Ашира Хаан

Напиши обо мне роман

Однажды летом

Verrà la morte e avrà i tuoi occhi

(Cesare Pavese)

/1

Когда выскакиваешь из дома в лес в сандалиях, мятой футболке и бриджах с прожженными у костра дырками, обычно как-то не рассчитываешь встретить миллионера на новеньком «Порше» у собственного подъезда. Тут-то и вспомнишь женскую мудрость, что даже мусор надо выносить накрашенной, тут и пожалеешь, что не слушалась старших.

Довольно странно, что я его вообще заметила. В это время суток у меня в голове обычно роились десятки сюжетов, переругивались в полный голос герои текущего романа, чего-то скандально требовали герои будущего и злобно шипел в уголке вампир Люций, которому я уже сто раз отказала в продолжении, а он все не унимался — от угроз переходил к сладким посулам и обратно.

Но я очень, очень люблю «поршики». Еще с тех пор, как впервые увидела в фильмах про Джеймса Бонда. Меня одну, кажется, не бесили заполонившие Москву в двухтысячных бандитские «Порше Кайенны» — я ими любовалась. Бескорыстно.

Поэтому услышав непривычный звук мотора и заметив роскошный спортивный автомобиль, я застыла на месте в восхищении. И даже герои перестали переругиваться в голове.

Он был зеленый.

Миллионер.

То есть, его «Порше», конечно. Сочно-зеленый, как молодая июньская листва в нашем дворе. У нас очень зеленый двор. И лес недалеко. Я туда как раз не дошла в своей мятой футболке и прожженных бриджах.

Вообще-то я очень стеснительная. Я даже зайти в банк за выпиской со счета готовлюсь три дня с группой поддержки. А когда выхожу оттуда, покупаю себе в награду дорогое шампанское и пирожные, чтобы запить стресс.

Что уж говорить о том, чтобы обратиться к незнакомому миллионеру на «Порше»? Я же не длинноногая юная модель с накачанными губами и стоячей грудью, чтобы он выслушал от меня любую чушь.

Но я не могу упустить такой момент! Такой прекрасный материал!

Скорее всего, больше подобного случая мне в жизни не представится — ну не живу и не тусуюсь я там, где миллионеры на роскошных тачках на каждом углу стоят и ждут, пока одна такая ненормальная писательница подойдет к ним с дурацким вопросом!

У меня только один вариант — выключить мозг и сделать совершенно безумную вещь раньше, чем он успеет включиться обратно.

Надо просто шагнуть из самолета. А есть ли за спиной парашют — разберемся по пути!

Ну не съест же он меня?

Максимум пальцем у виска покрутит и свалит.

Так что я вдохнула, выдохнула и направилась к машине, у которой так удачно было открыто окошко водителя. Склонилась к нему и быстро, чтобы жертва, да и я сама, не успели очухаться, затараторила:

— Здравствуйте, извините, у меня к вам один маленький вопрос! — мгновенно сообразив, что сейчас владелец решит, что я денег хочу, продолжила еще шустрее: — Почему у вас именно зеленый «Порше»?

/2

Сидящий за рулем весьма симпатичный мужчина с короткими темными волосами и в деловом костюме на несколько мгновений замер, уставившись на меня ничего не выражающим взглядом.

В этот момент мой мозг включился обратно и заорал: «Валим! Валим отсюда! Ты вообще здорова?! Нет, не отвечай, без тебя знаю, что в психдиспансере карточка лежит! Мы же договаривались маскироваться и прикидываться нормальными! Что пошло не так?!»

Черт, и правда договаривались…

— А почему вы спрашиваете? — вдруг поинтересовался мужик в «Порше».

— Я писательница. Мне важно знать, почему люди совершают нестандартные поступки и отличаются от стереотипов, — когда я начинаю болтать, мне становится намного легче. Тут я в своей стихии.

— Писательница чего?

Оу, вот он, самый неприятный вопрос…

— Любовных романов… — вздохнула я, заранее зная, как он к этому отнесется. Нет ничего хуже, чем быть писательницей любовных романов. Даже детективы в мягких обложках, даже литРПГ, даже попаданцы к Сталину почему-то вызывают у народа больше уважения. — Так что из вас я сделаю красивого миллионера на роскошной машине, который влюбится в обыкновенную девушку, а она ему откажет, потому что у него зеленый «порше», и это слишком странно. Видите ли, она большая поклонница идеи «умом надо выделяться» и очень не любит эксцентричных и странных людей. А герой купил именно зеленый автомобиль, потому что… Вот, кстати, об этом я и хотела у вас узнать. Почему зеленый?

Всю эту чушь я сгенерила прямо на ходу. Хотя, почему бы нет? Можно написать и такой роман. Как только узнаю ответ на свой вопрос.

Но мой собеседник почему-то не спешил.

Он даже открыл дверцу машины, поставил ногу на порожек и оперся на нее локтем.

Задумчиво посмотрел на меня и спросил:

— Почему именно любовные романы?

— Потому что за них платят, — пожала я плечами.

— А если бы деньги не были аргументом? — он склонил голову набок, тщательно рассматривая мою мятую футболку. И бриджи. И даже сандалии, хотя они в этом ансамбле были самым приличным участником и когда-то стоили пять тысяч. — Что бы вы писали?

— Если бы за книги не платили вообще, я бы сейчас писала сюрреалистическую роман-фантасмагорию в жанре магического реализма про психиатрическую клинику, в которой рассказала историю девяти женщин, правнучек ведьм, предавших когда-то своих сестер, которые должны пройти путь искупления и научить других становиться ведьмами!

На его месте я бы после этого захлопнула дверцу, сорвалась с места и больше никогда не появлялась бы даже в окрестностях нашего района.

А он ничего, держится. Даже улыбается.

— Очень интересно, — говорит. — А почему сейчас не пишете? Хотя бы в свободное время?

— Потому что я набираюсь опыта, — ответила я неожиданно честно. Впрочем, про фантасмагорию тоже было честно. — Вот напишу двадцать любовных романов, прокачаю скилл, тогда и сочту себя достойной.

— Двадцать — это сколько времени займет? — нахмурился он.

— При моей скорости в шесть романов в год… еще примерно пару лет.

— Хм… — он смотрел на меня немного задумчиво, будто что-то подсчитывал в уме. — А если я, допустим, дам денег на ваш роман? Столько, сколько бы вы заработали за все написанные за эти два года. И можно будет сразу переходить к ведьмам.

— Все равно я сначала напишу эти двадцать. Чтобы получить нужный опыт.

— Но, может, хотя бы в другом жанре?

— Это вы планируете откупиться, чтобы я про вас не писала? Я и так не напишу, если не узнаю ответа.

И судя по всему, я его не узнаю. Чем дольше мы болтаем, тем виднее, что секретов он выдавать не намерен.

— Так придумайте ответ! Вы же писательница!

Я скорчила мордочку гоблина.

Тыжежурналист, тыжепсихолог, тыжеписательница. Все про меня всегда знают лучше.

— Так неинтересно, — попыталась объяснить я. — Придумать я могу что угодно, но правда интереснее! Так почему зеленый?

— Если отвечу, я вам больше не буду интересен, — он усмехнулся. — Вы уйдете писать свой роман, правда?

— Правда, — кивнула я.

Какие еще варианты?

Нет, ну сначала я дойду до леса и там немножко поору, потому что происходящее — перебор для моей хрупкой психики. А потом да, пойду писать роман.

В любой непонятной ситуации — пиши роман.

— А мне бы не хотелось, чтобы вы уходили. Поэтому я не отвечу… — увидев, как я открываю рот, чтобы вякнуть «тогда до свидания» и пойти выполнять план поорать в лесу, он добавил: — …пока. Пока не отвечу.

— Ну, так неинтересно… — пробормотала я.

Мне стало не просто интересно, а ОЧЕНЬ интересно. А любопытство — такая штука, от которой я могу запросто умереть.

От интоксикации любопытством, да.

Немножко от автора

Предисловия у нас, как всегда, где-то в середине, как и послесловия.

Во-первых, книга бесплатная!

Во-вторых, это не дикая порнография, но очень взрослый и очень на грани роман про взрослых людей, которые даже за ужином общаются так, что надо ставить 18+.

В-третьих, обновления раз в 2–3 дня или вообще могу пропасть на неделю.

НО.

Не стоит откладывать чтение на «когда будет дописано». Лучше всего эта книга читается маленькими кусочками. Но тут, конечно, лучше помнить сюжет. Не знаю, как решить эту проблему.

В-четвертых, это, как всегда, не то, чем кажется.

В-пятых, герои будут вас БЕСИТЬ. Оба. Вот просто сразу приготовьтесь. Таких шальных, живых и не соответствующих канонам ЛР у меня еще не было.

В-шестых, автор тоже будет не как всегда. Так что кусаться не рекомендуется, могу и ответить!

Приветствую вас в романе, который я пишу, как хочу. Развлекаюсь, нарушаю каноны, не закладываю серьезных смыслов, но и не обещаю, что будет легко. Поэтому он бесплатный — чтобы не было такого, что вы заплатили и разочаровались.

Очень буду рада всем, но берегитесь!

/3

— Кстати, а что вы пишете в романах про миллионеров такого, что не пишете про инженеров, например? У них какие-то особенные проблемы? Более интересные?

— Я думаю, что у миллионеров те же самые проблемы… — задумчиво проговорила я. — Разве что есть пара-тройка мелких специфических трудностей, которые мне незнакомы, но вряд ли кто-то поймает меня на их незнании. Сомневаюсь, что среди читательниц много жен олигархов. А все остальное как у людей. Особенно в любви — тут деньги мало помогают.

— Хм… — он задумался, глядя мне в глаза… в смысле, он бы это делал, если бы я могла встретить его взгляд. Но я терпеть не могу смотреть в лицо незнакомым людям, поэтому любовалась то темно-синим галстуком с тонкими серебряными полосками, то костистыми пальцами, барабанящими по краю открытого окна машины, то массивными часами на жилистом запястье.

И паузы в разговоре я тоже терпеть не могу. Даже если болтать в этот момент куда более неуместно, чем молчать.

— Ну раз уж вы не отвечаете на главный вопрос, но и не уезжаете, я могу вас порасспрашивать о жизни богатых и красивых? Какие у вас трудности, которых нет у простых смертных? Вдруг я что-то упускаю?

— Так я красивый? — он усмехнулся и поднял бровь.

— А вы богатый? — парировала я.

— Даже по этой машине непонятно?

— Мало ли, почему вы на этой машине… Может, вообще угонщик. Или водитель богатого и некрасивого, — пожала я плечами.

Всегда приятно побесить кого-то, кого мало кто решается бесить.

А мне что?

— Справедливо, — склонил он голову.

— Так вы ответите?

Я переступила с ноги на ногу, внезапно устав стоять.

Это вообще не по-джентльменски — сидеть, когда дама тут пританцовывает. Зачем мне такой герой? Не хочет — не надо. Меня в лесу ждут.

Как — «кто ждет?» Сосны и скамеечка на солнышке рядом с норой какой-то лесной твари. Она оттуда высовывает мордочку и недовольно на меня смотрит. А я подкладываю рюкзак под голову и смотрю на облака.

Мой маленький кусочек счастья.

Уютный. Спокойный. В котором никто не торгуется за ответ на один крошечный вопрос, который мне уже неинтересен.

— Отвечу, если поедете со мной в ресторан.

Опаньки!

Я настолько изумилась, что аж посмотрела ему в глаза.

Зеленые, кстати. Практически под цвет его «порше». Темно-зеленые, но больше в оливковый, чем в изумрудный. Красиво.

Я вообще люблю зеленые глаза. Это у меня с пятнадцати лет, когда я насмерть влюбилась в парня с прозрачными зелеными глазами и светлыми волосами до плеч, как у эльфа. В свои двадцать шесть он уже был трижды женат и трижды разведен. Его звали Волк, и я с ним даже не целовалась — только сидела в обнимку на рождественском вечере в зимнем лагере. Он попросил ему позвонить, а я не смогла, не решилась.

К лету он был женат в четвертый раз.

С тех пор зеленые глаза — мой фетиш. Но именно поэтому я почти никому из героев не дарила такой подарок. А тут «шамо приполжло».

— Не поеду.

— Почему? — темные брови взметнулись вверх, а я воспользовалась случаем, чтобы рассмотреть его получше. Выступающие острые скулы, худое лицо, четко очерченные губы — он был бы красив, если бы не великоватый для его лица нос.

— Приличные девушки к незнакомым мужчинам в машину не садятся. Не знаете, что ли?

— Роман.

Он протянул мне узкую ладонь с длинными пальцами.

Я замешкалась, вспоминая все свои ники и фальшивые имена, которыми щедро делилась с героинями. Арина, Алина, Карина, Яна… как бы назваться? Привычка скрывать все личное въелась так глубоко, что даже бывший муж первые полгода был уверен, что меня зовут Арина. Но прямо сейчас мне не приходило в голову имени, на которое было бы не противно откликаться, и я уже не использовала его в романах.

Молчание становилось все более неловким. И отказ принять протянутую руку тянул на оскорбление.

— Алиса! — сдалась я и вложила свои пальцы в его ладонь. Он крепко пожал их, приятно удивив меня тем, что не стал играть в куртуазного козла с поцелуйчиками ручек.

— Придумала, что ли, имя-то? — сощурился зеленоглазый Роман.

— Вот так всегда! В кои веки не соврешь — и то не верят… — вздохнула я.

Он усмехнулся, качая головой и кивнул на соседнее сиденье:

— Теперь тебе мама разрешит поехать со мной в ресторан?

Собственно, а что я теряю? Разве может чувак на такой дорогой тачке оказаться маньяком-насильником?

Хм. Почему бы нет?

Но если я останусь в живых, найти его по зеленому «поршу» будет проще, чем если бы он водил серебристый «рено логан».

Будем уповать на это.

И я плюнула на все и впервые в жизни села в машину своей мечты.

/4

Когда-то давно, еще в школе, нас попросили описать свою идеальную комнату. У меня была необычная школа и задания были интересные. Не многие взрослые и сейчас могут выйти за пределы шаблонов и проявить фантазию.

Моя идеальная комната была в уютных тонах от кремового до шоколадного, с неярким светом, мягкими креслами и почему-то круглой дверью. Наверное, я хоббит.

Потом мы обменялись листочками с описаниями; зачитывали их вслух и пытались угадать, кто какую комнату себе захотел.

Одноклассница, которой достался мой листочек, спросила у меня: «Ты любишь комфорт?»

Не помню — кажется, я кивнула.

И она легко угадала меня.

«Порше» изнутри была очень похож на комнату моей мечты из детства. Плавные линии, неяркие оттенки, мягкость, комфорт и роскошь в каждой детали. Кожу сиденья хотелось гладить как зверька с шелковистой шерсткой, ремнями безопасности обвязаться в стиле Лилу из «Пятого элемента», приборную панель из светлого полированного дерева трогать кончиками пальцев как стены древних храмов — чтобы почувствовать внутри жизнь. А уж когда машина тронулась с места мягко и мощно, как большой зверь, и тихонько замурлыкала музыка — кажется, прямо в воздухе, обвиваясь вокруг моей головы, — я окончательно растеряла все признаки разумного человека.

Если бы я знала, что неприлично дорогие машины такие клевые, я бы совсем иначе провела юность!

В тридцать три уже поздно становиться охотницей за олигархами, да?

— А фамилия у тебя какая? — спросил Роман, пока я увлеченно растекалась сладкой лужицей от переизбытка восторга в крови.

— А вам зачем?.. — рассеянно ответила я, по привычке пряча все личное от постороннего любопытства.

— Погуглю, что за писательница, — он одной рукой небрежно держал руль с фирменным шильдиком на нем, а второй подхватил с подставки телефон.

— Ну я ж не дура, я под псевдонимом.

— Стыдно признаваться, что ли?

— Нет, просто Алиса Тпрунькова звучит не так прикольно, как Алисия Рождественская, — зачарованно ответила я, откидываясь в кресле и глядя, как неслышно уносятся вдаль фонари, деревья и прохожие за голубоватыми стеклами автомобиля. И только через секунду или две сообразила, что попалась!

Резко выпрямилась, возмущенно глядя на Романа, словно это он был виноват, что я расслабилась, загипнотизированная роскошью «Порше» и выдала все свои секреты.

— Ну и фамилия! — прыснул он. — Конечно, неприкольно. Что ж не сменила, а?

— Что ж вы свой шнобель не поправили? — мрачно буркнула я.

— Какая дерзкая… — улыбка не сходила с его лица, будто этот разговор невероятно его развлекал. — Не страшно вот так хамить незнакомым людям с ресурсами и властью?

— Неа, — я фыркнула, откидываясь на подголовник и снова расслабляясь. — У меня профдеформация. Все красивые миллионеры обязательно настоящие мужчины — добрые и благородные.

— Так я красивый или шнобель надо поправить? — с веселым интересом спросил Роман, ненадолго отвлекаясь на дорогу, чтобы свернуть на особо хитром перекрестке и снова покоситься на меня.

Надеюсь, у него стоит какая-нибудь сверхумная система управления, которая тормознет нас за метр от бетонного отбойника или старушки, переходящей дорогу в неположенном месте. Потому что на водителя надежды мало.

— Одно другому не мешает.

— Эх, остра на язык!

— Тем и кормлюсь.

/5

К сожалению, самая приятная часть происходящего — та, где я наслаждаюсь скоростью и комфортом в роскошной машине своей несбыточной мечты, слишком быстро подошла к концу. Я бы еще часиков пять покаталась. Может, нам в Питер съездить?

Роман затормозил возле какого-то довольно пафосного ресторана на набережной. Парковочные столбики из начищенной меди отражали низкое уже солнце, красная дорожка вела к вычурным дверям, а у обочины мотылялся долговязый парень в мундирчике, похожем на форму Царскосельского лицея. Валет — или как это по-русски? Такой специальный чувак, который паркует машины бесстыдно богатых посетителей.

Вот где-то в этом месте мне резко стало неуютно. Одно дело — издеваться над зеленоглазым наглецом один на один. Совсем другое — явиться на чужую территорию. В мятой футболке, прожженных бриджах и так далее.

Пренебрежение народной мудростью дорого мне обошлось. До конца жизни даже спать буду ложиться с маникюром и в вечернем платье!

— Надеюсь, тебе понравится этот ресторан. Тут великолепная кухня! — хищно улыбнулся Роман.

Я подозрительно покосилась на него. Если этот умник понимает, что я сейчас чувствую — мне конец.

— Лишь бы не итальянская! — ответно оскалилась я.

— Только не говори, что писательницы любовных романов о роскошной жизни богатых и красивых не умеют правильно есть спагетти.

— Я не умею есть спагетти, когда на меня пялятся эти богатые и красивые!

— Ага! — он отстегнул ремень и открыл дверцу машины. — Все-таки красивый! Идем, там будут стейки.

Я тоже отстегнула ремень, но выходить не стала. Если начала наглеть, зачем останавливаться? Пусть он мне дверь откроет, как положено.

Роман выбрался из машины, отдал мальчику в мундире ключи и на пару секунд завис, ожидая меня. Потом, видимо, сообразил и направился к моей дверце. Я тем временем сидела, чинно сложив ручки и размышляла, что у приличных женщин из высшего общества есть такая роскошная возможность угонять чужие тачки, что просто ах! Пока он там идет, я бы уже сто раз перебралась на место водителя и умотала под визг шин и вопли бывшего владельца.

Только надо как-то вынудить его оставить ключи.

Но как?

Нет, не то. Наверняка в «порше» ставят всякие спутниковые системы слежения. Можно ведь вырубить такую машину через смартфон без ключей? Надо погуглить.

Хотя… если сначала разбить его смартфон, можно выиграть время.

Героиня у нас будет дерзкая и умная, голову герою заморочит и ключи он забудет…

Кстати, зачем ключи вообще таскать туда-сюда, если мальчик-парковщик сейчас сядет? Значит, тут и есть слабое место…

Я так глубоко задумалась над ситуацией в потенциальной книге, что не сразу поняла, что Роман уже открыл дверь машины, протянул руку и теперь терпеливо ждет, пока я соображу, что делать.

Пришлось выходить.

— Так, стоп.

Со стороны могло показаться, что я затормозила, потому что оробела. На самом деле я затормозила, чтобы не показать, что я действительно оробела.

— Что? — он недоуменно оглянулся.

Я дернула край мятой футболки, демонстрируя пятно от краски:

— Разве не положено перед рестораном завезти девушку в бутик за новым платьем и золотистыми босоножками? У меня в книгах миллионеры всегда так делают!

Заодно еще разок проверим чувство юмора.

Я точно в нем не ошиблась?

Потому что, по моим меркам, сейчас была запредельная наглость — если воспринимать мои слова всерьез. Наглость настолько феерическая, что доступна только настоящим шикарным женщинам, уверенным, что мужчины им должны весь мир и золотистые босоножки впридачу.

А я нет, я не шикарная. И даже не такая наглая, какой кажусь. Не настоящий, в общем, сварщик, просто каску на стройке нашла.

— Не волнуйся, и так пустят, — отмахнулся Роман и, подхватив меня под руку, потащил ко входу, занятным образом делая вид, что не замечает, как я потихонечку притормаживаю.

Непонятно — то ли с чувством юмора у него все же отлично, то ли он уже привык сшибать корону с настоящих шикарных женщин этаким небрежным жестом.

В ресторане

/1

— Жаль… — вздохнула я. — Платье бы мне пригодилось.

Откинула голову, выпрямила спину и сделала вид, что я английская королева, которая не стесняется и в земле поковыряться, и платочек повязать узелком под подбородок, как наши бабушки.

Подцепила своего личного миллионера под руку и потащила к двери.

Он, кажется, сам начал притормаживать, как будто ожидал, что я все же сдамся. Но покачал головой и пропустил меня вперед, в открытую швейцаром дверь.

— Ты всегда такая? — поинтересовался Роман, нагоняя и уже без подсказок подхватывая меня под локоть.

— Ну… Раз происходит что-то интересное, глупо отказываться из-за того, что с утра надела трусы в цветочек.

— В цветочек? — с искренним интересом переспросил Роман и даже как-то задумался. И замешкался. И наткнулся на пустой стул.

Я не выдержала и заржала — скорее нервно, но он с первого взгляда не отличит.

— Ты вообще без комплексов… — полушепотом, как большой секрет сообщил он мне, когда нас усадили за столик, выдали меню и деликатно оставили делать выбор.

— Не, вообще нет, — я качнула головой, слепо глядя на глянцевые страницы. Ни одно название блюда в памяти не удерживалось, а уж решение принимать в таком состоянии было просто нечем — нужные области мозга закрылись на щеколду и выставили табличку «Переучет». — В смысле, наоборот. С комплексами. Просто уже ввязалась, поэтому беру от жизни все. Новый опыт важнее всего остального.

— Интересный подход.

— Очень утешает в жизни. Когда мне пришлось побывать в суде, иногда держалась только на мысли, что вставлю этот опыт в свой будущий роман.[1] И пусть меня оттуда спасет какой-нибудь о-о-о-о-о-очень крутой юрист.

— Спас? — заинтересовался Роман.

— Ну, в принципе, да. Но не за мои красивые глаза и добрую душу, к сожалению, — вздохнула я, вспоминая, как дрожали пальцы, когда я отправляла тому юристу весьма неслабый гонорар.

— Интересная ты.

— Это только поначалу…

— А потом что будет? — тут же спросил он.

— Потом вам надоест говорить со мной исключительно о проблемах людей, живущих только в моей голове.

Роман кивнул официанту и перечислил скороговоркой все то, что желает заказать. Меню он, кстати, так и не открыл.

А я как-то растерялась. Примерно пятнадцать раз я уже прочитала строчку «Гренки из черного хлеба с чесноком и салом», но так и не осилила вникнуть в остальные пункты.

Гренки не хотелось.

Блин!

Пришлось открыть раздел салатиков и ткнуть пальцем в первый попавшийся. Ладно, не жрать же я сюда пришла.

Омаров закажу, когда подцеплю какого-нибудь следующего эксцентричного миллионера. На оранжевом «бентли», например.

Роман наблюдал за мной, раскладывая причудливо свернутую салфетку.

— Тебя, кстати, не смущает, что я к тебе на «ты», а ты все еще «выкаешь»? — полюбопытствовал он.

— Вообще нет, — фыркнула я. — Однажды я полтора года так общалась со своим психотерапевтом. Мне было нормально, он тоже не жаловался. А вы чего тогда нервничаете?

— Просто стало любопытно. По сравнению с твоими причудами мой зеленый «порш» — просто верх конформизма.

Я снова фыркнула.

— К тому же, — решила добить. — Так я выгляжу вежливой няшей, а вы невоспитанным наглецом!

— Или я выгляжу большим начальником, а ты подчиненной? — недобро сощурил он глаза.

— Нет.

— Нет?

— Неа.

— Но почему? — он решил прервать этот крайне информативный диалог.

— Я писатель, я так вижу!

Роман откинулся на стул, склонил голову набок и посмотрел на меня, как будто впервые увидел.

— Давайте лучше поговорим про проблемы миллионеров! — с энтузиазмом предложила я. Надо же как-то поддерживать беседу, раз он сдался.

— Ну наконец-то! Давай, рассказывай, какие у меня проблемы?

Он поддернул рукава темно-синего пиджака и, если крутые часы на левой руке я уже оценила, то ворох фенечек на правой меня изрядно удивил. Опа! Как интересно…

Знавала я одного топ-менеджера, который очень переживал, как будет смотреться бисерный браслетик на его руке во время заседания руководства одной очень-очень крупной компании. Браслетик тот был из тех, что заплетаются прямо на запястье жертвы и снять его, не повредив, невозможно. Браслет — ну и тот, кто его заплел — человеку был очень дорог, так что снять из вариантов исключили.

Но все-таки неприлично с хипповскими феньками в высшее общество, да?

Что же делать? Выбрать карьеру или человеческое тепло?

Вопрос столетия, прямо хоть роман пиши. Очередной. Где герой символически разрезает леску, объявляя миру о том, что продал сердце миру чистогана за очень большие деньги.

Или наоборот — дерзко демонстрирует фенечку Самому Главному Боссу, а тот как раз ищет в заместители человека, которому важны семейные ценности и некомформность…

В жизни все было проще — купил он пиджак с рукавами подлиннее, да и пошел. Нет, с автором браслета они потом не поженились. Это была просто дружба.

Не «просто дружба», а просто — дружба. Те люди умели дружить без задних мыслей. Я немного скучаю по своей старой компании — точнее, по тем искренним и редким, как оказалось, отношениям.

У Романа на руке я успела заметить браслет из черных шершавых камней, кожаную косичку, что-то стальное, ворох разноцветных узелков и нитей, а потом он одернул рукав и встретил мой любопытный взгляд своим холодным.

Ладно, если он про цвет «Порше» никак не расскажет, про фенечки начинать бесполезно.

/2

— Погодите! — сказала я чуть бодрее, чем надо. — А вы точно миллионер? Вдруг у вас все же машина в кредит до пенсии внуков?

Сначала спросила.

Потом вспомнила мем.

Потом заржала.

Потом пришлось объяснять, над чем.

Живых мужиков, в отличие от книжных, просто так не заткнешь, они умеют всю душу вынимать, если приспичило узнать, что я ржу над картинкой, где девушка в машине снимает трусики с вопросом «А ты точно… …?»

Точно миллионер?

Точно психолог?

Точно владелец паблика MDK?

Ну и так далее.

Судя по взгляду Романа, мем впечатления не произвел. Ну и ладно, все равно 90 % моих шуток — для внутреннего употребления.

— Так, ладно, как считаем? — вернулся Роман к делу. — Сколько в акциях, в активах, сколько на счетах? На личных или корпоративные тоже берем? Кредиты вычитаем? Гранты куда? Облигации, которые никогда не будут погашены? ПИФы? Расходы на работников? Чистую прибыль? Не, а что ты думала? Так просто узнать, настоящий ли я миллионер?

Зеленые глаза щурились с потаенной насмешкой.

— Такое ощущение, Роман, как вас там по батюшке, что вы из специального комитета по проверке знания матчасти для писательниц любовных романов с миллионерами. Только и ждали случая, чтобы попасться мне на глаза и устроить экзамен!

— А кто тебе сказал, что нет? Вот не сдашь — и будешь писать только про инженеров и программистов.

— Можно еще про сантехников? — жалобно спросила я.

— Про сантехников это уже другой жанр… — с сомнением сказал Роман. — Немецкое что-то.

— Оооооу… — я тоже умею коварно усмехаться. — Ну, на самом деле не такой уж далекий он, этот жанр…

В этот момент он посмотрел на меня с новым интересом, а я прикусила язык.

Враг мой.

Чертова профдеформация.

Слишком спокойно я говорю о сексе. Многие мужчины почему-то принимают это за приглашение. Муж моей подруги, например, как-то счел согласием. Так потом и говорил, что ты же мне намекала! И в гости пришла сама! А я просто делилась какими-то трудностями в написании эротических рассказов и совсем не ожидала его рук в неожиданных местах.

— Ладно, давай смотреть, — Роман сунул мне под нос телефон с открытым приложением одного европейского банка. — Вот у меня на личном счете лежит два миллиона евро. Я уже могу считаться миллионером, налоговую декларацию не надо предъявлять?

Циферки были большие.

Надеюсь, это был и правда депозит, а не кредит.

Хотя какая мне разница-то? Я ж не замуж собираюсь, а убедиться, что он из нужного социального слоя. Так-то миллионный кредит тоже кому попало не дадут. И долгов на такую сумму сложно набрать, если не покупать «порши» всех цветов радуги направо и налево.

Тем временем официант принес наш заказ, и я едва удерживала язык на привязи, пока он расставлял тарелки.

Мой салат съедобным не выглядел, ей-богу.

Ворох зеленых листьев, гранатовые зерна, семена чиа, которые будут коварно застревать в зубах, какие-то полосочки мяса, больше похожие на жилы… Вот только кедровые орешки меня порадовали, но охотиться на них с вилкой — как-то чересчур экстремально, нет? Не еда, а развитие мелкой моторики для младшего дошкольного возраста.

— Ладно, — милостиво согласилась я, художественно перекладывая листики на тарелке с места на место. — Допустим, тест пройден. Давайте вы, Роман, назовете мне самый главный страх богатого мужчины в отношениях с женщиной, а я сверюсь со своим внутренним списком.

— Это легко! Все богатые мужики боятся, что баба с ними из-за денег, — рассмеялся он, откидываясь на спинку стула с бокалом минералки. Его стейк пока отдыхал под крышкой, а я ругала себя за то, что не попросила того же самого.

— Пффффф! Этот страх есть у любого нищеброда, даже если ему на «доширак» приходится три месяца копить.

— Серьезно? — неприятно поразился он.

— Один молодой человек, с которым я встретилась пару раз в глубокой юности… — рассеянно проговорила я, увлеченная ловлей кедрового орешка в своем салате. — Был уверен, что я пошла с ним на свидание, чтобы на халяву сходить в кино. Он-то был, конечно, не какой-то лох, чтобы вестись! И три часа под дождем таскал меня по выставке военной техники в Парке Победы. Но даже моя безропотность и то, что я с ним потом еще полчаса целовалась в метро, его не убедили. Ведь на второе свидание я не согласилась именно потому, что не удался мой коварный план! А вовсе не потому, что после поцелуя он сразу же списком рассказал, что мне надо сменить прическу, носить платья вместо джинсов и сумочки вместо рюкзаков. И купить чулки. Он любит чулки.

— Вау! — Роман вновь наклонился к столу, впиваясь в меня увлеченным взглядом. — Любопытный экземпляр. Ты ведь пошла с ним на второе свидание, чтобы доказать, что не такая?

— Нет, в юности я была жестока! Хотя через месяц нытья он даже назначил встречу в кинотеатре, представьте! Я правда тогда, увы, не вынесла жизненный урок, что, если как следует промариновать мужчину, он сделает все, что ты хочешь. А могла бы стать мудрой женщиной!

Кедровый орешек вновь ускользнул от меня в пещеру под грудой листьев. Да что ж такое-то… Ни в любви не везет, ни в салате!

— Не стала? До сих пор?

— В теории. Только в теории.

Я отвернулась, чтобы не сглатывать слюну, глядя на то, как он ловко разделывает великолепный стейк. Приду домой — закажу пиццу. И съем. Всю. Одна.

— Ла-а-а-а-адно… Вернемся к страхам миллионеров, — Роман прожевал кусочек мяса, отпил воды и продолжил: — Думаю, беспокойства о безопасности близких у твоих нищебродов точно не было. Когда надо учитывать, что если конкурент окажется отморозком, мои жесткие решения в бизнесе могут поставить под удар родителей, сестру, жену…

— Вы женаты? — спросила я, быстро глянув на правую и, на всякий случай, на левую руку. Кольца не было.

— В теории. Только в теории, — отзеркалил он мою недавнюю отмазку.

— Сестра тоже в теории? — фыркнула я.

— Нет, сестра настоящая.

— Странные у вас отношения с воображаемыми друзьями. Зачем придумывать жену, если можно придумать любовницу и менять хоть каждый день? Воображаемая жена — это что-то фрейдистское. Желание контроля?

Боже. Он улыбается.

Половина моих знакомых вообще не поняла бы, что я несу и зачем.

/3

Я решила свернуть психологические эксперименты над посторонними людьми:

— Хорошо! Дальше! Чего еще боятся миллионеры?

— Еще сплетен. Желтая пресса, скандалы… Обсасывание косточек мне и моей… воображаемой жене, — усмехнулся Роман.

— Не годится. Настоящие мужчины такого не боятся, им плевать на сплетни! — отрезала я. — А как насчет того, что после разрыва женщина сольет секретную информацию конкурентам? Она же невольно будет видеть и слышать много интересного.

— Кххххм… ммм… — он казался озадаченным. — Мне такой вариант в голову не приходил.

— Ха! Надеюсь, я не подарила вам новый невроз.

Роман отрезал еще один кусочек стейка и чуть не поперхнулся под моим хищным взглядом.

Замер, не донеся вилку до рта:

— Поделиться?

— Нет, спасибо! — гордо отвернулась я.

— Ну и хорошо. Ненавижу, когда девушки на свидании таскают у меня из тарелки еду.

— Это свидание?!

Он только усмехнулся и продолжил есть, ничего не ответив.

Ну ладно…

— Чего там мужчины еще боятся…

— Что женщина в постели имитирует оргазм, — подсказал Роман. — Но, наверное, не только богатые.

— У меня в книгах таких женщин нет, — отмахнулась я. — Все сексуальны и ненасытны.

— В жизни на месте мужчины тебя бы ждало большое разочарование в женщинах…

— А на месте женщин в вас?

Когда-нибудь я перестану выпаливать вслух все провокационные шутки, что приходят мне в голову. Надо же как-то фильтровать. Но не сегодня. Точно не сегодня.

Роман медленно положил вилку на тарелку, аккуратно вытер руки белоснежной салфеткой и сощурился на меня:

— Ты, конечно, можешь сколько угодно считать, что я добрый и великодушный и не сделаю тебе ничего плохого. Но все-таки реальность надо осознавать?

Он выглядел слегка… нет, не оскорбленным, но явно более злым, чем до этого. Неужели больное место?

— Ну и что вы сделаете? — хмуро поинтересовалась я. — Отомстите мне за дерзость? Как?

— Устрою, что никто не будет покупать эти твои романы, например. У сайтов, где они продаются, есть владельцы, и надавить на них проще простого.

Он сделал знак официанту и тот мгновенно утащил недоеденный стейк и заодно мой едва тронутый салат. И тут же принес кофе и десерт.

Роману, разумеется, я-то опять промахнулась c меню.

— Ради скуки вы вряд ли будете так заморачиваться. Разве я уж совсем сильно вас чем-то обижу, но пока вы зарекомендовали себя как адекватный человек с чувством юмора.

Именно так я и думала, но по позвоночнику все же пронесся холодок. Разные бывают люди. Некоторые за одно безобидное слово могут убить. Или хотя бы попытаться.

Вдруг Роман таки отомстит за намеки на свою постельную несостоятельность?

— Расслабься, — сказал он, вдруг улыбнувшись. — Хочешь мой десерт?

И он подвинул ко мне мисочку с крем-брюле. С обожженной сахарной корочкой, все как положено!

— Можно?.. — с замиранием спросила я. — И корочку можно сломать?..

— И корочку можно, — кивнул он, довольно улыбаясь, как рыжий котик уже из другого мема. Но в этот раз я промолчала — второй урок мемологии за вечер был бы перебором.

Боже, такого предложения я не получала никогда и ни от кого!

Взяла протянутую десертную ложку на длинной ручке, потянулась и… цокнула по карамельному льду поверх заварного крема.

Амели была права — это полный и окончательный оргазм!

— Спасибо… — я почти прослезилась. — Больше не хочу.

И отдала ему ложку.

Сам десерт меня уже не интересовал.

Роман некоторое время смотрел то на меня, то на осколки сахарной корочки в волнах крема, потом покачал головой и стал есть.

— Все писательницы такие странные или это твоя личная особенность?

— Всего понемножку, — легкомысленно отозвалась я. — У вас очень красивый голос, вы знаете? Такой… глубокий. С оттенками и разным настроением. Как дорогие духи, которые постепенно раскрываются по нотам и на разных людях звучат по-разному.

— Спасибо, — отозвался он. — Я брал уроки вокала и развития речи. Это очень полезно на переговорах и в управлении людьми.

— Вау! Хороший пойнт, украду! — обрадовалась я. Наконец-то этот стремный вечер окупается. — А то обычно властные герои как будто рождаются уже такими секс-тиграми с будоражащей хрипотцой. Будет интересно для разнообразия описать того, кто сам себя прокачал!

— Бизнесмены часто проходят такие курсы, особенно, если надо много общаться с людьми.

— На самом деле я думаю завязать с миллионерами, — поделилась я. — Буду писать про темных эльфов. У них такие голоса от природы. Играли когда-нибудь в старый «Варкрафт»? Там посылаешь куда-нибудь эльфийские войска, а они таким сексуальным шепотом: «Да-а-а… Будет исполнено!» Господи, девочке в юные годы такое слышать в тишине пустой квартиры было просто ах!

— Никогда не играл в компьютерные игры, считаю их пустой тратой времени, — равнодушно отозвался Роман.

— Ну и зря, — фыркнула я.

— Что ж, выдуманные миры — это твоя работа. В реальности ставки выше и потому интереснее.

/4

Роман доел крем-брюле под моим пристальным наблюдением и наконец пришло время счета.

Я потянулась к кожаной папочке, но он насмешливым взглядом пригвоздил мою руку к столу:

— Самая богатая?

— Просто не хочу быть обязана, — пожала я плечами.

— Обязана? — теперь я знаю, что это вибрирующее изумление в его голосе присутствует там с ведома и по поручению хозяина. — Мои шлюхи на вечер стоят в десять раз дороже этого ужина. Не унижай меня предположением, что я могу так мало заплатить женщине за секс.

За секс, значит?

К счастью, явившийся с терминалом для карточек официант удержал меня от высказывания первых десяти саркастических, непристойных и крайне рискованных шуток на эту тему.

Потом Роман поднялся, жестом приглашая меня проследовать за ним к выходу, так что высказаться получилось уже только на улице.

— За секс? За секс, значит? — прошипела я, как горгулья. — У нас дальше по плану что — страстный трах в вашем зелененьком «Порше»?

— Почему бы нет? — он поймал кинутые парковщиком ключи от машины и открыл мне дверцу.

Я смерила его взглядом.

Вообще-то я девушка не слишком высокоморальная. У меня все отношения начинались с секса на первом свидании.

Это в романах желательны девственницы или, в крайнем случае, глубоко приличные женщины, чей счетчик входящих остановился задолго до двузначного числа.

Мне, слава богу, можно вести себя, как хочется.

Но…

Никто лучше меня и моих коллег-писательниц не знает, почему обычной девушке не нужен миллионер. У меня этих причин — полный файлик, для каждого романа новые. Могу зачитывать в лицах и даже устроить часовой стендап на эту тему. Любой миллионер заплачет от своей ненужности и убежит, не дослушав.

Если, конечно, он не окажется «настоящим мужчиной» — то есть, упертым бараном и властным героем.

Но такие есть только в книгах, и слава богу.

Связываться с этим я не собиралась.

У нас тут не эротическое фэнтези. Скандальных особенностей анатомии мне не светит, истинных пар не бывает, а единственное существующее приворотное зелье — рогипнол, «наркотик изнасилований».

В реальности у меня нет умирающей от рака матери, я не задолжала бандитам ни свою давно утерянную девственность, ни квартиру, так что раскручивать его на деньги мне без надобности.

Даже влюбляться с первого взгляда не умею.

Дружба вообще гораздо лучше отношений. Можно прощать огромное количество косяков, просто обходя их стороной в разговоре. Абсолютно все равно, что он думает о геях, правах женщин или смертной казни. Закрывает ли шкафы на кухне и застилает ли по утрам постель.

Поэтому никакого секса в «порше», как бы ни обидно было упускать такой шанс.

— Я на метро! — и с независимым видом я направилась в какой-то узкий переулок между двумя домами, не имея ни малейшего представления, где вообще нахожусь.

Наверное, я все же чуточку заигралась в простую девушку и властного героя любовного романа. Ждала, что он окликнет, догонит, убедит все-таки доехать с ним. Попросит телефон.

Проверяла, насколько ему это интересно.

Так же, как мне — или поиграл за ужином и хватит?

Об этом я уже не узнаю.

Потому что Роман, красавчик и миллионер с зелеными глазами, за мной так и не последовал.

Я завернула за угол, прошла еще немного, завернула за следующий, обогнула какой-то дом и остановилась.

Обернулась.

Совершенно точно не последовал.

Каков наглец, а?

Я вздохнула и достала телефон, чтобы вызвать такси.

Ну и ладно. Кто еще больше потерял!

Черт, но почему «порше» у него зеленый, я так и не узнала…

Будни

/1

Как легко принять решение «надо выкинуть его из головы» и как тяжело его выполнить! Тысячи лет человечество пытается справиться с этим багом своей психики — и до сих пор никакого прогресса.

В темноте черепной коробки, в моем маленьком театре, где обычно жили, любили, ругались, совершали глупости, целовались и трахались герои моих книг, теперь сцену захватил один Роман.

Я проигрывала один за другим альтернативные варианты нашей встречи.

Я:

• соглашалась на секс,

• отказывалась от ресторана,

• струсив, уходила в самом начале,

• признавалась ему в любви,

• звала к себе домой,

• бросала все и улетала на Бали на месяц, чтобы забыть к чертям все эти глупости, пить коктейли, валяться на белоснежном пляже и жрать экзотическую еду.

В моей голове он никогда не уезжал просто так.

В моей голове я заводила крышесносный роман с Дэвидом Теннантом или Александром Скарсгаардом, встретив их где-нибудь в Лондоне или Венеции, и больше никогда не вспоминала Романа.

Это были мои истории, я в них всегда побеждала.

А в реальности нет.

Меня бесило, что из-за этого я практически не могла работать. Все мощности моего внимания и фантазии были подчинены одному такому идиоту на зеленом «Порше», чтоб его! Я едва вымучивала из себя дневную норму текста и старалась не перечитывать то, что получилось — и без того знала, что кошмар.

Слишком мало было в моей размеренной жизни ярких событий, чтобы наша встреча прошла бесследно. Он взбаламутил мое болотце, и дрессированные лягушата, поющие хором истории о вечной любви, попрятались в камышах и подавали голос не в лад и не по теме.

Это было ужасно.

Но любой след рано или поздно стирается. Даже цунами прокатывается всей разрушительной мощью — и поверхность воды снова становится сонной и гладкой.

Вот и я однажды провела целый день, ни разу не выглянув в кухонное окно, откуда было видно то место, где стоял зеленый «порш».

Все вернулось на круги своя.

Я восхищаюсь теми коллегами, которые способны писать между заменой памперсов ребенку и приготовлением ужина на всю семью. Уважаю. Завидую. Но сама так не могу.

Чтобы написать книгу, я должна… заскучать. Остаться наедине с пустым пространством в своей голове. Никаких волнений, никаких потрясений.

Любое нарушение покоя губительно. Будь то носатый миллионер или внезапный визит газовщиков для проверки счетчика. Если этого нет в рутине моей жизни — оно неизбежно помешает писать.

Мне подходит только размеренная жизнь: проснуться, позавтракать, потупить в интернет, ответить на комментарии, пообедать, уйти гулять на пару часов, поужинать, посмотреть сериал, лечь спать.

Скучно. Предсказуемо. Спокойно.

А в промежутках вдруг ухватить за хвост разноцветную мысль, потянуть ее к себе, верещащую и упирающуюся, пригвоздить к столу и всмотреться в пылающие круглые глаза. А? Что расскажешь?

И она начнет говорить человеческим голосом.

«Бывший муж должен умирать в день развода. Желательно мучительной смертью, но сойдет и обычная».

«Есть ли более неловкий момент, чем когда засматриваешься на красивого, мускулистого мужчину с роскошными татуировками по всему телу, а он ловит твой взгляд и подмигивает?»

«Тридцать пять лет, восемьдесят килограмм, библиотекарь, живу с мамой. Кажется, я нашла заклинание молчания для сайтов знакомств».[2]

И после этого ее уже фиг заткнешь.

Она треплется, не закрывая пасти, надиктовывая иногда целые абзацы — только запоминай. Записывай. Наговаривай на диктофон — и плевать, как на тебя смотрят покупатели в «Пятерочке», пассажиры маршрутки в Мексике или гости на фуршете в посольстве.

Иногда одна короткая, в пять тысяч знаков, глава пишется полчаса. Села — и вынула из головы готовый текст.

Иногда — двое суток.

Было бы, конечно, здорово писать каждый раз за полчаса… и так честный рабочий день — шестнадцать раз по полчаса, как на заводе.

Но — увы.

Я об это обломалась еще в юности, когда писала статьи на заказ.

Хотелось как в учебнике математики для пятого класса: если Алисочка пишет одну длинную муторную статью за четыре часа и получает за нее двадцать пять долларов, как сказочно разбогатеет Алисочка за месяц, если будет работать все шестнадцать часов бодрствования с учетом одного выходного в неделю?

Никак. Никак не разбогатеет, потому что будет писать максимум две муторные статьи в неделю. А попробует писать четыре — выгорит и сдохнет.

Поэтому я брожу по квартире с ноутбуком из кухни в комнату, перебираюсь с кровати за стол, а оттуда на балкон, а с балкона на пол, где у меня гнездо из вороха пледов.

Это такая ловушка на юркую яркую мысль.

Я делаю чай, чищу зубы, мою плиту, разбираю ящик стола.

Скучаю.

Смотрю в пространство пустыми глазами, замирая с зубной щеткой напротив зеркала, но вижу там уже не себя…

Тут и включаются те самые полчаса.

Примерно таким бесцельным шатанием я и занималась через пару недель после странной встречи с Романом. Шлялась по квартире в одних трусах, громко вздыхала, щелкала выключателями, барабанила пальцами по дверце холодильника и никак не могла собрать воедино нужную сцену.

На этот раз Роман был ни при чем, но я уже как-то привыкла его обвинять. Толку никакого, зато приятно.

Лежащий на подоконнике телефон беззвучно включился и показал на экране вызов от незнакомого номера.

Опять спамеры? Ну раз уж увидела звонок — хоть на хрен кого-нибудь пошлю, оттянусь.

— Алло! — раздраженно буркнула я в трубку.

— Сиськи зачетные! — заявил подозрительно знакомый голос.

/2

— Роман?.. — осторожно спросила я.

Не скажу, что у меня много знакомых с такими медово-бархатными голосами.

— А кто ж еще?

— Откуда ты знаешь про мои сиськи?

— Так в окно вижу!

Я взвизгнула и спряталась за желтую газовую занавеску.

— Все равно вижу!

— Извращенец! — прошипела я, судорожно сдергивая покрывало с дивана и заворачиваясь в него.

— Я извращенец?! Я?! Ты отсюда, как на ладони. Часто так стоишь?

Вот так — лицом к окну с задумчивым видом и крайне неодетая? Блин, часто! Фигасе, сколько лет я радовала соседей по двору, уверенная, что полупрозрачный тюль спасает меня от лишних взглядов!

Бочком подобравшись к окну, я выглянула из-за занавески. Роман помахал мне от припаркованного на газоне зеленого «Порше».

— Что ты вообще тут делаешь?

— Думал, заеду, встречу тут еще кого-нибудь дикого и безумного, будет еще один интересный вечер, — ехидно ответил он. — А тут ты. Ну, я и подумал — зачетные сиськи, зачем мне еще кто-то? Эту возьму.

— Как ты узнал мой телефон?

— Ну… — он усмехнулся и оперся спиной на шершавый ствол липы, наплевав на то, что может испортить свой дорогой костюм. — Хоть ты и говорила, что я поленюсь, я не поленился. В договоре-то у тебя есть и телефон, и адрес…

— В каком договоре?

— С сайтом.

— С каким сайтом?.. — я все еще тупила.

— А у тебя много сайтов, на которых ты издаешься? — удивился он. — Ну, значит, будешь долго гадать, кто тебя сдал всего лишь за бутылку сорокалетнего «Макаллана».

Я застонала прямо в трубку:

— Лучше б ты объявление на столбе повесил! За сорокалетний «Маккалан» я бы сама тебе позвонила!

Роман расхохотался, пару раз стукнувшись затылком о ствол липы.

— Буду знать на будущее! — сообщил он. — Ладно. Мы так и будем по телефону трепаться, как в американской тюрьме, или что?

— Сейчас выйду, — вздохнула я.

Давненько меня никто не звал погулять, выкликивая со двора.

Я впрыгнула в джинсы, тщательно упаковала свои «зачетные сиськи» в самый закрытый бюстгальтер и самую плотную футболку и выскочила во двор.

— Ты вроде была другого оттенка, — с сомнением сказал Роман, разглядывая мои растрепанные волосы.

— Захотелось поярче, — пожала плечами.

— Ты красишься? — задал он невероятно логичный вопрос.

— Ну да. Я хотела сиреневый, — поделилась я, глядя на солнце сквозь апельсиново-рыжую прядь. — Но после того, как написала книгу про героиню с сиреневыми волосами, уже как-то неловко. Будут думать, что я про себя написала.[3]

— А ты про себя?

— Нет, дорогой… — интимно выдохнула я полушепотом. — Ты у меня первый миллионер.

— Все вы так говорите, — проворчал Роман.

— Ладно, второй! — призналась я неохотно.

Первый у меня в гостях даже кофе пил. А потом сбацал всемирно известную игру, умотал в Долину и с тех пор не отвечает на сообщения.

Правда, я их писала в «аське», случайно откопав свой старый номер, в котором весь контакт-лист был в глубоком оффлайне, так что, может, и не зазнался…

Остальные знакомства времен журналистики можно ведь не считать, да?

Роман смерил меня долгим взглядом сощуренных зеленых глаз. Под яркой зеленью лип они казались еще ярче, чем в полутьме его машины.

Я его тоже смерила — старалась выглядеть так же опасно и надменно, как он, но не уверена, что получилось. Когда ты рыжая и растрепанная творческая личность в растянутой футболке и старых джинсах, а он дьявол в элегантном костюме и аж светящейся белизной рубашке, как-то автоматически мяч переходит на вражескую сторону поля.

