? Или нет? Или не взорвется? В фильмах машины взрываются. Почему нет?

Кто-то подхватил меня под локоть и куда-то потащил. Я почти не сопротивлялась, лишь бы подальше.

— Как зовут? Адрес? Телефон? Страховка есть? Где паспорт? Кому позвонить?

Меня закидывали вопросами, но я реагировала только на последний:

— Никому. Не надо! Не надо…

Руки дрожали, и я все время подносила их к глазам, чтобы на это посмотреть. А потом увидела в окно, что «ламборгини» затаскивают на эвакуатор, мигающий оранжевым маячком и запаниковала.

— Куда ты! — только и успели крикнуть мне вслед, а я уже выскочила и подбежала к эвакуатору, пытаясь уцепиться за распахнутую искореженную дверь «ламбы».

— Стой! — меня догнали и попытались удержать, но я рвалась за ней, словно за кем-то близким в уже выкопанную могилу.

— Нет, я с ней! С ней поеду! — настаивала я, вырываясь так сильно, что понадобилось двое мужчин, чтобы не дать мне забраться следом.

— Надо ехать в отделение, дамочка, — веско сказал мне полицейский в салатовом жилете. — Страховка у вас где? В машине?

— Не надо ехать! Не надо…

Мои губы дрожали, воздуха в легких не хватало, да плюс ко всему ныли ребра, отзываясь вспышками перед глазами на каждое резкое движение.

— Ты что босиком? Ну-ка, марш в машину!

— Давай ее в отделение, потом разберемся.

— Куда?! Нет! Я никуда не поеду! — я отталкивала руки, которые тянулись ко мне, пятилась и пыталась убежать, но под ноги попадались осколки стекла и пластика, и я спотыкалась на каждом шагу. — Я с ней! С ней!

— Вот дурная! — посетовал кто-то. — Да уж, деточка, папик тебя теперь выебет за машинку.

— Давай ее уже пакуй, толку здесь торчать.

Но когда меня жестко перехватили за запястья, вынуждая уйти от эвакуатора, я рванулась так, что чуть не вывихнула руку. Желто-черная «ламба» в свете мигающего оранжевого фонаря двоилась и троилась в глазах, меня накрывало черно-желтыми вспышками и визгом тормозов, которого я не слышала изнутри машины, но теперь мозг заботливо проигрывал мне этот звук снова и снова.

Пришла в себя я от резкого запаха нашатыря и боли в плече.

Медик в синей форме «скорой» пристально всмотрелся в мои глаза и кинул кому-то за плечом:

— Да чистая она! Просто в шоке. Сейчас очухается.

Я потерла плечо, куда мне что-то вкололи. Приклеенная на пластырь ватка резко пахла спиртом.

Все кружилось — синяя форма, оранжевый чемоданчик, грязно-зеленые стены, серый потолок с убогой лампочкой без плафона, полицейские, стоявшие полукругом, окружая неудобный жесткий стул, на котором я сидела.

— Ну что, вспомнила, где страховка? — нагнулся надо мной, уперевшись ладонями в колени, один из полицейских. — Кому звоним?

— Никому! — испуганно вскрикнула я. — Никому!

В голове мелькали лица — Женька? Андрей? Мама? Нет, нет, нет!

Кирилл? Господи, нет!

Платон? Нет!

Нет!

— Паспорта тоже нет? Телефон?

Телефон остался в сумке, паспорт тоже. А сумка в «ламбе»…

— Ну что, задерживаем до выяснения личности?

Я затряслась, окуная лицо в ладони. Сухие рыдания не приносили облегчения, а слезы отказывались литься, только сухо жгло в уголках глаз.

Что делать, что делать, что делать…

— Здесь она, здесь, проходите!

Я подняла глаза, заслышав новый голос, и увидела в проеме двери Кирилла.

Первый порыв броситься к нему, жестоко пресекло внезапное головокружение, а через мгновение я заметила выражение его лица. Суровое, жесткое — словно вместо Кирилла в отделение вошел его злобный брат-близнец.

Тропический душ

Наперерез Кириллу выскочил кто-то из полицейских, но он даже шаг замедлять не стал, только снял темные очки, посмотрел на препятствие — и оно рассосалось.

— Ярцев, — коротко бросил он кому-то. — Вам звонили. Где она?

Но уже заметил меня сам. Очки, что держал в руке, бросил, не глядя, на чей-то стол, шагнул вперед и смерил меня злым взглядом с ног до головы и обратно.

— Скорую вызывали? — не оборачиваясь, бросил он в пространство.

— Были уже, уехали, вкололи что-то.

— Что вкололи?

— Да черт его…

Кирилл обернулся, нашел отвечающего взглядом и спросил с нажимом:

— Что. Вкололи?

— Да вот тут бумажки оставили… — засуетился тот. — Сейчас найду.

— Почему раны не обработали? — продолжил Кирилл допрос.

— Да что тут, ссадины только… — ответил еще один.

— Яс-с-с-сно, — прошипел он сквозь зубы, нагнулся и подхватил меня на руки.

Взглядом со мной он при этом так и избегал встречаться, и я не знала — можно ли его обнять за шею, или меня сейчас без затей выкинут в окно.

— Э! Куда поволок? Протокол!

Но Кирилл даже не обратил на оклик внимания, лишь кивнул встреченному в дверях спокойному человеку в сером костюме, не сбавляя хода, прошел по лабиринту коридоров и вышел на улицу, к огромному минивэну, сверкающему черной лакировкой.

Дверь отъехала в сторону, меня устроили на заднем сиденье, разложив его так, чтобы выехала подставка для ног, но Кир не сел рядом, а ушел вперед, к водителю.

К себе в номер он меня нес тоже на руках, через весь холл, и я не вякала, цепляясь пальцами за его плечи и утыкаясь лицом в футболку. Внимания мы привлекали явно не меньше, чем в первый раз, в свадебную нашу ночь.

Я чувствовала себя такой виноватой, что не осмеливалась задавать вопросы, только ждала, что будет дальше. Может быть, он меня не стал в окно в полиции выкидывать, потому что там слишком низко? А здесь этаж повыше, в самый раз избавиться от неудобной жены.

Кир усадил меня в кресло посреди гостиной, бросил:

— Секунду! — и через минуту вернулся с аптечкой и бутылкой воды.

Открутил крышку, протянул мне.

Я жадно, одним глотком, выпила почти половину.

И вздрогнула от осторожных прикосновения к саднящим ступням. Поморщилась.

— Больно? — спросил Кирилл. Он устроился у моих ног на коленях, осторожно обтирая ступни влажной губкой. — Голова болит? Кружится?

— Нет, — соврала я.

— А выглядит так, как будто больно, — хмыкнул он, приподнимаясь и рассматривая мое лицо. Скула занудно ныла, но, кажется, я даже не поцарапалась. Кирилл осторожно коснулся самого болезненного места пальцами, и я втянула воздух сквозь сжатые зубы.

Он отошел, хлопнула дверца холодильника, и он вернулся с формочкой для льда и полотенцем. Вытряс в него ледяные кубики и прислонил компресс к моему лицу.

— Прижми сильнее, — велел Кирилл, снова опускаясь на пол.

Пока я пыталась приспособить полотенце как-нибудь так, чтобы ледяная вода не капала мне на грудь, а кубики не разбегались, он обрабатывал мои ступни резко пахнущим антисептиком.

Удивительно, но почти не щипало — пока он не начал мазать царапины йодом. В этот момент я попыталась выдернуть ногу, но жесткие пальцы сжали щиколотку словно в тисках, и экзекуция была доведена до конца.

— Хорошо, с этим закончили, — Кирилл сложил обратно в аптечку пузырьки и пластыри, отставил ее в сторону.

— Ты сердишься? — наконец решилась спросить я. Мне не нравилось, как он отводит взгляд и как холодно и сухо общается со мной.

— Да, — сказал Кирилл, сидя напротив меня на коленях, упираясь руками в бедра и все так же не глядя на меня. — Очень.

— На меня?..

— На тебя.

Я закусила губы и стала дышать часто-часто, чтобы не разрыдаться.

Попросить прощения? Как можно простить за то, что я натворила?

— Кир, я… — снова покусав губы, я предложила: — Давай я кредит возьму? В нашем банке дадут большой, может, хватит починить машину. Я не знаю, сколько, но если надо, квартиру продам и…

— Да бля! — Кирилл рывком приблизился, сжал ладонями мои плечи и встряхнул меня. Но тут же опомнился и замер, боясь пошевелиться. — При чем тут это? Я злюсь, что ты мне не позвонила! Первым делом! Почему я должен о таких вещах в интернете узнавать? Ты знаешь, как стремно смотреть ролик с обломками своей машины и искать взглядом лужи крови? Твоей крови!

— Я боялась, ты меня убьешь… — прошептала я, в свою очередь избегая его взгляда.

— За что?! — закатил он глаза. — Если бы ты сразу — слышишь? — прямо сразу мне позвонила, за что мне тебя убивать?

— За машину… — совсем неслышно пробормотала я, пытаясь вжаться в кресло как можно плотнее, а лучше вообще просочиться в щель между сиденьем и спинкой.

— За какую машину, Варвара! У меня дохрена машин и всего одна ты! Так, стоп! Стоп-стоп-стоп! — запротестовал Кирилл, увидев мои глаза. А вот я его уже не видела — он расплывался от набегающих слез. — Не реви, тебе вредно! Если у тебя сотрясение, нужен покой!

Он подобрал выпавшее из моих рук полотенце, снова сложил в него кубики льда и нежно провел им по лбу, по скулам, прижал к голове, где под волосами тоже чувствовалась горячая пульсация. И только в тот момент, когда прохлада легла поверх нее, я ощутила, как там было неприятно все это время.

— Ну все, все, Варвара… Все кончилось. Все будет хорошо… Тшшшш… Тшшш…

Он заставил меня откинуть голову на спинку кресла, оставил полотенце на голове и устроился в ногах, перебирая и поглаживая мои пальцы.

Дождавшись, пока я задышу ровнее, он вполголоса рассказал, как ему прислали ссылку на видео с аварией — «тачка, как у тебя», и он узнал номера, и дальше только усилием воли досмотрел до конца. Заметил, что я все же стою на ногах, хоть и покачиваюсь и почти успокоился. Сразу обзвонил всех знакомых, выяснил, куда увезли «ламбу», а куда меня, вытащил юристов, чтобы разобрались, что там со штрафами и протоколами, но не удержался и поехал в отделение, успев раньше адвоката.

— В следующий раз будешь брать «вольво». Они самые безопасные. Нет, в следующий раз возьмешь шофера. На «вольво».

— И телохранителей не забудь, — всхлипнула я, чуть-чуть на нервах капая слезками, но так, чтобы Кир не заметил.

— Хорошая идея, между прочим. Шестерых двухметровых качков. Понесут тебя в паланкине.

— Надеюсь, они будут обнаженные?

— Ну, обвяжем какие-нибудь тряпочки вокруг бедер, чтобы народ не шокировать.

— Лучше чехольчики. Вязаные. Надо же похвастаться их достоинствами.

— Тогда придется сначала разориться на операции по увеличению… достоинств.

— А в профессиональную страховку у них это не входит?

— Не знаю, никогда не интересовался! Как-то незачем было.

— А я-то надеялась, что ты войдешь в эту шестерку!

Кир засмеялся и потянулся всем телом, откидывая голову мне на колени.

— Прекрасно, — сказал он. — Сознание ясное, даже чувство юмора прорезалось. Теперь я за тебя спокоен. Кстати, ты в душ и переодеться не хочешь? Только дверь оставь открытой, вдруг грохнешься.

— Ой, да, — я стащила с головы полотенце и осмотрела свое платье. Левый рукав почему-то был полуоторван, а подол запачкался. Да и на ногах были грязные разводы.

Кирилл помог мне подняться из кресла и добраться до ванной.

Я с облегчением скинула платье и включила тропический душ. Голова больше не кружилась — наверное, все-таки нет у меня никакого сотрясения.

Ну, я так думала, пока оставшийся в дверях Кирилл, демонстративно пялящийся в стену, вдруг не сказал небрежно:

— Слушай, я сегодня разговаривал с бригадиром. Там у тебя ремонта осталось, ну, на неделю максимум.

— Да? — настороженно отозвалась я. — Хорошо. Допустим. И что?

— Ну, раз я больше не нужен, то я, наверное, уеду завтра-послезавтра.

Я застыла наполовину под водой, наполовину снаружи, так и не настроив температуру воды, поэтому меня поливал довольно холодный душ. Не очень-то тропический. Но внутри все напряглось до такой степени, что я этого даже не замечала.

— Зачем? Куда?

— Не решил еще. Надоело мне в Москве, заскучал. Пора двигать куда-нибудь еще.

Мне пришлось опереться на стену, чтобы удержаться на ногах.

Голова закружилась вновь, куда сильнее прежнего.

Девушка в комплекте

— Ты там в порядке? — спросил Кирилл в очередной раз.

— Да, все хорошо. Не беспокойся! — высунулась я из душа. — Можешь не караулить.

— Тогда пойду еды закажу. Что-нибудь особенное хочешь?

— Нет.

Мне нужно было немного времени в одиночестве под тугими теплыми струями, чтобы понять, почему я так разнервничалась. Но почему-то это не помогало, и я выбралась на мягкий коврик и сразу завернулась в халат, с сожалением посмотрев на очередное испорченное платье. Добрая такая традиция у нас складывается. Я порчу платье, а потом мы с Кириллом выясняем отношения.

А мы будем выяснять?

Стоит ли спросить у него, какого черта?

Или нет? Мы же просто друзья.

Но я не смогла промолчать.

Когда Кирилл выдал мне чашку с горячим чаем и поставил на столик тарелку с маленькими сэндвичами, от взгляда на которых даже захотелось есть, я не выдержала:

— Кир… Я не понимаю.

— Что такое?

Он взял свою чашку и завалился на диван рядом со мной, сложив длинные ноги на пуфик.

— Ты решил уехать сегодня? — спросила я, заранее боясь ответа. — После того, как узнал про аварию?

— Боже, нет! Ты чего себе надумала, Варвара?

Он изумился так искренне, что я принялась оправдываться:

— Что мне еще думать? Ты все это время носился со мной, как ненормальный, то на свидания гнал, то с ремонтом помогал, женился вон даже… Тормошил, влезал в мою жизнь, беспокоился и — вдруг…

— Перестань, — он потянулся и дернул меня за хвостик халата. — Не говори глупости. Я и так собирался уехать, просто повода не было сказать.

— Но… зачем тогда ты это все делал?

— Ты была грустная, я решил тебя развлечь. Разве плохо?

— Не знаю.

Я обняла горячие стенки чашки и почувствовала, как тепло согревает отчего-то ледяные пальцы. Подобрала под себя ноги и, забившись в угол дивана, нахохлилась, прячась в большом, не по размеру, халате.

— Варвара? — осторожно позвал Кир. — Что случилось-то? Я просто уезжаю, это никак не связано с тобой. Не люблю застревать на одном месте, я перекати-поле. У меня даже дома нет, ты же знаешь. Нигде нет, не только здесь.

— А остров?

— Это не дом, это так… Прикольно же — свой остров! Но я там бываю только во время съемок программы. И в Москве я чаще всего только на время съемок. Сейчас у нас перерыв, и я решил сменить обстановку. Ты вот любишь гнездоваться и наводить уют, а я другой. Тебя это обижает?

— Не это… — я не знала, как сказать.

— А что? Поделись?

— Вот опять! — возмутилась я. — Опять ты меня тормошишь и заставляешь признаваться в том, в чем я даже себе не признаюсь.

— Это в чем? — заинтересовался он.

Сполз пониже и перекатился так, чтобы было удобнее смотреть мне в лицо. Как он при этом умудрялся еще чай не разлить — просто чудо.

— Ну вот опять! Зачем ты меня спрашиваешь? Я же сказала, что…

Я спряталась поглубже в воротник халата, стараясь не попадать под прицел внимательных веселых глаз.

— Ты еще ничего не сказала. Давай, Варвара, раскрой мне свой страшный секрет, обещаю хранить его до конца своих дней!

— Зачем? Тебе не понравится.

— Тем более скажи! — он поставил чашку на стол и снова подергал меня за пояс. — Давай, давай! Я тебя не съем. И не стану к тебе хуже относиться?

— А вдруг станешь? — тихо пробормотала я.

— Ты боишься показаться такой, какая ты есть? Но почему? Если мне не понравится настоящая Варвара, зачем я тебе нужен? Зачем вообще тебе нужны люди, которые не знают тебя настоящей?

— Я так останусь совсем одна!

— Слушай, ну я же не остался, — фыркнул Кирилл. Он вывернулся на диване, как кот, заняв какую-то максимально неудобную позу, в которой ему, по-видимому, было совершенно комфортно. — Я ведь с тобой такой, как есть. Вот и ты не подстраивайся, не пытайся что-то изобразить. Будь сама собой.

— Ноющей и грустной?

— Любой! Кому не понравится — тот просто не твой человек. Хочешь, раскрою секрет? Когда ты пытаешься быть для всех одинаково хорошей — то и люди вокруг тебя собираются те, кому нравятся такие вот вежливые, приличные и никакие. Не твои люди. Потому что по-настоящему твоим нравится совсем другое. То, что ты прячешь. Зачем тебе те, кому нравится твоя вежливая маска, а не ты?

— Они хорошие?

— Ерунда! Тебе самой будет интереснее с теми, кому понравится настоящая Варвара!

— Тебе, значит, тоже нравится маска…

— Ничего подобного. — Кирилл подхватил длинный пояс моего халата и пощекотал его кончиком мой нос. Я протестующе фыркнула, а он улыбнулся. — Чем больше я узнаю настоящую Варвару, тем больше она мне нравится.

Я задумчиво повертела в руках чашку. Отпила глоток и с наслаждением ощутила, как разливается тепло по пищеводу. Когда же я успела так замерзнуть?

— О, — сказал Кирилл. — Мне кажется, нам нужен коньяк!

Он скатился с дивана, приземлившись на все четыре лапы, метнулся к бару, позвенел там бутылками и вернулся с пузатой бутылкой, наполненной темно-янтарной жидкостью.

Я подумала, подумала… и подставила чашку.

У меня стресс, мне можно.

Он тоже сделал глоток прямо из горлышка и с интересом посмотрел на этикетку.

Горячий чай, разбавленный коньяком, прокатился огненной волной к желудку, а оттуда разлился жаром по всему телу. Тепло дошло даже до кончиков пальцев на ногах, которые, оказывается, я все это время нервно поджимала.

— Лучше? — спросил Кирилл.

— Ага, — сказала я. И решилась: — Кир, мне очень грустно, что ты уезжаешь. Прямо ужасно. Я, наверное, справлюсь и одна… точно справлюсь. Но все равно я уже привыкла к тебе… И вообще…

— И вообще, ты еще не всеми своими кулинарными шедеврами похвасталась? — подсказал он.

— Угу, — кивнула я. — Можно как-нибудь сделать так, чтобы ты не уезжал?

— Нет, — ответил Кирилл, и я моментально сникла. Ну и толку от вашей откровенности… Но он продолжил: — Но у меня есть идея получше.

— Какая? — настороженно спросила я.

— Поехали со мной.

— А… — я даже растерялась. — А моя работа?

— Возьми отпуск. Когда ты там была последний раз?

— Давно… — призналась я. — Мы с Костей копили деньги на свадебное путешествие.

— Накопили? — заинтересовался Кирилл. — А почему ты не поехала, когда свадьба расстроилась? Заодно развеялась бы.

— Одна?..

— И что?

— Ну… Как одной ехать?

— Точно так же, как с кем-то. Даже лучше — не надо ни под кого подстраиваться.

— Не знаю, — я поежилась. — Никогда не пробовала. Вдруг я заблужусь? Или не разберусь с чем-то? Ну и вообще — грустно как-то. Не обсудить ничего, ни в ресторане вечером посидеть. И дороже, чем вдвоем.

— Ох, Варвара… — Кирилл откинул голову на спинку дивана, стащил с волос резинку, тряхнул ими и снова собрал в привычную гульку. — Кто же тебя так запугал?

— Да никто! — возмутилась я. — Все в компании ездят, как я буду одна?

— Я понял, понял… — вздохнул он. — Но со мной-то поедешь?

Я попыталась это представить. Ну, допустим, Гюрза мне отпуск подпишет, я и правда давно там не была, даже бухгалтерия ругается. Но…

— А что я маме скажу? С кем я еду?

— Просто с другом. Варвара… — проникновенно сказал Кирилл. — Ты взрослый человек, можешь вообще не отвечать на подобные вопросы!

— Слушай, нет, — я даже чашку с коньяком, то есть чаем, отставила в сторону. — Я так не могу. Слишком резко. Когда ты уезжаешь?

— Завтра.

— Я даже чемодан не успею собрать!

Кирилл глубоко вздохнул, цапнул с тарелки мини-сэндвич, закинул его в рот и задумчиво прожевал, глядя куда-то в пространство.

— Ну и ладно, — наконец сказал он. — Неважно, забудь. У меня все равно слишком высокие требования для сопровождающих меня девушек.

— Какие? — заинтересовалась. — Пятый размер груди и ноги от ушей?

— Ну-у-у-у нет, — протянул он. — Как-то однообразно и скучно.

— А что тогда?

Я уже отказалась, но все равно было сложно удержаться и не проверить, подхожу ли я под его требования. Как в интернете встречаешь статью «Пять признаков женщин, которые привлекают мужчин» и вроде знаешь, что ерунда, а все равно идешь проверять — вдруг это про тебя?

— Ну, у девушки в гардеробе должно быть обязательно белое летнее платье, красное вечернее, раздельный купальник, эротическое белье… — начал перечислять Кирилл, глядя в потолок, как будто там был вывешен список. — Два комплекта. Нет, даже три! И чулки. На подвязках. Обязательно туфли — знаешь, такие, в которых можно только стоять, а лучше только лежать. Ну и прекрасное настроение. Как думаешь, ты потянешь?

Он хитро покосился на меня и снова вперился в потолок.

— С ума сошел? — возмутилась я. — Конечно, нет! Какое вечернее платье, какие туфли? Зачем мне такие?

— Ну, у тебя нет, а в магазинах есть… И не забудь белье! — спохватился он. — Это самое важное! Девушка без эротического белья в путешествии — весь отдых насмарку! Поэтому комплектность проверяю прямо в аэропорту. Нет белья — тебя ждет такси домой, дорогая!

— Ты же шутишь? — спросила я осторожно.

— Нет, не шучу, — с серьезным видом ответил Кирилл. — Только на этих условиях я возьму тебя с собой.

Но, конечно, шутил.

Или нет?

По его лицу невозможно было ничего понять.

— Ты меня уговариваешь или отговариваешь? — окончательно запуталась я.

— Как хочешь, — пожал он плечами и легко вскочил с дивана. — Ты взрослая девочка, можешь сама решить, хочешь ты уговориться или отговориться. Ну что, Варвара? Летишь со мной?

И он протянул мне руку.

Я? С ним? В чулках и туфлях? Завтра?

Куда хоть?!

Кирилл смотрел на меня веселыми глазами и, похоже, точно знал, что я отвечу.

Два миллиарда

Оказалось, что поддаваться искушению — не только приятно, но и легко.

Особенно, когда Кирилл берется устроить все остальное.

Мне даже не пришлось самой отпрашиваться с работы.

— Пиши заявление на отпуск с понедельника, — сказал он. — Курьер отвезет Марине, она подпишет.

— В смысле — подпишет? Откуда она… Ты что, ей сказал, что мы… — я окончательно запуталась.

— Что сказал? Ну, она знает, что мы с тобой дружим, — пожал он плечами. — И, конечно, пойдет мне навстречу.

Ну да…

Как может быть иначе? Кто ему вообще может отказать?

Значит, моя начальница, которая спит с моим мужем, считает, что мы с ним дружим.

Все нормально, в мире Кира это в порядке вещей.

Пока он вез меня домой собирать чемодан, я заказывала в онлайн-магазине и белье, и туфли, и чулки и даже красное вечернее платье. Слава богу, хоть белое у меня было. Не платье — сарафан, но я понадеялась, что Кирилл не будет придираться. Ну и заодно требовать, чтобы я демонстрировала все купленное на себе. Об этом договора не было.

— Высыпайся, — сказал он, чмокая меня в нос на прощанье. — Самолет завтра вечером, как раз успеют все доставить. За тобой заедет водитель.

Какое там высыпаться!

Я впервые в жизни вот так срывалась куда-то без тщательной подготовки, приняв решение меньше, чем за сутки, не читая отзывы об отелях, не выбирая заранее экскурсии, не перелопачивая форумы!

Надо же, чтобы кто-нибудь присматривал за квартирой, поливал авокадо — и вообще был вообще в курсе, куда я лечу. Но Кирилл загадочно молчал на все мои расспросы о стране назначения.

Поэтому, пометавшись немного, я все же решила маме ничего не говорить. Занята и занята — мало ли чем! Может, личную жизнь устраиваю…

А вот Женьку пришлось напрячь — жаль было многострадальный авокадо. Но позвонила я ей уже глубокой ночью и явно разбудила. Сонная и немножко злая, она даже не стала уточнять, куда я собралась, только пообещала заезжать через день и отключилась. Конечно, без расспросов не обойдется, но это потом.

К тому времени я хоть буду знать, куда же меня занесло.

Еще полночи я нервно кидала вещи в чемодан, а потом выкидывала обратно, не понимая, что пригодится, а что нет. Купальник? Я же заказала новый. Но я заказала какой-то совсем развратный, может, взять нормальный? А свитер нужен? А кроссовки? Шлепки? Теплые носки? Средство от солнца? От комаров? В аптечку что класть? Зарядка для телефона есть, но какие там розетки? Я так давно не была в отпуске, что уже толком и не помнила, что положено с собой брать!

Почти до рассвета не удавалось заснуть от нервного возбуждения — а утром приехал курьер с моим заказом. Я даже не стала рассматривать купленный набор «спутницы Кирилла», засунула все в чемодан прямо в упаковках, в последний раз перепроверила, взяла ли самое необходимое и упала в кровать, чтобы подремать хоть пару часов.

Но и это получилось с трудом — нормальные-то люди как раз проснулись и принялись вовсю гудеть машинами под окном, включать телевизоры, ругаться на лестничных клетках и всячески развлекаться иными, но очень шумными способами.

Так что к автомобилю я вышла не выспавшейся, с помятым лицом и в мрачном настроении.

Чуть не забыв сначала чемодан, потом дорожную сумку, а потом телефон.

И вот в таком великолепном виде я оказалась в VIP-лаунже аэропорта.

Рядом с Кириллом в безупречно отглаженной белой рубашке и черных брюках, подчеркивающих его задницу так, что все время хотелось отстать, чтобы полюбоваться еще разок. Его ботинки сверкали так, что отражали свет ламп, запястье обнимали золотые часы, да и темные очки выглядели недешевыми.

Все остальные мужчины в зале были примерного того же уровня — в безупречно сидящих костюмах, с тонкими серебристыми ноутбуками, благоухающие дорогим парфюмом.

Женщин было поменьше, но они тоже сияли ухоженной кожей и, даже если были в спортивных костюмах, на тех большими буквами было написано, что это не просто спортивный костюм, а очень дорогой спортивный костюм. Иногда прямо буквально — названием бренда.

— Ты так и не скажешь, куда мы летим? Почему такой секрет? — Спросила я Кирилла.

Он сдвинул очки на лоб, потер переносицу и задумчиво сообщил:

— Вообще-то никакого секрета, но так забавно получилось, что теперь мне даже интересно, как все дальше пойдет. Узнаешь на месте.

— То есть, не скажешь?

— Не скажу!

Мне и без того было неуютно среди всех этих богатых и стильных людей в моих дешевых джинсах и старых кроссовках, а эта его загадочность нервировала еще больше. Я знала Кирилла всего несколько недель, но уже догадывалась, что он может выкинуть все, что угодно!

Когда нас подвезли к трапу частного джета вместо обычного рейсового самолета, я распсиховалась еще больше. Никогда в жизни мне не светило дорасти до такого уровня благосостояния.

Вообще никогда.

Я могла себе представить, что куплю когда-нибудь хорошую машину ценой в свою годовую зарплату или полечу в отпуск в пятизвездочный отель.

Могла вообразить, что однажды, если повезет, у меня будут брендовые платья и какая-нибудь модная сумка за кучу денег.

Если напрячься, могла помечтать о большой квартире в новом элитном доме и даже полетах в бизнес-классе.

— Это твой самолет? — мой голос дрогнул, но я откашлялась и вроде бы Кирилл не заметил.

— Что? — он жестом пригласил меня подниматься по трапу. В зеркальных очках отражалась моя недовольная филиономия и кусок летного поля. — А, нет, конечно. Зачем мне? Арендовать проще.

— Свой купить дорого? — я взошла на несколько ступенек и повернулась к нему.

— Не намного дороже той «ламбы», что ты разбила.

Если бы он меня не поддержал за талию, я бы навернулась с трапа.

— Кир…

— Иди, иди, — подтолкнул он меня.

На входе нас встретила улыбчивая девушка в униформе с шокирующе короткой и узкой юбкой. Может, она богатым мальчикам в полете показывает не только устройство спасательного жилета и расположение аварийных выходов, но и что-то поинтереснее?

Она провела нас внутрь, помогла устроиться на широких креслах и пристегнуть ремни.

Пользуясь случаем, я жадно рассматривала салон джета — до сих пор я их видела только на фото в Инстаграме. Однажды я видела, как один знаменитый рэпер восторженно визжит, впервые отправляясь на таком в полет. Честно говоря, я тоже держала себя в руках только потому, что была слишком вялой от недосыпа.

— Желаете что-нибудь выпить? — предложила стюардесса. — Как только закончим набирать высоту, я предложу вам легкий бранч.

— Нет, спасибо, — Кирилл отмахнулся. — Варвара, будешь что-нибудь?

— Воды… — попросила я. И только когда девушка ушла, оставив мне стакан с водой, в котором плавали круглые льдинки, осмелилась продолжить разговор. — Кир, я уже говорила. Я оплачу ремонт машины. Если ты позволишь, то в рассрочку, если нет…

— Варвара! — он раздраженно сдернул очки и бросил их на столик между нами. Расстегнул верхние пуговицы рубашки и стал выглядеть как фотомодель. Словно его специально одевали для сессии в антураже джета. — Тебе напомнить, что мы женаты? Ты семейный кодекс читала вообще перед тем, как замуж собиралась? Ты разбила не мою «ламбу», ты разбила нашу «ламбу». И самолет этот арендован на наши деньги. Не на мои. Хочешь — можешь купить собственный. Мне, кстати, недавно предлагали подержанный «Гольфстрим» за пару ярдов. Это недорого.

От неожиданности я поперхнулась круглой льдинкой. Она коварно проскочила в горло, я закашлялась и долго не могла вдохнуть.

Не то чтобы я не понимала, что Кир богат — все эти его суперкары, остров, круизный лайнер — но это воспринималось яркими картинками, а не в цифрах. Даже была иллюзия, что я теоретически могу, если не заработать, то хотя бы выиграть в лотерею много-много денег и приблизиться к его уровню.

Но два миллиарда!

За подержанный самолет, который он мне предложил купить между делом?

Даже в лотерею можно выиграть максимум миллиард!

Какие-то совершенно запредельные цифры, непредставимые.

Во что я вляпалась вообще?

Породистый везунчик

Самолет меж тем выруливал на взлетную полосу, и его потряхивало ощутимее, чем какой-нибудь «боинг». Он стал набирать скорость, пару раз дернулся, подпрыгнул — и взлетел.

Я прилипла к окну, глядя, как убегает вниз земля. Забытое удовольствие от полета. Первые пару раз я ужасно боялась лететь, даже напивалась перед полетом и пока самолет набирал высоту, стискивала подлокотники кресла и молилась.

Но на третий раз мне досталось место у окошка, и я как прилипла к нему носом, так и забыла от восторга, что надо волноваться. И никто не мог меня отвлечь, пока самолет не пробил слой облаков и смотреть стало уже не на что. Хотя что уж там врать — еще добрых полчаса фотографировала горы белоснежных облаков, подсвеченных розовым и желтым, и не успокоилась, пока не забила всю память телефона однообразными фото.

На полчаса любимое развлечение отвлекло меня от парализующих мыслей о безумных деньгах Кирилла.

Едва самолет вышел на штатную высоту за облаками, даже раньше, чем мы успели отстегнуть ремни, стюардесса принесла поднос с закусками и напитками. Круассаны, свежие ягоды, булочки с сыром и нарезанное мясо выглядели невероятно аппетитно, но у меня в горле стоял комок и я сомневалась, что сумею что-нибудь проглотить.

— Сколько мы будем лететь? — спросила я Кирилла, который, напротив, вальяжно откинулся в кресле, взял предложенное шампанское и, придирчиво выбрав самую красивую клубничку, без жалости утопил ее в бокале.

— В принципе, ты можешь расслабиться, — ответил он, разглядывая облепившие ягоду пузырьки. — Тут есть кровать, так что даже трансатлантический перелет будет вполне комфортным. Что будешь на ужин?

— Какой ужин? Какой трансатлантический? — после слов про «расслабиться», я занервничала почему-то только сильнее. — Кир, я спросила, куда мы летим, а не про кровать!

— Я же сказал — пусть это будет сюрпризом. Неужели ты не любишь сюрпризы, Вар-вар-ра?.. — промурлыкал он, отпивая глоток.

— Да ты издеваешься, что ли! — я выхватила у него бокал и едва подавила порыв выплеснуть шампанское ему в лицо.

Кирилл азартно прищурился и напрягся всем телом, явно этого ожидая.

Да что ж такое он со мной делает! Превращаюсь в какую-то истеричку.

Я всегда умела держать себя в руках и гордилась тем, что хорошо сглаживаю конфликты. Временами это было нелегко — особенно, когда Костю бесил его начальник. Он потом целый вечер мог провести в интернете, отстреливая монстров в какой-то игрушке и огрызаясь на любые попытки спросить, что он хочет на ужин. Но даже в такие сложные дни я справлялась — готовя его любимые сэндвичи с тунцом и целуя после каждой победы. В постель он ложился уже во вполне благодушном настроении.

Все это — благодаря тому, что я не разжигала раздражение в себе, а наоборот! Иначе его плохое настроение плюс мое плохое настроение — мы бы только лишний раз поругались и никому от этого не было бы хорошо.

Рядом с Кириллом у меня никак не получалось успокоиться и погасить звенящее напряжение.

Ну, раз он хотел, чтобы я не сдерживалась и была самой собой, так пусть получает!

Я глубоко вдохнула… и поставила бокал на столик.

Кажется, на лице Кирилла мелькнуло разочарование.

— Скажи, пожалуйста, куда мы летим? — очень спокойно, с натянутой улыбкой спросила я.

— На Кипр, — легко отозвался он, подхватывая бокал обратно и делая глоток.

— Почему на Кипр?

— Почему бы нет? — пожал он плечами. — Шенгена у тебя наверняка нет, раз ты в отпуске хрен знает сколько не была, лететь недалеко, да еще приятель недавно открыл там бутик-отель, заодно посмотрю, что у него получилось. Я бы выбрал Аргентину, но тащить тебя через океан было бы жестоко.

— Меня? Так ты знал, что я попрошусь с тобой?

— Попросишься… — он усмехнулся. — Да я тебя буквально силком вытащил! Тебе давно пора было сменить обстановку.

— Ты вытащил? — ошарашенная, я пыталась вспомнить наш разговор про его отъезд и понять, в какой момент я попалась. — Мне сменить обстановку? Разве это не ты говорил, что заскучал?

— Я, конечно, заскучал и давно хотел куда-нибудь выбраться. Тебе не надоедает жить в одних и тех же декорациях? Одна и та же дорога до работы, одни и те же люди вокруг… — Кирилл зевнул, снова разваливаясь в кресле и щелкая наглый солнечный луч по носу шторкой окна. А то ишь ты — вздумал путаться в его рыжих волосах! — Ты знаешь, что человеческий мозг настолько желает разнообразия, что даже от одинаковой еды каждый день может начаться депрессия? Я стараюсь не доводить до такого и почаще бывать в новых местах.

— Тебе легко говорить… — в моем тоне невольно прорвалась горечь. Или зависть. Сложно отличить на такой высоте. — С твоими деньгами хоть каждый день обстановку меняй.

— Думаю, если бы я был бедным, было бы то же самое, — Кирилл повертел ножку бокала и отставил его, разрешив клубнике медленно исходить соком в выдыхающемся шампанском. — Жил бы на съемных квартирах, меняя их каждые полгода, мебель бы переставлял, по выходным гонял на электричках в маленькие города. Может, накопил бы на раздолбанный «фордик» какой-нибудь — вообще свобода! Все дело в желании.

Я посмотрела на него с жалостью, чувствуя себя не просто взрослой, а просто-таки мудрой старой черепахой Тортиллой.

— Какой ты наивный… — покачала я головой. — Одинокому мужчине не так-то просто снять приличную квартиру. Хозяева думают, что ты устроишь там бордель. Так что, будь ты бедным, цеплялся бы за съемную хату изо всех сил и терпел даже повышение цены.

Костя притащил меня на знакомство с хозяевами на вторую неделю нашего знакомства — парочкам сдают охотнее, пояснил он. Владелица квартиры даже про то, как снимать показания счетчиков объясняла мне, а не ему.

— Серьезно? — удивился Кирилл. — Ну, я обаятельный, думаю, у меня бы все получилось.

— А после рабочей недели по шестьдесят часов, плюс дорога три-четыре каждый день, в выходные ты бы хотел только одного — лежать на диване и чтобы никто не трогал. А не трястись в забитой электричке в крошечный город, где из достопримечательностей — памятник Ленину и фонтан на площади.

— Да нет, — покачал он головой. — Ты меня еще плохо знаешь. Я бы…

— Ты вообще никогда не жил на зарплату, да? — оборвала я его.

Хотела с легкой насмешкой, получилось — почти зло.

— Нет, никогда.

— Как же ты стал таким… — я замешкалась, не зная, как это назвать. — Откуда у тебя…

— Боишься говорить о деньгах? — усмехнулся Кир. — Все просто. Я везунчик.

— Родители обеспеченные?

Ну не в лотерею же он все это выиграл!

— Нет… — он мотнул головой. — Реально везунчик. У нас была вполне среднестатисческая семья. Жили довольно скромно, брат с четырнадцати подрабатывал репетитором, чтобы заработать на репетиторов себе — у него офигенные способности к математике, но на мехмат просто так не попадешь. Коллекция машин у меня правда уже была — но маленьких, моделей. Так что про электрички я все знаю, ты меня не подловишь. А потом…

— А потом ты нашел клад? — засмеялась я.

— Кстати, я пытался! — оживился Кирилл. — В киоске печати продавалась красненькая «феррари», мне без нее жизнь была не мила, а родители говорили, что денег нет. Я перекопал весь ближайший парк — думал, вдруг там до революции какие-нибудь богачи спрятали сундук с золотом!

— Удачно?

— Не очень, — признался он с досадой. — Наверное, все сундуки с золотом выкопали те люди, которые строили военный аэродром на том месте, где потом сделали парк.

— Так почему везунчик-то? — вернула я его из сладких воспоминаний о маленьком Кире-искателе кладов.

— А, ну, представляешь же, в те времена было очень много всяких пирамид после взлета и падения МММ, народ все еще велся. Я по телеку видел людей, которые радуются, что вложили зарплату и через неделю уже купили машину, и тоже так хотел. Как меня ни отговаривали, но когда бабушка подарила на день рожденья деньги на «феррари», я уломал брата вложить их в такую пирамиду.

— И он согласился?! — ахнула я.

— Кажется, он хотел преподать мне урок, чтобы я больше никогда не велся на халяву, — усмехнулся Кирилл. — Но получилось наоборот. Я успел забрать деньги раньше, чем пирамида развалилась — буквально за день успел, хотя Леньку пришлось чуть ли не на коленях умолять пойти не на какую-то математическую олимпиаду, а в ту контору.

— «Какую-то»… — пробормотала я, представляя, как Кирилл может добиваться своего, если ему надо. Брата было жалко, но шансов у него не было.

— Зато я купил ВСЕ машинки, которых мне не хватало! — похвастался он. — А остаток денег отдал родителям.

— Мечта сбылась и стало не о чем мечтать?

— Ну что ты… оказалось, что машинки продаются не только в нашем киоске и их гораздо больше, так что мечтать мне было о чем, — «успокоил» меня Кирилл. — Но больше всего мне понравилось, как радуются родители. Хотя, конечно, они прочитали мне лекцию о том, что везение — это случайность. Поэтому я…

— Влип в еще одну пирамиду? — предположила я.

— Бинго! — хлопнул в ладоши Кирилл.

— И опять заработал?

— Нет! В этот раз я пожадничал, не стал слушать интуицию и продолбал все деньги.

— Нуууу… — я даже расстроилась, на минуточку забыв, что мы сейчас летим в частном джете стоимостью с разбитую «ламбу», из-за которой Кирилл даже толком не огорчился. А значит — все кончилось хорошо.

— Но Ленька же у нас задрот, — засмеялся Кир. — Ему стало любопытно: два случая с противоположным результатом — какой из них закономерный? Это нормальным людям понятно, что проигрышный, в мире математики все не так просто. Поэтому он отдал мне свои деньги и разрешил их вложить в то, что я захочу. Обещал не давать советы и не давить.

— Десятилетнему ребенку?

— Вот и родители тоже пальцем у виска крутили. Но мы с ним оба упоротые — он в одну сторону, я в другую. Я решил, что одной попытки мне мало и заставил его на половину суммы купить акции, какие я покажу, а вторую половину вложить в очередную пирамиду.

— И?! — от нетерпения хотелось подпрыгивать.

— В пирамиде отбилось, но слабовато, я поторопился, — поморщился Кирилл. — Ленька вроде успокоился, сказал, что не готов платить за дальнейшие эксперименты. Зато акции… Через полгода ему понадобились деньги, чтобы поехать во Францию на какую-то юношескую конференцию, и он решил те акции продать. Тут-то и увидел, как они выросли…

— Ого! Но тебе же было десять лет, вряд ли ты разбирался в инвестициях? Почему так вышло?

— Я же говорю — везунчик, — засмеялся Кирилл. — Много воли мне не давали, но с тех пор, если я просил вложить во что-то свои деньги, родители с братом вкладывали туда же еще больше и редко когда были в проигрыше. Когда я поврослел и смог сам распоряжаться своими деньгами, дело пошло пошустрее. Биотех, айти, китайские компании, недвижка, потом уже биткойны — где-то бывают провалы, но места, где будет самый бешеный рост я чую, как породистый кабан трюфели!

— А в лотерею? В лотерею ты пробовал играть? — заинтересовалась я. — А ставки на спорт?