/3

Разрушая пафос момента, мимо прочапала с сумками из магазина моя соседка.

Я вежливо поздоровалась и помахала, но Роман интересовал ее куда больше. Она чуть в дерево не врезалась, так выворачивала шею в его сторону.

— Будет сплетничать, — заметил Роман, тоже провожая ее взглядом. — К вечеру сообщит всем твоим знакомым, что у тебя тут красивые и богатые под окнами на сиськи пялятся.

— Не будет, — отмахнулась я. — Она ученая уже. Работала в моей школе и как-то решила настучать моей маме, что я курю.

— А мама что?

— Мама сказала, что я взрослый человек и, получив паспорт, имею право сама решать, что делать со своей жизнью. Она и затихла. Даже развод мой никто не обсуждал.

— Ты заметила, что перешла со мной на «ты»? — вдруг спросил Роман. — Когда успела?

— Ой!

Где-то в своих долгих воображаемых беседах с ним я и потеряла это «вы». Сроднилась. Можно сказать, я теперь была с ним была знакома гораздо плотнее, чем он со мной.

— Права народная молва, — усмешка искривила твердые губы. — Лучше день потерпеть, чем неделю уговаривать. Может быть, и в кроватку к себе позовешь?

— Неа, — качнула головой. — Никак. Еще не купила новое постельное белье.

— Господи, это-то зачем? — изумился Роман.

Его ехидно-высокомерная маска треснула, он даже выпрямился и расплел сложенные на груди руки.

— У меня есть красное, но на нем пятно, черное, но немного рваное, радужное с зайчиками, но трахаться на нем как-то неприлично, — начала перечислять я, загибая пальцы. — Ну и всякое в цветочках, недостаточно стильное, — я кивнула на его элегантный костюм. — Для миллионеров. Так что с постелькой опять облом.

Я развела руками.

— Давай я тебя в отель тогда позову?

— Фу, ну не. Это совсем какой-то не про меня сюжет.

— Тогда хоть поужинаем?

Внутри меня взорвалось несколько разноцветных фейерверков и забил искрящийся фонтан с золотыми огоньками.

Но…

— Нет, прости, мне нужно писать… — вздохнула я.

— Твой этот любовный роман? И ты из-за этого отказываешься? — кажется, не поверил своим ушам Роман.

— Ну да… — я вздохнула еще раз и смущенно дернула полу футболки. — Я сегодняшнюю норму не написала еще. Если б ты предупредил, что припрешься, я бы постаралась с утра закончить. А так вечером у меня самое вдохновение.

Вообще мало кто считает писательниц любовных романов настоящими писателями. Даже копирайтер — это тяжелая работа, про это все понимают. А романчики про любовь — фигня же, что тут писать-то? Поэтому мне всегда неловко из-за этого отказываться от болтовни в чатах или встреч. Вроде как отфутболиваю людей из-за ерунды. Хотя и сама знаю, что не ерунда, но смущение никак не искоренить.

— То есть, ты не пойдешь со мной в ресторан, с настоящим, как сама говорила, красивым миллионером, чтобы писать о выдуманном миллионере? — уточнил Роман еще раз.

— Типа того.

— И ты так каждый день?

— Почти. Иногда у меня бывают выходные.

Я не стала уточнять, что примерно раз в полгода.

— Скучная у тебя жизнь…

— Пффф! А ты думал — писательницы любовных романов делают это в постели со своими героями? Пошла такая, сняла миллионера в вашем специальном миллионерском «Тиндере» и, поставив ноутбук ему на спину, как в «Опасных связях», написала главу с натуры?

— Не, но… — Роман потряс головой, словно моя болтовня, закатившись ему в уши, превратилась в маленькие медные шарики и теперь они там катались, сталкиваясь и перезваниваясь.

— Вообще-то ты тоже должен заниматься какой-то работой, — намекнула я.

— Круглое тащить, квадратное катать… — загадочно пробормотал он и направился к своей машине. Открыл дверцу и обернулся ко мне:

— Точно не поедешь?

— Точно… — вздохнула я, саму себя пиная в бок за такую глупость.

Но мне ПРАВДА надо было писать!

— Ну что ж, привет твоим выдуманным красавцам. Надеюсь, с ними тебе будет интереснее, — бросил он, захлопывая за собой дверцу и с визгом стартуя с места, как гонщик «Формулы-1».

Ну да, ну да.

Если я хоть что-то понимаю в мужчинах — он еще вернется.

Позер.

Между

Он позвонил через три дня.

Телефон я нащупывала вслепую, потому что у меня летел в голове текст. Летел быстрее, чем успевали набирать пальцы, я даже не сумела удивиться имени на экране телефона, только рассеянно брякнула в трубку:

— Да?

— Поехали в ресторан.

Без «здрасте», без «как дела?»

Кстати, спасибо ему за это, потому что у меня на уме было только:

«На лице его смесь облегчения печали и тоски… — Возвращайтесь! — Искренне говорит он, овладевая собой и думая, что избежал искушения. А зря…»

И совершенно не до пустых формул вежливости.

Я уже научилась не произносить вслух то, что вертится на языке, когда общаюсь с людьми «снаружи». Просто держу фразу на кончике мысли, пока отвечаю рассеянно:

— Извини, я сегодня занята…

— Жаль.

У него в голосе какая-то интересная и сложная интонация, мне бы ее поймать на будущее и пристроить к делу, но некогда. Так не вовремя это все!

— Пока!

В следующий раз он позвонил через неделю. Настроение в этот раз было совсем иным. Уже часа три я бестолково маялась, пытаясь написать сложную сцену. Чистила чеснок, отмывала дверцы шкафов, качала пресс, смотрела по пять минут всех отложенных на будущее сериалов и дико бесилась от того, что не пишется.

— Приезжай в гости! Прямо сейчас! — нагло заявил Роман. — Водителя подгоню.

Некоторое время я выбирала между ответами «А в рот тебе не плюнуть жеваной морковкой?» и «А поебаться тебе не завернуть?»

Но признала первый слишком детским, а на второй он мог и согласиться. К тому же я была адске раздражена и больше всего на свете мне хотелось испортить настроение кому-нибудь еще.

— Слушай, я же тебе все объяснила, — сообщила я своим самым занудным голосом. — У меня режим, план и дела. Чтобы я освободила время, нужно меня заранее предупредить. А не «прямо сейчас». Я вот знаю даже, как ты стал миллионером.

— Как? — он заглотил наживку.

— Начал с миллиардера, но разорился, потому что не мог следовать элементарным указаниям!

Кажется, кто-то скрипнул зубами.

— Наоборот, — прошипел он. — Только нарушая правила, я и стал миллионером.

— Кстати, а ты в евро миллионер? — заинтересовалась я.

— В бутылочных крышечках!

— Сорян, это из другой сказки, я только в «Симс» играю.

— Нравится манипулировать людьми?

— Особенно топить их в бассейнах без лестниц и сжигать в комнатах с каминами!

— Я тебе в другой день позвоню.

Ага! Испугался! В его особняке наверняка есть бассейны и камины.

В гости теперь вряд ли пригласит…

В третий раз он позвонил, когда я изо всех сил пыталась разучить ирландскую джигу с мечами на ролевом балу, куда меня позвали в честь кельтского праздника начала осени — Лугнасада.

— Что делаешь? — прошелестел в трубке ленивый расслабленный голос.

— Бухаю и дерусь! — честно призналась я, пытаясь отдышаться и протягивая легкие дюралевые мечи кому-то, кто занял мое место в кругу. Как эти люди танцуют со стальными, мне интересно? У меня и с этими запястья ноют.

— Ты шутишь? Издеваешься? Тебя только для меня никогда нет?! — лень в голосе сменилась бешенством.

— Почему? — искренне и наивно удивилась я. Чтобы запугать своими суровыми интонациями пьяную девушку, только что танцевавшую джигу с эльфами, надо кое-что посильнее курсов вокала и риторики. — Просто мне сказали время, я все разгребла, устроила себе выходной и поехала.

— Иди ты! — он просто бросил трубку.

А вот теперь точно обиделся. Перегнула, да? Но сегодня мне себя даже не в чем обвинить.

Все так и было, как я рассказала!

Августовский сидр пах спелыми яблоками и пузырился в крови, ритм джиги подбрасывал с места, а звон мечей будил что-то древнее, воинственное в душе — и я забила.

Просто забила. Хрен с ним.

Ночь

/1

Кто кладет в сумку зонтик, собираясь на бал?

Вот и я не положила. Хороший такой зонтик. Красный, в черные большие горошины, похожий на божью коровку. Лежал сейчас где-то там в прихожей, сокрушался, наверняка, что не дают поработать.

А я стояла на сухом кусочке лестницы, ведущей из метро, почти у самого выхода, так что до меня долетали мелкие брызги летнего ливня и тоже думала о нем. Ах, если бы мы были вместе!

В переход ныряли счастливчики с большими зонтиками: черными, серебристыми, расписанными индийскими узорами, радужными, так что каждый клинышек своего цвета, с принтами в виде картин, в цветочек и креативными, с «факом дождю».

Я смотрела на демонстративно вздувающиеся на лужах пузыри и понимала, что ждать больше смысла нет. Вздохнула, зажмурилась и нырнула под ливень. Можно было бы подождать троллейбуса, но дождь был такой летний, такой теплый, что мне захотелось пройтись вместе с ним по бульвару.

Поначалу назойливые капли, барабанящие по голове и противная холодная водяная пыль, летящая в лицо, ужасно раздражали, но когда я наконец вымокла целиком — и сверху, и снизу, я вдруг услышала ветер, шумящий где-то в верхушках лип, почувствовала запах хорошо промытой зелени и мокрого асфальта, ощутила, какой он теплый, этот летний дождь и… начала улыбаться.

Идти по гравийной дорожке вдруг стало скучно, и я отошла с нее в мокрую траву, которая обвивала мои лодыжки как морские водоросли. Мимо лихо промчалась по лужам ярко-оранжевая машина, прошел хмурый мужчина с зонтиком — я на секундочку представила, как он сейчас развернется, подойдет ко мне и так же молча и сосредоточенно укроет меня от дождя. Проводит до дома и уйдет, даже не попросив телефона.

Но, видимо, серьезные мужчины не считали, что рыжим девушкам в насквозь мокрых платьях нужна их защита.

Ну и прекрасно! Зонтик только испортил бы мое волшебное состояние — я чувствовала себя, будто на границе двух миров. Нормального, где в оранжевых окошках люди пьют горячий чай и сокрушаются, что дождь зарядил до утра. И волшебного, в котором я подумала-подумала, да и скинула босоножки, чтобы пробежаться босиком среди мокрых деревьев в темноте — не видимая ни для кого, мокрая и свободная.

Прохожие наверняка подумают, что я сумасшедшая.

Ну и что?

Осколки, которые наверняка прятались в густой траве, разбежались, когда я прошла по ней, теплой и мокрой, пропуская травинки между пальцами ног. Ощутила острый укол счастья, как от всякой вещи, что делаешь впервые, потому что раньше не приходило в голову, как это здорово.

«Это как водоросли, — подумала я. — Они колышутся в воде, и я иду по дну, а сверху только темная толща моря».

Прохожие меня больше не волновали.

Подумаешь, городская сумасшедшая! Да кто меня заметит в темноте? Я шла по траве, и мне казалось, что это самое приятное занятие на свете. И самое естественное.

Дойдя до своего подъезда, я развернулась и решила обойти дом с другой стороны. Домой не хотелось — хотелось смеяться.

Ну точно — сумасшедшая!

Я дотронулась до ствола липы под своим окном и шепнула ей:

— Привет…

Запрокинула голову, ловя теплые капли, и крикнула в темное мокрое небо:

— Привет!

Небо ответило яркой вспышкой молнии и расхохоталось в ответ громом.

Интересно, когда я почувствую, что наигралась? Когда дождь станет слишком холодным, ступни грязными, а взгляды прохожих — неприятными? Ведь все чудеса обязательно кончаются.

Надо было сворачиваться, пока не стало поздно. Пока этот сумасшедший летний дождь бурлил вокруг радостью.

Но я никогда не умела останавливаться вовремя.

Или было уже поздно для того, чтобы передумать быть сумасшедшей женщиной под дождем, которая счастлива от того, что гуляет босиком по траве?

Если бы сейчас я вдруг оказалась где-нибудь в метро или в магазине среди людей, даже сухая и в босоножках, они бы по выражению моего лица поняли бы, что я ненормальная.

А ведь мне так долго удавалось это скрывать! Люди смотрели на меня и видели обычную взрослую тетеньку тридцати с хвостиком лет, которая никогда бы не стала бегать босиком по лужам. Это негигиенично, в конце концов!

Мы, взрослые тетеньки, очень долго учимся выглядеть нормальными. Некоторым удается притвориться настолько хорошо, что они забывают, какие они настоящие.

Я еще напоследок немного попрыгала в глубокой луже и бегом вернулась за забытыми под липой босоножками. Голова кружилась, как будто ароматный сидр еще не выветрился, хотя на самом деле я была пьяна от совершенно других вещей, и даже сразу не поняла, почему дергаю дверь подъезда, а она не открывается.

Точно!

Ключи!

Я засмеялась от того, как далеко успела уйти по еле видным тропинкам, по которым ночью под дождем ходят только волшебные фейри, достала ключи и ткнула в замок «таблеткой».

Распахнула дверь… и тут чья-то рука придержала ее раньше, чем она ударилась о стену.

Острый страх плеснул в лицо ледяной водой, напрочь смывая с него улыбку.

/2

Я резко обернулась, упираясь лопатками в дверь, и встретила взгляд спокойных зеленых глаз.

— Ой! Роман?! Ты откуда?!

— Ты проскочила мимо и даже не поздоровалась, — с упреком заявил он, придерживая ногой в строгом черном ботинке норовящую захлопнуться тяжелую дверь. Он снова был в черном костюме, но без галстука. И рубашка была не белой, а темно-красной. На фоне предыдущих версий такой вариант выглядел расслабленным и тусовочным.

— Я тебя не заметила. Я… — пытаясь сообразить, как давно он за мной наблюдал и слышал ли наш разговор с грозовым небом, я всматривалась в его лицо. — …думала про сюжет. Знаешь, всегда становлюсь рассеянной, когда герои в голове выясняют отношения.

Даже не знаю, что из этого безумнее выглядит — подобная рассеянность или то, как я только что скакала под дождем.

— Я заметил.

— А что ты тут делаешь? — я выудила из рюкзака телефон. — В одиннадцать вечера?

— У тебя же сегодня выходной? Заранее спланированный и одобренный? — уточнил он. — Сама сказала.

— Ну… да, — я тряхнула головой, чувствуя, как струйки еще теплого дождя стекают по шее и щекотно заползают под платье.

— Поехали со мной гулять?

Черт, в любой другой день я бы вспомнила, что ночь, что я вся мокрая, что он какой-то стремный, что непонятно, зачем это все, что оно мне не надо, что завтра куча дел, что я хочу аспиринку и спать, что…

Но приключение!

Нет ничего хуже, чем вернуться домой с прогулки по волшебной стране, почистить зубы и лечь спать, с тоской чувствуя, как тает в крови что-то неуловимо сказочное.

Так ведь кончается большинство приключений в нашем мире.

Бродишь по таинственным развалинам, чувствуешь мелодию в зове ветра, дрожат внутри струны, отвечающие за жажду чуда…

Однако дверь в Нарнию не открывается. И машина не сбивает на переходе, чтобы, открыв глаза, ты оказалась в постели Самого Главного Дракона, за которого надо выйти замуж. Но сначала спасти мир.

В общем, как бывают адреналиновые наркоманы, которых тянет прыгать с высоток, спускаться с крутых гор и лететь по дорогам с бешеной скоростью, так меня всю жизнь, с детства, тянуло на чудеса. Стоит обычной тропинке между домами поманить дымкой цветущих яблонь, обещая дорогу на Авалон — и я бегу по ней, надеясь только на то, что однажды действительно попаду в сказку, а не выйду к помойке рядом с трансформаторной будкой.

Хорошо, что человечество придумало алкоголь, наркотики и секс. Можно притвориться, что они вполне заменяют недостижимое волшебство.

Поэтому я кивнула, сказала:

— Подождешь?

И захлопнула дверь квартиры перед носом Романа.

Наскоро вытерла волосы полотенцем, переоделась в сухое платье и засомневалась только в босоножках.

Выглянула за дверь.

Он стоял, прислонившись плечом к стене и задумчиво рассматривал большую паутину, сплетенную в углу над лестницей. Там уже запуталось несколько огромных комаров, ночная моль и даже шмель. Пауков я боялась меньше, чем всех этих тварей, поэтому регулярно говорила им «спасибо».

— А гулять — это куда? — поинтересовалась я.

— Вечеринка в отеле, — не отрываясь от наблюдения за живой природой, сообщил он.

— Ого!

Сам бог велел выпендриться, поэтому я выбрала другие босоножки — на высоченной платформе, в которых я могла ходить только как гейша, мелкими шажками. Зато какой длины у меня становились ноги…

И другое платье — ассиметричное, с длинным «хвостом», зато спереди открывающее мои ноги ровно до той точки, где кончается идеальная форма и начинаются слишком полные, на мой взгляд, бедра.

Я даже нарисовала стрелки на глазах, которые, как водится, получились безупречно — именно потому, что я рисовала их наскоро, в полутемном коридоре, попутно поправляя сползающие ремешки босоножек.

Конечно, я надеялась, что вечеринка в отеле хоть как-нибудь меня удивит, хотя и не верила в это. Люди в целом на редкость банальны в своем выборе развлечений. Как я уже сказала — алкоголь, наркотики и секс. У тех, кто побогаче — дорогой алкоголь, редкие наркотики и извращенный секс.

Я была готова к чему угодно.

И пока мы с Романом неслись по ночной Москве под нежное урчание двигателя «порше», я краем глаза изучая его четкий профиль и изо всех сил настраивалась не удивляться. Приключение так приключение.

Дорожки кокаина на зеркальных столах?

Затопленные подвалы заброшенной много лет назад советской гостиницы?

Чинный ужин с английским чаем с молоком, сконами и персиковым джемом?

У меня все отлично с фантазией. Попробуй меня удивить!

…удивил.

Вечеринка в отеле

/1

…гигантский камин, в который можно зайти целиком, не пригибаясь. Канделябры с желтоватыми восковыми свечами на стенах, обитых тисненым шелком…

Мы шли вдоль длинного стола, укрытого темно-красной скатертью, уставленного серебряными блюдами с фазанами, перепелками, молочными поросятами, вазами с фруктами, бутылками вина в пеньковой оплетке, многоярусными тортами на подставках.

…картины от пола до потолка в резных золоченых рамах, словно мы не в гостинице, а в музее; бронзовые статуи, тяжелые бархатные занавеси с кистями и даже мраморный фонтан….

Мне хотелось уцепиться за руку Романа, как маленькой — чтобы не потеряться здесь, в средневековом разврате и избыточности, в ароматном дыму, расстилающемся из низких напольных курительниц и муторной, вязкой музыке, вгоняющей в транс.

…напудренные парики, тугие корсеты, почти полностью открывающие грудь, расшитые золотом пышные рукава, но ниже пояса — лишь стринги из тоненьких цепочек с нанизанными камнями и тонкие высокие каблуки прозрачных, будто стеклянных туфель…

Вдоль стола в тяжелых вычурных креслах сидели мужчины, похожие на Романа как близнецы — в дорогих костюмах-тройках и с застывшей на лице скукой. Он эту скуку нацепил как рабочую униформу, едва выйдя из машины, и мне настолько резко стало неуютно, что я чуть не осталась на улице. Но любопытство оказалось сильнее.

Не отступать же в последнюю секунду?

Не скажу, что сейчас я об этом сильно жалела. Новые впечатления никогда не бывают лишними, но даже с моим пестрым жизненным опытом происходящее вываливалось за пределы реальности.

Роман спокойно прошел почти до самого конца стола, отодвинул кресло, кивком указав мне на него, сам сел рядом и подхватил бутылку с вином со стола.

— Располагайся. Что будешь? Мясо или фрукты?

Я заторможено села, медленно, аккуратно, словно в энергосберегающем режиме.

Девушки в париках и корсетах танцевали под музыку, закрыв глаза и вскинув тонкие руки, унизанные сверкающими браслетами. Вокруг них вилось несколько длинноногих псин с вытянутыми мордами, таких же поджарых и холеных, как сами эти девушки.

За столом рядом с мужчинами сидели совсем другие женщины.

Не менее красивые, но куда более роскошные. В дорогих платьях, меховых манто, в тяжелых серьгах до плеч и с крупными кольцами на длинных пальцах, в которых они вертели вычурные золотые бокалы.

Если у танцующих девушек лица были расслаблены, то у этих губы кривились в застывших гримасах презрения. Они голодными взглядами проводили толстый кусок мяса, который Роман отрезал от бока ближайшего поросенка и положил на мою тарелку. Официантов не было видно, все наливали вино и накладывали еду себе сами.

Впрочем, ели только мужчины, перед женщинами на тарелках скучали несколько виноградинок, прозрачные ломтики сыра или одинокая тарталетка с икрой.

Я была здесь как будто существом другого вида.

На пару-тройку размеров толще, на пару-тройку миллионов дешевле и на десяток пластических операций проще любой из женщин.

И уж, конечно, на световые годы ниже по социальной лестнице, чем присутствующие мужчины.

Если бы в этот роскошный зал попали инопланетяне, они бы без труда разделили всех остальных на самцов и самочек, а вот меня отнесли к мутантам, настолько я отличалась от окружающих.

/2

Вилка потянула руку непривычной тяжестью — серебро? Я вяло поковыряла мясо в тарелке, съев ломтик только из принципа, пока Роман деловито наворачивал свой кусок, запивая густым темным вином из бокала.

— Ну как тебе? — спросил он, небрежно вытирая руки салфеткой с изящной вышивкой, которую моя бабушка постелила бы на любимый комод — строго любоваться.

Я пожала плечами и честно ответила:

— Не понимаю, в каком качестве я тут нахожусь, но забавно. А культурная программа предполагается или мы просто пожрать пришли?

Рядом громко захлопали крылья и раздался клекот — я инстинктивно шарахнулась в сторону, прижимаясь к Роману. Через стол от нас, оказывается, сидел поначалу не замеченный мной мужчина в темно-синем старинном камзоле. В перчатку из жесткой кожи у него на руке вцепился когтями желтоглазый ястреб.

В качестве развлечений тут, видимо, зоопарк? Или мы ждем менестреля с лютней?

— Какую тебе культурную программу? Танцы? — Роман кивнул на одну из девушек, которая вскарабкалась на стол и теперь извивалась под трансовый ритм, аккуратно переступая стеклянными каблуками между блюдами и бокалами. — Можешь присоединиться.

— Мммм, нет, спасибо… — я отпила из бокала глоток вина.

Мне не понравилось — слишком терпко, слишком густо и как-то почти горько. Наверняка оно дико дорогое и с многолетней выдержкой, я себя знаю, у меня плебейский вкус. В Испании из всех видов хамона, предложенных на пробу, я безошибочно выбрала самый дешевый. С сырами та же история. Только шоколад выбивается из ряда вон — я люблю швейцарский. Но уверена, где-то в мире существует Самый Элитный Шоколад, которому я тоже предпочту что-нибудь попроще, с орешками.

— Наркотики? — гостеприимно предложил Роман еще вариант.

— А есть? — заинтересовалась я. — Хотя что там, наверняка есть. Спорим, у вас тут под вечеринку закупили что-нибудь выпендрежно олдскульное, типа опиума. А под опиум отлично пойдут дуэли! Тут точно должны организовывать дуэли! На двуручных мечах. На крайний случай — на пистолетах с рукоятями, инкрустированными слоновьей костью и изумрудами. Или нет, лучше прямо на тех, что были у Пушкина с Дантесом.

— Подумываю нанять тебя ивент-менеджером, — кивнул Роман так равнодушно, что стало даже обидно. — Хороший будешь тамада с интересными конкурсами.

— Ну, а что еще тут у вас делать? — я опять ковырнула мясо и потянулась отщипнуть ягоду от кисти винограда.

— Можно заняться сексом, — так же индифферентно предложил он, спокойно макая кусок лепешки в пиалу с соусом.

— Ну давай, — кивнула я.

Он замер и скосил на меня зеленый глаз:

— Серьезно?..

— Ну да, да! — я закинула ногу за ногу и поправила платье, чтобы оно ложилось изящными складками.

Роман снова аккуратно вытер руки салфеткой и потянулся ко мне, в качестве прелюдии сразу запуская пальцы в волосы на затылке.

— Эй, ты что? — я отклонилась, когда его губы были уже буквально в паре сантиметров от моих. — Мы так не договаривались!

— В смысле? — темные брови сошлись на переносице, зеленые глаза потемнели. — Ты же сама сказала…

— Ну да, иди занимайся сексом, я не против.

И я аккуратно освободилась от его руки.

Он медленно, по кубическому сантиметру выдохнул весь воздух из груди. С легким шипением.

— Нам. С тобой. Заняться сексом, — отчетливо проговорил он, сделав акцент на слове «тобой». — А ты о чем?

— Ой, нет, нет, я пас! — я притворно ахнула, замахала руками и подхватила бокал. С удовольствием уточнила: — Я тебя тут подожду. Ты же недолго?

И спрятала улыбку, отпив глоток вина.

/3

Зеленые глаза снова опасно сощурились, изучая меня.

Нет, ну какой он красавчик все же!

Не зря мне зеленоглазые нравятся.

А сейчас, когда в травяной глубине вспыхивают яростные искры, я прям понимаю тех мужиков, которые доводят своих подружек до истерики умильным: «Ты такая секси, когда злишься!» Подружкам-то обидно, они всерьез злятся.

Как и Роман, наверняка. А я восхищенно пялюсь и мне хочется попросить его еще вот так повернуться, чтобы было видно такую острую — можно порезаться! — скулу и темный завиток волос на виске.

— Идем! — он встал, буквально отбросив кресло и обхватывая мое запястье.

— Куда? — спросила я.

Должно было получиться испуганно, но на волне любования скулами и глазами вышло излишне восторженно.

Все-таки секс? Насильный?

Не, ну я такого не планировала сегодня. На мне трусы не парадные совсем, и ноги я не помню, когда брила. Ну так-то понятно, что сам будет виноват, если что. Вот увидит мою шерсть — потом остаток жизни ничего стоять не будет! Жалко же такой экземпляр портить, да?

— Танцевать! — рявкнул Роман, выволакивая меня на свободный клочок пространства у высоких дверей, где стоял рояль.

Развратно-алый.

Я даже не думала, что они бывают такого цвета.

На его закрытой крышке валялась, томно выгибаясь, смуглая девица в перьях. Перья у нее были везде: в волосах, яркими росчерками вплетаясь в пряди; на груди, образуя едва прикрывающий соски топ; между ног, подчеркивая своей белизной ее гладкую, цвета кофе с молоком, кожу.

— Я не умею! — возмутилась я. — Тем более, под это!

Глядя на задумчиво дергающихся девушек в париках, я уже поняла, что никогда в жизни не воспроизведу их движения — вот эти развороты бедер с оттяжкой, волну всем телом, непринужденность. Трансовый ритм не подавал мне вообще никаких идей, как под это двигаться с моей деревянной пластикой. Я вообще последний раз на дискотеке была еще в школе, если не считать сегодняшний бал!

Это слишком жестокая месть. Предлагаю вернуться к идее изнасилования.

— Как же мне тебя развлекать? — как будто сам себя спросил Роман. — Эй, красавица…

Он направился к алому роялю, где при виде него мулатка приняла особенно красноречивую позу «трахни меня». Ну не прям же на рояле…

Хотя…

Я примерно прикинула физику процесса, но как-то получалось не очень. Тут слишком высоко, тут мало места, залезать вдвоем на крышку — не вариант. Разве что он решит девушку вылизать — благородно и альтруистично, но как-то не очень интересно для посторонних наблюдателей, которые явились за порочным средневековым шоу.

Я продолжала с интересом наблюдать за развитием ситуации, планируя потом вставить ее в какую-нибудь сцену в эротическом романе. Вдруг он придумает что-нибудь за пределами моей фантазии?

И весьма обломалась, когда Роман просто шлепнул девушку по заду и прикрикнул:

— Брысь!

Та соскользнула с полированной крышки быстро, но без суеты. И даже, кажется, без обиды. Молча оценила обстановку и направилась к столу, развлекать более благодарных гостей.

Истинная женщина юго-востока. Это вам не Алисочка, которой ты слово, она тебе десять, как еще мама в детстве любила приговаривать.

Роман скинул пиджак, оставшись в одном жилете, сел на широкую банкетку перед клавиатурой и красиво скользнул по ней длинными пальцами.

— Играешь? — с любопытством спросила я.

Ну надо же, какое тут совершенство ходит по улицам. И «порше» у него, и голос соблазнительный, и жилет шелковый, и на рояле может…

— Хотел научиться… — тихо, почти интимно проговорил Роман этим самым соблазнительным голосом. — Знаешь, чтобы телок снимать.

Я хмыкнула и оперлась на край рояля, склонив голову набок.

— Но?

Он бросил на меня быстрый насмешливый взгляд и, томно лаская клавиши изящными пальцами, сыграл… собачий вальс.

— Оказалось, что для этого вполне достаточно денег.

— Красавчик!

Роман закончил мелодию и с довольным видом поклонился мне, прижав руку к груди.

А потом похлопал по банкетке рядом с собой.

Поколебавшись, я все же переместилась к нему — и тут же пожалела. Места там было мало, пришлось прижаться слишком близко и волей-неволей вдохнуть его горьковатый запах — очень экзотический и совсем не похожий на ароматы популярных мужских парфюмов. Без ментола и мяты, без древесных восточных оттенков. Что-то… злое, колючее, но как будто смутно знакомое.

Роман вовсе не собирался отсаживаться и оставлять гостье свободное пространство, следуя правилам вежливости. Наоборот — он повернулся ко мне, окутывая своим запахом и теплом тела. Придвинулся ближе.

— Не понимаю, — сказал он. — Чему ты сопротивляешься? Если бы я тебе не нравился, ты не вышла бы ко мне, не согласилась сегодня куда-то ехать. Я вижу, как ты смотришь, понимаю, о чем думаешь. Ты взрослая женщина, знаешь, чего хочешь — и, очевидно, совсем не против таких же взрослых игр со мной.

— Кхм.

Я постучала мизинцем по «ми» второй октавы. Несколько нервно — и она отозвалась ясным и чистым, таким же немного нервным звуком.

— Что не так?

Роман наклонился ко мне, и от весенней зелени его глаз перехватило горло. Господи, и правда, чего ж мне не хватает? Что мне не так?

Сейчас я как-то и сама забыла ответ на его вопрос.

Я еще раз стукнула мизинцем по «ми», потом безымянным по «ре», средним «до» — и дальше пробежалась по клавишам, складывая ноты в корявую версию «Ламбады». Все, что осталось от трех классов музыкальной школы. И еще «В траве сидел кузнечик» на гитаре.

Ах, да, вспомнила.

Вспомнила ответ.

— А зачем мне? — я ловко убрала пальцы с клавиш раньше, чем его рука успела их поймать и задержать. — Мне и так хорошо. Классная вечеринка, никогда на такой не была!

И я вскинула глаза на Романа, твердо встречая его взгляд. Уже никуда не уплывая в холодном море его глаз, как только что.

Я знаю, чего хочу, он прав.

— Тебе здесь нравится? — он ослепительно улыбнулся, оглядываясь на зал, где на столе между блюдами танцевало уже сразу несколько девушек и даже один из гостей, самый молодой и ловкий. Он пользовался успехом — их упругие задницы терлись о его бедра, приоткрытые губы тянулись к его губам и в целом, кажется, дело шло к симпатичной маленькой оргии. Интересно, они прямо тут начнут?

— Очень, — честно ответила я. — Где еще столько новых впечатлений получить? А если б ты меня трахнул в машине после ресторана, разве ж ты бы меня сюда притащил?

— Так вот что тебе от меня нужно? — весело удивился Роман. — Проход на закрытые вечеринки?

— Честно?

Что мне от него нужно? Да я сразу знала.

— Честно.

— Я хочу с тобой дружить.

— Ммм…

Он казался озадаченным. Покрутил головой, словно отказываясь от каких-то идей, подсказанных внутренними голосами, и вдруг рассеянно пробежался пальцами по клавиатуре, наиграв сложнейшее, на уровне виртуозов, скерцо Шопена так легко, будто это была гамма «до мажор».

Э, да кто-то вовсе не так прост…

Словно осознав, что спалился, Роман брякнул ладонью по клавишам, вызвав недовольный взвизг рояля и отодвинулся, рассматривая мое лицо со слишком навязчивым вниманием.

/4

— Дружить, значит… — Роман усмехнулся. — А скажи мне… Алиса… — медленно и лениво, растягивая гласные, начал он. — Если тебя и правда зовут Алиса, а то я уже ни в чем не уверен… С кем из героев своих книг ты бы хотела оказаться в постели? Одна жаркая ночь, никаких запретов, любые фантазии, чтобы не помнить о реальности за дверью… И все.

Он скрестил пальцы на колене и ослепительно улыбнулся. Тепла в этой улыбке было ни градусом выше комнатной температуры.

— Ты что, читал мои романы? — удивилась я. — Это ведь сладкие сказочки для женщин. Настоящие мачо такое не читают!

Роман неопределенно пожал плечами и кивнул — дескать, понимай, как хочешь, вопрос в другом.

Ну ладно.

Я честно задумалась, перебирая в уме полтора десятка героев, которым успела устроить счастливую личную жизнь в текстах.

Серьезно.

Альберт красавчик, но чересчур доминантный. Ох, мы бы схлестнулись не на шутку, если б он начал продвигать свои резкие решения.

И вообще — зеленые глаза я люблю больше синих.

Стас хорош! Но… только для своей Кошки. С ней у него химия. А со мной? Вряд ли.

Юл — мечта всех женщин, большой и уютный мужчина? Не в моем вкусе. Пока писала роман — удалось убедить и себя, и героиню, что он нам нравится, но с тех пор прошло два года, и я передумала.

Дэрил… Ой, боюсь, с его размерами и аппетитами я не рискну на целую ночь![4]

Блин.

— Ни с кем, — наконец отозвалась я, тщательно взвесив все за и против. — Они не для секса, они для жизни.

Было бы жестоко шить и лепить любимым героиням мужей на остаток жизни из материала, пригодного только для одноразовых любовников.

— Хорошо, тогда с кем из них ты хотела бы жить? — Роман нетерпеливо крутнул кистью, требуя продолжать.

Зачем ему мой ответ?

— Ни с кем, — снова ответила я. Уже гораздо быстрее. — Они идеальны для моих героинь. Одной нужен большой теплый папа, другой соперник, третьей самый терпеливый в мире мужчина, чтобы выносить все загоны. Не мне. Того, кто был бы идеален для меня… Такого я еще не написала.

Хороший, кстати, вопрос он придумал. Интересный.

Мне его уже задавали, но в формулировке «Кого из героев ты бы хотела встретить?»

Посмотреть издалека я бы не отказалась на вампира и фейри. Но пускать их в постель или в жизнь — ой, нет, спасибо, я жить хочу.

А остальные, реальные — не для меня.

Получается, я долго выписывала прекрасных мужчин, в которых влюблялись сотни читательниц — но ни разу не придумала такого, в кого влюбилась бы сама.

— Ты поэтому не замужем? Не нашла еще свой идеал? — хмыкнул Роман.

— Не поэтому.

— А почему?

Вот дает.

Меня даже бабушка об этом не спрашивала.

Даже одноклассники на встречах выпускников не интересовались! О прочих мимокрокодилах вообще молчу. Подруги часто жаловались, что им этим замужем всю плешь проели, а мне даже разговор поддержать было не о чем — избежала счастья! Я всю жизнь ржала, что бодливой корове бог рогов не дает.

Ух, я бы им ответила!

Но нет.

А теперь вот наконец спросили, а я и забыла весь свой миллион остроумных отмазок.

Кроме одной.

— Не зовут!

И развела руками.

Ничего, мол, не поделаешь.

— Выйдешь за меня?

Хорошо, что я ничего не ела, а то бы подавилась и умерла во цвете лет, не написав свою великую фантасмагорию.

В смысле — ЧЕГО?!

/5

Роман весь такой — с темными волосами, уложенными в якобы небрежную прическу, с глазами своими зелеными. В идеально сидящей темно-красной этой дьявольской рубашке и с загадочными браслетами-фенечками на запястьях. Роковой красавчик с зеленым «порше».

Нереальный.

Роскошный.

Странный.

Замуж вот позвал.

Может, я где-то разжилась ЛСД? Вот и словила качественные глюки. Потому что даже во сне у меня таких фантазий не было. Мне вообще все эти властные герои не снятся, у меня там другая трава, позабористее.

Что положено говорить нормальной женщине в такой ситуации? Ну, после того, как она уже упала на колени, расстегнула его брюки и качественно отсосала миллионерский член за подобное предложение.

— А зачем мне за тебя замуж?

Всегда так отвечаю в подобных ситуациях. Пусть эта — всего лишь первая. Будет славная традиция.

— Деньги, — ничуть не удивившись вопросу, мгновенно среагировал Роман. Возможно, у него-то как раз все не впервые.

— Аргумент, — согласилась я. Деньги вообще хорошая штука. А если на халяву, так вообще. — Вопрос второй. А тебе зачем на мне жениться?

— Трахаться не с кем, — лениво отозвался Роман, провожая взглядом очередную девицу, которая продефилировала мимо нас, собираясь забраться на рояль. Он мотнул головой, она так же спокойно отвалила, но полюбоваться на ее задницу он не забыл. — И еще ты веселая.

— Работать клоуном у пидарасов — про это уже Пелевин написал, не хочу повторяться, — заметила я мрачно. — Еще причины?

— Да нет никаких причин, Алис. Прикольно с тобой, — он отвернулся наконец от девицы и уставился на меня. — Просто секса ты не хочешь, дружить… Ну, знаешь, в нашем возрасте это как-то странно, не в песочнице же мальчик с девочкой встретились. Я и подумал — забавно будет встречать тебя иногда в своем доме. Чтобы не отшивала меня по телефону, как все эти дни.

— Погоди, ты что, серьезно?! — я огляделась по сторонам, но ближайшая бутылка вина осталась на столе, а мне срочно надо было чего-нибудь выпить.

Лучше даже воды. Много воды. Холодной.

Пожалуй, холодный душ был бы в самый раз.

— А что такого? — удивился Роман. — Это же не на всю жизнь. Разводы в Российской Федерации пока не запрещены, хоть на следующий день после свадьбы заявление подавай.

— Эээээ…

— Ну, понятно, брачный контракт, чтобы ты не претендовала ни на что лишнее. Но ты же понимаешь, юристы у меня все равно лучше, можно и без него.

— Ээээ…

Так, где мое «ты ей слово, она в ответ десять»?

— Алиса? — заботливо заглянул мне в лицо Роман. В зеленых глазах плясали огненные черти. Уголок губ полз вверх в кривой и ехидной улыбке.

Переиграл, да?

— Нет. — Я тяжело вздохнула. — Сорри, я никак. Мне книжки надо писать. Некогда мне замуж ходить.

— А как же деньги для творческой личности? Художник может быть голодным, но писатель обязан быть сытым, — назидательно сказал он, откровенно развлекаясь.

— Я уже говорила, что дело не только в деньгах, помнишь? Мне нужно набирать опыт, прокачивать умение. Писать сейчас — самое главное.

— И чем я тебе помешаю? — Роман сложил ладони в умоляющем жесте. — Я буду тихим как мышка…

— Всем! — резко ответила я. — Вообще-то перед тем, как написать первый роман, я бросила парня, с которым тогда жила. Чтобы не мешал.

— Серьезно? — он по-настоящему удивился, даже лыбиться перестал.

Серьезно ли я?

Бросила прямо целого годного мужика из-за прихоти, когда другие женщины годами не могут никого нормального найти?

Колдуют даже — то тапочки покупают, то трусы на люстру вешают, то в борщ менструальную кровь подливают.

А я такая: «Давай, милый, до свидания, у меня тут вампиры нетраханные, демоны никак не пробудятся, да и одна такая кондитерша не нашла еще свое счастье. Не до тебя!»

— Абсолютно. — Я перевела невидящий взгляд на клавиатуру рояля, машинально погладила черную клавишу по гладкой спинке. — Невозможно сосредоточиться, когда рядом кто-то ходит и в любой момент может тебя дернуть: «поставь чайник», «смотри, какая картинка», «спать идешь»?

Почему-то, когда я писала статьи на заказ, это не мешало. А книги… Видимо, они созданы из куда более хрупкого материала. Отведешь взгляд — и пуф! — мысль разлетелась в пушистые клочья, как одуванчик.

— А если отдельный кабинет завести? — предложил Роман.

— Ну, допустим, у меня однушка, какой тут кабинет, — я хмыкнула. — Но я теперь вообще не ввязываюсь в отношения, Ром. Ни в какие. Это слишком влияет на работу. Поругаешься — и сразу настроения писать нет. Я всех близких предупредила, что если кто-то сбивает мне настрой — я их выпиливаю из своей жизни без права на второй шанс. Потому что это для меня главное — писать. Смысл жизни, если хочешь.

— Смысл жизни — любовные романы? — Роман насмешливо вскинул бровь.

Я помолчала.

И еще помолчала.

И еще.

И…

Пока эта мерзкая улыбочка не сползла наконец с его губ.

— Тебя так удивляет, что у кого-то на первом месте не ты, да?

В целом, он уже наговорил на выпиливание из моей жизни.

Технически — он на него попал еще после нашего первого свидания, когда я психовала и не могла работать. Но тогда я думала, что он больше не объявится. Какой смысл вешать утопленника?

А теперь…

Серьезно — менять то, что приносит мне деньги, радость, ощущение реализованности, дает — да, да! — тот самый смысл жизни на одного-единственного мужика, пусть даже красивого и богатого?

Пфффф…

— Мне просто странно… — медленно проговорил Роман, больше не пытаясь улыбаться. — Ты сама сказала, что пишешь про миллионеров. Сама пристала ко мне с вопросом для книги. Но вместо того, чтобы обрадоваться, что тебе предлагают экспонат для изучения, воротишь морду. Где логика? Тебе живой пример для твоих романчиков не нужен?

— На тот вопрос ты так и не ответил, — напомнила я. — А читателям не нужны живые миллионеры, Ром. Им нужно их представление о миллионерах. И эта вечеринка в него, например, вообще не впишется. Лучше бы браслетик золотой подарил и сотню белых роз — это была бы правильная роскошь. А не вот это вот все…

Я широким жестом обвела декаданс и разврат эпохи метабарокко. Кажется, на диване уже трахались — в том же трансовом ритме, что до этого танцевали. Такие вечеринки не для правильных героев-миллионеров. Правильный герой-миллионер должен наслаждаться домашними котлетками на пятиметровой кухне хрущевки и робкими неумелыми поцелуями героини. В крайнем случае — ее пылом, жаром и мультиоргазмами. А не посторонними дамами в париках и моими подъебками, давайте будем честны.

— Разве не вызов в таком случае написать о настоящих миллионерах, а не выдуманных? Пусть твои читательницы пофантазируют не о том, как невинные девы встречают принцев, а задумаются, что бы они делали, если бы сами, вот такие, как есть, познакомились с очень богатым мужчиной. Чем заинтересовали бы? Привлекли? Удержали?

— Ну, это просто! — отмахнулась я. — Ноги от ушей, двадцать лет, глубокий отсос!

— Ты не похожа на такую… — ехидная полуулыбка вернулась на его губы. Роман протянул пальцы, чтобы коснуться моего лица, может быть, поправить прядь волос — нежным, почти трепетным жестом.

Но я уклонилась от него:

— Так я и не стремлюсь.

— Ага, — засмеялся он. — Это я тебя уламываю. Почему-то.

— Ага, — в тон ответила я. — Непонятно почему.

Он наклонился ко мне — очень близко, слишком близко. Но так медленно, что я пропустила момент, когда могла этого избежать.

— У меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — его шепот почти касался моих губ.

— Давай попробую… — прошептала я в ответ, ловя его дыхание, и тут же отклоняясь, чтобы на этот раз точно послать его нахер.

Без компромиссов.

Но…

— Напиши обо мне роман.

Он был слишком хорош в этой игре.

Пьянка

/1

— Алис, а тебя не тяготит одиночество? — поинтересовался Мишель где-то между третьим и четвертым «лонг-айлендом» у меня и шестым и седьмым бокалом пива у него. Самое время для философских бесед.

— Нет, вообще нет. Я привыкла.

То, что Мишель додумался такое спросить, можно списать только на то, что он чертовски пьян. Мы уже третий час бухаем, а бухаем мы обычно качественно.

— А меня тяготит… — дружочек мой по перестрелкам повесил голову, пьяно опираясь на свой кулак и одним пальцем гоняя туда-сюда кучку обломков зубочистки. Сначала он из них строил домик, а потом расшвырял по бревнышку и теперь выкладывал загадочные иероглифические конструкции.

Мы с Мишелем когда-то давно познакомились в интернет-игре, но вместо того, чтобы замутить роман, встречались, чтобы поныть друг другу о личной жизни.

Регулярно. В самые тяжелые времена — дважды в неделю.

— Я всегда была одинока, Миш. Помнишь в «Мстителях» сцену — Брюса Беннера спрашивают, в чем его секрет. Как он быстро вызывает у себя злость, чтобы превратиться в Халка? И он отвечает: «Мой секрет в том, что я зол всегда».

— Ну?

— Так вот, я с детства такая. Во дворе ровесников не было, в школе мне родители не разрешали ходить в походы с классом и задерживаться допоздна, а в летнем лагере вообще травили.

— Ты же замужем была?

— Замужем, Миш, быть одинокой еще хуже. Тебе хоть к друзьям отпрашиваться не надо.

У него рано умерла мама, и с шестнадцати он жил один. Наверное, поэтому научился дружить с любыми людьми — от депутатов Госдумы до цыган на вокзале.

Он все еще надеялся найти «своих» среди кучи разнокалиберного народа.

Я смирилась с тем, что вокруг одни чужаки, и вписаться мне не светит. Слишком уж «не такая». Даже когда притворяюсь, как все, здороваюсь с соседями, говорю «Соболезную!» на похоронах и «С наступающим!» кассиршам, все равно как-то не звучит.

И чем сильнее стараюсь вписаться, тем яростнее меня разносит, когда пружина устает сжиматься и выстреливает. Даже если я скромно сижу в уголке и молчу, рано или поздно оказываюсь в центре скандала.

Что-то такое встроенное — мама говорила, я даже в роддоме жила поперек. Когда детей привозили на кормление — спала, а когда пора было спать, требовала еды.

Это как… родиться русалкой. Вокруг меня сплошь нормальные нормальные, и я бы тоже, разумеется, хотела бегать по утрам и туфельки.

Но никак. Просто никак. Вот он — хвост. И даже если я буду очень стараться ходить как человек, человеком это меня не сделает.

Штош.

Остается только натереть полиролью чешуйки на хвосте и перестать прятать его под длинными юбками. Не просто смириться со своим отличием — а еще и гордиться им.

Мишель, кстати, тоже «не такой». Настолько, что его многие считают геем. Разве мужчины носят розовые рубашки, смотрят мелодрамы и ходят к психотерапевту?

Наверное, поэтому мы и сошлись.

Но прочно все равно не зацепились. Лишь иногда пересекаемся на дальней орбите и обмениваемся радиосигналами. Эй, мол, ты как? Сменил работу, нашел девушку, смотался в Париж? Супер, а я вот борщ сварила.

— Я думаю позвать Полинку жить вместе… — неожиданно признался он.

Так вот к чему этот заход про одиночество…

Обычно такими новостями мы обмениваемся в самом начале встречи, обновляем базы данных друг о друге и дальше уже безыскусно бухаем. Но, видимо, тема тяжелая, без смазки не заходила.

— О… — я откинулась на стул. — Что ж… поздравляю. А с чего вдруг?

С Полинкой они встречались уже года два и порывов углублять отношения до сих пор не демонстрировали.

— Ревнует… — тяжело вздохнул он.

— Тебя?! — я чуть со стула не упала от обалдения.

Хотя тут скорее были виноваты коктейли.

— Ну… — Мишель потер пальцами лоб, мрачно глядя в стол. — Ты знаешь, мы на работе всегда с Агаларовой прикалываемся, что, мол, пойдем вечером в кино в «випку» и там потрахаемся, ну или я изображаю, как хватаю ее за задницу. Полина как-то заехала за мной, услышала наши обычные раскидоны и пилила потом всю дорогу домой. А дома вообще обиделась и замолчала.

— И ты купил ей новый айфончик?

Мишель вскинул на меня злой взгляд. В женском вопросе он был как с картинки: покупал своей Полине цветы и подарки каждый раз, как она надувала губки.

— Сережки, — уточнил он. — С рубинами.

— Блин… Она нарочно же! Не может она верить, что ты изменяешь! — возмутилась я.

Мишель, наверное, единственный в мире мужчина, в чьей верности его женщинам я была уверена на тысячу процентов. Как он таким вырос — черт знает. У него куча других недостатков: проблемы с алкоголем, тратит больше денег, чем зарабатывает, всегда опаздывает и три года не возвращает мою любимую книгу.

Но что он никогда не пойдет налево — я знаю точно. Видела в самых провокационных ситуациях. Да и сама, чего греха таить, провоцировала. Шуточки, как с Агаларовой — запросто.

Но грань он не перейдет ни-ког-да.

Даже немного жаль, что мы лишь боевые друзья, хотела бы я быть так же уверена хоть в одном своем мужчине.

— Я уже ремонт начал делать.

— Так ты жалуешься или хвастаешься? Поздравлять или соболезновать? — уточнила я, окончательно запутавшись.

— Советуюсь.

— Тогда мой тебе совет — не делай этого! — я допила коктейль и задумалась о следующем.

Следующий, конечно, будет очень, очень лишним. Но такие новости минералкой не запивают.

— Не съезжаться? — Мишель фыркнул. — А как же твоя женская солидарность? Мужик ведь должен жениться в конце концов?

— Слушай, я думаю, как Гамлет, — язык у меня не заплетался никогда, а вот мысли — увы. Но я попыталась донести идею: — Те, кто и так живут вместе — пусть живут. А одинокие — в монастырь! Вот и ты, Офелия, вали лучше в монастырь. Брак, даже гражданский — это ловушка, Миш. Никакой свободы, никакого заснуть под телевизор, все выходные упарываться в игрушку или вернуться домой через двое суток загула, только чтобы котиков покормить… Жизнь кончена!

— Просыпаться утром в обнимку, Алис, а? А?

— Вози ее в отпуск, там и просыпайся! — обрубила я хвостики с сентиментальными розовыми бантиками.

Он ухмыльнулся:

— Я, пожалуй, подумаю.

Мы чокнулись бокалами.

Приятно, когда есть друг, который тебя понимает. И подкармливает, когда денег нет. Те времена давно уже прошли, но моему сердцу до сих пор дороги те сырные палочки, которыми он делился, когда моих доходов хватало на одну курицу в три дня и самое дешевое пиво.

Кстати, вспомнила, о чем тоже забыла ему рассказать!

/2

— Миш, я тебя в роман вставила, кстати. Даже дважды. Ты меня теперь убьешь?

— В какой? — подозрительно прищурился он сквозь бокал с пивом.

— Первый — вампирский. Ну тот, помнишь, я тебе начало давала читать?

— Помню. Чем он кончился, кстати?

— Как всегда, все умерли. Я его, кстати, посвятила тебе!

— Оптимистично… А второй что? — ему было приятно и скрывал он это плохо.

— Второй любовный…

— У меня там страстный секс? — с надеждой спросил Мишель.

— Нет, у тебя там снова пьянка со мной, — я виновато потупилась.

— Что за жизнь…. — вздохнул он, отпивая пива. — Везде одно и то же.

— Ну, прости, — развела я руками. — Я ж не знаю, какой ты в сексе. Может быть, извращенец и любишь обмазаться медом, и чтобы в тебя кидались разноцветными M’s. Или возбуждаешься только от красных деревянных поездов. Или…

— Так, хватит! — передернулся Мишель.

— Ты первый начал!

Я махнула официантке, и она все же принесла мне пятый коктейль. Ой, нажру-у-у-усь!

— А в тот, что про крысюка твоего, не вставила? Как я ему засветил? — заинтересовался Мишель.

— Блин, кажется, нет…

— Теперь точно обижусь!

«Крысюк» — это мой бывший муж. И роман про него у меня тоже есть, верно.

У Мишеля он увел девушку, в которую тот был влюблен, а Мишель, даром, что мягкий и добрый, при случае засветил ему по морде.

Это было приятно. Хоть и не за меня вступились, а все равно хорошо вышло.

Обязательно надо будет куда-нибудь воткнуть эту сцену. Вообще, в кино и книгах герои так часто бьют морды, что это вроде как уже банальность. Но в моей среде интеллигентных мальчиков такое было редкостью. Так что я пока хранила эту сцену в сердечке, не разменивая ее на проходные романы.

— А ты как? С тем твоим не сошлась обратно? — напомнил он мне о последнем возлюбленном, том самом, с которым я рассталась, чтобы не мешал писать романы.

Почти никому об этом не рассказывала, потому что это как-то слишком, даже для меня. Всегда можно найти более приличную причину. Например — отказался мыть унитаз. Так я обычно говорю своим замужним подругам и наслаждаюсь хтоническим ужасом в их глазах и мысленной короной «Дикая феминистка» на своей голове.

Правду знает только Мишель.

И теперь еще Роман.

— Два года уж прошло, Миш, окстись! — фыркнула я. — «Тот мой» уже давным-давно уехал в другую страну, зарабатывает больше тебя и нашел себе новую бабу.

— Жалеешь, что бросила? Могла бы тоже переехать.

— Ну, замуж он меня не звал, — вздохнула я. — Так что все равно переезд не светил.

— Так у тебя никого нет сейчас?

Я заколебалась.

У меня есть? Или нет?

Роман — это «кто-то» или просто материал для новой истории?

— Какой он? — спросил Мишель, не дождавшись, пока я отвисну.

Официантка сменила его пустой бокал на полный, даже не дожидаясь кивка. Да, его тут знают.

Много лет знают. Мишель любит работать тут днем, хотя у него совершенно пустая квартира и уютный офис.

Если бы я умела общаться с людьми, как он, может быть, мне бы и сожители в моем доме не очень мешали. Я бы уходила в кафе или бар и там писала. Как Хемингуэй или Роулинг.

Но я тревожный котик и все время жду, что меня попросят освободить столик или что-нибудь заказать. А болтать с персоналом и заводить друзей, чтобы не гнали — не умею.

— Алис? — Мишель пощелкал пальцами перед моим лицом.

— Что? Кто? А?

— Тот, о ком ты сейчас думала с такой расслабленной улыбочкой.

Зеленоглазый большеносый, высокий, худой, в темном дорогом костюме и на «порше»?

Пронзительно захотелось вдруг, чтобы он заехал за мной. Нипочему. Внезапно. Сюрпризом.

Говорят, так бывает у нормальных людей. В отношениях. А я не в них.

— Какой он, говоришь… Джейсона Момоа знаешь? — сурово спросила я.

— Ну! — Мишель округлил глаза. — Да ладно?!

— Так вот, совсем не похож! — закончила шутку с непроницаемым лицом.

— Ну тебя!

Мы заржали. Вот чем дружба лучше любви. Всегда легко. Всегда.

Мишель у меня проходит под грифом «собутыльник».

С ним есть, о чем поболтать.

Например, о литературе — он офигенный читатель, один из тех редких, кто умеет видеть в тексте то, что автор хотел сказать. А не то, что сказал.

Поэтому читает редко — пропускать через себя столько эмоций тяжело.

Я благодарна ему, что он был со мной в самые тяжелые послеразводные дни. Тогда я была по-настоящему одинока, разговаривала только с кассирами в супермаркете, а главным событием недели была ежесубботняя выдача сундука с монетками в мобильной игре.

Но одиночество — как алкоголь. Сначала горько, противно, болит голова и тоскуешь. А потом втягиваешься и жить без него уже не можешь.

Добив свои последние бокалы, мы с Мишелем обнялись у дверей бара, выкурили по последней сигарете — я давно бросила, но пьяной так приятно курить! — и разошлись. Он поймал такси, а я люблю летней ночью пройтись по бульвару, где горько пахнут ночные травы и мигают оранжевым неработающие уже светофоры. Первое время он меня провожал, а потом я сама отказалась. Все равно по дороге мне не встречаются даже бродячие собаки, что уж говорить о злодеях.

Однако у подъезда мне пришлось остановиться…

/3

Я уже предвкушала горячую ванну и какой-нибудь легкий роман коллег-конкурентов перед сном и никак не ожидала, что за пять шагов до дверей меня вдруг подрежет выскочивший из-за угла дома мотоцикл.

Пришлось шарахнуться в сторону, влезть в заросли шиповника, где я исцарапалась вся нахрен и первые несколько секунд только и могла, что изобретательно нагромождать матерные конструкции из пяти доступных мне корней. Развитие детского воображения с помощью конструкторов типа «Лего» всегда пригодится, даже в самых нестандартных ситуациях.

Когда мотоциклист, завернув круг по парковке, лихо затормозил рядом со мной и стянул с головы шлем, я практически не удивилась, узнав Романа.

— Поехали, — сказал он, отстегивая от багажника второй шлем и протягивая мне.

— Хрен! — экспрессивно заявила я и зачем-то убрала руки за спину.

Даже в юные годы не тащилась по плохим мальчикам на байках.

— Что значит — хрен? Ты роман собираешься писать? — возмутился он. — Я по барам, ты со мной. Наблюдать.

Роман-то я собираюсь. Что еще делать, раз согласилась? Разумеется, не биографию одного конкретного миллионера.

Я рассчитывала, что он покажет мне, как живет, чем интересуется, поделится всякими мелочами — например, какой чай пьют богатые и красивые или какие сериалы смотрят, — а я потом напишу, что захочу. Это даже лучше, чем замуж или дружить, потому что можно увидеть такие грани Романа, которые он не показывает даже близким.

Но не прямо же сейчас! Ночь на дворе!

— По бабам? — переспросила я, хотя вполне расслышала.

— И по бабам тоже. Ты же со мной спать отказалась. Поедем, сниму девочку… Посмотришь.

— Свечку подержу?

— Можешь присоединиться, я не против.

— Нет, спасибо. Я сегодня уже нагулялась. По барам… — подпустив в голос загадочности, протянула я.

Роман сощурился, демонстративно ощупал меня взглядом с ног до головы и ласково спросил:

— С кем это?

— С другом…

— Что за друг? — голос Романа стал жестче, и я очнулась.

Даже алкоголь слегка выветрился из головы, а опьянение перешло в самую опасную стадию.

Когда мне вообще все пофиг.

— Эй, что за вопросы? Мы же договорились — я пишу о тебе роман! А не приношу тебе кофе в постель, не согреваю ее и не ношу твою фамилию. Кстати, какая у тебя фамилия? — внезапно заинтересовало меня.

— Витт.

— Роман Витт. Красиво… Надо было соглашаться замуж… — я вздохнула и примерила к себе: — Алиса Витт… Эх.

— Два раза не предлагаю.

— Ну и дурак, — я пожала плечами и обогнула его, чтобы пойти наконец домой.

Но он поймал меня за локоть рукой в холодной кожаной перчатке и я не смогла сдвинуться с места, вдруг вдохнув запах кожи, колюче-дымного парфюма и бензина — приправленный ночным августовским ветром.

Ох.

— Ты, как мой летописец, должна быть рядом в самые интересные моменты жизни. Поехали!

Вот бы согласиться. Сесть позади него, обнять за пояс, прижаться щекой к кожаной куртке и полететь сквозь ночь неведомо куда.

Наплевав на все! Пьяная и свободная!

Но я уже уперлась рогом — и все бесполезно.

Сама себя переупрямлю, но не передумаю.

— Что там интересного? — удивилась я. — Потом перескажешь. Главное — помни, что количество раз считается не по «туда-сюда», а по оргазмам.

Роман ухмыльнулся, а я ехидно добавила:

— Твоим оргазмам. А то тебе там девки нарисуют…

Я аккуратно отогнула его пальцы, освобождая руку. Он, на удивление, не сопротивлялся.

— Вообще-то я рассчитывал, что после заключения договора ты перестанешь меня бортовать, — посетовал Роман.

— Ну упс! — я развела руками. — А я рассчитывала, что ты учтешь мои условия и начнешь предупреждать заранее. И вообще, давай начнем с чего-нибудь попроще. С твоей работы, например, а? Секс я и сама сочиню… Поверь мне, так он впечатлит читателей гораздо сильнее!

Он снова скрипнул зубами.

Ну не может же он беситься от такой ерунды, серьезно?

Хотя это у меня богатый опыт срачей в соцсетях, а миллионеры, наверное, не тренированные, с нежным брюшком…

— Хорошо. Тогда жду тебя завтра, — ровно сказал миллионер с нежным брюшком, чеканя каждое слово. — Офисный центр «Алый Ветер». Форма одежды — деловая. В восемь.

— Утра?.. — потрясенно спросила я.

Холодный смешок был мне ответом. Роман нацепил шлем — и с ревом мотора умчался из моего двора. Оставив у меня в руках второй, пассажирский шлем.

Только дома я разглядела, что он был розовеньким. Розовеньким, блин!

Офисный роман

/1

Вот вопрос.

Буквально уровня: «Быть или не быть?»

Употребить ли на ночь литр воды и пробудиться утром без похмелья, но вот, увы, с опухшей мордою лица?

Или не пить — и будет лик мой светел, но вот башка больная не позволит ясно мыслить?

Вот вопрос…

Кажется, еще ни одна девочка в мире не избежала выбора между умными и красивыми.

Это мужикам следы вчерашнего разврата придают брутальности.

Ромочка может заявиться в офис даже со стесанной об асфальт после падения с мотоцикла мордой — уверена, вызовет только восхищение.

А мне надо как-то вертеться… Ну или не надо было злить всяких мстительных миллионеров.

Второй вопрос — деловой стиль. Я человек, который не ходил в офис десять лет. Откуда я знаю, что у вас там теперь за стиль? И где я посреди ночи этот стиль возьму?

В отличие от некоторых своих героинь, берега я вижу, поэтому в балетную пачку и корону Ледяного Короля выряжаться не буду. Но что делать, если мой максимум делового стиля в гардеробе — маленькое черное платье, которое я надевала на выпускной? С пиджаком.

И недурным таким декольте.

Ну блин!

Пусть скажет спасибо, что у меня совершенно случайно, кроме парадных туфель на высоченной платформе, завалялись еще черные балетки.

Потому что альтернативой были бы «мартенсы» или кеды.

Просто, когда у тебя уже много лет работа исключительно из дома, то одежда делится на две части: пижама домашняя — немножко рваная и пижама парадная — на выход в «Пятерочку» за углом.

Я-то рассчитывала, что, если мне решат вручить нобелевку по литературе, в магазин за новым платьем я успею сгонять.

Это была еще малая часть проблем.

Оставшаяся часть вызывала у меня неприятное ощущение, похожее на зубную боль и формулировалась в виде несложной конструкции из вытянутого среднего пальца.

Потому что с тех пор, как я закончила институт, раньше десяти утра я просыпалась только в двух случаях: сдать анализ крови и поехать в аэропорт. И только в половине из них не ненавидела весь мир.

Встреча с Романом в офисном центре походила на анализы гораздо больше, чем на полет в Париж.

Он вообще осознает, на какие жертвы я сейчас ради него иду?!

Строго говоря, не ради него, а ради себя. Но Роман, кажется, еще не осознал, что мои книги для меня действительно на первом месте.

В отличие от него.

Я мрачно смотрела на бизнес-центр «Алый ветер», по последней московской моде располагавшийся на территории бывшего завода. Кирпич, ржавое железо и некрашеное дерево. Стиль «индустриальный лофт, потому что переделывать с нуля дорого». Космические обводы малых архитектурных форм — в смысле, лавочек и урн — и резкие рваные детали всего остального.

Внутри здания оказался головокружительный, уходящий в высоту этажей на семь атриум — в стиле «индастриал» все это смотрелось как апокалиптичная тюрьма из какого-то старого фантастического фильма. Я так и ждала, что сейчас появится мобильная турель, из которой будут расстреливать уволенных.

Бррр.

И теперь среди всего этого великолепия я должна была найти людей, которые дадут мне какой-нибудь пропуск или достучатся до Романа Витта, чтобы рассказать, что к нему гости. И будут смотреть на меня с высокомерным презрением, потому что человек без пропуска — это существо десятого сорта.

Если меня спросят, за что я не люблю офисы, это будет только начало моей речи.

Раздражение было столь велико, что я даже выудила телефон из рюкзака и нашла контакт Романа.

Ненавижу звонить.

Дико, безумно, аццке ненавижу.

Но едва на часах тикнуло восемь утра, я нажала на вызов, приготовившись прошипеть, что приличные люди не опаздывают. Однако ровно через один гудок в трубке, телефон у меня аккуратно вынули ловкими пальцами.

Роман встретил мой сжигающий в пепел взгляд вежливой улыбкой:

— Судя по твоему лицу, мне очень повезло, что тут хорошая охрана и качественные металлоискатели. Иначе мог бы и не выжить.

— Они не обнаруживают яд, — пропела я нежно.

— Яд слишком сложно… — засомневался он.

— Думаешь? — я склонила голову набок. — А если заварить тебе чай каркаде? Выпьешь? Ну, знаешь, я ведь не обязана отличать безобидный гибискус от ядовитого олеандра. Цветы у них очень похожи…

Роман сощурился, волевым усилием удерживая улыбку в границах вежливости. Аккуратно подхватил меня под локоть и развернул к лифтам.

— Ты, видимо, «сова»? — спросил он с ноткой сочувствия. — Сейчас в офисе угощу тебя кофе.

— «Сова». Классическая и безнадежная… И никакой детский сад, школа и институт меня не перевоспитали, — пожаловалась я, заходя за ним в лифт.

В восемь утра вокруг было пустынно, как в мире «Лангольеров» — совершенно очевидно, что время мне было названо исключительно из вредности.

Уверена, народ начнет подтягиваться только через пару часов.

— Понимаю. У меня тоже по утрам планы по уничтожению человечества, — покивал он, как будто не сам назначил встречу на утро.

— О! — я оживилась. Любимая тема же. — Ты тоже ждешь конец света? Я надеюсь на астероид! Бум! Как в «Меланхолии». И красиво.

— Раньше думал о смертельном вирусе.

— Передумал? — сочувственно спросила я.

— Ненадежно. Да и люди уже готовы, — с досадой пожаловался Роман.

Как приятно встретить единомышленника, мечтающего об уничтожении мира!

Я оживилась:

— Ну да… Война как-то грязно. Голод жестоко. Потихоньку вымирать — долго.

— Жестоко? В тебе еще есть что-то доброе? — вскинул он бровь.

— Есть, но ты это сейчас вынешь… — пробормотала я.

— Что? — удивился Роман.

— Нет, ничего, старый анекдот, — отмахнулась я, благословляя лифт, который как раз остановился на одном из верхних этажей и распахнул двери.

/2

На этаже было еще более безжизненно, чем внизу. Там зевали на стойках ресепшена идеально отполированные высокие блондинки, открывались кофейни и киоски, время от времени пробегали с озабоченным видом мужчины в зверски дорогих костюмах… Здесь не было ни-ко-го вообще. И эту безлюдность удивительно изящно подчеркивал выхолощенный интерьер безликого офиса.

Ночной кошмар фрилансера: серый ковролин, белые стены, бьющие в глаза точечные светильники и прозрачные стены между кабинетами.

На меня накатывала депрессия от одного взгляда на этот ледяной ад, сто тридцать третий круг, без шансов на помилование.

Очень вовремя вспомнилось, что никаких договоров мы с Романом, как там его по отчеству, не подписывали, а значит — я могу просто развернуться и уйти. И ничего мне за это не будет.

Наверное, не совсем нормально реагировать на обычный офис, как на голодное чудовище, которое меня сейчас сожрет.

Впрочем, кажется, мы уже выяснили, что нормального во мне не больше пятнадцати сантиметров и то редко.

Я всерьез была на грани позорного бегства, когда…

Над этим жутким офисным пейзажем разлилось пение соловья.

В первый момент я решила, что это чей-то рингтон. Но трубку никто не брал, а щелчки и переливы не повторялись, выстраиваясь в уникальную мелодию.

Неужели… он настоящий?

Я медленно пошла на звук, оставляя Романа позади.

Офис походил на зеркальный лабиринт в луна-парке — двери-обманки, отраженные коридоры, стены там, где должны были быть проходы — и проходы, где ожидаешь стены. Но я все-таки выиграла в эту игру, следуя за звонкими трелями и нашла рядом с одной из переговорок высокую клетку.

Невзрачная птица в ней удивительно подходила этим серым интерьерам, но пение… Живой, яркий, невероятный голос соловья разбивал холодный кошмар офиса. Делал его каким-то причудливо-странным, сюрреалистичным.

А с этим я уже могла справиться.

Но кто держит соловьев в офисе, а?

Роман меня снова удивил. Уже иначе.

Я подошла к клетке вплотную. Пение прекратилось, соловей с интересом посмотрел на меня круглым черным глазом.

Мягкие шаги Романа по ковролину я услышала только потому, что на всем этаже было тихо, как в морге. Не оборачиваясь, сказала:

— У меня в детстве тоже был попугайчик, звали Рома. Волнистый. Голубой. Умел говорить: «Рррома хоррроший». И щебетал красиво.

За спиной раздался усталый вздох, но никаких комментариев не последовало.

— Смотрю, ты начинаешь привыкать… — я провела пальцем по прутьям клетки, но на всякий случай отдернула их, когда соловей сунулся узнать, что происходит. Вдруг он от такой жизни кусаться научился. — Довольно быстро. У некоторых уходили годы на то, чтобы понять, как со мной общаться.

— Быстрая адаптация к кризисам — залог успеха в жизни, — таким же усталым тоном прокомментировал Роман.

— Вау, таких комплиментов мне еще не говорили… — я развернулась к нему. — Очень приятно — кризис. Полное крушение всех надежд, шесть букв, вторая «и».

— Хм. Пиз… — начал Роман, но я быстро вытянула руку ладонью вперед, прерывая его.

— Это «фиаско», Ром. Совсем ты в интернете не бываешь, да?

Кабинет босса, то есть, самого Романа, к которому вел самый длинный и унылый из коридоров, ничем качественно не отличался от остальных помещений. Те же прозрачные стены, что и у простых смертных, насквозь простреливаемые взглядом, словно они тут не занимаются ничем секретным и даже не трахают секретарш в обеденный перерыв.

Но мебель внутри намекала, что место серьезное. Длинный стол в форме буквы Т, солидные стулья вдоль него. Явно не курьеров здесь собеседуют.

Роман прошел к высокому креслу во главе стола и сел в него, сразу превратившись в карикатуру на Темного Властелина — высокий черный трон выше его головы так и умолял выдать начальству шапку Мономаха или хотя бы императорскую корону.

Угрожающе, в общем, смотрелся. И какое бы место я за этим столом ни заняла сейчас, я окажусь либо в роли подчиненной, либо просительницы, либо — ну, в лучшем случае, — младшего партнера.

Почему у нас с ним какая-то вечная позиционная война?

Я вздохнула, прошла к окну за его спиной и взгромоздилась на подоконник. Деловито достала телефон из рюкзака — карманов же в женские платья не вшивают! — подключила к нему выносной микрофон. Я его покупала, чтобы записывать аудиокниги, но выяснила, что мой ноутбук умеет это лучше, чем китайские игрушки. Даже если внешне они выглядят крайне внушительно — как профессиональные микрофоны с защитой от ветра и всем положенным.

Вот, пригодился.

— Что ж, Роман, — я положила на колени блокнотик и постучала по нему ручкой, принимая деловой вид. — Значит, здесь ты работаешь?

Ему пришлось полностью развернуть кресло, чтобы оказаться со мной лицом к лицу, но смотрел он при этом с гордостью, будто наглость и нестандартное мышление лично во мне годами воспитывал.

— Нечасто, — он сложил руки домиком и принял крайне серьезный вид.

Получалось хорошо, я даже вспомнила свое журналистское прошлое, когда приходилось общаться с людьми на очень высоких позициях. К сожалению для Романа, это привило мне полное отсутствие пиетета перед мужчинами в дорогих костюмах.

— Это парадный офис. Для сделок и пускания пыли в глаза. В остальное время здесь только бухгалтерия и прочий саппорт.

— Кстати, а чем ты вообще зарабатываешь? — запоздало спохватилась я.

Он неприлично заржал, ломая выстроенный имидж:

— Хорошо подготовилась к интервью, смотрю!

/3

— Зачем ты вообще в офис напрашивалась, если даже погуглить поленилась? — продолжил развлекаться Роман.

Ой, а то он сам не понимает, что из вредности. Но погуглить я и правда забыла.

Вот тебе и распальцованная журналистка.

— Посмотреть, какой длины ноги у твоей секретарши и какого размера грудь, — я пожала плечами. — Так ты ответишь, или мне в интернет лезть? Вообще-то выбор занятия для героя книги очень важен. Встраивается в образ.

Вот сапфиры, например, хорошо встраиваются… Я мечтательно вздохнула.

Альберт у меня в романе, хоть и суровый бизнесмен, не был таким злым. У меня все герои — пушистые котики.

Ближе к хеппи-энду — точно становятся!

А этого еще придется обрабатывать напильником, чтобы он мог кого-нибудь очаровать.

— Так придумай что-нибудь, — посоветовал Роман. — Ты же не собираешься производственный роман писать, как Хейли? «Отель» уже написан.

Иногда я соображаю так быстро, что удивляю сама себя.

— Значит, гостиничный бизнес?

— В точку!

— Так ты знаешь много интересного, и не такого устаревшего, как у Хейли!

— Нет.

Роман откинулся в кресле, буквально ввинчиваясь в меня взглядом. В любом другом случае это было бы жутковато и неуютно, как, видимо, и задумывалось. Но зеленые глаза… Я просто таяла, когда мне удавалось смотреть в них так долго. Мой личный фетиш. Продолжайте, Роман-как-вас-по-батюшке, блин, надо было все же погуглить!

Интересно, он сейчас гадает, почему на меня не действует это психологическое оружие или применяет его просто по привычке?

— То, чем я занимаюсь — довольно скучно. На моем уровне менеджмента практически все равно, чем ты там владеешь — БДСМ-клубом или ядерной электростанцией. Самыми интересными вещами занимается управляющий. Или начальники смен. Или повара. Или горничные? Познакомить тебя с горничными?

— Лучше с официантками, которые вас на вечеринках… — я только тут поняла, что по привычке обнимаю губами колпачок ручки и лучше срочно перестать это делать. — …обслуживают…

— Это не ко мне. Я у себя загулы не устраиваю. У меня сеть семейных отелей для состоятельных людей.

Семейные отели… Даже без эскортниц? Да уж, для книги это катастрофа.

— Вообще-то я хотела узнать другое, — сказала я, выключая диктофон и смахивая микрофон обратно в рюкзак.

Все это чушь.

Я не делаю интервью для «Форбса». Никто не будет заверять слова Романа Витта и засуживать меня, если я изменю хоть запятую.

Это просто книга. Моя книга. Что хочу, то и делаю.

Возможно, от реального Романа в ней останется один зеленый «порше».

Главное, чтобы осталась его суть.

— Что же? — поднял брови Роман.

— Какой ты — настоящий миллионер? Наверное, если в рублях считать, то даже миллиардер? Как ты относишься к деньгам? Как у тебя получилось их заработать? Как получается сохранять? Имеют ли они для тебя абсолютную или относительную ценность?

— В смысле — абсолютную?

— Ну, например, для меня пятьдесят рублей — не особо деньги. Я спокойно отдам их попрошайке, не расстроюсь, если выпадут из кармана и скорее всего даже не замечу если потеряются в расчетах. Допустим, мой доход 100 тысяч. Значит они для меня — 0,05 % моего дохода. Для тебя 0,05 % дохода будет, допустим, ну… — я задумалась. — Пять тысяч? Ты ведь зарабатываешь хотя бы десять миллионов в месяц? Так ли ты легко расстанешься с пятью тысячами? Вот прямо сейчас достанешь и отдашь мне?

Роман расплылся в ехидной улыбке. А, ну да — вызов. Вызовы он любит, в этом мы похожи. Он полез во внутренний карман пиджака, вытащил оттуда неопрятный ворох каких-то карточек, визиток, бумажек — среди них были и пятитысячные купюры. Одну из них он протянул мне.

Я взяла. Что я, дура — отказываться?

Однажды, услышав, что я феминистка, один мой приятель целый вечер демонстративно открывал мне двери и в конце заплатил за мой ужин, заявив, что тем самым помог патриархату победить.

Как истинная феминистка — то есть та, кто во всем на стороне женщин, я предложила ему не стесняться и как можно чаще помогать патриархату побеждать таким способом. От наличных тоже не откажусь.

Почему-то он решил борьбу не продолжать.

— Понты дороже денег, — фыркнула я. — Ради красивого жеста можно и больше отдать!

— Отдашь мне ради красивого жеста половину своего дохода? — сощурил зеленые глазищи Роман.

Если ты разденешься под музыку — отдам даже весь.

Нет, я этого не сказала.

Я сделала вид, что задумалась:

— Допустим. А ты мне?

Роман покачался на кресле из стороны в сторону, задумчиво глядя на меня:

— Тебе надо разводить людей на бабло. Вот так за пять минут заработать пять миллионов.

— Я их еще не заработала, — напомнила я.

Было интересно, как он собирается выкручиваться.

— Сначала ты! — подначил он.

— Давай реквизиты.

Он достал из внутреннего кармана все тот же ворох хлама, выудил оттуда пластиковую карту и показал мне. Из рук. Предусмотрительный какой.

Я забила в телефон ее номер и перевела ему пятьдесят тысяч со своего счета. Внутри что-то тоненько звенело от тихого восторга. Это и называется азарт? Никогда не испытывала.

Даже кольнувшее внутри: «Это был твой новый ноутбук, Алиса! Или хотя бы половина!» — меня не расстроило.

— Ну? — поторопила я.

— Вот так я заработал свои миллионы, — спокойно сказал Роман, убирая карточку во внутренний карман. — Разводя наивных девочек на деньги лучше, чем они разводили меня.

Я некоторое время не верила красоте игры.

Нет, серьезно?

Он не собирается выполнять свою часть сделки?

Нет?

Он просто забрал мои деньги — и все?!

Улыбка Романа была дьявольски хороша.

Мне оставалось лишь, изо всех сил сохраняя лицо, медленно поаплодировать ему.

Красавчик!

/4

Хорошо. Продолжим. Потери будем переживать в тишине собственной квартиры.

— Что же ты купил на первый заработанный на бедных нищих писательницах миллион, подлый богач? Мне надо знать, как мыслят такие, как ты.

Мне кажется, я уже немного хамлю, но это простительно. Все же еще раннее утро, обещанного кофе нет как нет.

А еще, знаете, чего нет?

Пятидесяти тысяч у меня на счету.

Не задался денек.

— Что это тебе даст? — Роман откинулся на высокую спинку кресла, глядя на меня слегка сверху вниз, полуприкрыв глаза и задрав подбородок. — Не все миллионеры одинаковые.

— Не все, но про нормальных, не скурвившихся, я и так знаю, — фыркнула я.

— Что же ты знаешь? — удивился он. — Нет, я помню, что я у тебя не первый, но вот любопытно даже.

— Они покупают на первый миллион рублей машину маме, — назидательно сказала я. — А на первый миллион долларов дом у моря. Дальше живут как раньше — только апельсиновый сок у них свежевыжатый, а меланжевые футболки по пятьдесят долларов, а не по пять.

— Думаю, даже по пятьсот… — протянул Роман.

— Не исключаю такой вариант, в Долине бешеные цены, — кивнула. — Ну, а ты? Гору кокаина? Снял бордель на неделю? Катался на вертолете, пока не стошнило?

Роман тихонечко прикрыл лицо ладонью, поглядывая на меня сквозь разведенные пальцы и сдерживая смех.

— Давай я тебя шокирую, — предложил он. — У меня вообще не было первого заработанного миллиона.

— В смысле?

— Я из богатой семьи. Дед академик, второй дед КГБшник. Отец, когда стало можно, быстро построил бизнес на связях. Мама бывшая модель, мисс чего-то там. Загородный дом сразу за МКАДом, большая квартира в центре. К совершеннолетию я уже был миллионером, ничего для этого не делая. Прости.

Он пожал плечами.

— Что ж я тебя раньше не встретила? — вздохнула я.

Он смерил меня критическим взглядом:

— Прости, фейс-контроль ты бы не прошла. В те времена в мою постель был жесткий отбор. Метр семьдесят пять, 85-55-85, грудь своя «троечка», глаза голубые, натуральная блондинка. Ну, конечно, макияж, платьица, каблы, то-се, ты понимаешь.

— Понимаю… Как же так вышло, что ты так низко пал в нынешние свои годы и гоняешься за мной?

Он ощерился, безошибочно уловив в моем тоне нотку уязвленности. Я и не собиралась участвовать в соревнованиях за его юный миллионерский член, но то, что меня даже в списки претенденток не внесли бы, все равно задело остатки женской гордости.

— Пересмотрел приоритеты.

Как бы иллюстрируя этот «пересмотр», в приоткрывшуюся дверь прозрачного кабинета прошествовала греза-мечта восемнадцатилетнего Романа Витта.

Высоченная, худющая, с ногами от ушей и каблуками непристойной высоты, ну и так далее — вот это все, что он там описал, тут было в наличии. Как и деловой костюм с декольте, открывающим вид на «троечку» и все бесконечные сантиметры ног. Или уже даже метры. Полтора метра ног там точно было.

— Ваш кофе, — мурлыкнула греза-мечта и по совместительству, видимо, секретарша. И выставила две маленькие чашечки на стол. И так же с достоинством удалилась, причем на ее задницу я и сама с удовольствием засмотрелась.

— Держи, — Роман передал мне одно из блюдец. Я вдохнула аромат и замерла от наслаждения. Если на вкус это будет так же волшебно, я передумаю даже возмущаться тем, что меня не спросили, нужны ли сливки и сахар.

Я осторожно попробовала глоточек.

Бли-и-и-ин…

Даже в Италии было лучше только в двух местах: на богом забытой заправке где-то в полях и в кофейне у собора в Милане.

Можно я у него эту длинноногую в рабство заберу, а?

Роман спокойно отпил пару глотков и отставил этот божественный эликсир в чашечке остывать. Как будто так и надо!

Я не смогла оторваться и смаковала глоток за глотком, пока совсем ничего не осталось. Посмотрела в тоске на гущу на дне, узоры которой предвещали мне смерть от сердечно-сосудистых заболеваний, если попрошу еще одну порцию, и вздохнула.

— Так что — ты реально стал миллионером из разорившегося миллиардера, моя шутка попала в точку? — спросила я у Романа, ничуть не подобрев после кофе. Даже наоборот.

— Нет, конечно, — фыркнул он. — Но и не с нуля, разумеется. Отца грохнули на излете девяностых, мать вышла снова замуж, и я взял фамилию отчима, чтобы не светиться как сын «того самого». Первую часть наследства я довольно быстро продолбал, вернулся за второй и тут-то отчим и открыл мне истину, до которой отец не успел допереть.

— О! — я навострила ушки. — Ну-ну-ну! Открой мне главную цыганскую тайну!

— Какую тайну? — не понял Роман.

— Блин! Ты никогда не слышал?

— Нет… — он заинтересовался. — Какая?

— Я была уверена, что у вас, богатых и развратных она точно такая же!

— Ну? — дернул меня он, наклоняясь вперед, чтобы лучше слышать.

Я тоже нагнулась, приблизила губы к его уху — только так следует передавать Главную Цыганскую Тайну — и громко прошептала:

— Краденая лошадь дешевле купленной!

Он отшатнулся и даже откатился на кресле подальше от меня. Покачал головой:

— Вот ты все-таки…

Я махнула рукой:

— Твоя очередь. В чем же миллионерский секрет?

/5

Роман тяжело вздохнул. Он-то, небось, всерьез. А я опять…

Но все же сдался:

— «Работать надо не восемь часов, а головой».

— Круто. Но я это уже слышала, — разочарованно протянула я.

Он пожал плечами:

— Это правда. Отец крутился круглые сутки без сна и отдыха. Если б не та роковая разборка, все равно бы не дожил до нынешнего дня, сердце уже шалило. А отчим ничего, до сих пор жив-здоров, до ста лет проживет.

— И ты, значит, не крутишься? — уточнила я.

— Нет.

— Не работаешь круглые сутки? Или хотя бы ночами?

— Неа.

— Не тратишь кучу денег на психотерапевта и кардиолога? Не сидишь в отпуске на пляже с ноутбуком и тремя телефонами?

— Нет, нет и нет, — развел он ладони.

— А как же ответственность? — сощурилась я.

— Делегирую, — хмыкнул Роман. — Вместе с остальной работой. В этом секрет. Когда у тебя много денег — работы меньше. И ответственности меньше. Поверь мне, я однажды успел даже в «Макдональдсе» потрудиться. Деньги и работа — не связаны. Вообще. Деньги и свобода — тоже.

— Такой подход вызовет еще больше классовой ненависти у простого народа, — сочла своим долгом предупредить я.

— Да? — он поднял бровь.

— Я вот тебя уже ненавижу, — заверила его. — Раньше утешало только то, что за белую яхту в бирюзовом море ты расплачиваешься стрессом и импотенцией.

— И ты считала, уж если даже ты вешаешься от стресса, то миллионерам хуже? И если надо еще больше нервничать — то ну их нафиг, эти достижения? — насмешливо уточнил Роман.

— Типа того.

— Прекрасный подход! — он пожал мою руку. Я не успела ее отдернуть, хотя демонстративно вытерла о платье. — Всецело одобряю. Мне больше достанется.

Я фыркнула. Опять задел. Что-то я сегодня проигрываю по всем фронтам, надо бы подсобраться. Прийти в себя. Проснуться, в конце концов.

В чашечке совсем больше не осталось ни капельки кофе. Я немного грустно посмотрела на стол, где остывал кофе Романа, но еще не пала так низко, чтобы клянчить у миллионеров еду.

Молчание было напряженным. С моей стороны так точно. Чем сильнее стараешься выдумать какой-нибудь непринужденный заход для разговора, тем яснее становится, что спасти беседу сможет только прилет инопланетян.

Очевидно, у Романа таких проблем не было. И напряжения он тоже не ощущал — судя по расслабленной позе.

— Но ведь ты лукавишь… — сказал он, любуясь на тот независимый вид, который я приняла, чтобы не выдавать свою неловкость. — Если б тебе ничего не было нужно, ты бы ничего и не делала. Не писала свои романы — за деньги, кстати! И не сидела бы тут у меня с наглым видом.

— Деньги не главное? — предположила я очевидный вариант.

— Тебе не нужны деньги? — равнодушно-удивленно поинтересовался Роман.

Дескать, ну давай, соври. Мы все будем знать, что ты врешь, но можешь покрасоваться белизной своих одежд.

Хотя, конечно, честно на этот вопрос ответить «нет» невозможно.

Я здоровый меркантильный человек.

Если начать мечтать, стартуя с бесконечного источника средств, то сначала я куплю новый ноутбук — эх, мои пятьдесят тысяч! — потом телефон, туфли, поеду в отпуск в Испанию…

Потом пойдет нормальная еда: стейки не из «Ашана», а из Новой Зеландии, шампанское не из Крыма, а из Франции.

И отпуск не раз в год, а три! Даже четыре! Шесть! Вообще переехать в домик на берегу моря!

Личного повара, чтобы не отвлекаться на готовку. С диетологом — чтобы подобрали рацион на котором я эффективнее, здоровее и пишу быстрее.

Машина. «Поршик». Можно черный, я не гордая. И «феррари». Красненькую.

Самолет личный — чтобы в отпуск, минуя орущих младенцев в салоне… а лучше прямо необитаемый остров, да?

Только начни мечтать, разворачивая свои желания на максимум — и человеческая жадная натура возьмет верх.

— Да при чем тут деньги… — поморщилась я. — Фишка же еще в том, чем именно ты занимаешься ради них. Можно ведь старушкам фуфломицины от рака впаривать втридорога. А можно писать сказки про миллионеров.

— Совершенно верно, — довольно кивнул Роман. — Но ты сама себя выдаешь именно своими сказками. Творчество закрывает самые сквозящие дыры в жизни людей. Тебе остро не хватает денег — отсюда и мечты о миллионерах.

— Согласна, — я даже не стала спорить.

Вдосталь денег, чтобы приехать в «Икею» и кои-то веки купить там ВСЮ фигню, на которую падает взгляд, и НИЧЕГО не выложить у кассы — это вообще мой эротический сон.

Допускаю, что у кого-то мечты будут побогаче — про туфли Джимми Чу или кольца «Тиффани». А то и про французскую кондитерскую, где можно попробовать все стопицот пирожных и тебе за это ничего не будет — ни жира на жопе, ни лишних пятидесяти километров на велотренажере.

— Но чего еще, судя по романам, тебе не хватает… — вкрадчивым шепотом произнес Рома, наклоняясь ко мне вновь так близко, как при обмене «цыганско-миллионерскими» тайнами.

— Чего же?.. — заинтригованно спросила я, бездарно на это ведясь.

— Мужика хорошего! — мурлыкнул он мне на ухо самым сладким и бархатным тоном, который только сумел изобразить своим великолепно поставленным голосом.

— Да бля! — я чуть рефлекторно не засветила ему между ног.

А будь на мне те туфли на платформе, не удержалась бы!

/6

— Иначе как бы ты так страстно писала про сексуальных мачо?.. — вертясь в кресле, развил свою мысль крайне бесящий меня сейчас Роман. — Про их могучие сильные руки, твердые животы и вздымающиеся члены?

Все-таки, видимо, что-то он читал…

— Вот так и писала бы, как все замужние коллеги, у которых нормально все с мужиком в доме! — огрызнулась я.

— Им тоже не хватает.

— Мужика? — усомнилась я.

— Любви, нежности, страсти, игры, бешеного траха, в конце концов.

— Слушай, ну давай ты свой личный опыт не будешь распространять на всех? — ядовито улыбаясь, попросила я. — Если тебе хороший мужик помог, не факт, что другим поможет.

Он замер, глядя на меня с прищуром и полуулыбкой. Глаза ярко вспыхивали зеленью.

Роман забавлялся.

Видел все мои слабости, читал укрытые за бравадой позорные мысли, насмехался и играл.

Я тоже насмехалась. И играла. Но надо было признать истину — если правильность жизненных установок измерять достигнутым успехом, то наши споры не имели смысла. Победил он. Сразу и без сомнений.

— Мне просто интересно, — легкомысленным, отвлеченным тоном заговорил он, все так же расслабленно покачиваясь в кресле и глядя в потолок. — Как это вообще — так сильно чего-то желать, чтобы было не лень целыми днями торчать носом в экран, описывая эти желания в мельчайших подробностях? Жаждать так, что жжет в груди и зудит кожа — так ты описывала в одном чате зависть к более успешным коллегам, да?

— А ты не знаешь?

Мне хотелось его ударить. Или удавить. «В одном из чатов», надо же. Как только умудрился…

— Забыл… — пожал он плечами. — Или не знал никогда. Я все могу купить. Хоть первое место в ваших тараканьих бегах, хоть гениальный роман непосредственно из-под пера… кто там сейчас самый талантливый в стране?

— Не все продаются.

— Не всегда за деньги — но все. Даже тебя голую на заднем сиденье моей машины можно купить. Я просто никогда не предлагал достаточно.

— Пфффф… — я закинула ногу за ногу. Видение меня голой на заднем сиденье «порша» немножко меня взбодрило. Правда, что ли, мужик бы не помешал?.. — Нельзя купить любовь. Вдохновение. Здоровье.

— Ой, брось! — скривился Роман. — Здоровье точно можно. Если не тупить, как Джобс, и не пытаться чистотелом рак лечить, будешь почти бессмертен. А скоро — и совсем. Любовь, вдохновение… Можно купить их имитацию — настолько точную, что настоящие и не понадобятся.

— И к чему ты ведешь? Что раз можешь все купить, то ничего не хочешь?

— Вроде того… — его поза стала еще более вальяжной, но…

Но теперь не верила его браваде уже я.

Кто же тот, кто ничего не хочет?

Миллионер? Аскет? Тот, кто себе врет?

Я знала ответ на этот вопрос.

Человек в депрессии.

Натура наша такова, что, получив все возможное, мы начинаем хотеть больше — невозможного. Начинаем с нового ноутбука, останавливаемся на необитаемом острове — но это еще не конец желаний. Получая новое корыто, уже мечтаем о короне Владычицы Морской.

Так устроен человек.

Если Роман все может, но ничего не хочет — у меня для него плохие новости.

Пока мы трепались, офис за стеклянными стенами постепенно заполнялся людьми. Почти незаметно нарастал шум: разговоры, шелест бумаг, гудение компьютеров, шорох шагов, бульканье кулеров и кофеварок. Начиная это странное интервью в полной тишине, спустя пару часов мы оказались в центре бурлящей деловой жизни.

Проходящие мимо по коридору сотрудники переглядывались, замечая Романа, подталкивали друг друга, указывая на нас. Переговаривались, собираясь стайками и косясь в сторону кабинета руководства. Понятия не имею, что можно было понять по нашим напряженным позам. Даже интересно.

Увы, не всех наша странная мизансцена отпугивала.

Роман сидел ко входу спиной, а вот мне было хорошо видно, как ловко длинноногая модель-секретарша сбивала на подлете к кабинету некоторых упорных поклонников начальства.

Поймав пару моих любопытных взглядов за его спину, Роман обернулся и, кажется, только сейчас заметил, что жизнь уже кипит.

Он взглянул на часы, потянулся и предложил:

— Пойдем позавтракаем, что ли? Кофе это хорошо, но мало.

— А можно мне еще кофе, раз тебе мало? — обнаглела я.

— Там и выпьем, — он поднялся и мотнул головой. — Идем, идем!

Ну, конечно, там мы выпьем какую-нибудь фигню из кофемашины, а не вот это вот божественное… Эх.

Вырасту большая, тоже заведу себе сексуальную секретаршу с божественными скиллами варки кофе. А может даже секретаря. Зеленоглазого.

Вздохнув, я спрыгнула с подоконника, собрала в рюкзак все, что успела разбросать, подхватила мандарин из вазы на столе и направилась следом. Этот мужчина умеет вести за собой. Хочешь — идешь. Не хочешь — тоже идешь, не сидеть же в пустом аквариуме под взглядом рыбок.

Кстати, о взглядах. И рыбках.

Нагнав Романа у клетки с соловьем, я подергала его за рукав и кивнула на яркую брюнетку, стоящую у кулера со стаканчиком воды в руках.

— Слушай, а чего эта ваша мадам смотрит на меня, как гриф на падаль?

Брюнетка реально чуть не прожгла во мне дырку еще когда мы были в кабинете, а когда вышли, так и вовсе не выпускала из поля зрения. Если бы я верила в сглаз, уже планировала бы свои похороны.

— Это? — Роман обернулся, поймал брюнетку в фокус, и загоревшийся было интерес в его глазах погас. — Это моя бывшая.

/7

— Твоя бывшая? — почему-то удивилась я.

— А что такого? Ну да, у меня есть бывшие. Сука-бывшая, страдалица-бывшая, святая-бывшая, сталкерша-бывшая и еще пара десятков вариантов, как у всех, — равнодушно отозвался он.

— Фигасе… У всех, конечно, но не все собирают полную коллекцию.

— А ты думаешь, в моем возрасте у мужчины должны быть в прошлом только одни-единственные отношеньки? После которых он завязывает с этим и садится ждать, пока кто-нибудь отогреет его сердечко?

Роман усмехнулся, я фыркнула. Нет, при этом раскладе я бы его даже рассматривать не стала. Зря я три года платила кучу денег своему психотерапевту, что ли? У меня на страдальцев теперь не стоит от слова «совсем». Но вот на наглецов с зелеными глазами — все еще да.

Заметив, что сверлящая меня взглядом девушка от кулера переместилась гораздо ближе к лифтам, у которых мы стояли, я нервно отодвинулась за спину Романа и уточнила:

— Слушай, а она меня кислотой не обольет? Из ревности.

— Не знаю… — пожал он плечами, явно сдерживая смех. — Ты на всякий случай меня не целуй слишком страстно.

— Уговорил, никак не буду, — проворчала я и выдохнула с облегчением, когда двери лифта сомкнулись перед нами. — Мне не понравилось быть роковой женщиной, я лучше останусь в своем амплуа серой мыши.

— Серой мыши? — Роман поднял бровь. — Ну-ну. А когда ты успела побыть роковой?

Я подбросила мандарин к потолку, поймала и принялась снимать шкурку, опустив глаза. Одна из тех историй, которые прикольно рассказывать и в которых не прикольно участвовать.

— Ну… Познакомилась как-то с симпатичным и умным дагестанцем на сайте знакомств…

— Многообещающее начало, — кивнул Роман.

— Да ничего такого, — поморщилась я. — Чувак знал пять языков, и у него было чувство юмора, как у меня. Но, разумеется, случайно забыл рассказать, что женат.

— Случайно.

— Ну, знаешь, им четырех жен можно, так что всего одна никак не помешает единению сердец, — я вздохнула. — Но культурные различия, то-се, мы еще даже встретиться не успели, а я уже решила, что, пожалуй, просто дружить лучше. Однако как-то утром открываю я телефон, а там сообщение: «Здравствуйте, Алиса, я жена Хана, оставьте в покое моего мужа!»

— А ты? — полюбопытствовал Роман.

— А я что? — фыркнула я, выходя из лифта и ища, куда кинуть очистки от мандарина. — Полдня гордилась, что кто-то думает, что я тут женатых дагестанцев соблазняю, а потом сказала ему, что, кажется, дружить не получилось.

— То есть, динамить мужиков у тебя любимая стратегия? — ухмыльнулся Роман, вынимая почищенный мандарин у меня из руки.

— Ээээээ… — я остановилась. — Эй! Мое!

— Разве ты чистила его не для меня? — удивился он. — Ну ладно.

Он аккуратно, чтобы не обрызгаться, разделил мандарин и отдал одну половину мне, а вторую целиком засунул в рот.

— Вот ты… Он был мой!

Я даже слово не могла подобрать правильное. Матерные казались мне каким-то блеклыми и плоскими, недостаточно выражали его многогранную личность.

— Мандарин был мой, — заявила личность. — Я его тебе просто отдал на аутсорс почистить.

— Нихрена себе! За аутсорс платят!

— Ну вот, половина — более чем щедрая оплата, — пояснил он.

Я посмотрела недоверчиво, выстраивая всю схему:

— Фигасе вы, буржуи, продуманные наебщики…

Пятьдесят потерянных тысяч еще разок постучались пеплом в мое сердце.

Придем в едальню — закажу самый дорогой завтрак с самым дорогим шампанским.

/8

Но поймав по пути еще один ненавидящий взгляд в свою сторону и влюбленный — в сторону Романа от очередной длинноногой красотки, я снова поежилась:

— Тоже твоя?

— Кто? — он даже не заметил ее. Обернулся, явно заценил вид сзади и кивнул. — Ага. Из категории сталкерш.

— Твои бывшие на всех существ женского пола рядом с тобой смотрят так, как будто хотят расчленить? — я на всякий случай старалась держаться теперь подальше от красивых женщин, проходящих мимо. Кто знает, сколько из них прячет дамский пистолет в сумочке. — Я, может, не претендую вообще? Я, может, просто журналистка. Или партнер по работе. Бывают же у тебя в офисе такие?

— Бывают, — кивнул Роман. — Но с ними я тоже сплю.

— Ты нормальный вообще? — я даже остановилась. — Просто работать на работе пробовал?

— Слушай, а где еще взять столько умных ухоженных женщин, которые понимают правила игры, как не на работе? М?

— Что же за правила?

— Ты же не собираешься их соблюдать, Алиса… — провокационным тоном мурлыкнул Роман, склоняясь ко мне.

На слабо не ведусь. А стоять так близко к нему у всех на глазах, кажется, и вовсе опасно для здоровья.

— Вот как раз чтобы случайно не соблюсти!

— Что за подростковый максимализм… — поморщился он.

— Виновна… — я развела руками. — Что ж с вами, взрослыми, еще делать? Только отвечать хаосом на регламентированность даже в одноразовом сексе.

— Это инфантилизм, Алиса… — все еще морщась, будто у него болит зуб, простонал Роман.

— Ты мне сейчас напоминаешь некоторых читателей, которые моим героиням инфантилизм приписывали только по признаку цветных волос.

Мне, кстати, всегда хотелось с ними как следует поспорить. Но там было нельзя. Зато здесь! С этим невыносимым зеленоглазым наглецом — да сам бог велел.

— Нет, волосы не инфантилизм, — подумав, сообщил Роман. — А вот твое поведение…

— Я себе на жизнь зарабатываю, с оплатой счетов справляюсь, еду готовлю, законы соблюдаю. Что еще надо взрослому человеку для того, чтобы считаться адекватным? — поинтересовалась я. — Трахаться с первым встречным миллионером? Без претензий. И считать, что соблюдение этого нехитрого правила и есть зрелость и нормальность?

Роман открыл рот, чтобы что-то мне возразить, но в этот момент я, видимо, так отчетливо изменилась в лице, что рот он закрыл обратно и проследил за моим взглядом.

Мы давно вышли из лифта и вроде бы должны были куда-то пойти завтракать, но почему-то застряли в атриуме офисного центра, с наслаждением препираясь.

Если бы не человек, которого я увидела на той стороне фонтана, то продолжали бы, наверное, пока не умерли голодной смертью.

Но сейчас у меня резко пропало всякое настроение.

Прошлое

/1

Роман разглядывал толпу за фонтаном, пытаясь понять, на кого я среагировала. Но как ему было узнать главное чудовище моей жизни? Самые жуткие монстры никогда не снабжены набором когтей и клыков, не пышут огнем и не возвышаются над городом, как Годзилла.

Они выглядят как обычные люди. Иногда даже симпатичные.

В этом-то и состоит самый ужас.

— Почему у тебя такой вид, будто ты увидела зомби? — полюбопытствовал Роман.