— Пробовал — провал. И ставки, и казино… — он покачал головой. — Азартные игры вообще не мое. Тут не чистая удача, тут именно чутье на перспективу, понимаешь, Варвара? А потом ты еще спрашиваешь, почему я к тебе так привязался. Чутье…

Он выудил из бокала с шампанским измученную клубничку и закинул ее в рот, игнорируя мой ошеломленный вид.

Разноцветный Кипр

Кипр пах морем.

Солнечным теплом.

Незнакомыми цветами.

А еще — отпуском. Или даже каникулами. Беззаботностью. Временами, когда все проблемы были только у взрослых, а у меня — море, свобода и сколько угодно картошки фри на завтрак.

На Кипре я никогда не бывала, но абсолютно уверена, что здесь тоже не лишают детей их заслуженной ужасно вредной все остальное, не каникульное время, картошки.

Сойдя с трапа самолета, я только и делала, что вертела головой по сторонам, восхищаясь яркими красками вокруг, и глубоко вдыхала невероятно ароматный воздух. Каждый вдох словно снимал с меня слой корявой шкурки от наросшей усталости, раздражения, страха, напряжения, скуки — всего того, чем я отгораживалась от мира. Даже плечи распрямлялись и что-то глубоко внутри расслаблялось.

Я шла за Киром, не теряя его из вида только благодаря медной шевелюре, засиявшей апельсиновым цветом под ярким кипрским солнцем. В остальном я вела себя совершенно бестолково — спотыкалась обо все пороги, постоянно сталкивалась с людьми, умудрилась забыть сумку на паспортном контроле и проигнорировать свой чемодан поставленный прямо под ноги.

В итоге меня твердо взяли за руку, совсем как в детстве, и только благодаря этому я без потерь миновала раздвижные двери на выходе из аэропорта.

Правда снаружи было еще больше солнца, неба, цветов и запахов, так что с концентрацией у меня лучше не стало.

Кирилл кивнул на лиловую «ламборгини», припаркованную на стоянке:

— Поведешь? Только осторожно, тут левостороннее движение.

— Что?! — я мгновенно пришла в себя и заорала: — Нет!

— Ну нет, так нет, — он пожал плечами и, обогнув «ламбу», направился к белому лимузину за ней. — Шучу, шучу, расслабься, это не моя.

Даже желание стукнуть его чем-нибудь тяжелым развеялось так быстро, что я не успела его высказать — потому что лимузин стоял возле огромного куста, усыпанного белыми и малиновыми цветами. Пока я глазела на него, совершенно забыла, на что сердилась.

В лимузине я ехала впервые, но после суперкаров Кирилла его интерьер меня вообще не впечатлил — куда круче было смотреть в окно на безумные оттенки цветов, растущих вдоль дорог и на пальмы на фоне красочного ало-малинового заката, захватившего небо острова.

К отелю мы подъехали уже в сумерках — он располагался вдалеке от города, и вокруг, насколько хватало взгляда, не было больше никаких строений, только двухэтажные домики, слепившиеся вместе и серпом обнимающие круглый бассейн в центре двора.

Но, несмотря на темноту, я оценила, что с одной стороны открывался вид на горы, а с другой — на совсем близкое море.

Наблюдая, как лимузин выруливает на дорогу, ведущую обратно в город, я забеспокоилась:

— Мы тут что, вообще без транспорта останемся? А если куда-нибудь захочется? Кир? Ты ведь не привез меня в отель из «Сияния»?

— Тут есть местный водитель, доступный в любое время дня и ночи, — отмахнулся он. — Или можно вызвать такси. Я бы пошутил что-нибудь про то, что убить тебя было бы проще в Москве, но мне лень и хочется есть.

В холле Кирилл просто перегнулся через стойку и забрал лежащие там ключи, не дожидаясь, пока кто-нибудь подойдет. Подмигнул мне и подхватил свой и мой чемоданы, легко взбегая по лестнице на второй этаж.

— А владелец вообще знает, что мы сюда приехали? — осторожно спросила я, заходя вслед за Киром в огромный номер, не хуже, чем у него в Москве. — Что-то никого не видно.

— Конечно, иначе зачем оставлять нам ключи? — он поставил чемоданы на пол. — Просто здесь все чрезвычайно расслабленные и никуда не торопятся.

— Даже в бутик-отелях для самых богатых?

— Варвара! Что ж, мы, самые богатые, не люди, что ли? — с притворным упреком сказал Кирилл. — Нам тоже надо расслабиться и никуда не торопиться. Подождать пару часиков, пока Василис допьет свой фраппе и придет, чтобы показать нам дорогу в номер.

Я взялась за ручку чемодана и замерла в задумчивости.

Дверей отсюда вело слишком много. И все непонятные.

Осторожно поинтересовалась:

— Кир, тут ведь две спальни?

Он рассмеялся, проходясь по гостиной и распахивая одну за другой двери, ведущие в две одинаковые комнаты с двуспальными кроватями королевских размеров. За третьей дверью пряталась огромная ванная с джакузи и панорамным видом на горы. За четвертой — гардеробная. За пятой — кабинет с огромным письменным столом.

— Конечно, две! Какого ты обо мне мнения, Варвара? Разве я предложил бы своей жене спать со мной в одной постели? Что я, дикарь какой? Давай, выбирай, где будешь жить, переодевайся в белое платье и выходи.

— Зачем платье? — испугалась я. — Мы что, куда-то идем?

Честно говоря, я устала после перелета и с куда большим удовольствием просто повалялась бы на диване. Или вообще легла спать. Вроде бы и летели, и ехали в комфорте, а все равно дорога меня немного утомила.

— Ага, идем, — кивнул Кир. — Пить вино на балконе. Но делать это будем красиво, так что вперед. Ты ведь взяла с собой белое платье? И все остальное по списку? Я не пожалею, что не проверил?

Я только фыркнула в ответ на его смех и гордо удалилась, катя свой чемодан за ручку.

И дверь захлопнула.

И заперла на всякий случай.

Легкая жизнь

Когда я вышла на широкий балкон, больше достойный звания террасы, Кирилл уже сидел там за столом, на котором стояла запотевшая бутылка розового вина и несколько мисочек с чем-то съедобным. От ярких фонарей во внутреннем дворике и голубых огоньков в бассейне внизу было достаточно светло, и я выключила свет в номере.

— Поедим нормально или закусок хватит? — спросил Кирилл.

— Хватит, — отмахнулась я, устраиваясь в удивительно комфортном ротанговом кресле.

— Я так и подумал.

Цветы пахли остро и сладко, море шумело невдалеке, не давая забыть, что мы в раю. Под босыми ногами расстилалась приятная гладкость еще теплой от дневного солнца плитки на полу.

Кир тоже переоделся — в льняные рубашку и брюки, белые, в пару моему сарафану. И тоже был босиком. Он сдернул с волос резинку, растрепал их руками и выдохнул, словно тоже был напряжен все это время. Прямо с Москвы.

Свинтил крышку с бутылки и разлил по бокалам прохладное вино, придвинул ко мне:

— Попробуй. Это с местных виноградников, больше такого нигде не найдешь. Не то, чтобы оно какое-то особенно вкусное, но все равно уникальное.

Я отпила глоток — и правда, ничего особенного. Просто розовое вино, чуть-чуть более кислое и терпкое, чем я люблю. Но сейчас оно было удивительно в тему, этой спокойной южной ночью, когда можно никуда не торопиться и выдохнуть наконец.

С балкона было видно поблескивающее в свете прожекторов темное море. Из-за слишком яркого света во дворе отеля толком его было не разглядеть, но я знала, что с утра оно будет меня ждать — бирюзовое и яркое. Я видела его в иллюминаторе самолета, когда мы приземлялись, и один этот радостный цвет наполнял сердце каким-то очень легким, воздушным счастьем.

Время замедлялось, успокаивалось.

Я чувствовала себя так, будто уже много лет суматошно бежала куда-то, боясь не успеть — и вот, добежала. Села в кресло, пью розовое вино и больше уже никуда не тороплюсь.

Даже пульс замедлился.

— О чем ты мечтаешь, Варвара? — спросил Кирилл.

Этот вечер был будто бы специально создан для таких вопросов.

О чем я мечтаю?

О любви, конечно. О чем еще можно мечтать на острове Афродиты?

Но не Киру же об этом говорить?

— О том, как утром проснусь, надену купальник и сразу побегу к морю!

Он тихо засмеялся:

— Почему-то был уверен, что ты так ответишь.

Какой проницательный.

— А ты о чем? — спросила я. — Только не говори, что тоже о море.

— Какая хитрая… — Кир потянулся за бутылкой и наполнил свой бокал заново. Но пить не стал, только качнул полупрозрачную жидкость, так что она плеснула о стенки. — Я не успеваю толком помечтать о чем-то, сразу исполняю свои желания.

— Счастливчик.

— И удачливый, ты забыла.

— Но все равно… В космос, например, ты не можешь полететь так же легко, как на Кипр.

— Ты права, — легко согласился он. — Кстати, космос! Пусть это будет моей мечтой. За это!

Он потянулся через стол, и я чокнулась с ним своим бокалом.

— За космос! — повторила я. — Неужели, кроме космоса больше ничего не осталось? Остальное, что хотел — все сделал?

— Не все, конечно. Еще много планов. Вот стукнет тридцать пять — пойду в президенты, — сообщил Кирилл, отпивая глоток вина. Хоть он и жаловался, что голодный, к закускам пока не притронулся.

Я посмотрела на него — растрепанного, с рассыпавшимися по плечам волосами, босого, легкомысленного бабника. Ну вылитый президент! Засмеялась, снова посмотрела…

Встретила его невозмутимый взгляд…

И поняла — а ведь пойдет!

— Боже мой… Президент! — я покачала головой. — Кир, ты хоть к чему-нибудь относишься серьезно?

— А зачем? — отозвался он.

— Ну как… — я не нашлась сразу с ответом. — Тебе тридцать четыре, пора уже становиться серьезнее.

— И что? — он недоуменно поднял бровь. — Ну тридцать четыре — и что? Я как десять лет назад жил в свое удовольствие, так и сейчас живу. Развлекаюсь, пробую новое, влипаю в приключения. Занимаюсь только тем, что приносит мне радость и не планирую что-то менять.

— Какой-то подростковый максимализм, — поморщилась я.

Кирилл ничего не ответил, только дернул уголком рта, будто собирался улыбнуться, но передумал. Дескать, твое право так считать.

— А что приносит тебе радость? — не сумела я справиться со своим любопытством.

— Машины, — мгновенно отозвался он. — Путешествия. Устраивать свадьбы. Шоу — там бывает забавно.

— А почему тебе не хочется иметь свой дом? Или несколько домов, раз уж ты любишь путешествовать? Или вообще купить замок — это так же круто, как остров!

— Не-е-е-ет… — протянул он, сморщив нос. — Владеть домами, квартирами и даже замком — вообще не нравится. Я пробовал. Какие-то бесконечные бытовые заботы. То электричество барахлит, то с водопроводом проблемы, то еще что-нибудь. Меня это даже в отеле раздражает, но там я могу переселиться в другой номер и пусть решают без меня. В своем доме придется постоянно об этом думать, вникать. А я не хочу.

— Хочешь только развлекаться и не нести ответственности?

— И могу себе это позволить, — хмыкнул он. — Скажи еще, что ты бы сама не хотела так жить. Все бы хотели, но не у всех есть возможность.

Не знаю, почему, но в этот момент захотелось сказать ему какую-нибудь гадость.

Мало того, что удачливый, так еще и смеет вот так нагло заявлять, что не планирует заниматься чем-то полезным.

— Не все богатые люди безответственные, — сказала я. — Не все живут одним днем.

— Я вот искренне не понимаю, почему, — Кирилл откинулся в кресле, провел рукой по волосам и бросил взгляд куда-то в сторону темного и невидимого моря. — Может, у них в чем-то другом кайф? И я тоже однажды найду, во что погрузиться с головой, как мой брат. Но мне кажется— нет.

— Но почему? Мне вот кажется, что я на твоем месте вела бы себя иначе. Жила бы где-нибудь у моря, занималась благотворительностью, может быть, придумывала всякие интересные проекты для детей, открыла бы приют для животных…

— Потому что я — другой, — ответил он вроде бы спокойно, но я чувствовала напряжение в его тоне. — Да, как правило, деньги зарабатывают активные люди, а такие как я не могут заработать даже на собственное пропитание. Просто мне сильно повезло, что я обнаружил в себе эту удачу или интуицию — назови как хочешь, а родители и брат меня поддержали. Очень, очень повезло. Неизвестно, где бы я был сейчас в ином случае. Но точно не на заводе бы работал с шести утра, чтобы обеспечить троих детей. Так что, если я к чему-то и отношусь серьезно, так это к легкости, Варвара. И очень ее ценю.

Кирилл уже не улыбался, и мне показалось — как раз с легкостью у него сейчас все было не так уж хорошо.

Приключение для Варвары

Мне было очень сложно уместить в голове правила мира Кирилла Ярцева.

Я бы первым делом завела бы большой дом, а потом уже начала думать обо всем остальном. Но в чем-то он был прав — я уже встречала «легких» людей, и к возрасту Кира большинство из них уже спивались или погибали из-за своей легкомысленности.

Может, такие как он, тоже зачем-то нужны человечеству? Не забывать, что иногда нужно и отпустить ситуацию? Просто уехать в отпуск, когда уже невыносимо жить.

— Слушай, а как же семья? — спросила я. — Ты ее тоже не хочешь? Не радует?

— Семья? — Кирилл почесал в затылке, тряхнул головой. — Ты про брата и родителей? Они вполне справляются без меня, у них все хорошо.

— Да я не о них! Ты же был женат? Значит, все же взял на себя ответственность?

— А… Ты об этом! — он рассмеялся. — Ну это по приколу было, как у нас с тобой. Мы же вроде говорили об этом? Жениться по пьяни на авантюристке — это не то же самое, что год выбирать шрифт для приглашений на свадьбу.

По приколу — как у нас с ним?

Нет, я знала, что у нас не настоящий брак, но называть это «по приколу» было странно.

Я бы никогда не вышла замуж в шутку.

Но я… вышла?

— Ну, а дети? А пресловутый стакан воды в старости? Кир, ты же понимаешь, что нельзя всю жизнь как попрыгунья-стрекоза? В какой-то момент придется остановиться.

— Варвара-а-а-а… — он откинулся в кресле, запрокинув голову и вытянув ноги. — Какая старость в твои двадцать семь? Куда ты спешишь?

— Тебе почти тридцать пять! — парировала я. — Когда ты собираешься начинать об этом думать?

— Да, мама, хорошо, мама, я надену шарфик, мама… — пробормотал он. — Стакан воды мне привезет робот, которого сделает Илон Маск и повторят китайцы. А дети…

Кирилл помолчал, глядя в темное небо, сделал еще глоток вина, чуть не облившись им и наконец спросил с тяжелым вздохом:

— Варвара, зачем людям дети?

— Ну как зачем… — я задумалась. — Продолжить себя в вечности? Открыть мир заново их глазами? Воспитать хороших людей, в конце концов!

— Это ты сама так думаешь или прочитала где-то? — Кир повернул ко мне голову. — По мне — очень странные причины вешать на себя на два десятка лет ответственность. Зачем мне себя продолжать? Мне и так хорошо. И мир я открываю не заново, а впервые — неплохо заходит. Получатся ли у меня хорошие люди — вот не уверен! Пусть этим занимаются те, кто умеет.

— Если бы все так думали, мы бы давно вымерли!

— То есть, ты хочешь детей, чтобы человечество не вымерло? — уточнил он. — Очень хорошая цель, Варвара, понимаю тебя! В ближайшее время займусь вопросом — сдам сперму в спермобанк, и у меня будут дети, которые продолжат человеческий род. Так подойдет?

Он издевается?!

Ему доставляет удовольствие глумиться над нормальными человеческими ценностями?

— Нет! — фыркнула я.

— Почему?

— Ты должен сам хотеть… Для себя… — я окончательно запуталась и уже начинала сердиться. Почему он всегда выворачивает мои аргументы? — У всех есть дети!

— Вот видишь? У всех есть, зачем тебе еще и мои?

Кирилл так и сидел, развалившись, умостив лодыжку левой ноги на колене правой, пил вино мелкими глотками и периодически возводил глаза к нему, как бы спрашивая у него, что ему делать с бестолковой мной.

Я же не могла расслабиться, сползла на краешек стула и постоянно ерзала.

Его аргументы вроде бы были логичными, но почему тогда не все так живут?

— Варвара! Чего ты вообще хочешь от меня добиться? — закатил глаза Кирилл. — Чтобы я перевоспитался, завел себе уютный домик и десяток детишек? Кому от этого станет лучше?

— Тебе!

— Я уже сказал, что мне это неинтересно! Так что вряд ли…

— Ты просто не понимаешь, какое это счастье! Вот появятся — и узнаешь.

— Ты тоже не понимаешь, — заметил Кирилл. — И рассуждаешь чисто теоретически, как и я. Но я же тебя не перевоспитываю?

— Ты как раз перевоспитываешь! — возмутилась я. — Хочешь, чтобы все были такими же как ты!

— Я? — Кирилл аж сел нормально и прижал ладонь к груди. — Да упаси боже! Просто хотел показать тебе другие варианты, которые ты даже не рассматривала. Если после этого ты все еще будешь хотеть замуж и детей — это же прекрасно! Ты будешь хотеть их осознанно, а не поймешь однажды в старости, что на самом деле желала всю жизнь мотаться по свету и пить шампанское на яхте!

Вот как опять получилось, что мы тихо-мирно пили вино под шелест волн, а теперь внезапно ругаемся?

— А как же любовь?.. — спросила я. — Кир, как же можно жить без любви? Это ведь самое важное, что есть в мире. Разве ты не хочешь, чтобы кто-нибудь тебя любил? Просто потому, что ты — это ты?

— Меня и так любят, Варвара, — он выудил из мисочки огромную оливку и снял ее зубами со шпажки. — Знаешь, сколько женщин меня хотят? Предлагаешь поменять их всех на одну-единственную жену? Опять же — зачем?

— Ты просто никогда не любил и не понимаешь… Когда влюбишься, тебе другие не будут нужны.

— Варвара! — он снова закатил глаза и шикарным жестом дернул в стороны полы белой рубашки, распахивая ее на груди. — Ну посмотри на меня! Я молодой, богатый и привлекательный мужчина. Зачем мне останавливаться на одной женщине? Что я получу такого уникального?

Никогда в жизни мне так сильно не хотелось настучать чем-нибудь тяжелым по голове красивому мужчине. Кирилл бесил меня этой своей непробиваемостью.

— Собираешься всю жизнь так и прожить? — прошипела я.

— Пока получается… — мило улыбнулся он. — Всех все устраивает, Варвара. Всех.

— Неправда же! На самом деле твоим женщинам нужна любовь, забота, уверенность в любимом мужчине! Они соглашаются на такие отношения только от безысходности. Ты их обманываешь, получается.

— Нет, Варвара, — покачал он головой. — Я никогда и никого не обманываю. Они все знают, на что идут. Думаешь, женщинам не нужна легкость? Просто приятное приключение вместо загса, борща и пеленок?

— Это ты обычный секс называешь приключением, да?

— Не обычный секс. Просто секс — это неинтересно. Что ты делаешь из меня какого-то безмозглого бабника?

— Это не я делаю, ты сам так говоришь!

— Я даю им игру, Варвара. Флирт. Удовольствие от общения. Праздник, в конце концов. Каждый день им этого не нужно, а расслабиться и отдохнуть от будней в моей компании — человека, который любит и умеет устраивать праздники — этого хотят очень многие.

Кирилл уже тоже сидел на краю кресла, сложив руки на столе.

Я вертела в пальцах ножку бокала, все время боясь, что сожму ее чуть крепче — и она сломается.

Мы были похожи на шахматистов во время напряженного матча, только вместо шахмат между нами были бокалы с вином и тарелки с закусками.

— Мне ты тоже решил устроить такой праздник, да? — кивнула я на стол и обвела взглядом балкон, небо, невидимое море.

— Да, а что? — хмыкнул он.

— Все ради того, чтобы затащить меня в постель?

— Нет, ну что ты. Если бы я хотел просто затащить тебя в постель, я бы давно это сделал!

— Какой ты самодовольный… — я поискала слово, но ничего цензурного не находилось. Пришлось прибегать к старомодным оскорблениям. — Наглец!

— Ну почему наглец-то? — возмутился Кир. — Просто хочу, чтобы ты расслабилась и почувствовала, какой радостной может быть жизнь. Мне кажется, тебе этого не хватает.

— И ты… — я обалдела от его наглости. — Ты ждешь, что я на это поведусь? Даже не скрываешь?

— Жду. Зачем мне скрывать? Разве это что-то плохое? — он потянулся пальцами к моей руке, но я ее отдернула. — Варвара! Я же говорил тебе, что никого не обманываю. Но, конечно, если ты мне не доверяешь, то это все не взлетит.

— Как я могу тебе доверять после этого!

— Ну ладно, — он пожал плечами, взял со стола бутылку и потянулся к моему бокалу. — Не хочешь, как хочешь. Еще вина?

Я аж задохнулась от возмущения:

— Кирилл!

— Что? Ты хотела еще поругаться? — наивно-удивленным голосом спросил он.

— Нет, но…

— Так хочешь еще вина?

— У меня голова кружится, — призналась я. То ли от того, как часто за время разговора мне хотелось шипеть и плеваться ядом, как тропическая жаба, то ли от трех бокалов на практически пустой желудок.

— Съешь что-нибудь, — посоветовал Кир, придвигая ко мне тарелку. — Попробуй жареный халлуми, тебе понравится.

Я взяла с тарелки ломтик бледного мягкого сыра и с опаской откусила кусочек. Он был соленый и пах пряными травами. Глоток терпкого розового вина дополнил его идеально.

Мне казалось, мы еще до конца не выяснили отношения, но было непонятно, что там еще выяснять. Его жизнь такая, моя другая. Кажется, Кирилл и сам скоро поймет, что эксперимент не удался и оставит меня в покое. Улетит куда-нибудь и все…

Почему-то стало немного грустно.

В отличие от него, я не умею не думать о будущем и наслаждаться только текущим моментом. Вон, он уже успокоился и пьет вино, задумчиво поглядывая по сторонам.

В этот момент Кир заинтересованно уставился на что-то внизу. В тишине ночи стало слышно плеск, доносящийся от бассейна внизу.

И смех — мужской и женский. О, мы все-таки не одни в этом отеле!

Наблюдатели

— Что там? — я хотела встать с кресла, но Кирилл быстро и бесшумно переместился ко мне и положил руку на плечо, удерживая на месте.

— Тише… — сказал он.

Я приподнялась, вытягивая шею, и увидела внизу, рядом со светящимся голубым цветом бассейном, обнаженную парочку. Они передавали друг другу бутылку шампанского, пили из нее, запрокидывая голову — и смеялись. У девушки была идеальная фигура с тонкой талией, а у мужчины — роскошный разворот плеч и достаточно впечатляющее… достоинство, чтобы было видно с балкона.

— Давай уйдем, — сказала я полушепотом, встала с кресла так, чтобы оно не заскрежетало ножками по полу и хотела юркнуть в номер, но Кирилл поймал меня за локоть.

— Зачем? — удивился он. — Иди сюда.

Обняв за плечи, он привлек меня к себе, одновременно отступая в тень.

Какое-то вьющееся растение затянуло своими листьями половину балкона — в жару тут наверняка было уютно, а сейчас — можно скрыться, если кто-нибудь из бесстыдной парочки внизу бросит случайный взгляд на наш этаж.

— Кирилл! — возмутилась я шепотом. — Ты что?

— Тихо, не шуми. Не мешай людям наслаждаться, — так же шепотом ответил он мне, перемещаясь так, чтобы было удобнее наблюдать сквозь листву происходящее внизу.

Там уже целовались, скользя руками по телам друг друга и потихоньку заходя в воду по пологим ступеням. Девушка ахнула, когда рука мужчины нырнула ей между ног. Другой рукой он обнял ее за талию и прижал к себе.

Я почему-то не могла отвести от них взгляда. Корила себя за любопытство, но вырваться из захвата Кира, стоявшего позади, не могла. Зрелище гипнотизировало, а его запретность будоражила.

Плеснула вода, снова раздался смех, перешедший в стон, и они окунулись в воду, не прекращая целоваться и вынырнули обратно, вжимаясь друг в друга в нетерпении. Мужчина подхватил девушку под бедра, усаживая на ступеньку выше, но сам остался в воде. Она откинулась назад, опираясь на локти, а он развел ее колени в стороны и наклонился, накрывая ртом ее междуножье.

Дыхание Кирилла возле моего уха стало чаще и горячее. Я чувствовала его близость до миллиметра — он стоял вплотную и тоже смотрел через прорехи в занавеси из листьев.

— И ты хотела уйти, — прошептал он, наклоняясь к моему уху и задевая колкой щетиной обнаженное плечо. — Смотри, как это красиво…

— Красиво — порно в прямом эфире? — вполготолоса возмутилась я. — Это неромантично!

— Зато очень возбуждает…

От горячего шепота Кира прямо мне на ухо по коже разбегались мурашки. Я боялась двинуться, чтобы не прижаться к нему слишком сильно — вдруг он поймет это как намек?

Ритмичный плеск, вздохи и стоны разносились по всему двору отеля — если бы тут был кто-то, кроме нас, он бы наверняка уже вышел. Или нет? Или мы можем быть не единственными свидетелями происходящего?

— Варвара? — он положил ладонь мне на плечо, и я остро почувствовала разницу температур между прохладным воздухом и горячим мужчиной. — Неужели тебя это не заводит?

Шепот пробирался мне под кожу зудящими мурашками разбегался по телу. Меня заводило. Во рту было сухо, и я постоянно сглатывала, а между ног что-то сладко сжималось с каждым чужим вздохом.

Я почувствовала, как Кирилл прижался ко мне плотнее. Его руки лежали у меня на плечах, уже не удерживая от бегства — я больше не хотела бежать, захваченная зрелищем внизу.

Никогда в жизни я не видела живых людей, по-настоящему, в реальности, занимающихся сексом на моих глазах. Я и порно-то видела пару раз и то случайно. Оно казалось каким-то смешным и нелепым, искусственным. Зато сейчас я как будто разделяла эмоции этих людей.

Как будто сама чувствовала плотную воду, которая обнимала меня.

И горячую волну, идущую от низа живота, когда девушка, обхватив своего любовника за шею, медленно сползла по его телу, с громким стоном нанизываясь на член.

Дыхание Кирилла сорвалось, и он подался бедрами вперед, вжимаясь в меня пахом. Я чувствовала что-то твердое, что терлось о мою задницу… Или я уже сама терлась об него?

Среди вздохов, стонов и плеска воды трудно понять, кто кого провоцирует. Внутри сладко щемит, кожа горит огнем — а еще немного стыдно, но этот стыд только добавляет остроты ощущениям.

Вот рука Кирилла, поглаживающая мое бедро — точно провоцирует. Тем более, что уже не совсем бедро — ладонь накрывает мою ягодицу и сжимает ее под судорожный выдох. Мой или его?

Я цепляюсь пальцами за ограду балкона, с трудом деля свое внимание между жарким представлением в бассейне и наглым вниманием к моей заднице прямо тут.

Горячие пальцы вздергивают подол моего сарафана, комкают его, добираясь до голой кожи — и касаются бедра. Я замираю, ловя сбившееся дыхание, слушая аккомпанемент из стонов и плеска. Надо остановить то, что сейчас происходит. Точно надо. Я же не собиралась вестись на его провокации… Но пока я колеблюсь, рука Кирилла ныряет под подол, и пальцы касаются тонкого кружева трусиков.

Да, я надела под сарафан один из тех комплектов, что купила по его настоянию. Нежно-розовый, кружевной, идеально на меня севший. Я просто примерила — из любопытства. Что может случиться страшного, если я схожу в нем выпить вина?

Что?

Я оборачиваюсь — и ловлю взгляд Кирилла. Он смотрит на меня в упор, а пальцы, словно по собственной воле, поглаживают кружево, передвигаются выше, поддевают край резинки и… ныряют внутрь.

— Кир… — шепчу я нервно. — Кир…

— Тшшшш… — говорит он, не отводя взгляда, пока его пальцы пробираются все глубже. — Нас никто не увидит. Не бойся.

Кричу

Кирилл убирает пальцы, но я не успеваю понять, рада ли я этому, как он разворачивает меня к себе и говорит:

— Держись за плечи.

Мне приходится встать на цыпочки, чтобы обвить его шею руками, и он пользуется моментом, чтобы снова задрать мой сарафан и опять нырнуть в кружевной плен — проторенным маршрутом. Пальцы движутся уверенно, касаются влажного, чувствительного местечка — и я покачиваюсь, ловя приоткрытыми губами воздух. Взгляд Кирилла удерживает меня натянутой струной.

В его глазах — требование.

Жар.

Восхищение?..

Его пальцы там, внизу, они раздвигают лепестки плоти, скользят между больших губ — средний мимоходом касается напряженного узелка, и я тихо ахаю, повисая у Кирилла на шее. Но он движется дальше — туда, где совсем мокро и гладко, где все пульсирует и сжимается.

Его пальцы. Внутри. Меня.

Не получается поймать сорванное дыхание, в ушах барабанит пульс, а он шепчет:

— Сожми меня. Сильнее.

Мне не приходится делать усилие — от захватывающих дух слов, низ живота скручивает горячей судорогой, и Кир медленно выдыхает, наклоняясь ко мне и потираясь щетиной о висок.

Шепчет:

— Какая ты тесная и горячая… И я чувствую твой запах…

Что-то остро екает в груди — то ли от его слов, то ли от того, что он погружает пальцы еще глубже, до упора — а у него очень длинные пальцы… Они целиком внутри, я чувствую их, чувствую, как он сгибает их, и они трутся обо что-то очень чувствительное.

Не вынимая их, Кир берет мою руку и кладет на свой пах.

Моя ладонь накрывает упругий и горячий член под шершавой тканью летних брюк, и он становится железно твердым под моими прикосновениями.

— Как же я в тебя помещусь, такую узкую, — говорит Кир мне на ухо и каждое его слово сочится таким желанием, что у меня подгибаются колени.

— А ты собираешься… — я сглатываю. — Собираешься поместиться?..

— А как же…

— Я… — сглатываю еще раз, теряя все слова, не зная, что сказать на это.

— Угу, Варвара, — в тоне слышится отголосок улыбки, но частое судорожное дыхание не дает заподозрить, что для него это несерьезно.

Одной рукой он расстегивает пуговицу на штанах, тянет их чуть-чуть вниз, выпуская член на свободу, и я сама обнимаю рукой горячую плоть.

Выдыхаю со стоном физическое наслаждение от прикосновения к горячей гладкой коже, от пружинящей твердости под пальцами. Провожу рукой сверху вниз, сжимаю крепче, закусывая губу.

Его пальцы чуть двигаются наружу, потом внутрь, а большой обводит по кругу завязь клитора. У меня снова захватывает дух, и что-то горячее и сладкое внутри начинает закипать, как густое варенье. Я стараюсь не стонать, чтобы нас не услышали, я стараюсь не слишком сильно стискивать горячий член в руке. Но следить за собой, когда внутри снуют пальцы, снаружи грубоватая подушечка теребит чувствительный бугорок, а колючая щетина трется о мой висок и в ухо льется хриплое частое дыхание — нереально.

Невозможно. Немыслимо.

И когда Кир делает пальцами что-то странное, отзывающееся горячей волной, сладким замиранием, а потом что-то еще… и еще — я выгибаюсь и не могу уже сдержать стон.

Я чувствую, как внутри меня все заполняет влага, и пальцы замирают.

— Ты же хочешь еще? — шепчет он, отклоняясь и ловя мой взгляд.

Кусаю губы, приподнимаюсь на цыпочки, сама нанизываясь на его руку.

Молчу.

— Скажи мне, что хочешь, — низким хриплым голосом требует он. — Или я сейчас оставлю тебя как есть, и уйду в свою комнату дрочить на порнуху.

Вопреки его словам, большой палец продолжает тереть мой клитор, не оставляя мне никаких иных вариантов, кроме как выдохнуть сквозь густой туман в голове одно слово:

— Хочу…

— Хорошая девочка, — с удовлетворением говорит Кир и… вынимает пальцы.

Зато подхватывает меня ладонями под бедра, относя совсем недалеко — на диван в гостиной. Мы всего метрах в двух от развинутых дверей балкона, и легкому ветерку ничего не мешает врываться внутрь и оглаживать прохладой разгоряченную кожу.

Кирилл рассматривает меня, лежащую под ним, закинув руки за голову, голодным и восторженным взглядом, как новую игрушку. Модельку «феррари». В его глазах искрится желание, на которое хочется ответить всей собой.

Он медленно спускает с плеча бретельку сарафана и наклоняется, чтобы потереться о нежную кожу возле ключиц своей щетиной. Тянет вниз вторую бретельку, обнаруживая под верхом сарафана розовое кружевное белье — и хмыкает.

Так и жду, что он снова промурлычет свою «хорошую девочку», но — увы, на этот раз мне не достается этого лакомства. Зато он легко и ловко справляется с застежкой бюстгальтера и осторожными движениями освобождает мою грудь, скатывая сарафан до пояса.

Соски твердеют до боли под его взглядом, а уж когда рыжая щетина проходится по ним медленно и шершаво, меня чуть не вытряхивает из собственной кожи, до того это остро. И ткань рубашки, раздражающая их, когда Кир тянется, чтобы коснуться губами ключиц, виска, прикусить мочку уха, тоже трется до зуда, до легкой боли. Так что, когда он накрывает ноющий сосок горячим ртом, я вцепляюсь в его волосы пальцами и что-то бессвязно шепчу, закрыв глаза, чтобы ничего не отвлекало от этой будоражащей ласки.

Руки Кира быстро стаскивают с меня трусики и отбрасывают куда-то в сторону. Зубы смыкаются на твердой горошине — на одной груди, потом на другой — он царапает их краем зубов, но меня только сильнее трясет от этого. Особенно когда внутрь меня снова входят пальцы — я слышу хлюпанье и сжимаю их бедрами, но Кир развигает мои ноги, устраиваясь между ними.

Он задирает мою юбку, я спускаю его рубашку на плечи, и он быстро скидывает ее.

— Варвара… — все мои нервные окончания откликаются на его шепот. Горячие поцелуи поднимаются вверх от груди к ключицам, к шее, еще выше…

Он отвлекается на что-то, и я не сразу соображаю, что за шелест в тишине, а когда соображаю и тянусь помочь — он уже справляется сам.

Придавливает меня всей тяжестью и только сейчас наконец накрывает мои губы своим горячим ртом. Язык врывается внутрь, отвлекая меня от того, что горячая головка между ног скользит, дразнит, касается входа, но не входит. Хочется кричать от нетерпения и подгонять его.

— Кричи, Варвара, — разрешает Кир. — Кричи.

И я кричу, когда он горячо и плотно врывается в меня на полную длину. Выходит — и снова вторгается одним длинным движением. Кричу, уже не заботясь о том, услышит ли нас кто-нибудь.

Кирилл: секс

Ох, какая она.

Вкусная, влажная, нежная, узкая, возбуждающая…

Податливая и горячая, откликающаяся дрожью на каждую ласку, на каждое движение.

Я знал, что такая чувствительная Варвара, готовая отдавать — будет готова и отдаваться, но реальность превзошла все ожидания.

Невозможно оторваться от нее, пробовать ее кожу на вкус, глубоко входить, забирая ее всю — готовую, мокрую изнутри и снаружи, задыхающуюся от всхлипов. Движение за движением внутри нее рождают только еще большую жажду, и хорошо, что она не устает от моей ненасытности, хорошо, что течет так, что ее бедра блестят от смазки.

Хороший секс — это влажные волосы, капли пота на коже, потрескавшиеся губы, густой и пряный запах тел, следы от укусов и засосов, минус четыре-пять презервативов из пачки, опустошение, звенящая в костях усталость, размякшие мышцы… И желание продолжить через полчаса.

Я боялся, что она не откликнется.

Что ее страхи, комплексы и зажимы испортят все — и придется играть в доминанта-растлителя, соблазняющего робкую девственницу. Это тоже хорошая игра, будоражащая и интересная, но не в первый раз. Не тогда, когда хочешь почувствовать настоящий отклик.

Настоящее желание женщины, которая пошла с тобой в постель.

Игра должна быть в удовольствие всем. И должна быть взаимной.

Ох, как я боялся, что снова получу по морде когтями и ледяной взгляд.

Впрочем, по морде — это было бы даже неплохо.

Просто — взгляд и захлопнутую перед носом дверь.

Особенно после нашего спора.

Но будьте же благословенны неизвестные мне туристы у бассейна. Которые так завели мою Варвару, что мне не пришлось делать практически ничего. Лишь дать ей то, чего она хотела в тот момент. Дать щедро, не ставя условий и заботясь только о ее удовольствии.

Ее хотелось тискать, ласкать и добиваться стонов и криков.

Ее хочется сожрать целиком, такую сладкую и мокрую.

Я кончаю, раздражаясь немного на этот неудобный природный механизм. Потому что Варвару хочется любить, трахать, иметь и ебать до потери сознания, не прерываясь ни на секунду. Но она прижимается ко мне, разморенная и теплая, с закрытыми глазами тянется за поцелуем и счастливо вздыхает — и можно пережить этот досадный перерыв. Потому что трогать ее, вдыхать ее запах, слизывать соленое и сладкое с кожи мне нравится не меньше.

— Пойдем в кроватку? — спрашиваю ее тихо, отводя влажный локон от розового ушка.

Она кивает, не делая ни малейшей попытки подняться.

Что ж.

Приходится брать все на себя — встать с дивана, подхватить ее на руки и занести в свою спальню. Кровать там же разобрана, и Варвара вытягивается как кошка на гладких свежих простынях. Я присоединяюсь к ней, она шепчет:

— Кир…

И снова целует меня. Целует так вкусно, что я снова ее хочу. Еще и еще. Я в экстазе от ее вкуса, запаха, мягкости груди под пальцами, тесноты внутри нее.

Как можно быть такой охренительной, что я хочу ее даже в тот момент, когда уже трахаю?

Невыносимая Варвара.

Сколько раз хотелось поймать ее на кухне, сжать ладонью горло, стащить джинсы и отшлепать по попе, а потом нагнуть и отыметь прямо на столе рядом с ее разносолами, добавляя звонких шлепков.

Сколько раз я дрочил в душе, представляя, как она отстегивает ремень безопасности, перегибается ко мне и берет в рот член вместо того, чтобы рассказывать с умным видом, как правильно жить.

Сколько раз… а вот тут могу даже точно назвать.

Пока она плакала в моем номере, а я промывал раны на ее ступнях, мне примерно шестьдесят пять раз хотелось тут же раздвинуть ее ноги и вылизать так, чтобы она забыла обо всякой ерунде вроде разбитой «ламбы».

Ее хотелось так часто, что я начал сомневаться в своем решении не торопить события.

Другие — да. Другие падали в ладони как созревший плод. Как сочные груши, разбрызгивая сок и доставляя радость. Но хотелось — эту.

Как давно ничего не хотелось.

Ох, как не зря. Мой организм умнее меня и точно знал, какая она будет…

— Кир… — выдыхает Варвара. — Мммм… Я устала.

— Хочешь воды?

Я тянусь к тумбочке у кровати, не выходя из ее глубин.

Не хочется.

Подаю бутылку воды, и Варвара жадно пьет, проливая прозрачные капли на грудь. Они скатываются по соскам, и я набрасываюсь на них, слизывая влагу с шершавых горошин. Прикусываю, всасываю, не желая выпускать.

— Кир… — жалобно стонет она. — Ну правда…

Столько хочется сделать с ней сейчас — острого, будоражащего, грязного, но страшно испугать или замучить.

Поэтому я с сожалением выхожу из нее, стаскиваю презерватив и падаю рядом, набрасывая на нас обоих легкую простыню.

Она недовольно ворчит, разворачивается ко мне лицом, прижимается всем телом, закидывает ногу мне на бедро и внаглую хватает за еще не опавший член!

— Варвара… — пытаюсь осторожно освободиться. — Ты понимаешь, что я еще… Ох…

Она, так и не открывая глаз, проводит по стволу ладонью, сжимает его и накрывает головку пальчиками, так что у меня — искры из глаз. И когда она продолжает быстро-быстро двигать кулаком, я не могу удержаться.

Я прижимаю ее к себе, присасываюсь к губам и гашу стон в ее сладком рту, выплескиваясь ей на пальцы. Варвара так и не открывает глаза, пока я тянусь за салфетками, чтобы вытереть ее руку. Она засыпает раньше, чем я заканчиваю, и я обнимаю ее, улыбаясь.

Чувствую, это будут просто обалденные каникулы!

Утро

— Давай ты пообещаешь мне одну вещь, — говорит Кирилл, едва я размыкаю ресницы следующим утром.

У меня не чищены зубы, мне надо в душ и в туалет, мышцы болят тут и там и еще… Еще я вспоминаю предыдущую ночь и зажмуриваюсь обратно.

Он вздыхает, и я чувствую, как волос касаются его пальцы. Скользят по лбу, очерчивают скулу, дотрагиваются до губ.

— Варвар-р-ра… — мурлыкает он. — Только не думай. Не начинай думать. Сначала пообещай.

— Что?.. — бормочу я, с трудом удерживаясь от того, чтобы закопаться поглубже в подушки.

Только то, что я совершенно голая, удерживает меня от немедленного бегства в ванную. Пока я прикрыта простыней — а бежать придется без нее.

Или с ней, но тогда раскрыть Кира — я чувствую, как его горячее бедро касается моего и не знаю, что с этим делать.

— Давай ты не будешь думать о том, что происходит, что все это значит и куда приведет? Хотя бы неделю? Просто вырежешь это время из своей жизни — оно не считается, оно никак не влияет. Как тебе идея?

— А что будет через неделю? — с опаской интересуюсь я.

— Ну вот опять! Варвара! — голос сердитый, но пальцы… пальцы нежные. И губы, которые касаются моего плеча, неосторожно выглянувшего из-под простыни — тоже нежные. А щетина, которая трется о чувствительную кожу на груди — колкая и мягкая одновременно. Губы уже движутся дальше, а пальцы уже под простыней…

— Кирилл!

— Что?

Он поднимает голову, откидывает волосы с глаз и смотрит на меня сияющими глазами. Там, в прозрачной голубизне, вокруг зрачка искрится золотое кольцо — словно солнце в безоблачном небе.

Я тянусь к нему и в последний момент вспоминаю про нечищенные зубы.

Прижимаюсь щекой, и Кир обхватывает меня и прижимает к себе.

— Сделаешь мне такой подарок?

— Отпусти, мне надо в ванную… — бормочу я.

— Сначала пообещай.