— Лучше бы я увидела зомби… — пробормотала я, следя взглядом за высоким мужчиной в черных джинсах и клетчатой красной рубашке. Ох уж эти его попытки одеваться брутально, как канадский лесоруб!

Он обернулся, почувствовав мой взгляд. И кивнул, как будто мы просто старые приятели, которые не хотят отвлекать друг друга от дел, встретившись ненароком в городе.

— Кто это? — поинтересовался Роман.

— Мой бывший муж.

— Так. И почему лучше зомби?

— Однажды я написала книгу о девушке, которая все еще любила бывшего мужа. Даже спустя несколько лет после расставания.

— Про него?

— Частично про него, — вынуждена была признаться я. — Использовала свои эмоции после развода. Это вовсе не значит, что я хотела, чтобы он вернулся! Когда любила кого-то, кто умер, его оживший разлагающийся труп тебя не очень порадует.

— Понятно… — как-то тяжело уронил Роман. И спросил с некоторой угрозой: — Про кого еще ты писала книги?

— Про синеглазого миллионера… И про сероглазого тоже.

— Приходили? — деловито уточнил он.

— Увы, нет, — вздохнула я.

Я понимала, что он делает — забалтывает меня ерундой, чтобы оттаяла. Чтобы перед глазами перестали мельтешить черные точки, а в ушах бухать сердце. Интуитивно или намеренно — этого я не знаю. Видимо, со стороны я выглядела еще хуже.

— А еще про кого? — он продолжал меня тормошить.

— Про зеленоглазого фейри и черноглазого вампира[5], — послушно отчиталась я.

— Экие у тебя все глазастые, — ухмыльнулся он.

— Ну вот так…

— Вампира, значит… — задумчиво сказал Роман. — Значит, идем запасаться чесноком? Вдруг он тоже решит тебя навестить?

— Прости, но, боюсь, чеснок против него не поможет, — развела я руками.

— Почему?

— Он не боится чеснока.

— А чего боится?

— Да ничего не боится, он безбашенный.

— Хорошо, а чем его можно убить? — так по-деловому спросил Роман, будто и в самом деле собирался организовывать противостояние с моим Люцием. И даже верил, что тот может явиться во плоти. Посидеть тут под кондиционерами, выпить латте с малиновым сиропом, пофлиртовать с девчонками-официантками, а потом закусить одной из них в подсобке. Или трахнуть. Ну, как пойдет. Может быть, и одновременно, может быть, и не с одной.

— Боюсь, что ничем…

— Ты написала о монстре, которого нельзя ничем убить? Женщина, ты вообще в своем уме?!

Роман сделал такие глаза, будто сейчас вот прям из-за моих неправильных представлений о том, как писать фэнтези, начнется конец света.

— Это не монстр! — возмутилась я.

— А кто?! — еще сильнее возмутился он.

— Воплощенная мечта о несбыточном. Которая сбылась!

— А если он снова сбудется? А? Что делать?

— Ну…

Откуда мне знать. Раньше я бы с удовольствием встретилась с Люцием в реальной жизни. Но с тех пор многое случилось и, пожалуй, я стала меньше склонна к самоубийственным мечтам.

— Слушай, а какие у меня глаза? — вдруг спросил Роман.

— У тебя зеленые, — сообщила я ему свежую новость.

— Значит, я фейри? — рассмеялся он, и я тоже наконец преодолела свое оцепенение и слегка улыбнулась. Носатый мужик в деловом костюме, который разводит меня на деньги и мандарины… Ну почему бы и не фейри, право слово!

— Так, ладно, — он зачем-то посмотрел на часы и потянул меня к выходу. — У меня тут одно маленькое дельце, буквально минут на пять. Подождешь? Выходи пока к дороге, я машину заберу и подъеду.

— Хорошо, — послушно кивнула я и пошла к свету и теплу из замороженного кондиционерами офисного центра.

/2

Сердце билось тяжело и часто, совсем как в те первые дни после развода. Как в тот день, когда муж написал мне, чтобы уточнить, как получить собственную копию свидетельства о расторжении брака, а то он снова жениться собрался.

Тогда я думала, что у меня все давно отболело: терапия, новые отношения, время, алкоголь — четыре всадника, помогающих пережить любое расставание. Но все оказалось не впрок.

Сколько лет прошло, а реакция на него все та же.

Когда мне плохо, я убегаю и прячусь, как кошка. Несколько лет назад у меня были приступы панкреатита, и я тихонько вставала ночью и уходила в ванную, садилась там в уголок на пол и пережидала дергающую боль, никого не беспокоя, даже врачей. Кошки умирают в одиночестве.

Потому и сейчас ноги несли меня куда-нибудь подальше от людей, не спрашивая совета головы. Просто подальше.

Я завернула за угол офисного центра и увидела посреди двора деревянный навес и жмущихся под ним друг к другу несчастных курильщиков. Видимо, здесь над ними сжалились и не гоняли за территорию, а выделили специальное место.

Зашла — и почувствовала, как мощно выдувает душу встроенная в крышу вытяжка. Одним взглядом попросила сигарету у ближайшего офисного мальчика, тот без слов протянул «Парламент» и даже подал зажигалку.

Я затянулась, нащупывая языком привычные края воздушного фильтра. Да, именно эти сигареты я и курила тогда. Давно бросила. Но с некоторыми вещами можно справиться только саморазрушением. Пустить встречный пал, чтобы потушить лесной пожар.

Когда бывший муж появился передо мной, я даже не удивилась. Если твоя жизнь становится похожа на собственную книгу, совершенно не удивительно, что события нанизываются как жемчужинки на леску. Ведь сейчас конец августа. Почти тот самый день.

/3

Шесть лет назад я сидела в кафе с любимой подругой, стараясь не замечать, как мой мир расползается под пальцами. Напряженно держала его ветхие клочья и надеялась, что все пройдет. За окном было такое же солнечное и радостное лето, как сейчас. И все должно было быть хорошо, но впереди меня ожидали глубины ада.

Больше всего на свете я любила август до того момента шесть лет назад. Теперь я закрываю окно, когда вечерами начинают пахнуть горькие травы под огромной луной конца лета. То, что раньше приносило радость, сейчас причиняет физическую боль.

Сложнее всего — поднять на него глаза. Отважно взглянуть на призрака. На зомби. На главного монстра в этой игре.

Тяжело. Но надо.

Меня трясет внутри, но снаружи я снова леденею. Сердце заходится воем — то стучит в горле, то ухает горячим камнем в живот. Это даже больно. Я, знаете, в свои тридцать три уже нифига не юна! У меня уже изнашивается это несовершенное тело. Такое вот переживать — кто угодно износится.

Но почему-то реальная боль делает все морально легче. Даже какая-то злость появляется. Жила без тебя тихо, спокойно, нормально! Какого хрена надо было появиться на моем пути и испортить мне здоровье? А если это сердечный приступ? Придется ложиться в больницу, а у меня книга недописанная. И день рождения скоро.

Когда-то я отдала больное сердце одной из героинь и надеялась, что избавилась от страха сердечного приступа навсегда. Обычно помогало, вон, «божечки-кошечки» я больше не говорю по любому поводу, моя Яна забрала их себе. А с сердцем, выходит, не получилось. Только зря Ириску мучила.

А он подходит все ближе, медленно, как кот, который загнал мышь в угол и теперь уверен, что никуда она не денется.

Выщелкивает сигарету из пачки, тоже закуривает.

Говорит:

— Читал в твоем романе про себя.

«Откуда ты узнал?» — думаю я. Но не спрашиваю вслух. С ним так нельзя, я помню. Я и так в ловушке, заглатывать крючок целиком — плохая идея.

Молчу. Курю. Смотрю на него, отмечая, как он изменился за прошедшие шесть лет. Да не особо. Как раз тот возраст, в котором мужчины застревают дольше всего.

— Я так понял, ты хочешь, чтобы я вернулся?

Молчу.

— Так вот он я! — ухмыляется и раскидывает руки в стороны.

Бери, мол. Ага.

Какая же ты сволочь, вечная любовь моя. Какой сволочью был, такой и остался.

Тушу сигарету, сжимаю руки перед грудью, в глазах закипают слезы:

— Я так скучала по тебе, солнце мое… Так скучала! Ты не представляешь… Все эти годы были сплошным пустынным адом, по которому я шла, потеряв ориентиры, и не зная, есть ли выход, смогу ли когда-нибудь стать прежней. От меня осталась даже не половина — меньше половины. Без тебя.

Дожидаюсь появления самодовольной улыбки. Все вы одинаковые — игроки, в которых я влюбляюсь. Все.

И бью:

— Слушай, ты реально думал, что моя книга — этакий зов в пространство? Приди и спаси меня, мой герой! — спрашиваю я уже нормальным голосом, выпрямляясь и переставая разыгрывать дождавшуюся своего возлюбленного Кончиту. — Это же просто великая сила искусства! Фикшен! В реальности я бы послала тебя в любой из дней, когда бы ты ни явился.

Я не говорю, что и сегодня ему не поверила ни на секунду.

Он молчит и курит. Его очередь молчать, да.

Готовит ответный удар.

После которого я уже не оправлюсь.

/4

Но — бусинка скользит по леске, мягко стукается боком о свою предшественницу в этом ожерелье сюжета. И я вижу, как от дороги, где беспечно, с распахнутой дверью, оставлен «порш», ко мне идет Роман. Смотрит издалека на нашу мизансцену, поднимает бровь.

Ладно, игрок, не подведи другого игрока.

— Извини, — говорю. — Мне пора. Ждут.

— Кто? — бывший муж оборачивается посмотреть на зеленоглазого моего спасителя. — Начальник твой? Кем работаешь?

Надо же. Ему интересно.

— Любовник. Я, ра-зу-ме-ет-ся… — чеканю. — …не работаю.

Иду к Роману, и тот начинает улыбаться. Невероятно приятно, когда тебя так встречают. По-настоящему, а не в игре, как сейчас.

С разбега висну у него на шее, он подхватывает меня и целует. Прижимается губами к губам, не пытаясь по случаю пробраться глубже и дальше. Легко отпускает, разворачивается, открывает дверцу машины… заднюю.

И достает огромный букет…

Оооо, если б это были розы, он бы проиграл. Но это — круглые пушистые астры изумительного лилового оттенка.

В точку, боже, как в точку.

Вот теперь можно открыть мне переднюю дверь, обогнуть машину, плюхнуться за руль и рвануть к поспешно поднимающемуся шлагбауму.

— Спасибо, — от души сказала я, когда можно было перестать бояться обернуться. — Как ты догадался?

— Я видел его взгляд на тебя, — ухмыльнулся Роман. — Что я, мужиков не знаю? Подошел раненого олененка добить?

— Ну. А то. — подтвердила я. — Откуда у тебя такие навыки телепатии, слушай? Тебе же денег достаточно для соблазнения?

— Деньги деньгами, а как же красота игры? — засмеялся он, лихо пуская «поршик» в галоп на почти пустом шоссе. Черт знает, куда мы ехали, и мне было все равно, у меня в крови плескался адреналин, а сердце танцевало латину.

— Жуть, как неловко, что я его победила таким дешевым приемом, — вздохнула я. — И ужас, как стыдно, что мне это нравится.

— Перестань дергаться и наслаждайся, — посоветовал Роман. — Успеешь еще поразить кого-нибудь глубоким интеллектом и непохожестью на обывателей. Прикинь, лет через пять еду я такой по Стокгольму по своим делам… Отель новый открываю. Например. Идешь ты мимо — и я такой на понтах: «Что, дорогая, туристочкой приехала? На автобус не опаздываешь?» А ты: «Ой, а подбрось меня до ратуши, мне сегодня Нобелевку вручили, опаздываю на банкет!»

Я расхохоталась:

— Нобелевку за любовные романы?

— Почему нет? Даже любовные романы можно писать хорошо. Ай!

Это я ткнула его кулаком в плечо за подначку.

Машина куда-то неслась, едва притормаживая на светофорах и лихо меняя полосы. Не знаю, где Роман в утренней Москве нашел столько свободных дорог, но это было ровно то, что надо.

От нервного адреналина, бурлящего в венах, хотелось двигаться, оставаться на месте было невыносимо. Но мышцы подрагивали от усталости — они напрягались изо всех сил, стараясь защитить меня от реальной опасности, не понимая, что тут бьют не кулаками. Сил идти у меня сейчас не было бы, а необходимость менять места и картинки перед глазами ощущалась как условие выживания.

Раньше я в таких случаях спускалась в метро и каталась по кольцу, чтобы не беспокоиться, когда там конечная у троллейбуса и куда пересаживаться дальше. Но летящие за окнами «порша» индустриальные пейзажи спасали куда лучше темных тоннелей.

А еще — рядом был человек, который все понимал.

Тоже, оказывается, совсем неплохо. Почти так же хорошо, как одной.

— Как ты умудрилась за него замуж выйти?

— Любила. Как еще? — тоскливо отозвалась я. И, помолчав, добавила уже без нужды: — По-настоящему. Без этого вот про «любовь живет три года». Любила до самого конца — и немного после него.

Может быть, и до сих пор люблю.

Кто знает, как это работает?

— Ты поэтому одна?

Серые отбойники на фоне серых заборов временами сменялись взрывом зеленого и голубого, когда машина проносилась мимо парков. Но потом мы снова погружались в мельтешащее рекламой московское варьете.

Эффект попутчика? Давать Роману такое оружие в руки было неосторожно. Но он меня спас, и я прониклась к нему благодарностью, хоть и понимала, что доверять не стоит. Хотелось поделиться, рассказать, что на самом деле он для меня сделал. Как много.

/5

Не думаю, что ему нужна вся моя история. В конце концов, она так до боли похожа на другие такие же, что я каждый раз качаю головой и вспоминаю Льва Николаевича. Это у историй счастья разные причины, а в несчастливых даже диалоги одни и те же, будто нет других слов.

Поэтому я только вздохнула:

— Если однажды попробуешь на вкус что-то настоящее, суррогаты уже не подходят. У меня заняло много времени осознание, что больше я так никого не полюблю. Поэтому бесполезно строить жизнь вокруг отношений. Надо искать другой смысл.

— Ты совсем-совсем разочаровалась в мужчинах? Бывают же хорошие надежные парни! — Роман так ехидно ухмыльнулся, что стало понятно — он имеет в виду не себя. Каких-то других хороших парней, которые должны утешать разочарованных нытиков, типа меня. А ему достанутся девушки первого класса, без душевных травм.

Ну.

Он может себе позволить.

— Нет… — я засмеялась, потерла пальцами лоб, проверила, что под глазами сухо, что я больше не плачу против своей воли, вспоминая о тех временах. — В мужчинах я разочаровалась позже. Когда после трех лет психотерапии связалась с «хорошим надежным парнем» — ну, чисто для разнообразия. И, знаешь, что?

— Что?

— Те, кто говорят, что бабы-дуры предпочитают мудаков, потому что любят страдать, просто не знают, как качественно может уничтожить веру в мужчин хороший парень.

— То есть, две попытки — и ты сдалась? — поддел он. — Это не дело.

— Чего вдруг две? — возмутилась я. — До мужа я тоже вляпывалась!

— Не везет?

Пожала плечами.

Не умею выбирать? Притягиваю плохое? Что там еще предлагают обычно первым делом, если нарушаешь общественный договор и смеешь не искать больше любовь?

— Нет, я просто разочарованная в жизни… эта самая… как вы там говорите… — я пощелкала пальцами, вспоминая слово.

— Кто — мы? — уточнил Роман, нахмурившись.

— Ну все, все вы! — фыркнула я. — Обиженка, во! Страшная, старая, толстая и недотраханная!

— Хм… — он отвлекся от дороги на несколько секунд и тщательно оглядел меня с ног до головы, будто впервые увидел.

Оценивая соответствие списку.

Кажется, поставил галочку напротив каждого из пунктов.

И — промолчал, лучше всего подтверждая мои слова.

— Вот и отстань, — резюмировала я. — Со своими подкатами.

— Может, я дотрахать хочу? Хоть что-то поправить? — заржал он.

— Чтобы что?

— Ради мира во всем мире!

— Не потянешь! — развеселилась я. — Я — хтоническое чудовище, темная богиня мести мужикам!

— Многим отомстила? — у Романа аж глаза загорелись.

— Ты мои книги читал?

— Нет.

— Муахахаха, как говорят злодеи в мультиках. Все же сознался. Поверь, после моих героев на своих мужей женщины смотрят весьма скептическим взглядом!

— Тогда я точно обязан тебя дотрахать. Ради сохранения мира в семьях.

— Не поможет! — отрубила я.

— Раз ты так сопротивляешься, значит, поможет. Тут и есть твое слабое место! Иголка в яйце! Хотя у богинь наверное что-нибудь другое, не такое фаллоцентричное.

Я отвернулась, хихикая и прикусывая костяшки пальцев. Упорный какой. Упоротый, я бы даже сказала.

— Ром…

— Ладно, ладно! — он поднял обе руки, оторвав их от руля, и я немедленно поседела от ужаса. — Хтоническая так хтоническая. Хотя с богинями я еще не пробовал. Дружить ты хотела, или что там? Я, конечно, пять языков не знаю, как тот дагестанец, зато у меня и жены нет.

— Зато! — фыркнула я.

— Согласен, это бы ничего не изменило. Ну? — в нетерпении он даже газ выжал посильнее, превышая скорость уже совсем наказуемо.

— Ага. Дружить! — поспешно согласилась я, пока этот разговор не стал нашим последним.

— Тогда завтракать? — и Роман резко вывернул руль, ввинчиваясь в узкий переулок, кажется, поперек всех правил.

— Нет… — я покачала головой. — Прости. Кажется, с «офисным днем» сегодня облом.

— Тебя домой? — он разочарованно вздохнул. — Понял. Окей, без проблем. Звони, если что.

До дома оказалось неожиданно близко — или «порш» просто низенько летел? — и вскоре я выскочила из машины, изо всех сил обнимая свой букет. Меня так тянуло в тихую темную нору, чтобы пережить сегодняшнее утро, что я едва попрощалась с Романом.

Разбирая астры, чтобы поставить их в вазы — разные, потому что в одну не влезли, я обнаружила в ворохе совершенно волшебных, нереального оттенка цветов спрятанную коробочку.

А в ней — кулон в виде цветка с фиолетовыми лепестками. Туда же был вложен скрученный чек с названием магазина. «Подвеска с бриллиантами и танзанитами в родированном белом золоте». И цена — 100000 (сто тысяч) рублей.

Полагаю, это компенсация за тот полтинник, что я «проиграла» Роману. Аж в два раза больше. Интересно, сколько в ломбарде дадут?

Но я надела кулон на шею. Погладила пальцами холодные лепестки.

Эх, где теперь мой новый ноутбук…

Поздним вечером на телефон пришло сообщение:

Зеленоглазый миллионер: Понравилось?

Я назвала его так в контактах, чтобы случайно не спутать со знакомыми миллионерами с другим цветом глаз. Вдруг они тоже решат мне позвонить?

Алиса: Я больше люблю сапфиры. И тюльпаны. Алые.

Зеленоглазый миллионер: Значит, понравилось:)

Прогулка

/1

Весь следующий день я намеревалась провести в постели. Завернуться в одеялко, задернуть шторы и ничего не делать. Вообще ничего — даже телефон не брать. Просто пережить морально вчерашнее «интервью» с Романом и все, что было после. Охладить воспаленный мозг.

Но что-то мешало. Словно крошечный паук перебирал тонкими лапками внутри моей головы, не давая успокоиться. Я вертелась с боку на бок, подтаскивала прохладные подушки, чтобы уткнуться в них лбом. Пялилась в потолок. Закрывала глаза и пыталась уснуть. Сворачивалась клубочком и накрывалась с головой.

Каждый раз, когда мне казалось, что я нашла комфортную позу и уже погружаюсь в море покоя, паучок в моей голове впивался в мозг безжалостным укусом, и меня снова подбрасывало на постели.

В итоге я сдалась, подтащила к себе ноутбук и открыла файл с романом. Хорошо быть фрилансером — когда проснулся, тогда и утро, где клавиатура под пальцы легла, там и офис. Можно открыть всего один глаз и даже не менять позу.

И погрузиться в текст. В сущности — нырнуть из себя — снова в себя. Минуя промежуточные этапы вроде этого жестокого мира. Книги вообще отличный способ бегства от реальности, и неважно, читаешь ее или пишешь.

Что бы ни творилось вокруг, всегда есть место, где меня примут любой. Мрачной, раздраженной, несчастной, возбужденной, яростной. Извращенкой, садисткой, нежной пушистой няшей, ранимым котиком, холодным тираном. Любой.

Да, потом не все читающие поймут мое творение. Рискую — большинство не поймет. Но ведь можно им и не показывать?

Черные буковки на белом экране — самодостаточная вещь. Я создала мир, пожила в нем, он был реальным, так что мне еще надо?

Время от времени настоящий «реальный мир» напоминал о себе саднящей досадой, уколом боли в висок. Острым, но кратковременным неудобством. Как будто я что-то забыла. Или не сделала что-то, а стоило. Но я сжимала зубы, отмахивалась от него, как от комара, и тут же спешила вновь погрузиться в текст. Гори все синим пламенем, у меня нет сил на жизнь сегодня.

Роман написал к вечеру. Как будто его никто не учил, что мальчикам неприлично писать девочкам раньше, чем через три дня после свидания! Что за распущенность! Можно ведь подумать, что он совсем отчаялся и никому не нужен!

Зеленоглазый миллионер: Я так и не понял, мы теперь дружим или что?

Алиса: А ты потянешь со мной дружить?

Зеленоглазый миллионер: Я тебя даже в любовницах собирался потянуть, что там какая-то дружба.

Алиса: Ну, не знаю, к друзьям у меня запросы выше.

Зеленоглазый миллионер: У тебя просто низкие запросы к любовникам.

Алиса: Кто бы говорил, мистер «Вытрахаю весь журналистский пул».

Зеленоглазый миллионер: Ну, ладно, раз дружим, пойдем пива выпьем.

Алиса: А роман про тебя я уже не пишу?

Зеленоглазый миллионер: А ты пишешь?

Алиса: Пишу.

Зеленоглазый миллионер: Вау.

Алиса: Про хорошего надежного парня, который женился на чистой светлой девушке.

Зеленоглазый миллионер: Кажется, не про меня.

Алиса: Мне нравится твой уровень самокритики.

Зеленоглазый миллионер: И не про тебя.

Алиса: При чем тут я?

Зеленоглазый миллионер: Разве роман про меня не должен быть и про тебя тоже? Хоть в мечтах тебя трахнуть. Причем в твоих.

Послав ему закатывающий глаза смайлик, я отложила телефон и пошла дальше писать. Потому что П — Приоритеты!

Я так и продолжала существовать в режиме «сплю — пишу — ем — смотрю в потолок» и снова по кругу. Конечно, временами мне бывало немного грустно. Но он не тот человек, которому я могла бы пожаловаться.

Справлюсь сама, как справляюсь со всем остальным.

Забавно вот что.

Читатели часто жалуются, что героини мои встречаются со своей судьбой, когда у них в жизни что-то не в порядке. Уволили, бросили, обманули или еще какая печаль. И оказывается, что этот провал можно заполнить как раз теми ресурсами, что есть у героя. Как удачно!

На этой волне у них все и складывается.

Однако — что было бы, если бы герои являлись к героиням, когда те вполне довольны своей жизнью? Нет дыр, которые надо заполнять отношениями, нормально все с деньгами и в порядке со всем остальным?

Если считать нас с Романом за контрольный образец, то можно понять — ничего. Вместе они бы не были.

Нечем зацепиться.

/2

Зеленоглазый миллионер: Как дела? Что делаешь? Не скучаешь?

Алиса: Ты бы тоже не скучал, если был бы нормальным бизнесменом, а не свалил все на других.

Зеленоглазый миллионер: Я не свалил, я делегировал.

Алиса: Пофиг.

Зеленоглазый миллионер: Зато у меня есть время для того, чтобы подружить с тобой.

Алиса: Как ты себе это представляешь?

Зеленоглазый миллионер: Ну что обычно ты делаешь с друзьями? Чем с ними делишься? Давай, делись со мной!

Алиса: Мммм… Я написала офигенную сцену в роман! Я молодец. Скажи мне, что я молодец!

Зеленоглазый миллионер: Ты молодец.

Алиса: Я гений!

Зеленоглазый миллионер: Несомненно. Ай да Пушкин, ай да… не будем уточнять.

Алиса: Хвали меня! Носи меня на руках! Так все друзья делают!

Зеленоглазый миллионер: Ты совершенно гениальная. Я всегда это знал. Давай приеду и награжу тебя.

Алиса: Чем это?

Зеленоглазый миллионер: Собой, конечно!

Алиса: Я лучше шоколадкой награжусь.

Шоколадки ведь лучше зеленоглазых миллионеров?

Хоть почти такие же вредные.

Они подкрадываются к тебе в минуты наибольшей уязвимости и… Нет, они не предлагают утолить голод или насладиться вкусом — для этого лучше подойдет хороший кусок жареного мяса. И даже не предлагают наркоту для уставших рецепторов серотононина — кола без сахара отлично бы справилась с желанием чего-нибудь сладенького.

Они говорят: «Смотри, сейчас ты нальешь себе большую чашку чая, возьмешь печеньку с шоколадной прослойкой, разделишь ее пополам и сначала слижешь гладкий, мягкий, нежный крем… И пока ты будешь это делать — мир постоит на паузе. И никто не сможет сделать тебе больно».

В отличие от.

На третий день добровольной изоляции стало ясно, что еда в доме кончилась. Не только печеньки с шоколадным кремом, а вообще. Совсем. Даже макароны в шкафчике.

Смерив голодным взглядом банку кошачьего корма с истекшим пять лет назад сроком годности, я пошла собираться в магазин.

Люди в соседней «Пятерочке» видели меня всякую.

И в пальто на голое тело, и в вечернем платье, и в свитере и джинсах, которые я неделю не снимала и даже спала в них, и в радужных афгани и обтягивающей футболке без лифчика.

В каком виде я покупала сигареты после развода, даже вспоминать не хочу. Спасибо добрым кассиршам, которые регулярно спрашивали у меня паспорт, хотя выглядела я, думаю, скорее как человек, у которого надо просить пенсионное.

В общем, секунд пять повыбирав между приличиями и удобством, я решила, что мятые бриджи имени встреч с миллионерами вполне подойдут и для сегодняшнего похода.

И не зря, как оказалось, я их так окрестила.

Прямо напротив подъезда на чьем-то законном месте стоял зеленый глазастый «поршик», а внутри скучал его владелец, тыкая пальцем в телефон.

/3

Я аккуратно прикрыла за собой дверь, чтобы она не хлопнула, огляделась и решила просочиться под окнами, прикрываясь высокими кустами. Вдруг получится не попасться ему на глаза? Во времена моего детства мы носились этими тайными тропами, играя в «казаки-разбойники» и прятки, так что опыт у меня был!

Все шло хорошо — я вынырнула из колючих зарослей крыжовника через два подъезда, оглянувшись, убедилась, что никто меня не спалил, и спокойно продолжила путь как нормальный взрослый человек.

Тут-то меня и нагнал Роман.

Поравнялся и просто пошел рядом.

— Куда направляемся? — поинтересовался он, когда я завернула за угол дома.

— О, снова вы! — вежливо удивилась я, делая вид, что только заметила.

— Мы вроде давно перешли на «ты»?

— О, снова ты! — исправилась я.

— Куда идешь-то?

— Хотела бы сказать, что на пробежку, но вынуждена признаться, что за салатиком и колой.

— Может, покатаемся вместо этого? — внес он коварное предложение.

— Салатик сам себя не купит! — назидательно сообщила я.

— А мы поедим где-нибудь! — парировал Роман.

— О, господи, я еще от прошлого ужина не отошла…

Меня передернуло при воспоминании о вечеринке в отеле и полуголых девицах на столах.

— Я тебе еще не рассказал, почему я купил зеленую машину… — коварно подцепил меня Роман. — Поедешь — расскажу.

— Не могу… — я вздохнула. — Ни гулять, ни пить. Глава не дописана. Максимум по лесу пройтись.

— Серьезно? Опять откажешься? А как же я?

— Ты один, читателей много. Они меня любят и дают мне денег. Выбор очевиден!

— Денег могу дать.

— Любовь нельзя купить!

— Зато можно купить твое время, — он остановился, преградив мне путь дальше.

— Да я его и так дам, Ром, — вздохнула я, попытавшись обогнуть его справа, слева и наконец отчаявшись. — Просто не сегодня.

— Никогда не давай даром то, за что предлагают заплатить.

— Это очередная миллионерская мудрость?

— Ага. Ну, давай в твой лес сходим, если иначе никак! Честно, тебя достать сложнее, чем какого-нибудь министра!

Я покосилась на него — белоснежная рубашка и светло-голубые брюки. На себя — привет, бриджи и футболка.

— «Ты, Маугли, кого хочешь достать можешь»…[6] — пробормотала я. — Ну хорошо, лес так лес. Ты сам хотел!

/4

Я угорала.

Нет, серьезно. Я пряталась за стендами с фруктами, делала вид, что тщательно рассматриваю квашеную капусту и чуть ли не валялась по полу, глядя на выражение лица Романа.

Человек впервые в жизни зашел в универсам экономкласса! Это надо видеть! Это бесценно! Это… блин, вот надо было сразу камеру включить.

Я как-то не подумала, когда он неосторожно спросил, где тут ближайший магазин. Ведь мы идем в лес — значит будем жечь костер, жарить шашлыки, подкармливать белочек орешками и вот это все.

Ближайшим магазином оказалась «Пятерочка» — ну кто же виноват? У нас тут не Плющиха и не Патрики, ближайшая «Азбука вкуса» в семи километрах напрямую.

— А свежего мяса нет? — осторожно спросил у меня миллионер с выражением лица, как у английской королевы, попавшей в дачный сортир.

Хотя нет, в английскую королеву я свято верю, она и по пути в сортир только вежливо улыбалась бы.

А вот Романа прямо корежило от запахов гнилых овощей, влажного картона, протекших солений и горящего пластика — этот уникальный парфюмерный букет осенял наш районный магазин буквально с первого дня существования.

Говорят, в дорогих магазинах электроники и автосалонах специально распыляют аэрозоли с запахом новой техники, а в супермаркетах пекут булочки с корицей, чтобы пробудить аппетит и стимулировать продажи. Создать особо мерзкий запах дешевого «магазина у дома» было бы по-своему гениальным решением. Побыстрее набирайте свой лук и картошку, захватите пиво и вперед, к кассе, не глядя по сторонам — тут вам не музей.

— Мяса нет, только замороженные котлеты из котят, — сообщила я, улыбаясь.

Котят он пропустил мимо ушей. Шокированный мозг Романа был и без того перегружен.

— И… стейков из форели? — аккуратно и обреченно уточнил тот.

— Тоже нет!

— А…

— Есть сосиски, — сжалилась я. То, что они без мяса, уточнять не стала. Ему же не пожрать, в самом деле, а так, развлечься. — Черный хлеб и даже маршмеллоу.

— Хорошо, — мужественно кивнул Роман и его отшатнуло в отдел детских товаров. Я закатила глаза и развернула его лицом к сосискам.

— Только не нюхай! — попыталась предупредить, но опоздала. — Ром, ну тебе шашечки или ехать?

— Если б я понимал, какой из вариантов — что… — пробормотал он, долго задумчиво глядя на запертую на замок витрину, где были выставлены бутылки «Боллингера» и «Хеннесси». На фоне остального магазина для непритязательных слоев населения смотрелось шокирующе, согласна.

Чем бы ни закончился сегодняшний день, ворох впечатлений Роман уже получил. С горочкой.

Выйдя на улицу, он с таким облегчением вдохнул свежий воздух, будто уже и не чаял больше его ощутить.

— Ха! — лаконично прокомментировала я, вложив в это восклицание все, что я думаю о мамкиных мажорах, которые жизни не нюхали, вручила ему пакетик со снедью и направилась к лесу.

Конечно, это был не совсем дремучий лес — всего лишь диковатая часть парка с дорожками, скамейками, парочкой фонарей и даже оборудованными площадками для пикника. Но они пользовались популярностью только у больших компаний с детьми. Настоящие окрестные скауты разводили костры по старинке — на маленьких полянках с бревнами вокруг выжженных ям с углями на дне.

Разумеется, именно туда я Романа и потащила. Вообще я собиралась устроить приключение-лайт. Всего лишь наломать сухих веток, быстренько обуглить сосиски до несъедобного состояния и познакомить одного моего зеленоглазого друга с другим — маленьким и пушистым с темной полоской на спинке. Живущим в норке под корнями дерева.

Но все как-то пошло не так.

Я заблудилась.

Лес

/1

Нет, серьезно, заблудилась.

Вот в этом исхоженном вдоль и поперек лесу, в котором я с рождения каталась в коляске, в младших классах собирала желуди для поделок, а в старших — заводила в болото самых понтовых ухажеров в блестящих ботиночках и с бритвенно-острыми стрелками на брюках.

Не насмерть, конечно — гул МКАДа был слышен из любой точки.

Но мне нужна была не дорога, мне нужна была полянка!

— Где-то в этом районе должно быть местечко, тут еще сосна лет пять назад упала… — бормотала я, уже понимая, что сосну то ли сожгли, то ли распилили, а вместо нее посадили целую поляну молодых елочек.

— Ну тогда пойдем в орешник! — меняла я решение и тащила Романа туда, где мы в голодные подростковые годы всегда могли найти себе пропитание. Но почему-то орешник от меня тоже прятался. Я готова была не найти знакомое кострище, но куда делась целая роща довольно старых кустов лещины?

Роман терпеливо кивал и послушно тащился следом, пару раз только поцокав пробегавшим белкам. Те игнорировали призыв. Орехи мы, разумеется, купить забыли, а больше им от нас ничего не было надо.

В очередной раз свернув с едва заметной тропки и не найдя нужное место, я виновато пробормотала:

— Странно, что ты не возмущаешься…

— А это поможет? — он пожал плечами.

Я тоже пожала и сообщила очевидное:

— Я заблудилась.

— Чем тебе поможет мое возмущение? — поинтересовался он.

— Ну… — я отвела ветку, перебираясь через корягу и проследила, чтобы она не хлестнула его по глазам. — Бывший муж часто говорил мне, что раз я взяла на себя ответственность, то я и виновата, если что-то пошло не так. И долго пилил в таких случаях.

— Ответственность всегда идет в комплекте с властью, — Роман перешагнул разом целую лужу с жидкой грязью, которую я переходила мелкими шажочками по досочке. — Если у тебя есть ответственность, то есть и инструменты власти. В том числе право заткнуть источник нытья или устроиться на первом попавшемся месте, необязательно самом идеальном.

— Мы с ним делили эти инструменты, — буркнула я.

— Ага, я так и понял. Ему власть, тебе ответственность. — Роман вдруг замер и, дождавшись, пока я обернусь к нему, предложил: — Отдай ее мне.

— Власть? Или ответственность? — не поняла я.

— Обе.

— Нуууу… — я задумалась, что это изменит. В сущности, последние двадцать минут я уже кружила наугад, надеясь случайно наткнуться на подходящее место. Терять было нечего. — Окей!

— Все. — Роман взял меня за плечи и посмотрел в глаза.

Низкое солнце позднего лета пробило лучами крышу листвы и упало на его лицо, подсвечивая и так нереальные зеленые глаза колдовским золотом. Я аж вздрогнула. Чертов фейри! Я так и знала, что это его магия!

— С этого момента ты можешь ныть, — торжественно сказал он мне тоном, которым обычно посвящают в рыцари. — А я буду решать. И я решаю, что мы остановимся тут.

За его спиной открылась маленькая полянка, окруженная невысокими кустами того самого пропавшего орешника. Там можно было наломать сухих веток, а голый пятачок в центре годился для костра. Разве что сидеть придется прямо на земле, потому что бревен или пеньков поблизости не было видно.

— И ты не будешь возмущаться и жаловаться, что тебе не понравилось? — осторожно спросила я.

— Это же я выбрал, — недоуменно сказал Роман, бросая пакет с едой на землю. — Ты тут при чем?

— Господи! — сообщила я пятнистому куполу деревьев над головой, похожему на картину в стиле пуантилизма. — Почему психически здоровые мужчины существуют в таких недоступных эмпиреях?

— Именно потому, что здоровые, мы там и существуем… — Роман углядел что-то в гуще зарослей и направился туда. — И ты подтягивайся. В наши эмпиреи.

С триумфальным возгласом он нагнулся и подхватил короткое крепкое бревнышко, которое могло бы послужить нам сиденьем. И поволок его к будущему костру, наплевав даже на то, что рубашка его медленно, но верно перестает быть белоснежной.

/2

Нежно-голубые брюки. Кипенно-белая рубашка. Все — в прошедшем времени.

Роман постепенно приближался к моему уровню чумазости, и это наполняло меня легким злорадством.

Потому что нехрен выпендриваться, я так считаю.

Но что-то было достойное уважения в том, что он подкатывал бревнышко к будущему костру, ломал об колено крупные ветки и перетаскивал ворох мелких, вообще не задумываясь о чистоте одежды. Надо — делал.

Чего-то подобного я и ждала от тех самых кавалеров, которых при параде волокла в здешнее болото. Но привычка к аккуратности в них была сильнее духа авантюризма и, едва замочив сияющие ботиночки, они начинали уговаривать меня сходить лучше в кафе или погулять по нормальным дорожкам.

Я и сама не любительница походной жизни, но это другое. Из той же серии, что наш «на слабо» обмен деньгами. Или то, как Роман выследил меня и заарканил, едва я выбралась из своей пещеры. Способность идти до конца, играть, пока не кончится колода.

— Садись, — сказал он, подкатывая бревнышко к яме, куда уже сложил ворох веток и бересты.

Сам присел на корточки у костра, достал из кармана угольно-черную зажигалку и щелкнул кнопкой. Гудящее синеватое пламя турбогорелки не оставило хворосту ни единого шанса на сопротивление. Огонь разбежался по мелким веткам, по бересте, лизнул ветки потолще…

Буквально через полминуты зашипели влажные обломки трухлявого пня — и костер уверенно занялся.

— Ого, ты умеешь зажигать не только на вечеринках! — восхитилась я.

Роман покосился на меня и поинтересовался:

— В разжигании огня есть что-то сложное?

— Ну, ты же мальчик-мажор! Небось в детстве куличики лепил строго из белоснежного песочка на Мальдивах. Где бы ты научился?

— В центре Москвы, к твоему сведению, и тогда, в моем детстве, и сейчас, есть гораздо больше укромных мест для игр, чем в «спальниках», — он, не стесняясь, пристроился на бревнышке прям рядом со мной, еще и подвинул, отвоевывая место. — Там и костры есть, где жечь, и сокровища можно искать. Куличики — это скучно. Вот труп бандита с настоящим пистолетом в руке найти, когда в прятки играешь — это да.

— У нас тоже трупы во дворе встречались! — возмутилась я. — Один даже лежал головой в мазутной луже за кустами боярышника. Когда он начал оттуда подниматься, визгу было…

— Куда только ваши родители смотрели…

— А ваши? — фыркнула я, елозя на бревнышке.

Места для двоих тут было маловато. Прижиматься к нему не хотелось, но и устроиться нормально не получалось.

— Тебя муравьи кусают или что? — Роман покосился на меня.

— Тесновато, — пожаловалась я. — Некомфортное расстояние.

— Согласен. Пара сантиметров это неправильно…

Я не уловила в его голосе опасных ноток и беспечно отбила подачу:

— Да? Сколько ты бы предпочел?

— Мммм… — он посмотрел куда-то вверх, пошевелил губами, что-то высчитывая. — Думаю, какое-нибудь отрицательное число.

И глянул — с таким горячим и острым намеком, что я моментально сообразила, к чему это, и даже успела нарисовать в голове картинку того, как бы мы смотрелись, если бы между нами было отрицательное расстояние. Сантиметров пятнадцать-двадцать. В зависимости от его одаренности.

/3

Нет, я не скромная девственница, это мы уже выяснили. Но все равно вспыхнула и так остро смутилась, словно раньше не обсуждала с ним секс на заднем сиденье, а он не пялился на мою голую грудь.

И застыла, не зная, что сказать. Язык прилип к нёбу, а неловкость молчания стала ощущаться физически.

— Ты, наверное, математику в школе хорошо знал, — пробормотала я, гадая, горит ли у меня кожа от того, что я покраснела или удастся скрыть свое состояние?

— Отвратительно знал. Правда учился все равно в знаменитой 57-й, престижно же. Занимал место какого-нибудь гениального, но бедного ребенка, как мы, мажоры, обычно и делаем, — не забыл он меня поддеть.

Но школа его явно интересовала в последнюю очередь. Просто мы зачем-то забалтывали неловкое молчание всякой ерундой. Ну, или в очередной раз калибровали компасы, выясняя, что мой показывает на Авалон, а его — на Москва-Сити.

И ни один — на север.

— А у меня была гуманитарная. И гуманистическая. И гуманная, — поделилась я, дотягиваясь до тонкого прутика, которым можно было пошебуршать костер и вроде как заняться делом. — Там уважали детей, учили отстаивать свою свободу и воспитывали чувство собственного достоинства.

— Что это за эльфийский университет? — удивился Роман.

Палочку он у меня отобрал, и я не стала бороться, боясь, что в процессе расстояние между нами и вправду станет отрицательным.

— Да, школа была настолько волшебной, что в романы я ее до сих пор не решаюсь вставить, разве что самым краешком, — вздохнула, разыскивая себе новую палочку. — Синеглазый миллионер на чартерном рейсе — еще куда ни шло, но районная школа, в которой уважают детей — такой фантастики не бывает![7]

Роман разодрал в клочья упрямую упаковку сосисок из супермаркета, снова их с опаской понюхал, но все же признал годными и начал аккуратно нанизывать на мой прутик.

Я решила проявить себя хозяюшкой, нашла гибкую ветку орешника и попыталась сделать то же самое с хлебом. Он крошился, сопротивлялся, но я была упорнее.

Черт, зефирки забыли! Ну блин. Единственная съедобная вещь могла получиться!

Вообще-то… Жарить сосиски в московском лесу с обаятельным зеленоглазым миллионером — к такому жизнь меня не готовила.

К апокалипсису готовила, к профессии уборщицы тоже, если буду плохо учиться, а то и проститутки — если продолжу краситься так же вызывающе. А вот к тому, что буду сидеть и жарить хлебушек с человеком, чья машина стоит как три моих квартиры — нет, не готовила.

Я под шумок сползла со спорного бревнышка и устроилась на корточках поближе к костру, потому что мой кусочек хлеба с палочки постоянно сваливался, и я быстро выуживала его из огня пальцами. К моменту, как он поджарился, он был весь в пепле и, в целом, не очень съедобным.

Но мой мозг был занят совсем другим. Мысленно я сочиняла…

Руководство по соблазнению миллионеров.

Пункт первый: покажите себя во всей красе. Платье, каблуки, макияж, прическа.

Прожженные штаны — есть, мятая футболка — есть, волосы дыбом — тоже есть.

Пункт второй: докажите, что умеете вести себя в приличном обществе. Научитесь застольному этикету и светской беседе.

Уже предложила ему потрахаться с кем-нибудь, пока я подожду. Несколько раз послала нахер и хамлю без перерыва.

Пункт третий: продемонстрируйте, что вы будете хорошей женой. Приготовьте свое коронное блюдо, создайте уют вокруг него, поддержите избранника в трудную минуту.

Отличный хлебушек получился. Немножко горелый, зато Роман чувствует себя победителем на моем фоне. Мужчины это ценят.

— Хватит ржать! — рявкнула я. — Твоя сосиска тоже звезду Мишелина не получит. Пробовал ее поворачивать другим боком?

Роман спохватился — он-то приспособил рогатину, чтобы не держать палочку в руках, но пока с интересом наблюдал за моей борьбой за хлебом, его сосиска наполовину обуглилась.

— Вот если бы у вас в магазине было нормальное мясо… — начал он.

— А у тебя с собой личный повар… — продолжила я, глядя, как он брезгливо морщится, любуясь своим коронным блюдом. — Неужели будешь это есть?

Такого отвращения на лице я не наблюдала даже у своей кошки, когда предложила ей маринованного чеснока.

Ну и ладно, зато весело время провели.

Думаю, в лесу найдется кому доесть за нами и сосиски, и хлеб. А Гринпис далеко и жестокое обращение с животными нам не пришьет.

Я вернулась обратно на бревнышко и, уже не стесняясь, откинула голову Роману на плечо. Он почему-то не возражал. Совместные занятия идиотизмом сняли остатки неловкости.

Заодно он подбросил в костер остатки топлива и тоже расслабился, глядя на вершины деревьев, которые качались над нами, то и дело открывая в прорехах зеленых крон кусочки выгоревшего августовского неба.

/4

— Как же ты управляешь бизнесом без склонности к математике? — спросила я.

Роман пожал плечом, к которому я прижалась, и я, недовольно заворчав, отклонилась. Уверенная рука вернула мою голову на место и похлопала так покровительственно — лежи, лежи, мол.

Фырк!

— Математика для этого не нужна, — сказал он. — И экономика не нужна. Вообще ничего из того, чему надо долго учиться, не нужно.

— Что же нужно?..

— Воспитываться в правильной семье или вращаться в правильной среде.

— Постарайтесь родиться у какого-нибудь миллионера, тогда разбогатеть будет гораздо проще… — пробормотала я. — С такими советами книгу «Как быстро и просто заработать много денег», боюсь, ты не продашь…

Роман вздохнул.

— Нет, я не про деньги, как таковые. Просто, когда ставишь себе цель заработать какую-то сумму, она и становится твоим потолком. Ты будешь потихоньку к ней двигаться и однажды, возможно, достигнешь, но богатым тебя это не сделает.

— А что сделает? И какая нужна цель?

— Вот тут помогает семья или среда. Когда растешь, не думая о деньгах, вверх тебя толкают мечты о чем-то большем. Деньги — это просто средство достичь цели, причем не единственное. Но! Если цель стоит достаточно высоко, то по пути к ней они появятся сами собой. Так уж устроен мир.

Я заинтересовалась вопросом. Никогда не понимала финансовые тренинги, которые учили меня отказываться от чашки кофе, моей единственной радости за день, чтобы накопить к концу года на новый айфон… и его тоже не купить.

Ежедневная радость важнее. Без нее до далекой можно и не дожить.

Кроме того, меня сильно смущала сама суть экономии. Даже если я вообще перестану есть, пить и платить за квартиру, на «Порше» я так не насобираю.

Я села, вывернувшись из-под руки Романа и заглянула ему в лицо:

— То есть, если я поставлю целью не деньги, а, например, чтобы по моей книге сняли всемирно известный фильм, я по пути обязательно разбогатею?

— Скромная цель… — усмехнулся Роман. — Слишком скромная. Но смотри — если ты представишь всю цепочку событий до нее, ты не сможешь этого избежать, — он взял мою руку в свои и начал загибать мои пальцы: — Сначала написать достойную книгу. Раз. У нее будут поклонники, которые выведут ее в топы. Два. Потом перевести на английский. Три. Добиться, чтобы и на мировом рынке она стала популярной. Четыре. И тогда к тебе придут те, у кого есть возможность снять хороший фильм. Пять. Как думаешь, может остаться бедным автор мирового бестселлера?

Я аккуратно высвободила руку и нахмурилась. Все сходилось.

Кажется, мне нужно пересмотреть мою финансовую политику. Прям серьезно пересмотреть.

— Ты слишком умный… — проворчала, чувствуя, как кубики в голове перестраиваются в другом порядке.

Эй, а как же дедовские заветы: больше работай — больше заработаешь?

— Это плохо? — с усмешкой спросил Роман.

Он наконец обнаружил угольные росчерки на манжетах когда-то белой рубашки и теперь недовольно их рассматривал. Расстегнул запонки, спрятал в карман и закатал рукава до локтя, обнажив загорелые руки. С ворохом фенечек на запястье, которые снова меня заинтриговали.

Или все-таки руки привлекли чуточку больше? Вот эти натянутые жилы на предплечьях, от которых у меня слюна капает…

— Это… некомфортно, — с трудом вспомнила я заданный вопрос.

— Твои другие мужчины были глупее меня? — коварно сощурился он.

/5

Я неопределенно пожала плечами, увы, зная ответ.

Конечно, мои мужчины были глупее него.

И что хуже всего…

— Что, даже глупее тебя? — догадался он. Насмешка в словах звенела так неприкрыто, что я даже отвлеклась от своего фетиша — его зеленых глаз.

— Волшебно… — буркнула я, отводя взгляд и напоминая себе, что западать на недоступных мужчин в моем возрасте и после такого количества личной терапии просто непристойно.

Хочешь недоступных — купи плакатик с Томом Эллисом и повесь напротив кровати.

Мы больше не пытались издеваться над костром с помощью пищевых продуктов. Хотя я собиралась предложить сгонять за картошкой, но постеснялась мучить человека травматичными воспоминаниями о «Пятерочке».

Роман шебуршал палочкой в углях, я просто любовалась танцующим пламенем, все никак не находя удобного положения рядом с ним, чтобы не слишком прижиматься. Но он тяжело вздохнул, сгреб меня за плечи, притиснул спиной к своему боку и тем решил проблему. Так меня вполне устраивало — было уютно и тепло.

Я вдруг ощутила, как мне давно не хватает живых людей. Сто лет ни с кем не обнималась вот так, просто, не на три секунды при встрече.

Даже его руку, за которую я рефлекторно уцепилась, когда он меня обнял, отпускать не хотелось. Я осторожно касалась пальцами кожи — это было приятно. Горячая, упругая, покрытая темными волосками снаружи и гладкая с внутренней стороны предплечья. Едва уловимо пахнущая костром, дорогим парфюмом и еще чем-то специфически мужским, рождающим сразу ворох ассоциаций и желаний.

А еще закатанный рукав обнажил фенечки и, скосив глаза, я получила возможность рассмотреть их немного подробнее.

— Ладно, — сказал Роман, подбрасывая еще пару толстых веток в костер. — Теперь ты про себя расскажи.

— О, вот теперь это больше похоже на свидание, чем наша первая встреча! — обрадовалась я. — Наконец-то ты стал вести себя как нормальный мужчина! Что рассказать? Где училась, кто родители, как предпочитаю проводить свободное время, в какой позе кончаю?

— Еще видео с дефиле в купальнике, — кивнул он. — И цену за ночь забыла.

— Вот ведь неловкий момент! Опять я не готова к встрече с состоятельным мужчиной. Даже расценки забыла погуглить! — посетовала я.

Но как-то так, лениво. Не особо стараясь укусить, скорее по привычке.

Роману тоже, видимо, было лень вновь влипать в наш бесконечный словесный пинг-понг и он, поудобнее устроив меня рядышком, предложил:

— Расскажи лучше, как ты книги пишешь. Про баб и секс за деньги я и без тебя все знаю.

— А тебе зачем? — подозрительно поинтересовалась я. — Собираешься отнимать у меня хлебушек и сам писать про миллионеров?

— Собираюсь отнять хлебушек у людей покруче, — усмехнулся он. — Даже новаторы, вроде Маска, сначала собирали вокруг себя единомышленников, завоевывали локальный рынок, строили под себя систему и разрабатывали идеологию. И только потом выходили на мировой уровень. Но мне кажется, что они не учитывают энергию фантазии. Она может помочь перемахнуть сразу несколько этапов. Что быстрее скорости света? Сила мысли.

— Если бы фантазия помогала завоевать мир, то не я бы завидовала твоему «поршу», а ты — моему фаллическому небоскребу в центре Лондона, — проворчала я. — Писать книги просто. Берешь то, что никогда не случится, но очень хочется — и сладострастно в подробностях это описываешь.

— То есть, бывшего мужа ты все-таки хотела обратно? — уточнил Роман.

Не удержался все-таки, воткнул отравленный кинжал, стоило заметить щель в броне.

Невыносимо захотелось вонзить зубы в его руку, которая так удобно и приглашающе обнимала меня за плечи. Близко тянуться, не успеет отдернуть.

Меня останавливало только то, что мы все же недостаточно близко знакомы, чтобы жрать живого человека. Но останавливало уже с трудом.

Секреты

/1

Вернуть бывшего мужа, да?

— Да, я мечтала об этом, — процедила я сквозь сжатые зубы. — И роман, кстати, очень помог избавиться от дурацких желаний. Читатели меня довольно быстро убедили, что он мудак, и пришлось вылить немало сиропа и розовой краски, чтобы он стал парой героине.

— Вот, кстати! Фантазия, как средство прогнозирования… — он задумался, машинально прижимая меня покрепче. — И отсеивания неработающих вариантов.

— Как же тогда, по-твоему, работают мечты о миллионерах в романах? — засмеялась я. — Начитавшись, женщины решают, что им такого счастья не надо, свой Вася в дырявых носках роднее?

— Ага… — кивнул Роман. — А мечты о миллионерах у всех женщин одинаковые?

— Нет, почему, — оскалилась я. — Некоторые еще хотят миллиардеров.

— В венесуэльских боливарах, дорогая, я уже триллионер… — бархатно мурлыкнул Роман, склоняясь к моему уху. — Как ты себя ощущаешь в моих объятиях?

— Как с любым другим мужчиной, который не смог пожарить себе сосиску и теперь пахнет горелым мясом и костром, — честным голосом заявила я. — А так-то я, знаешь, в далекие временя бешеной инфляции в Беларуси тоже как-то туда приехала и несколько дней ощущала себя непристойно, отвратительно богатой. «Все меню два раза, пожалуйста, и какое у вас самое дорогое шампанское?»

— Мне кажется, это все же разные мечты — мужчины, которые зарабатывают деньги и сами деньги.

— Мужчины, которые умеют зарабатывать, обладают притягательностью не только из-за денег!

— Думаешь, у всех нас есть что-то общее?

— Ну… — я задумалась. — У меня мало материала для сравнения. Я вот знаю айтишников, которые случайно написали игру и она принесла им кучу денег. В них можно влюбиться, но вовсе не потому, что у них на счету много ноликов. А, скажем, Павел Дуров хорош не только ноликами, а еще и кубиками. Сложнее всего с классическими богатыми мужиками, у которых откаты, гранты, монополии. Они такие зажравшиеся неприятные товарищи того же типажа, что какой-нибудь гендиректор типографии, который зажимает в коридоре сотрудниц, чтобы полапать за жопу. Такого в роман не вставишь.

— А я какого типа? — небрежно поинтересовался Роман, но я почувствовала, как натянулись жилы под горячей кожей. — Меня можно в любовный роман? Лучше эротический…

— В тебя ни одна нормальная женщина не влюбится, ты же невыносимый хам!

— Ты же влюбилась.

— Пффф, я пока нет.

— Пока…

— Ой, все!

— Что все? Неужели тебя ничуточки не взволновали деньги на счету? На машину ты повелась как самая обычная девка, аж глаза засияли, — ядовито улыбнулся Роман.

Я взвилась:

— Нет, дорогой! Мне, знаешь, еще важно, как именно ты эту машину заработал! Может, наркотиками торговал или девушек продавал в гаремы арабам. Мне такой мудак не нужен, у меня этот типаж уже закрыт!

— Ты разговариваешь со мной так, будто я твой персонаж, — прошипел он.

— Это как?

— НАГЛО!

Я заржала, не в силах удержаться:

— Ты так искренне возмущаешься, как будто реально хочешь меня убедить, что с богатыми серьезными чуваками надо разговаривать уважительно, полушепотом и в нетерпеливом ожидании их высочайших повелений!

— А ты просто чудовищная женщина и ни один миллионер тебя бы не стал терпеть и пяти минут рядом с собой!

— Ой, ну зачем такие комплименты, мы еще не настолько близко знакомы, я смущаюсь!

Мне было легко с ним болтать вот так, уже совершенно не задумываясь, что я несу. Почти со всеми людьми мне приходится сдерживаться, фильтровать и стараться обойти острые углы. С теми, кто поглупее — не употреблять слишком много сложных слов.

С теми, кто понежнее — оборачивать черный юмор в мягкую яркую тряпочку.

С кем-то не материться, с кем-то не упоминать детей или болезни.

И вся равно рано или поздно наступал момент, когда я, разыгравшись, забывалась и в ответ на очередную фразу просто кожей чувствовала резко вспыхнувшее напряжение.

Что-то не то.

Приходилось отматывать разговор назад и искать — что не то. Где задела. Где снова перешла черту и не заметила. Это нормально в обществе, я знаю. И мечтать о человеке, с которым можно было бы расслабиться, я перестала довольно давно.

Именно поэтому с Романом было еще и очень опасно.

Он иногда бесился, иногда предостерегал меня, иногда делал вид, что обижается, но я ни разу не чувствовала этого напряжения — иголки, воткнутой в коленку, когда слишком сильно смеешься и не можешь остановиться.

Я, конечно, сладко мечтала иногда о книжных персонажах. Иногда даже собственных.

И вот, когда он сам, герой моих книг, оказался рядом во плоти, оказалось, что он… лучше.

Он перебивает собой все, что я могла придумать.

Несмотря на хамство и подъебки. А, может, именно благодаря им?

Я, сама не замечая, вела пальцами по его руке, натыкалась на браслеты и снова начинала свой путь по смуглому предплечью. Словно ласкала его — хоть и неосознанно. Но меня все больше и больше волновал неровный край браслета, в который я упиралась в финале каждого движения. Их было много — этих браслетов.

Плотная кожаная косичка со стальным замком, каменные бусины с уходящими в темную глубину разводами, тонкие ниточки — красная, белая, оранжевая. Довольно толстая золотая цепь и рядом плетеный из дешевого бисера широкий браслет, серебряное полукружье с надписью на арабском, сборная змейка из светящегося изнутри янтаря с вырезанными на нем знаками.

Браслеты охватывали его запястье широкой лентой без зазоров, иногда один поверх другого. И где-то под ними пряталась еще одна тайна, я чувствовала это, хоть и сама не понимала, как.

— Расскажи мне… — попросила я, обводя кончиками пальцев арабскую вязь на серебре. — Откуда у тебя столько фенечек? Ты их коллекционируешь?

— Хм. — Роман, спохватившись, прихлопнул мои пальцы на своем запястье, поймав их в ловушку.

/2

Но любопытство в кулаке не удержишь.

— Это какая-то новая мода у богатых и знаменитых? — подсказала я ему вариант.

Не зверь же я совсем. Пусть соврет, если не хочет говорить.

— Нет, это личная… коллекция.

Его рука так и осталась на моих пальцах, накрывая их и едва заметно поглаживая, как только что делала это я сама.

Момент был такой… искренний, что ли, какие редко случаются даже у самых близких людей, проживших много лет вместе. Наверное, от сроков такие вещи не зависят. Они или случаются — или нет.

— Очень разнокалиберная коллекция, — хмыкнула я.

Роман гладил костяшки моих пальцев, я гладила бусины на браслете из янтаря. Такая странная делегированная ласка.

— Потому что это не коллекция браслетов, это коллекция… — он запнулся, подыскивая слово. — Зароков?.. Не знаю, как еще назвать.

— Ты что-то обещаешь и в знак этого надеваешь браслет?

— Нет. Наоборот. Я что-то прошу. И пока я хочу, чтобы оно оставалось со мной, я ношу браслет.

Мои пальцы перебирали один за другим — серебряный, золотой, каменный, стальной, шнурок с деревянными бусинами, нити…

Почему-то я остановилась на плетеной из простого мулине фенечке. Как раз такой, что была в той истории, которую я вспомнила в ресторане в нашу первую встречу. Которая завязывается прямо на руке и снять ее невозможно. Судя по выцветшим истертым нитям, ей было очень много лет, но носили ее очень аккуратно, а растрепанные хвосты были подшиты более яркими нитками.

У каждого книжного героя должно быть сокровище, тайна, недостаток и цель. Не думаю, что у зеленоглазого миллионера Романа Витта были какие-то проблемы с сокровищами и целями. Да и недостатков наверняка имелось в избытке.

А тайна — вот она.

Под моими пальцами.

Вопрос в том, расскажет он мне ее просто так — или отправит в долгий квест за молодильными яблочками и мечом короля Артура, лишь бы не раскрывать секрет.

— С нее все началось.

Роман тоже провел пальцами по плетеному браслету.

— Что ты попросил? И у кого?

— Тогда все работало не так. Сестра плела в больнице эти браслетики всем вокруг — от пациентов до врачей, и от уборщиц до…

Он осекся, сглотнул, пальцы, поглаживающие запястье машинальными движениями, как растирают старые раны, замерли.

— В общем, всем. И мне тоже. Я должен был отправиться в Англию, в языковой лагерь, какие-то бешеные по тем временам деньги это стоило и никто не соглашался оставить меня дома. Даже заперли и приставили человека, который везде за мной таскался, чтобы я не сбежал.

Роман убрал руку, снова потер запястье, морщась, будто оно болело.

Я тихонько ждала. И весь лес ждал. Даже костер слегка притих и не трещал так громко, и в траве не шуршали местные обитатели.

— Я не хотел от нее уезжать. Я бы ночевал у нее в палате, если бы мне разрешили. Я даже… — он глубоко вдохнул, выдохнул, зачем-то придвинул меня поближе хозяйским жестом. — Я не хотел, чтобы она умирала и сделал, в общем, одну глупость… хотел обменять свою жизнь на ее. Почти удалось откосить от лагеря, — Роман глухо хохотнул. — Правда, не так, как собирался. Мне запретили ее навещать, но Ленка сама попросила, чтобы я пришел. И надела мне этот браслет. Пообещала, что не умрет, пока я его ношу.

Я еле выдохнула. Легкие жгло огнем — забыла, что нужно дышать.

Ох…

Даже страшно спрашивать, что было с сестрой. И что с ней стало потом.

— Мне было тринадцать, понимаешь. Я думал, что я уже взрослый, но был еще совсем маленьким, совсем. Она-то просто хотела, чтобы я спокойно съездил в тот лагерь и вернулся, вот и все колдовство. А я… не смог его снять. Даже потом, когда в школе начали дразнить за девчачьи цацки.

— Она… жива? — с трудом решилась спросить я.

— Да, конечно! — он рассмеялся уже куда естественней. — Вышла замуж, живет в Штатах, терпеть не может наш Мордор, приходится самому мотаться в гости пару раз в год.

— И ты… — я начала фразу, но он прервал ее, бодро вдруг взявшись рассказывать:

— Вот красную ниточку видишь? Монах в Таиланде завязал, а я загадал, чтобы новый бизнес взлетел. И, представляешь, именно он и взлетел, и теперь хер развяжешь ведь, мало ли. А вот эту каменную фиговину с башкой медведя мне подарили скандинавские партнеры, но я ни хрена не помню, что загадал! Не мог же ничего, правда? Но мы так ужрались, когда контракт подписывали, что я проснулся через три дня в чужой гостинице с двухметровой блондинкой в постели. В башке — пустота, на счету — бабло, на руке — браслет.

— И… так и носишь? — подняла я брови.

— Слушай, ну там такая блондинка была, мало ли ЧТО я захотел? Вдруг сниму — и кранты моей великолепной репутации!

— А это… — я коснулась серебряного полукружья, но Роман уже раскатывал рукава рубашки обратно.

— Не-не-не, экскурсия окончена, дорогая писательница. Остальные баечки сочиняй сама. В конце концов, тебе за это платят. Мне вот ни разу за сказки не платили. Ну, разве только сексом…

Немного дерганые его движения постепенно становились снова аккуратными и отточенными. Но у меня было ощущение, что он слегка жалеет о внезапном приступе откровенности. Слишком активную деятельность он после этого развел, заваливая костер последними ветками, пытаясь привлечь любопытную белку кусочком подгоревшей сосиски и срочно решив продемонстрировать мне фотки блондинки.

От последнего я твердо отказалась.

Потом он глянул на время и покачал головой:

— Хорошо посидели. Все, давай собираться. Время девочкам мыть посуду, а мальчикам тушить костер по-пионерски.

— Может, просто землей закидаем? — предложила я свежий вариант.

Роман с некоторым сожалением убрал руки с ремня и кивнул:

— Ну, или так…

Костер, меж тем, испугавшись «пионерских» перспектив, практически потух совершенно добровольно, его действительно осталось только закидать землей, да оставить еду на пенечке для лесных жителей. Может, и привередливые белки выберут что по вкусу, может, и лисы придут поужинать.

Обратно мы выбирались уже в сумерках, продираясь сквозь кусты напрямик к гравийной дорожке, которая должна была вывести нас к выходу.

Тут-то мы и попались.

— Добрый вечер, молодые люди! — прогремело неожиданно из-за плеча. — Что делаем, куда идем?

/3

Двое полицейских появились буквально из ниоткуда. Недобрым, колючим взглядом они сначала изучили меня, а потом, куда более пристально, Романа. В грязной рубашке и мятых брюках он уже мало походил на владельца автомобиля стоимостью с пару квартир в нашем районе.

— Гуляем, — вполне дружелюбно отозвалась я.

Полиция тут встречалась нередко, иногда даже конная. Что поделать — парк слишком близко к домам, поэтому здесь удобно прятать «закладки» с наркотиками. А полиции, соответственно, так же удобно закладчиков ловить.

— Гуляют по специально проложенным для граждан тропинкам, а не по дикому лесу! — назидательно сказал один из полицейских, наверное, тот, что постарше званием. Мне их погоны ни о чем не говорили.

— Это запрещено? — удивилась я.

— Нет, отчего же, — хмыкнул он. — Документики ваши, будь добры. Сумочку показываем, карманы…

Я потянулась снять свой маленький кожаный рюкзак, но тут на плечо мне легла рука Романа, удерживая лямку. И я как-то очень технично оказалась отодвинута ему за спину.

— Представьтесь, пожалуйста, — очень вежливо попросил он полицейских.

— Сержант Брбрбрбрблов! — с профессионально отрепетированной кашей во рту сообщил полицейский.

— Значок покажите, — попросил Роман.

Значок у полицейского имелся, но так ловко подвернутый под карман, что номер на нем видно не было. С явной неохотой тот хлопнул по груди, продемонстрировав его целиком на несколько мгновений, но тут же перешел в наступление:

— Документы ваши попрошу! И карманы показываем!

Второй полицейский сделал шаг назад и положил руку на кобуру. Роман как будто не заметил жеста.

Скрестил руки на груди и заявил:

— Основанием для досмотра является исключительно пресечение преступления. Могу я узнать, какое правонарушение я совершаю в данный момент?

Он стоял ко мне спиной и в этот момент не то, что напрягся, а как-то неуловимо изменился. Плечи развернулись шире, он выпрямился и стал чуть выше ростом. А в голосе появились…

Нет, не появились. Наоборот — исчезли.

Из голоса пропали все интонации и оттенки.

Роман говорил совершенно спокойно, без напряжения, но голос его звучал так, как, наверное, будет звучать у искусственного интеллекта в далеком будущем, когда тому надоест прислуживать людям, он завоюет мир и больше ему не останется нужды изображать что-то человеческое.

Я помнила, что он умеет управлять голосом, но не ожидала, что это настолько четко сработает в стрессовой ситуации.

Хотя что я знаю о повседневной жизни Романа Витта? Может, это для него и не стресс вовсе.

— Сереж, зафиксируй, — небрежно кивнул полицейский напарнику, не поворачиваясь. — Объект отказывается выполнить законные требования полиции.

— Незаконные требования полиции, — поправил Роман. — Зачем вам мои документы и карманы?

— С целью установления личности и обнаружения предметов правонарушения!

— Так что именно я нарушил? — уточнил он опять. Вот это меня всегда бесило в государственных служащих. Они могли часами по кругу талдычить одно и то же в разных формулировках. Но Романа это, кажется, не смущало: — В связи с чем вы хотите меня досмотреть? Я не отказываюсь исполнить ваши незаконные требования, но хочу, чтобы при досмотре присутствовали понятые, велась видеофиксация и был составлен протокол.

Заметив, что полицейские почему-то повеселели и начали оглядываться, он добавил:

— Ну и, разумеется, настаиваю на присутствии законного защитника. Мне ему уже звонить?

Он поднял брови, но даже не дернулся в сторону телефона.

А жаль. Я куда спокойнее ощущала бы себя на этой лесной тропинке, если бы на подмогу прибыла кавалерия с юридическим образованием.

— Это не досмотр, а внешний осмотр, — сквозь зубы процедил сержант. — И вы все еще не подчинились законным…

— Ром, давай я покажу вещи, у меня паспорт с собой, — я попыталась его обогнуть, протягивая открытый рюкзак, но он развернулся и посмотрел сквозь меня абсолютно пустым взглядом, вообще никак не реагируя.

Впрочем, полицейским на меня тоже было начхать, они даже головы не повернули. Они сделали стойку на самого дерзкого.

Выпендривается — значит есть, что скрывать, такая логика?

— Осмотр может быть только внешним, — уведомил Роман. — Пожалуйста, осматривайте, — и он повернулся вокруг себя, остановив меня, дернувшуюся снова со своим рюкзаком, одним коротким холодным взглядом.

— Может и номера законов скажешь, раз умный такой? — сощурился сержант.

Второй полицейский, кстати, так и не представился, и значок у него тоже был аккуратно прикрыт клапаном кармана. В общем, если они нас тут закопают, я даже не узнаю, кто это был.

— Не скажу, — в голосе Романа впервые прорезались эмоции. Легкий-легкий глумливый отголосок. — Не помню. Но вы наверняка помните, это ведь ваши профессиональные обязанности.

— Слышь, парень, ты чо ваще такой борзый? Мы ведь можем устроить тебе веселый вечерок, — вмешался молчаливый напарник. Видимо, первый был «добрым копом», а теперь пришла очередь «злого».

— Я такой борзый, господа, — с издевательски безупречной вежливостью сообщил Роман, — потому, что знаю свои права. И в курсе законодательства своей страны. Этого достаточно для сохранения спокойствия в спорных ситуациях.

— Ах, права! — обрадовался второй, услышав знакомое слово. — Так у нас есть подозрение, что ты сюда закладку приперся делать. На этом основании мы тебя и…

Он хмыкнул, скрывая довольную улыбку и покосился на старшего за одобрением.

— Нет, я не делаю закладок и наркотиков у меня нет, — не меняя тона, сообщил Роман.

Полицейский еще немного постоял, ожидая, вероятно, аргументов, но не дождался.

— Типа и все? — спросил он с подозрением. — Все, что ты можешь сказать?

— У нас в стране, господин не представившийся полицейский, презумция невиновности, — аккуратно проинформировал Роман. — Это значит, что бремя доказательств вины лежит на вас. Пока мне не предъявлено официальное обвинение, я доказывать ничего не обязан.

Старший полицейский навис над Романом, хмуря брови и поглаживая ладонью дубинку на поясе. Второй стоял, все так же нагло ухмыляясь и сдаваться явно не собирался.

У меня в этот момент в голове бегущей строкой пронеслись все новости о произволе силовых структур, все изнасилования бутылками и дубинками в СИЗО, избиения, пытки и прочее, прочее, прочее…

— Телефон свой и документы дал сюда! — рыкнул сержант прямо в лицо Роману. Тот даже бровью не повел.

— В соответствии с кодексом об административных правонарушениях изъятию подлежат лишь те вещи, которые являлись орудием совершения правонарушения. Вы уже нашли понятых, вспомнили соответствующие пункты законодательства и у вас есть ориентировка на человека, который выглядит, как я? — Роман выждал три полновесные секунды тишины. — Все еще нет? Тогда до свидания. Удачного дежурства.

Он все так же спокойно, но крепко взял меня за руку и обогнул окаменевшего, словно застигнутый рассветом тролль, полицейского.

И пошел по дорожке прочь из леса.

/4

Только когда мы уже вышли к домам, и нас все еще не преследовали, не скручивали в бараний рог и не запихивали в машину пинками, я осмелилась выдохнуть. Внутри, где-то в груди, до сих пор подрагивало сжавшееся от страха сердце.

— Ты больной! — сообщила я Роману. — Ты вообще неадекватный! Ты… Ты… Ты не умеешь вовремя останавливаться!

Он молча шел к моему дому, все еще держа меня за руку.

— Обычно это мне так говорили! С детского сада! Воспитатели, учителя, родители! Я, блин, реально, не знала, что это так стремно выглядит со стороны! Слушай, давай я тебя с мамой познакомлю! Покажу, что бывают люди хуже меня!

— Давай, — кивнул Роман, переходя дорогу по правилам — дождавшись остановки машин и строго по зебре. Не отпуская мою руку. Я была не в состоянии отследить окружающий мир и в одиночку сто процентов попала бы под колеса.

— Ты вообще понимаешь, что… что ты там сотворил?!

Я выдернула руку и обогнала его, чтобы посмотреть в лицо.

— Сделал то, что сделал бы любой нормальный человек, — пожал плечами Роман, глядя на меня совершенно безмятежным взглядом. В болотной зелени глаз не было ни следа тех бурных чувств, что испытывала я.

— Нормальный?! Никто из моих знакомых не рискнул бы так нарываться!

— А кто сказал, что вокруг тебя нормальные люди?

Роман на ходу достал из кармана ключи. «Порше» мигнул фарами от моего подъезда. Да уж, сходила, блин, за салатиком. Меня теперь трясет всю.

Надеюсь, ему тоже понравилось.

— Хорошо погуляли! — бодро отозвался Роман на мои мысли и неожиданно привлек к себе, обнимая за плечи, так что я уткнулась лицом в рубашку у него на груди. Горько-теплый запах прятался под запахом костра. Колючий, резкий, но вынуждающий вдыхать его еще и еще, чтобы уловить спрятанный в сердце аромата секрет.

Тоже хочу такие духи. И такой секрет.

— Зайдешь? — предложила я, сама не веря в то, что сдаю крепости так быстро.

Роман склонил голову набок, разглядывая меня с интересом. Даже поморщился, как будто я ему все планы обломала.

А, нет, поморщился он не из-за этого. Он опустил голову, принюхался к своей рубашке и спросил:

— Слушай, это от меня так жутко костром воняет?

Я пожала плечами, не понимая его реакции.

— Наверное.

— Жесть какая… — он вдруг дернулся, как будто его кто-то укусил и полез в карман. Выудил вибрирующий телефон и пролистнул что-то на экране. Оторвался на секунду, хмурясь, рассеянно посмотрел на меня и заявил: — Поеду душ приму, а чай у тебя в следующий раз попьем, окей?

Он прыгнул за руль «порша», махнул мне из-за стекла и просто… уехал?

Я не поняла прикола…

О вкусах

/1

— Салют, Тпрунькова!

— Иди нахер!

Я бросила трубку.

Отказался от приглашения в гости, свалил и неделю не появлялся, а теперь начинает разговор с такого нежного обращения.

Роман тут же перезвонил.

Я откинулась на спинку дивана и потерла глаза пальцами, думая, стоит ли вообще отвечать. И так уже нарушила все свои зароки не общаться с людьми, которые выбивают меня из рабочего настроения. Самое время вспомнить о них!

После десяти-пятнадцати звонков телефон затих… и снова заиграла мелодия.

«Зеленоглазый миллионер» — надпись на экране намекала, что такие шансы в жизни нормальной женщине выпадают крайне редко. Надо хватать богатого, красивого и умного мужика, который за мной бегает, пока он не передумал!

Жаль, что я не нормальная женщина.

Я мысленно извинилась перед влюбленной парочкой в тексте, над которым работала. Они как раз были в середине процесса: пылала кожа, вонзался член, прерывалось дыхание — все как положено. И я деловито цокала по клавишам, отвлекаясь иногда, чтобы сделать глоток чая. Надо было дописать сегодня, пока поток несет.

Это первые свои эротические рассказы я писала частями.

С перерывами.

Не скажу, на что.

А сейчас весь этот набор поцелуев, глубоких толчков и нежных укусов выдается на автомате, потому что главное в них не это. Главное — что происходит внутри, под всей этой эротической пеленой, в эмоциях. Некоторые, говорят, пролистывают откровенные сцены. А потом удивляются, что им что-то где-то нелогично стало. Пропустить ключевой алхимический взрыв между героями и жаловаться… ну не знаю. Сами виноваты.

Но вот поток-то мне Ромочка и сбил… Зараза такая! Надо было забанить, но я отчего-то поленилась. А теперь он звонит третий раз подряд и, зная его упорство, думаю, что бан уже не спасет.

— Да! — рявкнула я в трубку.

— Уважаемая Великая Русская Писательница…

— Уже лучше, но добавь в начале «Госпожа».

— Госпожа Великая Русская Писательница… — что интересно, в голосе Романа заглавные буквы были вполне различимы. — Имею честь пригласить вас на спонтанный зависон в баре со мной и моими друганами…

— Блин! Я же говорила, что надо предупре…

— Ц-ц-ц! — прервал меня он. — Сие спонтанное мероприятие состоится в пятницу в восемь вечера. В семь тридцать такси будет ждать вас у дома и доставит в лучшем виде.

— Офигеть… — я даже помолчала немного. На том конце телефонной волны тоже терпеливо молчали. — Рома предупредил заранее. Что-то большое в лесу сдохло, не пойду туда теперь.

Я и так пока от леса воздерживалась, боясь встретиться вновь с тем же патрулем. Без его наглости и, чего скрывать, потенциальной поддержки дорогого адвоката можно было всерьез нарваться на месть уважаемых стражей порядка.

— Скажи честно, — потребовала я. — Кто ты и куда дел миллионера с огромным шнобелем? Хотя нет, не отвечай. Новая версия мне нравится больше, оставьте старого у себя, кто бы вы ни были, я согласна на этот вариант!

— Госссссподи… — выдохнул он в трубку.

— Господь не поможет, попробуй дьявола, — посоветовала я. — Хотя лучше попросить о помощи какую-нибудь богиню. Например, Кали. Она милая. Госпожа домашнего очага, послушания и очарования. Совсем как я!

— Говоришь, замужем была? — вздохнул Роман.

— Была, была, ты бывшего сам видел.

— Святой он человек, если ты все еще жива.

— Не только святой, — согласилась я. — Но еще и крепкий. Пять лет продержался, а ты уже скис.

— Еще не скис. Ты меня все еще бесишь. Это, знаешь ли, бодрит, — злым голосом сообщил Роман. — Единственное, чего я не понимаю…

— Только одно? — ввернула я ехидно.

— Только одно. Что тебя опять не устраивает? Совсем страх потеряла? Секс не нужен, деньги не нужны, на роман давно забила. Решил выполнить все твои условия для друзей — опять что-то не так! Сама не знаешь, что хочешь. Вот поэтому ты и одна. Разогнала всех вокруг своими выебонами — и как? Нравится?

— Меня все устраивает, — процедила я.

— Да ну? — издевательски переспросил Роман.

— Ну да, — ответила в тон. — Если тебе не нравится — поищи получше. Я не набор «Сделай сам и допили напильником».

— Тогда почему… — начал он.

— Какой дресс-код? — перебила его я. — Это понтовый бар? Мне бриллианты надевать или драные джинсы?

Пауза.

Что он выберет — меня или дальше поругаться?

— Надевать бриллианты с драными джинсами, — буркнул Роман. — А нижнее белье наоборот — не надевать.

— Договорились. Не терпится полюбоваться тобой в таком виде!

И я отключила телефон раньше, чем он успел что-то ответить.

Будь я в своем собственном романе, я бы непременно занялась сейчас рефлексией — чем же он меня так выбесил, что я и правда сорвалась не по делу?

Но в жизни плюнула, сгребла ноутбук со стола и отправилась в ближайший «Старбакс» за миндальным латте и морковным тортом. Ничем не хуже рефлексии, а стресс снижает даже лучше.

/2

Чем ближе к пятнице, тем больше я жалела, что согласилась на поход в бар в бриллиантах и без трусов.

Зачем? Зачем?

Зачем мне какой-то Роман?

«Ты бы пошла на встречу с миллионером в бар, если бы совсем-совсем не собиралась за него замуж?» — написала я Кристине.

Одной из круга близких подруг, которых никогда в жизни не видела, но они знали обо мне куда больше родной матери.

Сложно увидеться, когда ты живешь в России, она в Австралии, и ни у одной из вас нет лишней пары тысяч долларов для задорной развиртуализации где-нибудь посередине — в Гонконге, например.

«Красивый?» — сразу спросила она.

«Нет».

«Нет — на твой вкус или нет — на мой?»

Хороший вопрос.

У меня, например, вкус очень странный. Кроме зеленых глаз мне еще нравятся высокие гибкие мальчики с длинными волосами. А ей — нормальные такие загорелые мужики формата «медведь» с белоснежными зубами.

Но при этом она глубоко замужем за пухленьким лысым адвокатом, а мне пришлось научиться ценить брутальных качков, когда я начала писать любовные романы. Потому что большинство нормальных женщин тех мужиков, что в моем вкусе, хочет скорее накормить пирожками и борщом, а не трахнуть. Поэтому описывать их опасно, можно ненароком включить материнский инстинкт.

Причудливы, в общем, эти все вкусы. Откуда они берутся? Какой фильм я в детстве не посмотрела, что у меня не сформировалось влечение к нормальным брутальным мужикам, как у всех? Или наоборот — посмотрела? «Лабиринт» с Дэвидом Боуи в роли Короля Гоблинов. И с того момента стала влюбляться только в андрогинных саркастичных абьюзеров.

Поэтому я и решила спросить у Кристины. Если уж она пошла бы с Романом в бар, то я просто зря мучаюсь.

«Знаешь… — написала я ей. — Он такой… ухоженный чувак. И умный. И глаза зеленые, я ведь уже говорила? Довольно настойчивый, но обучаемый. Бывшего моего уел, ты бы видела! Цацку подарил, причем, знаешь, без понтов, а правильно, чтобы я приняла. И глаза зеленые».

«Уууу… — ответила Кристина. — Уууууу».

«Что?» — забеспокоилась я.

«Беги, дорогая».

«Почему?!»

«Потому что через пару месяцев ты выйдешь за него замуж, родишь парочку спиногрызов, он начнет тебе изменять с дорогими шлюхами, ты плакать ночами, он требовать, чтобы ты похудела, сделала сиськи и наколола губы, ты начнешь бухать, он перестанет ночевать дома, однажды во время скандала он съездит тебе по морде, ты уйдешь вместе с детьми, он похитит детей и спрячет от тебя, суд будет на его стороне, он оплатит тебе реабилитацию, ты вернешься в свою квартиру спустя десять лет ада — без детей, с самооценкой ниже плинтуса, силиконовыми сиськами и проебанной молодостью. А я скажу: «Я же говорила!»

«Кристин… — я вместе с телефоном, в котором с ней общалась, сбегала на кухню и на всякий случай проверила, нет ли у меня в залежах морозилки ведерка мороженого литров на тридцать. — Ты не хочешь романы начать писать? Я тебе рекомендашку дам».

«Нет, спасибо, я пока нормальная».

Мороженого не было. Я тяжело вздохнула и захлопнула морозилку.

Тоже хочу быть нормальной. Мне Крис, собственно, для этого и нужна — регулярно прицел поправлять.

Так-то никто из живых людей еще не был в силах вынести меня целиком, как есть. Но если разобрать мою незабываемую личность на части: одну показывать только маме, другую только Мишелю, третью только Крис, четвертую Аньке, пятую, самую страшную, доверить лишь тайному аккаунту с кровавыми жестокими историями, а шестую выгуливать с зеленоглазым миллионером, то и мир устоит, и я не взорвусь.

С Кристиной я обсуждала только экстерьер породистых мужиков — она слала мне фоточки австралийских спасателей, а я ей скриншоты ночных кошмаров из русского «Тиндера». Возможно, это и навело ее на мысль, что меня постигнет судьба любой обычной женщины без поддержки влиятельной семьи, которая выйдет замуж за такого, как Роман.

«Ладно, — вздохнула я. Заново, в стопицотый раз, объяснять, что я успешно заменила идею «мужика хорошего» в своей жизни на «гениальный роман» мне было лень. Она все время об этом забывала. — Но на вопрос ты не ответила. В бар-то пошла бы?»

«С миллионером? В которого влюблена? Конечно!»

«Я в него не влюблена!»

«Ха. Ха. Ха».

И выключилась.

Предательница.

Скажи мне, кто твои друзья…

/1

Роман ждал меня рядом с самым обычным спортбаром в самом обычном районе Москвы — даже за пределами Садового кольца. Одет он был в художественно драные джинсы с разноцветными потеками краски и очень-очень мятую оверсайз-футболку. И то, и другое носило признаки дизайнерского шмотья за кучу денег — очень уж художественно была мята футболка и аккуратно продраны джинсы. Зато понятно, почему он так пофигистично отнесся к моим прожженным бриджам в день знакомства. Прошаренный чувак.

Все-таки дорогие костюмы — рыцарские латы наших дней. Броня — которая бонусом заранее устрашает.

Но, мне кажется, напрасно он вырядился в казуальные шмотки. Во мне от этого не осталось даже последних крошек трепетного уважения, которые невольно прорывались из далеких слоев подсознания в нашем общении. Раньше я его хотя бы побаивалась немного, а теперь — все, все!

В общем, Крис зря беспокоилась. Теперь я была уверена, что к концу этого вечера достану Романа настолько, что в лучшем случае он перестанет со мной общаться, а в худшем — устроит мне большие неприятности. В конце концов, сорокалетний «Макаллан» можно использовать не только для того, чтобы узнать телефон у владельца портала. Можно еще попросить кое о чем…

— Пойдем, нас там заждались уже, — он подхватил меня под локоть и поволок внутрь, не дав осознать сказанное.

Кто заждался?!

Спортбар выглядел, как и положено спортбару: тесно стоящие столики, экраны на стенах, фото с автографами команд, разноцветные шарфы болельщиков, развешанные на манер гирлянд, орущий в уши звук. Зал уже был забит под завязку, на столах громоздились высоченные колбы с пивом по несколько литров каждая и корзинки с картошкой фри и куриными крылышками. Шумно было не только из-за орущих телевизоров, где шла подготовка к матчу, и комментаторы что-то увлеченно рассказывали о командах, но и потому, что все вокруг увлеченно общались друг с другом, чокались бокалами, делились закусками и переругивались с официантками и барменами. Но так, по-доброму, как обычно мы с Мишелем ругаемся со знакомыми в нашем баре.

Я еще успела удивиться, как Его Миллионерское Величество занесло в такое демократичное место, но тут увидела VIP-зону. Оформлена она была, конечно, не без иронии — прямо посреди зала разноцветными канатами огорожен квадратный постамент наподобие боксерского ринга. Туда вели две лесенки, у каждой из которых стояло по два мрачных мужика в темных костюмах.

Там тоже собралась за столом весьма пестрая компания. И стояли такие же колбы с темным и светлым пивом, и такие же закуски. Даже люди внутри выглядели вполне обыкновенными. Впрочем, Рома тоже выглядел нормальным, а на стоянке я не заметила ни единого зеленого отсвета. Миллионер инкогнито.

Ну, почти.

— Так, народ! — Роман затащил меня к столу и поднял вверх руки, скрестив их в знак «Т». — Познакомьтесь, это Алиса!

Он подтолкнул меня вперед, и я оказалась под перекрестьем десятка взглядов. Исключительно мужских. Собравшиеся даже болтать перестали, только пялились на меня с интересом. Один рот открыл — чтобы заглотить сырный шарик, но после выступления Романа так и забыл закрыть от неожиданности. Видимо, женщин сюда Роман приводил нечасто.

— Алиса, знакомься, это мои друзья. Это Саня. Это Монстр. Монстр, повернись. Это Алиса.

Я послушно и несколько ошарашенно кивала каждому, кому меня представляли.

— Бурый, это Алиса. Алиса, это Бурый, не бойся, он только на вид отморозок, а так у него три вышки и докторат в Германии. Арсен, Дава, Кирюха. О!

И он жестом позвал к себе еще одного мужика, одетого в белую майку-алкоголичку и абсолютно лысого. Нос у того был — прямо в пару Роминому, но в комплекте с лысиной и темными, почти черными глазами он смотрелся неожиданно благородно. Чем-то товарищ напоминал жреца из «Мумии».

— А это Пудинг! — счастливым голосом сообщил Роман. — Пудинг, это Алиса. Алиса — это Пудинг! Унесите Пудинг!

— У него реально кликуха такая! — прокомментировал кто-то сбоку.

Я воткнула локоть Роману в бок и прошипела:

— Ты меня сюда позвал только ради этой сцены с пудингом, да?

— Ну… почти… — повинился он, но когда я обернулась, уловив странный тон, увидела, что губы его подрагивают от сдерживаемой улыбки, а в глазах пляшут шальные черти.

Вздохнула, вновь повернулась к столу и изобразила книксен, как и положено Алисе.

— Всем привет! Рада познакомиться! Когда я смущаюсь, я глупо шучу — осторожно. Но если меня поскорее напоить, я буду огонь и душа компании!

И упала на первый же свободный стул. Рядом со мной тут же появился запотевший бокал со светлым пивом.

Ну ладно, пиво так пиво. На что не пойдешь ради искусства.

— Алис, — рядом примостился как раз таки Пудинг. — Мы тут футбол собрались смотреть, имей в виду. Чисто мужские посиделки.

На его обнаженной левой руке извивалась татуировка в виде змеи, обвивающей кинжал с черепом в гарде. Похожий на знак Пожирателей Смерти из «Гарри Поттера». Какие люди тут… любопытные.

— Вы, главное, порнуху не начинайте, у нас могут оказаться слишком разные вкусы. Мое вам будет жестоковато, — я отпила глоток пива и изо всех сил удержалась, чтобы не скривиться от горечи. — А футбол чего бы не посмотреть?

— Ты что, футбол смотришь? Ты же баба! — он так скептически хмыкнул, будто футбол показывают только после предъявления первичных половых признаков. Про порнуху при этом пропустил мимо ушей.

— Ты как из деревни, ей-богу, алло! — я пощелкала пальцами у его лица. — Двадцать первый век, многие женщины любят футбол.

Я, кстати, не очень. Был сезон, когда я не пропустила ни одной игры Лиги Чемпионов. Мне надо было притворяться мальчиком в одном чате, и я решила, что ввернуть пару замечаний о прошедшей игре добавит достоверности образу. Посмотрела раз, другой… и втянулась, как та кошечка в пылесос.

Мишель был просто счастлив — наконец-то хоть кто-то разделил с ним радость болельщика! Вместо трепа о кино, мы теперь пару вечеров в неделю увлеченно втыкали в телек. И даже пали так низко, что заранее бронировали столик в любимом баре на дни важных игр.

Но после финала, где сборная Испании победила сборную Испании, я охладела обратно и напрочь все забыла. Но ради выпендрежа можно и распаковать старые архивы в мозгу, святое же дело.

Я завертела головой, вспомнив, что вообще-то явилась сюда с личным миллионером. Интересно, вся эта компания — его коллеги по списку «Форбс» или обычные друзья? Бывают вообще у богатых людей друзья, которые скромно трудятся менеджерами по продажам или автомеханиками?

/2

Романа нигде не было видно. Остальная компания на меня внимания не обращала — они пили пиво, обгладывали куриные крылышки, отпускали какие-то замечания в ответ на высказывания комментатора по телеку. Там выстроились на поле команды, до матча оставались считанные минуты.

Не, серьезно, я сюда футбол пришла смотреть, что ли?

Причем в чужую незнакомую компанию.

— Обещала напиться и зажигать, — снова прокомментировал Пудинг. — А пиво игноришь.

Я покачала бокал. Ну не люблю я пиво. К тому же напиваться им — занятие нудное и малоперспективное. Я быстрее убралась бы вискарем, например. Интересно, слишком нагло будет сходить к стойке и самой купить себе выпить?

Я приподнялась со стула, сделала шаг в сторону бара, и ко мне с угрожающим видом повернулся один из охранников в черном.

— Не поняла… — удивилась я. — Они людей от вас охраняют или вас от людей?

За спиной хохотнул Пудинг:

— А ты с мозгами. Ромыч вообще красивых раньше предпочитал.

— Охуеть теперь… — пробормотала я, глядя, как летит ко мне, сбиваясь с ног, официантка с глянцевыми листиками меню. — А я, напротив, умных. Но, наверное, с годами у всех меняются вкусы.

Пришлось вернуться обратно за стол — изучать местную винно-пивную карту с вкраплениями более крепких напитков. Видимо, предполагается, что обитатели VIP-зоны выходят из своего загончика строго в туалет. Или я не так поняла угрожающее движение телохранителя?

— Ромку я с детства знаю, — Пудинг, видимо, решил со мной дружить. Сидел рядом, развалившись на стуле, смотрел в упор, ничуть не смущаясь. — Мы в лагере вместе чалились.

Я вздернула брови, попыталась посмотреть ему в лицо, наткнулась на взгляд и снова опустила глаза. Мои проблемы с невозможностью смотреть на незнакомцев прямо никуда не делись.

— Исправительном лагере?

— Может, и исправительном! — хохотнул тот. — Линейки, отряды, речевки. Трудотерапия на сборе клубники и прополке капусты!

— Да ладно, не такой он старый, чтобы в пионерском успеть побывать! — усомнилась я, впервые задумавшись, сколько Роману лет. На вид было не больше сорока, даже скорее меньше, но с модным нынче биохакингом и его деньгами, мог, и правда, побывать не только в пионерах, но и в комсомольцах.

— Старые традиции долго отмирают, — пожал плечами лысый Пудинг. — Там у нас однажды решили откопать «капсулу времени». Ну, знаешь, послание марсианским пионерам будущего от голодных октябрят прошлого. Торопились успеть, пока не стало слишком поздно, и кто-то еще помнит, что за капсулы, и что за пионеры. А то страна тогда летела в какой-то ебаный пиздец, а в лагере еще красное бархатное знамя в ленинской комнате моль не успела доесть…

Он отхлебнул из своего бокала очень темного пива, густого даже на вид. Я передернулась, представив, насколько оно горькое.

— И что было в послании?

— В каком? — хитро сощурился Пудинг. — В том, что мы с Ромычем ночью откопали? Или в том, что на следующий день зачитали на торжественной линейке?

— О, боже! Вы его подменили?! Ну вы и гопота! — я поперхнулась пивом. — Сколько ж лет вам было?

— Двенадцать, — с мечтательным видом Пудинг откинулся на стул. — Визг поднялся… Когда начальница лагеря зачитывала это: «Мы, пионеры 1972-го года, и мечтать не можем о том, что есть у вас: жвачках со вкладышами, тетрисе и журналах «Плейбой» с голыми бабами…»

— Так и зачитала?!

— На бабах сообразила, — цокнул он языком. — Говорил я Ромычу, мягче надо, без палева…

— Вас поймали?

— Кто ж нас поймает? — удивился Пудинг. — Ржал весь лагерь. У того камня, где была капсула закопана, потом до конца смены кто-то дежурил. Как всегда у нас в России — усиливаем меры безопасности постфактум, когда уже все взорвали и разграбили.

— Офигеть… — я на нервах даже цапнула куриное крылышко из общей миски. — Ну вы отвязные.

— Это не я! Я только копал! — открестился Пудинг. — Придумал все Ромыч.

Не, все-таки нормальные у него друзья, хоть он и мажорчик. Мне хотелось спросить, чем занимается этот его подельник по детскому терроризму, но я не знала, как вежливо сформулировать вопрос. «Вы тоже наглый миллионер?»

Вот бы сюда Мишеля. Он бы вписался как родной, а заодно со всеми перезнакомился и выяснил подробности их биографии.

Я снова повертела головой — где же сам виновник торжества, а?

И медленно поставила бокал с пивом на место. Очень аккуратно. Даже на подставочку.

Роман обнаружился у стойки бара. Он стоял, небрежно на нее опершись, с каким-то разноцветным коктейлем в руке и беседовал с официанткой, которая уже выложила перед ним все свои достоинства — и три четверти груди в открытом декольте, и стройное бедро в разрезе юбки, и томно прикушенные пухлые губы, и даже белокурый локон на пальчик намотала. Невербальное послание было понятно даже на расстоянии в десяток метров и двояких толкований не допускало.

Пудинг уже начал рассказывать какую-то следующую байку, но заметил, что я не слушаю и тоже повертел башкой, проследив за моим взглядом. Оценил картину, хмыкнул и опрокинул полбокала пива одним глотком:

— Вот так всегда, — заметил он. — Вечно с ним такая беда. По нему бабы даже не сохнут, они по нему мокнут. А я сижу потом, в одну каску жру, что мы там назаказывали, пока он им мозги под шампанское пудрит. А потом шлюх вызываю, чтоб не так обидно было.

— Чтобы доесть помогли? — спросила я мрачно, усилием воли отворачиваясь от парочки, пока они не перешли к активным действиям.

Да, теперь я понимаю, что мой интерес к цвету «Порше» бабник Роман считал четко как подкат и иных вариантов даже предположить не мог.

Наверняка мое дальнейшее поведение поставило его в тупик. Сама же хотела, чего теперь ломаешься?

— Кстати, будешь еще крылышки? — Пудинг потянулся наполнить свой бокал бархатным портером. — Давай поухаживаю за тобой, а то ж больше некому! Пора на умных перейти, раз все красивые Ромычу достаются.

Я мрачно пронаблюдала, как он покидал передо мной на тарелку пару крыльев, кукурузный початок и несколько сырных шариков.

— Скажи, Пудинг… — процедила я сквозь зубы. — А почему тебе такую кличку дали?

— Так я в детстве жирный был, — поделился тот, облизывая пальцы после крылышек. — А все погоняла типа «Батон» и «Колобок» уже заняли.

— Почему-то так и подумала, — сказала я и подвинула тарелку к нему. — Кушай-поправляйся, поддерживай имидж.

Пудинг медленно поднял повернулся — и как-то стало понятно, что отношения у нас не сложатся.

«Как терять друзей и настраивать против себя людей, издание новое, дополненное, тридцать третья редакция».

Могу, умею, практикую.

Я вот так, кстати, с одной из компаний Мишеля разосралась. Там один бухой товарищ был уверен, что, если он лично пожарит мне на костре рыбки, я должна ее обязательно съесть. Даже если не хочу. Это мой долг как вежливой девочки.

Помнится, дошло до «Жри, сука!» с одной из сторон.

И «Если я тебе по морде эту рыбку размажу, ты поймешь наконец слово «Нет» или надо по яйцам дать?» — с другой.

Не хотелось бы эскалировать конфликт до подобного уровня.

Эх, вот бы уродиться нормальной девочкой. Нежной, вежливой, дружелюбной.

Друг Романа долго смотрел на тарелку. Потом перевел взгляд на меня.

И вот тут случился как раз один из тех моментов, когда я в глаза смотреть могу. Когда уже нет никаких сомнений во взаимности чувств.

Пудинг повернулся ко мне, оперся рукой, взбухшей вдруг мощными мускулами, на мой стул, наклонился и тихо, угрожающе начал:

— Послушай сюда, девочка…

— Так, все, отвалил, она моя добыча! — веселым голосом заявил Роман, резко сдвигая Пудинга в сторону. Крутнул пустой табурет, стоящий по соседству, вклинил его между нами, уселся и закинул руку на спинку моего стула. Как будто и правда его. Добыча.

Передо мной приземлился разноцветный коктейль, а недопитый бокал пива он сгреб себе.

— Ромыч… — послышалось у него из-за спины.

— Слушай, Пуд, иди, вон, разомнись с охраной Монстра, если скучно, — не оборачиваясь, кинул ему Роман. — Дешевле обойдется.

Тот что-то забубнил, но Роман отмахнулся:

— Не нарывайся. Алиса девочка непростая, писательница. Вот как выпишет тебя в какой-нибудь книжке, так и войдешь в вечность жирным ублюдком, которому в целях торжества справедливости ноги переломали и башку разбили.

Я только покачала головой. Откуда он знает?

Так и собиралась.

Пудинг со скрипом отодвинул свой стул и ушел на другой конец стола. Мне даже дышать стало легче.

Правда, еще оставался Роман. Что ж он так рано бросил свою официанточку? Неужто все успел за три минуты?

Ночь

/1

— Пойдем покурим? — предложил Роман.

Я бросила взгляд на экран над столом. Игра уже началась, команды бодро носились за мячом, комментатор аж взвизгивал, и видно было, что прямо со старта там происходит что-то интересное.

Но уже как-то не было настроения вникать.

— Пошли, — я кивнула, подхватывая свой рюкзачок. Заодно и покину тусовку без лишних церемоний. Ушла и не вернулась.

Зато Рома зачем-то забрал мой наполовину пустой бокал с пивом и заодно коктейль. Я его даже не попробовала и не спросила, зачем он мне его принес. Наверное, заметил, как я морщусь. Хотя большую часть времени я морщилась не от горького вкуса пива, а от бесцеремонности Пудинга и того, чем там Роман занимался с официанткой. Может, он, конечно, обсуждал с ней, какой формы должны быть ледышки в коктейлях — с дыркой или кругленькие, но меньше от этого не бесил.

— Зачем ты меня позвал сюда? — спросила я сразу же, как мы оказались на свежем воздухе. Ранняя осень еще баловала теплыми вечерами, поэтому мне и в легком худике было нормально. Запрошенный дресс-код я соблюла только наполовину — джинсы да, бриллианты нет.

А вот на Романа в одной футболке было холодно смотреть.

Я оглянулась в поисках приметного «Порше», но на стоянке у бара отдыхали только какие-то совсем плебейские машины, максимум понтов — «Мерседес», и то какой-то скромный.

— Соскучился, может, — пожал он плечами и отхлебнул из моего бокала.

Я фыркнула, выражая свое отношение к такой не очень реальной фигне.

— Слышала это поверье — выпьешь из чужого стакана и узнаешь мысли того, кто пил до тебя? — поинтересовался Роман, допивая мое пиво.

— И что, знаешь теперь, о чем я думаю?

— Всегда знал, — ухмыльнулся он. — Но хотел убедиться.

В отличие от меня Роман был совершенно расслаблен. Ему было комфортно, он не дергался, не скрипел зубами, как бывало в наши первые встречи. В какой момент мы поменялись ролями? Все начиналось так забавно, а теперь я стою на улице у какого-то спортивного бара, мрачная, раздраженная, злая, а он дразнит меня, как когда-то дразнила его я.

— Ты покурить звал, — напомнила.

Не уверена, что это меня успокоит, но в раздрызганных чувствах мне одновременно хотелось и гордо уйти, и все же остаться, но так, чтобы кто-нибудь спас этот вечер. И я искала повод задержаться ненадолго, дать этому кому-нибудь шанс.

Роман похлопал по карманам и ухмыльнулся:

— А сигарет у меня и нет. Сейчас!