Он отводит спутанные волосы от моего лица и смотрит серьезно и… Ох, от этого взгляда становится так невыносимо, что я киваю:

— Хорошо, обещаю. Но…

— Обещаю, что ничего плохого не случится. Вынырнешь потом обратно в свою жизнь, если захочешь, и все будет как раньше.

Как раньше…

Я уже подозреваю, что как раньше уже не будет, но что может случиться плохого?

— Согласна, согласна, теперь отпусти меня! — я упираюсь ладонями ему в грудь и пытаюсь отодвинуться, но он все еще держит — и держит крепко. Это так приятно, что после маленькой паузы, когда Кирилл все же выпускает меня, я даже чувствую легкое разочарование.

— У тебя есть десять минут, а потом я присоединюсь! — смеется он мне вслед.

Туалет, зубы, ополоснуться… побыстрее. А то ведь правда присоединится!

Но — увы.

Черт, и правда — увы. Мне искренне жаль, что он даже не попытался открыть предусмотрительно запертую дверь ванной.

Зато когда я выхожу оттуда, в спальне уже никого нет — зато есть мой чемодан. А из гостиной доносятся запахи кофе и еды.

— Надень кольцо, — говорит Кирилл, когда я присоединяюсь к нему за накрытым столом. Булочки, сок, омлет, фаршированные грибы, бекон, сыр, фрукты, свежевыжатый сок — чего там только нет! Но я нацеливаюсь на корзинку с картошкой фри. Каникулы — значит каникулы. Я заслужила немного радости.

Он, кстати, свое кольцо так и не снимал все это время. Даже интересно, как он объяснял его Гюрзе… и остальным.

Нет. Не интересно. Сегодня не интересно.

— Хорошо, — киваю я. — А мы купаться пойдем? И вообще, чем еще можно заняться на Кипре?

— Еще? — Кирилл отвлекается от намазывания масла на тост и смотрит на меня с подозрительным интересом. — Мне нравится это «еще»…

— Еще — кроме того, чтобы купаться! — защищаюсь я, но он уже откладывает хлеб в сторону, встает, подхватывает меня со стула и усаживает к себе на колени. — Кир!

— Тебе неудобно? — поднимает он бровь. — Что хочешь? Картошку?

И, конечно, за ломтиком картошки следует поцелуй.

Его губы кофейного вкуса, а сидеть на коленях, когда тебя держат вот так крепко и есть из его рук кусочки фруктов и булочек так уютно, что…

Что до моря мы добираемся только к полудню.

До бирюзового яркого моря, еще прохладного — но точно не тогда, когда обхватываешь ногами горячее тело своего мужа, а он пользуется случаем, чтобы бесстыдно потискать мою попу.

Чем еще заняться на Кипре?

Кроме регулярного поедания вкусной еды из трех десятков тарелочек и мисочек?

Кроме погружения в лазурь и бирюзу, прохладой обнимающие разгоряченное тело?

Кроме наслаждения горячим, прожаривающим до костей солнцем?

Кроме Кирилла, который не выпускает меня из объятий ни днем, ни ночью?

Днем я полулежу на том самом диване — ноги раздвинуты, потолочный вентилятор сдувает капли пота с кожи, из-за распахнутых дверей балкона, за которым щедро льется с небес жаркое солнце, слышится гомон, плеск и звон бокалов.

А его язык танцует у меня между ног, творя такое…

Мои пальцы путаются в мягкой меди его волос, и он безжалостно мучает меня, отрываясь в самую последнюю секунду и глядя с ожиданием и азартом.

Я хныкаю и ною, раздвигаю ноги еще шире, но он только смеется. Пока я не наклоняюсь к нему, запуская пальцы в волосы и не притягиваю его голову обратно, сжимая бедрами, чтобы не вырвался. И тогда его язык, до той поры нежный и осторожный, вдруг становится настойчивым и жестким, и меня моментально выгибает от сверхмощного взрыва.

Я кусаю свою руку, чтобы не кричать, оставляя на ней полукруглые следы зубов.

Так больно.

Так влажно, когда он входит в меня после этого.

Так мокро — внутри все хлюпает и каждое движение Кира вытряхивает остатки удовольствия.

Он вытрахивает это удовольствие из меня, закидывая мои ноги себе на плечи и целуя ступни, пока глубоко и быстро вонзается горячим твердым членом.

Я плачу, плачу, плачу, потому что это невозможно выдержать.

Он складывает меня пополам, чтобы сцеловать эти слезы, а потом разворачивает спиной, заламывает руки и утыкает лицом в подушку, трахая резко и жестко. Но так и надо, только это мне сейчас и надо — чтобы рыдания, промоченная насквозь подушка и ощущение полнейшей опустошенности и расслабленности, когда мы уже после лежим рядом, и его пальцы скользят по моему бедру. Задумчиво, властно. Нежно.

Еще

Чем еще заняться на Кипре?

Танцевать ночью на пляже под музыку из таверны, примостившейся на краю обрыва. Там, наверху, что-то празднуют веселые люди, они тоже радуются жизни, а мы прячемся под скалой только вдвоем и танцуем на песке босиком. Я в том самом купальнике, что был в «обязательном наборе спутницы Кирилла» — я из него не вылезаю. Он оттеняет загорелую кожу и идет мне намного больше моего скромного.

Кир двигается так, словно всю жизнь учился танцевать, а я… А я стараюсь не думать о своей неуклюжести, и что единственный танец, что я знаю — вальс, который учила перед свадьбой. Тем более, оказывается, что для того, чтобы танцевать с Киром, ничего уметь не нужно. Только откликаться на его движения, делать то, что нравится — и получится отлично.

Так отлично, что скоро вместо танца мы уже бешено целуемся — он вжимает меня в шершавый теплый камень скалы, а я бесстыдно обхватываю ладонью его член под плавками. А потом до ссадин стираю свои колени и расцарапываю его грудь, опрокинув его в теплый песок и оседлав.

Он стаскивает с меня верх купальника и накрывает грудь ладонями, зажимая соски между пальцами. Почему с ним всегда так — остро, но сладко, больно, но так хорошо?

Еще на Кипре можно отправиться в горы на открытом джипе. По узким горным дорогам, усыпанным каменной крошкой — с одной стороны разноцветные слоистые скалы, с другой — пропасть, и где-то далеко внизу синее озеро. Захватывает дух — особенно, когда Кирилл прямо на узком повороте задумчиво бормочет: «Разучился я что-то на механике ездить…»

Прохладный ветер раздувает волосы, солнце ласкает кожу, оглушительно пахнут горные травы и можжевельник, а с крутых скал задумчиво смотрят своими странными глазами с горизонтальным зрачком пугливые козы. И все хорошо.

Маленький водопад спрятан так надежно, что кроме нас там в этот тягучий послеполуденный час никого не оказывается, и Кир лезет в него, раздевшись донага. Струи воды разбиваются о его широкие плечи бриллиантовыми осколками, и выглядит он как настоящий греческий бог. Если греческие боги были бы рыжими.

В изумительно ярких горных деревушках Кир общается с местными на смеси английского, греческого и языка жестов, торгуясь за оливки, молодой сыр и сладости из кэроба — сладкого бобового растения, похожего на какао, только сладковатого. Торговцы смотрят на нас и спрашивают: «Молодожены?»

Кир внаглую кивает, а я прячу глаза, будто смущаюсь как настоящая молодая жена. Самое смешное, что это правда! Но не вся…

Еще на Кипре можно приехать в бухту Афродиты, где одни просят у богини любви найти свою вторую половинку и для этого подбирают камушек в виде сердца, а другие — ребенка, и завязывают бантик на одном из чахлых кустов.

Любовь для всех своя.

И долго, долго, долго искать там на пляже свой камушек. Так долго, что не замечаешь, что Кир куда-то делся.

Найти, сжать в ладони и загадать…

А потом обернуться и попасть в сильные объятия, а заодно получить ананасовый фреш с двумя трубочками — оранжевой и лиловой.

У меня обветренные от поцелуев губы, ноющие соски, засосы по всему телу, и я даже не скрываю их под платьями, бесполезно. А тональник скатывается слишком быстро.

Но все понимают. Остров любви.

У него исцарапанная спина, следы от моих укусов на руках — я все еще не могу кричать, если нас могут услышать и бешеный, бешеный аппетит.

— Кирилл, — спрашиваю я. — Ты в курсе, что морепродукты — афродизиак?

— В курсе, — говорит он, вылавливая из соуса ракушку с мидией.

— Так может тебе притормозить?

— Варвара… — вздыхает он. — Ты такая наивная и невинная фиалка. Ты ведь в курсе, что я могу обойтись только руками и языком и все равно довести тебя до того, что ты на следующий день не сможешь встать с постели?

Вторая спальня нам так и не пригодилась, мы так и остались в его. Я сделала разок попытку уйти, но дошла только до гостиной. Диван послужил нам и в этот раз.

Чем еще можно заниматься на Кипре?

— Знаешь, — говорит как-то с утра Кир, дождавшись меня из ванной, но не набрасываясь, как я привыкла, чтобы из чистой опять сделать очень, очень грязной… — Сегодня мне придется немного поработать. Ты же не против?

Я моргаю, пытаясь сообразить, что в представлении Кира значит «немного поработать». Съемка шоу? Деловая встреча? Целый день в обнимку с ноутбуком с графиками котировок акций на экране?

— Нет, не против… — осторожно говорю я. — А…

— Сегодня на закате у двух хороших людей свадьба в Пафосе, — поясняет он. — И ее провожу я.

— А можно мне посмотреть? — заранее готовясь к отказу, спрашиваю его.

Наверняка это закрытое мероприятие и все такое…

— Не просто можно… — он медленно крадется ко мне по белым простыням, как большой кот, бросается и ловит меня, опрокидывая в подушки. Выдыхает в губы: — Нужно. А то ты так и не выгуляешь красное платье, чулки и туфли.

— Туфли? На свадьбу? Ты же обещал, что я в них буду только лежать! — я паникую, потому что в этих туфлях я даже стояла, слегка покачиваясь.

— Из отеля в машину, из машины на место… ну, хочешь, я тебя на руках отнесу? — провокационно предлагает Кирилл.

Его голодный взгляд нагло скользит по моему телу, хотя мы занимались любовью всего полчаса назад. А вслед за взглядом скользят и руки, и тема туфель так и остается нераскрытой… пока не становится слишком поздно.

Чужая свадьба

Наверное, в тот день я впервые по-настоящему поняла Кирилла…

— I, David, ask you, Irene, to be my wife as my friend and my love…

Бирюзовое море бьется в камни под ногами, за спиной горит оранжевый закат, белые полотнища занавесей, прикрепленные к высоким рамам, развеваются по ветру, белые, оранжевые, лиловые, голубые, розовые, алые, желтые цветы окружают маленькую площадку, которую охраняет статуя Афродиты.

— I promise to give you the best of myself and to ask of you no more than you can give.

И за эту статую Афродиты цепляюсь я. Фривольно обнимая богиню любви за бедро. Но иначе никак — высокие и тонкие каблуки роскошных туфель протыкают ярко-зеленый газон, вонзаясь в землю сантиметра на два. Даже стоять нереально. А лежать вроде как не ко времени, у людей тут торжество.

— I promise to accept you the way you are. I fell in love with you for the qualities, abilities, and outlook on life that you have, and won’t try to reshape you in a different image.

Молодожены, стоящие под аркой из белых цветов, совсем не похожи на моделей с обложки каталога свадебных товаров. Закатное солнце обливает их золотом, как положено, белые занавеси трепещут на ветру, но пухленькая невеста и высокий, как жердь, тощий жених с крупными торчащими зубами и оттопыренными ушами — совсем не то, что мы обычно видим в окружении такой красоты.

Но неидеальные люди, оказывается, тоже любят и хотят друг друга, планируют провести вместе всю жизнь и устраивают свадьбы на райском острове. Фотограф сбивается с ног, ловя лучшие ракурсы, чтобы было, что показывать детям и внукам спустя много-много лет.

— I promise to respect you as a person with your own interests, desires, and needs, and to realize that those are sometimes different, but no less important than my own.

Кирилл в белоснежном костюме со своими рыжими волосами, волнами лежащими на плечах, стоит за аркой из цветов и смотрит на жениха с невестой с плохо скрываемым умилением на лице. На съемках шоу он еще держал себя в руках, здесь же никто не мешает ему сиять от счастья чуть ли не ярче тех, у кого он только что спрашивал, собираются ли они стать супругами или просто пришли постоять в красивой одежде.

— I promise to keep myself open to you, to let you see through the window of my personal world into my innermost fears and feelings, secrets and dreams.

Пара интернациональная — девушка русская, а ее будущий муж англичанин. В пестрой толпе гостей, топчущихся по полянке с бокалами шампанского в руках, затерялась скромная переводчица.

Сначала она переводила одной половине гостей клятву невесты, зачитанную с бумажки по-русски, а теперь вполголоса пересказывает второй половине, что имеет в виду жених, обещая принимать невесту такой, какая она есть, уважать ее интересы, желания и потребности, понимая, что она отличается от него, быть для нее открытым и расти вместе с ней, чтобы сохранять их союз живым и радостным.

Русскоязычная половина, особенно старшее поколение, несколько раз переспрашивает про «такую, как есть» — он что, серьезно? Англоязычная же не теряет времени и уже заливает в себя по третьему-четвертому бокалу шампанского.

— I promise to grow along with you, to be willing to face change as we both change in order to keep our relationship alive and exciting.

Кирилл ведет церемонию на двух языках, на каждом из которых умудряется ввернуть что-нибудь любопытное и забавное, так что в полной мере его талантом наслаждаются те, кто знает оба. Иногда он бросает быстрый взгляд в мою сторону и после этого выдает какой-нибудь особенно остроумный пассаж.

Красуется, поганец. А я любуюсь.

Ему идет — бирюзовое море идет, закат, белый костюм, выпущенные на свободу волосы, улыбка — и это радостное сияние, с которым он произносит:

— Now kiss!

В толпе раздаются смешки тех, кто понял шутку. Молодые, впрочем, не выпендриваются — целуются как миленькие, и Кир отступает в сторону, чтобы не мешать фотографу запечатлеть происходящее. Тот меняет камеры с ловкостью фокусника, снимая понемножку на каждую.

Хлопок — с небес летят вперемешку белые и розовые лепестки. Фотографу достаются прекрасные кадры хохочущей невесты, такой прекрасной в этот момент, что сложно не понять выбор жениха. А когда она оборачивается и смотрит на него с невероятной нежностью, понимаешь и ее выбор. Даже немножко щемит сердце — такие они смешные и чуть-чуть нелепые, но так любят друг друга, что невозможно не завидовать.

Хотела бы и я однажды улыбаться в камеру, показывать всем обручальное кольцо и вот так светло смотреть на того, кто только что пообещал, что будет со мной всегда…

Наверное, невозможно не реветь на свадьбе, если ты девочка.

Я очень стараюсь, но получается плохо — приходится задирать голову к прозрачно-голубому небу, чтобы слезы не выкатились и не испортили макияж.

Гости тем временем уже приканчивают остатки шампанского, бросают пустые бокалы на столиках, и вся толпа потихоньку рассасывается, уходя по дорожке вдаль, где их ждут лимузины, везущие в отель, где будет самое интересное — еда!

Задерживаются только фотограф и распорядитель — Кир о чем-то с ними говорит. Я наконец отлипаю от Афродиты и дохожу до стола, где молодожены подписывали документы.

На нем лежит цветок белой орхидеи, красивый и хрупкий.

Беру его в руки — а он искусственный. Сшитый из чуть-чуть мыльного материала, держащего форму, так что лепестки изгибаются соблазнительно и нежно. Выглядит как настоящий…

Вставляю его в волосы, поворачиваюсь — и вижу Кира, который целится в меня из фотоаппарата.

Неужели отжал у фотографа?

Зачем?

— Раздевайся, — говорит он.

Фотосессия

Мне давно пора перестать удивляться, но это невозможно, когда твой… муж, друг и любовник — такой человек, как Кир.

Он качает в ладони тяжелый фотоаппарат и смотрит на меня с прищуром.

Судорожно оглядываюсь по сторонам — но уединенная полянка просматривается только с моря, а там никого нет, ближайший пляж в паре километров отсюда.

— Давай, Варвара, никто не увидит! — подначивает он.

Дорожка, по которой ушли гости, перекрыта стульями, там тоже никто не пройдет. Так вот о чем он разговаривал с распорядителем… Мысль о фотосессии Киру пришла явно уже в процессе, иначе он бы получше приготовился.

Раздеваться…

А зачем я тогда так старательно одевалась?!

Кирилл вздыхает, закатывает глаза, делает шаг ко мне и… тянет молнию на боку платья вниз.

— Кир! — возмущаюсь я.

Он отступает и целится в меня из фотоаппарата.

Что-то такое есть в темном взгляде объектива, что прямо хочется показать ему себя.

Этого нет в камерах смартфона, поэтому я так и не приучилась делать селфи по любому удобному поводу и даже слать дразнящие фотки Косте, хотя он и просил.

Поэтому я колеблюсь всего несколько секунд, бросаю последний взгляд по сторонам и стаскиваю платье, переступая через него на каблуках.

Под ним — то самое белье, что было куплено накануне отъезда по настоянию Кира.

Второй комплект — черные эластичные полоски, расчерчивающие тело так, словно оно перевязано подарочными лентами. С чулками и шпильками смотрится огненно, я уже успела оценить в зеркале. А вот Кир еще не видел, и глаза его загораются голодным огнем.

Но первая порция — фотоаппарату.

Щелк-щелк-щелк.

Опираюсь на стол, скрещиваю ноги.

Выгибаю спину, склоняю голову набок.

Разворачиваюсь и выпрямляюсь.

Кир заходит сзади и из-за спины слышать щелчки камеры будоражит кровь. Я не вижу, что и как он снимает, но явно ничего приличного.

Тем более, когда я поворачиваюсь обратно, Кир сидит на корточках.

— Снимай дальше, — требует он. И я, заведенная его горящим взглядом, стягиваю лифчик, но тут же прикрываю ладонями грудь.

Это тоже удостаивается десятка кадров.

Внимание Кира одновременно очень плотное и все-таки обезличенное. Это не то, что сгорать под наглым взглядом, когда с утра после душа рассчитываешь скользнуть обратно в постель голой, а натыкаешься на проснувшегося Кирилла, который ловит каждое движение, а потом набрасывается, не дав даже укрыться.

За камерой у него острый взгляд, я чувствую, что он хочет меня, но не… членом.

Взглядом.

Он хочет поиметь меня взглядом, поэтому ищет самые горячие и вкусные позы.

— Все снимай! Только чулки и туфли оставь! — настаивает Кир.

— Нет, я…

— Обещаю, что удалю с карты все фото, на которые покажешь пальцем, — прерывает он меня, внося своим предложением хаос в мои мысли.

Как всегда, впрочем.

Стянуть трусики невероятно тяжело.

Я подцепляю их пальцами, оставляя грудь незащищенной, и тут же слышу: щелк-щелк-щелк.

Мои щеки наверняка горят, но алый закат все и так окрашивает красным, скрадывая недостатки кожи и превращая натурную съемку в будуарную.

— Ну!

Это не то же самое, что оказаться голой в постели или на диване. Даже под его взглядом и руками. Совсем нет. Из-за камеры на меня смотрят потенциальные зрители. Десятки. Может быть, сотни. Тысячи. Почему не миллионы? Когда мы в комнате вдвоем — мы только вдвоем. А фото может увидеть каждый. Любой.

Я и так не слишком одета, но когда я стягиваю трусики окончательно, кажется, что ветер с моря забирается наглыми пальцами мне между ног. Нарочно. Подыгрывая фотографу.

Но потом он подхватывает занавеси, и они хлопают вокруг меня, взмывают ввысь и вуалью закрывают лицо.

Щелк-щелк-щелк.

Это не я, это какая-то другая развратная женщина в одних чулках и туфлях залезает на стол и разводит руки, обвивая запястья полотнищами ткани, словно распятая в воздухе — на потеху ветру, обдувающему теплым дыханием напряженные соски.

Кирилл ничего не говорит, но я чувствую его внимание, его азарт — и сама поворачиваюсь, изгибаюсь, откидываю голову, вспоминая всех моделей, что когда-либо видела.

Щелк-щелк-щелк.

Пропускаю волосы сквозь пальцы, развожу ноги, вспыхивая внутри огнем. Когда между ними целится камера — это горячо, это волнующе, это зажигает даже сильнее взгляда Кира, а он умеет смотреть!

Чулки и туфли.

Белые занавеси и белые лепестки, которые Кир бросает в меня.

Я на коленях, я на четвереньках, я на траве, вытягивая вверх скрещенные в лодыжках ноги.

Увы, южный закат недолог, и уже через десять минут краешек солнца окончательно скрывается за горизонтом, и нас окутывает сиреневые сумерки.

В полумраке белые занавеси сияют отраженным светом, зато я прячусь между ними как тень, но Кир не останавливается. Вот тут он требует принимать такие позы, что от одной мысли мне становится стыдно. Но я его слушаюсь, хотя в голове уже шумит от разогнавшейся по венам крови.

Сердце бухает в груди, а между ног…

Кир подходит ко мне, закрывая объектив фотоаппарата, ловит в объятия и жадно, долго целует, отрываясь, чтобы сделать вдох — его грудная клетка быстро вздымается и опадает, и бросив взгляд на его пах, я понимаю, что он так и не смог остаться безучастным художником, всего лишь запечатлевшим мгновение.

— Идем ужинать, — говорит он шепотом мне на ухо и протягивает на пальце мои трусики-ленточки.

— Ужинать? — удивляюсь я, готовая к тому, что сейчас мне устроят сексуальный марафон.

— Ужинать, Варвара… Будем нагуливать аппетит, — он укоряюще качает головой, и я ощущаю себя какой-то озабоченной маньячкой, которая готова наброситься и изнасиловать приличного мужчину прямо на это полянке!

Стою и комкаю трусики в кулаке, пока он идет возвращать камеру владельцу, по дороге сливая фото на свой телефон.

Быстро одеваюсь, пока его нет, но, ей-богу, платье ощущается совершенно лишним. Моя кожа успела привыкнуть к ветру и свободе.

Пока идем к машине, я прижимаюсь к Кириллу, всем телом чувствуя его напряжение. И мне это нравится — нравится, что он так тяжело дышит, что вздрагивает, когда я случайно касаюсь рукой его бедра, что его ладони задерживаются на моей талии дольше необходимого, пока он помогает мне забраться в джип, а потом он еще стоит несколько секунд, прикрыв глаза. И только потом садится за руль, и уже в глубоких сумерках мы добираемся до рыбного ресторанчика на самом берегу моря.

Неделя кончилась

В ресторане уютно и мило, но вместе с тем остается ощущение весьма непростого места. Да и взгляд на цены в меню, а заодно на модно одетых посетителей его только подтверждает. Даже официанты здесь одеты в униформу, а не просто щеголяют в фартуках поверх пляжных шорт, как везде.

Желтые лампочки освещают террасу, выходящую на море — во время заката здесь наверняка просто потрясающий вид, но мы его уже пропустили. На столах, накрытых белоснежными скатертями, расставлены свечи в круглых стаканах, разложены тканые салфетки с вышивкой. На невысокой сцене задумчиво наигрывает что-то на гитаре седой мужчина в темно-синей шляпе, похожий на постаревшего Снусмумрика — у него и губная гармошка есть.

Еду мы не выбираем — здесь есть правило, что на ужин все едят рыбацкий улов. Что за день поймали, то и едим. Сегодня это какая-то белая рыба, название которой написано на греческом, которого я не знаю. Но она вкусная, ее много, а спаржа и молодой картофель прекрасно ее дополняют, так что жаловаться не на что.

За едой я просматриваю фотографии, сделанные Кириллом — и мне даже нечего удалить. Ни на одной из них нет ничего криминального.

Да, я голая.

Но на пляже мой купальник открывает куда больше.

То ракурс такой, что все самое интересное скрыто, то полотнища ткани очень удачно прячут стратегические места.

Почти везде лицо в тени, и захочешь — не узнаешь.

Но вот ощущение от этих фотографий такое, будто я на них участвую в оргии с десятком мужчин сразу! Они чертовски горячие — и хотя формально на них все закрыто, все-таки всем очевидно, что я на них совершенно, непристойно голая.

А на той, где я сижу на столе с разведенными ногами и обвитыми полотнами ткани запястьями, самое интересное прикрывает выставленная перед объективом рука Кирилла. И, ей-богу, без нее было бы не настолько жарко!

— Все одобряешь? — уточняет Кирилл, когда я отдаю ему телефон, не удалив ни одного фото.

Я могла бы придраться в паре мест, а то и вовсе отказаться сохранять такой компромат, но на фотографиях меня не узнать, если не знать точно, что это я.

Поэтому я киваю, и он убирает телефон в карман.

— А что ты будешь с ними делать? — запоздало спохватываюсь я.

— Спрячу в свою маленькую тайную коллекцию, — усмехается он. — Если очень попросишь — кое-что перешлю тебе.

— Зачем? Что я там не видела? — пожимаю плечами, стараясь не задумываться о том, что в «коллекциях» обычно больше одного экземпляра.

Я обещала. Обещала притвориться, что этой недели в моей жизни не было. А значит — не было и фотосессии на берегу моря и этих фотографий тоже.

И «коллекции».

— Кир!

Это был слишком хороший вечер со вкусной рыбой, прохладным вином и легкой болтовней.

Чересчур.

И вообще неделя была чересчур спокойной.

Так что, когда к нашему столу подходит длинноногая блондинка, мое настроение, конечно, падает на десяток пунктов, но ничего трагичного — я ждала этого.

Таких роскошных девушек тут целый зал — видимо, место модное, и с наступлением темноты музыка становится зажигательней, а компаний больше.

Но эта особенно выдающаяся.

Ресницы как опахала, пухлые губы, точеные скулы.

Безупречный макияж, все это подчеркивающий.

Копна светлых волос, переливающихся от блондинистого до рыжеватого.

Обтягивающее голубое платье, не оставляющее простора воображению.

Но там и нечего воображать — у нее идеальная фигура с тонкой талией, высокой грудью и упругой попой. Все на месте, все как надо, все идеально.

Кирилл сначала хмурится, но потом, видимо, база данных красоток подгружается в мозг, и на лице его расцветает улыбка.

Он встает ей навстречу и целует в обе щеки, приобнимая за спину.

— Несси, ты как всегда великолепна! — он окидывает ее восхищенным взглядом, от которого у меня начинается изжога. — Какими судьбами?

— С девчонками прилетели отдохнуть на недельку-другую, — она машет в сторону бара. Там сидит целая компания таких же длинноногих красавиц с коктейлями в длинных пальцах с розовым маникюром. Они радостно машут Киру, ей, мне. Но взгляды упорно возвращаются к Киру. Еще бы — он в начале вечера скинул пиджак, оставшись в светлой рубашке с коротким рукавом, открывающей его загорелые руки, перевитые мышцами. И когда он поворачивается к ним в профиль, девичьи взгляды прилипают к его заднице, очерченной хорошо скроенными брюками так, что не оторвать.

— О, ну надеюсь, вы отлично повеселитесь, — кивает Кир. — Почему не в Айя-Напе?

— Специально приехали в этот ресторан, у него высокий рейтинг, — машет ресницами девушка. — Давай, присоединяйся к нам! У нас ночной девичник!

Кир ощутимо колеблется — видать, приглашают его на девичники не впервые, и искушение слишком велико. Но потом переводит взгляд на меня и качает головой:

— Нет, я сегодня занят. Инесса, кстати, познакомься, это Варвара.

Я протягиваю ей ладонь, привставая с места.

Меня никогда еще так подробно не рассматривали, даже во время МРТ. Взгляд Инессы пробирает до костей — и ей явно не нравится то, что она видит перед собой. Потому что она отводит глаза и снова смотрит только на Кира:

— Что ж… Понятно. Оставить тебе мой местный номер? Как освободишься, позвони!

— Нет, вряд ли, — Кирилл разводит руками. — У нас планы.

— Хорошо, тогда встретимся в Москве! — не сдается девушка.

— Договорились! — смеется он.

Кир возвращается ко мне, но садится не через стол, а рядом. Передвигает свой бокал поближе. Отсюда удобнее смотреть вслед Инессе, которая уходит, несколько раз оборачиваясь и с надеждой улыбаясь ему. Даже я засматриваюсь — такие попы, как у нее, я только в инстаграме видела.

Мороженое в креманке передо мной безнадежно тает. Что-то больше не хочется. Вообще надо на диету сесть, наверное. Вернемся — и сразу сяду.

Я хватаюсь за бокал и отпиваю несколько глотков сразу.

И ставлю на место его с такой злостью, что стеклянная ножка жалобно стонет, чуть не разлетаясь на осколки.

— Варвара? Что случилось?

Кир качает мой бокал, но тот пока держится. Я быстро убираю руку, чтобы он не поймал ее в свою и не начал перебирать пальцы, как всегда делает, когда я начинаю волноваться.

— Кажется, неделя закончилась, — говорю я, прямо глядя на веселую компанию девчонок, которые шепчутся и хихикают, поглядывая в нашу сторону. И чувствую, как горячо становится в уголках глаз.

Выбираю

Кир разворачивается на стуле, берет свой бокал и, вместо того, чтобы утешать меня, как я привыкла, смотрит с какой-то безумной усталостью.

— И ты снова собираешься загоняться? Тебе самой не надоело?

Я держусь за свой бокал, как за спасательный круг. Больше не за что — растаявшее мороженое уже унесли, а вина у нас еще половина бутылки.

— Почему бы тогда не пойти к Инессе, раз тебя это так бесит во мне? — огрызаюсь я, кусая губы и чувствуя приторный привкус сверхстойкой помады. — Нет, обязательно надо повоспитывать.

— Это не воспитание, Варвара. Это любопытство, — он совершенно спокоен. А вот я опять начинаю раздражаться на пустом месте. — Зачем ты сама себя накручиваешь?

— Я так привыкла жить. Не умею я по-другому, знаешь!

— Привыкла загоняться?

— Думать о том, какого люди мнения обо мне. Это важно, понимаешь? Для всех важно, все думают о том, какое впечатление производят… И сейчас…

Не договариваю. Признаваться в том, что в моей голове эти девицы уже подробно обсудили, сколько денег он проиграл, что расплатой стал вечер со мной — стыдно.

— Да, я знаю. — Кир спокойно отпивает еще глоток вина, не глядя на меня. Но не глядя и на компанию девиц. — Ты очень стараешься вести себя, как все. А все стараются вести себя, как ты. Чтобы не дай бог никому не выделиться из толпы.

— Даже интересно, почему ты решил облагодетельствовать именно меня, — бормочу я, придвигая бутылку поближе. Опьянеть у меня не получатеся, но холодное вино приятно щиплет язык и чуть-чуть сглаживает мое зудящее раздражение.

— Нипочему, так совпало, — пожимает плечами Кирилл. — Могла попасться другая любопытная Варвара — в тот вечер или накануне. Тогда бы я увлекся чем-нибудь другим, а ты продолжала бы плакать о своей несложившейся жизни.

Я вдыхаю и забываю выдохнуть.

— Жестоко, Кир!

Он даже не раскаивается. Отводит волосы назад небрежным жестом и щурится на лампочки сквозь золотистое вино в бокале.

— Нет, нисколько, — качает головой. — Ты сильная, и без меня бы справилась. Со мной получилось просто чуть быстрее. Когда жизнь становится интересной, даже страдать перестаешь. На месте твоего Кости у тебя в жизни появилась дыра — маленькая и корявая, как он сам. А я помог втиснуть туда большой мир. Поэтому ты о нем даже не вспоминаешь.

Смотрю на него и не знаю, что делать. То ли плеснуть вином в лицо за такую наглость и самолюбование, то ли броситься на шею и разрыдаться благодарными слезами за то, что он и правда это сделал. Он закрыл не только дыру в жизни, оставшуюся от Кости, но и дыру в сердце от бабушки.

— Почему мне повезло встретить такого офигенного тебя? А кому-то, кому это нужнее — нет? — спрашиваю на грани между сарказмом и искренностью, так и не определившись.

Это такой странный разговор на грани фола — то ли флирт, то ли скандал, я еще не поняла.

— Тебе просто повезло, — отвечает Кир. Тоже на грани фола. Внутри него всегда прячется немного самоиронии, и я ищу ее и сейчас. — Как и мне повезло. Мы с тобой оба счастливчики. Бери с меня пример — и тебе никогда не придется больше страдать, что кто-то тебя не оценил. Этот не оценил — другие оценят. Будешь как все — тебе будет легко найти замену. Будь уникальной — и никто не сможет тебя забыть.

Он чокается бокалом с вином с моим, хотя я уже давно держу свой как щит — вино внутри нагрелось и пить его можно только как лекарство.

— Я не смогу стать, как ты. У меня нет денег и я не так красива.

— Дело не в деньгах. В уверенности, что ты того стоишь.

Я снова нервно оглядываюсь на Инессу с подругами.

Ловлю ее взгляд на Кира и злюсь еще сильнее.

— Она тебе завидует, — говорит Кирилл, и я смущаюсь, пойманная на горячем. Он все-таки понял, о чем я думаю.

— Тебе это нравится? — огрызаюсь я.

— Нет, не люблю соперничества, — отмахивается он роскошно-небрежным жестом. — Но тебе полезно побыть победительницей в этой грызней. Отвлекись, не цепляйся ты так. Я твой друг, а не единственный папочка. Хочешь, иди потанцуй с этими мужчинами у бара. Хочешь — сходи на свидание. Пусть Несси увидит, что ты победила, но совершенно не ценишь победу. Смотри, какие мальчики ходят, намного красивее меня.

Это он лукавит. Мальчики у бара и правда красуются мускулами под расстегнутыми яркими рубашками. Строят глазки Инессе и подружкам, и один так и ходит в плавках и с голым торсом, не забывая напрягать мышцы живота, чтобы рельефнее выглядел.

Кирилл и без того красив в своей легкой рубашке и белых брюках. У него расслабленный и небрежный вид, но это только подчеркивает, насколько для него естественно — выглядеть шикарно.

Мощные плечи, твердая грудь, плоский живот… Все это у него тоже есть, я же видела его в самые интересные моменты — когда слизывала капли пота груди, царапала живот, а мышцы плеч напрягались, когда он удерживал себя надо мной.

— Не хочу, — упрямо говорю я.

— Ты выбираешь меня сегодня? — спрашивает Кирилл, наклоняясь и ловя мой взгляд.

В его глазах лазурь — и рыжее солнце, окружающее черный узкий зрачок.

— Я выбираю тебя.

— А я тебя.

Его рука ложится мне на колено. Демонстративно. Нагло.

А потом сдвигает подол платья, пока не добирается до края чулка.

Пальцы слегка поглаживают голую кожу.

Бокал в моей руке подрагивает, и я быстро ставлю его на столик, чтобы не уронить.

Потому что пальцы… движутся вверх. Еще выше, еще, скользят по внутренней стороне бедра, пока не добираются до…

Зрачки в лазурно-солнечной глубине глаз Кирилла расползаются огромными черными озерами.

Потому что я не стала надевать трусики обратно.

Он касается меня под платьем, чувствует влагу на своих пальцах, а я чуть-чуть развожу бедра, впуская его в самое тайное место.

— Варвара… — дыхание срывается на хрип.

Горячая южная ночь

Не уверена, что Кирилл успел оплатить счет. Не заметила.

Но это уже будут его проблемы.

Мы оказываемся в машине так быстро, будто нас туда перенесло волшебным ветром.

Его дыхание — сорванное, частое, такое быстрое, что я слышу заполошный стук сердца даже на расстоянии. Он втапливает педаль газа, и мы летим куда-то сквозь черную южную ночь — дальше, еще дальше от сиренево-лимонных огней ресторана, туда, где светят только звезды и нет ни единого человека на километры вокруг. Джип подпрыгивает на кочках, шум моря то отдаляется, то вновь приближается, пока не становится оглушительным — Кирилл лихо тормозит, и песок вперемешку с галькой стучит о борта машины.

Не дав мне выдохнуть или опомниться, Кирилл дергает молнию платья привычным уже движением и стаскивает его с меня, отбрасывая куда-то в сторону. Отодвигает ленты, держащие грудь, ловит сосок между ними губами, зубами, накрывает ртом.

Я чувствую, как его бешено трясет от возбуждения, подогретого откровенной фотосессией и сорванного с поводка моей маленькой провокацией. Руки шарят по моему телу, тянут меня к нему, но я машу пальцем и говорю:

— Нет-нет-нет… Куда ты так спешишь? Надо же нагулять аппетит!

Отталкиваю его, откидываюсь назад и, когда он пытается наброситься на меня, упираюсь туфелькой ему в грудь. Кирилл еще по инерции качается вперед, и острая шпилька вонзается в его кожу прямо напротив сердца.

Медленно судорожно выдыхает, обвивает лодыжку пальцами.

Меня заводит то ощутимое усилие, с которым он берет себя в руки и склоняет голову, чтобы поцеловать подъем ступни.

— Варвара… — проносится по моему телу мелкой дрожью.

Я слегка толкаю его назад, и он подчиняется мне, даже когда я, плавно скользнув кончиком туфли по его груди, убираю ногу и медлю несколько мгновений, прежде чем встать на колени и коснуться ладонью живота.

Мои пальцы дрожат, но я справляюсь с расстегиванием ширинки почти с первой попытки. Его член сам выпрыгивает мне в ладонь, и Кирилл стонет, когда я склоняюсь, обнимая губами напряженную гладкую головку.

Он никак не может справиться с дыханием — я не даю. Я обвожу ее по кругу языком, а потом впускаю в свой рот, скользя ниже по стволу.

— Думал… — хрипло шепчет он. — Такие приличные женщины, как ты, не делают минет… Хотя… Ох… — Его пальцы скребут по дверце машины, словно он пытается удержаться от падения во тьму. — Ты же готовилась… быть идеальной женой… Значит, и минет должен быть идеальным.

Мой рот занят очень важным делом, так что ответить ему я не могу, но слегка прикусываю его, чтобы не болтал.

— Ох… — Кир запрокидывает голову. — Еще.

Кто-то любит пожестче?

Я могу!

Царапаю его живот ногтями, задеваю зубами край головки, и он вздрагивает и стонет.

Кажется, я нашла способ управлять этим мужчиной. Пусть теперь не жалуется.

Моя ладонь ныряет глубже в ширинку, я сжимаю его яйца и чуть-чуть впиваюсь в кожу ногтями, одновременно надеваясь ртом как можно глубже, насколько могу.

Дрожь проходит по всему его телу, он резко вдыхает и на выдохе приподнимается, перехватывая мои запястья и сжимая их одной рукой. Мне приходится выпустить его член изо рта, и его место тут же занимает властный и требовательный язык Кирилла.

Он вздергивает меня вверх за вытянутые руки, перетаскивает на свое сиденье, чем-то щелкнув, так что оно отъезжает назад, и, раскрыв меня между ног пальцами, заставляет сесть на него сверху. Резко, с размаху, сразу на всю длину.

У меня все поджимается внизу живота, и я, сама от себя не ожидая, кончаю раньше, чем он успевает войти до конца. Я извиваюсь на нем, нанизанная в самой неудобной позе, но он только перехватывает мои руки покрепче и подается бедрами вверх.

— Господи… — Я выдыхаю судорогу за судорогой, пронизывающие все мое тело, а потом приподнимаюсь и сама опускаюсь еще глубже, до упора.

— Варвара… — Свободной рукой он сжимает мою грудь, мнет ее, стискивает до боли. — Тише…

Какое там тише!

Я хочу еще!

Мне нужно чувствовать, как он глубоко во мне, чувствовать, как я растянута, нанизана, заполнена до конца — и каждое движение раскатывается вспышкой удовольствия по дрожащим мышцам.

Ладонь Кира сползает с истерзанной груди, нежно гладит живот, и большой палец ложится на клитор, запуская новую волну судорожных сокращений, сжимающих его член внутри.

— Тише, тише… — Он откидывает голову, сглатывает и… поднимает меня за бедра, снимая со своего блестящего от смазки члена. — Иначе я уже…

Уже — это когда выворачиваюсь и снова ловлю его губами, через мгновение чувствуя терпкий вкус языком. Кир стискивает мои волосы в кулаке и тянет — больно, но все равно, мне все равно, его так трясет, что я не могу остановиться, глотая все до последней капли.

Ночной ветер ерошит волосы, ласкает разгоряченную кожу тугими струями. Ладонь Кирилла лежит у меня на щеке, большой палец поглаживает нижнюю губу. Я касаюсь его кончиком языка, Кир смеется и убирает руку.

— Поехали в отель? — предлагает он. — Там кровать…

Соблазнительно, чертовски соблазнительно. Секс в джипе — не самое комфортное, что случалось со мной в жизни. Но, без сомнений, самое горячее.

Я оглядываюсь, ища свое платье, но он находит его первым.

Мгновение смотрит на меня и вдруг качает головой:

— Не отдам.

Оно летит куда-то в сторону обрыва над ночным морем.

— Так поедешь.

Мы летим по темным ночным дорогам, освещенным только фарами нашего джипа, и я чувствую телом теплую кожу сиденья — и руку Кирилла у меня между ног. Его пальцы танцуют, танцуют, скользят внутрь и наружу, так что приходится вцепляться в ручку на дверце машины. Пролетаем маленькую спящую деревню, задеваем краем город — и даже успеваем постоять на светофоре пару десятков секунд, которых Кириллу хватает, чтобы довести меня до еще одного оргазма.

У отеля никого не видно, только светится голубым бассейн да бьют в сторону темного моря прожектора. Я выбираюсь из машины в туфлях и чулках, расчерченных стрелками. Кир меня обнимает — и я мельком ловлю свое отражение в зеркале холла. Незнакомая женщина блядского вида со спутанными волосами и поплывшей тушью.

Первым делом мы забираемся в душ — вместе. Теплая вода смывает усталость, пыль и пряно пахнущую влагу с наших тел. Я целую Кирилла везде, куда дотянусь, пробую на вкус сладко-острую кожу, прикусываю тут и там, добиваясь хриплых стонов.

А потом мы засыпаем, обнявшись под ветерком вентилятора. Ночью становится прохладно, и Кир подгребает меня под себя, не просыпаясь. Обвивает руками и ногами, прячет внутри себя. Я слушаю, как бьется его сердце. Близко-близко, под самым ухом.

А на следующее утро он говорит:

— Сегодня возвращаемся в Москву.

Возвращение

— Погоди, я кофе возьму. Ты будешь?

— Нет…

В зале аэропорта было суетно и как-то странно.

Время на Кипре текло совсем иначе — в Москве все куда-то спешат, но при этом все равно везде опаздывают.

Раздражение висело в воздухе трескучим облаком, от него хотелось отгородиться, вернуться в расслабленный солнечный рай.

Запахи были не те, звуки не те, все не то. Не так. Неправильно.

Я цеплялась за локоть Кирилла, шла за ним, почти не обращая внимание на окружающий мир. Смотрела только под ноги — босоножки ступали по холодным серым плиткам пола вместо песка и зеленой травы.

Так странно.

Я чувствовала, что еще не вернулась, хоть и провела три часа в самолете сначала над бирюзовым морем, потом над зелеными полями страны и серыми районами города.

Кир всю дорогу обратно почти не вылезал из мессенджеров, решая какие-то проблемы со съемками шоу. Для него неделя на Кипре была просто еще одним путешествием — пожил там, пожил тут. Надоест — еще куда-нибудь свинтит.

А для меня каникулы кончились.

И не только каникулы.

Он отошел буквально на несколько шагов к киоску с кофе, выпустив мою руку.

Вот тут меня и накрыло.

Все-все-все неправильное здесь, мое смутное томление в сердце, мое раздражение, моя надежда — все это слилось воедино.

Когда Кир вернулся с красным бумажным стаканчиком в руках, я бросилась к нему, обняла изо всех сил и прижалась щекой к белой футболке, которая все еще пахла кипрским солнцем. Он был горячий, родной и настоящий и я не хотела его отпускать! Никогда!

— Варвара! Что случилось? — перепугался Кирилл. Он отставил кофе на ближайший столик и обнял меня, поглаживая по спине. Но, услышав всхлип, отстранился и пальцами приподнял мой подбородок. — Ты чего ревешь? Что такое?

— Ты меня теперь бросишь… Все кончилось! Неделя кончилась! — попыталась я объяснить то, что ощущала на каком-то глубинном уровне. И это было не про Кипр и не про неделю.

— Ну ты что, ты что… — он обнял меня и потискал как плюшевого медвежонка. — Ну что за глупости, Варвара? Все будет как раньше, я никуда не денусь!

— Не хочу, как раньше… — я хватала мокрыми губами воздух, стараясь удержаться от рыданий в голос. — Не хочу! Как раньше…

— А как хочешь?

— Я… Я тебя люблю!

Кирилл на мгновение замер, услышав это, а потом медленно погладил меня по волосам.

Молча.

— А ты…

Он шумно выдохнул, потираясь щетиной о мой висок.

Сказал:

— Ты мне очень дорога.

И тут я разрыдалась в голос.

Так неожиданно и сильно, что даже почувствовала, как что-то хрупкое, тренькнув, лопнуло где-то в голове. Ноги подкосились, я начала сползать по Киру вниз. Хотелось лечь, прислониться к плитке щекой и умереть. Ему пришлось подхватить меня подмышки и буквально держать на себе.

— Кир… Кир… — я пыталась что-то сказать, но рыдания каждый раз скручивали меня все сильнее. — Я не хочу без тебя! Не хочу расставаться! Пожалуйста! Кир!.. Скажи, что ничего не кончилось! Скажи! Ты уйдешь?

— Да не денусь я никуда! — рявкнул Кир, пытаясь удержать меня на ногах. — Опять твои штампы и ярлыки! Дурацкие ожидания! Ничего не изменилось — значит, что ничего не изменилось. Мы делаем, что хотим. Хочешь — будем трахаться, хочешь — живи у меня. Или я буду жить у тебя, а ты меня каждый день кормить. Варвара! Ну чего на пустом месте рыдать-то?

— Не на пустом! — прохныкала я. — Ты ведь будешь на свои свидания ходить!

— Ну… — он вздохнул и провел ладонью по волосам, приглаживая растрепанную медь. — Ну… буду.

— Аааааааааааа! — я заревела в голос.

Наверное, на нас смотрели. Еще бы — такое шоу прямо в зале прилетов.

Но было почему-то абсолютно все равно.

Уже все — все — все равно.

— Ну хорошо, хорошо, не буду! — сдался Кир.

— Правда? — я с надеждой подняла глаза. — Но ты же меня не любишь…

— Люблю, конечно, — твердо ответил он, и сердце, глупое сердце, екнуло от мгновенно пронзившей его надежды. Но он продолжил: — Как друга. Как Варвару.

— Но?.. — сердце застучало… и ухнуло в пропасть.

— Но не как любимую женщину. — Кирилл вздохнул и прижался щекой к моей щеке. — Слушай. Давай поедем домой сейчас, ты ляжешь спать, а завтра уже не будет никаких трагедий. Отдохнули так отдохнули…

Отдохнули так отдохнули.

Невозмутимый таксист в черном костюме, при котором мне вдруг стало стыдно плакать, и я отворачивалась, утыкаясь в плечо Кира, чтобы он не видел моих опухших глаз.

Ледяной ветер кондиционера, от которого меня стала бить дрожь.

Лифт в отеле, где я тоже пряталась от людей за Кириллом.

Ванная в номере с противно теплой водой, пахнущей хлоркой. Я смывала соль слез со своей кожи и прислушивалась к тому, что происходило в комнате. Ничего криминального — Кирилл говорил по телефону, говорил про шоу, но я почему-то ждала, что он кому-нибудь пожалуется на меня.

Когда я вышла, кутаясь в халат, он выключил телефон, подошел ко мне и молча обнял. Поцеловал в макушку, тепло выдохнув в волосы и предложил:

— Пойдешь в кроватку? Ты не выспалась, перенервничала, перегрелась на солнце. Давай поспишь, ладно? Чаю тебе сделать?

— Нет… — я помотала головой, обнимая его за пояс и вдыхая запах, как в последний раз. — Не хочу чаю.

— Тогда просто пошли полежим. Пообнимаемся.

Я послушно последовала за ним. И легла, укрывшись пушистым одеялом, и прижалась спиной к твердой груди. Он гладил меня по плечу и покачивал, убаюкивая.

Потом, уже в полусне, я почувствовала, как он взял телефон и что-то там долго печатал. Потом говорил шепотом.

Потом осторожно выбрался, подложив вместо себя подушку и вышел в гостиную, где уже разговаривал в полный голос.

А потом дверь хлопнула, и в номере воцарилась та особая тишина, по которой точно знаешь — тут никого больше нет.

Вот тогда я открыла глаза.

Влюбиться в ветер

Мне не хотелось спать. Мне хотелось побыть немного в руках Кирилла, прижаться к нему, слиться, забраться под кожу. Остаться с ним.

Но разве это возможно?

Он вернулся по делу и не может провести со мной весь день, чтобы дать акклиматизироваться после нашей «несуществующей» недели.

Я выбралась из постели.

В спальне были закрыты жалюзи и царил полумрак, зато в гостиной вовсю сияло солнце.

В ванной из окна рядом с джакузи открывался потрясающий вид на город с высоты.

В гардеробной я щелкнула выключателем, и лампа осветила мягким желтым светом вешалки с рубашками Кира, полки со сложенными разноцветными джинсами, аккуратно развешенные брюки, свитера, переложенные саше с лавандой и отдельный шкаф с костюмами.

В ящиках было разложено белье и носки.

В высоком стеллаже расставлены ботинки, кроссовки, мокасины и даже сандалии.

Он, кажется, любил светлые оттенки и пастельные цвета.

Настолько, что у него не было ни одного черного костюма: только голубые, белые, песочные, светло-серые, даже один шоколадный — а черных нет.

Что он будет делать, если придется идти на похороны.

В гостиной я тоже похлопала дверцами шкафов и холодильника, не запомнив, что там прячется, вернулась в спальню и открыла свой чемодан. Но разбирать не стала — снова ушла в ванную, включила воду в джакузи… и опять пошла обходить номер по кругу.

Сколько женщин спало на этой широкой кровати?

Сколько — не спало, а стонало под ним?

К черту предрассудки, что я, Кирилла не знаю? Тут не только кровать участвовала!

Сколько их стонало на этих бархатных диванах в гостиной, в этих креслах, сколько кричало на этом столе, пока он вбивался в них бедрами?

Десятки? Сотни? Тысячи?

Скольких он ласкал, прижав к себе в джакузи?

Сколько раз из ванной выходила в халате очередная брюнетка, блондинка, рыжая, лысая, седая? С безупречной фигурой, с пухлой попой, анорексичная, с лишним весом, с увядшей кожей?

Кир же справедлив и любит всех женщин одинаково.

С чего я взяла, что я должна быть для него особенной?

Только потому, что сдуру влюбилась?

В ветер.

Нельзя влюбляться в ветер.

Он, может, и не прочь быть рядом, но только до тех пор, пока не позовут другие города.

Он даже готов исполнять любые желания.

Но не его вина, что он забывает обо всем там, в небесах…

Я попалась в безупречную ловушку — меня никто не хотел ловить, я сама не планировала привязываться к такому человеку, но противиться его обаянию было совершенно невозможно. Как невозможно и сбежать. Или удержаться в рамках «просто дружбы». Или «просто секса». Или даже «просто формального брака без обязательной верности и любви до гроба».

И я снова отправилась бродить кругами по номеру — спальня, ванная, гардеробная, гостиная, спальня, ванная…

Уже некоторое время меня что-то беспокоило на самом краю сознания. Как жужжащий комар ночью над ухом. Очень маленький писклявый комар…

Черт, это же мой телефон!

Он затерялся в глубинах сумки и, судя по количеству пропущенных и проценту батареи, уже отчаялся меня дозваться.

Заряд кончился ровно в тот момент, когда я взяла в руки — экран выключился и телефон упал в обморок с чувством выполненного долга. Пришлось ворошить чемодан в поисках зарядки. Но стоило восстающему из мертвых телефону пискнуть, включаясь, как снова раздался звонок.

Едва набранный процент заряда мгновенно истратился на вибрацию, и телефон умер опять.

— Да блин!

Я чуть не швырнула его в стену, но удержалась и только положила тихонько рядом с собой и закрыла лицо руками.

Следующая попытка зарядиться оказалась удачней, и мы с телефоном ответили на звонок, уже немножко собравшись с силами.

— Привет! — заявила Женька, даже не дождавшись моего «алло». — Ты уже в Москве? Мы же встретимся и ты расскажешь мне все грязные подробности своего загула? Да ведь? Да? Я купила новое платье — на самом деле пять. И новые туфли. Ты должна обязательно оценить! Но сначала расскажешь все сама!

Я ничего не ответила — к горлу вдруг подкатил комок и я испугалась, что разрыдаюсь прямо в трубку.

— Варь! Алло! Ты тут? Варя! — забеспокоилась подруга. — Что случилось? Это ты?

— Да… — сдавленно проговорила я. — Тут.

— С тобой все в порядке? Варюш?

— Нет… — я замотала головой, разбрызгивая все же прорвавшиеся слезы. — Нет.

— Он тебя бросил? — с угрозой в голосе предположила подруга.

— Нет…

— Ты беременна? — ахнула она.

— Нет!

— Сломала ногу? Потеряла чемодан? Сгорела на солнце?

— Нет, нет, нет…

— Блин, тогда не знаю, — озадаченно проговорила Женька. — Да проревись ты уже и скажи нормально!

— Он меня не любит! — разрыдалась я в телефон. — А я его — да… А он… А я…

— Кирилл, что ли? Не любит? И хочет развестись?

— Вроде нет… — пробормотала я.

Он же не говорил?

— Тогда в чем беда? Просто поссорились, а ты себе надумала невесть что?

— Нет, ты не понимаешь!

Она и правда не понимала.

Все завертелось так быстро и странно, что у нас с ней не было толком времени обсудить мой брак с Кириллом. А потом, в свою очередь, все завертелось у нее с Сергеем — и мы даже их отношения не успевали обсудить. Когда я улетала на Кипр, Женька согласилась менять воду моему авокадо и приглядывать за квартирой, да и там между делом мы обменивались короткими сообщениями — в основном про море, солнце и гигантских креветок на гриле. Но не про важное, нет.

И теперь было уже никак не распутать все непонятки, потому что пришлось бы начинать с самого начала.

— Так! — сказала Женька. — Я поняла! Нам необходимо выпить, тебе необходимо расслабиться, а мне необходимо обсудить с тобой Серегу, иначе меня порвет! Поэтому кидай в чемодан самые блядские платья вместо купальника и выдвигайся вечером на вокзал.

— Зачем? — растерялась я. — Куда? Что? Где? Мы — это кто?

— Мы уезжаем! В Питер! — торжественно заявила она. — Пить! Самое лучшее место, чтобы оторваться. Мы — это Серега и я, метнемся на «Сапсане» быстренько. Ну что? Поедешь?

— Поеду, — согласилась я, внезапно забыв даже помучиться перед принятием решения. — Договорились!

Ой, а что я Кириллу скажу?

Отпусти

Я хорошенько подумала — и не стала звонить Кириллу. Он же так занят!

Просто вернулась к себе домой, погладила пальчиком росток авокадо, который за неделю слегка окреп — и тут же начала собираться.

«Блядские» платья, которые велела взять Женька, можно было даже из чемодана не выкладывать. Как и соответствующее им белье. Я только вытряхнула из купальников песок и бросила в стирку, да с сожалением убрала подальше туфли на шпильке.

Они мне точно не пригодятся.

Как и маечки на тонких лямках, шорты и сарафан. Питер — не Кипр, сомневаюсь, что я там буду изнывать от жары. Зато наверняка пригодятся джинсы, кардиган, длинная юбка… Нет, юбку лучше покороче.

Спохватилась — мне же Сергей на свадьбу дарил какие-то невероятно роскошные часы. Я их, разумеется, не носила — куда мне? Лежали в коробочке далеко в шкафу, изображали из себя фамильную драгоценность, которую не стыдно передать дочери. Но пока дочери нет, было бы вежливо, наверное, показать, что я ношу подарок?

Все было как-то нервно и неловко. В какой-то момент я даже пожалела, что согласилась — куда я Женьке с ее Сергеем буду пятым колесом в телеге? У нее роман в разгаре. Вряд ли у нас будет достаточно времени для сплетен. Она сама наверняка уже пожалела, что позвала.

Но представив себе, как вернется вечером Кирилл, как нам опять придется о чем-то разговаривать — с этой повисшей между нами невзаимностью, я чуть было не разревелась снова.

Да ладно, чего там… Все-таки разревелась. От души повыла в подушку и помесила ее кулаками, пока отчаяние не сменилось спокойной злостью.

Правда пришлось умываться холодной водой, лепить патчи под глаза и заново перетряхивать чемодан, чтобы как-то убить время — не рыдать же все время до назначенной встречи. От нечего делать решила даже завить волосы.

Почему бы нет? Но пока стояла в ванной перед зеркалом, накручивая на щипцы локоны, и смотрела в свои грустные глаза, поняла, что надо с этим что-то делать.

Иначе никакого веселья — всем будет меня только ужасно жаль.

Тревога нарастала, захлестывала волной.

До вечера вытерпеть было невозможно — наедине с собой, со своими мыслями и росточком авокадо, символом моей то ли старой, то ли новой жизни.

Я плюнула на все, накрасила ресницы и губы, подхватила чемодан — посижу где-нибудь в кафе у вокзала. Там, с чужими людьми, но при этом не одной, мне будет проще.

И прямо в дверях столкнулась с Кириллом.

Еле удержалась на ногах и вскрикнула от испуга, впечатываясь в него.

— Эй, ты куда, морально неустойчивая жена моя? — засмеялся он, помогая мне удержаться на ногах. — Где мой борщ? Я муж, я пришел голодным.

— Ой, Кирилл! Хорошо, что ты приехал, я вот как раз собиралась тебе звонить! Спасибо, что договорился с Гюрзой об отпуске, я сейчас ей позвонила и сказала, что еще недельку погуляю, она даже не возразила ничего, — затараторила я, пряча от него глаза и крутя то кольцо на пальце, то плотно обнимающие запястье часы.

— Пожалуйста, — спокойно ответил он, заходя в прихожую. — Так ты куда собралась-то?

Его ладони так привычно, так желанно легли мне на талию.

Он прижал меня к себе, потерся щетиной о висок, поцеловал в скулу и мурлыкнул на ухо низким голосом:

— Варвар-р-ра?

Ну как я могла устоять? Как оттолкнуть его?

Если все, чего мне хотелось в жизни в тот момент — быть в его руках, греться о него, вдыхать его запах, прижиматься ближе?

Все, что он предложит — я возьму. Буду хотеть большего, но возьму, что даст.

Потому что… Потому что он — Кир.

Это пугало и злило одновременно.

— Уезжаю в Питер с подругой, — призналась я.

— Вот как? — он чуть отклонился, чтобы поймать мой взгляд, но потом качнулся обратно, касаясь губами виска, скользя ими по щеке. — А что так внезапно?

— Отдохнуть хочу. После отпуска с тобой нужен еще один отпуск… — мрачно отозвалась я, тая изнутри, но изо всех сил держась снаружи.

Держась хотя бы за этот ворчливый раздраженный тон.

— Зачем ты убегаешь? — упрекнул он, как всегда, обходя все мои нагромождения слов и сразу обращаясь к сути. — Чего ты боишься?

— Следую твоим заветам! — фыркнула я. — Разве ты не рад? Все, как ты учил — сменить обстановку, делать, что хочется!

Вскинула глаза — и наткнулась на его спокойный, даже сочувствующий взгляд.

— Варвара… — Кир вздохнул. — Ну почему я вдруг стал тебе врагом только потому, что ты влюбилась? Я разве что-то плохое тебе делаю, а?

Он покачивал меня в объятиях, словно мы танцевали под какую-то очень медленную и неслышную музыку. Прямо в коридоре — рядом с чемоданом и приоткрытой дверью. Его это ничуточки не волновало, и только я внутренне дергалась, что кто-нибудь нас заметит.

— Ты меня не любишь! — зло фыркнула я.

То, что было трагедией, пока я металась в гостинице и дома в одиночестве, рядом с ним вдруг стало обвинением, которое я с удовольствием бросила ему в лицо.

— Я люблю тебя, как могу. Как умею.

— Не как женщ-щ-щину, да? — прошипела я.

— Как уникальную Варвару, единственную в своем роде. Женщин много, ты одна, — не сдавался Кирилл.

— А я не хочу быть уникальной, я хочу быть любимой!

Он замер, лишь чуть более частое дыхание в тишине выдавало, что для него это тоже не простой разговор. Медленно отстранился — руки соскользнули с талии, но подхватили мои пальцы.

— Так тебе было бы лучше? — спросил Кирилл, склонив голову набок.

— Да!

— Я постараюсь.

— Да брось… — скривилась я, пытаясь представить, как Кир будет стараться. — Не ври, пожалуйста.

— Я не вру, я правда постараюсь, если это сделает тебя счастливой, — пожал он плечами и поднес мои пальцы к губам. — Не думаю, что это проще, чем тебе — разлюбить меня. Но попробую.

Я вырвала у него свою руку.

— Просто… Кир… — я резко выдохнула. — Просто дай мне уехать, пожалуйста? Я хочу прийти в себя и подумать.

— Значит, не возьмешь меня с собой? — спросил он, и глупая наивная надежда вновь кольнула сердце.

— А ты хочешь?

— Сегодня ночью съемки, — вздохнул Кирилл. — Но завтра приеду.

— Приедешь, правда?..

Как бы я умоляла себя не сдаваться, не стекать к его ногам сладкой липкой лужицей, внутри все ликовало. Он хочет! Хочет же! Хочет быть со мной!

— Как только закончу, сразу в путь, даже отсыпаться не буду, — кивнул он серьезно.

— Обещаешь?

— Обещаю. Эй, я не хочу, чтобы тебе было грустно, — он боднул меня лбом и мягко улыбнулся. — Все, что угодно, только не грусти. Хочешь, дай мне по морде, разбей пару бокалов, только не грусти.

— Приезжай… пожалуйста. Если тебе не все равно, — попросила я полушепотом, утыкаясь лицом в его грудь. В горле першило от сдерживаемых слез.

— Варвара… — проговорил Кир, поглаживая меня по спине, а потом наклонился, ища мои губы и так мягко, так нежно, так осторожно поцеловал, что слезы пролились из-под закрытых век совершенно без моего участия. Я и сама их почувствовала только потому, что поцелуй вдруг стал соленым.

Дорожная

Мы еще раз попрощались с Киром у выхода к поездам. Я ловила последние отголоски его поцелуя, пока шла к первому вагону, у которого меня ждала, подпрыгивая от нетерпения, Женька.

— Ура! Ты решилась! Думала, съедешь с темы!

Она обняла меня и потащила за собой, пока проводник в белых перчатках затаскивал мой чемодан внутрь.

Сергей не просто купил нам билеты в первый класс, он просто снял всю VIP-переговорку, где мы и устроились втроем на диванах вокруг накрытого стола. Пока я выкладывала влажные салфетки, искала внезапно куда-то девшийся телефон, снимала туфли, от которых уже болели ноги, Женька болтала о какой-то ерунде вроде светских сплетен, рабочих проблем и идиотов на дороге, постоянно дергая Сергея: «Скажи же! Я ведь права?»

Он с достоинством кивал.

Едва поезд дернулся, начав движение, я прилипла к окну — почему-то мне очень-очень захотелось в последний раз увидеть Кира… или хотя бы хвостик его «мазератти». Но «Сапсан» уже разгонялся, за окнами мелькали мрачные вокзальные постройки — и почему-то вдруг защемило сердце.

Словно я больше никогда его не увижу.

Отвернувшись от окна, я потерла глаза, смахивая крохотные, повисшие на ресницах слезинки — и наткнулась на внимательный и какой-то даже понимающий взгляд Сергея. Он придвинул ко мне рюмку, отвинтил крышку с бутылки «Егермейстера» и налил чуть больше половины.

Я кивнула и выпила залпом, как лекарство. Это и было лекарством — с привкусом трав и трезвящей горчинкой.

— Держишься? — спросил Сергей, сразу наливая еще.

Женька сидела рядом с ним, привалившись к мощному плечу и потихоньку цедила шампанское из бокала. Бутылку нам принесли сразу, как разместили багаж. И вазу с фруктами, так что я закусила ликер темной терпкой виноградиной.

Вид у моей подруги был слегка блаженный — во всех смыслах. Эх, попала Женька! Не хуже меня попала.

— Держусь, — ответила я, пожав плечами, качнув маслянистую жидкость в рюмке. Удивительно в тему этот ликер пришелся. К путешествию, к расставанию с Кириллом, к шокирующему контрасту между Кипром и Москвой. — А что?

— Да вот, интересно… Когда ты его тоже пошлешь и найдешь себе нормального мужика?

Я залпом выпила вторую рюмку, чтобы проглотить рвущийся с языка вопрос, какое его дело. У него Женька теперь есть, что ему за разница, пошлю я Кира или нет?

— Ты правда его друг? — спросила я, все же не удержав язык на привязи. Потому что быстрее наливать надо было.

— Насколько у него могут быть друзья, — спокойно ответил Сергей, будто ждал чего-то подобного. — Его многие считают своим другом, но тут вопрос, кого он сам назвал бы близкими?

— А ты себя считаешь его другом?

— Я… — Сергей пощелкал пальцами, подзывая девушку в униформе, проходившую мимо купе. — Я предпочитаю не играть в эти игры. Мне уже лет двадцать как не нужно, чтобы у меня был Настоящий Друг и Истинная Любовь. В моем возрасте куда важнее ортопедический матрас и выдержанный вискарь. Кстати, девушка, какие закуски у вас есть? — обратился он к проводнице, не меняя интонации.

Но она среагировала мгновенно — улыбнулась профессиональной улыбкой и принялась перечислять:

— У нас есть соления, маринованные грибы, селедочка, заливное из языка…

— Эх, это все хорошо под водочку! — цокнул языком Сергей. — Но у нас, понимаете ли, вискарь. Есть у вас под хороший вискарь чего?

Девушка заколебалась и неуверенно предложила:

— Пельмени?

Сергей только что глаза не закатил.

— Тащите все, что у вас есть с мясом.

— Вообще все? — глаза девушки расширились.

— Ты недавно, что ли, работаешь? Да, все. Все меню. С мясом.

Девушка слегка неуверенно кивнула и поспешно вышла, почти сбежала.

Почему-то я была уверена, что ничего она не принесет.

Или, в лучшем случае, пришлет кого-то из старших товарищей.

Сергей вздохнул и выудил откуда-то из-под стола солидных размеров бутылку виски.

Я не слишком разбиралась в таких напитках, но надпись «18» на горлышке подсказала мне, что это именно тот самый выдержанный виски, что был ему нужен от жизни вместе с ортопедическим матрасом. Стоил он, небось, в пять раз дороже билетов в это купе.

— Помню… — ностальгически вздохнул Сергей, выковыривая пробку. — Когда-то в юности мы регулярно в Питер на «собаках» катались. Это на электричках, стало быть, — пояснил он мне. — Типа пересаживаешься с электрички на электричку и так до самого Питера. Бесплатно или за копеечный штраф. Когда бабла нет даже на плацкарт, лучший вариант! Можно было поймать «волну» и доехать часов за двенадцать. Зай, будешь вискарь?

Он толкнул в бок Женьку. Та сидела притихшая, счастливая, только время от времени посматривала то на него, то на меня.

— Давай, — согласилась она.

Приняла свой бокал с янтарной жидкостью внутри и отпила глоток.

— А мы автостопом с однокурсницами как-то ехали, — решила внести она свою долю в разговор.

— Ну и дуры! — припечатал Сергей. — Обошлось хоть? Девок на трассе пачками насилуют.

— Мы же по двое, по трое ездили! — надулась Женька. — Это безопасно!

— Это если водила один — безопасно. А если он вас в свою шашлычную любимую завезет, там их будет двадцать человек. Пустят по кругу — и адьос девичья честь…

Женька нахмурилась, но спорить с ним не стала.

— Я сейчас я могу до того Питера хоть вертолетом! — внезапно сменил Сергей тему. — Но не то! Понимаешь? Не то. В дороге все иначе. Споры, откровения, перестук колес… Даже пьется как-то приятнее, согласись? Только никаких традиций уже не осталось. Бабки-то раньше на станциях пирожки продавали, а сейчас этот «Сапсан» — вжжжжжух мимо них — и им никакой прибыли, и мы без пирогов, с одними пельменями. Давай, Варь, за твоего муженька, в которого ты все же умудрилась втюриться!

Он подтолкнул ко мне бокал с виски.

Чего хотят женщины

— Жень! — с упреком посмотрела я на подругу.

Та встретила мой взгляд невинным своим, мол, ачотакова?

— Да не стесняйся, все свои! — «утешил» меня Сергей. — Я, слава богу, с Кирюхой знаком не первый год, чего от меня прятаться. Да и с заей у нас никаких секретов друг от друга нет. Да ты пей, кстати, пей, чего стесняешься?

Он поднял бокал и настойчиво вложил его в мою руку. Отказы, стало быть, не принимаются.

А я и так с двумя рюмками «Егермейстера» думала, что слишком уж тороплюсь в Питере пить. Еще не доехали, а уже набралась куда больше, чем собиралась.

Собиралась, кстати, почти не пить. Только болтать с Женькой и, наверное, немножко плакать под легонькие девичьи коктейли.

Однако под тяжелым взглядом Сергея попробовала глоток из бокала. Буквально губы смочила, но увидела, как он начал хмуриться.

— Я закусок подожду, — нашла, чем отмазаться. — Не могу вот так, чистым.

— И то дело… — сказал он, одним махом опрокидывая свой бокал. — Ну что, давай, расскажи, как твоя замужняя жизнь протекает? Зае тоже очень интересно.

Он шевельнул плечом, и Женька улыбнулась, кивая мне.

Рядом с ним она была непривычно молчаливой. Он был шумным, по-хозяйски уверенным, словно весь этот поезд ему принадлежит. Услышав про ностальгию по электричкам, я простила ему даже спортивный костюм «Боско», в котором он и восседал на диване, слегка развалившись с вальяжным видом. Ну хочет человек вернуться в далекое прошлое. Интересно, он успел поносить пресловутый малиновый пиджак с цепью толщиной в палец? На вид ему было сорок с небольшим, а там — кто знает?

— Ничего протекает. Ничего особенного, — принялась мямлить я.

— Так чего ж ничего, если он тебя не любит, а ты его да? Да ты не моргай, не моргай, — махнул рукой Сергей. — Это ж Кир, он всегда такой, ничего нового.

Интересно, меня должно было успокоить, что я не единственная, кого Кирилл не любит? Или наоборот?

— Но ты, Варь, сама подумай. У тебя все есть — и замужем ты за ним, и кольцо он носит, и других баб отшивает. Чем ты недовольна? Чего тебе не хватает-то?

— Любви, — коротко ответила я, машинальным жестом подхватывая бокал с виски и отпивая хороший глоток. Только когда он обжег огнем горло, я поняла, что зря это сделала. И правда стоило дождаться закусок. Резко втянула воздух сквозь зубы и посмотрела на Сергея сквозь пелену выступивших слез.

— Слушай, Варь, — доверительно сказал он. — Я вот не первый год живу на свете. И все мужиком. Прикинь, как часто я от баб слышал, что одно любви им мало, хотят еще колечко? А ты наоброт! Вам, глянь, все не угодишь!

— Нам нужно все и сразу, — подала голос Женька откуда-то у него из-под мышки.

— Вот поэтому я предпочитаю баб за деньги, — кивнул Сергей.

— Эй! — Женька ткнула его в бок кулаком. Он поморщился — видимо, удар был не слишком нежным. Поймал ее руку и отвел от себя.

— Ты исключение, зай, — он наклонился к ней, вытянув губы трубочкой. — Ты мне мозг не выносишь. Ну-ка, давай, поцелуй меня!

— И дешево обхожусь, — проворчала Женька, но тоже потянулась к нему губами.

Я отвернулась, чтобы не пялиться лишний раз на чужое счастье.

Сдается мне, у них все намного проще, чем у меня.

В проеме дверей как раз показалась давешняя девушка в униформе, катившая тележку, от которой расходились умопомрачительные запахи.

Меня уже повело от алкоголя, и я с удовольствием завершила этот разговор, помогая выставить тарелки на стол и набрасываясь на свиные отбивные с таким аппетитом, словно вчера из голодного края.

После ужина Сергей попытался заказать кальян, но ему было решительно, хоть и мягко отказано. Потом он попытался пробить разрешение курить в купе, но и в этом не добился успеха. Чисто по приколу он достал вейп, но девушка была уже настороже и в этой маленькой радости тоже отказала.

— Вот он, современный мир, даже не выпьешь в кабаке так, чтобы не пришлось тащиться с сигарами на мороз, — проворчал он. — Зай, у тебя жвачка была вроде? Дай. Буду отрабатывать оральную фиксацию.

Женька полезла в свою сумочку и сунула ему коричный «Орбит».

— Ничего, — быстро утешился Сергей. — В Питере будет у нас и кальян, будут и сигары, и девочки не такие строгие будут! А, красотка? Могла бы расстегнуть пару пуговичек блузочки!

Он, сощурившись, смотрел на девушку в униформе, которая убирала со стола посуду, а та неумолимо краснела под его взглядом.

Я покосилась на Женьку, но она совершенно равнодушно копалась в своем телефоне, не реагируя ни на Сергея, ни на мои взгляды.

Что ж, в каждой избушке свои погремушки.

«Сапсан» прибыл уже в темноте, на перроне мы сразу пошли на выход, не смешиваясь с толпой, выбрались на улицу, и Сергей решительно повернул к стоянке машин.

А там… Возле шестидверного «мерседеса» со скучающим видом стоял… Платон. Водитель, завидев нас, тут же бросился забирать багаж, а вот Сергей с Платоном встретились, как подобает настоящим мужчинам — то есть, обстоятельно обнюхали друг друга, как кобели на прогулке и, помедлив, пожали друг другу руки.

— А он что тут делает? — вполголоса спросила я у Женьки.

— Не знаю, — она пожала плечами. — Серега сказал, что будут еще его друзья. А что такое? Вы знакомы?

Знакомы ли мы?

Да как сказать…

Платон, завидев меня, удивленно приподнял брови.

В Питере — пить, курить и блудить

— Где еще встретиться с друзьями-москвичами, как не в Питере! — так пояснил Сергей появление Платона.

— Был здесь по делам, собирался вечером уже уезжать, но тут он пишет и говорит, что планирует приехать. Нам кое-что обсудить надо, лови его потом по всей Москве. — так объяснил Платон свое появление.

Я подозрительно покосилась на обоих, но вообразить, что два занятых бизнесмена сговорились против меня и Кира, да еще и втянули Женьку, было сложно. Слишком я мелкая сошка. К тому же Платон все правильно понял еще в финале нашего свидания. Даже раньше, чем я сама.

— Ну что, по барам? — с блеском в глазах спросила Женька.

Она даже как-то оживилась, хотя все равно висла на Сергее.

— Может, в клуб? — предложил Платон.

— Не, не люблю клубы, — скривился Сергей. — Там вечно какая-то шушера липнет, дешевые девки эти… Поехали приличный отель снимем, там зависнем. Я Милане позвоню, пусть своих девчонок подгонит.

— Эй! — Женька снова ощутимо ткнула его кулаком в бок. — Я против!

— Да тихо ты, не ссы! — отмахнулся Сергей. — Не будем мы оргии устраивать! Я ж сказал, за бабки проще. Веселые девчонки без претензий, они нам и кальянчик соорудят, и бутербродов настрогают, если что.

Мы загрузились в машину, причем Сергея пришлось запихивать без его участия, так он был увлечен «заказом» девочек.

— Да, тебя, и подружек еще позови своих, всем по тарифу, — говорил он в трубку. — Наденьте чего попроще, хоть спортивные костюмы, секса не будет, просто оторвемся. Да зови ты кого хочешь!

Женька, однако, косилась на него мрачно, несмотря на «секса не будет». И села поближе. Он сгреб ее за талию и пересадил к себе на колени, только тогда она успокоилась.

Номер в гостинице в центре оказался даже шикарней, чем у Кира. Огромная светлая гостиная с вычурной мебелью в слегка китчевом духе восемнадцатого века, две спальни, и самое главное — терраса, выходящая на цветущий сад.

— Ну вы же не собираетесь сегодня спать, я надеюсь? — сказал Сергей, выдавая чаевые юноше в униформе, который закатил наш багаж в номер. — Девочки, сообразите кальянчики!

«Девочки», приехавшие следом за нами, уже суетились, расставляя на столах бутылки шампанского, виски, рома, текилы, нарезая фрукты и шурша упаковками сладостей. Кальяны тоже как-то организовались сами собой — большие, разноцветные.

Откуда-то полилась музыка, в одну из спален пухленькая брюнетка Милана, единственная из всех приехавшая действительно в спортивном костюме, хоть и стоимостью выше всего моего гардероба, вкрутила красную лампочку, отчего там стало развратно и горячо и мысль про оргию посетила даже меня.

— Пиццу заказать? Суши? — сунулась какая-то девчонка к Сергею, который отслюнявливал наличку проституткам по тарифу за ночь.

— Да заказывайте, что хотите! — отмахнулся он.

Платон тоже кивнул и кинул ей свою карточку. Надеюсь, не ту, где у него хранятся его миллионы… хотя что я беспокоюсь за совершенно посторонних мне мужчин?

Он снял пиджак, закатал рукава рубашки и включился в процесс раскуривания кальянов.

Атмосфера разгоралась как-то сама собой. Я поначалу боялась, что скоро захочу спать, но увидела батареи энергетиков, выгруженных на стол, и поняла, что и к этому повороту все готовы.

Хлопнула пробка шампанского, за ней еще одна, зашипели пузырьки в бокалах — и мне стало как-то легко-легко. Хорошая все-таки была идея — вот так сорваться и не думать о Кире!

Не вспоминать неделю свободы на Кипре, которая как будто была в совсем другом мире. В другой жизни.

Сейчас тоже была другая жизнь, совершенно не похожая на мою обычную между домом и работой. Я даже в свои восемнадцать не шлялась по дискотекам и веселым компаниям — и, похоже, зря. Потому что мне нравилось!

Нравилось пить легкое шампанское с фруктовым привкусом, впервые в жизни пробовать курить кальян на молоке, выходить на террасу, где под бодрую латину зажигали девчонки, и тоже что-то пытаться изображать, совершенно наплевав на то, что я не умею. Никто и не думал смеяться, как я всегда боялась.

Наоборот — ко мне довольно быстро присоединился Платон, оказавшийся вовсе не таким «правильным», как мне показалось на нашем свидании. В одной руке он держал бокал с чем-то густым и темным, откуда прихлебывал время от времени, другой обвил мою талию и закрутил, подпевая на испанском.

— Откуда ты знаешь язык? — задыхаясь от темпа, спросила я. В отличие от языка, ноги у меня уже начинали заплетаться, он это понял и перешел на темп попроще.

— В Мексике работал три года, — рассмеялся он и допил последний глоток из своего бокала. — О, вынужден оставить… точнее, передать!

— Привет, я Артур, — сообщил мне незнакомый темноглазый красавчик, подхватывая за талию и сменяя его в танце.

Мне понравилось вот так — танцевать, ни о чем не думая, пить, не заботясь о завтрашнем утре, встречаться глазами с незнакомыми людьми и не заморачиваться, что они обо мне подумают. С девчонками же они общаются — и ничего. Чем я хуже?

Откуда-то появились еще мужчины и еще девушки, в номере стало шумно и многолюдно. Голова кружилась от алкоголя, танцев, чужих рук, вертящих меня в разные стороны. Я громко смеялась несмешным шуткам, которые почему-то казались очень смешными в своей глупости, требовала делиться со мной кальяном и даже специально заказала на коньяке, так и не поняв разницу с другими вариантами.

Вечер становится горячеее

Я когда-то думала, что так развлекаться можно только лет до двадцати пяти, потом стоит стать серьезнее, но вокруг меня были люди самых разных возрастов — и кажется, это было последним, что их беспокоило.

— Дунуть хочешь? — пристал ко мне какой-то лысый мутноглазый тип, демонстрируя свернутую папиросу явно не с табаком.

— Нет, спасибо, — вежливо ответила я и мысленно похвалила себя за то, что не стала паниковать, что тут вокруг одни наркоманы и сейчас нас накроет полиция!

Как я буду с ней объясняться?

Никак.

Не буду.

Если присмотреться, тут наверняка употребляли и что-нибудь посерьезнее, но это было не мое дело. Так зачем волноваться о чужих людях? У меня и своих дел полно!

— Ну что, классно же? — спросила Женька, выловив меня в спальне, где я азартно спорила с двумя девчонками и незнакомым мужчиной о том, с какой целью кладут яблоко в оливье и можно ли считать извращенцами людей, которые так делают, и сразу предлагать им БДСМ, причем в роли нижних. Про БДСМ я ничего не знала, так что выступала в роли эксперта по оливье и уже заслужила некоторое уважение специалисток по извращениям.

— Давай текилы! — предложила я ей. — И ты расскажешь, что у вас с Серегой. Получилось его на деньги раскрутить, как хотела?

— Нет! — фыркнула она, утаскивая меня к барной стойке и разливая текилу по рюмкам. — Представляешь, он сказал, что относится ко мне серьезно!

— И что — это как-то противоречит деньгам? — не поняла я.

— В его голове — да! За деньги только ненастоящее, настоящее — по любви.

— Надо же, какой романтик! Тогда пусть делает предложение!

Я хлопнула рюмку, закусила лаймом и прислушалась к своим ощущениям. Текилу я тоже пила впервые в жизни и ждала от нее чего-то особенного. Но оказалось — что-то простенькое, хотя идет полегче водки.

— Варь… — Женька перешла на шепот, но такой громкий, что слышно было бы всей комнате, если бы остальным не было плевать. — Я тут вешала его пиджак на стул и решила его отряхнуть, а в кармане случайно заметила…

— Совершенно случайно… — хихикнула я, покачнувшись, и просыпала соль, которую пыталась вытрясти на тыльную сторону руки, чтобы слизнуть как положено.

— Не, правда случайно! Случайно что-то странное, ну я…

— Случайно попала рукой в карман!

— Ну… — Женька смутилась.

— И там… Ну, договаривай!

— Коробочка с кольцом, Варь! — снова театральным шепотом сообщила подруга. — Красивым!

— Думаешь, это тебе? — нахмурилась я.

— Не знаю! А кому?

— Ты рада?

— Не знаю! А должна?

— Почему нет?

— Потому что я хотела развлекаться с ним, как все эти бабы, Варь, я не хотела быть запертой у него дома, варить борщи и рожать детей!

— Ну так ведь все его деньги станут твоими… — намекнула я.

— А он продолжит вот так зажигать с блядями, пока я буду ходить с пузом и ждать его к ужину! Я не такое хочу!

— Жень, ну надо уже как-то остепеняться. Часики тик-так, когда еще рожать?

Эта мысль почему-то показалась мне ужасно забавной. Кто вообще придумал эту идею, что надо непременно рожать, причем не в двадцать — это рано, и не в сорок — это поздно, но и в тридцать первого тоже нельзя… Что за ерунда?

Но Женька не дала мне загрузиться философскими мыслями, заявив:

— Я, может, вообще не хочу детей! И борщей! И…

— Ну и дура. — Я расхохоталась.

— Ну вот ты замужем, помогло?

— Я неправильно замужем… — всхлипнула я.

— Ой, да брось, милые бранятся — только тешатся! Я тебя и вытащила, чтобы ты передохнула и вы оба соскучились! Как он нас с Серегой выгонял тогда в свадебную ночь, помнишь? Очень хотел с тобой остаться вдвоем.

— Да брось!

— Ой, не спорь со старшими! — Она отмахнулась. — Лучше скажи, как мне выкрутиться! Серега, выходит, меня сюда притащил предложение делать! Позовет куда-нибудь в романтичное место… не знаю, на колоннаду Исаакия? Где тут еще романтичные места есть?

— Думаешь, он туда полезет? — с сомнением покосилась я на Сергея, который развалился на диване с мундштуком кальяна в одной руке и бутылкой пива в другой. Перед ним две девицы в обтягивающих лосинах выясняли, кто из них лучше умеет тверкать.

— Ой, кто их, мужиков, знает! Они сначала: никогда не женюсь! А потом с букетом в зубах в окно лезут.

В этот момент Сергей отвлекся от упругих задниц девушек и увидел нас.

— Женюсь! — гаркнул он во всю глотку. Мы в панике переглянулись. Неужели слышал? — Жень! Ну где ты там! Зая! Иди сюда!

— Фух… — Женька прижала ладонь к сердцу. — Так же инфаркт можно поймать, а я уже не молода!

И она радостно поскакала к своему властному миллионеру.

А я, с трудом сфокусировавшись на бутылке текилы, налила себе еще. В ушах звенело, движения были ватные, но веселье ушло. Почему-то захотелось плакать — так стало за себя обидно. Люди, вон, женятся по любви. А у меня черт-те что в личной жизни — даже лучшая подруга не верит.

К дьяволу!

Надо все решить раз и навсегда!

Если бы у меня было побольше опыта, я бы смогла удержаться, но я никогда в жизни не звонила бывшим. Не так уж и много их у меня было, этих бывших. Так что имею право раз в жизни сделать глупость!