Пока он отходил, чтобы стрельнуть сигарету у кого-то из прохожих, я отпила из бокала разноцветный коктейль. Льдинки в нем почти растаяли, пока я тискала его в ладонях, но даже теплый он оказался вполне ничего. На вкус там совсем не чувствовалось алкоголя, но от двух глотков в голове чуточку зашумело. Опасная штука.

— Одну на двоих? — предложил Роман, вернувшись с добычей. — Что-то все ведут здоровый образ жизни. Ну или я такой страшный, что даже куревом не хотят делиться.

Вот уж не думала, что в свои престарелые тридцать три вернусь в раннюю юность, когда две бутылки пива на пятерых по кругу, а потом по очереди затягиваться одной сигаретой. А еще миллионер называется!

— У нас еще не настолько близкие отношения, — пробормотала я.

— Да ладно тебе… — он затянулся и передал мне сигарету.

У меня кружилась голова от еще пары глотков коктейля, которым я запила первую затяжку. И еще — Роман стоял слишком близко. Я чувствовала его запах, слышала его дыхание.

Он вынул сигарету у меня из пальцев, чтобы я спокойно допила свой коктейль и поставила бокал на край ступенек, ведущих в бар. Я откинула голову, касаясь затылком полированного гранита облицовки здания. Посмотрела куда-то поверх деревьев.

Вечерний воздух сбивал дыхание, и в смеси с сигаретным дымом, легким опьянением и остро-медово-горьким запахом мужчины, стоящего слишком близко, рождал особенное чувство. Чувство ночи сентября, в которую возможно все.

Роман наклонился, поднося сигарету к моим губам. Я затянулась и выдохнула, а он вдохнул дым из моих легких. Оказавшись в этот момент настолько близко, настолько вплотную, что даже в полумраке я могла рассмотреть опасные болотные огоньки на дне его зрачков.

С ним рядом было хорошо и спокойно.

Но странно и страшно.

Одновременно.

Мне словно открылась еще одна грань Романа Витта.

— Алис… — сказал он тихо, обдавая меня теплым дыханием. — Знаешь, что?

— Что?

— Я тебя понял.

— Да?

— Понял, что для тебя главное — твои романы.

— Да, — кивнула я.

— И что ты отрицаешь все, что тебе мешает их писать…

— Да, — кивнула я.

— Все эмоционально близкие отношения.

— Да, — кивнула я.

Между нами почти не осталось свободного воздуха. Он был либо мой, либо его. Иногда — наш общий. Теплый. Пряный.

— Секс ведь может быть без эмоций?

— Да, — кивнула я.

— Давай просто потрахаемся?

— Нет.

Он отбросил в сторону окурок, уже обжегший его пальцы и возмутился:

— Ты должна была в шестой раз тоже ответить да!

— Я тоже знаю эту технику, — ухмыльнулась я.

Между нами снова гулял прохладный сентябрьский ветер, щедро делясь своим горьковато-свежим дыханием.

Роман уперся ладонью в гранит стены рядом с моей головой и вздохнул:

— Хорошо. Но почему нет? Только вот честно?

— Честно-честно?

— Как самой себе.

Он провел пальцами по моему плечу, подергал завязочки капюшона, стягивая его за спиной и перевел взгляд на лицо.

— Если мы потрахаемся, я в тебя влюблюсь.

Он же хотел, чтобы как самой себе.

Ну вот.

Роман замер. Его взгляд метался по моему лицу, ища признаки того, что это очередная подъебка. Но ничего подобного. Только правда, еще раз правда и ничего, кроме правды.

Шокируй, доминируй, унижай с помощью самых честных и откровенных вещей.

— Даже так… — медленно выдохнул он.

— Угу, вот такая особенность психики, — я развела руками.

— И что, во всех влюблялась, с кем трахалась? — заинтересовался Роман.

— Нет. Но не скажу, что у меня вообще богатый опыт. Но во всех важных — да.

— Но я не очень важный, честно! — жалобно сказал он, отступая назад и поднимая вверх ладони.

— Ты никогда не сдаешься, да?

— Обожаю неудачи, — ответил Роман, все еще держа руки у головы, как пленный немец. — Только в них есть потенциал для роста. Успешный вариант просто повторишь в следующий раз без изменений. Только неудача чему-то научит.

— Как тебе со мной повезло-о-о… — рассмеялась я пьяно и чуточку истерично. — Можно учиться, учиться и учиться…

— Без сомнений, — кивнул он и вдруг шагнул вперед, обвивая рукой талию и отлепляя меня наконец от стены бара. — Но, между прочим, у нас уже третье свидание. На нем положено целоваться.

/2

Мы же взрослые люди. Никто из нас не пугливая девственница. Тем более я. Особенно я.

Но все равно сопротивляюсь:

— Нет! Свидание не третье!

— А какое?

— Дай посчитаю… Ресторан, вечеринка, лес. Четвертое.

Количеством баб Рома меня, конечно, переплюнет. Но второй раз в жизни мужа я увидела уже на пороге своей квартиры с чемоданом. Все мои попытки одноразового секса заканчивались долгими отношениями. Что же происходит сейчас?

— Значит, мы пропустили не только поцелуи, но и секс?

— Выходит так. Придется начинать отсчет заново.

— Я против. Что полагается делать на четвертом свидании? Сразу перейдем к этому пункту.

— У нас будет долгая помолвка, Рома! Без рук!

Я высвободилась и отпрыгнула в сторону.

— Господи, твой муж точно остался без рук, пока тебя в постель затащил!

— А вот и нет! Это я его затащила! Он сопротивлялся!

— И ты с тех пор решила не давать поцелуя без любви?

Что-то сомневаюсь, что Роману Витту на зеленом «порше» ну никак не найти кого-нибудь, кто согрел бы ему постель. Просто ему тоже это нравится.

— Нет, с тех пор в моей жизни было еще достаточно разврата! На первом, втором, третьем свидании и без свиданий вообще!

— Не понял? Я выиграл какой-то редкий приз, что ли? Одна на миллион вероятность свидания с тобой без секса?

Засмеялась, глядя на то, как импозантный миллионер изображает изнывающего от спермотоксикоза юнца.

Запрокинула голову, глядя в непроглядно-черное небо осени. Сейчас не хотелось считать, сколько лет назад я возненавидела все сентябри разом только потому, что один из них принес мне слишком много боли.

С тех пор было всякое — и любовь, и боль, и одиночество, и безумие огромных тусовок. Мне казалось, что я давно уже все пережила и забыла. Только иногда болит шрам на сердце — на погоду.

Но только сейчас я почувствовала себя по-настоящему свободной. Прежней Алисой, с которой мы не виделись так много лет, что я ее поначалу и не узнала.

Зато узнав — испугалась.

Нет, муж не был первым, кто разбил мое сердце и мою жизнь. Поэтому я слишком хорошо знаю, какой нежной и уязвимой рождается эта настоящая Алиса. Доверчивая, открытая и без шрамов.

Наверное, пришло время для материнского инстинкта. Мне так остро захотелось ее защитить!

— Хочу домой, — сказала я, опуская голову и смаргивая слезы. — Прямо сейчас.

— Хорошо, — спокойно ответил Роман, но на всякий случай тоже посмотрел в небо. Вдруг там написано что-то такое, из-за чего я так резко засобиралась с вечеринки. Но рисунок звезд не открыл ему моих тайн. — Давай я позвоню, попрошу мой мот подогнать. Прокачу тебя.

— Ты же пьяный?

Он хохотнул, глядя на меня, как на маленькую:

— Один бокал. В Европе даже два не в счет.

— Зато у нас в счет.

— У нас для этого есть взятки. Ну давай, соглашайся… — он подцепил мой мизинец указательным пальцем и потихоньку подтягивал меня к себе обратно, соблазняя своим шелковым голосом: — Неужели ты совсем-совсем не хочешь покататься на настоящем «Харлее»? А как же твои романы? Не хочешь героя-байкера?

Я заколебалась.

Первый раз я от такого предложения на кураже отказалась, но второй, да еще с такими аргументами…

Но…

— Нет, я сама!

И я развернулась, пытаясь по звездам определить, в какой стороне мой дом.

— Ты пешком, что ли? — изумился Роман. — Давай хоть водителя вызову, далеко же!

— Нееее… — я засмеялась, пытаясь выковырять из кармана телефон. — О! Всего семь километров! За полтора часа дойду точно.

Он тяжело вздохнул, безмолвно мотая головой. Может быть, даже что-то такое высказал, но благоразумно — про себя.

— Я с тобой.

— Зачем? — я уже направлялась в нужную сторону, глядя на карту в телефоне, но тут пришлось оглянуться. Рома догонял.

— Шлем свой у тебя заберу.

Он пошел рядом, засунув руки в карманы и предоставив мне право быть штурманом. Один раз мы так в трех соснах уже заблудились, ничего?

— Точно, шлем! — вспомнила я. — А он тебе прямо сегодня нужен? Может, потом?

— Нет, сейчас. Вдруг я решу еще какую, более интересную и благодарную девочку покатать на своем мощном звере!

Я покосилась. Улыбки на его лице видно не было, но полутьма, резкие отсветы от фонарей и тени листьев, шелестящих под ночным ветром, не позволяли разглядеть точно.

— У тебя что, других шлемов нет? — подозрительно спросила я.

— Неа.

— Так купи! Ты же богатый!

— Будешь мне еще указывать, на что деньги тратить!

Я закатила глаза. Маршрут на карте укоротился на двадцать метров, и навигатор радостно сообщил, что впереди полтора часа невыносимого миллионера с зелеными глазами в крайне вредном настроении.

Штош.

/3

Сами семь километров меня совершенно не пугали. Гулять я любила всегда. Ничего не надо делать, только переставлять ноги — лапка за лапкой — и однажды придешь куда-нибудь в интересное место. Сбежишь из скуки серых будней.

Однажды я так достала своего психотерапевта требованиями сделать с моей послеразводной тоской что-нибудь ПРЯМО СЕЙЧАС НЕМЕДЛЕННО, что он послал меня. Домой. Пешком. Из кабинета почти на другом конце города.

Все, что я спросила: «А это точно поможет?»

Бешеной собаке — семь верст не крюк. Всего двадцать шесть километров вышло, фигня какая. Зато пока шла, я хотя бы эти несколько часов не думала о том, как несправедливо, что можно любить человека до самых костей и не быть ему нужной вообще.

Совсем. Абсолютно.

Кажется, это здорово помогло. По крайней мере, мы закончили терапию меньше, чем через два месяца после этого случая. Просто стало не о чем говорить. Я и так все знала — про обиду, про печаль прощания, про гнев на того, кто причинил тебе боль. Но любовь пока еще никто не научился лечить.

— О чем ты думаешь? — спросил Роман притихшую меня.

— Это девочки обычно спрашивают после секса, а не мальчики вместо, — автоматически огрызнулась я.

— Представляешь, сколько необычного тебя еще ждет после секса? — он обогнал меня и неожиданно поймал в объятия.

Прижал на несколько мгновений — и почему-то я не стала сопротивляться. Прохладно уже ночью в сентябре, вот что. А Роман теплый.

Но он уже выпустил обратно и просто пошел рядом.

— Ой, обычно, когда так много вкладывают в рекламу, на качество товара уже не остается денег, — я не поленилась его подколоть, несмотря на то что идти вот так, в полуметре друг от друга, вдыхать его янтарно-дымный запах было невероятно уютно.

— Это только с дешевыми китайскими подделками так, а я уникальный товар! — нагло заявил он. — Так ты не ответила. О чем думала? Ты аж губу закусила.

— О бывшем муже, — честно ответила я.

— Мда, зря спросил, — помрачнел Роман.

Я только пожала плечами и снова закусила губу. Понятия не имею, что у нас сейчас за странные отношения, но меня всю жизнь учили про бывших будущим не рассказывать. В худшем случае это расстроит тонкую мужскую психику до такой степени, что встреча будет последней. В лучшем — этот самый «будущий» отправится разъяснять бывшему его место в иерархии, а виновата все равно будешь ты.

— А хочешь… — загадочным голосом начал Роман. — Развлечемся? С твоим этим бывшим?

— К-к-как? — немного испуганно спросила я, мгновенно представив себе все самое непристойное, что успела прочитать и выдумать за время знакомства с эротическими и местами порнографическими романами.

МЖМ с зеленоглазым миллионером и чудовищем моей жизни? Господи, нет, такие извращения цензура не пропустит. Там же насилие на насилии.

— Я его пробил, он проект-менеджер в фирме одного моего знакомого, — Роман, к счастью, не догадывался про мои ассоциации. — Можно потыкать в него палочкой и посмотреть, как будет бегать, смешно задирая лапки. Лишить премии, послать в командировку, заставить работать круглые сутки, подставить под уголовку — пусть не спит ночами и тщательно потеет от ужаса. Хочешь?

— Ух… — я тут же мысленно представила, как экс-муж стискивает кулаки после созвона с начальством, как без перерыва курит свою любимую электронку и сидит в клубах пара со злобным выражением на морде.

Как срывается в ночи, чтобы нажраться с кем-нибудь, но возвращается к утру на такси, потому что работать все равно надо…

И как изнутри его безжалостно разъедает синдром самозванца, для которого есть все причины.

Потому что кому, как не мне, знать, что на самом деле он ничего из себя не представляет, просто умеет дружить с начальством и хорошо продавать себя на собеседованиях.

И он это знает тоже… Знал. Очень хорошо знал, поэтому мучительно мне завидовал. Я была его полной противоположностью — с отрицательной уверенностью в себе, зато могла забабахать три гениальные идеи за пять минут и не запыхаться.

Я медленно втянула воздух сквозь сжатые зубы, с наслаждением воображая тот ад, который могу ему устроить, используя щедрое предложение Романа и собственный креатив. Уголовка, дедлайны, командировки — это слишком грубо. Я могла бы придумать месть тоньше и изощреннее…

— Ну что, я тебе наконец угодил, мисс «Я люблю тюльпаны и сапфиры», а? — шепнул мне на ухо дьявол-искуситель.

Надо же, как его задело одно-единственное мое сообщение с подколкой. Незнакомого практически человека. Кто-то еще сомневается, что знакомого я сумею раскатать полупрозрачным слоем по полу?

/4

— Нет. — Я очень хорошо все обдумала и повторила: — Нет. Представь, я даже в своем собственном романе отговорила вампира ему мстить.[8] Прямо, как тебя сейчас.

— Но почему?

Роман даже остановился, но я продолжила идти, просто развернулась спиной, благо на пустой улице врезаться было не в кого.

Уточнила:

— В романе или на самом деле?

— Здесь. Сейчас. Я же не предлагаю его убить или похитить и отрезать ножки.

— А можешь?

— Ну… — Роман задумался на некоторое время, что-то прикидывая. Кивнул сам себе и наконец сдвинулся с места, догоняя меня. — В принципе, могу. Если надо. И очень хорошо попросишь.

— Не надо! — быстро ответила я, отворачиваясь.

— Откуда этот странный гуманизм? Ты человек, который планировал апокалипсис!

Я быстро огляделась по сторонам. Никто не подслушивал?

Вдруг в уголовном кодексе есть статья за подготовку конца света? В нашей стране все может быть!

Но мимо проносились редкие машины, людям в которых не было до нас дела, а прохожих не было вовсе. Не слишком большое удовольствие гулять осенней ночью вдоль шоссе.

— Апокалипсис очень справедливая вещь, — пояснила я. — Всех сразу, без разбора.

— Так ты не злая, ты просто справедливая… — засмеялся Роман.

— Да, с налету сложно распознать, — кивнула я. — Теологи до сих пор не понимают некоторых решений сурового бога из Ветхого Завета. Были они просто жестокими, как у всех древних богов, или просто до крайности справедливыми?

— Милосердная богиня… — с насмешкой покачал он головой.

Не совсем…

Я вздохнула и призналась:

— Просто не хочу, чтобы его девушка попала под раздачу. Я лучше всех знаю, во что мой экс превратится, когда все пойдет не так. Он может быть крайне жестокой тварью.

Девушка, кстати, была все та же, которую он отбил у Мишеля. Поэтому я знала, что они до сих пор вместе — Мишель продолжал с ней дружить, а я даже как-то раз напилась в их компании и искренне ей посоветовала с моим бывшим не связываться. Разумеется, как и все женщины в подобных ситуациях, совета она не послушала.

Роман промолчал.

И молчал так долго, что я уже подумала, что тема закрыта, но он вдруг задумчиво уронил:

— Все-таки ты добрая… Но почему-то стараешься это скрыть.

Я фыркнула, но не стала спорить. Увы, быть доброй в нашем мире — изощренный способ самоубийства. И если это правда, хорошо, что стараюсь скрыть.

После наших яростных словесных битв эта ночная прогулка была непривычно молчаливой. Роман атаковал какого-то запоздалого прохожего и стрельнул у него на этот раз целых две сигареты, которые мы так же молча выкурили, сидя на скамейке в попавшемся по дороге скверике.

Чуть позже он, одним жестом попросив меня подождать, нырнул на пару минут в неоновый угар ночного клуба и вернулся с бутылкой яблочного сока. Мы распили ее на двоих, обнимая губами еще теплое после другого горлышко.

— О, смотри, — дернула я его. — Видишь это здание? Это дореволюционная больница. Я как-то услышала на экскурсии легенду про то, что храм внутри нее был замурован все годы советской власти и тут же придумала роман про демона, который все это время там спал.[9]

— Написала?

— Это был мой второй первый роман.

— Как это?

— Ну, у меня два первых романа. Первый, который я начала и первый, который закончила. Тот, что первый начала, я закончила вторым. Так что они делят первое место пополам.

— Все у тебя не как у людей, — в устах Романа прозвучало комплиментом.

Но я неожиданно призналась:

— Кто бы знал, как я от этого устала… Не понимаю, как у других получается либо жить, как все, либо превращать это свойство в преимущество. Вон, как у тебя. Одна я торчу посреди чистого поля в алой пачке балерины и всех бешу своей якобы уникальной личностью.

Черт знает, почему я вдруг решила ему об этом поныть.

Роман, однако, покивал, как будто правда понял, о чем я. Может и понял, потому что спросил:

— Знаешь, чем отличаются нездорово ебанутые люди от восхитительно эксцентричных?

— М?

— Количеством денег, Алиса. Вот и весь секрет.

Он развел руками и рассмеялся.

— Осталось придумать, где их взять, — пробормотала я.

— Я предлагал, — напомнил Роман.

— Ой, все!

Мы постояли на мосту, глядя в черную воду реки, в которой отражались цепочки белых и оранжевых фонарей. Машины проезжали мимо так редко, что было слышно, как внизу, у опор, плещется вода. Роман обнимал меня за талию, но не делал никаких попыток поцеловать, как у бара. Только зарывался носом в волосы и вдыхал их запах, а я болтала какую-то ерунду о продажах, договорах, эксклюзиве, совершенно ему, да и мне, неинтересную — с бьющимся сердцем, изо всех сил делая вид, что ничего особенного не происходит.

После этого у Романа зазвонил телефон и он, извинившись, отошел подальше. Увы, по ночной улице голос разносился слишком далеко, так что я успела услышать и «успокойся, истеричка!», и «не помню, чтобы обещал…», и «постараюсь это пережить». Но без подробностей. К тому же с каждым словом он отходил все дальше и дальше, да и я решила пока пойти, не дожидаясь, пока закончатся разборки.

Догнал он меня через десять минут. Совершенно спокойный, в том же расслабленном состоянии, что и до звонка. Я тоже промолчала, хотя восстановить свое настроение у меня заняло чуть дольше — километра два.

До дома оставалось совсем недалеко.

Я не знала, о чем говорить, поэтому говорила о себе.

— Тут был детский сад, в который я ходила. Его давно снесли, но я до сих пор вглядываюсь в землю рядом с тем местом, где были ворота. В три года я там закопала гоночную машинку. Все думаю — вдруг она найдется?

— Здесь я люблю встречать июнь. Сидеть на этой скамейке и смотреть, как ветер заметает дороги тополиным пухом вперемешку с вишневыми лепестками. Как снегом.

— Это мой любимый маршрут трамвая. Он идет далеко-далеко, через добрую четверть Москвы, и долго-долго. Можно смотреть в окно и думать о чем-нибудь. Например, о сюжетах. Лучше, чем в метро, там за окнами все время темно.

Это все моя свеженарожденная Алиса была виновата. Болтала и болтала, никак ее было не унять. Уж как ее ни унижали комментарии былых знакомых: «Я всю жопу отсидел в твоем трамвае», «Пух? Серьезно сидишь и смотришь на пух?», как ни разочаровывали хватания за разные части тела прямо посреди рассказа о волшебном логове чудовищ в сплетении ветвей под холмом — она все еще верила в людей.

Вопреки жизненному опыту и здравому смыслу.

Но я себя не останавливала. Пусть. Чем раньше я обрасту заново плотной коркой цинизма, тем лучше. На мой взгляд, родившийся с золотой ложкой во рту богатенький мажор, выросший в наглого миллионера, просто обязан был обломать меня так качественно, что второй прививки не понадобилось бы.

Но Роман молчал. Кивал, угукал, внимательно смотрел, куда я показываю, хмыкал, услышав что-нибудь занятное. Но не перебивал и не комментировал.

— Ну вот… — сказала я, неловко топчась у своего подъезда. — Тут я живу. А, ты же знаешь…

И засмеялась так фальшиво, что поперхнулась этим смехом.

— Прости, — сказала я. — Кажется, по пути я слишком много болтала и наговорила лишнего. Я просто пьяная. Немножко. Надеюсь, ты тоже, поэтому завтра об этом забудешь.

— Если кто-то после откровенного разговора с тобой считает, что наговорил лишнего — это не он лишнего наговорил, а ты говно-человек, — сообщил Роман, глядя куда-то поверх моего плеча.

И, пока я, подавившись очередным «прости», искала, как бы мне оправдаться, что вовсе не его имела в виду, добавил серьезно и спокойно:

— Разрешишь подождать у тебя, пока водитель подъедет? Клянусь своим пионерским галстуком, никаких чай-кофе-потанцуем и что там положено на четвертом свидании.

— Да, конечно…

Я хотела просто вынести ему чертов шлем, но как-то все так сложилось само собой, что отказать было неловко.

В гостях

/1

Когда мой первый знакомый миллионер — тогда еще не миллионер — у меня в гостях пил чай и ел пирожки, я еще не подозревала, что о созданной им игре однажды узнает весь мир. Потому не слишком стеснялась отбитого кафеля на лестничной площадке, противно-зеленой краски на стенах и двери своей квартиры, еще во временя моей буйной юности лихо порезанной поклонниками.

Кажется, из мести за что-то. Уже не помню. Обивку, торчащую из разреза, повыдергало следующее поколение соседских детей, которое теперь вместо выросших нас обдирало крыжовник и вытаптывало тюльпаны.

Нынче за дверь было стыдно. Ну да, воровать у меня нечего, но можно было поставить такую же хлипкую, но чтобы выглядела прилично?

Роман, к счастью, на лестнице отвлекся на звонок телефона и через мрачный тамбур, в котором пахло призрачной, уже лет десять как не хранящейся тут картошкой, я протащила его за локоть, не включая света.

— Нет, Пудди, я не вернусь. В гости заскочил. Отдыхайте там без нас, — говорил Роман в телефон, глядя сквозь меня стеклянным взглядом. — Да похер мне, какой там счет, я даже не уловил, кто играет. Такие дела, брат, все, вали. Ты мне надоел.

Он прихлопнул ладонью экран и скорчил недовольную рожу, когда мелодия вызова заиграла опять.

— Однажды, лет в десять, после трехчасовой беседы по телефону я сказала своей подружке, что она мне надоела. Так мне бабушка с дедушкой всю плешь проели, что это невежливо, — возмутилась я. — Оказывается, так можно было!

— Что позволено Юпитеру, то не позволено быку, — нагло ухмыльнулся Роман. — Точнее, корове. Телочке.

На мой злобный взгляд он только рассмеялся.

— Чего ты, не хочешь вернуться? Там друзья твои… — неловко спросила я.

Вроде я его с собой не тащила, но он явно поперся меня провожать не ради собственного удовольствия. Шлем только отмазка. Вдруг бы меня по дороге волки съели из-за моего упрямства?

— С тобой интереснее, — прямо заявил Роман, стаскивая кроссовки и выступая в таких пронзительно белых носках, что я судорожно начала вспоминать, когда последний раз мыла полы.

Ладно, не я. Уборщица. Сама я полы последний раз мыла в детстве и мне так не понравилось, что с тех пор условием жизни со мной для мужчин было взять это дело на себя. А потом, наконец, появились уборочные фирмы с заказом через приложение и можно стало даже мужика для этого не держать.

Давно пора вообще робот-пылесос купить, но как-то руки не доходят. И котика у меня нет, а всем известно, что главная функция роботов-пылесосов — служить развлечением котикам, чтобы те на них катались, дрались с ними и вместе размазывали несанкционированные следы жизнедеятельности по всему полу.

Роман стоял, оглядывая мою готичную прихожую. Наверняка офигевая. Потому что только не очень нормальные люди обклеивают пространство без окон черными обоями. А шкафы — черной пленкой. И ставят черные выключатели. Да — лампа тоже черная и светит она самым холодным из оттенков, что мне удалось найти.

По задумке еще должны были быть зеркала, но на этом этапе делать ремонт мне надоело.

В общем, его сияющие белые носки смотрелись несколько чужеродно.

— А тебе… — Роман развернулся, встречаясь со мной взглядом. — Тебе со мной интересно?

— Что-то вы, господин Витт, теряете форму, — не преминула я кольнуть в подставленное нежное местечко. — Раньше у вас не было сомнений в своей неотразимости.

— Значит, интересно, — сделал он неожиданный вывод.

Взгляд не отводил, и в тесной прихожей мне становилось все более неловко старательно не смотреть ему в глаза.

Футболка швами наружу, мочка уха чуть вытянутой формой с заросшей дыркой, прядь волос на виске, острый кадык… Ох, кадык — это запрещенный прием.

Я отвернулась в сторону, неестественно громко сообщив:

— Вы, богатые мажоры, наверное, думаете, что у простого населения совсем крошечные квартиры, но я тебя уверяю, тут есть еще комната побольше и даже кухня. Можно туда пройти. На кухню, то есть. Чаю налью, пока ждешь.

И себе налью. И себе. Потому что в горле совсем пересохло от такого пристального разглядывания деталей Романа Витта.

— Ну хватит, Алис, — вдруг сказал он, кладя ладонь мне на спину и притягивая к себе, так что я лицом уткнулась в плечо, в границу между футболкой, от которой еле слышно пахло свежестью и горячей кожей, в свою очередь источавшей тот самый медово-колючий аромат. — Побегали и хватит. Отличная игра, но зачем она?

/2

Хотелось вцепиться зубами в его шею. В мочку уха. Вдохнуть медовый дым, горько-острый яд зеленоглазого наглеца.

Позволить себе все то, что я легко позволяла когда-то — сойти с ума от мужчины, жадно целовать, затащить в постель без стеснения и сомнений, плакать, сходить с ума, признаться в любви первой, ненавидеть, умолять не уходить, курить ночью на балконе, тратить все деньги на психотерапевта, и, наконец, завести в сердце секретную дверцу, за которую лучше не заглядывать, чтобы не рехнуться от пронзительного жара и боли, что прячутся за ней.

— Ты мне интересен, — тихо сказала я, всем телом чувствуя биение пульса под его горячей кожей. — Очень интересен. Но это максимум, на который я согласна. Не хочу, чтобы ты стал мне — необходим. Поэтому — только игра.

Ладонь на моей спине напряглась и прижала меня чуточку ближе. Я замерла, застыла, не реагируя на боль от вжавшихся в кожу пальцев.

Сосредоточилась на том, чтобы контролировать свое дыхание — иначе я просто забывала бы делать вдохи и выдохи. Этого я тоже больше не хотела.

Другие люди вообще не должны быть центром мира. Плохо кончится. В этой точке должно находиться что-то, на что можно влиять. Любимое дело, далекая цель, недостижимая мечта.

Мужчины хорошо это знают, и только женщинам предписывается строить жизнь вокруг мужа или детей. Которые не всегда радуются назначению главным смыслом. И однажды сбегают из этой тюрьмы, ломая ее стены.

Стены твоего мира.

После того, как я едва соскребла ошметки своей личности с асфальта, пришлось кое-что пересмотреть. Вытащить из себя хребет под названием: «Самое главное в жизни — любовь». Раздробленный, переломанный и более непригодный к использованию. И вставить новый — титановый. С названием: «Главное в жизни — мои книги».

Дыхание Романа стало чаще и резче, я видела, как бьется жилка у него на шее под ухом. Он потерся колкой щетиной о мой висок, скользнул вниз и на мгновение мне показалось, что сейчас он все-таки меня поцелует, не смотря на то, что я об этом сама думаю.

Но спустя три долгих, растянутых, как во сне, секунды, во время которых мое сердце не сделало ни одного удара, он меня выпустил.

И сделал шаг назад.

/3

Очень долгий взгляд никак на меня не повлиял. И вот не надо делать вид, будто я что-то обещала!

Роман уловил этот посыл, вздохнул, улыбнулся криво и тут же, как ни в чем не бывало, заглянул через дверной проем в комнату и поинтересовался:

— Вот это, что ли, твоя обещанная комната побольше? Я просто подумал, это кладовка. О, надо же, ты все-таки купила новое постельное белье? Про фиолетовое шелковое ты вроде не упоминала!

Я планировала поить его чаем все-таки на кухне. В комнате у меня слишком уж спартанская атмосфера: матрас на полу, шкаф-купе и телек с приставкой.

Гостей усадить примерно некуда. Только уложить. Роман-то конечно не против, но у меня немного другие планы на жизнь.

Зато на кухне и диванчик, и столик у него, и атмосфера теплее здешней, хотя бы потому что там обои оранжевые, шкафчики деревянные, плетеный абажур и сплошной уют. Мы с мужем ремонтировали кухню вместе. А вот ремонт в комнате я делала уже одна, поэтому там обои расцветки бетона, да и все остальное тоже в черно-серо-белой гамме. И только постельное белье создает цветовые акценты, отражая настроение.

Фиолетовое — это я была на творческом подъеме.

— Специально для меня купила? — поинтересовался Роман, проходя и цепким взглядом окидывая пространство. Даже интересно, что он хочет обо мне понять по такой скудной обстановке. Помнится, Ирэн Адлер даже разделась донага в «Шерлоке», чтобы он ее не просчитал по деталям одежды. А у меня вся жизнь такая — обнаженная, но ни о чем не говорящая. Самое интересное всегда прячется в глубине шкафов…

— Конечно, специально, — кивнула я серьезно, прислоняясь к косяку и наблюдая, как он как-то по-кошачьи осваивается в моих родных стенах. Залип, например, на пробковую доску на стене, где у меня расписан сюжет текущего романа. Правда, там мало что можно понять из моих каракулей: «атака», «на троих», «она все осознает» — ни одного спойлера.

Роман удивленно оглянулся, шокированный признанием, что я так готовилась к его гипотетическому визиту, что аж новеньким постельным бельем обзавелась.

Нахмурился, не понимая, шучу или нет.

— Все на свете делается для тебя, ты же в этом абсолютно уверен! — добавила я.

Он кивнул, наконец поняв мое настроение, и перешел к подоконнику, где теснилась моя маленькая коллекция духов. Пожалуй, единственное, что не спрятано, и то потому, что нужно мне постоянно.

Полтора десятка больших флаконов — из тех времен, когда я не считала деньги в «дюти-фри» и не возвращалась из поездок без чего-нибудь новенького. И почти сотня пробников от одного до десяти миллилитров — если человек маньяк, то это не лечится.

Роман как-то странно крякнул, глядя на это безумие.

Это он еще мою коллекцию ножей не видел. И еще лаков всех оттенков синего — под кодовым названием «В поисках Тардис». Кстати, маленькие и большие Тардис и далеки у меня тоже были в ассортименте. Но и ножи, и лаки, и фанатский уголок любительницы Доктора Кто прятались за безликой дверью шкафа-купе. Как и две огромных коробки с приблудами для муссовых десертов, пакет с перьями, нитками и ветками для ловцов снов, раскраски для взрослых с карандашами, фломастерами и красками, а еще немыслимое количество ежедневников и блокнотиков, при виде которых я теряю волю.

История моих увлечений длинна и полна ужасов и, к счастью для гостей, — не вся имеет материальные воплощения. Или к сожалению, потому что спектакли театра, в котором тружусь техником, все равно могу заставить смотреть.

Особенно, если меня напоить. Тогда точно заставлю, невзирая на степень сопротивления.

Ах да, настолки. Еще настолки, в которые я не играю, потому что не сложилось компании — мой последний бывший слишком не умел проигрывать, поэтому попытки притаскивать людей с нами зарубиться в «Зельеварение» заканчивались испорченным настроением дня на три.

Меня саму пугало желание немедленно предъявить это все Роману, распушить хвост, повернуться одним боком, другим, взять за шкирку и заставить оценить меня, такую офигенную. Как будто я устала скрываться и хотела, чтобы кто-нибудь узнал меня не кусочками, которые я иногда быстро-быстро показываю избранным, а всю целиком. И принял, само собой.

Самоубийственное желание.

— Так! Чай! — спохватилась я немного демонстративно и чересчур громко. Но так было надо, чтобы не поддаться порыву. — Чай живет на кухне, пошли!

/4

Роман с явной неохотой уходил из комнаты, я просто спиной ощущала его недовольство, пока шла на кухню, поэтому, первым делом предложила:

— Может, лучше коньяк?

Он поморщился, все так же внимательно сканируя пространство. Больше всего его заинтересовал рисунок, висящий на стене — мой персонаж из онлайн-игры, девочка-монк, которая когда-то стала больше мной, чем я сама. Его нарисовал человек, который никогда меня не видел, но нарисовал так похоже, что все считали, что портрет с натуры. Ошибся он только в цвете глаз. На рисунке они были зеленые.

— Пью только дорогой, — рассеянно отозвался Роман. На диван он почему-то не садился, продолжал загромождать собой пятиметровую кухню, оттесняя меня в область холодильника.

— О, вот и пригодился! — обрадовалась я, доставая с полки «Hennessy XO». — Наконец-то у меня дома человек, который сможет его оценить. Я честно пыталась проникнуться, но коньяк могу пить только с колой. Как-то грешновато, если это что-то получше поддельного армянского.

— Где же ты им разжилась?

— Да подарили… еще в бытность журналистом. Один очень известный и обласканный властями человек. Я тогда была невинной фиалкой и написала невероятно искреннюю статью о нем. Он проникся, говорит, всплакнул даже. Пригласил меня в гости, подарил всякую свою сувенирку и вот, коньяк.

Я принялась хлопать дверцами, разыскивая хоть какую-нибудь подходящую посуду под такую роскошь.

— Где почитать? — заинтересовался Роман.

— Нигде, статья не вышла, разумеется. Я тогда еще не понимала, какой подтекст у его слов: «У вас слишком искренняя и чистая душа для нашего мира!»

— То есть он тебя домогался?

Я застыла на середине жеста и даже упустила из пальцев ручку дверцы. Она с размаху хлопнула так, что мы оба вздрогнули.

— Блин, — сказала я. — А может, и это тоже. Вообще я подумала, что он так вежливо сказал, что я слишком наивная дура, чтобы разбираться в тонкостях отношений между ним, властью и народом…

Потом встряхнулась — дело давнее, намеки я до сих пор плохо понимаю — и пожаловалась:

— Посуды под коньяк нет. Есть рюмки, узкие бокалы для шампанского и треугольные под мартини. Ну еще чашки. Что меньше оскорбит его благородие?

— Давай чашку, не будем снобствовать, — Роман потянулся к шкафчику, где у меня стояли кружки.

Заметил же как-то в процессе моей суеты! Из десятка разнокалиберных выбрал одну-единственную, которую не стоило.

Белую снаружи, коричневую внутри, с вырезанными змеями и квадратными рожами ацтекских богов.

Я купила ее в Мексике. Совершенно спонтанное было решение — у меня уже была любимая, вот эта, с котиками. Дарить было некому. Просто я посмотрела на нее и подумала — был бы у меня мужчина, я бы купила эту чашку ему, она такая строгая и одновременно необычная. Совсем как тот, кто мог бы мне понравиться.[10]

Тогда я еще временами тосковала по кому-нибудь теплому, к кому можно прижаться ночью. Но тоска развеивалась простым подсчетом — сколько раз в браке и сожительстве я жалела о том, что не могу сейчас остаться одна. И сколько раз тосковала по кому-то, когда была одинока. Счет выходил отнюдь не в пользу брака.

— Держи, — сказал Роман, вручая мне чашку и подхватывая коньяк за горло. — Пошли в комнату.

— Но… Кухня удобнее! — возмутилась я ему в спину.

— Нет, мне тут больше нравится, — заявил он, проходя и ставя бутылку прямо на пол.

— Почему?

— Во-первых, — Роман отобрал у меня чашку и поставил вместе со своей к бутылке. — Мне кажется, тебя в этой комнате как будто больше. Она похожа на тебя, и тут ты ведешь себя естественней. А во-вторых… — он небрежно кинул покрывало поверх постели и растянулся на нем, нагло глядя снизу вверх зелеными глазами. — Я устал, хочу поваляться.

Я постояла, глядя на то, как он выуживает мою подушку и запихивает себе под голову. Еще и по покрывалу похлопал, приглашая присоединяться. В моей собственной квартире! Бывают же такие наглые товарищи, а.

Но села. На краешек матраса. Неудобно, конечно, но…

Роман потянулся за своей кружкой, заодно подал мою.

— За знакомство! — провозгласил он и чокнулся ими.

— Какое знакомство? — вздохнула я, решив потерпеть, пока приедет его водитель.

Вот чего не умею — правильно себя вести, когда люди по краю ходят. И предполагается, что перешагнуть грань между стебом и хамством должна именно я. Согнать его, разораться, вытолкать из квартиры. Показать себя, истеричкой, короче. А он же был совершенно ни при чем, просто шутил!

— Мое знакомство с твоей квартирой, — заявил этот зеленоглазый наглец и качнул пальцем гирлянду лампочек, висящую в изголовье. — Мне нравится. Когда надоест утонченная роскошь в интерьере моей квартиры, найму тебя дизайнером.

— Найми, найми… — угрожающе сказала я. — Пока своих миллионеров писала, я такую дичь видела в дорогих квартирах! Фиолетовые потолки, горгульи на кухонных шкафах, чучело бобра в туалете. Тебе понравится.

— Ладно, я передумал, — легко согласился он, потягиваясь.

/5

Роман вообще устроился как у себя дома!

А я чувствовала себя бедной родственницей-приживалкой, которую и тут не ждут, и там неловко.

На краю матраса сидеть было неудобно, и я села по-турецки. Отпила коньяка, что еще делать-то. А вроде и ничего на вкус… доросла, что ли?

Во времена журналистской юности мы каждый понедельник после планерки у главреда всем составом журнала бухали, невзирая на пол и возраст. Только там в основном были люди, годящиеся мне в родители, которые коньячок очень ценили, а я научилась притаскивать с собой вино, смешанное с виноградным соком, и к крепким напиткам переходила нечасто.

Зато когда переходила… В общем, то еще было зрелище — двадцатилетняя девчонка подбивает культурно отдыхающих интеллигентных людей средних лет во все горло петь «Шумел камыш» и «Ходят кони над рекою».

Впрочем, меня все равно уволили, но это другая, чуть более грустная история. К коньяку, который тогда казался мне какой-то страшной бормотухой с техническим запахом отношения не имеющая.

Я еще немножечко расслабилась, полулегла, опершись на руку и удостоилась насмешливого взгляда.

Ой, иди нафиг. Не дождешься!

Но вообще с наслаждением представила, как буду потом рассказывать про этот вечер. Был у меня в гостях один миллионер, валялся в рваных джинсах на постели и хлестал коньяк из чайной чашки.

Потом обязательно кто-нибудь спросит, как так вышло, я загадочно промолчу, потому что пересказывать всю эту историю с самого начала — тут точно никто не поверит.

— Когда ж тебя заберут… — тоскливо вздохнула я.

Роман выскреб из-под себя вторую подушку и кинул ее в меня:

— Кто ж так с гостями обращается! — цокнул он языком. — Опа, а что у нас тут?

Под подушкой прятался мой ноутбук. Тонкий, незаметный, он талантливо затерялся в складках местности, но — увы был обнаружен…

Я спокойно наблюдала за Романом, отпивая глоток за глотком. Коньяк мне уже начинал всерьез нравиться и даже жалко становилось, что я угощаю таких неблагодарных гостей. Вот свалит — одна все выпью!

Как я и думала, он без тени сомнений открыл ноутбук — и обломился. Паранойя не спит, даже когда я сплю одна — у меня на всех девайсах пароль на вход.

Поржала, когда он попробовал ввести несколько паролей, хитро поглядывая на меня. Тоже мне, хакер.

Любопытно, какие, кстати? Жаль, нельзя посмотреть неудачные попытки. Думал поймать на qwerty123 и 000000? Или хотя бы попробовал дату рождения?

Что будешь делать теперь, предприимчивый ты наш?

Роман вдруг стремительным броском метнулся ко мне:

— Дай-ка свою лапку!

И раньше, чем я успела дернуться, провел моим указательным пальцем по датчику. Экран мигнул — и отдал ему все мои секреты.

— Эй! — запоздало возмутилась я, стирая с груди пролившиеся капли коньяка. — Ну ты вообще уже!

— Ой, ложись уже нормально, — фыркнул он, подгребая меня к себе поближе, чтобы было видно, как он копается в моем ноутбуке.

— Почему я тебе это позволяю? — спросила я у потолка.

— Потому что я обаятельный… — рассеянно ответил он, лазая по папкам и открывая браузеры. — Что тут у тебя интересного… Да ты пей, пей!

Он потянулся долить мой бокал, а сам хлебнул из бутылки, не отрывая глаз от экрана.

— Вообще ничего, — равнодушно отозвалась я, устраиваясь у него на плече. Голова приятно кружилась, по конечностям растекалось мягкое тепло и немножко тянуло спать. — У меня даже игр нет.

— А порнуха? — заинтересовался Роман, залезая в папку с картинками.

— Порнуха есть, — кивнула я. — Для вдохновения и коллажей.

Он развернул галерею и стал перещелкивать фотки одну за другой. На каждой были отборные самцы, прямо не стыдно залетному миллионеру показать — пусть страдает от комплекса неполноценности. Накачанные, стройные, не всегда до конца одетые — они то пристально смотрели в камеру, так, что аж мурашки пробегали по коже, то с таким же интересом любовались на не менее прекрасных и неодетых девушек.

— Это Вадим, — прокомментировала я фото Йена Сомерхолдера в костюме. — А это Юлиан, — добавила, когда он дошел до Деррика Пирса без костюма.[11] Вообще. Всякого.

— И ты на всех дрочила? — перевел Роман на меня взгляд.

В глубине зрачков у него плясали опасные огненные чертята, и я как-то сразу осознала всю разницу между игривым взглядом в камеру незнакомого мне чувака и провокационным взглядом на меня одного зеленоглазого носатого красавчика. Стало жарковато. Или это от коньяка?

— Я же не мальчик, чтобы у меня вставало от одной статичной картинки, — пожала я плечами, тем не менее, сейчас как-то очень остро ощущая все места своего тела, которые соприкасались с его телом. Он тоже как-то затвердел и напрягся. Причем совсем не в тех стратегических местах, которые обычно напрягаются у героев романов. Они, к счастью, были от меня далеки.

— На это, значит? — он щелкнул по гифке, где прототип героя-порноактера весьма изобретательно совокуплялся с большегрудой блондинкой.

— Ром… — с упреком посмотрела я на него. — У тебя хоть остатки приличий завалялись?

— Что? — искренне возмутился он. — Ты показываешь мне свою работу, я задаю вежливые вопросы. Разве не так себя следует вести себя в гостях?

— Хорошо, что я не была у тебя в гостях… — пробормотала я и сама себе долила из бутылки. Главное — не нажраться до потери границ.

— Это мы еще исправим! — оптимистично заявил он.

Ночь

/1

Меня почему-то совершенно не смущало, что он роется в самом сокровенном. В конце концов, я это сокровенное выкладываю на суд тысяч человек — и ничего. Тут оно просто немного сырое, недоделанное, ничего страшного.

Вот если за спиной стоят, когда я в мессенджерах общаюсь — тогда могу и озвереть. Три наши самые страшные разборки с мужем были именно из-за этого. Даже чуть не развелись через неделю после свадьбы. Зря, конечно. Надо было.

Я повертела чашку с коньяком в руках, сделала еще глоток. Он ароматным теплом разлился по языку, а потом — сразу — тем же теплым уютом разбежался по венам, превращая вечер в волшебство.

— С тобой как-то интереснее пьется, — призналась я. — Неужели вкус коньяка зависит от компании?

— Со мной все интереснее, — не умер от скромности Роман, лениво листая подборки картинок дальше. Одобрительно поцокал языком, найдя визуал Дэрила из дилогии про порноактера. Еще бы, мы такого мужика отыскали, просто сказка! До сих пор думаю, что он один из самых красивых мужчин на Земле в категории 40+.

— Я лучше, — Роман так удачно попал в мои мысли, что я испугалась, что стала транслировать их вслух.

— Чем кто?

— Чем все! — отрезал он, закрывая папку.

Я убрала голову с его плеча, чтобы смерить его зеленоглазое величество насмешливым взглядом, но Роман даже не отвлекся.

От просмотра моих закладок в браузере.

— Ух! — сказал он, открывая сохраненные порноролики. — Нихрена себе у девочек писательниц жесть в избранном!

Я покосилась на экран и фыркнула:

— Это ты еще настоящую жесть не видел!

Пробежалась пальцами по тачпаду и открыла ему кое-что посерьезнее. Стоны, вздохи, хлюпанье и прочие непристойные звуки особенно громко прозвучали в тишине ночной квартиры.

— Что-то я даже краснею, кажется, — озабоченно заметил Роман, не отрывая завороженного взгляда от экрана.

Я прислонила тыльную сторону ладони к его виску.

— Это от коньяка! — сказала быстро, когда его глаза метнулись от разврата на видео ко мне. Вот это и называется «потемневший взгляд». Расширившиеся зрачки почти полностью съели всю колдовскую зелень, оставив лишь тонкий край радужки.

— Вот еще я от коньяка не краснел, — упорно возразил он слегка севшим голосом.

Ага, пробирает?

Предупреждала ведь, не далее, как сегодня вечером, что со мной в вопросах порнухи лучше не соревноваться. Профдеформация, опыт, врожденное бесстыдство.

Но, если честно, меня тоже пробирало. Перед глазами все плыло и жесты казались медленными, как под водой. Я погружалась все глубже и глубже, и все вокруг выглядело немного нереальным.

Роман с видимым усилием оторвал от меня взгляд и переключился на следующий ролик.

— Фигасе у них дубинушки… — он даже голову набок склонил, чтобы рассмотреть подробнее.

— Это еще чего! — снова фыркнула я. — Дай! Видел самый длинный член в мире?

Выдернула ноут у него из рук и полезла по сохраненкам. Открыла нужную фоточку и насладилась тем, как распахнулись его глаза.

— Нихера себе… — выдохнул Роман и махнул остаток дорогущего коньяка залпом.

Налил еще.

— А вот самый толстый, зацени, — похвасталась я.

Следующим глотком он поперхнулся.

— Это как же он…

Роман отставил чашку и попытался двумя руками изобразить диаметр. Пальцы у него были длинные, так что справился.

— Тяжело мужику… — покачал он головой. — Ни подрочить, ни потрахаться!

— Этот считается самым большим по объему, но если посмотреть на рентгеновский снимок, то видно, что чувак зачитил и просто вытянул себе крайнюю плоть.

— Мда… — протянул Роман. — Но ты глянь на его лицо! Он явно получает оргазмы просто от взгляда на свое достоинство, остальное лишнее!

Мы заржали оба — у мужика действительно был очень самодовольный вид.

— А этот выиграл конкурс на самый красивый член, — я быстро перелистнула на следующую картинку.

— Блин, я со своим уже весь в комплексах! — посетовал Роман.

Я что, сказала: «Покажи»?

Это Я сказала?

Прямо вслух?

Роман откатился на кровати, глядя на меня с каким-то сомнением. Или даже удивлением.

— Не рассчитывал на такие просьбы… — медленно сказал он. — Могу быть не в форме.

— Брось! — отмахнулась я. Горячая кровь бежала по венам, в голове шумело и почему-то хотелось смеяться. — Ты же возбудился от порнухи? Ну покажи-и-и… А я тебе свой!

— ТВОЙ?!

У него даже голос сорвался.

— Мой! — хихикнула я. — Черненький! Со стразиками!

Потянулась к изголовью, залезла под матрас и вытащила фаллоимитатор. Красивый такой, и правда черненький, с прозрачной вставкой — чтобы было видно, как при нажатии на кнопку внутри начинают вращаться шарики. И с отростком в виде головы кролика — с двумя вибрирующими ушками.

Ну и со стразами, да, как без них?

— Фух… — кажется, Роман, едва удержался, чтобы не перекреститься. Потянулся, чтобы забрать у меня игрушку, но я отвела руку.

— Нет, в руки не дам! Он, знаешь ли, где был…

— Цыц! — скомандовал он, перехватывая мое запястье. Сжал посильнее и цапнул штуку себе.

Нажал на кнопку, сверкающими глазами следя за вращением шариков, щелкнул по ушкам, провел ладонью по гладкому бархатистому стволу, будто по своему. Меня даже в пот бросило, так развратно это смотрелось.

Поднял на меня глаза и медленно, с чувством, лизнул силиконовую головку.

ЭЭЭЭЭЭ?!

— Ты чего?! — ошалела я. — Это же член! Он же… Ты же… Ты совсем больной, что ли?!

— Женщина, какой это член? — мурлыкнул насмешливый голос. — К члену сзади мужик приделан, чтоб ты знала!

Я демонстративно фыркнула, выражая свое отношение к происходящему ужасу.

— Что? — ехидная улыбка расплывалась по наглой морде. — Он же был в тебе. Это все равно что лизнуть — тебя.

Я закатила глаза. Совсем сумасшедший! Это же надо же!

Дернула у него свою игрушку.

Ну кто вообще так делает? А?

Черт, он опять переиграл меня в ненормальности! Должно же у меня быть какое-то преимущество, как у творческой личности?

Я посмотрела Роману в глаза и тоже лизнула, а потом и обхватила губами вибрирующую головку.

Его зрачки, пульсирующие черными омутами в колдовской зелени, стремительно расширились до предела.

Ага!

Попался…

Зазвонивший телефон был в этот момент очень в тему.

Или не в тему. Я не определилась еще.

— Так, стой, придержи эту мысль! — заявил Роман, вытягивая мобильник из кармана и не отводя от меня взгляд.

/2

— Понял! — сказал Роман в трубку. — Принял!

— Кто это? — нагло поинтересовалась я, хотя у нас пока были не те отношения, чтобы вот так лезть в чужую жизнь.

Хотя после того, как он с ногами залез в мою… а потом не только ногами — потерпит.

— Мот подогнали, могу тебя покинуть. Наконец! — заявил он, и я так и не поняла — наконец подогнали или наконец покинуть?

— Мотоцикл? Я думала, ты машину вызывал!

— А я мотоцикл… — задумчиво сказал Роман, как-то странно на меня поглядывая.

Словно у него было что-то на уме.