Поэтому я выудила свой телефон из кармана и, с трудом попадая по экрану, нашла контакт Кира.

На первый звонок он не ответил, чем мгновенно меня разозлил. Я хлопнула рюмку текилы, закусила пронзительно-кислым лаймом, не вспомнив о том, что полагается слизывать соль, и набрала его еще раз.

И еще. И еще.

На пятый звонок ответил женский голос.

В штопор

Злость во мне вскипела сразу, без разгона.

— Где Кир? — прошипела я в трубку, не размениваясь на реверансы.

— Он занят, — ответила девушка. — В кадре сейчас.

— А ты кто?

— Ассистентка, Лена Суворова, — отчиталась девушка, хотя и не была обязана.

— Зачем тогда трубку берешь? Это его личный телефон!

— Ну он звонит не первый раз, — принялась она оправдываться. — Вдруг важное что-то? Что Кириллу передать?

— Передай… — протянула я. — Переда-а-а-ай… Что если он мне немедленно не перезвонит, я… я с ним разведусь! — Рявкнула я в трубку.

— Ой! — Испугалась девушка.

— Вот тебе и ой!

И я оборвала разговор.

Успела выпить еще два шота, совершенно не чувствуя, что пьянею, прежде чем телефон зазвонил. В полумраке и мерцающих огоньках я его даже сразу не нашла на столе. А по слайдеру на экране попала и вовсе с третьего раза.

— Варвара! Что случилось? — такой родной и такой обеспокоенный голос Кира…

Я чуть не расплакалась, но потом вспомнила, что злюсь на него.

Правда, не вспомнила, из-за чего.

— Ты когда приедешь? — строго спросила я.

— Я… мммм… пока не знаю, — вздохнул он. — Мы только начали, никак весь состав не мог собраться. Надеюсь, тебе там весело. Судя по звукам — должно быть!

— Ты сказал, что приедешь! — я не давала ему сбить меня с толку.

— Когда закончу.

— И когда ты закончишь?

— Такими темпами — не скоро, — снова вздохнул Кирилл. — Сложная съемка. Хорошо, если к утру.

— Значит — не приедешь? Даже утром? Обещал — и не приедешь? Так?

— Ты пьяная? — спросил он спокойно, но меня выбесил сам вопрос.

Какое его дело?

— Хочу и пью! — заявила я дерзко. — Ты мне не мамочка!

Кир немного помолчал, хотя мне очень хотелось продолжить выеживаться, и мягко сказал:

— Варвара, давай ты сейчас пойдешь спать, а когда проснешься, я уже буду у тебя?

— Нет, давай ты прямо сейчас приедешь! — внесла я альтернативное предложение. — Мне… Нам надо поговорить!

— Говори.

— Нет, лично хочу!

— Варвар-р-ра! — кажется, его терпение кончалось.

Отлично! Мое кончилось еще раньше.

— Не приедешь, значит, да? — психанула я. — А как пел! Все твои слова ничего не стоят! Ты просто болтун! Слышишь, Кир! Болтун! Иди ты к черту! Хватит морочить мне голову!

Я шмякнула телефон о стол, а потом еще и перевернула его экраном вниз.

Что-то текила меня не берет…

Я посмотрела на кольцо на своем безымянном пальце, которое все еще притворялось обручальным, стащила его и бросила в рюмку с текилой.

— Девочки! — возопила я в пространство. — А водка есть?

Вот с этого момента и началось все самое интересное…

…

Утро было… странным.

Я не проснулась.

Я — будто вернулась в свое тело из долгого астрального путешествия.

В теле оказалось неудобно и неловко. Совсем я от него отвыкла. А может, просто неправильно утрамбовала в него свою душу.

Оно было деревянным, корявым и вдобавок в нем болела каждая мышца.

И глаза не открывались.

Зато уши, к сожалению, наоборот, не закрывались.

А зря. Какая-то досадная недоработка природы.

Потому что в этот момент раздался громкий стук в дверь, и я поняла, что же меня разбудило, выкинув из сладкого небытия в этот жестокий мир.

Стучали в дверь настойчиво — так, словно уже перешли все пределы терпения.

Надо вставать… А я еще глаза не открыла.

Может, это дятел стучит?

Тогда надо подождать, пока он закончит…

Я опустила приподнятую было голову обратно, но тут стук раздался снова, и меня буквально катапультировало с дивана, на котором я спала.

Прямо в лужу от опрокинутого стакана с водой, который ждал меня на полу.

Глаза распахнулись сами собой, и я немедленно об этом пожалела.

Весь свет мира хлынул через них в мозг, выжигая там все напрочь.

Уй…. Черт…

Зато я наконец разглядела, что нахожусь в совершенно незнакомой комнате… Все еще в номере отеля?

Тогда почему сплю на диване, а не в постели?

О, память сжалилась и подсунула картинку, как я истерически заявляю: «Не буду я спать у тебя в номере!»

Кому заявляю? Это память скрыла. Но в этом номере я сейчас явно была одна.

В футболке… незнакомой.

И трусах.

Как раздевалась — не помню.

Где мой чемодан — не знаю.

Вообще ничего не помню и не знаю после знаменательного момента утопления кольца в текиле.

Кажется, была водка, танцы, темнота и мигание разноцветных огней.

Чьи-то голоса, дыхание…

О, мы собирались смотреть мультики, поэтому все скопом завалились на кровать в одной из спален. Кажется, там был Платон. А Сергей с Женькой? Не помню… Артура вот помню, он мне пересказывал мультик горячим шепотом на ухо, потому что я постоянно отвлекалась… Или это был не Артур, просто похожий тип?

Стук повторился, выбивая из моей бедной похмельной головы жалкие осколки воспоминаний. Чем закончился вечер, я так и не успела осознать.

Надо было открыть дверь! Немедленно!

По пути к ней я с большим удивлением узрела на полке у зеркала свой телефон.

Надо же — не разбился, не потерялся и даже не сел!

Все-таки я не так сильно напилась, как мне казалось.

Но когда я ткнула пальцем в экран, то увидела на нем…

Восемьдесят шесть пропущенных.

От Кира.

Я даже замерла на месте, забыв на секундочку о двери.

Ой, мама…

Счетчик смс тоже показывал какую-то нереальную цифру.

Ой, мама, что ж я наделала…

Что я ему сказала? Я ему еще звонила?

Ох…

Я наконец дошла до двери, потянула ее за ручку…

На пороге номера стоял Кир.

Взлохмаченный и злой.

Кирилл: дорога

Сопровождающая меня субтильная брюнетка сообщила, что у нас ничего не получится в первую же секунду — тошнотворным запахом своих духов.

И как бы она ни строила потом глазки и не намекала при любом удобном случае, что совершенно свободна, меня мутило, едва она подходила ближе пары метров.

Впрочем, все равно. Я обещал не соблазняться на такие маленькие приятные истории — что ж, тем лучше, что брюнетка так неудачно выбрала на сегодня парфюм.

Обещал одной сумасшедшей, бешеной, нервной и чудесной Варваре. К которой очень надо было успеть, прежде чем ее закрутит ураганом. Уже закрутило, судя по истерике.

Как бы хорошо я ни понимал, что это просто перестройка, что она меняется, поэтому ведет себя как пубертатный подросток на гормонах, а все равно невозможно было оставить ее в таком состоянии одну.

Ну и, в конце концов, временами хочется совершить подвиг. Услышать «приезжай сейчас» и приехать. Спасти принцессу из когтей дракона и все такое.

Хваленое вертолетное такси почти оправдало мои ожидания — долетели за три часа. Но потом выяснилось, что разрешения приземлиться в центре у них нет, так что дальше пришлось добираться на такси. «Сапсаном» вышло бы быстрее.

Варвара открывает дверь номера бледно-зеленая и потерянная.

Сразу обегаю ее взглядом — вроде в порядке. Если не считать того, что на ней мужская футболка. А на столе в номере — ворох цветов, упаковки конфет, пакеты с логотипами брендов, два флакона самых модных в этом сезоне духов.

— Минуту… — говорит Варвара с самым несчастным видом. — Минутку подожди. Я в душ.

И хлопает дверью ванной.

Я тру переносицу двумя пальцами.

Что-то за последние несколько суток у меня было слишком мало сна и слишком много нервов. Кипр с Варварой, срочное возвращение из-за проблем на шоу, переругавшиеся девчонки из команды, Платон, который просто забил и не вернулся к съемкам, участники, которые тоже забили и вот… еще истерика. В голове гуляет ветер, нет, два ветра. Выдувая напрочь даже обычные слова, а для Варвары нужно найти — убедительные. Правильные.

Прохожусь по номеру, чуть не вляпавшись в лужу воды. Наклоняюсь, чтобы поднять опрокинутый стакан и присаживаюсь на корточки, заметив, как что-то блеснуло под диваном.

Мужская запонка. Золотая. С изумрудом.

Футболка, цветы, подарки…

Что ж, Варвара не скучала.

— Варя! Ты уже проснулась? Мы продолжаем! Давай к нам!

В оставленную открытой дверь суются две слегка помятые, но жизнерадостные мордочки.

— Кирилл! — взвизгивают обе девицы и летят ко мне, чуть не сбивая с ног Варвару, которая как раз выходит из ванной. Посвежевшая, в халате и с мокрыми волосами.

Она шарахается в сторону, когда Никки и Викки набрасываются на меня с двух сторон, повисая на шее.

Комментирует ядовито:

— Все тебя знают, да? Каждая питерская шлюха?

— Я же тебе говорил — у меня репутация, — пожимаю я плечами, отцепляя от себя девичьи руки и отправляя обеих шлепком по заду в сторону двери.

Они и так, вроде, сообразили, что момент неподходящий, но извечное женское любопытство… Поэтому идут они туда медленно, время от времени оглядываясь.

И Варвара, разумеется, все больше закипает.

— Ну-ну… — говорит она, подходя к столу и бездумно перебирая букеты. На меня она не смотрит. — Ты так говоришь, как будто репутацию не сам себе создавал. Родился с такой, как с цветом волос. Что уж теперь, да? А потом удивляешься, что рядом с тобой не расслабиться. Такая уж у тебя репутация, ты же не виноват!

Кольнуло. Куда-то под сердце, неприятно, раздражающе.

И отвечаю я чуть резче, чем собирался:

— Варвара… Я устал оправдываться за то, что живу, как хочется.

— Хочется, хочется, только тебе всего хочется! На остальных плевать! — она заводится с пол-оборота, словно только этого и ждала. Чтобы я оступился.

Попытавшись взять себя в руки, спешно вспоминаю все известные мне дыхательные техники. Медленно вдыхаю через макушку, выдыхаю через ладони, вдыхаю через ладони, выдыхаю через ступни, стираю с лица кривую улыбку, судорогой застывшую на губах. Вдох через ступни…

Девчонки так и застряли в комнате, завороженно глядя, как мы ругаемся.

Что, никогда семейных сцен не видели?

А. Меня они не видели в таком состоянии. Это понятно. Они-то никогда не выступали с программой хитов «Кирилл, ты неправильно живешь, сейчас расскажу, как надо». А если бы попытались — мы бы с ними больше не увиделись.

Только одна женщина умудряется довести меня до кипения. Потому что я ей это сам разрешил. Пустил внутрь, чтобы показать, как все устроено. Но вместо того, чтобы устроить все так же самой, она приметила слабые места и решила бить туда.

— Варвара… — медленно говорю я, мысленно удерживая себя над краем пропасти. — Тебе сейчас нехорошо. Давай закажем горячий завтрак, ты выпьешь таблеточку, а когда полегчает поговорим…

— Прекрати разговаривать со мной, как с больной!

Она комкает в пальцах ворот халата, стремясь запахнуть его плотнее, удержать у горла, и так щемяще больно хочется поцеловать эти тонкие нервные пальцы… Вдохнуть ее запах. Обнять. Держать.

Только не время сейчас. Или я разучился успокаивать девушек.

Кирилл: скандал

Все сейчас не к месту, все не так.

Сколько ни нащупываю правильные слова — они уходят в молоко.

— Ты не больная, у тебя просто похмелье, поэтому…

— Я нормальная! Не притворяйся, что я не отвечаю за себя! Тебе этого хочется? Варвара не в себе, можно не слушать, что она там несет!

— Варь, ну хватит, — устало вздыхаю я, снова оступаясь — и разверзается ад.

— Я тебе не Варя! Я Варвара! — взвизгивает она, сгибаясь, как от сильной боли в животе и выпрямляясь уже совершенно другой Варварой. С холодной яростью в глазах.

Я еле успеваю пригнуться. Похмелье похмельем, а разворачивается и запускается в меня бутылкой воды она, как профи. Следом летит букет орхидей, обидно царапая щеку краем жесткой золотой ленты. Потом врезается в стену красивый конус с конфетами, рассыпав их по полу номера. Под ногой хрустит шоколадная оболочка, когда я отпрыгиваю в сторону, чтобы в меня не попал флакон духов. Он лопается о железный порожек номера и в воздухе разливается тяжелый аромат — тот самый, что у тошнотворной брюнетки в офисе вертолетной компании.

И его перебивает новый — от второго флакона, расплескавшегося соленой свежестью моря.

— Это же Том Форд! — ахает в коридоре Викки. — Они сорок тысяч стоят!

— Я уже разбила его «ламбу» за сорок миллионов! — злобно комментирует Варвара. — Ему не привыкать.

— У вас будут самые дорогие вымытые полы в этой гостинице, — ехидно вворачивает Никки.

— У меня вообще дорогой вкус, — киваю я, с опаской глядя, как Варя взвешивает в руке графин с водой, прикидывая направление с азартным огоньком в глазах.

— Она же кошка бешеная! — на секундочку Викки суется в дверной проем, видит графин и быстро отскакивает.

— Каждая женщина имеет право иногда побыть бешеной кошкой, — говорю я, на всякий случай заслоняя дверь собой.

Меня не жалко, а вот девчонки попадут под горячую руку.

— Ах ты большой профессионал в бешеных женщинах! — вскипает Варвара, и графин взрывается осколками у меня под ногами.

Девчонки наконец убираются подальше — в номер в торце коридора. Оттуда доносились тяжелые басы и явно продолжается вечеринка.

У них сработало чувство самосохранения.

А у меня его нет.

Я просто не верю, что Варвара может причинить мне вред.

Даже когда мимо свистят снаряды один другого тяжелее.

Только закипает азарт на донышке сердца и бьет в голову хмельное веселье.

— Поехали домой, — говорю я. — Летала когда-нибудь на вертолете?

— Ты! — шипит Варвара, как убегающее молоко. — Лети, куда хочешь! Хоть вертолетом, хоть на ангельских крыльях! А я тут останусь и догуляю свою неделю отпуска! Настоящую! Без тебя!

— Хорошо, — киваю я и, пока она ищет, чем пополнить боевой арсенал, достаю кредитку из кармана и осторожно кладу на край стола. — Только гуляй, пожалуйста, на мои. Так безопаснее. Чтобы не быть никому должной. Не стесняйся.

Я успеваю выскочить из номера и захлопнуть дверь, прежде чем о нее звонко разбивается тонкостенный стакан. А следом слышатся рыдания. Хочется ворваться обратно, обнять ее, издерганную дурочку, сказать, что я все понимаю. Вообще все понимаю и никогда в жизни на нее не обижусь, пусть не думает. Пусть всегда расчитывает на меня.

Сердце сжимается — но все не к месту и не ко времени, поэтому я просто ухожу. Даже не заглядывая в тот номер, где все еще идет веселье. Я и без того знаю, что там Серега устроил одну из своих «дружеских» тусовок. Без разврата и жести, олдскульная вечеринка с бухлом и фильмами девяностых. Будь там что покруче — Варвара уже сидела у меня на коленях и тряслась от ужаса. А вот добрать недогулянное в юности в таких компаниях идеально. Даже жаль, что я сам не додумался.

Лишь кручу в пальцах изумрудную запонку, спускаясь по мраморной лестнице отеля — и не хочу знать, кому она принадлежит.

По пути вылавливаю уборщицу и прошу, как можно скорее убраться в номере Варвары. Она же сдуру сейчас пробежится по стеклу босиком или руки изрежет.

Обратно еду поездом. Куда торопиться? Да и по времени — те же четыре часа, только без душных сопровождающих.

В наушниках бормочет Дельфин: «Это та, что в белой фате со злобным оскалом по свету рыщет. Я говорю тебе про любовь». И хочется поставить эту песню на вечный повтор, как в шестнадцать. Чтобы напомнить себе, что: «Я держу свою дверь закрытой, чтобы стучалась она перед тем, как ко мне войти, чтобы не оказалась она той, мною давно забытой, той, с которой мне не по пути».

Приходится напомнить себе о любимом девизе моего психолога — не драматизируй!

«Не драматизируй, Кир!»

Все намного проще. Это болезнь роста, это ломка скорлупы, это однажды кончится.

И если я в ней не ошибся — она меня поймет.

А если ошибся — так что ж. Норма — состояние большинства. Она будет в норме. Это же хорошо?

Смс о списании средств начинают лететь на телефон уже через час.

И летят всю неделю, со скоростью света опустошая счет карты. Там большой лимит, но пару раз Варвара умудряется нарваться на превышение — и я закидываю туда все свободные средства.

Пусть. Мне так спокойнее. Пока бьется пульс списаний, пока там фигурируют рестораны, гостиницы и шмоточные магазины — она в порядке. Я тоже в порядке.

И последним аккордом — билет в «Красную стрелу».

Это заставляет меня улыбнуться.

Варвара остается собой. Не приватный джет, не тот же вертолет. Поезд-романтика, связывающий две столицы много десятков лет.

И в эфире внутреннего радио, всю неделю наполненного нервным битом Дельфина, наконец меняется настроение.

«Осень, полночь, Красная стрела…»

В одну и ту же реку

Кир ушел, но легче почему-то не стало.

Мне все казалось, что если я выкричу, выплесну из себя эту тошнотворную муть, что скопилась внутри, все станет опять как раньше. В то мгновение, когда я швыряла в него что под руку попадется, мне становилось лучше.

Но только на секунду — потом опять наваливался мрак.

Уходи, говорила я, уходи — он ушел.

Кир.

А мрак нет.

Остался только душный и резкий запах духов и головокружение.

Еще злость.

Только злость удержала меня от того, чтобы броситься следом, умоляя о прощении.

Обещала ему развлекаться неделю? Буду!

И кредитку тоже возьму!

Но запах развеялся к вечеру, голова перестала кружиться на следующее утро вместе с похмельем, а мрак все еще был со мной.

Пока я зависала с Женькой и Серегой все три дня вечеринки. Потом они уехали обратно в Москву, а он так и не сделал ей предложение.

Пока я шлялась с Миланой и другими девчонками по распродажам. Мстительно размахивая картой Кира направо и налево.

Пока Платон выгуливал меня по самым злачным местам Питера, знакомя с друзьями, которые тоже вызывались куда-нибудь меня выгулять.

Мне было весело, мне было отчаянно и отвязно, как никогда в жизни. Я попробовала ту жизнь, которой никогда не собиралась жить — и ее головокружительная круговерть оказалась мне по вкусу. Оказывается, некоторые люди вместо того, чтобы смотреть сериалы, живут так, что сериалы снимают уже о них. Оказывается, бывает жизнь, в которой не нужно скучать и терпеть. Не понравилось в одном клубе — поехали в другой. Заскучала в одной компании — сорвалась в другую.

Оказывается, никто не накажет тебя за веселье.

Богатые мужчины не все пресыщенные уроды.

Проститутки не все распущенные твари.

Клубная молодежь не вся тупая биомасса.

Оказывается, мне нравится многое из того, что я считала неправильным и недостойным приличной женщины.

Может — я неприличная?

Правда, когда Милана предложила прямо из магазина поехать вместе с ней к клиенту — «не для секса, просто для веселья, секс на мне», я поспешно отказалась.

Все-таки приличная.

С этим определились.

Осталась еще сотня другая «ярлычков», как сказал бы Кир.

Какие из них мои? Надо же выяснить!

Я переселилась из одного отеля в другой, а из него в третий.

Научилась завтракать после четырех дня.

Смотреть так, что в самых дорогих магазинах меня встречали улыбкой.

Пить на брудершафт и целоваться с незнакомцами, не запоминая имен и лиц.

Не трезветь ни при каких обстоятельствах.

И не думать.

Но внутренний таймер продолжал отсчитывать дни и часы, и однажды, в тот момент, когда я обсуждала политическую ситуацию с симпатичным блондином на яхте посреди Невы, вдруг сработал.

Я внезапно замолкла на полуслове, огляделась по сторонам, отмахнулась от блондина бутылкой шампанского и, найдя капитана, потребовала срочно высадить меня — где угодно.

Вызвала такси, побросала в чемодан вещи, оставив половину в номере, прыгнула в поезд — и к утру воскресенья была уже в Москве.

Трезвой — и снова собой.

Завтра мне нужно было на работу.

Я думала, что войду в свою квартиру, отремонтированную и выглядящую как игрушечка, поставлю чемодан в прихожей, включу чайник — и все станет как раньше.

Когда раньше?

Об этом я не задумывалась.

Куда отмотать время?

До Кипра, оставив в моей жизни ужины с Киром и его провокации?

Но я уже знаю, как он может целовать, каким щедрым может быть в постели, каким огненно-бесстыдным бывает его взгляд. И вряд ли смогу сидеть напротив и с умилением смотреть, как он уплетает мою стряпню. Я буду думать о другом.

До встречи с Кириллом, оставшись с дырой предательства в груди?

Но я уже не смогу вернуться в пустоту своего одиночества. Я уже почувствовала, каково это — по-настоящему интересная жизнь. Дом — работа — дом и сериалы меня больше не устроят.

Еще дальше, до Кости?

Найти себе приличного мужчину, который однажды на мне женится, а потом мы заведем детей и будем летать раз в год в отпуск… ну хотя бы и на Кипр?

Я вошла в квартиру, оставила чемодан в коридоре, прошла прямо в уличных туфлях по светлому деревянному полу на кухню, ткнула кнопку чайника…

Новенькая плита отражала голубые блики его подсветки.

Шкафчики все еще пахли деревом.

Обои цвета кофе изумительно сочетались с холодильником цвета топленого молока.

Шторы, светильники, стулья, скатерть, баночки для специй, даже полотенце, висящее на рейлинге — кухня выглядела как мечта.

Не удивилась бы, обнаружив в холодильнике запас продуктов.

Уверена, в комнатах тоже все безупречно — и даже постель заправлена новеньким бельем.

Раньше хаос был снаружи, зато внутри я была уверена в своей жизни, в своих принципах, в своей реальности.

Теперь снаружи — мир моей мечты.

Зато внутри все разрушено и еще ничего не построено. И не факт, что хватит денег на ремонт. Особенно, если не знать, что именно хочешь построить.

Впервые за неделю я включила телефон. Я очень тщательно следила, чтобы он всегда был заряжен и всегда был со мной. Но не включала его. Не знаю, чего я боялась больше — не увидеть ни одного сообщения или снова увидеть под сотню.

Вместо этого телефон взорвался звонком, который был хуже всех остальных вариантов, вместе взятых.

— Да, мам? — ответила я, зажмурившись изо всех сил и мысленно стучась головой о стену.

Я забы-ы-ы-ы-ыла! Забыла ее предупредить!

— Ты жива? — ахнула мама. — Ну слава богу! Пороть тебя мало! Немедленно позвони Андрею!

— Зачем-м-м-м?.. — простонала я, не зная, какими словами извиняться за свое поведение и поэтому не извиняясь никакими. Все равно уже поздно.

— Затем, что мы уже в розыск тебя объявили!

Уй, блин…

Переходный возраст

— Мам! Мам! Какой розыск, ты чего! — перепугалась я. — Правда, что ли? Срочно отменяй все! Я просто в отпуске, ну я же… — Хотела сказать, что предупреждала, но прикусила язык. Исправилась: — …всегда очень осторожна, ты знаешь!

— Вот именно! Всегда осторожна — и вдруг пропала! Позвони брату, это он в полицию должен был идти! А с тобой мы еще поговорим!

Если бы я была собакой, я бы сейчас поджала хвост аж к животу.

Разозлить маму было моим самым ужасным кошмаром все детство. Даже не знаю, почему я этого так боялась, если ни разу до сих пор не разозлила.

Андрей — да. Но и ему попадало только на словах, даже не наказывали толком. Но почему тогда у меня такое ощущение, что это конец света?

Если он и правда поехал в полицию, то надо его остановить!

— Ты где? — спросила я Андрея, когда он отозвался в трубке.

И тут же прозвенел звонок в квартире.

— Открывай, — буркнул брат, и я метнулась в коридор.

Он не стал заходить. Просто воздвигся на пороге, сложил руки на груди и мрачно смотрел на меня.

— Ей-богу, не был бы так рад, что жива, прибил бы сам, — заявил Андрей.

— Ну все, хватит… — пробормотала я. — Я уже все поняла, прости.

— Прощения у матери проси!

— У нее и попрошу.

— Где ты была? С кем!

— Андрюш, не увлекайся, — попросила я устало. — Мне завтра на работу, сегодня еще куча дел, совершенно нет времени на полноценный родственный скандал. Давай перейдем к финалу — где я все учла и больше так не буду.

Но ему было мало. Андрей подсобрался и даже засиял как-то. Неужто Сенька, любимый мой племяш, — такой ангелочек, что не дает ему даже отцовским гневом похвастаться?

— А если бы я вот так пропал? Ты бы тоже успокоилась одним моим «прости», да? Или устроила бы мне полный разбор полетов? Ты понимаешь, что вообще наделала!

— Помнишь, как ты на втором курсе умотал на месяц в Лисью Бухту? — намекнула я.

— Это другое! Я был студентом и балбесом, а ты взрослая женщина! — парировал он.

И очень зря.

Потому что за последний месяц я изрядно переосмыслила все эти «взрослая женщина должна».

— Или я взрослая женщина, Андрюш, — и тогда не твое дело, где я была и с кем, — проговорила я, глядя ему в глаза. — Или не взрослая — тогда давай меня тоже простим, потому что, будем честными, половина маминой седины — твоя заслуга. А я еще даже не начинала зажигать.

— Хочешь, чтобы к тебе относились, как к подростку? — набычился Андрей.

— Нет, хочу, чтобы меня не отчитывали, как маленькую!

Он так и стоял в проеме двери, слегка наклонив голову и вглядываясь в меня налившимися кровью глазами. Но потом расплел руки, уронил их вдоль тела и покачал головой.

— Эй, Варька, Варька… — вздохнул брат. — Я думал: какая ты у меня хорошая сестренка. Выросла ответственная, умная. А ты… Ты меня так разочаровала, Варь.

Разочаровала! Я!

Нефиг было очаровываться!

В этот момент я как никогда остро поняла реакцию Кира на попытку запихнуть его в «коробочку с ярлычком».

Вот я, Варя, хорошая дочь, добрая сестра, приличная женщина. Поэтому мне нельзя все то, что можно Андрею — «балбесу и оторве, маминому горюшку». Если бы он пропал с радаров, никто бы не стал волноваться и тем более отчитывать его, как маленького.

— Как-нибудь постараюсь пережить, — ответила я. — Все, я спать хочу.

И я, подождав, пока он уберет ногу с порога, аккуратно прикрыла перед ним дверь.

Проходя обратно на кухню, я пнула жалобно звякнувший чемодан. Черт, только не духи опять! Квартиру так просто, как номер в отеле, не поменяешь!

Духов у меня с собой было много. Как и прочего хлама, который щедро дарили поклонники, с которыми я не то что не спала — даже не целовалась. Теперь я поняла, почему иностранные актрисы в интервью так восхваляют щедрость русских мужчин. Я просто не с теми мужчинами была знакома до сих пор. Надо будет Женьке сказать, что на Сереге свет клином не сошелся.

Я нервно крутила кольцо на пальце. Обручальное. Невесть каким чудом все же оказавшееся со мной после той бурной ночи. Как? Я его выловила из рюмки в уже почти бессознательном состоянии?

Как-то…

Самое смешное, что всю неделю моего загула ни одного из мужчин, которые потом танцевали со мной, целовались и дарили мне подарки, это кольцо не смущало. Его как будто не было. Им было совершенно все равно, что я замужем.

Я-то была уверена, что мужчины уважают чужую «собственность»! В юности даже отпугивала пристающих на улице тем, что замужем. Услышав волшебные слова «есть муж» или «есть парень», самые настойчивые пикаперы сразу сливались.

Но не эти. Ни статус, ни кольцо их не волновали.

Я у одного, самого настойчивого, даже спросила, в чем разница.

Он засмеялся и сказал, что дело в уровне мужчин. Когда те дохленькие и бедные, ничего в жизни не достигли — конечно они смываются. Вдруг конкурент сильнее и по морде надает?

Но, детка, посмотри, сказал он, сейчас ты зависаешь с хозяевами жизни. С теми, кто не боится полезть в драку за добычу. Разумеется, всем наплевать, что ты замужем.

Если кто-то тебя захочет, он без проблем будет драться за тебя с твоим мужем. С удовольствием. Мы только этого и ждем.

Хочешь?

Я представила себе Кира, который будет драться за меня…

Засмеялась — и на этом закрыла тему.

Перемена судьбы

Собираться на работу с утра было так странно, словно в мое тело и правда вселилась чья-то чужая душа. Я досконально помнила все свои утренние ритуалы: будильник, почистить зубы, душ, кофе с бутербродом, погладить блузку, накраситься, туфли, сумка, ключи, мобильник — и на остановку автобуса. Если он придет вовремя — я окажусь в офисе за десять минут до начала рабочего дня. Если опоздает — в упор. Запасной план — поймать такси и все-таки успеть. Я опаздывала на работу всего раз или два за всю жизнь.

Ритуалы помнила, но все время о них спотыкалась.

Гладить блузку с утра? Зачем тратить столько времени, никто не заметит, что она у пояса помята, а в следующий раз поглажу вечером.

Краситься? Только необходимый минимум: ресницы и губы. Ходить целый день в броне из тональника вредно для кожи.

Туфли? Почему они такие неудобные? Я купила в Питере зверски дорогие, но с такой колодкой, что даже кроксы не переплюнут по удобству.

Духи не разбились, нет. По правилам банка я не имею права ими пользоваться, но эти — мягкие, чувствуются только совсем вплотную к коже. Надеюсь, никто не будет со мной так близко обниматься на работе.

И часы. Мне подарили еще серьги, браслеты и кулоны в этом моем приключении на неделю. Возможно, дорогие. Но я надела часы от Тиффани. Просто на удачу.

Обычный по утрам растворимый кофе меня сейчас не прельщал, так что, выйдя из дома, я направилась не к остановке, а в ближайшую кофейню. И уже оттуда вызвала такси до работы.

Мне очень хотелось вновь поместиться в свою прежнюю жизнь. Настолько, что я даже не задумывалась, зачем мне теперь каждое утро ехать в банк, если я никогда особенно не любила свою работу. Почему бы не придумать что-нибудь поинтереснее?

Но эта мысль не успела развернуться во всю ширь.

Потому что едва я вошла в банк со стаканчиком кофе в руке, как навстречу мне попалась Гюрза. Ой, то есть Марина Вадимовна, конечно.

Она смерила меня с ног до головы пристальным взглядом, особенно задержавшись на стаканчике кофе и туфлях. Ее ноздри затрепетали, и она сморщила нос. Неужели с двух метров в кондиционированном коридоре учуяла духи?

А потом она сказала: — В мой кабинет зайди, пожалуйста. Прямо сейчас.

Развернулась и, отбивая каблуками ритм боевых барабанов, сама направилась в кабинет. Мне оставалось только семенить следом, ища попутно, куда выкинуть стаканчик.

Кабинет — это громко сказано. Закуток в общем зале, только и уединения, что стеклянные стены и место для стола и стула. Но сев за стол, Гюрза почувствовала себя явно уверенней.

Помолчала несколько секунд, пока я переминалась с ноги на ногу, думая, садиться на стул для посетителей или быстро разберемся, и наконец спросила:

— Варвара, давно хотела узнать. Что у вас с Кириллом?

Вот уж чего я не ожидала. Аж язык прилип к нёбу и мелко затряслись руки. Все, что я могла, — только глупо переспросить:

— А что у нас с Кириллом?

— Ты понимаешь… Сначала я периодически вижу его машину у банка, потом мы с ним встречаемся, потом он плетет мне какую-то чушь о том, что вы друзья и тебе срочно нужен отпуск, — и пропадает вместе с тобой! А возвращается загорелый и сообщает, что мы с ним больше не будем встречаться! Как тебе история? Как увязать это в единую цепочку?

Ого, это он после Кипра успел с ней повидаться? Или за ту неделю, что я была в загуле? Это важно.

— Я не дура… — начала Марина Вадимовна, скользя взглядом по мне. И тут ее глаза расширились. Я поняла, что случилось, когда подняла руку и ее взгляд потянулся следом.

Кольцо. Обручальное. Такое же, как у Кира.

— Да, я совсем не дура, Варвара… — протянула Гюрза. Она двигалась, как в замедленной съемке. Сначала щелкнула мышкой, переведя взгляд на что-то на экране, потом потянулась к ящику стола. — Я все понимаю.

— Да? — спросила я, еще на что-то надеясь. Ну только пусть у нее там в ящике не пистолет, хорошо?

— Все понимаю, но не могу тебя видеть.

Передо мной на стол лег лист бумаги и поверх него — ручка.

— Что?.. — Я глупо хлопнула губами, надеясь, что это не то, о чем я думаю.

— Пиши заявление, можешь две недели не отрабатывать.

На меня словно вылили ведро ледяной воды. Увольняться? Из-за Кирилла? Ну да, если она все поняла, то работать со мной… с женой… Теперь не только формальной… Можно отказаться. Можно пойти в трудовую инспекцию или как это называется?

Можно упереться и устроить войну. Но…

Я наклонилась к столу и быстрым, аккуратным почерком написала: «Заявление. Прошу уволить меня по собственному желанию». Поставила дату, расписалась и подвинула бумагу Гюрзе. Развернулась и вышла из ее кабинета. Молча.

А вот из дверей банка я вылетела бешеной фурией, трясущимися руками нашаривая в сумке телефон. Кир! Кир, бля! Муж, бля! Да я ему…

Ярость и обида шипели, как залитая уксусом сода, разъедая все внутри меня. Занято!

С кем, интересно, он там мурлычет, а? Еще раз — занято!

Я с досадой притопнула ногой и чуть не сломала каблук, угодивший в щель в асфальте. Да вашу мать!

Следующий звонок прошел, но… Никто не поднял трубку!

Гудок за гудком, и в конце отбивка: «Абонент не отвечает». Да куда он успел деться-то за такое время?

Я отстучала ему сообщение, отправила… Оно дошло, но осталось непрочитанным. Алло! Он меня что — игнорирует?!

Кирилл: сюрприз

«Нам надо поговорить».

«Срочно!»

«Срочно!!!»

«СРОЧНО!!!!!!!!!»

Я сгрузил Леона в кресло и прихлопнул ладонью уже давно жужжащий в кармане телефон. Он раскалился от звонков и сообщений.

Варвара, Варвара…

Вздох мой был так глубок, что брат не преминул прокомментировать:

— Что, это я разожрался или ты забил на спортзал, поэтому так тяжело?

— Это не ты, — отмахнулся от него. — Слушай, ты не против, если сюда заедет одна моя…

Я затруднился с определением. Особенно вот в этот момент, когда читал миллион ее «Срочно!»

— Еще одна твоя, — сказал Леон, потирая подбородок. — Что ж… почему нет? Если тебе самому не стыдно меня демонстрировать.

— Ой, иди ты… — Я нажал на вызов. — Да, Варвара, да. Хорошо, не кричи. Поговорим. Скинь адрес, я пришлю такси.

Краем глаза я заметил, что Леон потянулся за пледом, чтобы накинуть его на ноги.

— Протезы тоже в чулан спрячь, — ядовито прокомментировал я.

— Не хочу портить тебе имидж. — Он посмотрел на меня невинными голубыми глазами. — Все для тебя, Кир. Все для тебя.

— Сейчас приедет такая прекрасная дева в таком раздерганном состоянии, что ты можешь хоть в костюм сиреневого динозавра одеться, она тебя и не заметит.

Леон хмыкнул снова и протянул руки неслышно подошедшему Ворчуну. Тот тяжело запрыгнул ему на колени, потоптался и устроился, уткнувшись носом в ладонь. Но потом повел головой, словно прислушиваясь к чему-то, снова встал и с обреченным и ответственным видом принялся мять лапами колено Леона.

— Болит? — спросил я. — Опять? Чего молчишь?

— После процедур всегда болит. — Он поморщился. — Когда там твоя Варвара приедет? Отвлекусь хоть.

— Уже скоро… — Я бросил взгляд на приложение такси. — Может, тебе каску еще принести?

— Мне? — удивился Леон. — Не тебе? Что-то новенькое.

— Увидишь… — пообещал я загадочно.

Варвара ворвалась в квартиру, как вихрь.

Простучала каблуками резко и зло, мотнула головой и остановилась, только заметив, что мы не одни.

— Это мой брат Леон, — представил я его вежливо. — Это кот Ворчун. Это Варвара, знакомьтесь оба.

— Тот самый брат? — спросила она. — С пластинками?

— Тот самый.

Леон обернулся к своему углу, где один над другим стояли шесть проигрывателей разной степени древности, а вся стена до потолка была завешана полками, на которых плотно стояли пластинки.

Но Варвара кинула взгляд только мельком. Внутри она вся кипела, и это прорывалось наружу порывистыми движениями, резкими поворотами головы, закушенной губой — то верхней, то нижней — и лихорадочным блеском глаз.

— Надеюсь, хотя бы ему эти пластинки принесли радость! — выпалила она. — Потому что мне — нет! Лучше бы я выбросила их на помойку!

— Нет, ну я не согласен, — подал голос Леон.

— Лучше бы я вообще сожгла квартиру к черту, чем встретиться с тобой! Лучше бы вышла замуж за этого козла! Лучше бы…

Леон снова открыл рот, чтобы ввернуть что-то язвительное, но я сделал большие глаза.

— Шшшш… — Я серьезно посмотрел на него. — От каски ты зря отказался.

Варвару несло. И несло нехорошо.

Надеюсь, у нее нет с собой зажигалки, потому что она хищно оглядывалась по сторонам, намереваясь, видимо, исправить старую ошибку и сжечь на всякий случай что-нибудь еще.

— Что-то случилось? — спросил я.

Она должна уже была перекипеть и успокоиться. Злость — да, но не эта нервная ярость…

— Ты! — Она сделала шаг вперед и ткнула мне в грудь пальцем. Глаза ее метали молнии. — Ты случился! Со мной! И испортил мне жизнь! Зачем ты на мне женился?!

— Я чего-то не знаю? — нахмурился Леон и посмотрел на меня. Ворчун тоже поднял голову, посмотрев на Варвару мрачным взглядом, свойственным всем «британцам». Слишком шумно, он не привык к такому.

— Неважно, — отмахнулся я.

— Неважно?! — вскипела Варвара. — Ты перевернул всю мою жизнь, натворил дел и все, что можешь сказать, — «неважно»?

— Что я такого натворил? — спросил я, вздыхая. — Вернул твой авокадо, например. Плохо?

— Заставил пойти на свидание!

— Сделал ремонт… — продолжил перечислять я.

— Чуть не подрался с моим братом!

— Устроил каникулы на Кипре…

— И трахнул меня там как… как…

Леон закашлялся.

Ой, можно подумать, он до этого момента считал меня девственником.

— Это было так плохо? — Я поднял бровь. — Что тянет на испорченную жизнь?

— Какая разница! — выпалила Варвара. — А теперь меня уволили! Уволили из-за тебя! Потому что у тебя Маришка, и она ревнует! Юльчик — и она ревнует! Несси ревнует! Жанна ревнует! Все твои…

— Какая память… — тихо восхитился Леон. — Ты и сам, небось, не всех помнишь.

— Ты тоже ревнуешь? — спросил я. — Но почему?

— Да пошел ты! — Варвара оттолкнула меня двумя ладонями. Слабо, осторожно, но я отшатнулся, чтобы сделать ей приятное. — Ревновать еще тебя! Но твоей женой быть! Это чересчур! Начальницей твоего гарема!

— Дай паспорт, — попросил я.

Она бросила на меня дикий взгляд, но дернула молнию сумки и швырнула в меня паспортом.

Я перелистнул его, нашел страницу с семейным положением и вырвал ее.

Протянул обратно.

— Все? — спросил спокойно, хотя мне тоже хотелось на нее наорать.

— Ты что?! — Варвара ошеломленно смотрела на огрызок страницы. — Ты совсем двинулся?! Нельзя портить документы! Да и что это меняет, если мы расписаны!

— Да нет… — Я отошел в сторону и присел на подлокотник дивана, скрестив руки на груди. — Все равно это ненастоящая печать.

— В смысле?! — Варвара уже общалась только криком.

Ворчун устал смотреть на нее с презрением и попытался уйти, но Леон не позволил. Еще бы, ему так быстро не сбежать. Говорил, надо протезы было надеть, вот пусть теперь мучается.

— Это просто штамп, — объяснил я. — В загсе записи нет. Ты свободна. Поменяешь паспорт — и все. Видишь?

— Не понимаю… — Она смотрела на вырванную страничку с ужасом, как на ядовитое насекомое.

— Я ничего тебе не испортил, — пояснил я. — Не было никакого брака, Варвара. Ты просто думала, что он есть, — и действовала так.

— А его… нет? — Она подняла на меня изумленный взгляд.

— Нет и не было. Видишь? Нет. Никакой. Разницы!

Я сжал кулак, едва удерживаясь от того, чтобы с грохотом впечатать его в стол.

Чтобы дошло наконец. Чтобы до нее дошло!

Кирилл: росток манго

Но, конечно, стучать кулаком не поможет. Ничего не поможет.

Еще ни одного в мире человека не удавалось убедить за несколько секунд. Особенно, если этот человек настолько зол, как сейчас Варвара.

У нее даже руки тряслись, когда она вкладывала в паспорт вырванную страничку, все еще глядя на нее с недоверием. Словно никак не могла осознать, что это правда.

— Как ты смел… — ее голос поднимался от тихого шипения к почти истерическому крику. — Ты! Как ты смел обмануть меня! Обмануть в таком вопросе!

— Варь, это был не совсем…

— ВАР-ВА-РА! Зови меня Варвара! — прогрохотал гром на всю немаленькую квартиру брата. Ворчун встрепенулся, прижал уши и на всякий случай вонзил когти в ногу Леона. Тот резко вдохнул, но не произнес ни звука.

— Только не швыряйся тут ничем, Леон меня не простит, — попросил я. — У него очень ценные игрушки.

Вот зря я ей подал идею!

Потому что она тут же начала шарить глазами вокруг и заметила рядом с моим плечом застекленную полку, где в зеркальной глубине стояли четыре флакона от одеколона «Север» разных времен — с ее флакона у нас началась новая коллекция.

— Знаешь… — Варвара снова начала с шипения, но я уже знал, куда дует ветер. Ее взгляд не отрывался от флаконов, и я на всякий случай переместился в сторону, чтобы закрыть собой полку с нашими редкими находками. — Кир… Я тебя, кажется, ненавижу!

— Почему? — я скрестил на груди руки и устроился поудобнее на подлокотнике.

Она была хороша. Растрепанная, злая, в этой своей узкой юбке и с расстегнутыми пуговицами на блузке… В других обстоятельствах все могло бы кончиться иначе. Потому что во мне уже тоже начинали бурлить эмоции. Хотелось сжать ее, встряхнуть, укусить поцелуем, отшлепать… Все могло бы пойти иначе. Все.

Но приходилось играть теми картами, что раздали.

— Ты все сломал! Ты сделал меня… другой!

— Тебе не нравится? — поднял я бровь, защищаясь от ее разрушающей ярости барьером принципиального спокойствия.

И принятия.

Хотя с каждой секундой это становилось все сложнее.

Она словно обращала против меня мое же оружие — чистые живые эмоции. И они пробивали любую броню, попадали слишком глубоко, обходя цивилизованную часть личность, добираясь до примитивных чувств. Которые нечем было удержать.

— Неважно!

Она даже притопнула ногой и скопировала мою позу, скрестив руки на груди.

Но тут же расплела их, потому что чувства разносили в клочья все попытки их удержать.

— Варвара? Что еще я тебе плохое сделал? Скажи.

— Неважно, Кир! Это же неважно! Сам сказал! Что тогда важно?!

— Что? — заинтересовался я. — Почему ты злишься, если неважно? Варвара…

Я привстал, но она отшатнулась, лицо исказилось злостью. Будь у нее в руках оружие — мне не жить.

— Потому что ты… ты вообще не такой! Добренький, да? Всепрощающий! Сам живешь не по людски, хотел и меня заставить. Заставил! Сделал меня истеричкой, сделал меня шлюхой какой-то! И не говори, что я этого хотела!

— Если не хотела, то зачем делала?

— Неважно! — Она снова и снова била этим словом, и с каждым повторением становилось все больнее. — Ты не слушал, когда я говорила! У меня было все понятно, все предсказуемо! А теперь…

— Так было плохо? Со мной?

— Нет! Неважно!

— Важно! — гаркнул я неожиданно для самого себя, внезапно устав от этого дурацкого слова. — Важно, нравится ли тебе, а не понятно и предсказуемо ли! Только это важно! Твой путь или не твой!

— Я не знаю! Я теперь ничего не знаю! — заорала она в ответ, сжимая кулаки и притоптывая ногой.

— Не знаешь, нравится ли?

— Нет! Да! Зачем это все? Зачем!

— Я хотел, чтобы твоя жизнь была осмысленной.

— А кто ты такой, чтобы решать, какая у меня должна быть жизнь?!

— Человек, которому было не все равно, что ты всю жизнь спала. А теперь проснулась.

— Я хотела спать! Почему ты свою жизнь считаешь правильной, а мою нет?!

Такие разговоры ведут в тишине и темноте, под вино и тихую музыку, а не на взводе и в присутствии посторонних. Я нутром чувствовал, как хочется Леону вставить словечко-другое. Кое-то из сказанного Варварой он и сам мне говорил когда-то.

— Неправда, Варвара, — я покачал головой. — Я никогда такого тебе не говорил. Нет правильной и неправильной жизни. Есть твоя и не твоя. Свою надо еще найти. Ты нашла? Если нет, может быть, попробовать еще что-то?

Но я терял ее, она ускользала сквозь пальцы, мои слова не достигали цели и хотелось орать, хотелось связать ее, усадить напротив и повторять одно и то же раз за разом, другими словами, с другими чувствами, чтобы достучаться, объяснить. Но…

— Отвяжись! — она открыла сумку, вытащила мою кредитку и швырнула в меня. — Забирай! — судорожно порылась, достала телефон, ломая ногти выколупала из него симку и тоже швырнула ее в мою сторону. Маленький кусочек пластика не долетел, так и оставшись валяться на сером ковролине под ногами.

— Все, теперь все! — она всхлипнула, но быстро вытерла глаза. — Между нами все! И не появляйся в моей жизни, понял? Ты мне противен!

Я потер лоб, прикрыл на мгновение глаза, но собрался:

— Зачем ты так? Мы же можем общаться дальше, Варвара. Давай поговорим…

— Не можем! Не можем, Кир! Не поговорим!

— Ты же меня…

— ЗАТКНИСЬ! — заорала она, закрывая уши руками и зажмуриваясь, словно ждала, что я сейчас достану плакат с цитатой о том, что она меня любит. — Все кончено! Совсем!

И она рванулась к входной двери.

— Подожди! — Я шагнул к подоконнику и взял с него маленький горшочек с зеленым ростком. — Варвара!

Она задержалась на пару секунд в коридоре, и я протянул горшочек ей.

— Что это?! — с брезгливым ужасом спросила она.

— Манго. Я его вырастил… Ну… — я поправился. — Брат вырастил. Он поливал. Помнишь, в день свадьбы ты попросила косточку от манго, чтобы его вырастить?

— Какой свадьбы? Не было никакой свадьбы, Кир! — фыркнула она и дернув дверь, выскочила на лестницу.

— Варвара! — крикнул я следом. — Забери его. Я оставлю тут.

Выставил горшочек на лестничную площадку и закрыл дверь.

Включил камеру в дверном глазке и на маленьком мониторе увидел, как Варвара, уже убежавшая было вниз по лестнице, осторожно прислушивается и… возвращается.

Смотрит на росток манго, наклоняется и подбирает его.

И только тогда уходит. Совсем.

Я выдохнул и вернулся в комнату. В сторону Леона старался не смотреть.

Но он, конечно, так это не оставил.

Во внезапной тишине комнаты раздались медленные тяжелые хлопки — он аплодировал.

— Отменное шоу, Кир. Ты превзошел сам себя.

— Она вернется, Лень, — сказал я, падая в глубокое кожаное кресло и прикрывая ладонью глаза.

Хотел бы я в это верить.

Может быть, не надо было ее отпускать?

А как еще? Удержать силой?

Заявить, что я соврал — и брак все-таки был?

Заморочить ей голову окончательно?

Нет. Она и так уже на грани.

Ворчун соскочил с колен Леона и запрыгнул на мои, ткнувшись тяжелой башкой в грудь. Я положил руку на теплую шерсть.

— Дурак ты, — заметил брат.

— Но вроде удачливый…

Я и сам слышал сомнения в своем голосе.

Варвара оказалась взрывной и непредсказуемой. Это было здорово. Так здорово, что она не боялась высказывать это все мне в лицо.

Но я не догадывался, сколько всего она хотела мне высказать. Насколько далеко я зашел и насколько глубоко уходят корни ее «как надо» жизни.

— Удача однажды кончается, Кир.

— Ты это уже двадцать лет говоришь…

Кирилл: удача

Я часто жалею, что не всем так повезло в жизни, как мне.

Да, встречаются люди, которым, словно углю, запредельное давление мира только на пользу — так они становятся алмазами. В спокойные времена, окруженные любовью и принятием, они чахнут и не могут ничего добиться без угроз снаружи.

Так мировые рекорды в беге ставят только те атлеты, которым попадаются сильные соперники — нет смысла рвать жилы, если тебя и так никто не догонит.

Но это редкие люди. Обычно все же счастье помогает, а не мешает.

Мне бы хотелось, чтобы у всех были такие же родители, как у меня. Готовые выслушать ребенка, а не считать, что он априори говорит ерунду. Такой же брат, как у меня — относящийся ко мне, как к равному, потому что ум и талант выдают не с возрастом, а сразу.

Детство — как у меня. Только взрослым я сумел оценить то, что меня отдавали в любые кружки, которые я хотел и забирали оттуда, если говорил, что больше неинтересно. Не всем везет с возможностью попробовать много разных занятий и не всем везет не тянуть их против воли, когда давно не хочется этим заниматься.

Удачу, деньги, здоровье — как у меня.

Только все сразу, иначе получится, как с Леоном — который только разогнался, чтобы завоевать мир, как внезапная авария… и все. Не то, чтобы он не может. Он больше не хочет.

Лбом о бетонную стену никому не нравится — во всех смыслах.

Я очень жалею, что Варваре не так повезло в жизни, как мне.

Не знаю, каким было ее детство, но вижу, что она боится говорить то, что думает. Стесняется себя и своих желаний. Не привыкла к подарком и радости просто так, без повода и последующей расплаты за них.

То слишком открыта, то заперта на десять замков. Не умеет разговаривать, когда что-то идет не так — сразу пугается, злится, предполагает все самое плохое и принимает резкие решения. Не готова выдвигать свои условия и обсуждать их.

Мне казалось, что она оттаяла и научилась чему-то. Привыкла, что со мной можно больше, чем с остальными. И когда эмоции схлынут — она вернется. Сравнит, поймет и вернется. Пусть даже для того, чтобы попрощаться — если без меня ей понравится жить больше.

Но через три недели тишины я вынужден был признать, что ошибался.

Я не знаю, что она услышала в моих словах. Что поняла. Что взяла себе.

Только она не вернулась.

Телефон молчал. Ее старая симка лежала у меня на столе.

Нового номера я не знал.

Мессенджеры ушли в глубокий оффлайн в тот же день.

Я не трогал ее и просто ждал, но однажды моя удача напомнила о себе уведомлением о том, что пользователь Варвара Ч. разместил новое объявление на платформе «Авито».

«Сдается двухкомнатная квартира на длительный срок».

Однако мои сообщения никто не прочитал, а через два часа объявление уже было удалено.

Конечно, я приехал. Но опоздал.

Рядом с подъездом стояло грузовое такси, и коробки из него таскали две веселые девицы лет двадцати. Они стрельнули глазками в меня, в мою машину — и тут же процесс вытаскивания коробок приобрел отчетливо эротический окрас. Можно ведь так выгнуться, так присесть, так наклониться, что у всех окрестных существ мужского пола засвистит чайничек.

А уж как они обрадовались, когда я встретил их у приоткрытой двери Вариной квартиры!

Приспустил темные очки с носа, оглядел каждую во всех подробностях. Очень аппетитных подробностях, без всяких сомнений. В другое время такая встреча кончилась бы веселым вечером, а то и неделей… и даже необязательно разврата. С подобными легкими на подъем девчонками самое то внезапно сорваться на Байкал или на венецианский карнавал, они не будут заморачиваться, если придется ночевать в хостеле и не будут стесняться выбирать вечерние платья в дорогих магазинах. А потом так же легко займутся чем-нибудь еще, не навязываясь и не напоминая о себе «случайными» встречами.

Но сегодня меня интересовала только хозяйка их квартиры.

Девчонки с радостью поделились своей удачной находкой — сняли очень дешево, думали какая-то подстава, но их просто попросили заплатить за год вперед, потому что хозяйка надолго уезжает из страны.

— Куда — не сказала? — на всякий случай уточнил я.

Помотали головами. И все, чем они могли мне помочь — дать номер карты, куда переводили деньги. Ну еще пригласить на чай. Но вряд ли они предложили бы мне солянку по-Варвариному, запеченое мясо, как у нее или даже щи из квашеной капусты, каких больше ни у кого не встретишь.

Внезапно, остро и как-то драматично соскучившись по этим щам, я прямо оттуда поехал в центр, перебирая все рестораны русской кухни по рейтингу. Пока несли мой заказ, отправил на Варварин счет крупную сумму, прицепив к ней сообщение со своим телефоном и припиской: «Для тебя я всегда на связи, если понадобится помощь или захочешь поговорить. Всегда».

«Щи суточные на томленой квашеной капусте» по цене черной икры оказались катастрофически не похожи на те, что были выплеснуты мне как-то в морду на маленькой кухне Варвары. Хотелось пережить острый укол ностальгии и ненадолго погрузиться в прошлое, а вышло, что я только сильнее соскучился.

Мир не захотел мне подыграть.

И удача…

Удача тоже.

Через несколько дней деньги вернулись на мою карту, а техподдержка сообщила, что счет получателя в том банке был закрыт.

Наверное, только грызущей досадой от этой оборвавшейся ниточки можно объяснить то, что я свернул к банку, в котором раньше работала Варвара. Что-то меня там беспокоило, словно я был персонажем игры и одна из локаций все еще помигивала красным, намекая, что мои дела там еще не закончены.

Рабочий день уже закончился, но не так давно, поэтому совершенно неудивительно, что дверь банка приоткрылась и оттуда выскользнула знакомая стройная фигурка на высоких каблуках. Моя удача опять сработала — и опять как-то странно.

Алый «феррари» нельзя было не заметить. И узнать, разумеется. Вряд ли тут часто такие ездят. Так что Гюрза, сначала замерев от неожиданности, через мгновение уже пришла в себя и решительно направилась в мою сторону.

Я подхватил с панели очки зелеными стеклами, нацепил их на нос и вышел ей навстречу.

Кирилл: Гюрза

Марина, она же Гюрза, конечно, была хороша — как обычно.

Подобные ей женщины никогда не позволят себе появиться на людях иначе, как при полном параде. Даже в конце рабочего дня ее пуговички на ее идеально выглаженной блузке расстегнуты ровно настолько, чтобы хотелось нырнуть взглядом в декольте.

Точеные скулы, пухлые губы, четкий овал лица — что из этого природа, а что хирургия, ей-богу, не мое дело. Но мне всегда нравились такие — от тридцати пяти до пятидесяти, не смирившиеся с тем, что им уготовило время. Слишком красивые, чтобы расстаться с этой красотой так быстро, слишком умные, чтобы не понимать, что одной красотой уже не возьмешь. Те самые MILF из порно — мамочка, которую я бы трахнул. Только я уже и сам слишком взрослый для милф.

Просто — женщины постарше.

Которые умеют выбирать белье, духи, рестораны и… мужчин, которые это оценят.

Знают, как получать удовольствие — и как доставлять тоже. Но не это главное.

Главное, что они умеют ценить то же самое, что и я.

Свидания-праздники. Когда мы встречаемся, чтобы было красиво.

Ее узкие юбки, мои костюмы, ее чулки, мои галстуки, ее сладкий аромат, мой пряный.

Белые скатерти, серебро и хрустальные бокалы. Дорогое вино и умная беседа с горячим подтекстом, ведущаяся на двух уровнях одновременно.

Музыка, свет, кружево, простыни, снова вино — и все будоражащее, что обычно остается только в фантазиях. Я никуда не спешу, и они понимают, что со мной можно раскрыться.

И со второй-третьей встречи начинается самое интересное. Когда становится понятно, что я нормальный, меня не нужно уговаривать надеть презерватив или убеждать, что вибратор в постели друг, а не соперник, что наручники — еще не извращение, а немного боли только добавляет перца.

Что можно — все!

В том числе и сказать нет…

Гюрза остановилась за два шага до меня, скрестила руки на груди. На очень красивой, тщательно упакованной груди. Мне ли не знать, что там, под строгой блузкой может быть, как кружево цвета шампанского, так и тонкие ремни алой портупеи — и никогда не угадаешь. Но сам процесс угадывания уже заводит.

Сегодня она не собиралась на свидание, так что, возможно там простое хлопковое белье. Может быть, даже с утятами. Эти женщины постарше и не такое могут…

Я одним пальцем поправил очки на переносице. Через изумрудные стекла все кажется немножко волшебным. Очень хотелось бы верить, что у этой роскошной женщины была веская причина увольнять Варвару, что все не просто так…

Когда стало понятно, что молчание будет вечным — мы оба умеем бесконечно держать паузу, я вздохнул и спросил:

— Ну зачем?

Она дернула плечом, сохраняя равнодушное выражение на лице. Даже отвернулась, провожая взглядом громко рычащий мотоцикл, пролетевший мимо. Глупый вопрос, не стоящий внимания.

— Мариш…

Она дернулась от мягкого, неуместного для этого разговора обращения и уставилась на меня.

— Ты ждал чего-то другого?

— Да, ждал. Того, о чем мы договаривались.

— Легкий роман, пока кому-нибудь из нас не надоест? Так, Кир?

Она ощетинилась, натянула ядовитую улыбку на такие… будоражащие воспоминания губы.

— Так. Вроде обо всем договорились.

— Мы не договаривались, что Черкасова окажется твоей женой!

Кажется, кличку ей придумали не зря. Едва выйдя из оборонительной стойки она тут же ринулась в атаку.

— Какая разница, кто моя жена?

— Какая? Ты думал, что мне все равно?

— Да.

— Ты правда такой дурак, Кир? Ты искренне считаешь, что достаточно десятка свиданий с тобой — и можно не хотеть ничего больше? Что никто не думает ни о чем другом?

— Да, считаю. Если хочешь большего — почему бы не сказать об этом? Зачем соглашаться на то, что не устраивает?

Она замерла, рассматривая меня с каким-то нехорошим интересом, а потом опустила голову, скрывая печальную улыбку.

— Кирилл, Кирилл… какой же ты… Вроде умный мужик, вынуждена отдать должное. Разбираешься в психологии, вине и деньгах, про секс я уж и не говорю. А все равно наивный, как любой мужчина. А ведь если бы захотел — разобрался и в этом. Но зачем тебе? Удовольствия, развлечения, радость — это можно получить и не погружаясь в женские проблемы!

— При чем тут женские проблемы?

Она засмеялась сухо и с превосходством. Так, что я остро ощутил, что она — старше. Опытнее. Когда тебе двадцать, это превосходство опыта не так задевает в женщине, как в тридцать с лишним.

— При чем… Каждая девочка с рождения слушает сказки про принцесс, которые выходят замуж за принцев. Настоящих — красивых, умных, достойных. Принцы совершают подвиги, пока принцессы ждут спасения в логове дракона или высокой башне колдуна. Каждая девочка рисует этих принцесс в свадебных платьях с фатой. Это проникает в наши кости, растворяется в крови, становится частью нас. А потом девочка вырастает…

Она замолкла, пережидая, пока пройдут мимо случайные люди. Стайка девчонок, которые косились на меня, парень лет двадцати, сворачивающий шею, чтобы попялиться на нее, серьезный мужчина в костюме, которого больше заинтересовала моя «феррари». И женщина средних лет, с любопытством стреляющая взглядом на всех троих — ей явно хотелось послушать, о чем мы так напряженно беседуем.

О принцессах, о чем еще.

— Вырастает, — сказал я. — И выходит замуж, если ей так надо. Но ты-то…

— И я вышла замуж. Как многие из нас. Уже там выяснив, что принцев не существует. Существуют обычные мужчины, которым не нужны принцессы, а нужны заботливые жены, которые приготовят ужин, погладят рубашки и не будут нудеть, чтобы он вынес мусор, когда в «танчиках» происходит что-то поинтереснее семейной жизни. Приходится смириться, что принца не будет никогда и либо научить мужа ставить тарелку в посудомойку и находить клитор, либо развестись и возвращаться домой к коту, бокалу вина и пледу. Идеальных мужчин не бывает, пора забыть о сказках. Посмотришь по сторонам — ну нет принцев. Ни у кого нет. Ну и ладно. Все так живут. И тут являешься ты…

— Я не принц.

— Нет. Совсем нет, — усмехнулась она горько. — Ты эгоистичный мальчишка, который нашел источник бесконечного кайфа в женских мечтах, даже не понимая этого. Тебе нравится делать красиво женщинам. Так красиво, что это будит глубоко спящую в костях сказку. То, что ты делаешь — слишком похоже на нее… Герой из любовного романа, который хочет не просто быстрого перепиха и глаженых рубашек. Который хочет — тебя, девочку в платье принцессы.

— Мне надо перестать? Стать таким, как эти ваши другие мужчины? Хотеть перепиха? Не наслаждаться вашей красотой и умом? Не исполнять мечты?

Я почувствовал себя уязвленным. Почему то, что мне казалось ценным подарком, она швыряет мне в лицо, как будто я ей на день рождения кастрюлю подарил?

— Исполняя мечты, Кир… — Гюрза сделала шаг ближе, и я заметил, как блестят ее глаза, словно эта сильная, блистательная женщина вот-вот готова расплакаться. — Ты даешь иллюзию, что принцы существуют. Как бы реально женщина ни смотрела на мир, что-то глубоко внутри нее ужасно хочет, чтобы ты им оказался. Но… Не на один вечер, Кир. Этого мало.

Я оперся на бок машины, глядя в сторону. Зелень за стеклами очков приобретала какой-то нездорово ядовитый оттенок.

— Ты хочешь сказать, что все женщины, что были со мной, на самом деле глубоко в душе хотели замуж?

— Да. Сказки кончаются свадьбой и словами «жили они долго и счастливо и умерли в один день».

— Все женщины этого хотят? Ты уверена?

— Все! — Отрезала она. — Нет ни одной девочки, которую бы растили на других сказках. Да и нет их, других сказок. Даже самая ярая феминситка и самая занятая бизнес-леди будут ненавидеть себя за эту мечту и бороться с ней. Но все равно не смогут перестать надеяться.

— На то, что я на них женюсь?

— Да, Кир. Да. Сказка о принцессе была заложена слишком рано и слишком глубоко, ее не достать никаким жизненным опытом и никакой психотерапией.

— Тогда почему ты первая, кто мне об этом говорит? Все остальные наоборот — говорили, что рады наконец встретить мужчину, с которым можно просто развлекаться, а не строить отношения.

— И никто из них никогда даже не шутил на тему свадьбы? Или желания засыпать и просыпаться с тобой каждый день?

— Шутили, но это просто шутки.

— Не бывает «просто шуток». Особенно, когда дело касается такой важной вещи, как замужество. Женщинам нельзя говорить об этом прямо, это позор. Так что остается лишь намекать и шутить, Кир… Ты выглядишь таким умным, а этого — не понимаешь.

Не это я хотел от нее услышать.

А что?

Может быть, ждал раскаяния. Или просьбы о новой встрече.

Хотел утешить и успокоить.

Никто не делает другим людям гадости просто из любви к искусству, всегда за этим стоит боль. И если я виноват в этой боли, то я могу помочь с ней справиться.

Но это оказалось… чересчур.

— Ты хочешь знать, почему я выгнала твою Черкасову? — Спросила Гюрза, устав ждать моего ответа.

Я помотал головой. Мне нужно было подумать. В тишине и одиночестве.

Но она, конечно, все равно продолжила:

— Можно потерпеть, когда никому не достается Кира целиком. У всех по кусочку, и это справедливо. Лучше один сказочный вечер за жизнь, чем ни одного. Но… не знаю, что у вас были за отношения раньше, мне было неинтересно. Быть замужем за принцем, который дарит себя куче остальных женщин — даже хуже, чем быть одной из «остальных». Но когда она вернулась из отпуска такой счастливой, а ты сказал, что мы больше не будем встречаться… Невыносимо, когда твоя мечта сбывается у кого-то другого. И ты точно знаешь, что твоя не сбудется никогда.

Она поправила сумку на плече, вздохнула.

Мне нечего было ей ответить.

И нечем утешить.

Все, что я могу, сделает ей только хуже.

Иногда ничего не делать — сложнее всего.

— А теперь я вернусь в свою обычную жизнь, — сказала Марина. — С бутылкой вина и какой-нибудь романтической комедией. И постараюсь забыть, что принцы бывают не только в сказках. Без ежедневного напоминания это будет проще. Так что — извини, я не буду извиняться. Прощай, Кир.

Кирилл: Смерть

Здесь, у реки, можно было поставить машину почти вплотную к воде. Устроиться на капоте, уперевшись ногами в шершавый камень ограды и вскрыть первую банку пива. Еще пять ждали в сумке-холодильнике, нежно пристегнутые ремнем на пассажирском сиденье.

Ветер, дующий от воды, жестоко трепал волосы, бросая их в глаза. Пришлось отвлечься и, зажав между коленей холодную банку, собрать их снова в гульку.

Было паршиво.

Так, как давно не бывало.

Можно было справиться с этим.

Сбежать.

Сказать себе: «Это не моя проблема» и позвонить по любому из сотен номеров в телефоне, подписанных женским именем.

Устроить Юльчику обещанный уик-энд в спа.

Выгулять Танюшу на новую выставку в ЦДХ.

Купить Ирке в ЦУМе все, на что хватит ее фантазии и потом целоваться в VIP-зале кинотеатра, снятом целиком.

Закатиться на ночь к Виоле, чтобы получить поутру свой любимый комплимент — что после такого секса у нее есть силы справляться с руководством детским хосписом еще минимум полгода.

Серьезно поговорить с Никой за бутылкой вина, рассказать ей все — и понадеяться, что она скажет: «Ерунда, выбрось из головы злобствования ревнивой бабы». Она всегда подробно и на пальцах объясняла мне мотивы женщин и ни разу не ошиблась.

Но в том-то и дело, что я уже знаю — не ерунда.

Не злобствования.

И забыть об этом уже не выйдет.

Красную таблетку не выплюнуть.

Хотелось спорить.

Оправдываться.

Я же просто хотел, чтобы всем было хорошо!

Делал, что мог, чтобы в мире было больше радости.

Чтобы хотя бы рядом со мной никому не приходилось притворяться, скрывать себя настоящую, молчать, стесняться, быть такой, какой хотят видеть окружащие.

Почему этого оказалось мало?

Вынырнувшие невесть откуда полицейские были сейчас вообще не в тему. Это навязшее в зубах нагло-глумливое:

— Нарушаем? Распитие алкоголя в общественных местах, пьяное вождение…

Да, судя по тону, день у кого-то прямо удался.

— Какое вождение? — равнодушно удивился я. — Никто никуда не едет, все стоят на месте.

— Хочешь сказать, что пешком отсюда пойдешь? — заржал один из молодых и борзых ребят.

Поднял взгляд на него — не знаю, что он увидел, но глаза отвел почти сразу.

Я смял банку в руке и запустил ею в ближайшую урну. Пива больше не хотелось, поэтому я спрыгнул с капота, щелкнул сигналкой и просто пошел по набережной вдоль реки. Из-за спины слышалась тихая, вполголоса, но экспрессивная перебранка, но догонять меня никто не стал.

Идти было легче, чем оставаться на месте, бесконечно гоняя по кругу одни и те же мысли. Порывы теплого прогорклого ветра от проносящихся мимо машин обдавали пылью и мелким песком. Несколько раз пришлось протирать очки краем рубашки, но вскоре и это перестало помогать — грязь просто размазывалась, а зеленые стекла оставались мутными. Кончилось все тем, что, раздраженно дернув рукой, я ударился запястьем об ограду, и очки улетели в мутную воду Москва-реки, по дороге ударившись о ржавое кольцо, вбитое в стену и разлетевшись на десятки изумрудных осколков.

В Нескучном саду было безлюдно. Мне почему-то всегда казалось, что здесь вечная осень. Даже если дорожки аккуратно засыпаны слоем пушистого снега, даже если только-только выбирается из-под прошлогодней листвы мать-и-мачеха на склонах. Может быть, дело в солнечном свете — он здесь всегда чуть приглушенный, рассеянный, как в конце сентября, когда еще тепло, но уже чувствуется близость холодов.

Когда-то здесь были дикие заросли, сквозь которые приходилось продираться с боем, теперь — кафе, свежепокрашенные скамейки, белоснежные вазоны с яркими цветами и даже дорожки вокруг клумб посыпаны светлым песком.

Но все мои воспоминания о том, как в юности в этих краях лихо разбивали морды и сердца — они на месте. Что-то самое важное не изменилось.

Я поднялся по склону к библиотеке, рядом с которой на одной из скамеек сидела молодая мама. Мое появление ее спугнуло — она захлопнула книгу и поспешно ушла, покачивая коляску, пассажир которой проснулся и недовольно ворчал.

Ну вот…

Я не хотел никому мешать.

Усталость навалилась неожиданно, словно я не прошелся пешком пару километров, а весь день грузил песок на баржу. Легкая муть опьянения давно развеялась, оставив только жажду и вялость. Только и оставалось, что откинуть голову на край скамейки, запрокинуть голову и закрыть глаза, пережидая долгое мучительное головокружение.

Горько-сладкий ядовитый аромат сначала показался мне галлюцинацией, растворенным в тоске этого дня давним воспоминанием.

Но потом на скамейку рядом со мной подсела Смерть.

Я не заметил момента, когда она появилась, откуда вынырнула — черные волосы, светло-голубые как у младенцев глаза, длинная, до пят, разноцветная, как у цыганки юбка. Красивая, как… как смерть.

В руках у нее была подставка с двумя картонными стаканчиками.

— Тоже любишь сюда приходить? — спросил я, скосив на нее один глаз.

— Нет, в первый раз за много лет.

— Счастливое совпадение… — я ухмыльнулся, вытягивая ноги и снова откидываясь на спинку.

— Счастливое? — она подняла одну бровь и протянула мне один из стаканчиков.

Я принюхался — кофе.

— Лавандовый раф, — пояснила Смерть.

— А зачем тебе два?

— Знаешь, такое место… Всегда найдется, кого угостить кофе.

— Ты всегда была не в меру романтична и чересчур рассчитывала на символы, — я снова принюхался к кофе, но делать глоток не спешил. Пока не понял, какие у нее цели, лучше не торопиться.

— Мир говорит с нами этими символами, надо только уметь слушать. Тебе ли не знать.

Она тоже вертела стаканчик в руках, не делая ни глотка, а потом и вовсе отставила его в сторону и сплела пальцы, обняв руками колено.

Так мы и сидели в тишине, любуясь окрестной природой. Чужие люди, связанные общим прошлым, в котором не было ничего, что хотелось бы ностальгически вспомнить.

— Скажи, — начал я, щурясь глядя на какую-то птицу, парящую в бледно-голубом небе над нами. — Разве было бы лучше, будь я таким же, как все?

— Кому лучше? — уточнила Смерть, нисколько не удивившись вопросу.

Или не уточнила.

Или это и был ответ.

— Я не могу дать им все, что им нужно, — сказал я. — Только то, что они хотят.

— А они знают, чего хотят? — снова ответила она вопросом на вопрос.

Я покосился на нее. В бледно-голубом небе ее глаз узкие точки зрачков тоже парили, как две черные птицы. Равнодушные и хищные.

— Вот ты всегда хотела меня убить, — напомнил я. — Почему бы не выполнить это твое желание?

— Если я не убила тебя после того, как ты женился на той мошеннице, какой смысл сейчас? — она пожала плечами. — Не изображай из меня жестокую мстительницу. Я всегда тебя любила, Кир.

Ее губы дрогнули, словно в последнюю секунду она передумала это говорить, но не успела остановиться. Птицы-точки зрачков вспыхнули черным пламенем и расширились так, что бледная голубизна пропала. Растворилась в черноте.

Я наклонился к ней, чтобы забрать болезненную дрожь с ее губ, но в последнюю секунду Смерть увернулась, скользнув щекой по моей щеке и коснувшись губами мочки уха.

— А ты меня нет… — прошептала она. Ее пальцы коснулись угла челюсти, очертили подбородок — легкой, странной лаской. — Знаешь, очень хотелось тебя проклясть, как там в песне: «Пусть никто никогда не полюбит его, пусть он никогда не умрет».

— Не получилось… — сглотнув, шепотом отозвался я.

— Получилось даже лучше. Ты сам никого никогда не полюбишь. Надеюсь, теперь ты понимаешь, что это намного страшнее.

— Да, — беззвучно, немо сказал я. — Да.

Смерть продолжала тереться щекой о мою щеку, а пальцы ее рисовали узоры на моем лице. Чертили прямую линию по спинке носа, гладили скулу, подушечками едва касались губ.

— Ты даешь им то, что они хотят… А чего хочешь ты? — мурлыкнула она соблазнительно, так что я почувствовал себя пятилетним мальчишкой в огромном магазине игрушек и сладостей.

Чего я хочу…

— Я уже сказал, — голос был сиплым. — Убей меня. Так всем будет лучше.

Нежные до этого момента пальцы скользнули выше, зарываясь в мои волосы, резко сжали их, дернули — Смерть запрокинула мою голову назад и впилась губами в губы. Ядовито-сладкий запах ее духов стал оглушающе сильным, резким и настойчивым до тошноты. Словно вся она была этим запахом — и делилась им со мной, прикусывая губы и тут же зализывая саднящие следы.

Спустя много-много бесконечных мгновений она оторвалась от меня, будто допив до конца и шепнула прямо в губы:

— Хочешь? Точно хочешь?..

Авокадо, манго и горький кофе

— Девушка! — крикнул вслед таксист. — Вещи-то заберите!

Черт, вещи!

Спохватившись, вернулась к машине. Он уже сам вытаскивал мои сумки с заднего сиденья и выгружал чемодан из багажника, пока я стояла рядом, держа два горшочка с ростками манго и авокадо в руках. Прижала их к груди и выудила из кармана телефон.

— Жень, спустись, пожалуйста, помоги вещи забрать, — попросила я.

Сонный голос простонал в трубку в целом утвердительно.

Таксист вернулся в машину, качая головой и бормоча что-то про сумасшедших дамочек с рассадой, которым больше ничего не надо.

А разве надо?

Два зеленых ростка — все, что нажила.

Да и зачем это шмотье?

Ждать пришлось долго, и я нервно оглядывалась по сторонам, словно вправду верила, что за мной следят и десять минут на открытом пространстве — верное средство попасться на глаза кому не надо.

Наконец Женька появилась — сонная и злая, в махровом халате поверх футболки и пижамных штанов. Практически не открывая глаз, обняла меня, вздохнула и навьючила на себя сумки. Чемодан я подхватила за выдвинутую ручку сама.

Квартира встретила запахом свежего кофе — подруга успела по пути нажать кнопку кофеварки.

— Пять утра — это жестоко, — сообщила она мне, подставляя вторую чашку под тонкую струйку темной жидкости.

— Я не могла больше там оставаться.

Нигде я не могла оставаться. Дольше, чем на ночь, дольше, чем на день.

Кожа зудела, тревога взгрызалась в кости.

Я боялась, что веду себя, как девушки, убегающие от любви — но не слишком быстро, чтобы их можно было нагнать. Сжигала за собой мосты и пряталась, но всякий раз спрашивала себя — я точно оборвала все нити? Или протянула новые, за которые достаточно потянуть, чтобы найти меня?

Лучший способ не гадать, будут ли тебя искать — достаточно хорошо спрятаться.

И это тоже был самообман. Он не нашел меня, просто не нашел. Хотя искал. Точно искал. Точно! Я знаю.

Или нет.

Ощущение, что дальше так жить невозможно, гнало меня из укрытия в укрытие.

Дома все прежнее. Те же дороги, та же еда, те же запахи, тот же вид из окна.

У родителей еще хуже — я словно с размаху окунулась в ту же реку, давно превратившуюся в болото. Даже спальная футболка, которую выдала мне мама, была той же, что десять лет назад.

Оттуда я сбежала быстрее всего.

В гостиницах было тревожно — казалось, что мой паспорт рассматривают слишком долго и наверняка уже позвонили, кому следует.

В съемных квартирах я вздрагивала при взгляде на чашки, стулья и шторки в ванной из «Икеи» — одни и те же во множестве квартир этого города, этой страны, этой планеты.

Символы уютного и привычного.

Одной и той же мечты на всех.

Своя квартира, свой дом, свой сад.

Привычное, уютное — навсегда.

Когда-то это казалось милым и понятным.

Люди говорили — здесь похоронены мои предки, здесь похоронят и меня.

Это казалось самым правильным.

Прожить всю жизнь там, где родился. Умереть там, где умерли родители. Говорить их словами, защищать их ценности, есть из их посуды, готовить мясо по рецепту прабабушки. Ни шагу в сторону.

Но то, что было надежным и устойчивым — стало угрозой.

Я бежала от прошлого, я бежала от Кира, я бежала от себя.

И никак не могла убежать.

— Не расскажешь мне, что у вас случилось? Он тебя ударил? — Спросила Женька, сделав наконец первый утренний глоток кофе.

Я только понюхала чашку и отодвинула ее.

Не хочу.

Достала телефон, вбила в приложение доставки новый адрес, с трудом пережив укол паранойи — вдруг следят! — и обнаружила, что ближайшая кофейня, откуда могут доставить свежевыжатый яблочный сок, открывается только в восемь.

— Кто? — удивилась я. — Кирилл?!

В первые несколько секунд я даже не сообразила, что она обращается ко мне, настолько диким было это предположение.

— Ладно, тогда что? Давай, пока я не проснулась, я приму самую дикую версию, — сообщила Женька, пытаясь устроиться на кухонном столе так, чтобы одним глазом еще поспать, глядя на меня вторым.

— Все надоело, — коротко сообщила я. — Хочу улететь в Швецию.

— Зачем?

— Поселюсь на маленьком каменистом острове в Балтийском море, буду писать скандинавские нуарные детективы.

— Ты умеешь писать детективы?

— Нет, — я качнула головой и все-таки смирилась, что еще два часа сок будет недоступен и отпила кофе.

Фу, горький. Почему я никогда не замечала, что кофе горький? Зачем люди его вообще пьют, это же невкусно! Они просто договорились, что взрослые должны испытывать горечь, одни радости вкушать — слишком инфантильно?

Я встала и распахнула холодильник. Разумеется, это был Женькин холодильник, в котором скучал йогурт без добавок, пакетик рукколы и вонючий сыр с плесенью.

Взрослая жизнь.

Зато в морозилке нашлась спрятанная за формами для льда и пакетом брокколи упаковка малинового мороженого. Я выудила ее под тоскливым взглядом Женьки, открыла крышку и взяла десертную ложку. Чайная была слишком маленькая, а до столовой я еще не обнаглела.

— И почему именно Швеция?

— Можно не в Швецию, — я нагребла в ложку мороженого и засунула ее в рот целиком. — Можно Эмираты.

— Какая связь? — опешила Женька.

— Там шейхи, — пояснила я. — Буду двадцать третьей женой. Прикольно же.

— Ты?..

Ее спасало только раннее утро и уколы ботокса в лоб. Иначе тщательно ухоженные брови моей подруги уже вылезли бы за пределы лица.

— А что такое? Я еще думала согласиться на предложение одной из девчонок — ей нужна напарница-госпожа, работать на элитных вызовах, мужиков из правительства лупить плеткой и страпонить. Но в Питере мрачновато, подожду, пока они зимой в Сочи все приедут.

— Это ты бредишь или я брежу? — Задалась вопросом Женька, снова подставляя чашку под струйку кофе из кофеварки.

— Ты права, — вздохнула я. — Я брежу. Мне нужно в Индию, искать себя. В Тибет. В Катманду?

— Господи боже мой, давай вернемся к плеткам и страпонам, а? — жалобно попросила она. — Так хотя бы на глазах будешь.

— Прости, я плохая подруга, — покаялась я внезапно. — Так и не спросила тебя, чем закончилась история с кольцом Сереги.

Мне было неинтересно, но я чувствовала, что меня несет, а она к этому совершенно не готова. Не понимает — всерьез я или шучу. Я и сама не особо понимаю, но мне все равно. Нет никакой разницы. А для нее есть.

— С кольцом…

Женька отодвинула от себя чашку, потерла ладонью лоб, словно вспоминая, кто все эти люди и вдруг… заплакала.

Видеть Женьку — наглую, слегка циничную, безупречно элегантную и непробиваемую Женьку вдруг такой, какой она была в последний раз лет в семнадцать, когда рыдала по своей последней первой любви, было неожиданно больно.

— Это было не мне кольцо… — она попыталась вытереть слезы и ответить спокойно, но на последнем слове сорвалась и разрыдалась в голос.

— Господи, а кому?!

Я придвинула поближе к ней свою чашку с кофе. Подумала и придвинула еще и ведерко с мороженым. Разве не для этого существуют эти слишком сладкие сладости с химическим вкусом? Утешать взрослых женщин, которых накрыло этой самой взрослой жизнью.

Но Женька помотала головой, утыкаясь в ладони. Лицо ее мгновенно покраснело, нос распух, а слезы с каждым рыданием брызгали маленькими фонтанчиками.

— Какой-то… эскортнице питерской. Он в нее давно влюблен был, оказывается. Но она не хотела за него замуж, хотела продолжать работать, говорила, что ей нравится. «Одной любви мало», так она говорила…

— И что изменилось?

— Помнишь наш разговор в «Сапсане»? Ты ему сказала, что женщины хотят все сразу. И он понял — поехал к ней с кольцом, предложением содержания и заодно идеей ходить на вечеринки свингеров.

— Оригинально, — вынуждена была признать я, но тут же осеклась. Раньше я бы ужаснулась такому, а теперь… — Она согласилась?

— Да!

— Блин… Иди ко мне… — я наклонилась, обнимая Женьку. — Ну что ты… У тебя не было шансов с ним, Жень. Никогда.

— Но я влюбила-а-а-а-ась! — прорыдала она, вытирая лицо о мое плечо и содрогаясь в моих объятьях. — Как дура! И реву теперь как дура! А хотела быть хищницей!

— Видишь, по расчету выходит иногда так же хреново, — вздохнула я. — Ни денег, ни любви. Хочешь дам твой телефон той девчонке, которая с плетками? Хоть утешишься.

— Блин, Варька… — она отклонилась, чтобы посмотреть мне в лицо. — Ты так изменилась. Откуда у тебя этот черный юмор?

— От боли, Жень, юмор — он всегда от боли, — вздохнула я.

Я пока еще не решила, куда собираюсь бежать дальше. На Дальний Восток? На Ибицу — танцевать и пить, не думая ни о чем? В глухое Подмосковье — устроиться санитаркой в больницу, где вечно не хватает персонала и работать по двадцать часов в сутки, а спать в подсобке?

Где меня не найдут?

Где я сама себя не не найду?

Или — где я найду себя настоящую?

Женька так и уехала на работу с опухшими глазами и не выспавшаяся. А я наконец выпила своего яблочного сока и поняла, что мне хочется сделать больше всего.

Задать одному человеку важный вопрос.

Новая жизнь

Деньги нужны человеку, чтобы не думать о них.

У меня на счету была такая сумма, о которой я раньше думать боялась. Когда-то я бы вложила это все в ипотеку или купила бы новую машину. Или просто отложила на черный день. Но с некоторых пор мне перестало нравиться думать о черном дне.

Не так уж много времени я провела с Кириллом, чтобы перестать думать о деньгах. Зато неделя в Питере научила меня, что женщина вообще может не брать в голову такую ерунду. Если найти подходящий круг людей и точно знать, к чему стремишься.

Так что цифры на моем счету уже не были квартирой на этапе котлована, выбором между БМВ и Мерседесом, проблемой — покупать валюту или класть на депозит.

Это была свобода на полгода, год или пять лет — как считать.

Это была свобода прямо сейчас оказаться в любой точке земного шара.

Это была свобода сказать любому человеку все, что хочется — и потом заплатить за это.

Открывший дверь Костя первые секунды мог только моргать.