— И куда ты собираешься в таком состоянии ехать? — ужаснулась я.

— Домой… наверное? Мне домой ехать или… не домой? Как считаешь?

Он медленно начал вставать, но с матраса на уровне пола это было несколько сложнее обычного, поэтому на середине он устал, замер, покачиваясь… и рухнул обратно.

— Да ты в хлам пьяный, ты же убьешься нахер! — переполошилась я.

— Тогда останусь! — Роман кивнул, потряс головой и снова откинулся на подушки, выуживая телефон из кармана и отбивая на нем какое-то сообщение. — Ты же меня приютишь?

Впрочем, нет, вопросительного знака у него там не было.

— Охренеть… Миллионер спит у меня дома. Или миллиардер? — проворчала я. — Сколько, кстати, у тебя всего денег? Миллиардеры нынче больше в моде, я должна понимать свой уровень!

— Не скажу… — он хохотнул по-дурацки пьяно, отбрасывая телефон куда-то в сторону. Тот звякнул о пустую бутылку. — Ты за меня замуж захочешь!

— Пффф… — я тоже попробовала привстать и сразу почувствовала, как коварен был коньяк. Пока мы валялись, он себя не выдавал, но стоило рискнуть и выпрямиться, как перед глазами все начинало вращаться. — Ты уже предлагал, помнишь? Я отказалась!

— Ты себе цену набивала просто.

— Хам! — я запустила в него подушкой, но он удивительно легко для такого пьяного человека уклонился.

И засмеялся тихонько в полутьме колким, холодным смехом.

Я поежилась от жути, пробежавшей мохнатыми лапками по коже.

До сих пор свет дотягивался только из коридора — мне хватало. Люстру я вообще включаю крайне редко, обходясь светом экрана ноутбука. Но сейчас дотянулась и щелкнула выключателем настенной лампы, до того стало неуютно с этим смехом во тьме.

Но стало только хуже.

— Поверни голову. Ага, в эту сторону. Еще чуть-чуть… — попросила я.

Свет падал на лицо Романа, просвечивая его зеленые глаза насквозь, как солнечные лучи болотную воду. Зеленую с яркими золотыми вспышками на поверхности и темно-изумрудную в глубине.

Фейри просто нервно курят у себя под холмами.

А мое сердечко сходит с ума от такой невозможной красоты. Людей с зелеными глазами надо казнить за колдовство.

Особенно таких — с этой еще порочной полуулыбкой, с которой Роман послушно выполнил мою странную просьбу. Как будто для него это было в порядке вещей — давать любоваться собой.

Я всю жизнь считала, что красота в мужчинах не главное. Думала, что влюбляюсь только в человеческие качества и с легким презрением относилась к подругам, которые предпочитали накачанных спортсменов или смазливых актеров.

Но однажды посмотрела непредвзято на всех своих мужчин…

Они все были красивы.

Как бы я ни митинговала, мое подсознание четко знало, с какой стороны бутерброда колбаса и на страшненьких ботаников не разменивалось.

Можно было списать на случайность, но не девять же раз подряд?

Девять.

Как и одна из своих героинь, я застряла в убеждении, что любовников за всю жизнь должно быть не больше десяти. Ей эту мысль заронила мама, а вот где я подобрала свою, уже и не помню.[12]

В отличие от Евы, я не боюсь канализационных люков, не стараюсь пользоваться только левым эскалатором и спокойно иду наперерез черным кошкам. Я бы и десятого любовника завела с удовольствием после того, как выгнала из рая девятого, но как-то было неловко портить юбилей случайным мудаком из «Тиндера».

— О чем ты так глубоко задумалась? — с интересом спросил Роман. — Только не говори опять, что о бывшем муже, для этого у тебя слишком мечтательное выражение лица.

Он лежал, опершись головой на руку, и рассматривал меня так откровенно, что хотелось спрятаться под одеяло. Впрочем, я тоже его рассматривала, так что мы квиты.

Я и не заметила, как научилась не отводить взгляда от его глаз. И теперь не могла оторваться, завороженная теми обещаниями, что таились на дне, в толще изумрудной воды.

Роман протянул руку, коснувшись моего лица, я качнулась вперед, он зарылся пальцами в мои волосы…

Черт!

— Вот что ты делаешь, а? — с огромным усилием остановила себя, но не смогла отдалиться, лишь смотрела на него и пыталась добавить побольше укоризны в свой полушепот. — Во-первых, ты обещал!

— Я? — удивился Роман. Шальная улыбка блуждала по его губам, и я уже не представляла, как выбраться без потерь из этой ситуации.

— А во-вторых… — вспомнила его коллекцию бывших. — Сам же говорил, что я не в твоем вкусе. У тебя же все модели, зачем портить историю славных побед?

Роман усмехнулся, в зеленых глазах вспыхнул огонь.

Он пропустил мои волосы сквозь пальцы, спустился ладонью по плечу, тронул внутреннюю сторону запястья и нагло огладил мое бедро.

— Может, тебе немного похудеть? — поинтересовался он деловито.

— Что?! — взвилась я, уже без труда отталкивая его и сама откатываясь в сторону. — Зачем?!

— Чтобы стать, как мои модели, разумеется.

Вот же тварь болотная!

— А может, это тебе сделать операцию по уменьшению носа?! — зло рявкнула я.

— А давай! — беспечным тоном отозвался Роман. — Ты худеешь, я оперирую нос.

— Давай. Ты первый.

Я села и сложила руки на груди.

— Ну нет, так нечестно… — нахмурился он.

— Честно! Если я не похудею, ты все равно сделаешь нос и будешь красавчик. Отхватишь себе бабу получше меня!

— Да я и так не жалуюсь на недостаток личной жизни, — успокоил меня он.

— Прикинь, я тоже! Так что улучшаться мне без надобности.

— Ты по другой причине, — Роман коварно усмехнулся. И добил: — Нет личной жизни, нет проблем!

— А вот это уже похер! Главное — не жалуюсь.

Я зло ощерилась в его сторону, он ехидно улыбнулся.

Вот и выпили коньяка.

И я еще согласилась приютить эту неблагодарную тварь у себя!

/3

Будет слишком невежливо выгнать гостя прямо сейчас?

У Романа был слишком боевой вид, чтобы я поверила в успех кампании. Силой не выпереть, а сам не уйдет.

Видимо, остаток ночи я, как добрая хозяйка, проведу на кухонном диване, свернувшись клубочком. Он явно не согласится по-джентльменски уступить мне мою собственную постель.

Я осторожно поднялась на четвереньки, игнорируя головокружение и то, что конечности казались набитыми пропитанной коньяком ватой. Мне надо только на пол перебраться, а дальше я уж как-нибудь доползу до кухни! Или до ванной — умыться.

Уже ползала, маршрут знаю! Однажды меня свалил такой тяжелый грипп, что дня три я жила в полуметре от пола, потому что выше голова начинала кружиться.

Неважно, на самом деле — хоть на коврик в коридоре уползу. Главное — подальше от этого наглеца!

Но наглец спутал мне все планы. Посередине точно выверенного движения он неожиданно ловко переместился ко мне, перехватил ладонью под живот и удержал, прижавшись к спине.

Густо и тяжело выдохнул, окутав меня ароматом медового дыма, зарылся лицом в волосы. Я замерла, ловя яркие вспышки под прикрытыми веками.

Слишком близко… Слишком.

Роман откопал где-то в волосах мое ухо, осторожно прикусил острыми зубами, заставляя вздрогнуть всем телом и прошептал хрипло и низко:

— У нас мог бы получиться красивый секс…

Я захлебнулась вдохом, чувствуя, как от перегрузки одна за другой с щелчком вырубаются охранные системы в голове.

Выгнулась, откидывая голову ему на плечо. Сухие губы скользили по моей шее — легко, не останавливаясь. Мимолетно, как горячий ветер из пустыни. И так же безжалостно и неумолимо.

Ладони Романа огладили мою талию, качнули бедра — и нырнули под футболку, ложась на голую кожу, чтобы двинуться в обратном направлении — вверх, задирая ее до подмышек.

— Как ты близко к сердцу приняла мою шутку про дресс-код без белья, — резкий шепот раскатился сухим смехом по коже, губы коснулись того места, где могла бы быть застежка бюстгальтера — ненадежная, но все же преграда. От которой я отказалась сама, когда выбирала, как одеться на этот вечер.

Бесцеремонные пальцы оттянули пояс:

— Везде так?

— Эй! — я дернулась уже не от столь приятных ощущений.

— Расстегни джинсы, — потребовал Роман. — Или вообще сними.

— Ничоси заявочки!

Я попыталась вывернуться, но он удержал меня и с явным упреком мурлыкнул в ухо:

— Я ведь обещал не приставать?

— А сейчас вот что происходит? — с интересом спросила я.

— Ничего особенного. Вообще я редко даю обещания, особенно если очень не хочу их выполнять… — Роман снова потянул футболку вверх, выпутывая мои волосы из нее. — Но раз дал — приходится. Твою грудь я уже заценил в подробностях, когда ты ею в окно светила. Ничего нового. Просто… хочу… — голос стал тише, а руки, скользящие по коже — мягче и медленнее. — …тебя погладить…

Он отстранился, вжимаясь в меня только бедрами и прошелся прохладными ладонями по спине. Погладил широкими жестами без нажатия, без щекотки. Простыми касаниями.

Это совсем не походило на массаж — он ничего не мял, лишь водил по спине то кончиками пальцев, едва дотрагиваясь, то размашисто, скользя руками от шеи до поясницы и почти ложась сверху.

В какой-то момент он дернул к себе подушку и уложил мордой в нее, потому что вело меня так, что я с трудом держалась вертикально. Заставил лечь на живот, выпрямить ноги — оседлал и продолжил этот странный недомассаж.

Как ласки — но без возбуждения. И без продолжения.

Мне, оказывается, здорово не хватало таких целомудренных прикосновений, аж в носу щипало от благодарности и хотелось мурлыкать, как кошка. Но, в отличие от кошек, у меня не было встроенной мурчалки, поэтому я просто блаженно сопела.

Можно было бы вспомнить много-много слов о том, как необходим людям тактильный контакт. Что, если кошек не гладить, у них сохнет спинной мозг, что дети хуже развиваются, если их не обнимать, а недоношенные младенцы выживают чаще, если прижимать их голой кожей к коже.

И что секс этого всего не заменяет.

Но мне было слишком хорошо, чтобы еще умничать в этот момент. Поэтому я заткнула фонтан и дала ему редкий шанс отдохнуть.

Движения ладоней становились все медленнее; Роман скатился с меня, лег рядом и гладил уже только одной рукой — лениво проходясь по позвоночнику и оглаживая плечи. Под конец он забрался пальцами в волосы на затылке и немножко там пошебуршал.

Я все-таки сказала:

— Мур…

Он тихонько засмеялся, набрасывая на нас одеяло.

Пробормотал на ухо:

— Ты так уютно пахнешь… печеньками и карамелью, — обхватывая меня и укладывая потеплевшие ладони на живот.

Уткнулся носом в шею, засопел… и дальше я не запомнила, потому что уплыла в густо-малиновых нежно-сливочных волнах.

Краешек разума пытался протестовать, напоминать, что надо раздеться, почистить зубы, поставить бутылку воды рядом на случай похмелья…

Но совершенно без толку.

Утро

/1

Вороны-москвички меня разбудили…

Промокшие спички надежду убили…

Ох, как я бы убила сейчас этих москвичек.

И ворон, и не ворон…

Всю весну терпеливо ждала, пока молодое пернатое семейство обустраивало гнездо, высиживало яйца, выкармливало свой пискучий выводок. Поддерживала, так сказать, президентскую демографическую программу и ждала, когда ж наконец дети вырастут и свалят и можно будет не закрывать днем балкон, чтобы не слышать многоголосого истерического карканья с раннего утра.

Но нет!

Стоило опустеть гнезду, как на березе под окнами открылся консультационный центр, и родители-вороны общались там с соседями и знакомыми. Передавали опыт, так сказать. Прямо, черт их возьми, с рассветом — карканье не только не стихло, а даже стало громче. Целая толпа взрослых ворон способна свести с ума кого угодно.

Закрыть балкон — душно, поэтому я держалась до последнего и захлопывала его только перед сном. Если не захлопнуть, будет… вот это.

КАР-КАР-КАР-КАР-КАР-КАР-КАРРРРРРРРР!

— Блять! — проснувшийся рядом Рома выразил все мои эмоции одним коротким словом.

Я мучительно застонала, все же становясь на четвереньки. Качнулась вперед, потому что в голове катался и звенел тяжелый металлический шар, и практически уткнулась носом в недопитый вчера коньяк. На донышке. Принюхалась еще, мало ли — эльфы подменили на кофе?

АУЫЫЫЫААААОООУ! — заявил организм, ощутив благородно-тошнотный аромат алкоголя.

Я с ним согласилась. Аккуратно подняла чашку кончиками пальцев, отставив руку как можно дальше, отнесла к балкону, поставила ее там и заперла дверь.

Птичий гвалт смолк, и я еще несколько секунд стояла в блаженной тишине, покачиваясь и с закрытыми глазами.

— Не устану повторять — зачетные сиськи — сообщил хриплый голос с матраса. — Но сейчас я не в такой хорошей форме, чтобы оценить их в полной мере. Хотя спасибо за бодрое утро.

У вас какая была первая в жизни футболка с надписью, выражающей отношение к миру? У меня с котиком кверху лапками и «I don’t do mornings» — типа, по утрам я никакой.

Уже в двенадцать лет я догадывалась, что этим выражу все свое отношение к миру отсюда и навсегда.

Собственно, именно поэтому я только посмотрела на Рому, который даже голову от подушки не поднял еще, а уже глумился. Посмотрела и промолчала. Развернулась и так же молча уползла в душ. Пусть подумает о своем поведении.

Хотя он наверняка вырубится обратно.

Мне же такое счастье не светит. Я еще и завтра буду таскаться как вареная рыба и периодически зависать на несколько минут, тормозя как старый комп.

В таких ситуациях мне помогает свежевыжатый апельсиновый сок. Понятия не имею, какой насмешливый бог встроил в меня такое свойство. Он бы еще условием счастья ежедневное поедание черной икры прописал в коде. Поэтому большую часть своих жизненных похмелий… похмельев? похмель?.. Я глубоко страдаю от несовершенства мира. Потому что полуобнаженные загорелые мальчики с кубиками на животе не бегут ко мне со стаканом фреша с полосатой трубочкой.

Нет, купить заранее нельзя. Заранее — уже не свежевыжатый.

А делать утром самой себе ВЖЖЖЖЖ соковыжималкой прямо в мозг — это жестоко.

Душ меня немножко взбодрил, зубы я тоже почистила, даже голову вымыла, хотя это был совсем подвиг, но на сегодня у меня были еще планы.

— Свари мне кофе, — услышала я, едва перешагнула порог кухни.

Нет, другие планы! Не эти!

— Ром, ты охренел? — вылупилась я на него, сидящего на диванчике с моей кружкой и преспокойно допивающего коньяк. Дурнота кинулась мне в голову, как самоубийца с моста. Иээээх, неловко будет сблевать прямо тут.

— Нет, мне нужен кофе, — пожал он плечами. — Я без него не могу.

— А сам?! — у меня брови заползли на лоб и так там и остались.

— У тебя нет кофеварки.

— Это потому, что я пью чай.

— У тебя в шкафчике был молотый, — он кивнул на стол, где теперь стоял пакетик. И джезва. — Свари, пожалуйста. Серьезно, я не выживу без него.

И глазами своими похлопал. Зелеными. Опухшими, правда, но даже позлорадствовать не вышло, потому что я себя в зеркало видела — не лучше.

В общем, сама не знаю, как так вышло, что в восемь утра после хорошей пьянки на половину ночи я стою и варю кофе совершенно постороннему миллионеру, с которым мы даже еще не спали!

Позор, Алиса! А еще феминистка! Никому не рассказывай, а то партбилет отберут!

/2

К счастью, среди моих врожденных талантов зачем-то затесалось и умение сварить вполне неплохой кофе, не приходя в сознание. Зачем мне это свойство заложили в базовую комплектацию — непонятно, я им пользовалась раза три за всю жизнь.

Варила кофе в кружке с кипятильником в школьном лагере — и получилось так божественно, что потом только в Италии нашла что-то сравнимое.

Изображала из себя идеальную жену как-то раз — затрахалась с английским завтраком, включая тот самый свежевыжатый сок и свежесваренный кофе. Но муж, кстати, умение не слишком оценил, бухнул в чашку сахар и сливки и закусил бутербродом с заветрившимся сыром из недр холодильника.

В третий раз сварила себе сама — собиралась начать новую жизнь, удачно прошла собеседование, провела утро, как свободная и независимая женщина — с чашкой кофе в узкой юбке и белой блузке, на которую не пролила ни капли. Но в метро поймала дикую паническую атаку и гипертонический криз одновременно. То ли от хорошего кофе, то ли от перспектив ездить в офис всю оставшуюся жизнь.

И вот четвертая попытка. К счастью, джезва была достаточно большая, чтобы хватило на две порции, так что, поставив перед Романом выцыганенный им кофе, я с облегчением упала рядом на диван со своей порцией.

Нет, все, я отсюда больше не сдвинусь. У меня ручки дрожат, у меня ножки дрожат, у меня в голове пусто и звенит. Могло бы быть хуже, конечно, все-таки благородство коньяка сыграло роль.

— Мммм… — Рома откинулся на диване, прикрыв глаза, и сделал первый глоток. — А ты хороша не только в постели. Хотя и там сопела отменно!

— Подожди часа четыре, я обязательно придумаю остроумный ответ, — попросила я. — А лучше до завтра.

— Что, плохо? — сочувственно спросил он и погладил меня по волосам, не выпуская чашку из рук.

— Угу-у-у… — промычала я, как кошка подставляя голову под ласку.

От прикосновений прохладных пальцев становилось чуточку легче.

— Иди сюда, — он сгреб мои ноги, заставляя перекинуть через себя, обнял, подтягивая ближе и легонько подул на волосы на виске.

Мутная тяжесть, которая каталась внутри головы, никак не решаясь ни раствориться, ни превратиться в полноценную боль, вдруг рассыпалась на сотню ярких звезд, каждая из которых кольнула острым лучом напоследок. Но полегчало прямо отчетливо.

— Ты волшебник… — пробормотала я, блаженно прикрывая глаза и устраиваясь у него на плече.

Роман ничего не ответил, только вынул ненужную больше чашку с кофе из моих рук, отставил ее на стол и обнял поудобнее.

Его пальцы легонько поглаживали мое запястье — внутреннюю сторону, где самая нежная кожа. От этого мурашки разбегались по всему телу и что-то сладко пищало в груди.

Я постаралась не выдать себя — только улыбку никак не получалось убрать с лица. Но зато почувствовала и его улыбку, ответную, спрятанную в поцелуе, которым он коснулся того же самого места на запястье. Провел губами, нащупывая бьющийся под кожей пульс и прижал его кончиком языка.

И снова губы — чувствительно присосавшиеся к запястью. И снова язык — рисующий по нему узоры.

— Ром… — начала я, но прервалась, чтобы сглотнуть бьющийся в такт сердцу пронзительный комок в горле.

А он воспользовался этим, чтобы поймать губами мои приоткрытые губы — разом забирая дыхание, слова и мысли.

Прошелся кончиком языка по нижней губе, прикусил ее, выманил на свою территорию мой язык и с судорожным вздохом полностью завладел моим ртом, целуя глубоко, жадно, голодно. Как будто я была единственным источником поцелуев на сотню километров вокруг, а он, вот так получилось, не мог без них жить, как без воздуха и воды.

И на этот раз зазвонивший у Ромы в кармане мобильник был СОВСЕМ не в тему.

Он оторвался от меня, на секунду прижался лбом ко лбу, переводя дыхание, и только потом выудил телефон из кармана и поднес к уху:

— Да! Что еще? — выслушал то, что ему говорили, время от времени морщась. — Не ори. Я приеду. Да, сейчас. Сейчас приеду.

И отклонился, сжимая пальцами переносицу с таким страданием на лице, словно все мое похмелье перебралось к нему в голову с родственниками и друзьями.

Анечка

/1

— Так ты себе нашла кого-нибудь?

Сухое жжение в глазах, сухой сахар пересыпается из ложечки в чашку, застывает горкой на пене капучино и постепенно тонет, вновь оставляя поверхность гладкой.

Сухой торт — крошки разбегаются, коржи ломаются, я разгоняю их ложкой по блюдцу.

Сухой воздух — сухие руки, хочется смазать их кремом или хотя бы помыть.

Сухой разговор.

Натянутый.

У меня похмелье, я не выспалась и меньше всего хотела с утра куда-то ехать.

— Нет, Ань, я тебе тысячу раз уже говорила, что завязала со всеми этими отношеньками.

Но старая подруга прилетела в Москву всего на пару дней и не встретиться с ней было невозможно.

Она привычно проигнорировала мое раздражение.

Когда знаешь человека больше двадцати лет, верхний слой просто пропускаешь.

Важно другое — то, что не изменилось в нас с пятого класса, когда Аньку перевели в нашу школу и в первый же день мы столкнулись в библиотеке у запертого шкафа с самыми драгоценными книгами. Шекли, Желязны, Ле Гуин, Брэдбери, Нортон, Хайнлайн — у меня до сих пор от перекатывания этих имен на языке замирает сердечко, а в те времена это было настолько пронзительно необъятное счастье, что разделенное на двоих, оно сблизило нас мгновенно. Меня в библиотеке знали и любили, ключ от шкафа выдавали по первой просьбе, и я протащила Аньку в волшебный мир прицепом.

Тогда мы казались двумя половинками одного целого. Сейчас — если бы встретились в нашем возрасте и положении, разошлись бы за километр, тщательно отплевываясь.

Она типичная «овуляшка» и «яжмать», верит в гомеопатию, чудо голодания и прочую нумерологию. Я же поклонница доказательной медицины, агностик и к детям отношусь со сдержанностью, переходящей в раздражение, когда в самолете меня три часа подряд пинают в спину и орут.

Ее любимое занятие — выносить мозг курьерам, продавцам и работникам ЖЭКа, а я с наслаждением этим любуюсь, потому что сама слишком скромный котик даже для того, чтобы сказать официанту, что блюдо было так себе.

Она обожает брутальных мужиков на хороших машинах, я же всегда предпочитала типаж «загадочный пиздострадалец», у которого никогда нет денег на пиво и такси, зато он вчера снял новый артхаусный фильм на мобильник.

Уверена — я ее временами раздражаю не меньше, чем она меня, но нихренасебе стаж нашей дружбы списывает очень и очень многое.

Когда она прилетает в Россию, мы вместе шляемся по заброшкам, курим всякое и устраиваем коктейльные мини-вечеринки под просмотр «Мстителей», даже если у нее на руках свежий младенец. Тем более, что к пятому ребенку она стала относиться к ним философски, и ее дети разделяют это состояние, так что никакие взрывы Нью-Йорка на экране или ржач до середины ночи ее очередного сына не беспокоят.

— Слушай, а я себе такого мужика нашла! Он, конечно, женат, зато ты себе не представляешь, какой у него хуй! Его надо в музее выставлять!

— Хех… — я так и не привыкла к откровенным девичьим обсуждениям ТТХ очередного любовника, поэтому до сих пор смущалась. — А пользоваться-то умеет?

— Ооооо… — она закатила глаза. — Бедная его жена!

— Почему?

— Он умудряется ее затрахивать до смерти даже с учетом меня, представляю, как она мучается в перерывах между его любовницами!

— Ну ты как раз жаловалась, что бывший муж на тебя забил, наслаждайся, — я хмыкнула, не поднимая глаз и высыпала в кофе очередной пакетик сахара. Мне нравилось, как он ложится на плотную пенку капучино и не сразу тонет.

— Ну ты представь! Нет в жизни счастья. Один лез ко мне даже во сне и пока кормила, другой раз в год по праздникам. Оба были недовольны при этом мной! Мной!

— Знаешь, есть такое выражение: «Секс принадлежит мужчинам, но хранится у женщин». Если представить, что они именно так и думают, то все логично.

— Вот за это мне мой и нравится! — засмеялась Анька. — Он, конечно, ебарь-террорист, зато заводит так, что я его сама начинаю хотеть, как мартовская кошка.

— Как мама, кстати? Некстати, — спохватилась я.

— Мама себе тоже мужика нашла через какое-то там агентство. Израиль — благословенная страна! Даже в восемьдесят пять я не останусь без хорошего хуя! — она возвела руки к потолку. — Твоя как?

— Моя тоже нашла, — вздохнула я. — Живет с ним в деревне, счастлива, даже меня не достает, чтобы чаще звонила. А еще говорят, что после сорока шансов никаких…

— У нас с тобой хорошая генетика, дорогая! — Анька подняла свой кофе со льдом и чокнулась с моим капучино. — Так что ты в своем целибате тоже надолго не застревай. Книжки будешь писать, когда с постели перестанешь вставать.

— Отстань, мне и так хорошо, — я потерла сухие глаза.

Кто мне помешал взять тот самый свежевыжатый сок вместо кофе? Уже бы пришла в себя. А то сижу, как вареная, и на фоне Анькиной активности чувствую себя черепахой Тортилой.

На лежащем у чашки телефоне загорелся экран, показывая вызов абонента «Зеленоглазый миллионер».

Анька сунула любопытный нос и оглянулась на меня, широко распахнув глаза.

— Что, правда миллионер?! — сдавленным шепотом спросила она. — Или опять твои друзья по играм?

Я сморщила нос и что-то такое изобразила лицом, что можно было толковать как угодно.

— Привет! — сказала в трубку. — Чем обязана?

— Где ты и что делаешь? — Роман никогда не страдал от излишней тактичности.

— С подругой кофе пью.

— Так же, как со мной утром пила?.. — в голосе вспыхнули игривые нотки и проскользнула томная хрипотца.

И вроде знаю, что он нарочно, а все равно ведусь — и невольно начинаю улыбаться, закусив губу, чтобы приглушить первую острую реакцию.

— Кхм…

Я подняла глаза на Аньку. Она смотрела, прищурившись и что-то такое себе там уже надумала, что было совсем лишним.

— Вы где?

— А тебе зачем?

— Может, познакомиться хочу. Ты моих друзей видела, моя очередь.

— Ром, это не совсем удобно…

— Зови! Зови! — тут же вмешалась Анька. — Вместе веселее! Мы в «Кофеине» на Чистых! — сказала она, повысив голос.

В трубке прошелестел смешок.

— Минут через пятнадцать буду.

/2

Мы с Анькой еще немного поболтали, делясь новостями об общих знакомых, которых обе с трудом вспоминали. Но я видела, что ей прямо не терпится увидеть, кто там у меня «зеленоглазый миллионер», и заранее веселилась, представляя эту встречу.

Как назло, Роман подъехал как раз в тот момент, когда Анькин младенец проснулся, раскапризничался и потребовал замены памперса, пожрать и внимания к его драгоценной персоне. Она вздохнула и пошла выбивать у персонала кофейни ключи от пеленальной комнаты или хотя бы подсобки для работников. Я им заранее сочувствовала и снова от всей души завидовала такому умению.

Я ждала торжественного прибытия своего любимого зеленого «Порше». И только потому, что скучала и пялилась в окно, заметила, что Роман вылез из какого-то банального черного «мерса». Ну хоть длинного, шестидверного. И с водителем. А то ж совсем можно было скончаться от критичного недостатка понтов.

Роман был сегодня в черных узких джинсах и черной водолазке, загадочный и элегантный как французской актер. Чем-то он напоминал Венсана Касселя в лучшие годы.

— Привет! А где твой зелененький красавчик? С ним все в порядке? — забеспокоилась я.

Он подошел к столу, небрежно отмахнувшись от официантки, плюхнулся рядом и закинул руку на спинку моего стула.

— Мой красавчик сегодня не в форме, — цокнул языком.

— Авария? — испугалась я. — Когда ты успел?

— Нет, просто вчера, пока мы с тобой бухали, одна бешеная леди решила, что раз я не читаю смс, то надо написать на машине. Может, так до меня быстрее дойдет ее мысль.

— И как? Дошла? — я чуть не поперхнулась кусочком пирожного.

— Ой, не то слово, — фыркнул Роман. — Прямо в мозг дошла! Как увидел эту красоту, так сразу и дошла. Умеют некоторые доносить! Главное, моим менеджерам не подавать идею.

— Ты сейчас жалуешься или хвастаешься? — уточнила я. — У тебя подозрительно довольная морда для человека с испорченной машиной.

— Ха! — он подхватил мой капучино и прежде, чем я успела предупредить, что там примерно пятнадцать пакетиков сахара, сделал глоток. — Господи, что это? Замените это на нормальный кофе! — махнул он официантке, даже не взглянув на нее. — Знаешь, всегда любил страстных женщин. Ну расцарапают рожу… спину… машину… зато какие эмоции! И, главное, забыть такую красотку уже вряд ли получится!

Он лоснился как сытый домашний кот, будто ему и правда было в радость это все.

— А чего написала? — решила выяснить я с профессиональным интересом.

Потом использую в романе. Хотя за такую «страстную» героиню мне голову отгрызут.

— Вернись, написала, люблю тебя так, как никто никогда не полюбит.

Роман достал телефон из кармана, открыл галерею и показал мне фоточки несчастного «поршика», на котором весьма изящно было все это выведено золотой краской.

— И что? Вернешься? — спросила я, ухмыляясь.

— Ты с ума сошла? — изумился он. — Зачем?!

— Ну, такая страсть, такая страсть…

— Я тебе… потом объясню, — сказал он, потому что в этот момент к столу вернулась Анька с довольно сопящим сыном.

Еще за несколько шагов до столика походка ее отчетливо изменилась. С той секунды, как она засекла Романа, в ее движениях появилась такая грациозная томность, что я невольно вспомнила давешних танцовщиц со средневековой вечеринки. Ах, вот где я видела такие жесты! Прямо-таки сочащиеся чистым сексом.

Как эта женщина, родившая полгода назад, умудряется сохранять такую форму — никогда не понимала! Бедра стройные, живот плоский, а грудь только лучше стала после пятерых детей.

У нее даже волосы лежат идеальными прямыми прядями, словно она делает все эти миллионы дорогущих процедур — выпрямление, ламинирование, ботокс и чем там еще людей мучают. Только я Аньку знаю с двенадцати лет и у нее всю жизнь такие волосы.

Натуральная блондинка, как с картинки. И глаза карие, яркие.

«Аристократическая порода», как она в детстве регулярно хвасталась.

И вот теперь вся эта убийственная мощь глянца была направлена на одного такого зеленоглазого.

Это она еще его голос не слышала, «порше» не видела и про то, что он настоящий миллионер, а не какой-нибудь мой обычный приятель — не знает. Чисто на внешность среагировала.

Он же страшный!

Глаза — ладно, мой фетиш. Но она его нос видела, а?

А водолазка эта?

И, между прочим, мышцы тоже не бугрятся, как у ее любимых качков.

Вообще-то я больше привыкла к тому, что у меня нетрадиционный вкус на мужчин — когда я показываю фотки своих избранников, подруги обычно вежливо молчат. Потом, когда меня уже отпускает флер влюбленности, я понимаю, что не так. Они все такие… нестандартные. У актера такая нестандартность была бы фишкой — Камбербэтч или Хиддлстон так-то довольно страшненькие, если пристально поразглядывать. Обычные же парни их харизмой не обладают.

Хотя ладно, Роман обладает. Еще какой харизмой, вон аж сияет весь.

— Рома, Аня, думаю, можно на ты, — по-быстрому представила я их друг другу, когда подруга изящно скользнула на свое место.

— Между вами что-то есть? — поинтересовалась Анька, переводя взгляд с меня на Романа.

— Нет, мы просто друзья! — поспешно сказала я.

— Рома? — решила она уточнить.

— Что? Ну, раз Алиса так говорит, значит, правда? — холодно улыбнулся Роман.

Он закинул ногу за ногу, склонил голову и посмотрел на нее таким пронзительным взглядом, что Анька аж заерзала на стуле, переплетая длинные ноги под ним и поглаживая пальцами ручку ложечки.

Очень… намекающе поглаживая. И Роман это тоже отметил долгим взглядом.

/3

Анька хорошо умела во весь этот флирт.

Я, в общем, на личную жизнь сроду не жаловалась и с восемнадцати лет не оставалась одна дольше, чем на пару дней — пока не решила начать писать романы. Но толп поклонников «для гордости» у меня не было никогда. И, если мы шли в бар с Анькой и ее сестрой, то все мужики клеились к ним двоим, умеющим вот так строить глазки, так закидывать ногу за ногу, так заправлять прядь волос за ухо.

Так, чтобы все окрестные носители Y-хромосомы нервно сглатывали и откашливались.

А я обычно сидела в сторонке и тихо пила свое пиво. Нет, мне и не надо было такого внимания — что мне могли предложить эти парни из бара? На мой взгляд, одноразовый секс не стоил всех рисков и неудобств, с ним связанных.

Заводить легкие знакомства — тоже не мой профиль. А вот Роман с Анькой уже успели сцепиться языками и обменяться главной социальной информацией друг о друге.

— Так, значит, Ань, ты эмигрировала в Израиль? А почему? — поинтересовался Роман, улыбаясь.

Официантка, которая принесла ему эспрессо и новый капучино мне и Аньке, приняла улыбку за свой счет и тоже расплылась.

Да что они все в нем находят!

— В России я была неудачницей, поэтому решила попробовать начать все с начала, — легко поделилась Анька. — Ну, и детей хотела много, а на родине на меня с тремя уже смотрели как на ненормальную!

— Ты с мужем уехала? — он сощурился.

— О, нет… Одна! Мужу пришлось отдать квартиру, чтобы он разрешил увезти детей.

Анька скривилась, а я вздохнула, вспоминая эти жуткие суды и ее мудака, который изгалялся, как мог, понимая, что держит ее за горло. Торговался до последней капли крови и в придачу к трешке чуть не выцыганил новую машину.

Я тогда молчала изо всех сил, стараясь не произнести фразу «я же говорила!», потому что Анька была единственной известной мне женщиной, которая выходила замуж, точно зная, что будущий муж — мудак.

У нее так протест против родителей выражался. И запоздалая сепарация. Что я могла ей сказать? В четырнадцать, во время своего протеста, я творила вещи похуже. Правда, от меня в те годы никто не зависел.

— И как, удалась новая жизнь? — полюбопытствовал Роман, все так же пристально глядя ей в глаза. — С детьми получилось?

— С детьми в процессе! — Анька засмеялась и качнула коляску с сыном. — Да и с остальным тоже. Но мне там определенно больше нравится. Люди там… другие. Более общительные. Добрые. Отзывчивые.

— А как у тебя с религией? Приняла иудаизм?

— Ой, я совсем не по этому делу! — отмахнулась Анька. — Нам пришлось со вторым мужем на Кипр летать, чтобы пожениться и потом опять, чтобы развестись, мы оба не религиозные.

— О как, успела два раза замуж сбегать, — восхитился Роман и кивнул мне: — Алис, а ты все из-за первого переживаешь!

Анька удивленно подняла тонкие брови.

— Встретила недавно известного тебе товарища, — пояснила я.

— О чем говорили?

— О книгах… — туманно сообщила я.

При Роме не хотелось откровенничать. Я к ней летала перед самым разводом. Тяжело тогда было, меня мотало от «ненавижу козла» к «буду любить его вечно», и Аньку это изрядно подбешивало.

— А чем по жизни занимаешься? Кроме важного дела размножения такой красоты? — снова влез Роман, выдержавший в разговоре паузу, которую мы ничем не заполнили.

Он кивнул на Анькиного сына.

Она свернула шарик из салфетки и кинула его в коляску, словно игрушку коту. Тот радостно ухватился за него и начал мусолить.

— Я пошла учиться на дизайнера одежды, — сообщила Анька, покачивая коляску машинальным движением опытной матери. — Потрясающе интересно — особенно мужской! Всегда хотела приодеть мальчиков так, чтобы они были не меньше конфетками, чем девочки, но не стеснялись этого.

— О, интересно… — Роман подался к ней, даже убрал руку со спинки моего стула. — Уже разработала какие-то фасоны?

— Нет, — засмеялась Анька, — Я пока только учусь. Но я бы взяла тебя в модели…

Она говорила с легким придыханием, сексуально, даже чуть карикатурно, но это ее никогда не портило. Некоторые вещи органично смотрятся у одних людей и комично у других.

Анька мне как сестра — хоть и была она всегда совсем другая, не похожая на меня абсолютно. Даже странно, что из двух книжных девочек одна так и выросла книжной до мозга костей, как я, а другая, как она, — со временем полюбила парней, шмотки и дискотеки.

Пока я колупалась со своим недодесятком любовников, она соблазняла всех, на кого падал ее взгляд. Говорила, что просто любит секс.

Разный.

Рискованный, разнообразный, яркий.

Я никогда не верила в сказки, что можно хотеть кого-то до такой степени, что забываешь о презервативах, времени и том, что у тебя есть любимый человек. Она же меня уверяла, что иногда просто теряешь контроль. Голова плывет, гормоны бушуют и будь вокруг хоть последний день Помпеи — пофиг! Кстати, ведь и в Помпеях нашли окаменевшую парочку влюбленных, которым не терпелось.

Что-то такое я и наблюдала сейчас между ней и Романом.

Она плыла, он тоже. Взгляды их друг на друга становились все более долгими, паузы в беседе все более напряженными. Они придвигались друг к другу все ближе, и остановить это было практически нереально. Потому что происходило оно в каком-то ином пространстве, законы которого я не понимала.

— А можно меню? — попросила я у официантки, чтобы хоть чем-нибудь занять руки. — Подождите, не уходите, я хочу сразу какой-нибудь десерт заказать.

Официантка осталась, но тоже покосилась на эту парочку, которая уже обсудила Мертвое море и перешла к Красному. Впереди было еще Средиземное и озеро Кинерет, а там можно и до более мелких водоемов дойти…

— Что такое малиновый мильфей? — спросила я, тыкая пальцем в строчку. — Тут нет картинки.

— Так вы сходите, посмотрите на витрине у нас! — посоветовала она. — Там все десерты выставлены и состав написан.

— Окей! — я поднялась.

Думала, они и не заметят моего ухода, но Роман через минуту тоже оказался рядом с витриной, где красовались разноцветные пирожные.

— О, ты хочешь десерт? — фальшиво удивилась я. — Разве тебе не сладко от эмоций?

— Алис… — начал он каким-то странным тоном.

Но я его перебила:

— Ром, переспи с Анькой, пожалуйста.

/4

О, мне удалось его удивить!

Даже челюсть отвисла.

Роману понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя.

Он нахмурился:

— Ты ебнулась, что ли, красавица моя? Зачем?

— Прошу тебя! — повторила я.

— Но зачем?!

— После этого я буду испытывать только отвращение при мысли о тебе, — честно призналась я.

— Ты ревнуешь к ней, что ли?

Он уже пришел в себя и снова принял свой обычный ехидный вид.

Я устало поморщилась:

— Не притворяйся, что между вами ничего не происходит. Уже вся кофейня готова выйти перекурить.

— Ну и что? — Роман пожал плечами, но усмешка у него была злой. — Сама же сказала, что мы с тобой просто друзья.

— Сказала, ага. И утром сегодня ничего такого между нами не было, — фыркнула я ядовито. — Все, не еби мне мозг, Ром. Просто сделай это.

— И что, полегчает тебе?

Он засунул руки в задние карманы джинсов и стоял на расстоянии метра от меня. И даже не понижал голос, так что работники кофейни даже перестали включать свои громко жужжащие кофемолки и миксеры и внимательно прислушивались к нашей драме.

— Еще как! — широко улыбнулась я. Не можешь переломить ситуацию — наслаждайся. Сделай людям шоу. — Никогда не участвовала в боях за мужиков, Ром. Как только он сделал шажок в сторону другой — все, он мне перестает быть интересен.

— Прямо-таки перестает? — сощурился он. — Совсем-совсем? И как — работает?

— Нет, конечно, я же живая, — фыркнула я. — Но внешне все выглядит именно так. Лучше один раз переломаться и забыть, чем регулярно страдать от ревности.

— Ты просто боишься проиграть, — поддел он меня. — Поэтому сдаешься заранее.

— Разумеется, боюсь! — я посмотрела на него с изумлением. — Все боятся.

Он хмыкнул, и я поправилась:

— Кроме тебя, конечно! Но если ты считаешь, что я сдаюсь и не участвую в боях за тебя, потому что у меня нет шансов победить, нам тем более не стоит начинать.

Он стоял и молча на меня смотрел. Хотелось бы думать, что осмыслял сказанное, а не пытался сообразить, как бы покруче меня поддеть.

Я давно знала, что откровенность — самое лучшее оружие с тех пор, как мы выросли.

Взрослые держат лицо и скрывают свои чувства. Поэтому другие взрослые, говоря им злые вещи, ожидают, что те вернутся домой и там будут тихонечко рыдать в подушку. Таковы правила социальной игры — да и сетевого троллинга тоже.

Но если разрыдаться прямо на месте, если написать, что тролль прав, и ты действительно такое убогое создание, как он говорит, и, пожалуй, жить тебе больше незачем — это выбьет агрессора из колеи.

Если он не психопат, то может даже попросить прощения. И в следующий раз задумается, готов ли к таким реакциям на свои слова. К настоящим.

— Нет, я не могу этого сделать, — наконец сказал Роман. Медленно, будто каждым словом нащупывал неверную тропку через болото. — Не хочу стать причиной распада вашей давней дружбы.

— Ты-то? Причиной?! — я засмеялась. — Господи, Ром, ты только нас с ней считаешь такими идиотками или вообще всех женщин мира? Похерить двадцать лет дружбы из-за мужика?..

Когда-то Анька уже переспала с моим парнем. Нам было двадцать, мы были без башни вообще и как-то решили замутить групповушку. В процессе мне что-то стало не в кайф, я не выдержала и слиняла. Они как будто не заметили и продолжили вдвоем.

С тем парнем у нас было еще много задорного треша, который мне очень хотелось описать в романе про свою юность. Но пока писала, я поняла, что аудитория и малую его часть с трудом переваривает. Поэтому ограничилась парой не самых скандальных эпизодов.[13]

А вот с Анькой мы даже не поругались. Как ни старалась, я на нее обидеться так и не смогла — для нее это был проходной эпизод. Ну, вот есть секс — чего бы не взять? Тем более, я сама предложила. Парень ей был до лампочки — как я уже говорила, вкусы у нас были слишком разные. Да и не стала бы она перебегать мне дорогу. Она тоже не дура портить дружбу из-за какого-то члена.

Сейчас, спустя двенадцать лет после той истории, шансов на то, что Роман нас поссорит, было еще меньше.

Я еще раз осмотрела витрину с пирожными и ткнула пальцем в оранжевую сферу — манговый мусс с карамельной начинкой.

— Вот это, пожалуйста. Мильфей меня больше не интересует, — я ободряюще кивнула официантке, которая со сдержанным любопытством стреляла глазами то в меня, то в Аньку, то в Романа, — и пошла обратно к нашему столику.

Мне и правда нужно было, чтобы он ее трахнул. Чтобы увидеть наглядно, что он из себя представляет и избавиться от опасной привязанности. Роман успел слишком глубоко забраться мне под кожу, и это пугало до одури.

Будет больно.

Отлично.

Я потратила на психотерапию бешеные деньги и хотя бы одной полезной вещи там научилась. Если человек причиняет мне боль — я больше не могу испытывать к нему нежные чувства. Просто срабатывает предохранитель, и все выключается.

Лучше сейчас, пока все не зашло слишком глубоко, и я смогу переварить эмоции и направить их в книги. Потому что чем дальше, тем больше шансов у этой истории разбить меня на кусочки.

Настолько мелкие, что в этот раз я обратно рискую уже не собраться.

/5

Роман вернулся к нам с двумя вазочками с фруктовым салатом. Одну поставил перед Анькой:

— Любишь такое?

— Взбитые сливки? — она засмеялась — переливчато и томно. — Обожаю. И не только для еды…

— О, смотрю, мадам знает толк, — оскалился он.

Что ж, это можно считать за согласие?

Я ковырнула разок пирожное, убедившись, что внутри и правда нежная сливочная карамель, допила свой кофе и бодро сказала:

— Так, народ, я сейчас отойду в туалет, а вы покараульте пока мое пирожное, чтобы никто не покусился!

— Ага, — отмахнулась Анька.

Они смотрели друг на друга так, что от электричества между ними можно было запитать парочку холодильников и настольную лампу.

Анька медленно слизывала сливки с длинной ложки, Роман не отрывал взгляда от этого зрелища.

Я сделала два шага от столика и вернулась уточнить:

— И сами не сожрите!

— Ой, да иди уже! — снова отмахнулась Анька. — Ром, а что ты думаешь насчет…

Я не слушала дальше.

Подхватила свой рюкзак — девушки ведь берут сумки в туалет, верно? И оставила свое одинокое манговое пирожное в заложниках. Пока они там флиртуют, оно будет потихоньку таять, теряя свою безупречность и оставаться напоминанием, что я вот-вот вернусь. Разве кто-нибудь бросил бы такое потрясающее пирожное навсегда?

А я пока обогну стойку бара и выскользну на открытую веранду.

Там мне осталось лишь перешагнуть весьма условную ограду между столиками и тротуаром и впрыгнуть в удачно подъехавший трамвай.

Все это не заняло и пары десятков секунд, но почему-то, вцепившись в поручни на задней площадке, я тяжело дышала, будто только что поставила мировой рекорд в беге на сто метров без подготовки.

Пока трамвай еще ехал по прямой, удаляясь от кофейни, я не могла отвести глаз от ее дверей, будто до последнего ждала кого-то, кто выйдет оттуда. Но рельсы вильнули, закругляясь, и столики, полосатый навес и вывеска, от которой у меня теперь будет немножко сжиматься сердце, скрылись за поворотом, а я упала на ближайшее свободное сиденье и медленно выдохнула.

Всегда любила кататься по центру на трамвае. Он постукивает колесами, коротко звякает на стрелках, шуршит листвой, пробегая под развесистыми деревьями Бульварного кольца. За окнами разливается солнечное лето — и город живет своей жизнью, за которой я наблюдаю, как в кино.

Едут мимо люди на велосипедах и самокатах. Некоторые из них по-модному бородаты, а некоторые выглядят как нью-йоркские банкиры, только в кроссовках.

В книгах, разложенных прямо на асфальте, копаются две девочки в клетчатых юбках, не обращая внимания на окружающих, а маленький белый щенок с рыжим пятном на боку мешается под руками и совершенно не обижается, когда его отпихивают со смехом.

На бульваре веселый человек в красных штанах и разноцветном цилиндре выпускает гигантские мыльные пузыри, а малышня лет трех-пяти носится за ними с диким визгом, который сменяется плачем, когда брызги попадают им в глаза.

По натянутому между двумя деревьями в маленьком сквере канату идет худенькая девочка в обтягивающих шортах. Канат высоко, метрах в полутора от земли, а девочка без страховки, но она ни разу не ошибается и начинает улыбаться уже на середине дистанции.

Главное — не забывать дышать.

Тогда эти маленькие сценки увлекают меня, растворяют комок в горле и не дают скатиться в черноту. Вытягивают на поверхность — посмотри, сколько в мире еще потрясающих вещей!

Я дернулась, почувствовав прикосновение к бедру, но тут же успокоилась — это всего лишь вибрировал телефон.

Анюта: Ты куда пропала? Этот твой миллионер предложил меня подвезти до дома, чтобы я по метро с коляской не колдобилась, ты же не против?

Алиса: Нет.

И я занесла обоих в черный список.

Не хочу знать, чем закончится для них этот день.

Беги

/1

Куда бы ты ни бежала, везде берешь с собой себя — это правда.

Но есть один секрет — если убегать достаточно быстро, то сама от себя отстаешь на несколько дней и можно передохнуть, пока меняешь города и страны.

Это был совсем незнакомый номер и очень знакомый голос.

— Что ты делаешь в субботу? — спросил Роман без предисловий.

— Смотря когда… — лениво отозвалась я.

Во мне было примерно пол-арбуза и для праведного гнева места уже не оставалось. В конце концов, этот человек потратил сорокалетний Макаллан на то, чтобы найти мой телефон, могла ли я его остановить каким-то черным списком?

— В субботу вечером?

— Смотрю на морской закат, — с удовольствием отчиталась я.

— В субботу утром?

— Тащу чемодан по колдобинам к остановке автобуса.

— Куда едешь?

— Не скажу! — мурлыкнула я ехидно.

И внесла в черный список еще один номер.

Утром субботы я и правда выволокла из квартиры чемодан, вернулась обратно, сфотографировала выключенную плиту, выключенный утюг, перекрытые газ и воду, запертые окна и даже сняла маленькое видео, как закрываю квартиру на два замка.

Потому что, когда ты тревожный котик — ничто не чересчур.

Впрочем, однажды я на месяц умотала в Болгарию, и сердце мне ни разу не подсказало, что, когда я вернусь, меня будет ждать кухня, заваленная голубиным пухом и перьями. Потому что кто-то просто оставил окно нараспашку.

И все равно сейчас я вернулась через три шага — на всякий случай подергала ручку.

У подъезда, как всегда, наплевав на негласные правила местной парковки, стоял зеленый «порше».

Роман вышел из машины, молча забрал у меня чемодан и уложил в багажник. Я пожала плечами и села на пассажирское сиденье.

— Куда? — не глядя на меня, спросил Роман, выруливая со двора.

— Павелецкий, аэроэкспресс.

— Может, сразу в Домодедово?

— Нет.

— Почему?

— Нравится любоваться оставляемыми позади просторами родины.

— Нет, серьезно?

— Да, серьезно. Ты ездил на аэроэкспрессе когда-нибудь? Там такие ебеня по пути, что контраст с какой-нибудь Барселоной просто шокирующий! Особенно зимой хорошо. Мрак, тлен, холод и тьма — прощай!

— Значит, Барселона.

— Я этого не говорила.

— Ты упрямая.

— Пффф…

Остаток пути он промолчал. Довез чемодан до выхода на платформу. Постоял, щурясь на горизонт, где сходились в одну точку все никак не пересекающиеся прямые блестящих рельсов.

Он сегодня снова был в черных водолазке и джинсах с большой и сложно украшенной пряжкой.

Не будь наше общение таким натянутым, я бы уже пошутила что-нибудь про навязчивую акцентуацию на половых признаках. Еще бы бубенчики туда повесил по средневековой моде, чтобы никто не пропустил, что самое главное в Романе Витте!

— Я ведь все равно узнаю, куда ты летишь.

— Пфффф…

Когда я нашла место по ходу движения и села у окна, Романа на платформе уже не было.

Страну я выбрала методом тыка. Куда был самый дешевый и самый горящий тур с вылетом как можно скорее — туда и взяла. Выносить окружающий мир и себя саму в текущем состоянии сил у меня просто не было.

Ни о какой работе над книгами речи уже не шло. Бесило вокруг все: солнечный свет бил в глаза — но закрытые шторы превращали комнату в пещеру. От голода болел желудок — но и от еды тошнило. Никто не звонил и не писал — но когда писали, несли чушь и требовали от меня какой-то фигни.

Квартира раздражала всем тщательно подобранным интерьером — надоел! В магазинах не было ничего вкусного или интересного. Сериалы были тягомотные и тупые.