Разумеется, я не стала предупреждать его о визите. А он, как обычно, не стал смотреть в глазок.

Раньше я на это ругалась, а теперь с удовольствием смотрела, как он пытается осознать, кто перед ним и что с этим делать. С глазком и домофоном эффект был бы не тот.

Под моим взглядом он посторонился, пропуская меня в квартиру.

Придвинул гостевые тапочки, но я сделала вид, что не заметила.

Медленно прошлась по коридору, бросив взгляд на кухню.

Там в раковине громоздилась посуда, на столе золотилась в свете заката россыпь крошек, пол даже на взгляд был не мыт все те месяцы, что прошли с нашего расставания.

Костя щелкнул выключателем в коридоре, но лампочка не загорелась, и он чертыхнулся:

— Забыл…

Смотрю, жизнь у него прямо-таки удалась после того, как он избежал брачной кабалы.

В большой комнате было сумрачно из-за задернутых занавесок.

Костя прошел вперед, указывая на кресло:

— Садись. Не ожидал тебя. Что-то забыла? Или как? Зачем?

Я не стала всматриваться в хлам на кресле и тем более садиться туда. Осталась стоять посреди комнаты. Хотелось брезгливо подергивать лапами, как кошке.

Даже воздух тут был затхлый, словно он не проветривал все это время.

— Может, чайку? Я поставлю! — засуетился он, но на кухню не пошел.

Просто ему явно было некомфортно рядом со мной — я так и не произнесла пока ни слова. Только стояла и оглядывалась по сторонам, оценивая, как я теперь вписываюсь в эту квартиру, в которой собиралась прожить всю жизнь.

Всю жизнь!

Приехать сюда после свадьбы, зажечь свечи и разбросать лепестки, чтобы под сборник романтичной музыки заняться сексом с этим мужчиной.

Я перевела взгляд на Костю и тот весь съежился.

— Ты изменилась, Варь… — пробормотал он. — Подстриглась, что ли? Или у тебя туфли новые?

Туфли у меня были новые. Те самые, с красной подошвой, о которых мечтает каждая женщина, читающая сплетни о знаменитостях в интернете. Я когда-то была «выше этого». А потом сразу стало все равно — особенно, когда мне объяснили, что настоящий шик не «лубутены», а совсем другие бренды, о которых большинство даже не слышало, зато европейские богачи, поколениями учившиеся в Оксфорде, носят только их.

И часы у меня на руке все те же — в бирюзовых тонах и с бриллиантами, стоящие минимум половину этой квартиры. Но я их носила потому, что они правда мне шли.

И сумка…

Я только сейчас взглянула на себя глазами Кости и поняла, что и правда изменилась. Очень быстро, но почти незаметно для себя.

Что во мне изменилось заметно — это отношение к нему.

Сейчас я не понимала, что мне мешало тогда заехать за моим авокадо самой?

Чего я боялась? Стеснялась?

Я даже не сумела вспомнить, почему это было настолько невозможно, что Кир, забравший его для меня, показался легендарным героем.

— У меня вся жизнь новая, — усмехнулась я, проходясь по комнате. Тронула пузико медного Будды, сидящего на книжной полке, качнула пальцем хрустальную подвеску на люстре.

— Так ты… чего хотела-то? — наконец спросил мой бывший жених, устав, видимо гадать.

Я перевела взгляд на него и посмотрела, словно в первый раз. Когда-то мы встретились в общей компании, где он постоянно шутил и рассказывал о своих путешествиях в разные страны. Мне казалось — он такой сияющий, яркий, интересный. Намного ярче и умнее меня. Я даже не смела думать о том, что могу ему понравиться — такому. Его шуткам смеялись женщины намного красивее меня.

Поэтому, когда он вызвался проводить меня до дома, я всю дорогу потрясенно молчала и стеснялась. Наверняка он меня с кем-то перепутал — столько людей смотрело на него с восхищением в тот вечер!

То, как у нас все закрутилось, удивляло меня буквально каждый день. Что он во мне нашел? Я ведь явно не из его лиги, я глупая, простая, примитивная, скучная. А он такой… такой…

Он виделся мне высоким и красивым, обаятельным и сильным, умным и уверенным в себе.

Его ухаживания были нисхождением ко мне блистательного бога.

За несколько лет совместной жизни мы все же немного пообтерлись друг о друга, позолота на его образе слегка облетела. Но все же я до последнего считала его мужчиной более высокого, чем я, уровня.

Мне просто было не с чем сравнить.

И еще я не умела ценить себя.

Кир показал мне это — и я убедилась на практике.

Десятки мужчин даже не догадывались о том, что я не их уровня.

Красивых, умных, харизматичных мужчин, стоящих на самой вершине иерархии.

Щедрых — и не только в деньгах, но и в эмоциях, внимании.

Они не взвешивали каждое доброе слово — а не зазнаюсь ли я, если мне скажут лишний комплимент?

Очень хотелось теперь потребовать от Кости все то, чего мне не хватало рядом с ним.

Благодарности за заботу, восхищения моими достоинствами, да просто всех «спасибо за вкусный ужин», что он мне не додал.

Но потребовала я только одного.

— Я хотела узнать, почему ты меня бросил, — я развернулась, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. Он выдержал всего одну секунду и тут же уткнулся взглядом в пол. — И не просто бросил, а максимально унизительно, у всех на глазах.

— Говорил же… — забормотал он. — Музыканты…

Я поморщилась.

— Извини, я пришла без вилки, так что лапшу с ушей снимать нечем. Постарайся вешать ее поменьше. Ты даже не успел услышать этих музыкантов, когда заявил мне это. Соверши хоть раз в жизни мужской поступок — скажи мне правду.

— Зачем? — он поднял на меня глаза и тут же снова опустил их. — Зачем это тебе?

— Хороший вопрос, обязательно его обдумаю. Когда-нибудь… — я снова отвернулась и подошла к окну.

Знакомый до боли в зубах пейзаж — вид на пятиэтажки, береза у окна, мусорные баки, в которых в очередной раз что-то вяло чадило, и я чувствовала фантомный запах гари — вызывал отторжение. Я могла бы выйти замуж и каждый день видеть его в кухонное окно, пока готовлю ужин, а мой муж ржет над картинками в соцсетях, лежа на диване.

— И все-таки… — я подошла к Косте, нагнулась и постучала согнутым пальцем по его лбу. — Что у тебя в голове варилось в тот момент, когда ты подъезжал к загсу? На такси, которое даже не стал отпускать — а ведь ты всегда нервничал, когда приходилось платить за ожидание. Значит планировал уложиться меньше, чем в пять минут. Что? Какая причина? Настоящая?

— Варь, ну чего ты начинаешь… Какая теперь разница?

Глазки у него бегали, пальцами он все мял и мял диванное покрывало, и мне вдруг стало противно. В самом деле, какая мне разница, встретил он накануне старую знакомую, к которой вдруг воспылал былой страстью или просто струсил брать на себя мифические «обязательства»?

В любом случае — дело не во мне.

— Никакой… — медленно проговорила я. — Ни-ка-кой. Что ж, пусть останется твоей постыдной тайной, а я как-нибудь переживу.

Интересно, если натравить на него «ребят» одного моего питерского знакомого, который в пьяном угаре хвастался, что заведует конторой, куда обращаются, чтобы добыть информацию из людей, которые не очень хотят ею делиться, как быстро Костя расколется? Сразу, как они появятся на пороге?

Выйдя из подъезда, я постояла немного, глубоко дыша, стараясь выгнать из легких навязчивый запах этой квартиры — тлена и скуки. Повертела на пальце кольцо. Я не носила его так долго даже когда считала, что замужем за Киром. Но стоило выяснить, что штамп был шуткой — и я не снимаю его даже в ванной.

Не возвращаюсь. Не звоню. Не смотрю его шоу.

Но не снимаю кольцо.

Я достала телефон и пролистнула весь свой список контаков, изрядно распухший за последние недели. Откуда-то у меня была уверенность, что легко и быстро знакомишься с людьми только в юности и самая крепкая дружба получается с теми, кого знаешь с детства.

Кир бы сказал, что это «ярлычки».

Я научилась их распознавать — когда в чем-то непоколебимо уверена, но не помнишь, откуда эта уверенность взялась.

Всем этим новым знакомым я могу позвонить в любой момент и предложить встретиться, и они даже не спросят, зачем. А вот старые приятели очень удивятся, если я так сделаю. У нас не принято звонить просто так. Почему? Ну… просто не принято. У всех семьи, работа, дела…

Только Женька осталась последней близкой подругой, и то потому, что тоже не замужем. Что ж, это легко исправить. Если уж она умудрилась влюбиться в Серегу, у меня есть прекрасный кандидат ему на замену.

— Привет, — сказала я, когда она подняла трубку с ворчливым «Ну что там опять?» — Я хотела спросить, как ты к Платону относишься?

Звонок Платону закончился не так прекрасно. На свидание с Женькой он немного удивленно, но все же согласился, но потом напряженно спросил меня:

— Ты не знаешь, где Кир? Не могу ему дозвониться, на съемки он не приехал.

— Не знаю и знать не хочу, — отрезала я.

— Что-то случилось?

— Ничего. Просто я его ненавижу.

Платон скомканно попрощался, а я убрала телефон и сглотнула неуместные, невесть откуда взявшиеся злые слезы. Ненавижу! Ясно? Всем ясно?!

Кольцо холодило кожу. Давно пора было его выбросить. И начать новую жизнь. Он же хотел, чтобы я попробовала другие варианты? Так я попробую — никому мало не покажется!

Я снова пролистала список контактов, облизываясь, как у витрины с пирожными.

Кирилл: прощание

Еще несколько мгновений, долгих, как декабрьская ночь, Смерть медлила.

Интересно, как это будет.

Может, стоило выпить принесенный кофе? И не пришлось бы просить…

Но потом она тихо засмеялась и снова зарылась пальцами в мои волосы, оттягивая голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Что, словил экзистенциальный кризис, дорогой? Ровно за год до окончания возраста молодости? А когда же ты будешь в президенты баллотироваться? Уже пора начинать готовиться, Кир. Пора начинать!

Она отпустила меня и толкнула в грудь, глядя снова насмешливо и зло. Зрачки вновь собрались в почти невидимые точки в море младенческой голубизны.

— Кончай решать сегодняшние проблемы вчерашними методами, Кир, — серьезно сказала Смерть. — У всех есть прошлое. Оно не всегда виновно в настоящем. Тебе сейчас хреново не потому, что ты разбил мне когда-то сердце. И не потому, что тебя кто-то обидел и теперь надо уйти на болота и наесться там жабонят. Тебе хреново из-за того, что ты сделал. Сам. Сейчас. Из-за того, что другие люди приняли свои собственные решения. Которые не имеют отношения к твоему прошлому. Не ищи ответы здесь. Не ищи их у меня. Иди страдай в какое-нибудь новое место.

Она встала, поправила цветастую юбку — ту, про которую в «Нотр-Дам де Пари» Феб поет: «Quand ses mouvements me font voir monts et merveilles… Sous son jupon aux couleurs de l’arc-en-ciel». Она так движется, что мне открываются чудеса под ее радужной юбкой. Чудеса.

Демонстративно уронила свой все еще полный стаканчик с кофе в урну.

Усмехнулась, добавив:

— И пойми, наконец, чего хочешь ты сам.

А потом ушла. Совсем ушла, даже не обернувшись. А я все-таки выпил остывший лавандовый раф, надеясь на высшую милость. Но он был просто слишком сладким.

Майя приехала в гостиницу через полчаса после моей смс.

Защебетала:

— Слушай, ну я уж не стала особо наряжаться-намываться, ты же как всегда — побухать просто? Не, если что, если клиент какой, так я быстро причипурюсь, у меня даже пробка с собой и игрушки всякие. Но вообще я хотела кое-что тебе показать…

Я прошелся до стола и кинул ей запечатанную пачку евро. Она повертела ее в руках и подняла на меня вопросительный взгляд.

— Двойной за сутки, — пояснил я.

— Вижу, — кивнула она. — А что так щедро?

— Сегодня особый день. Иди в душ. Белье, пробки, игрушки, что там у тебя есть. Доставай весь арсенал. Покажи мне все, что умеешь, да так, чтобы у меня не только яйца остались пустые, но и голова. Вперед.

Майя склонила голову, нахмурилась, глядя на меня — и вдруг сделала несколько быстрых шагов. Принюхалась к моей рубашке, как собака ищейка и скривилась:

— Опять с ней встречался?

— Какая тебе разница? — Я сам принюхался к одежде, но аромат духов Смерти и без того стоял в носу, мне все вокруг пахло сладко и ядовито. — Ты работай лучше. Пришло время отплатить за все время, что ты тут просто так тусовалась. Или денег мало? Еще дать?

Я выдвинул ящик стола, но Майя ловко задвинула его обратно коленкой.

— Обойдешься! — фыркнула она. Повертела пачку денег в пальцах, выдвинула ящик сама и кинула ее туда. — Это не то, чего ты хочешь.

— Да вы все сговорились, что ли?.. — пробормотал я, направляясь к бару. Бутылка коньяка, к счастью, жизни учить меня не собиралась и послушно открылась, поделившись густым ароматом.

— О, надо же! — засмеялась Майя. — Ты к своей смертельной сучке тоже домогался и она тебя отшила? В кои-то веки? Кончилась удача, а?

— Точно сговорились, — кивнул я сам себе, разлил коньяк по двум бокалам и придвинул один Майе. — И небо упало на землю, раз ты отказалась от бабла.

— Небо упало на землю, раз ты решил заплатить за секс… — она глотнула из бокала, покатала коньяк на языке и отошла, чтобы плюхнуться на диван. — Давай, рассказывай, что там у тебя за трагедия. Кстати, слышал, Серега бросил свою подружку? Тебе Варвара не рассказывала, что там у них стряслось? Страсть как интересно!

— Варвара… — я не стал катать коньяк по языку. С тем же успехом можно было махнуть водки — вкус я не почувствовал. — Варвара — это яд хуже Смерти.

— Оооооо! — уважительно протянула Майя. — Тогда я точно хочу это услышать!

— Ты вернула деньги, — напомнил я. — Можешь быть свободна.

— Да я сама тебе заплачу! — она полезла в телефон. — Сколько? По моему тарифу перевести или ты дороже берешь?

— Погоди, — сказал я. — Надо кое-что сделать, пока я еще трезвый.

— Что? Что? — Заинтересовалась. Майя.

— Уволиться, — сказал я, отыскивая в телефоне контакт Платона.

Смерть бывает не только физическая. Бывает достаточно исчезнуть, перестать вести общие проекты, не звонить и не отвечать на звонки, не сталкиваться на улице с людьми и не участвовать в тусовках, чтобы постепенно о тебе забыли.

Поскучают немного — да и займутся своими делами.

Жизнь слишком коротка, чтобы помнить о человеке, который сам не напоминает о себе.

Единственное, что меня беспокоило — я все же нарушу обещание Варваре всегда быть рядом, если я ей понадоблюсь. Но я уже понял, что это обещание было скорее себе самому. Ей я тоже не слишком нужен.

Ну… Значит — все.

В конце концов, Москву я никогда особо не любил.

Кирилл: остров

Маленькая юркая ящерица выскользнула из-под камня и стремительно, быстрее, чем я успел моргнуть, взобралась на него, застыв под горячим солнцем на самой верхушке.

Я чуть-чуть передвинул фотоаппарат, чтобы в кадр влезли несколько зеленых травинок и нажал на кнопку. Щелчок затвора заставил ящерицу открыть глаза и дернуться — но убедившись, что опасности нет, она снова застыла, впитывая всей зеленоватой шкуркой жаркие солнечные лучи.

— Мало узнать, чего ты хочешь на самом деле, — сказал я ей, продолжая начатый еще вчера разговор. — Потом ведь захочется это получить.

Вчера ящерка, не дослушав, сбежала ужинать, и мне пришлось устоить фотосессию живописно свернувшемуся комку водорослей, горстке разноцветных камней и дырчатому листику. Сегодня моя модель вернулась, что я счел за согласие продолжать — и беседу, и съемку.

— Люди очень редко задаются этим вопросом, и знаешь, почему? — спросил я ящерку, подбираясь чуть поближе и делая несколько кадров в макрорежиме. Чешуйки на шее отливались золотым, зеленым и белым, и мне хотелось снять их так, чтобы на фоне было видно белую пену прибоя.

Ящерица не ответила. Конечно, она не знала, но и не особо интересовалась. Ей больше нравилось нежиться на горячем камне и позировать мне, чем вести философские беседы. Но я вполне обходился тем, что она меня слушала.

— Потому что узнав — невозможно жить дальше спокойно, не получив желаемого.

Ящерица согласно кивнула. Ну, или просто повела головой, подставляя под солнечные лучи сияющую шкурку.

Еще несколько кадров я сделал сверху — так она выглядела как чей-то искусный рисунок на охряной поверхности камня.

— Точно знать — и не иметь возможности получить это, гораздо хуже, чем обманывать себя, прятать свое желание глубоко внутри и прикидываться, что хочешь чего-то иного, более доступного.

По-моему, моя модель просто уснула в процессе фотосессии. Полный мой провал, как лектора. Зато много хороших кадров.

— Люди гонятся за деньгами, заменяя ими ощущение безопасности, за карьерой, хотя на самом деле им нужна любовь и за смертью, когда нужна…

— Варвара Новак и Томас Вебер! Эй! Кир! Варвара Новак! Томас Вебер! Срочно!

Я поднял голову — увлекшись съемкой, я не услышал, что в бухту вошла маленькая лодка, из которой выгружались мои работники: Луис, Уго и незнакомая мне грузная женщина средних лет, которая, даже не оглянувшись, направилась к дому.

Луис бежал ко мне, увязая в песке и кричал имена, заставившие вздрогнуть и чуть не уронить фотоаппарат, ударившийся о камень.

Точнее — одно имя заставило вздрогнуть. Запрещенное на моем маленьком острове, независимом почти как полноценное государство. Не то, чтобы его тут много кто мог произнести. Помогающие мне с хозяйством работники и на английском говорили кое-как, о русском даже думать нечего.

Так что, фактически, я запретил его произносить сам себе.

А надо было еще и им.

— Звонят! Ты не отвечаешь! Свадьба! Варвара Новак! — сообщил мне Луис, подбежав совсем близко. — Срочно!

Ну да, заявки я проверяю редко, поэтому самые нетерпеливые находят официальный телефонный номер, который принадлежит на самом деле компании, занимающейся техническим обслуживанием свадеб и надеются достучаться до меня.

— Окей, окей, я понял! — вздохнув, я направился в дом. Хотя первым делом, купив остров, я озаботился установкой спутникового интернета, пользовался я им нечасто. Сериалы, фильмы, музыка — все это лежало мертвым грузом в ноутбуке. Смотреть в небо и слушать оглушительный стрекот цикад было куда интереснее.

На сайте, где можно было оставлять заявки на свадьбу на «настоящем необитаемом острове» в моем исполнении, действительно болталось письмо двухнедельной давности.

Варвара Новак и Томас Вебер.

Наверняка эта Варвара даже не русская, а я уже переполошился, и сердце усиленно гоняет кровь по кругу, пытаясь справиться с проснувшимся ядом, когда-то впрыснутым в мои вены.

Луис помахал мне рукой через открытую дверь:

— Молодец! — заявил он по-русски. — Спасибо!

И полез на крышу чистить солнечные панели.

Двух слов на русском и пяти десятков на английском ему вполне хватало для полноценной коммуникации.

— Не трогай тарелку! — крикнул я ему вслед, высовываясь в окно.

В прошлый раз свадьба чуть не сорвалась из-за того, что Луис слишком рьяно принялся отчищать спутниковую тарелку и лишил меня интернета на пару месяцев, пока до острова не добрался квалифицированный техник.

Под окном, на самом солнцепеке, стояли привезенные коробки с продуктами, и та, что с мороженым мясом, уже начала протекать. Луис, как обычно, бросил одно дело на половине, чтобы заняться другим. И вряд ли поймет, если я попытаюсь объяснить ему, что так не надо. Расслабленный чувак. Они тут все такие.

Поначалу это бесило, конечно.

После безумного темпа Москвы местная неторопливость казалась издевкой. Месяца два ушло только на то, чтобы синхронизироваться с миром.

Раньше я думал, что без бега в колесе: женщины, машины, музыка, новые проекты, друзья, шумные вечеринки, суета — я просто перестану существовать, растворюсь в окружающем пространстве.

А потом — даже захотел раствориться. Но оказалось, что это необязательно.

Можно просто замедлиться. Есть всего дважды в день, потому что три раза не успеваешь. Планировать только одно дело — зачем больше? Передвигаться, не суетясь — кстати, так перестаешь обливаться потом и начинаешь кайфовать от жары.

Конечно, того дзена, что местные познают с рождения, мне не достичь никогда. Вот совершенно не могу смотреть на то, как под солнцем тухнут продукты. Поэтому я сам их перетаскал в огромный холодильник на кухне. Заглянул в спальню — там уже было убрано и даже перестелена постель, хотя ночую я обычно не здесь.

Как и думал, нашел помощницу на берегу, там, куда я перетащил широкую лежанку-шезлонг к самому прибою, навалил на нее кучу одеял, повесил противомоскитную сетку и теперь каждый вечер лежу, глядя на закат над морем, а просыпаясь, чувствую, как лижет пятки бирюзовая вода.

Ответственная женщина не поленилась найти мое лежбище и теперь меняла наволочки на многочисленных подушках и вытряхивала песок из простыней.

Завидев меня, помахала рукой и спросила:

— Как рыбалка? — на таком чудовищном английском, что я не уверен, что правильно ее понял. Но на всякий случай ответил:

— Отлично, сегодня поймал дырявый башмак!

Судя по ее рассеянной улыбке, она ответ тоже не очень поняла, но мы остались очень довольны друг другом. Приятный, хоть и бессмысленный разговор. Но мне нужен был кто-то из помощников, кто нормально говорит по-английски.

Уго нашелся в моем импровизированном «саду». Какой смысл обносить оградой кусок окружающего мира и называть его садом, я не понял, но у предыдущего хозяина острова все было устроено именно так, и я не стал менять. Уго раз в неделю орудовал мачете, пресекая попытки дикой флоры захватить этот условный сад.

— Через три дня приедет пара, нужно организовать все для свадьбы, — сообщил я ему. — Подготовить коттедж, цветы, шампанское. Ну, как обычно.

— Опять эта суета… — вздохнул Уго, перерубая лиану, которая нежно обвила стойку душа среди зелени.

— Опять, — согласился я. — Зато какое-то разнообразие.

Мне переключение в рабочий режим дается проще, чем ему. Уго ни разу в жизни не был в крупном цивилизованном городе и наверняка сойдет там с ума в первый же час.

— Куда они постоянно торопятся? — Задав вопрос, он воспользовался случаем, чтобы перестать рубить ветви. Застыл, глядя на меня. Ну да, отдохнуть никогда не лишнее.

— Знаешь, у нас есть такой анекдот, — сказал я. — Лежит на пляже под деревом абориген, ну, типа тебя, Уго. Мимо идет бизнесмен, смотрит на него и спрашивает: «Почему ты ленишься? Мог бы потрясти дерево, собрать кокосы…» А абориген ему: «Зачем?» Бизнесмен: «Ну как зачем? Продать на рынке, купить тачку, собрать еще больше кокосов…» Абориген: «Зачем?» Бизнесмен: «Ну как зачем? Получить еще больше денег, заплатить людям, которые будут собирать кокосы вместо тебя, продать, заработать еще больше… Потом нанять больше людей, чтобы они собирали, продавали, рекламировали кокосы…» Абориген: «А я что буду делать?» Бизнесмен: «А ты лежать под деревом и лениться». Абориген: «А я и так лежу под деревом и ленюсь».

Я ожидал, что Уго засмеется и проникнется глупостью западных бизнесменов. Но вместо этого он почесал за ухом и сказал:

— В принципе, все верно. Но моя жена хочет новый телевизор и туфли. Если я буду лежать под деревом, я не смогу их купить. Поэтому я работаю на тебя.

— Вот так и начинается вся эта суета, — вздохнул я. — С телевизора. Туфель. Потом она похвастается туфлями подруге, та похвастается платьем. Придется обеим идти работать, чтобы их купить. На работе они познакомятся с третьей, у которой будет машина — и захотят машину. А там покатится — доставка продуктов, выставки, офисы, миллионные сделки, оргии в закрытых клубах. Цивилизация. Замкнутый круг. Ходить в офис, чтобы заработать на новую вещь, чтобы похвастаться ею в офисе. Вот мне — хорошо. Никого вокруг — некому хвастаться.

— Хехе, — Уго заулыбался. — Объясни это моей жене.

— Привози — объясню! — предложил я.

— Эээээ, нет, — он даже пальцем мне погрозил. — Сюда не привезу. Ты молодой, красивый, белый…

— Богатый, — подсказал я.

— Богатый, — согласился Уго. — Не хочу рисковать, мне нравится моя жена.

— Думаешь, я ее тут же у тебя отобью? — Ухмыльнулся я. — Постой, так поэтому ко мне женщины приезжают такие, что только внуками хвастаются?

Уго покачал головой, поднял мачете и пошел дальше сражаться с кустами.

Ну вот зря он так.

Во-первых, гоняться за юбками — это опять суета.

Во-вторых, меня с некоторых пор не интересовали женщины. Почти все.

Размышления о том, чего же я хочу на самом деле, заняли у меня примерно полгода.

И ответ не принес мне счастья.

Это было, словно узнать, что твоя идеальная профессия появится в мире только через пятьдесят лет — ее еще не изобрели.

Или — лучший климат для тебя на Марсе, когда там будет основана колония.

Или твоя любимая еда — сыр, вызревающий сотню лет, и вот только что в этом ресторане доели последнюю головку.

Или…

Теперь я знаю, чего хочу.

Кого.

«Пойди и возьми» — шептал мне дьявол на левом плече.

«Нет ничего важнее свободы, права выбора и доброй воли», — спокойно говорил другой дьявол, только на правом плече.

А ангела у меня нет.

Я вернулся в дом и открыл заявку на свадьбу.

Зеленая кнопка предлагала согласиться и принять крупную сумму, которую новобрачные согласны заплатить за свадьбу на необитаемом острове.

Красная — манила отказаться и продолжить жить, как жил. Тем более, что на моем острове есть закон — на нем не должно звучать имя Варвара, даже если оно принадлежит совершенно посторонней женщине. Я так сказал.

В сомнениях я подергал курсор туда-сюда, выбирая между двумя вариантами.

Отказ ничего не будет мне стоить.

Но я и так две недели тянул, а теперь еще и отказать… Девушка-то не виновата в том, что у меня есть прошлое, и это прошлое зовут Варвара. За что мне ее наказывать и лишать свадьбы мечты?

Кирилл: невеста

Гости прибыли ближе к вечеру. Солнце еще жарило довольно безжалостно, но уже чувствовалось, что оно устало от сегодняшнего дня и, отяжелев, скатывается к горизонту.

Услышав гудок яхты, я накинул рубашку, чтобы не шокировать приличных людей голым торсом, и отправился встречать.

Маленький белоснежный катер подошел почти вплотную к берегу, но последние пару метров пассажирам все равно пришлось бы преодолевать по щиколотку в воде. Обычно с этим не было проблем — новобрачные с удовольствием спрыгивали босиком в море, считая это частью приключения.

Немолодой мужчина с крашеными в неестественно-черный цвет волосами, стоявший на корме, покачал головой и что-то сказал Уго. Тот скривился и потащился вниз, в каюты. Тем временем мужчина таки спрыгнул в воду и направился ко мне, протягивая руку и скалясь во все тридцать два винира цвета новенькой сантехники.

— Томас! Томас Вебер! Рад видеть.

— Доброго дня, Томас. Я тот самый Кир, что будет проводить церемонию, — я ответил на рукопожатие. — Вы жених, я так понимаю? А где же невеста?

— Прихорашивается. Ох уж эти женщины! — он засмеялся, снова демонстрируя чудеса белоснежную улыбку. — И в воду она спускаться не будет. Я сказал, чтобы принесли трап. Кстати, местную еду она тоже есть не будет, так что надо разгрузить наши запасы.

Я хмыкнул:

— Как вообще удалось уговорить ее на свадьбу на далеком острове, а не где-нибудь в Монако?

— Уговорить? — Томас гулко расхохотался. — Да это она и решила! Все уши прожужжала, в другом месте отказывалась замуж выходить. Неужели я буду спорить? Я счастлив, что она вообще согласилась и выполню любые капризы!

Он огляделся по сторонам, оценивая мой остров так, словно это был дом, выставленный на продажу со скидкой, потому что маньяк убил в нем целую семью.

— Это действительно необитаемый остров?

— Почти. На нем обитаю я, — честно признался, готовясь к тому, что Томас окажется прижимистым, как все немцы, и примется торговаться, мотивируя тем, что в рекламе был упор именно на необитаемость острова.

Но тот лишь покачал головой:

— Совсем один тут живешь?

— Совсем, — кивнул я. — Раз в неделю приезжают работники, чтобы убраться и привести в порядок окрестности и закинуть еды. Ну и молодожены, конечно.

— Да… Хорошее место для свадьбы… Особенно для брачной ночи — никто не помешает!

И он снова засмеялся. Жизнерадостный мужик, обычно женихи напряженные, словно все еще оценивают, стоит ли их свобода таких жертв.

— Вполне, — согласился я. — Экзотическое и точно запомнится. Это попса типа Грибоедовского загса в Москве, часовни в Вегасе или берега моря на Кипре. Вот двое суток добираться в наши края — действительно стоит.

Не знаю, откуда на язык вдруг прыгнул Грибоедовский загс. Я был уверен, что его Варвара — полячка, но понятия не имел, где самое лучшее место для свадьбы в Польше.

— Да, Варвара говорила, что ты профи в этой области, — тут же отзвуком моих мыслей добавил Томас. — И как? Не тоскуешь тут по женской ласке, а? Или тебя все же навещают шоколадные красотки с горячим сердцем?

Он положил ладонь на живот и сделал несколько танцевальных движений — то ли ламбада, то ли бачата, что-то такое. И подмигнул с намеком.

— Не тоскую, — коротко отозвался я.

И демонстративно промолчал в ответ на ожидающий взгляд.

Желание жаловаться на жизнь чужим людям мне напрочь отрубило после того, как по пути сюда я опоздал на пересадку и застрял на ночь в одном далеком городе. На весь аэропорт работал один-единственный бар и такой дурак, кто не поехал в гостиницу, а решил остаться и выпить, я был только один. Слово за слово, стакан за стаканом — и вот я, как в плохих нуарных детективах, размазываю сопли по стойке и рассказываю свою историю меланхоличному бармену с черными усиками, который бесконечно протирает полотенцем один и тот же бокал.

Привычный и не к таким заходам, он терпеливо выслушал мою историю раза три или четыре по кругу, а потом решил поделиться настоящей мужской мудростью — как добиться любую женщину.

Очень смешно.

Любую я и сам могу добиться.

Попробуй добейся ту, что нужна…

Неловкую паузу, повисшую между мной и Томасом разбил Уго, который, пыхтя, приволок на корму длинные сходни и уложил их так, чтобы можно было сойти на песок, не замочив ног.

А следом появилась она.

Она — с большой буквы Она.

Стройная элегантная дама в узком белом платье, широкополой шляпе и дымчатых очках на пол-лица. Томас засуетился, подбираясь к краю трапа и протягивая ей руку. Она остановилась, едва тронув кончиком туфли деревянный настил и оценивающе посмотрела на него.

Разумеется, она была младше Томаса лет на двадцать минимум. Если не на тридцать. Но это обычная история, богатые мужчины редко выбирают в жены ровесниц. Я бы ничего не заподозрил, но…

Что-то в ее походке…

Что-то в ней было такой, что меня зацепило в последнее мгновение, когда я уже отвлекся, намереваясь дать Уго поручение собрать свадебную арку и вытащить гирлянды искусственных цветов для оформления. Я резко развернулся — и в этот момент она сняла свои очки.

— Варвара… — выдохнул я, чувствуя, как сжимается в бесконечно малую точку сердце, словно гигантская звезда перед взрывом.

Не просто Варвара. Какая-то Варвара Новак — то ли полячка, то ли русская.

Та Самая Варвара.

Моя Варвара.

Не моя.

Она изменилась.

Стала невероятно роскошной женщиной. Не только внешне, хотя дорогую одежду и аксессуары она носила с привычной небрежностью.

Изменилась ее осанка. Взгляд. Движения — они остались мягкими, как у той Варвары, что я помнил, но одновременно стали уверенными. Словно эта женщина точно знала, что достойна всего — хоть целого мира в подарок.

Не просто достойна — совершенно очевидно, что он принадлежит ей, ни капли сомнений.

Спустившись с трапа, Варвара сразу отпустила ладонь Томаса, но подхватила его под локоть и вместе с ним уже подошла ко мне.

Я не был готов встретить ее здесь, на другом конце мира. Не для того я променял суету больших городов на разговоры с ящерицами.

Но все-таки — был.

С того момента как ее имя прозвучало на острове, где было строго запрещено.

— Познакомься с моей невестой Варварой! — сияя от гордости, сказал Томас, подводя ее ко мне.

Она протянула мне руку, и пришлось все же подойти.

Познакомиться.

Я смахнул внезапно выступивший пот со лба — надо же, дело к закату, а все такая же жара!

Спохватился, вытер ладонь о рубашку и тогда уже взял ее пальцы, не зная, как поступить — целовать? Пожимать?

Так и не решил. Просто подержал и выпустил.

Дежурные слова сами пришли на ум, спасая от неловкости.

Скороговорка, которую я повторяю каждой паре молодоженов, когда они прибывают на остров:

— Безумно рад познакомиться с вашей прекрасной невестой! Почему самые лучшие женщины мира добираются до моего острова только когда их сердце уже занято и у меня нет никаких шансов? Только и остается, что склоняться перед их красотой. Повезло тебе, Томас! Не упусти свое счастье, знай — я всегда где-то неподалеку!

И я подмигнул Томасу.

Никогда еще эта плосковатая шутка не звучала так… странно.

— Ну что ты! — Томас отпустил руку Варвары, но только для того, чтобы приобнять ее за талию собственническим жестом и прижать к себе поближе. — Конечно, я помню, что мне безмерно повезло! Я отбил ее у толпы поклонников, практически похитил из-под венца — она уже выбирала свадебное платье, и жених был моложе и красивее меня. Ну-ну, дорогая, я себя трезво оцениваю, — засмеялся он, когда Варвара повернулась к нему, нахмурившись. — Но у меня мотивация была сильнее. Таких женщин — одна на миллиард, и остальные семь уже замужем! Упустишь — и никогда себе не простишь. А сколько в ней обнаружилось скрытых достоинств и невероятных умений!

Он сказал это с неприличным намеком — или мне показалось? Как показалось и то, что улыбка Варвары стала немного неестественной, словно ей не слишком понравилось, что его рука сползла с талии пониже.

— Достоинств и умений… — повторил я медленно. — Ну да. Готовит она хорошо… Наверняка! — тут же исправился я, сообразив, что она вряд ли поделилась с женихом историей нашего знакомства. — Видно! По таким женщинам всегда видно.

— Готовит? — Томас повернулся к Варваре. — Милая, ты и готовить умеешь? Почему не признавалась?

Варвара сначала сверкнула глазами на меня, потом повернулась к жениху и положила ладонь на его щеку.

— Это был мой сюрприз… — мурлыкнула она бархатно, с новыми, незнакомыми нотками в голосе. — И подарок тебе.

— Ты еще лучше, дорогая моя, чем я о тебе думал, — засюсюкал Томас, обнимая ее уже двумя руками. — Вот не ожидал, что ты можешь оказаться еще лучше, но, кажется, ты собираешься удивлять меня каждый день нашей совместной жизни.

И он полез ее целовать. Варвара же, от которой я почему-то ожидал, что она оттолкнет его или ускользнет, прижалась губами к его губам — и мне осталось только отвести взгляд.

Жених и невеста. Имеют право. А если это выглядит как… Как…

Так это не мое дело — оценивать.

— Кхм… — я откашлялся, напрасно прождав добрую минуту, пока им не надоест. — Что ж, пойду готовить все для церемонии. Ваш коттедж на том берегу, на противоположной стороне острова от моего дома, чтобы не беспокоить вас, если захотите уединиться. Завтра с утра у нас подготовка, а вы можете пока загорать и купаться. На закате свадьба, на следующее утро экскурсия на коралловый риф, потом фотосессия, еще одна ночь на острове и на третье утро — отбытие.

Варвара наконец оторвалась от своего немолодого жениха и спросила меня по-русски:

— Свидетельства о браке будут международного образца или их надо будет где-то заверять? Записи в реестр вносятся сразу в момент свадьбы или раньше-позже? Оригиналы паспортов нужны или данных достаточно?

— Вся информация по документам есть на сайте. Пароль от вайфая 12345678, — ответил я по-английски, разворачиваясь и направляясь к площадке для церемоний.

— Я бы все же хотела узнать подробности, — донеслось мне в спину. — И посмотреть на образцы свидетельств.

Я не стал оборачиваться, но она все равно упрямо догнала меня и пошла рядом, увязая тонкими каблуками изящных босоножек во влажном песке.

Его остров

Вот, значит, как выглядит его остров.

Маленький рай с белоснежным песком и бирюзовой водой.

Когда-то я и мечтать не смела о том, чтобы увидеть его.

Не то что стеснялась попросить показать, когда еще считала Кира своим мужем — нет. Хуже. Я даже не догадывалась, что могу об этом попросить. Просто в голове не было такого варианта — что мне позволено это захотеть.

Где я — и где личный остров?

Тогда я вообще столько всего не смела желать, что странно, как не умирала от голода и покупала себе какую-то одежду. Зачем тебе вся эта роскошь, нескромная девочка Варвара? Только самое необходимое — и то лучше сэкономить. Одно платье на выход, одно пальто, одни хорошие туфли, одна сумка. Вот сносится — тогда можно и новое.

Только отчаяние после позора на несостоявшейся свадьбе позволило мне признаться, что замуж я все-таки хочу. А то ведь и это было неприличным.

Желала бы лучше что-нибудь поинтереснее! Столько лет зря потратила на скромность и стеснение!

— У меня сейчас нет времени заниматься документами, — сказал Кир, все так же не глядя на меня. Он махнул рукой туда, где была видна расчищенная от зарослей полянка, посыпанная белым песком. — Нужно подготовить место для свадьбы.

— Я бы все же хотела проверить, все ли юридически чисто, Кир. Сам понимаешь, у меня есть причины не доверять тебе на слово.

Он наконец остановился и обернулся ко мне.

Ага, попала, значит.

И нет, упреком в глазах меня не проймешь. Могу ведь притвориться, что не замечаю это почти детское выражение обиды на лице.

Черт, я почти забыла, какой он.

Сияюще-рыжий, озаренный внутренним светом. В глазах — голубое небо и солнечная корона вокруг зрачка.

Обаятельный, как черт. Даже когда не улыбается. За все время, что прошло с тех пор, как я ступила на остров, он ни разу не улыбнулся.

— На сайте есть все подробности. Документы, выдержки из законов, фотографии и сканы. На трех языках, — все так же серьезно, без тени улыбки, зато с едва заметным раздражением отчеканил Кир.

Почему он так себя ведет? Это я должна на него обижаться, в конце концов! Это он разрушил мою прежнюю жизнь до основания! Да, я потом построила новую, но он к этому отношения не имеет.

— Я хочу понять, как все будет происходить технически с оформлением брака. Сначала романтика, потом официальные подписи? Или сначала подписи — потом церемония? Как?

Кир еще секунды три смотрел мне в глаза, потом развернулся и направился к вкопанному в землю столу на краю полянки.

— Вот здесь, — он хлопнул ладонью по столу. — Будет стоять ноутбук, подключенный к интернету. До начала церемонии я внесу в специальную форму на сайте все данные, останется только нажать на кнопку. Когда вы оба скажете «да», я в ту же секунду ее нажму, и данные отправятся в официальный реестр столичной мэрии. С этого момента вы и будете считаться мужем и женой. Одновременно с этим начнут печататься свидетельства о браке — тисненая бумага, золотые надписи, герб острова. Эти свидетельства будут действительны в любой стране, подписавшей Гаагскую конвенцию.

Он проговорил это все отстраненно-равнодушно, не глядя мне в лицо.

Помолчал и добавил:

— Все? А то я занят, — он махнул в сторону сваленных грудой коробок, укрытых ворохом гирлянд из белых цветов.

Вот теперь я разозлилась.

Сделала к нему шаг и едва удержалась, чтобы не влепить пощечину, чтобы он очнулся наконец! Стал нормальным!

— Кирилл! Может, перестанешь вести себя так, будто я какая-то посторонняя капризная дамочка, которая отвлекает тебя от важных дел!

— А кто ты? — спросил он, складывая руки на груди и разворачиваясь ко мне всем телом. — Кто ты, Варвара? Я тебя не узнаю. У тебя даже фамилия другая. Успела уже замуж сходить? Почему меня не позвала?

— Успела, — фыркнула я. — И не один раз. Как захотела — сразу позвала. Думала, ты будешь за меня рад, что я нашла себя, как ты хотел!

На самом деле, я взяла новую фамилию, когда меняла паспорт. Когда бежала от него, зная, что догонять он все равно не будет. Хотела сменить и имя — но рука не поднялась. Я успела его полюбить это грозное «Варвара!» вместо мягкой Вари. И всегда требовала от иноязычных друзей не сбиваться на Барбару, четко выговаривать мое настоящее имя.

— Не один раз… Надо же, — он покачал головой с кривой улыбкой. — Варвара — разбивательница сердец.

— А ты думал, я буду вечно плакать по тебе?! — взорвалась я, мгновенно теряя остатки самообладания.

С любыми другими мужчинами, даже самыми льстивыми и болтливыми или, напротив, напористыми и властными, я всегда сохраняла холодную голову и тщательно выверяла нужное количество эмоций — чтобы не испугать, не выбесить, не вызвать жалости и отвращения к себе. Кто-то ведь ненавидит женские слезы, а кому-то — наоборот, кажется, что плачущая женщина требует настоящей мужской защиты.

Только с Киром все шло наперекосяк! Всегда!

Он стоял напротив, и я видела, что внутри него тоже кипит злость — ноздри раздувались, грудь поднималась и опускалась от резкого частого дыхания. Но он справлялся с ней куда лучше.

— Варвара…

Он хотел что-то еще добавить, но передумал.

Развернулся и ушел к груде коробок.

Свалил ворох цветов в сторону, достал части решетчатой высокой арки и отошел к тому месту, где в траве были залиты бетоном отверстия для ее ножек.

Воткнул туда опоры, повозился, подкручивая что-то с противным скрипом.

Я постояла в стороне, но он больше не обращал на меня внимание, увлеченный работой. Рубашка на нем промокла от пота, и он сначала расстегнул ее, а потом и вовсе снял, обнажив блестящую от пота загорелую грудь.

Налитые силой бицепсы перекатывались под гладкой кожей, а когда он отвернулся, я засмотрелась на четко очерченные мышцы спины.

Подошла поближе, чтобы рассмотреть, что он делает. Он быстро глянул на меня, но продолжал возиться с аркой, только отвернувшись так, чтобы не встречаться со мной глазами. Но мне и спины хватало. Красивой.

Кир периодически дергал плечом, будто чувствуя мой назойливый взгляд, но от работы не отрывался. В тот момент, когда я решила, что так все и продолжится — он будет работать, а я весь день смотреть, он вдруг нарушил молчание:

— Зачем ты приехала? Ты действительно выходишь замуж или это шоу специально для меня?

— Действительно выхожу. Слишком много усилий для шоу специально для тебя. Хотела вот эксклюзивную свадьбу от самого Кирилла Ярцева.

— То есть, ты нашла меня, чтобы похвастаться новым мужем и не поленилась добраться в такую даль ради этого? Зачем?

— Раньше ты был умнее… — протянула я.

Он быстро собрал почти всю арку, осталось присоединить лишь верхнюю часть. Капли пота скатывались по его плечам, расчерчивая дорожками спину. Я подалась вперед, провела пальчиками по его бицепсу и почувствовала рождающуюся в мышцах ответную дрожь.

Улыбнулась сама себе.

Такой же, как все.

Управляется теми же кнопками.

Почему мне раньше казалось, что Кир — особенный?

Он замер, когда убрала руку и глухо спросил, полуобернувшись:

— Так зачем?

— Хотела увидеть, что тебе не все равно, — пожала плечами я.

— Жестоко. Либо по отношению ко мне, либо по отношению к тебе самой.

— Нет, что ты… — я улыбнулась так тонко и коварно, что было даже жаль, что он не видит, снова занятый своей аркой. — Будь тебе все равно, это бы сделало меня сильнее.

— Значит, мне не все равно? — Кир задвинул последнюю секцию арки в паз и повернулся ко мне, вытирая с лица пот скомканной рубашкой. — И тебе это доставляет удовольствие?

Ну вот и пригодилась тонкая улыбка.

И моя глянцевая помада глубокого багрового оттенка — цвета отравленного яблока, которое дала Белоснежке мачеха-ведьма. Эту помаду обожают мужчины — она так и зовет к поцелуям. Именно поэтому я ее выбрала сегодня с утра.

— Ты играл со мной, когда я тебя любила, — сказала я. — Теперь, извини, я изменилась. Как ты и хотел, Кир. Нашла, чем мне нравится заниматься. Очень… нравится…

Я склонила голову набок и приоткрыла губы. Он непроизвольно качнулся в мою сторону, потянулся, но я выставила руку вперед, останавливая его.

— Но я уже разлюбила тебя. Да и любила ли вообще? Или просто восхищалась тем, какой ты совсем иной, не похожий ни на кого… — я отступила назад, повернулась к нему боком, глядя через плечо, сняла шляпу и стала обмахиваться ею.

Жарко здесь.

Тропики.

— Ты продолжаешь жить, как раньше, не ищешь новое, вопреки своим же принципам, — я дернула плечом. — А я вот стала хорошей ученицей.

— И начала почему-то с охоты за деньгами старичков, — не удержался Кир.

— Все в жизни надо попробовать! — заявила я, напяливая шляпу обратно. — Мне кажется, это мое! А ты порадуйся за меня.

— Порадоваться, что ты нашла свою истинную любовь в лице семидесятилетнего немца Томаса?

— Ему шестьдесят три. И он даст фору молодым! Они просто балаболы, которые заваливают комплиментами и подарками. А он человек серьезный — сразу оформил на меня дом, перевел на счет крупную сумму. Человек готов к браку и семье.

— Будешь готовить ему ужины и рожать детей?

Вот бы сейчас расцарапать его когтями, как кошке! Нет, мало! Разодрать в кровь эти его плечи загорелые, кожу на груди распустить на ленточки!

Я кусала губы, слизывая с них соблазн помады, но держалась, через силу натягивала холодную улыбку. Однако бешенство прорывалось в излишне ядовитых словах, которыми я хотела уколоть его в сердце побольнее, раз уж настоящей крови мне не попробовать.

— Я подумаю об этом… Ну что же ты, Кир? Ты же хотел, чтобы я была счастлива! Соединишь завтра два любящих сердца, тебе же это нравится! Смотреть на счастливых людей, которые нашли друг друга!

— Я понял, — кивнул он. — Ты решила ударить в самое главное. Испортить то, что приносило мне радость. И, я так понимаю — осознанно.

— Кажется, я еще испортила твой легкий характер, Кир, — усмехнулась я. — Каким ты стал злым и желчным!

Он медленно выдохнул, оперся спиной на арку, запрокинул голову и сказал тихо, следя сощуренными глазами за чем-то невидимым в прозрачно-голубом небе острова:

— Я ведь давал тебе выбор, всегда давал, Варвара. За что ты злишься на меня? Если бы я поступал так, как хотела бы ты, у тебя не было бы шанса измениться. А если так, как хотел я — ты бы сломалась.

— Но я все равно сломалась. Из-за того, что ты так не поступал.

— Мы оба сломались, Варвара. Сломали друг друга. Думаешь, с этим можно что-нибудь сделать?

— Конечно, можно. Я вот замуж выхожу.

— Любимый способ решения проблем? — хмыкнул он.

— А у тебя какой? — ядовито поинтересовалась я.

Он не ответил.

Смерил взглядом арку, подпрыгнул, повиснув на ней, качнулся — приземлился обратно и пошел собирать гирлянды цветов.

Минуты через две наблюдения за тем, как он терпеливо цепляет одну искусственную орхидею к другой, до меня дошло, что разговаривать он со мной больше не собирается.

Он занят. Занят подготовкой моей свадьбы. Это уважительная причина!

Поэтому даже не посмотрел, как я ухожу.

— На закате вам накроют романтический ужин на берегу, — донеслось мне вслед. — Уго проводит. Не опаздывай — солнце, в отличие от поклонников, ждать не будет.

Кирилл: огненная

Коттедж для новобрачных расположен в максимально удаленной от моего дома точке острова. Прям как знал, что однажды сюда прилетит некая Варвара со своим престарелым женихом.

Не знал, конечно. Его тут строили, когда я даже не догадывался о существовании Варвары. Был свободен, как ветер, пьян от широты мира вокруг и дурил вовсю. Остров? Окей! Круизный лайнер? Почему бы нет. Ледокол? Ладно, с ледоколом повременим, но статус начальника экспедиции на Северный полюс — хочу! Он тоже имеет право женить. Прямо на полюсе, а почему нет?

Все фильмы и книги о том, что бесконечно богатые люди вскоре начинают скучать — все желания исполнены, все мечты на кончиках пальцев — оказались чушью. Кто не умеет мечтать — соскучится и в общаге депрессивного провинциального города, и на Марсе, и в Стране Чудес.

Чем больше мне открывался мир — тем больше в нем оказывалось интересного и неиспробованного. Только начни путь — и он сам выложит перед тобой веер карт с сокровищами.

В какой-то момент я стал подозревать, что истории о том, как безумно скучают бессмертные — из той же серии. Пока успеешь насладиться тем, что уже существует в мире — люди придумают еще миллион интереснейших занятий.

Мой остров, моя идея женить людей — виртуально, в экспедициях, в открытом море, в играх, просто так, даже без регистрации — наследство тех времен, когда каждый день был радостным открытием.

Потом были дни чуть похуже, были занятия не такие увлекательные, были другие идеи и проекты, путешествия во все стороны света, коллекция машин, духовные практики, эротические клубы и даже телешоу.

Остров всегда оставался для меня местом радости и покоя.

Всегда солнечный, безопасный, далекий от политических бурь и укрытый от экономических — если мне нужно было быстро перезагрузиться, я прилетал сюда. Таинственно исчезая для всех знакомых и друзей, но немножко мистификаций — в этом было свое удовольствие.

Предлагал переселиться Леньке — но он почему-то был привязан к Москве. Даже не потому, что там ближе до больниц — нет, он всегда любил этот суетный и мрачноватый город.

Дом для меня и коттедж для новобрачных разнесли так далеко, чтобы мы не беспокоили друг друга. Они меня — страстными воплями в брачную ночь, я их — русским роком на полную громкость.

Вот и сегодня грохот гитар и агрессивная русская тоска надежно отпугивали от дома даже моих же работников. Только Луис забегал, чтобы уточнить, какого цвета лепестки роз заряжать в спрятанные внутри цветочной арки пушки. Посмотрел на мое лицо и мгновенно принял решение самостоятельно.

Судя по тому, что никто больше не приходил, с романтическим ужином моя команда тоже справилась без проблем. Надеюсь, Варваре с Томасом понравился наш красочный закат и настроил их на грядущий самый счастливый день их жизни.

А перед ним хорошо бы выспаться. Тем более, что после наступления темноты на острове особо делать нечего — фонарей тут нет, освещение только внутри домов, а ночи у нас темные. Сегодня еще и новолуние, так что даже на пляже в свете звезд не будет видно ни зги, а уж в глубине острова тем более.

К тому же ночью на охоту выходит местная фауна и, хотя среди нее нет никого ядовитого или опасного, все же встретиться даже с летучей мышью на полной скорости или почувствовать, как шмыгают по ногам мелкие зверьки — то еще удовольствие.

Поэтому я очень удивился, ближе к полуночи услышав стук в дверь, едва прорвавшийся через веселую похабщину «Бахыт-Компота», несущуюся из колонок.

Поднялся с кровати, где валялся уже несколько часов, наблюдая за тем, как темнеет небо в окне между рейками ставень. Распахнул дверь — и гневные слова прикипели к языку, так и не сорвавшись.

Передо мной стояла Варвара в ярко-оранжевом, словно всполох огня, пляжном платье и держала в руках два горшка с маленькими деревцами.

— Вот, привезла отдать, — сказала она в пронзительной тишине, обрушившейся на мир, когда я вырубил музыку. — Теперь твоя очередь воспитывать детей. Здесь им будет лучше.

С минуту я стоял столбом, тупо глядя на глянцевые листики изрядно подросших манго и авокадо. Нет, меньше, секунд десять. Но долго, очень долго. Очень, очень долго. Просто эти секунды тянулись бесконечной вечностью.

А потом вдруг сорвались с места и замелькали, как фонари на автобане, когда летишь по нему на новеньком «бугатти».

Под легким платьем она совершенно голая, и это выносит мозг сильнее, чем любое самое сексуальное белье с кружевами и ремнями. Ее губы пахнут морской солью и ветром, а горячие руки обвивают мою шею с нетерпеливой готовностью.

Я захлопываю дверь и тут же пригвождаю Варвару к косяку всем телом, подхватываю ее бедра, и она обвивает ногами меня за пояс, скрещивая лодыжки на пояснице.

И целует, целует, целует, прерывается на секунду, прижимается лбом ко лбу, рвано дышит, глядя в глаза, а потом снова целует. Жадно, отчаянно, сладко и невыносимо знакомо.

Ее кожа трется о мою кожу, грудь дразнит своей мягкостью, и кажется — мне уже достаточно и этого, только этого, чтобы сойти с ума от наслаждения.

Она такая же, как прежде.

Отзывчивая, яркая, сладкая, нежная, трепетная, искренняя.

Такая, какой я узнал ее жаркой ночью на Кипре.

Она целует мои плечи, целует в шею, ловит губами губы.

Шепчет:

— Пожалуйста, Кир… Пожалуйста…

Мои имя на ее губах обжигает.

Смущение на ее лице обжигает тоже, когда я разворачиваюсь, делаю пару шагов к кровати, опрокидываю ее на спину и еще пару секунд любуюсь вздымающейся от частого дыхания грудью, раздвинутыми бедрами, блестящей между ними влагой, нежной глубиной, зовущей в себя.

— Тише… — шепчу я, когда она вздрагивает от первого прикосновения языка. — Тише, я хочу, чтобы тебе было хорошо.

Ее вкус, как давно желанный десерт. В ее запахе хочется купаться. От ее стонов по нервам разбегаются трескучие искры. Она тянет к себе мою руку, облизывает мои пальцы, обнимает губами каждый — и прикусывает, больно, остро, когда ее вытянутое струной тело содрогается, награждая меня еще одной порцией дразнящей сладости на языке.

Едва отдышавшись, Варвара ловко переворачивается на живот, сползает на пол и принимается расстегивать мои шорты, но когда ее губы касаются чувствительной плоти, я мотаю головой и, подхватывая под руки, тяну ее вверх.

— Нет, нет, не надо. Я хочу смотреть на тебя. Смотреть тебе в глаза, — отвожу ее волосы, любуясь искусанными губами и румянцем на нежной коже. От ее красоты до боли щемит сердце.

Ч-ч-черт… И от того, что у меня тут нет запаса презервативов, оно щемит еще сильнее. Я так хочу в нее, в ее горячую глубину, что это выворачивает наизнанку.

— Секунду… — шепчет она и на мгновение исчезает из моих объятий, чтобы появиться с яркой глянцевой пачкой в руках.

Захватила с собой вместе с «детьми», надо думать. Запасливая и продуманная Варвара — это… Это немного грустно.

Но все лишнее тут же смывает волной нетерпения, когда становится можно наконец заполнить ее собой, медленно-медленно, скользя кончиками пальцев по ее лицу, удерживаясь на последних остатках воли от срыва в головокружительную глубину. Перехватывает горло от того, какая она тесная и горячая. И как она сжимается еще сильнее, так что я боюсь кончить слишком рано, не успев насладиться до конца.

Она у меня первая женщина за много месяцев, почти за год, что я тут провел.

— Можешь кончить, — шепчет она мне на ухо. — Мне нравится, как ты стонешь. Ты ведь еще не разучился творить волшебство своими пальцами?

Если бы я вообще не был возбужден, я все равно кончил бы в этот момент, от этих слов.

Это так охренительно, что почти больно — вжимать себя в нее, чувствовать ее пальцы в волосах, прикусывать ее шею, чтобы низкий хриплый стон вибрацией пронизал все ее тело.

Мне нужно совсем немного времени, чтобы восстановиться. Но я никуда не тороплюсь — катаю ее соски во рту, прикусывая их до резких вскриков, целую ее жадно и горячо, облизываю всю с головы до кончиков пальцев, маленьких и розовых. Забираюсь языком в такие места на ее теле, что она только ахает и, кажется, краснеет.

И снова вхожу в нее.

Развожу ее ноги, ритмично вбиваясь внутрь и запрокидывая голову, чтобы глотнуть воздуха, проверить — я еще жив или это предсмертные райские видения? Сгибаю ее ноги в коленях и прижимаю их к груди, входя так глубоко, как только могу, медленно, чтобы она прочувствовала каждое мгновение и каждое касание. Склоняюсь, чтобы коснуться ее губ и продвинуться внутрь еще немножко, ловя в поцелуе надрывный стон.

Держу ее на грани. Чувствую, как ее трясет, как напряжены все мышцы, но не отпускаю, не отпускаю, не отпускаю до последнего.

А потом слизываю капельки пота с ее кожи, пока она пытается отдышаться после пронзительного крика, спугнувшего всех ночных тварей за пределами этой комнаты.

Разворачиваю ее спиной, и она прогибается мне навстречу, стонет «Еще!», и от изгиба ее талии, от того, как она по-кошачьи трется грудью о простыни, оставляя на них свой запах, я ломаюсь во второй раз.

Вжимаю пальцы в ее бедра и несколько мгновений в мире не существует больше ничего, кроме невыносимого жара и запаха Варвары.

Но что же делать с ее «еще»?

Пальцы… Она права — пришло время пальцев и их волшебства.

Если поначалу она смеется и мурлычет от моих ласк, то вскоре только кричит, кричит в голос, до хрипа, и я рад, что коттедж для новобрачных так далеко.

Она царапает мне грудь, оставляя длинные саднящие следы, а когда у меня снова встает, и я опрокидываю ее в подушки — еще спину, и боль от царапин смешивается с острым удовольствием, простреливающим молнией позвоночник.

Времени не существует. Все так же стрекочут ночные цикады, все так же темно за ставнями, все так же невозможно устать и пресытиться Варварой. Я снова хочу ее, хочу так же неистово, как хотел в первые мгновения, пока сброшенное платье еще не коснулось пола. И она откликается на мое желание с тем же лихорадочным энтузиазмом, словно нисколько не устала.

Все-таки не очень предусмотрительная Варвара — маленькая пачка презервативов уже кончилась, а я еще нет. Но она находит выход, он — между ее губ, во влажной теплоте рта, под ласками острого кончика языка, дразнящего мимолетными касаниями. Она помнит, что я хочу видеть ее, и смотрит мне в глаза, обнимая ртом блестящий от слюны член.

Крепко, сладко, жарко, туго, влажно, развратно — особенно когда она выпускает головку и тонкая ниточка слюны тянется за ней. Что она делает — это невозможно и непостижимо, и я взрываюсь, не в силах это больше выносить. Дождавшись последних капель, выплеснувшихся в ее рот, Варвара отстраняется и медленно облизывает губы под моим взглядом.

Мне снова сносит голову. Набрасываюсь на нее и целую до головокружения, до звезд перед глазами, до кислородного голодания и рефлекторного вдоха, заполняющего мои легкие концентрированным запахом Варвары.

А потом мы все же делаем перерыв — едим сочные кисло-сладкие манго, холодные ломтики арбуза, запивая молоком молодых кокосов — я демонстрирую, как ловко научился вскрывать их мачете.

Целуемся, не различая, где вкус фруктов, а где друг друга.

Смеемся и не говорим ни о чем важном — только глупости вроде: «Вот в этом месте ты пахнешь ананасами, а здесь дынями», «А ты на вкус как банановый смузи».

Липкие и сладкие — отправляемся в душ, спрятанный в ночной тропической зелени. Согретая солнцем за день вода еще не остыла, и я брызгаюсь в нее, стараясь попасть бриллиантовыми, сверкающими в ночи каплями на ее стоящие соски, чтобы потом собрать эту росу губами.

Варвара смеется, смеется, смеется, а потом — перестает смеяться, прислушиваяется к ощущениям, которые дарят ей мои пальцы, закрывает глаза и волны дрожи проходят по ее телу одна за другой, пока она прижимается спиной к стеклянной стенке, чтобы не упасть.

— Кир… — последнее, что она шепчет, засыпая в моих руках с первыми отблесками утренней зари.

Как ни бесконечно волшебство ночи — оно неизбежно тает под лучами солнца.

Когда я открываю глаза — Варвара уже проснулась и стоит у окна в свете солнечных лучей, натягивая свое огненное платье.

От того, как золотистый свет обливает ее кожу, сердце невольно ускоряет свой бег.

Но когда я тянусь к ней, чтобы обнять и затащить обратно в постель, она бросает на меня такой взгляд, что мышцы застывают как каменные.

Она деловито и привычно застегивает пуговицы платья, ищет свои босоножки и присаживается на край кровати, чтобы застегнуть ремешки.

— Куда ты? — спрашиваю хрипло.

— В смысле? — удивляется она. — К себе. Позавтракать, душ принять, прическу сделать, накраситься — свадьба же.

— Какая, к черту, свадьба? — хриплю я, чувствуя холодную пустоту отчаяния, которое наползает на сердце, отказывающееся биться в таких условиях. — Зачем тебе свадьба? Варвара? Зачем?!

Готовься

В его маленькой спальне с грубыми крашеными в охру стенами все увешано моими портретами. С той фотосессии на Кипре. Нигде не видно лица, только на паре фото есть губы и кусочек глаза. Но я, конечно, помню их. Невинные, но зажигающие. Скромные, но оставляющие ощущение разврата. Сколько потом у меня ни было других фотосессий, включая бесстыдно откровенные, с самыми интимными подробностями, ни разу не удалось повторить того опыта — когда взгляд камеры возбуждал и заставлял открываться ему.

Вчера ночью, когда я увидела эту галерею, я настолько растерялась, что забыла все заготовки. Пробормотала какую-то глупость, ошеломленно рассматривая за спиной Кира этот алтарь сталкера-маньяка.

А он, кажется, так привык к своему декору комнаты, что забыл о нем. Не уловил, что я тут, я живая — и мне очень странно видеть себя в таком количестве вокруг.

Все пропало — слова, хитрости, подготовленные удары.

Осталась только эта ночь.

Но и она кончилась.

— Странный вопрос — зачем. — Я тряхнула волосами и завернула их в узел-гульку, скрепив заколкой. — С чего ты решил, что обстоятельства изменились? Разумеется, я выхожу замуж, как и собиралась. Хороший секс — еще не повод менять серьезные решения.

Ладонь Кира сползла с моего плеча, упала бессильно на смятые простыни. А я получила возможность снова двигаться и воспользовалась ею, чтобы окончательно застегнуть платье и найти свои босоножки у входа в комнату.

Проверила, на месте ли сережки — изумрудные «гвоздики» в ушах. Уже была одна неловкая ситуация с потерянной в чужой постели серьгой, и повторять тот опыт совершенно не хотелось.

— Кстати, Кир! — Я щелкнула пальцами, будто эта прекрасная идея только что пришла мне в голову. Нет, не только что. Заготовка. — Мужем, конечно, ты был ужасным. Но вот любовником… Может, хочешь стать любовником?

— Ч-что?.. — В его голосе было искреннее изумление.

Я обернулась к нему, все еще полулежащему в постели, нырнула и прильнула всем телом, зарываясь пальцами в солнечные растрепанные волосы, и почувствовала его горячие руки сквозь тонкую ткань платья.

Поцелуй чуть снова не утянул меня разноцветную круговерть сегодняшней ночи, но я вовремя поймала себя.

— Нас же тянет друг к другу, сам видишь… — прошептала ему в губы, ловя расфокусированный взгляд голубых глаз. — Так что это неизбежно случится.

Отклонилась, но тут же снова прильнула к его губам, не давая ничего сказать.

— Мы же где-нибудь обязательно встретимся. Через год или два… И опять вспыхнем. На выставке, на концерте, на приеме… Секс за кулисами, секс в туалете… Сбежим на остров на уик-энд, пока Томас будет в командировке, запремся в гостиничном номере…

— Варвара… — Кир судорожно выдохнул, но вместо продолжения снова меня поцеловал.

Опухшие губы болезненно ныли, но это была ерунда. Так даже лучше, не нужна будет помада с перцем, чтобы сделать их модно-пухлыми. Инъекций я боялась.

— Ведь это так романтично и ярко. Как тебе всегда нравилось. — Я оторвалась от него с большим трудом, но все еще гладила ладонью мягкую щетину на щеке. — Всю жизнь вот так — на острие чувств. А? Потом ты, конечно, захочешь детей и придется жениться. Года три встречаться мы не будем, но снова сорвемся. Будем прятаться не только от моего мужа, но и от твоей жены. Расставаться будем с болью, но зато никогда не наскучим друг другу. Потом ты умрешь, и я приду на твои похороны в вуали, чтобы твоя жена не выцарапала мне глаза. Хороший вариант?

— Нет, — отозвался Кир сквозь сжатые зубы.

— Вот поэтому я предлагаю все нормально организовать. Без этих палевных случайностей. — Я погладила его еще раз по щеке и оглянулась в поисках своих темных очков. Точно помню, они на мне были, но куда потом делись…

Ага! Улетели к самому окну.

Я подняла их, надела и тут же сдвинула на лоб.

— М-да… — Кир взлохматил волосы, спохватился и накинул простынку на бедра. — Ну и в чем выгода твоего роскошного предложения?

— Для меня? — Я встала с кровати, чтобы не поддаться слабости и не поцеловать его… а то и забраться под эту простыню снова. — Ты трахаешься хорошо. У мужа так уже не стоит, да ему и не надо особо. Ты красивый. — Я показала ему растопыренную ладонь и загнула два пальца на ней. — У меня к тебе теплые чувства. — Я загнула третий. — Вполне достаточно, мне кажется.

Кирилл сел, опершись на стену, и посмотрел на меня с грустной улыбкой.

— А как же муж? Какими бы ни были его способности в постели, он все же человек. Не жалко?

— От кого я это слышу! — фыркнула я. — В Кирилле Ярцеве внезапно пробудился моралист! Муж и так получил больше, чем мог бы рассчитывать в его возрасте. Не думаю, что он всерьез ожидает от меня еще и верности.

Я замерла перед фотографией на стене — той самой, где его ладонь перед объективом прямо между моими раздвинутыми ногами. Сколько раз мой взгляд ни падал на нее, по коже разбегались мурашки и хотелось почувствовать эти пальцы между своих ног. Я аккуратно вынула кнопки и сняла ее со стены.

— Все-таки ты меня любишь… — задумчиво сказал Кир, когда я обернулась к нему, намереваясь сообщить, что забираю фото в обмен на манго с авокадо.

— С чего ты взял? — удивилась я.

— Иначе зачем ты выдумываешь эту чушь с любовником. Можно подумать, на свете мало молодых красавчиков с крепким стояком. И это. — Он кивнул на фото.

— Развешиваешь ярлычки, а, Кир? — засмеялась я. — Если мне нравится секс с тобой, это еще ничего не значит. Все, я передумала. Упустил ты свое счастье.

И направилась к двери, но он быстро метнулся с кровати и преградил мне дорогу.

— Варвара, постой!

Я медленно опустила взгляд, уткнувшись в его приподнявшийся член, покачивающийся между нами. Демонстративно усмехнулась.

— Не унижайся. — Я щелчком сбила темные очки на кончик носа. — Поздно. Станешь президентом — позвони мне, я подумаю.

Он прислонился плечом к двери, разглядывая меня с каким-то восхищением.

— Какая роскошная стерва… — выдохнул Кир, качая головой.

— Получилось меня вылепить? — огрызнулась я. — Доволен?

— Получилось освободить из плена. Теперь ты можешь быть любой. — Он положил ладонь мне на талию, другой рукой обнял за шею и притянул себе. Шепнул: — А себя заковать в цепи…

Я успела только судорожно вдохнуть. От его близости и так кружилась голова, лишая решимости и стирая все заготовленные слова. А поцелуй снова опрокинул меня на лопатки. Но я не собиралась проигрывать. Не для того я прошла весь этот путь.

Вывернулась из его рук, выскользнула и сделала два шага назад, демонстративно вытирая ладонью рот. Поправила очки, которые снова чуть не сбежали.

Он в последнее мгновение поймал мою занесенную для пощечины руку. Медленно повернул запястье, раскрывая ладонь, и поцеловал в серединку, глядя мне в глаза.

— Ты меня уже наказала, — тихо сказал Кир. Так спокойно, что защемило сердце. — Довольно. Я повержен и у твоих ног. Проткни еще пару раз каблуком — и хватит.

— Это не наказание, Кир, — ответила я так же спокойно. Мне нравилось, как он гладил мои пальцы, как нежно держал руку. — Я так живу. И меня на самом деле все устраивает.

— Если тебя все устраивает, за что ты мне мстишь, Варвара?

Он был серьезен, как никогда раньше.

Привлек меня к себе, уже не целуя, а просто обнимая и потираясь щетиной о висок.

Я прикрыла глаза, возвращаясь на год с лишним назад.

Как мне нравилось, когда он так делал!

Такой щемящий нежный жест. Как будто между нами что-то особенное.

Это я у него тоже утащила — такие вот мелочи, создающие ощущение, что мужчина рядом для меня — не один из многих. Просто — один. Единственный.

Ох, Кир…

— Кто тебе сказал, что я мщу? — вздохнула я. — Я просто играю с тобой, как ты играл со мной. Мне вообще понравилось быть, как ты, — легкой и свободной.

— Да? — Он отстранился, чтобы посмотреть на меня.

— Ну! Захотела — устроила соревнование среди мужиков за мою руку и сердце. Надоест изображать избалованную жену — разведусь и сбегу в коммуну полиаморов в Калифорнии. Мне ведь открыты все пути — так ты учил. Все! Только ты не хочешь со мной играть.

— Ты многому научилась. Кроме главного — ты не умеешь радоваться. Я так хотел, чтобы ты радовалась… Но, наверное, этому научить уже нельзя…

Я убрала его руки от себя — уже было пора идти. Совсем пора. Скоро снотворное Томаса перестанет действовать, и он забеспокоится, куда я пропала. Еще искать пойдет.

Кирилл больше не мешал. Стоял и смотрел, как я оглядываюсь: ничего не забыла? — и открываю дверь.

— Иди готовься к свадьбе, Кир, — сказала я, обернувшись на пороге и глядя на него поверх темных очков. — Пусть это будет твоя лучшая церемония. Для меня.

Кирилл: свадьба

…собирался, как на битву.

Обычно — как на праздник.

Хватало белой льняной рубашки и штанов.

Но сегодня был особенный бой.

Моя последняя свадьба.

Больше я женить не буду. Никого. Не хочу.

Пусть это будет лучшая моя церемония.

Безупречно выглаженный голубой костюм. Белоснежная рубашка. Сверкающие туфли.

Волосы собрать в строгую прическу.

Подровнять щетину.

Легкий аромат бриза и ментола из тяжелого квадратного флакона.

Очки в стальной оправе.

Все должно быть безупречно.

Ни Уго, ни Луис ничего не спрашивали, лишь бросили пару опасливых взглядов и по собственной инициативе отправились проверять арку, цветы, ноутбук, принтер, связь.

Рука дрогнула, когда я вставлял в принтер тисненую бумагу с гербом.

Пришлось остановиться и задать себе вопрос: может, к черту? Согласиться на щедрое предложение стать любовником. Отличная идея, кстати, пару лет назад я бы в такое с удовольствием поиграл.

Шифрованные смс, гостиницы с хрустящими простынями, нервные взгляды на часы.

Тайные касания на публике, взгляды украдкой.

Романтика.

Варвара прекрасно меня изучила, оказывается.

Идея была хороша.

Просто уже не ко времени.

К тому же она все равно передумала. Сначала придется в президенты — а это долго. Смерть будет счастлива, думаю. И долго смеяться.

Я не разрешал приглашать больше десятка гостей на свадьбу, но они не позвали никого.

Солнце еще не коснулось краем беспокойного моря, когда они появились в начале дорожки между цветущими кустами.

Томас меня интересовал мало, а вот Варвара в свадебном платье…

Совсем не таком, как мы выбрали когда-то безумной московской ночью, готовясь к инсценированной мной регистрации в рассветном загсе.

Очень простом, открытом — так что все отметины, что я оставил сегодня ночью на ее коже, были выставлены напоказ, как украшения. Которых не было вообще.

Она была босиком.

Ступала по мягкому песку осторожно, держась за локоть своего жениха.

И смотрела мне прямо в глаза, пока шла под гремящий марш Мендельсона к арке.

— Мы собрались здесь, — начал я по-английски. — Чтобы стать свидетелями рождения нового смысла для двоих особенных людей. Благословить любовь, соединить семью и поощрить верность. Ведь, любовь, семья и верность — то, что мы зовем самым важным в жизни. Хотя часто ведем себя так, будто самое важное — это деньги, уважение безразличных нам людей и прожить жизнь, ни разу не ступив за пределы, очерченные обществом. Но, соединяя руки возлюбленных под этой аркой, я всегда надеюсь, что любовь победит. Заставит пойти наперекор усвоенной без обдумывания мудрости предков. Если что-то и сможет взорвать мир, превратить его в нечто иное, лучшее — то только любовь. Лишь она дарит безрассудство и смелость, обычно недоступные людям. Надо только успеть, пока она горит в сердце. Надо только верить.

Судя по стеклянным глазам Томаса, ему то ли английского не хватило для понимания, то ли мозгов. Ну и ладно, в конце концов, я говорил это лишь для троих — себя, Варвары и неба.

— Томас Вебер, — я перешел на русский. — готов ли ты взять в жены Варвару Новак, чтобы быть для нее тем мужем, которого она бы желала; терпеть все ее закидоны, прощать все ее глупости; ждать ее, куда бы она ни сбежала; обнимать, когда хочется отвернуться; и держать за руку, когда она решит сделать шаг за пределы себя?

— Что? — переспросил Томас по-английски. — Я не понимаю. Но если я должен сейчас сказать «Да», то, конечно, говорю.

— Чудненько… Еще бы ты не хотел.

Я постоял, помолчал. Варвара смотрела на меня безмятежно, а Томас волновался, переминаясь с ноги на ногу.

Солнце уже погрузилось краем в темно-бирюзовое море, и надо было торопиться, чтобы получились идеальные фотографии. Но я медлил.

Пальцы Варвары сжимались на локте Томаса все напряженнее.

— Варвара Новак… — сказал я медленно. — Желаешь ли ты взять в мужья…

Ее глаза сверкнули, а на губах заиграла странная улыбка.

— …хотя зачем я тебя спрашиваю? Сколько ни спрашивал, все какая-то фигня получалась. — Я уцепился пальцами за верхнюю перекладину арки, качнулся и спрыгнул на песок. — В этот раз сделаю, как сам хочу.

И прежде чем она успела что-то сказать, я шагнул к ноутбуку и нажал кнопку подтверждения.

— Варвара Новак, ты желаешь взять в мужья Кирилла Ярцева. Властью, данной мне небесами, землей и людьми, объявляю нас мужем и женой.

И под ноги Варваре, рванувшейся ко мне, выпустив Томаса, спланировало белоснежное с золотом свидетельство о заключении брака.

Между нами.

— Да ты! — прошипела она, подхватывая его и пробегая глазами. Там все верно, я три раза проверил. — Что ты делаешь вообще! Обалдел?!

— Похищаю тебя из-под венца, — усмехнулся я. — Намного эффективнее, кстати, чем твой жених. Так что все честно, я победил. Будешь моей женой. Денег у меня, кстати, много, я красивый, секс тебе нравится. Что не устраивает?

Она сверкнула на меня глазами и разорвала свидетельство на две половины. И в этот момент на песок спланировало второе.

— А как пел про свободу выбора! Как выпендривался! Что изменилось?!

— Теперь я не боюсь, что мой выбор тебя сломает.

— Это сломает тебя! — рявкнула она.

Я пожал плечами.

Томас наконец сообразил, что происходит что-то не то, и разразился речью на немецком, которого я не знал. Зато Варвара, кажется, знала и раздраженно отмахнулась от него короткой фразой.

Она поискала глазами и дернулась к ноутбуку, но я успел первым.

Подошел и разломил его на две части.

— Ты дурак? — вскипела она. — Думаешь, я не отменю этот брак? Чего ты добился этим, Кир? Чего?!

Лицо ее было искажено неподдельной яростью. Да, для романтической мелодрамы про воссоединение двух любящих сердец сюжет плохо подходит.

— Отменишь, — снова пожал я плечами. — В мэрии подашь заявку и отменишь. И у тебя, скорее всего, получится. Всю свою удачу я отдал тебе. Теперь у тебя получится все, что ты захочешь, Варвара.

Она замерла, тяжело дыша и щуря на меня яростные свои глаза. Красивая, как буря, которая вот-вот разнесет в клочья твой дом и твою жизнь.

— Все, что захочу?! — переспросила она очень опасным тоном.

— Все-все, — пообещал я.

Кирилл: конец? начало?

Во дворе отеля два голоса лениво переругиваются на незнакомом мне языке, а через распахнутое окно в комнату плывет сладковатый дымок самодельных сигар.

Скорее всего, это носильщик с администратором, заскучав в пустом лобби, вышли на улицу с кем-нибудь поболтать. Но в послеполуденную жару улицы города вымирают, так что им остается лишь вяло, с паузами по минуте обкладывать друг друга местным матом.

Нравы здесь самые простые.

Тем более что марку держать не перед кем: кроме меня в отеле живет лишь толстый британский журналист, обреченный на вечное проклятие — писать заметки об украденных велосипедах и разбитых во время футбольных матчей носах в ближайшем пабе. Других новостей здесь нет — а эти всегда выкидывают из рубрики зарубежных новостей ради более острых событий в других странах.

Я сижу на полу у кровати с бутылкой темного рома и время от времени делаю глоток прямо из горлышка. Ветер развевает занавески, временами врываясь в комнату через окно и даря пару вдохов прохлады, мучительно необходимых в густом зное, растекающемся по комнате.

Капли пота медленно катятся по спине, раздражая своим щекотанием, но шевелиться невыносимо лень.

Я бросаю взгляд на часы: 16:45.

Отмечаю этот момент еще одним глотком рома.

Все — вот я и продал свой остров.

Где-то там, куда я больше не вернусь, мой агент поставил свою подпись и теперь наверняка названивает мне, чтобы об этом сообщить.

Но я выбросил телефон в океан еще на пароме.

Чтобы не передумать. И правильно сделал — я уже пожалел о сделке не меньше сотни раз. Но недостаточно сильно, чтобы возвращаться на остров и отменять договор.

Пусть.

Пусть там теперь на воле растут юные авокадо и манго.

Пусть кто-то другой смотрит в потолок спальни, которая запомнила одну слишком огненную ночь.

Пусть воспоминания останутся только там.

А я подожду, пока агент приедет в отель, отдаст мне бумаги — и отправлюсь куда-нибудь еще. Куда глаза глядят. Туда, где не смогу случайно встретить Варвару и получить от нее уведомление о разводе.

Начну все с начала.

Почему — она?

Из всех женщин, влюблявшихся в меня до беспамятства, до истерик, до порезанных рук и отчаянного вранья о беременности?

Почему именно она взорвала мой мир, вывернула его наизнанку, уничтожила все прежние смыслы и оставила лишь один, самый безнадежный?

Не знаю.

Кто-нибудь когда-нибудь вообще мог ответить на подобный вопрос?

Может быть, ответ кроется в том, что она — единственная из всех, кто признавался мне в любви, нашла меня на другом конце света.

Пусть даже для того чтобы причинить боль.

Она моей крови. Моего вида.

Спавшая до поры в своем толстостенном коконе из правил, ярлыков и стереотипов.

Ей было очень больно тогда выдираться из него на свободу.

Мне — больно сейчас.

Если долго не двигаться, потом всегда тяжело разминать затекшие мышцы.

Если долго не меняться.

Изменения — это жизнь.

Она была права: я перестал искать новое.

И сделала мне тот же подарок, что я сделал ей.

Порыв горячего ветра слизывает капли пота с загорелой кожи плеча, уже покрывшегося тонкой соляной коркой. За перилами террасы потихоньку начинает разгораться алый закат. Как стемнеет, можно будет перебраться в бар на соседней улице и просидеть там до утра. Или даже уйти с какой-нибудь приветливой красоткой к ней домой. Может быть.

Дверь номера еле слышно скрипит, открываясь.

Раздается стук каблуков.

Затихает рядом со мной.

Я медленно поднимаю взгляд — от ремешков босоножек к стройному загорелому бедру в разрезе белого платья. К высокой груди. Алым губам.

Глазам.

Прежним. Только глаза и остались прежними, словно все еще можно попросить ее сварить на ужин сливочный суп по-фински или запечь баранину. И она согласится. И можно будет болтать весь вечер. А потом обнимать ее в темноте спальни, вдыхая запах волос.

А вот целовать… Нет. Эти губы теперь целовать слишком дорого.

Она очень сильно изменилась с нашей первой встречи.

Там и тогда, во дворе своего дома, с плохо скрываемым удивлением и восхищением разглядывающая мою машину, она была обаятельна и непосредственна, как кошка. Естественно. По природе.

А теперь ее обаяние отточено, как скальпель в умелых руках.

Хирурга или маньяка? Вот вопрос…

— Знал, что ты придешь, — говорю я, вновь устремляя взгляд на алеющий горизонт. — Видел твою машину у отеля. Желто-черная «ламба».

— Это ничего не значит, — говорит она, и от ее голоса что-то рвется внутри и заливает сердце горячей кровью.

Я протягиваю ей бутылку рома.

Она садится на пол рядом со мной — прямо в платье.

Берет ее и отпивает глоток.

Она говорит:

— Спасибо.

Я молчу.

За ром?

Она тоже молчит.

И мы пьем ром по глотку, передавая друг другу бутылку и тщательно следя, чтобы не соприкоснуться пальцами.

Закат за окном из алого становится багряным, потом лиловым, а потом все тонет в темноте.

Тогда она говорит:

— Ну скажи же, что ты меня любишь.

Я говорю:

— Это все, чего ты хочешь? Только три слова? Без них все остальное не в счет?

Она говорит:

— Да.

Я говорю:

— Я тебя люблю.

Она говорит:

— Врешь.

Я забираю у нее бутылку и пью ром большими глотками, пока в горле не начинает печь, а перед глазами — все расплываться.

Она забирает остатки, допивает последние капли и отставляет бутылку в сторону.

Ее пальцы находят мои и переплетаются с ними.

Я поднимаю ее руку к глазам и в последних отблесках света с улицы вижу на ее безымянном пальце кольцо.

Мое обручальное кольцо.

Content

Ашира Хаан
Незавидный холостяк

Пролог

Кое-что старое

Кое-что синее

Кое-что чужое

Кое-что новое

Профессионал бардака

Коллекционер свадеб

Тайные сокровища

Не модель

Не свидание?

Наедине с маньяком

Опасно и упрямо

Новое платье для принцессы

Замуж за незнакомца

Сбежавшая невеста

Пам-пам-папам, пам-пааам-папам!

Дом мужа

Друзья Кирилла

Еще одна коллекция

Брачный день

Любовь Варвары

Манго

Кирилл: тайный бар

Кирилл: спасение авокадо

Варвара замужем

Семейный ужин

Упрямство на десерт

Жена ветра

Иди за ветром

Остров для двух сердец

Ревность и совесть

Сложный выбор

Вот такие хреновые друзья

Семейная жизнь

Суши на ужин

Бабушкины щи

Рыжий провокатор

Поворот судьбы

Подготовка к свиданию

Свидание мечты

Ремонт

Спагетти по-семейному

Идея на миллион

Сладость скорости

В шоке

Тропический душ

Девушка в комплекте

Два миллиарда

Породистый везунчик

Разноцветный Кипр

Легкая жизнь

Приключение для Варвары

Наблюдатели

Кричу

Кирилл: секс

Утро

Еще

Чужая свадьба

Фотосессия

Неделя кончилась

Выбираю

Горячая южная ночь

Возвращение

Влюбиться в ветер

Отпусти

Дорожная

Чего хотят женщины

В Питере — пить, курить и блудить

Вечер становится горячеее

В штопор

Кирилл: дорога

Кирилл: скандал

В одну и ту же реку

Переходный возраст

Перемена судьбы

Кирилл: сюрприз

Кирилл: росток манго

Кирилл: удача

Кирилл: Гюрза

Кирилл: Смерть

Авокадо, манго и горький кофе

Новая жизнь

Кирилл: прощание

Кирилл: остров

Кирилл: невеста

Его остров

Кирилл: огненная

Готовься

Кирилл: свадьба

Кирилл: конец? начало?