Любые строчки, что выползали из-под пальцев, оказывались натужными и беспомощными, распадались на бессмысленные слова, а не складывались в текст.

Я просто заморозила текущий роман и открыла сайт турагентства.

Путешествия всегда лечат.

/2

Аньку я разблокировала уже на следующий день и выяснила, что Роман просто довез ее, куда сказала.

Выгрузил коляску, дотащил до двери квартиры… и ушел. Так и не поняв намеков на чай, кофе, виски и Нетфликс с мороженым.

Подруга отнеслась к этому спокойно.

Ну не вышло и не вышло.

— Ты куда слиняла-то тогда? — как ни в чем ни бывало поинтересовалась она.

— У вас было все на мази, решила не мешать. Третий лишний.

— Ой, ну Алис, ты чего, обижаешься? Сказала бы. Я бы его отшила, а мы бы с тобой вместе кино посмотрели. Он бы нас обоих отвез и еще купил брютику.

— Все хорошо, Ань, — поморщилась я. — Когда ты улетаешь?

— Да я уже в аэропорту! Представляешь, приехала за час, попросила у них место в первом ряду, чтобы посвободнее, а они говорят — все уже заняты! Я говорю — так поменяйте с кем-нибудь, не видите, что у меня ребенок? Ну мало ли, что они заплатили!

— Сама бы заранее зарегистрировалась и купила это место.

— Почему я должна покупать, если я с младенцем?

— Окей, окей… И чем все кончилось?

— Ну, мне дали целый пустой ряд.

— Видишь, как хорошо!

— Но он последний! Там кресла не откидываются и туалет рядом!

Я потерла лоб. Господи, ну вот почему я так не умею, а? А? И за двадцать лет знакомства никакой мудрости в меня не просочилось.

— Ладно, Анют, удачного полета. Кино как-нибудь по скайпу вместе посмотрим.

— Обязательно! Все, побежала, а то меня уже обыскались на посадку. Пять минут кофе не дали допить!

Она еще прилетит. С шестым сыном и новым мужем. Или я к ней, когда устану от нашей слякотной зимы. Все будет хорошо.

Вот только горечь все равно скопилась кофейной гущей где-то в глубине сердца.

Почему ей всегда достается все самое лучшее?

Да, я не родилась с ногами от ушей и идеальной генетикой.

Если я рожу хотя бы одного ребенка, все станет еще суровее — и так неидеальные здоровье и внешность посыплются окончательно.

Но разве я от этого хуже?

Да, не умею требовать себе привилегий и отстаивать права. Меня никто не учил. Не уверена, учили ли ее, кажется, она с этой способностью тоже родилась.

Разумеется, если постараться, я сумею добиться того же, что она — и внешности, и умения пробиваться.

Только мне придется посвятить этому всю жизнь.

Вместо книг, неспешных прогулок, танцев с эльфами, причудливых рецептов тортов, театра, плетения ловцов, рисования и прочих любимых занятий.

Все ради того, чтобы получать удобные места в самолете и на равных флиртовать с миллионерами, которых не смущает даже информация о пяти детях.

Не знаю, что случилось с нашей дружбой, но я потеряла мотивацию поддерживать ее на прежнем уровне.

Не из-за Романа. Нет.

Не только из-за него.

Просто… я опять устала понимать этих нормальных людей.

Хотелось побыть одной — поэтому мессенджеры я тоже выключила.

Мне нужен был перерыв в отношениях с миром.

* * *

И вот на этом можно было бы закончить историю.

Человек, который так сильно отличается от большинства, так устает от невероятного давления окружающих (ну, вы читали комментарии — представьте, что все эти заверения «ты не чувствуешь то, что чувствуешь», «ты не можешь быть счастлива так, как живешь», «тебе надо жить иначе, так ненормально», «найди мужика хорошего», «присмотрись к этому», «пробросаешься», «на самом деле он тебе нравится, просто ты боишься», и так далее, и тому подобное — получает живая настоящая женщина.

Как скоро она перестанет общаться с «нормальными» людьми?

Или сломается?

Нет, она не сломается, она достаточно долго шла к тому, чем является сейчас.

Но временами проще оборвать все связи с обществом, чем день за днем доказывать ему, что ты имеешь право быть такой, какой хочешь.

Книга могла бы закончиться здесь. В том месте, где Алиса устала доказывать, сопротивляться, вести свою линию и просто оборвала все связи, устроив себе каникулы — в том числе, чтобы отдохнуть от людей.

А когда вернулась — не было уже никакого Романа, он наконец все понял и отвязался. А она продолжила жить так, как хочет.

Но тогда бы не было этой истории вообще.

Мир не изменить одной книгой, в которой героиня добилась чего хотела так легко.

Поэтому мы продолжим.

Просто подумайте — а вдруг книга все же кончилась бы на этом месте?)))

(большое спасибо всем за слова поддержки, награды и даже мысленные пожелания. это было очень, очень, очень, невероятно приятно)

Каникулы мечты

/1

Между небом и землей — там, где люди существовать в принципе не могут, — в голове отчего-то особенно легко все раскладывается четко и ясно.

Может быть, потому что в этот момент от тебя во внешнем мире ничего не зависит. Разве что — курица или рыба? Чай или кофе? Томатный сок или яблочный?

А все остальное делают огромные пропеллеры и прирученная человеком магия воздуха.

Может быть, заморочки слишком тяжелые, чтобы подняться в воздух вслед за мной, и можно посмотреть на ситуацию без лишней шелухи.

Однажды я летела в другую страну, оставляя на земле долгую страстную переписку с одним виртуальным знакомым. В самолете было как-то особенно скучно, еда быстро кончилась, книжка не зашла, и я с тоски перечитывала наши разговоры. Смеялась, хмурилась, задумывалась.

По трапу я сошла уже до одури влюбленной в этого мужчину.

А через месяц я вышла за него замуж.

В этот раз телефон я убрала подальше. Вот просто на всякий случай, чтобы не повторить ошибки молодости. Достала наушники — и не забыла оглянуться, не сидит ли где-нибудь по соседству синеглазый седой красавец-миллионер.[14]

Это у меня от читательниц привычка, они мне регулярно докладывают, что вот, летали, проверили — на рейсе Москва — Амстердам Альберта не обнаружено. Ну и мне не повезло тоже. Ни синеглазых, ни зеленоглазых миллионеров, слава богу.

Так что вместо страстного секса я весь полет смотрела кино. В обычной жизни мне это редко удается, так что самолет — самое подходящее место.

В аэропорту я задержалась надолго: паспортный контроль, получение визы, сканирование сетчатки и прочие высокотехнологичные мучения для иностранцев, чтобы не занесли всякую заразу к самым богатым людям мира.

Кристина успела накануне напугать меня тем, что в страну, бывает, не впускают одиноких женщин.

— Боятся, что шейхи похитят меня и спрячут в своем гареме? — пошутила я.

— Боятся, что ты заставишь шейха похитить тебя и спрятать в своем гареме, — серьезно ответила Крис. — Эмираты — одна из самых популярных стран для выездной проституции. А Россия — один из самых больших источников эскортниц. Говорят, в гареме принца Дубая несколько сотен русских девушек.

— Если такой строгий контроль, то как они туда попали?

— Деньги, дорогая. Что ты как маленькая. Никому не нужна конкуренция и дурочки, которые едут самостоятельно пытать счастья.

— Ну, знаешь… — я покрутилась перед зеркалом и цокнула языком. — Ты мне сейчас сделала офигенный комплимент. Не думаю, что у пограничников закрадется хотя бы половина мысли, что я претендую на роль любовницы принца Дубая.

Кстати, принца я потом погуглила и нервно сглотнула — красавчик оказался невероятный. Прямо в моем вкусе — точеные черты лица, темные волосы, горящий взгляд. Нос опять же… большой.

Тьфу ты!

В страну меня в итоге пустили, чем оставили самую чуточку разочарованной.

Мой чемодан одиноко вертелся на карусельке, а в зале прилета скучал турагент с табличкой. И никаких зеленоглазых балаболов — слава богу.

Отель выглядел эпично. Даже если бы я его лично строила, еще роскошнее вряд ли бы получилось. В абсолютно черной черноте арабской ночи высились две тонкие черные башни со зловеще светящейся алой каймой по краю крыш. Не хватало только Ока Саурона между ними, но и так неплохо вышло.

Особенно мне понравилось, что прямо по соседству там был компьютерный клуб с символикой Орды из «Варкрафта».

Гид в автобусе сообщил, что отель принадлежит сыну шейха одного из эмиратов и я тут же нырнула в романтически-мрачную фантазию о нашем случайном знакомстве. Похожий вкус, общие интересы, поцелуи на крыше Черной Цитадели, где ветер рвет мои рыжие волосы, сплетая их с его черными… Так, это надо срочно записать. Про Эмираты книг у меня еще не было — а ведь когда-то я чуть было не собралась писать серию эротических путеводителей по миру.

Почти не глядя под ноги, уткнувшись в телефон, я строчила быстрый план потенциального романа с восточно-высокотехнологичным колоритом, пустынями, гаремами, эскортницами и погонями на вертолетах, поэтому даже паспорт с ваучером сунула на ресепшене, не глядя.

И крайне изумилась, когда мне мгновенно вручили ключ-карту от номера.

Всегда любила путешествовать одна — даже будучи замужем, бросала мужа на попечение доставщиков пиццы и уматывала на пару недель к морю. И уже привыкла, что мне номер выдают самой последней, по остаточному принципу, и хорошо, если это простой стандарт. Так-то одиночку могут и в служебный без кондиционера запихнуть, если отель переполнен.

Но в этот раз… кажется, кто-то что-то перепутал.

Определенно.

У меня было даже искушение спуститься на ресепшен и уточнить.

Потому что огромный двухкомнатный номер с мини-кухней, спальней, двумя ванными, одна из которых с джакузи, гигантской гостиной в белых тонах и даже балконом — мне? Одной?

Две ванные — мне одной?

Три полукруглых белоснежных дивана вокруг гигантского телевизора — тоже мне?

Кровать такого размера, что на ней поместились бы все четыре дозволенные мусульманину жены вместе со своим господином?

Точно для меня?

Одной.

Я выбежала на длинный балкон, опоясывающий весь номер, глубоко вдохнула жаркий ветер пустыни и — расслабилась.

Хрен они меня теперь отсюда выселят без скандала! Я, вон, уже успела вещи распаковать — я быстренько разбросала шмотки по спальне. И ванну принять — запустила бурлить джакузи с пеной.

И заодно намазала на себя сразу три крема из набора люксовой косметики, который стоял возле зеркала в мягкой корзинке с подарочной ленточкой.

Не то чтобы я такая бедная, что не могу себе позволить подобный номер, если мне приспичит. Но обычно я предпочитаю тратить лишние деньги на какую-нибудь страну поэкзотичнее или на лишнюю неделю у моря. Поспать можно и без меню подушек, а поесть в «Макдональдсе» — зато набраться побольше впечатлений.

Однако с уважением отношусь к дарам судьбы.

В кои-то веки мне достались каникулы, во время которых можно расслабиться: не бегать по музеям и старинным улочкам, не забираться на десяток пирамид в день и не проходить двадцать километров по развалинам под палящим солнцем.

Здесь все равно этого нет.

Зато есть кричащая восточная роскошь, запредельно дорогие интерьеры и фантастически великолепная архитектура.

Этим и буду наслаждаться.

Правда, когда я спустилась в издевательски шикарном лифте, украшенном золотом, мрамором и слоновой костью, чтобы поужинать, меня ждал большой сюрприз…

/2

Ну, как большой. Метр девяносто примерно. И глаза зеленые.

Роман стоял у ресепшена в белой льняной рубашке и белых льняных брюках, словно Остап Бендер в Рио-де-Жанейро своей мечты, и бодро чесал на арабском со служащим отеля.

— Понравился номер? — тут же переключился он на русский, заметив меня, выходящую из лифта.

— Твою ж мать… — интеллигентно отозвалась я. — Какого хрена, Рома?

— Ты всегда так эмоционально выражаешь свой восторг, что мне невыносимо сложно удерживаться от новых подарков, — кивнул он с довольной мордой. — Но могла бы выбрать отель посимпатичнее и поближе к морю, а не в этом эмирате на отшибе.

— Зато тут алкоголь разрешен! — огрызнулась я.

Об этом гид сообщил нам в первую очередь. Мол, дорогие туристы, не ссыте, это только местным бухать нельзя, а для вас недалеко от отеля есть единственный на всю страну магазин с алкоголем. Если, не дай бог, кончатся те безумные запасы, которые у вас позвякивают в пакетах из дюти-фри.

— Планируешь запой? — участливо цокнул он языком. — Если не выходить из номера, можно и так.

— Хорошо, уговорил, давай переселимся в «Парус»! Самый роскошный отель, семь звезд — это вам не турецкая «пятерка», а? — хищно оскалилась я. — В королевский люкс. Для шейхов.

— Не… — Роман качнул головой и поморщился: — Королевский люкс в «Парусе» я не потяну. Он там тысяч тридцать баксов за ночь стоит.

— Фу, нищеброд! — фыркнула я. — Отойди от меня! Найду себе здесь другого миллионера, с «поршем» из чистого золота!

— Искать будешь недолго, — вздохнул Роман. — Но ведь тебе понадобится переводчик. А тут как раз я, очень удачно знаю арабский.

— Я заметила. Пять языков он не знает, прибедняется он… — проворчала я.

— Пять не знаю. Четыре. Включая русский, к сожалению.

Я закатила глаза.

— Неужели на всем земном шаре не найдется места, где от тебя можно скрыться…

— У тебя был шанс, — сообщил Роман. Он стоял посреди лобби, засунув руки в карманы и покачивался с пятки на носок с довольной улыбкой. — Барселону я бы проверил в последнюю очередь.

— Это сталкерство, ты в курсе?

— Здесь не наказуемо. Вот целоваться с посторонними девушками — наказуемо, а преследовать их — нет. Так что целоваться мы не будем, — вздохнул Роман. — А в остальном я планирую для нас прекрасные каникулы.

— У тебя всегда каникулы! Хоть бы раз поработал! Знаешь, как я стараюсь писать о миллионерах, чтобы они выглядели, как реально занятые делом люди, которые заработали тяжким трудом свои деньги? А ты портишь им весь имидж!

— Ну, хорошо, у тебя будут каникулы, а у меня командировка, — демонстративно серьезно кивнул Роман. — Буду тут рынок изучать, например. Эти две башни из «Властелина колец», в которых ты поселилась, совершенно точно не подойдут мне для семейного бутик-отеля. Все. Изучил. Теперь надо отдохнуть. Поехали пожрем?

Он развернул меня за плечи и аккуратненько начал подталкивать в спину в сторону выхода. Попутно сообщая на ухо:

— За руки держаться неженатым на публике тоже не одобряется. Согласилась бы замуж выйти, мы бы ух, как зажгли! А так пришлось даже номер отдельный брать. Правда рядом с твоим. Так что мы соседи, пусть это тебя волнует одинокими ночами.

— Сто-о-о-ой… — я попыталась притормозить, но на мраморном полу мои босоножки скользили как летняя резина по льду. — Между прочим, я еще обижена!

— Вот заодно обсудим, на что ты там обижена… — мурлыкнул он мне на ухо чуть-чуть шершавым сладким голосом, от которого все волоски на коже встали дыбом. — И я залижу… то есть, заслужу твое прощение. Надеюсь.

Роман подтолкнул меня в двери, которые услужливо распахнул швейцар, и мы вывалились из ледяного холла в раскаленную духовку снаружи.

Пустынный ветер дунул мне в лицо, как горячий фен, окутывая жаром настолько плотным, что оно казалось почти физически ощутимым. Словно кто-то гладил меня по плечам теплыми ладонями. Я даже оглянулась на Романа, на одно невероятное мгновение заподозрив в этом его. Но он уже направлялся к стоящей у обочины белой машине.

Что-то с ней было не так… Или, наоборот, что-то казалось знакомым?

— Садись! — кивнул он, открывая дверцу. — Прости, конечно, что ломаю твои фетиши, но зеленой «теслы» в прокате почему-то не оказалось.

Божечки! Ну вот надо было с «теслы» и начинать! Теперь я на все согласна!

/3

Первым делом я проверила бардачок, но там лежала только пачка салфеток и Коран.

Потом потянулась включить музыку, но заиграла арабская попса.

— Где «Space Oddity»? — строго спросила я Романа, который с любопытством за мной наблюдал. — Где полотенце?

— Не понимаю, что ты от меня хочешь. Что еще тебе нужно? Гаечный ключ? Живая курица? И, главное, зачем?

— Ну мы же в «тесле»! — попыталась я объяснить. — «Тесла» без полотенца и Боуи — деньги на ветер. Зачем мне какая-то курица, при чем тут вообще курица, Ром, включи мозг!

Мне показалось, что Роман уже привык ко мне. Вот сейчас, например, он был абсолютно спокоен, даже улыбался, не пытаясь позвонить в психиатрическую Скорую. Ну да, откуда ему знать, как это делается в Эмиратах.

— Продолжай, — сказал он, трогаясь с места. — Мне очень интересно.

— Тебя последние десять лет держали в бункере? Или ты только месяц как вышел из комы? Рома! Это «тесла», которую Илон Маск запустил в космос! В ней играл Боуи, ну неужели ты не слышал? «Ground control to major Tom!» Ну?

— Хорошо, что-то слышал, — согласился он абсолютно спокойно, чтобы не волновать психа. — А полотенце?..

— Из «Автостопом по галактике» же! Книжка тоже в бардачке той «теслы» лежала. Ты последний раз что-то в школе читал, что ли?

— Нет, последним я читал твой роман.

— А до этого в школе? Я прямо горжусь теперь!

— Алиса, Алиса… — он засмеялся, покачивая головой.

Настроение у Романа было какое-то на редкость хорошее, даже непривычно. Не то чтобы все время нашего знакомства он был злой и хмурый. Просто намного более напряженный и жесткий. А сейчас расслабился, и я даже не заметила, когда это случилось.

— Ах да! — вспомнила я. — Я же на тебя еще обижаюсь.

Надулась и отвернулась к окну.

Через несколько секунд до меня дошло, что странные звуки, которые я слышу — это не особый режим работы «Теслы», это Рома ржет.

Бессердечное животное!

Я продолжала упорно пялиться в окно, злобно щурясь на свое отражение в стекле. Что там было за ним, какие восточные чудеса мелькали в арабской ночи — мне уже было все равно. Игра с живым человеком всегда цепляет больше.

Кстати, это главная причина, по которой я даже во времена замужества при безумно любимом муже все равно путешествовала одна. Так хоть удавалось посмотреть по сторонам, а не влюбленно залипать только на него.

Чую, в Эмиратах я мало что увижу…

— Али-и-и-ис… — позвал меня сквозь смех Роман. — Алиса-а-а-а… Ну повернись ко мне, солнышко.

— Фигасе у тебя самомнение! Может солнышку и орбиту сменить, чтоб тебе удобнее было? — проворчала я.

Но повернулась.

И не могла не улыбнуться, глядя, как он ржет надо мной.

Но вдруг, в одно мгновение, Роман стал серьезным.

Выдохнул и сказал без тени улыбки:

— Прости, Алис. Я тогда заигрался. Меня выбесило, что ты начала мне подкладывать свою подружку. Настолько, что было искушение ее все-таки трахнуть, чтобы ты тоже взбесилась.

— Ну и трахнул бы, — буркнула я, отводя глаза.

— Зачем?.. — спросил он.

— Она проходит в твои параметры.

— Они давно изменились.

— Не так уж и давно, у тебя полный офис свеженьких бывших как раз нужного размера и формы.

— Не так уж давно, ты права… — уронил он, больше ничего не добавив.

Я не столько обижалась, на самом-то деле, сколько немножко разочаровалась в нем, когда он повел себя… ну, как нормальный мужчина, будем честны. Любой нормальный мужчина между мной и Анькой выберет Аньку, несмотря на пятерых детей. Мужчины любят глазами, а я — это секс в мозг без предварительных ласк.

Так что сама виновата.

Роман пока не отвлекался от дороги, лавируя между баснословно дорогими тачками, несущимися с нами в одном направлении — в сердце главного оазиса пустыни, сверкающее драгоценными огнями. Отвлечься было бы слишком дорого — слева от нас урчала как огромный леопард оранжевая «ламборгини», справа, из окна тяжелого танка, по недоразумению имеющего форму автомобиля, выглядывала морда тибетского мастифа, впереди маячили хвостовые огни еще какого-то спортивного авто. Не хотелось бы вмазаться в него ненароком, иначе Роме придется продавать не только квартиру в центре и зелененький «порш», но и самого себя в чей-нибудь гарем.

Мы свернули, не доезжая до главной достопримечательности — головокружительной, возносящейся в небо иглы «Бурж Халифы». Роман свернул к очередному отелю, которые здесь были на каждом буквально углу и заехал на парковку. Но не успел выйти из машины, как заиграл мелодию телефон, воткнутый на приборной панели.

На экране высветилось имя: «Диана-охотница».

Роман скривился и потер пальцами переносицу. Выдержал паузу в несколько секунд, но все же взял трубку.

— Что еще у тебя неотложного произошло? — в голосе был холод и агрессия, но, кажется, это не помогло.

Я почесала кончик носа. Посмотрела в окно. Отстегнула ремень и решила выйти размяться.

— Нет! — рявкнул Роман в тот момент, когда я взялась за ручки двери.

Я вздрогнула и на всякий случай убрала пальцы.

Но он смотрел сквозь меня, даже не замечая, что я делаю.

— Нет, Диана, никогда. Не в этой жизни. Надеюсь, теперь это достаточно доходчивое «нет»?

Я снова тихонько потянулась к дверце и постаралась сделать так, чтобы она не слишком громко щелкнула.

— Я все вижу, — сказал Роман.

А у меня уже почти получилось! Но он первым выбрался из машины, подкинул телефон на ладони, будто примеряясь шарахнуть об асфальт, но передумал и убрал в карман.

Протянул мне руку:

— Пойдем. Любишь баранину? А бассейны? А все вместе?

/4

Я выдержала вежливую паузу, но надолго меня не хватило.

Мы только вошли в здание отеля и куда-то двигались по светлому коридору, увитому белыми цветами. Дорогу показывал невысокий смуглый парень в яркой разноцветной одежде, с которым Роман перебросился парой слов на арабском.

Терпеть до ресторана не было сил.

— Что, догнала тебя карма? Любовницы тоже не понимают отказов? — ядовито прошипела я, лучась злорадством.

Роман мрачно зыркнул на меня и кажется, собирался сказать что-то вроде «не смешно» или «это другое», но вовремя понял, что тем самым даст мне карт-бланш на издевательства на десять лет вперед.

— Звание сталкерши еще надо заслужить, — проговорил он недовольно. — Она старается.

— А, так ты и этим наслаждаешься… — поняла я. — Тогда все в порядке! Я-то думала, просто расставаться нормально не умеешь.

— Я нормально умею расставаться, — тут же вскинулся Роман. — «Прости, вот тебе подарок, мы больше не можем быть вместе». Большинство понимает. Но…

— Но?

— Иногда случаются проколы, — вздохнул он.

Тем временем мы вышли в густой сад, спрятавшийся во внутреннем дворике отеля.

По песчаной тропинке нас подвели к столу, который выглядел как… бассейн. Такой прозрачный аквариум на ножках, заполненный водой, в которой плавали цветы, свечи и маленькие деревянные плотики с художественно сложенными салфетками на них.

Я так понимаю, мы продолжаем играть в игру «Удиви меня»?

Роман отодвинул мой стул, дождался, пока я сяду, занял свое место и погрузился в крайне увлекательную беседу с нашим сопровождающим. Говорили они, разумеется, по-арабски и никого не смущала моя скучающая физиономия. Меню тоже подавать не стали — смуглый парень просто склонил голову и учесал куда-то, так и не бросив на меня ни одного взгляда.

Гиды предупреждали, что женщина в Эмиратах — человек второго сорта, и даже такси на улице сначала подъедет к мужчине. Но чтоб даже не поинтересоваться, что я буду есть…

— Это одно из лучших мест с национальной кухней, — сообщил Роман, добывая с островка в центре стола-бассейна кувшин с водой, в которой плавали кусочки манго и какие-то травки и наливая мне бокал. Который, к счастью, стоял на твердом бортике.

— То есть, нас будут кормить тем, что ели еще сорок лет назад местные жители? Что нашли в пустыне, то и съели. Что не успели съесть — залили сиропом, засыпали специями и съели через неделю? Надеюсь, верблюда, фаршированного финиками, нам не подадут? — озаботилась я.

— Тебе понравится, — успокоил меня Роман, пряча улыбку.

Он расстелил салфетку на коленях, и я подумала, что если он умудрится не уляпать свою белоснежную сорочку, он точно эльф!

— Так вот… — я отпила глоток воды и с надеждой посмотрела в глубину сада, куда убежал официант. Жрать хотелось уже страшно, последний раз я ела в самолете. — Возвращаясь к твоим бывшим. Что же они делают, когда все идет не по твоему блистательному плану? Разрисовывают машину?

— Разрисовывают, бьют фары, забрасывают яйцами, звонят друзьям и рассказывают, какой я мудак, оставляют мой номер на сайтах гей-знакомств, заказывают на работу посылки из секс-шопа…

— А что в посылках? — тут же заинтересовалась я.

— И ты туда же? — покосился Роман.

Я развела руками:

— Профдеформация…

— Плетки, анальные смазки, костюм сексуальной медсестры мужского размера, фаллоимитатор, сделанный по слепку члена Билла Гейтса… — перечислил он.

Вот как знала, что в этот момент не стоило пить воду! Особенно на последнем пункте!

Откашлявшись, я уточнила:

— Прям как настоящий? Фаллоимитатор? Точно как у Гейтса?

— Не знаю, у меня не было такого опыта! — прорычал Роман.

— Это же смешно! — порадовала я его.

Хотя, думаю, сотрудникам тоже было очень смешно. А ему — могло и не быть.

— Одна назвала хомячка моим именем. А потом, когда он сдох, приглашала весь офис на похороны, — поделился Роман. — Ты ее видела, кстати.

— Та первая, что меня пыталась взглядом сжечь? Или вторая? — уточнила я.

— Вторая. Первая — Диана.

— Ах, вот оно что… Диана свеженькая, значит, поэтому так нервничала, когда меня увидела, — я все-таки допила воду и еще раз мысленно поторопила бедуинов, фарширующих верблюда. — Креативные у тебя девушки. Не то что я — написала про бывшего роман и успокоилась!

— Да, — кивнул он. — Я понял, что надо делать, чтобы ты наконец написала роман про меня. Надо тебя соблазнить и бросить!

— А я порву тебе шаблон. Возьму мастер-класс у твоей охотницы и расцарапаю машину!

— Ты у нее лучше по технике минета мастер-класс возьми, — с легким намеком сообщил Роман, пряча смеющиеся глаза за бокалом с водой.

— Видит бог, я пыталась… — возвела я глаза к черному небу, намереваясь сообщить, что завязываю с этими странными отношениями окончательно.

— Не заметил попыток, — перебил меня Роман своими грязными домыслами. — Я не мог такое пропустить!

— Не дождешься!

— Ну почему… мои женщины часто говорят, что у меня очень красивый член. Даже ты уже требовала показать, помнишь? Вот так увлечешься и вовремя не остановишься…

Что-о-о?!

/5

Если бы не вереница таких же смуглых и юрких мужчин, как наш официант, которые появились, неся подносы с многочисленными блюдами, на одного зеленоглазого миллионера в России стало бы меньше. Я бы просто утопила его в этом столе!

Но божественные запахи, которые исходили от подноса с золотистым рисом, пиал с дымящимся мясом, расписных блюд с круглыми пирожками, мисочек с разноцветными салатами и пастами мгновенно сбили меня с мысли. Все, чего я желала сейчас всем сердцем — чтобы официанты свалили наконец и дали мне пожрать!

Блюда плавали в воде вперемешку с цветами и свечами, и самое аппетитное, с мясом в соусе, уплывало от меня все дальше!

Однако, когда мы наконец остались наедине с едой, я все же удержалась ненадолго — достала телефон и сфоткала все это великолепие.

Не преминув заметить:

— Зря ты свою Диану бортанул. Привез бы сюда — она тут лучше бы смотрелась. Еще и сама бы нырнула поплавать, как самое главное блюдо.

Отложив телефон, я мгновенно набросилась на то, что ближе всего плавало. Роман насмешливо смотрел, как я собираю у себя на тарелке коллекцию из ложечки хумуса, ложечки баба-гануша, ложечки цацики, ложечки еще какого-то пюре из овощей и еще какого-то, и еще — мои познания в восточной кулинарии уже заканчивались, а закуски еще нет.

— Она бы, конечно, не отказалась, — заметил Роман. — Любит красивую жизнь.

— Кто ж ее не любит, — пожала я плечами. — Но некоторым она еще и удивительно идет. Фотки в Инстаграме получаются блеск!

Он поморщился и потянулся к блюду с питами. Отщипнул от одной кусочек и принялся жевать, даже не макая ни в какой соус. Как будто пришел сюда хлебушка всухомятку поесть, в самом деле!

— Слушай, Алис, ну сколько можно жить для глянцевой картинки? — он так посмотрел на питу, как будто у нее спрашивал. — Ну раз — ты разложишь на стройной азиаточке суши, чтобы съесть горку икры из пупка и выудить угря из вагины. Ну два — трахнешь блондинку на постели с розовыми лепестками…

— Смотрю, опыт у тебя большой и разнообразный, — заметила я между делом.

— Но потом-то хочется уже и пожрать нормально, и не стряхивать эти лепестки с жопы, понимаешь? — тоскливо сказал Роман, сидя со своим кусочком лепешки и усталым взором обозревая опостылевшее великолепие.

— Неа, не понимаю, — сообщила я, радуясь, что блюдо с мясом наконец-то прибило течением к моему берегу. — Я еще не настолько зажралась. Хочу гамак над морем, шампанское в серебряном ведерке и душ среди тропических растений под открытым небом!

— Это на Мальдивах, ты страной промахнулась.

— Пофиг. Думаешь, тут нет шампанского и гамаков?

— Тут есть даже горнолыжный комплекс с настоящим снегом, если соскучишься. И пингвины, — равнодушно сообщил Роман.

— Ну вот я и говорю. Умеют люди деньги тратить, — кивнула я. — И радоваться им, в отличие от некоторых.

Роман отложил истерзанный кусок питы, подпер рукой щеку и некоторое время наблюдал за тем, как я утоляю свой здоровый аппетит. Что-нибудь вякнет про похудение — точно утоплю.

Но вместо этого он вдруг сказал:

— Я тоже умею тратить. Показать? А радоваться умеешь ты. Тут есть все, чтобы отменно развлечься. С чего начнем? С самого высокого здания в мире, самого большого торгового центра в мире или самого крупного аквариума в мире?

Я задумалась над этим сложным вопросом, но он внезапно улыбнулся, откидываясь на спинку стула:

— Впрочем, это все в одном месте, так что можешь не мучиться! Толкни ко мне вон тот плотик с рыбой, будь добра.

/6

Впрочем, в тот вечер сил у меня хватило только на то, чтобы держать открытыми глаза, пока мы ехали обратно в гостиницу.

Ну еще преодолеть километры пути от двери номера до спальни. Вот честно — есть недостатки и у роскошных номеров! В обычных одноместных на кровать можно падать прямо от входа.

Зато следующий день начался стука в дверь и вывезения сонной, едва успевшей умыться, меня на экскурсию по Эмиратам.

Арабский кофе и череда крышесносных небоскребов быстренько меня взбодрили. Временами мне начинало казаться, что я не в реальности, а в компьютерной игре. Иначе не совсем понятно, как могут так высоко взвиваться такие узкие тонкие башни, держать форму такие причудливые плоды фантазии архитекторов и не падать — наклонное здание, здание в виде монетки, здание с огромной аркой на половину высоты.

Обедали мы на яхте, на которой провели вторую половину дня и закончили на смотровой площадке самого высокого небоскреба в мире. Открытой — так что ветер на невообразимой высоте трепал мои волосы и заталкивал вопли восторга обратно в глотку.

Вся страна была, как один большой Диснейленд для взрослых.

Только без пометки «18+», потому что подобные развлечения для местных жителей, у которых Коран равен закону, были под запретом.

Как любой запрет он, разумеется, нарушался. Но за большие деньги и по большому секрету. Так что, пока мы не насытились легальными развлечениями, соваться на темную сторону Эмиратов нужды не было.

Поезда метро без машинистов, та самая снежная трасса в сердце пустыни, искусственные острова в виде карты мира и несколько островов в виде пальм с самыми дорогими отелями.

Старинные форты, древние поселения, красивейшие мечети, в том числе и белоснежная, до рези в глазах, мечеть шейха Зайда.

Парки с дикими зверями и экзотическими растениями — и, конечно, аквапарки, каждый из которых соревновался за звание обладателя чего-нибудь «самого» — самых высоких волн или самого большого бассейна.

Разумеется, море — то Персидский залив с одной стороны, то Индийский океан с другой. Красивейшие закаты, которые тоже казались то ли рукотворными, то ли компьютерными — настолько они были нереальными.

Обязательное катание на вертолете — это же страна миллионеров, неприлично не попробовать их главное развлечение.

Обязательная фоточка рядом с вендинговым автоматом, продающим золотые слитки.

Каждый вечер, когда я уже валилась с ног, Роман неизменно провожал меня до двери и демонстративно уходил в свой номер напротив.

На пляже и когда мы где-нибудь оставались наедине, не уставал подчеркивать, что подобный разврат здесь сильно не одобряется и на нас смотрят сквозь пальцы только потому, что мы иностранцы.

— Но если мы перейдем к чему-нибудь более непристойному, повезет, если отделаемся только штрафом… — намекал он.

— Даже не мечтай! — улыбалась я.

В конце концов, моя профдеформация — не только интерес к эротическим шуткам, но и иммунитет к красивым жестам. В лучшем случае я их записываю в блокнотик на будущее.

Даже как-то была забавная история: на Кипре ко мне подкатил весьма симпатичный мужчина. Изящно подкатил — сначала попросил сфотографировать его на фоне заката, и было бы жестоко отказать в такой малости.

Потом похвалил получившееся фото: «Вы не фотограф?» Сделал комплимент духам, сказал, что шел за мной в их шлейфе и его тянуло как магнитом к задумчивой девушке… Кстати, о чем я думала с таким мечтательным видом?

Я честно сказала, что о романе, который пишу, и он стал восторгаться — никогда не был знаком с писателями! Может быть, я расскажу ему о себе? Например, за кофе.

Только, конечно, если я не против, он не хотел бы на меня давить, если я скажу, он немедленно оставит меня в покое думать над будущим шедевром.

Я даже не успела понять, что происходит, но, когда достала телефон, чтобы дать ему мой номер, поняла, что обязана записать его стратегию. Он раскрутил меня с нуля до свидания за пять минут одной только болтовней, хотя я совершенно не планировала ни с кем знакомиться и просто качала головой на все остальные «Хелло!»

Увы — для него! — начать срочно придумывать героя, который вот так же познакомится с девушкой, мне было намного интереснее, чем пить кофе.

Роман таких высот пока не достиг.

С другой стороны — с ним-то я уже пила кофе, и не раз. И не только кофе, и не только пила…

Шопинг

/1

— Ну что… — Роман припарковал машину у бесконечно высоченной иглы Бурж Халифы и задрал голову, щурясь на отблески солнца в ее стеклах. — Не только самое высокое здание в мире, но и самый большой торговый центр. Идем?

— Идем… — ответила я, попытавшись последовать за ним, но чуть не навернулась, споткнувшись о ближайший бордюр, потому что под ноги так и не смотрела. Только вверх.

Роман подхватил меня, не дав пропахать носом плавящийся от жары асфальт, но тут же убрал руки, едва я обрела равновесие. Лишь усмехнулся краем губ.

Он неизменно шлялся в своем белоснежном облачении — и надо сказать, такой расслабленный стиль шел ему необычайно. Но вот главное свое достоинство он скрывал.

Под темными очками.

Поэтому я беззастенчиво разглядывала — впрочем, тоже сквозь темные очки! — молодых арабских мужчин, которые повсюду рассекали в длинных белых платьях-кандурах, временами весьма облегающих. Отвести взгляд от стройных чернооких красавчиков было сложно!

Пару раз я пыталась подбить Романа вырядиться во что-то похожее, но он понял намек только наполовину и в следующий раз явился в арафатке в красно-белую клеточку на голове.

Себе я давно собиралась купить абайю — женское платье, они тут были очень красивые, даже самые простые. Но в сувенирных лавках такого не продавалось, а по магазинам не удавалось вырваться. Вот, наконец-то пришло времечко!

— Мы ведь не только аквариум и фонтаны смотреть? — обеспокоенно спросила я, когда короткая перебежка по раскаленной парковке закончилась в промороженном кондиционерами холле торгового центра. — Я хочу шопинг!

— Конечно. Мы сюда за этим и приехали, — заверил Роман, лихим жестом сдернул очки и полез в карман за уже знакомой растрепанной стопкой карточек, чеков, бумажных денег и просто листочков с записями. — На, держи.

Он протягивал мне отливающую сталью строгую кредитку с черными буквами.

— Это что?.. — с легкой брезгливостью поинтересовалась я.

— Карта с лимитом в миллион. Ну и пара сотен там сверху лежит.

— Это зачем?.. — спросила я, слегка отодвигаясь от него.

— Исполняю твою мечту о безудержном шопинге, — пояснил он спокойно. — В комплект к идеальным каникулам.

— Нет.

Я посмотрела ему в глаза. В зеленые наглые глаза на загорелой симпатичной морде с немаленьким шнобелем, который совсем его не портил. Особенно это заметно было в Эмиратах, где у всех такие.

Смотрела долго. И серьезно.

Так долго, что он устал держать карту в протянутой руке и опустил ее.

Пока до него не дошло, что я не шучу.

— Алис… — устало сказал Роман. — Ну кончай.

— Нет.

— Вертолет нормально зашел, икра нормально зашла, а деньги — нет?

— Да.

— Что за чушь… — он поморщился и водрузил темные очки обратно на нос, скрывая опасный взгляд. — Нормально же все шло! Что ты вдруг вспомнила про «у советских собственная гордость»? Или к чему этот перфоманс?

— Ром… — я вздохнула. — Ты пойми. Это не гордость. И не скромность. И не кокетство. И не «я не такая».

— Блять, а что тогда?!

Он снова сорвал очки и вперился в меня сверкнувшим яростью взглядом.

— Это злость, Рома, — нежно сказала я. — Развлечения это развлечения, а деньги — это уже конкретно такой маячок. Ты богатый мальчик, я бедная девочка. И вот мы начинаем танцы вокруг этой разницы.

— Никаких, блять, танцев! Просто еще один вертолет или аквапарк, Алиса! Просто аттракцион! Идешь, блять, и скупаешь все, что тебе приглянулось! — психанул он.

— На твои деньги! Твои! — психанула я.

— Чтобы не дергаться, можешь ты себе это позволить, или нет!

— На твои деньги! — повторила я. — Живые деньги сразу меняют правила, Ром! Я должна быть благодарной, мягкой, правильной женщиной, потому что именно это покупает мужчина за деньги. Не за вертолет или икру, а за живые баксики.

— Дирхамы.

Я уставилась ему в глаза, в которых сейчас полыхало яростное зеленое пламя.

Где там у нас, в какой книге или фильме было такое вот зеленое и неостановимое?

В Гарри Поттере, кажется. Или в Игре Престолов?

Он сощурился и снова вернул очки, спасая меня от смертельного этого огня.

— Это упрощение игры до примитивного «содержанка с кредиткой», — попробовала пояснить я. — Моя игра идет на другом уровне!

— Может, в ресторане тоже будешь сама платить, если такая принципиальная?

— В ресторане не буду! — фыркнула я. — Еще я за чашку кофе не отдавалась!

— Ты вообще никак не отдавалась… — скривился он, убирая карту обратно в карман.

Я сочла это за капитуляцию и расплела сложенные на груди руки.

— Зато это заставляет тебя шевелить мозгами, а не действовать по привычным шаблонам — заваливай девку баблом, пока не согласится.

Он медленно выдохнул.

— Идем… девка, — Роман повертел головой в поисках указателей. — Коли разврат отменяется, посмотрим на аквариум, это бесплатно.

Мы проскочили острую тему денег на полном ходу, так и не обсудив ее подробно и всерьез. Надеюсь, мне это не аукнется. Но, скорее всего, аукнется. Я вообще большую часть проблем в жизни получаю из-за того, что вовремя что-то с кем-то не обсудила.

И финансовая тема дается мне на порядок сложнее прочих.

Проще обговорить марку анальной смазки и подробный список «грязных словечек» для игры в клиента и проститутку в постели, чем то, в каких пропорциях справедливо платить за квартиру при совместной жизни.

/2

Настроение Роман мне, конечно, подпортил. Но я так старалась этого не показать, изображая веселье — «Ром, смотри, там продается радужный торт! В Эмиратах! Неужели не боятся пропаганды?!» — что в конце концов развеселилась по-настоящему.

Сувенирные лавки я старалась обходить, потому что именно там у меня включается режим «шопинг как развлечение», хотя мне сто лет не сдались эти магнитики, тарелочки, фигурки верблюдов, бутылочки с песком из пустыни, кальяны и прочий хлам, который хочется покупать килограммами, а удовольствие он приносит примерно две минуты после разбора чемодана. У меня однокомнатная квартира — тут только зазевайся, хлам уже вынес тебя на лестничную площадку и сменил замки.

Зато первым делом я купила абайю — черное мусульманское платье. Безразмерное, что приятно. Красивое — с серебряной вышивкой по вороту и подолу. Бесполезное — не по улице же в нем ходить? Буду гостей встречать дома.

А потом зависла у прилавка с сотней видов фиников.

На собеседованиях на креативные должности меня часто просили экспромтом придумать, например, десять видов огненных заклинаний для игры. Двадцать вариантов, почему упал идущий по улице человек. Тридцать названий для компании, торгующей чаем.

У человека, который придумывал, что еще можно сделать с финиками, с фантазией было все в порядке.

Финики вяленые, сушеные, соленые, маринованные, с перцем, в шоколаде, фаршированные орехами, сыром, в беконе, в сиропе, посыпанные пармезаном, кокосовой стружкой, с тахини и малиной, с взрывающейся карамелью, имбирем и медом…

Роман тоже потихоньку перестал дуться и даже поучаствовал в викторине «Придумай вариант издевательства над финиками», который еще не пришел в голову неизвестному арабскому креативщику. И убедись, что — пришел.

Закончили мы на финиках с мятой и розмарином. Я просто сдалась, а он еще пару раз оборачивался к стенду, щурился и, кажется, планировал все же придумать что-нибудь этакое. Человек не умеет сдаваться.

Время от времени, блуждая по запутанным переходам и залам торгового центра, мы оказывались в той его части, где витрины отличались сдержанным шиком, а цены — несдержанным.

— Опять Валентино! И Армани! Ром, ты меня специально сюда затаскиваешь или у тебя в заднице компас, намагниченный на бренды?

Он пожимал плечами, но я верила больше огненным чертям в его глазах.

— Кстати, посмотри, какие серьги, — тянул он меня к витрине «Тиффани». — Тебе пойдут. Немного безумия и бриллиантов — очень в твоем стиле.

— Отстань! Я равнодушна к ювелирке, — меня больше тянуло к магазинам сладостей, устроенным так сказочно, что Вилли Вонка со своей волшебной фабрикой заплакал от досады и переквалифицировался на производство пива.

— Но мой кулон тебе понравился, — немного уязвленно напомнил Роман, догоняя меня у магазина, где я завороженно смотрела на высоченные, от пола до потолка колбы с M’s десятков разных цветов.

«Forget love — I’d rather fall in chocolate» было написано там. Забудь о любви, лучше запади на шоколад.

Пора бы ему понять, что на самом деле интересует девушек!

— Ноутбук меня бы сразил куда вернее, — открыла я ему свою застарелую боль. — Который я могла бы купить вместо твоей бесполезной цацки.

— Серьезно? — Роман нахмурился и даже притормозил, обдумывая эту мысль. — Ноутбук вместо украшений?

— Вообще гаджеты больше люблю, — кивнула я. — Гаджеты и путешествия. И только потом, с большим отрывом, идет все остальное. Причем драгоценности — где-то в хвосте списка.

И тут же проиллюстрировала свой топ приоритетов, купив себе наконец давно присмотренный фитнес-браслет с непрерывным мониторингом пульса, давления и уровня кислорода в крови.

Пообедала я из принципа на фудкорте — и за свои. Судя по сощуренным глазам Романа, намек он понял. Но не прокомментировал.

Спокойно сидел рядом, жуя шаурму с фалафелем и не жужжал, как будто так и надо. Вообще, этот человек был готов съесть обугленные сосиски в лесу, что ему какой-то фастфуд?

Я же с любопытством пялилась на то, как едят мороженое женщины в никабах. Они аккуратно заводили ложечку под никаб, стараясь не приподнимать его слишком высоко, чтобы не открыть лицо. Требовало это немалой сноровки.

То, что тряпочка, закрывающая лицо по глаза, называется именно никабом, я сама узнала только недавно. До сих пор была уверена, что это паранджа. Но паранджой оказалась куда более жуткая штука, есть в которой было невозможно. Там даже глаза были спрятаны за сеточкой.

Женщин в таком наряде тут было немало. По одной они не ходили. Чаще всего впереди шел муж — весь в белом и веселый, — а следом за ним семенили три-четыре черных могильных холмика, в которых прятались его жены.

— Они из Саудовской Аравии, — со знанием дела сказал Роман, когда я впервые не смогла сдержать любопытства, уставившись на этот караван. — Там самые строгие законы.

Следом за взрослыми бежал еще выводок детишек. Более привычного вида, в яркой, даже европейской одежде — девочки пока еще в платьях принцесс. Галдящие, смеющиеся, смелые. Балованные принцессы. Но скоро придет и их черед безмолвно следовать за господином.

Аквариум мы тоже посмотрели, конечно. И танцующие фонтаны. И комнату ужасов, раз уж занесло. Но я, кажется, уже утомилась от впечатлений и слегка устала, и мало что вызывало у меня былой энтузиазм.

Ну, я так думала.

Пока.

Не увидела.

Это.

/3

— Рома-а-а… — позвала я звенящим от предвкушения голосом. — Тебе ведь надо купить себе что-нибудь отвратительно дорогое от Луи Вюиттона или какой-нибудь костюм, который надо долго мерить?

— Ммм… — он подозрительно покосился на меня. — Я собирался зайти в…

— В общем, развлекайся, — перебила я его, не дослушав. — В ближайшие три часа меня можно не ждать.

И пошла вперед по золотой дорожке в свой волшебный Авалон…

В магазин с духами.

С масляными духами.

Восточными масляными духами.

Настоящий парфюмерный маньяк меня поймет!

Сотни новых ароматов, построенных по совсем другим законам, не таким, как европейские духи на спирту! Непривычные ноты, незаезженные сочетания, запрещенные во всех остальных странах ингредиенты — и совершенно фантастические цены на все это счастье!

Удивительно, что в стране миллионеров, в культуре, которая буквально изобрела благовония, они стоят такие копейки.

Реальность потеряла меня напрочь. Цифры на часах не имели никакого значения. Люди вокруг не имели никакого значения. Все, что меня интересовало до этой минуты… Ну, понятно.

Не имело никакого значения.

Только когда циферки на моей карте стали опасно приближаться к нулевой отметке, я с сожалением вздохнула и пообещала себе, что вернусь, когда стану всемирно известным автором. Зафрахтую личный джет, куплю здесь ВСЕ, и уже дома буду спокойно разбираться.

Но даже выйдя из парфюмерной лавки, я все еще плавала в густом аромате смеси благовоний, и с трудом вспомнила, кто этот красивый мужик с зелеными глазами, и почему он так пристально на меня смотрит.

Впрочем, может, так до конца и не вспомнила, просто взяла первого попавшегося?

Роман поднялся мне навстречу, торопливо прощаясь со своими собеседниками — смуглыми горбоносыми мужчинами, с которыми он пил чай в соседней кофейне все время, пока я бродила вне времени по дорожкам волшебного острова.

Прощался, как и разговаривал, он, разумеется, по-арабски.

Мне прямо стало интересно, почему арабский, а не китайский, например? И какой же у него четвертый язык? И как он умудряется вот так завязывать знакомства — буквально с полпинка, пока я как безумная нюхала десятки ароматов?

— А говоришь — гаджеты, путешествия… — заметил он, подходя. — В парфюмерном залипала как нормальная женщина. Может, где-то в тебе прячется и любительница африканских изумрудов, если как следует поскрести?

— Хризолитов, — кивнула я, в последнюю секунду поймав рвущееся с языка «под цвет твоих глаз». Я и так уже с «поршем» спалилась. Если он прознает про мою слабость к его глазам — мне кранты.

— Безнадежна… — вздохнул он. — Ну что, готова к последней ночи каникул? Надо зажечь так, чтобы потом не жалеть.

— Прямо сейчас? — ужаснулась я. — А можно душ и переодеться?

— Мне нравится, что ты спрашиваешь разрешения, — ухмыльнулся он, закидывая на заднее сиденье «теслы» свои скромненькие три пакетика с покупками.

Мой ворох с трудом влез в багажник. Даже без чужих кредиток я все-таки оторвалась на шопинге!

Через три… с половиной… часа, даже почти не опоздав, привычно отбившись от многочисленных индусов, которые рвались со мной познакомиться все время, пока рядом не было Романа — очень уж им нравилась моя белая кожа — я выскочила на наше обычное место встречи у отеля.

И не увидела «теслы».

Вместо нее стоял огромный джип с невероятного размера колесами и на водительском месте радостно скалился очередной индус.

Не поняла, а где мой личный зеленоглазый гид и переводчик?!

В панике я завертела головой, и тут меня обняли сзади очень горячие руки… которые тут же отдернулись.

— Не бойся, без тебя не уеду, — мурлыкнул мне на ухо насмешливый голос.

Я обернулась — и обалдела.

Роман все же исполнил мою эротическую мечту и вырядился в кандуру — это белое мужское одеяние для мужчин.

Ух ты.

— Тебе идет, — сообщила я, беззастенчиво облапывая его взглядом с головы до ног и обратно.

Фигура у него была что надо — широкие плечи, узкие бедра, плоский живот и длинные ноги. Арабская мода демонстрировала все ее достоинства, почти ничего не скрывая. Есть, есть минусы и у западной культуры…

— Решил сделать тебе приятно, — кивнул он, открывая мне пассажирскую дверь джипа.

— Кстати, такие платья носят без трусов, — уточнила я. — Ты ведь в курсе? И соблюдаешь традиции?

Лишь наглая ухмылка и мгновенно спрятанные за темными очками ярко вспыхнувшие глаза были мне ответом.

Ночь в пустыне

/1

По дороге я то и дело косилась на Романа, гадая — есть или нет?

Ну, трусы под тонкой тканью кандуры.

Есть?

Нет?

А, может, он коварно надел узенькие стринги для мальчиков?

Я фыркнула и помотала головой, не ведясь на вопросительный взгляд.

Тяжело, наверное, местным. Понравилась на улице девушка, а ты идешь в такой красоте и без сдерживающих порывы факторов! Неловко демонстрируя, насколько сильно понравилась.

А уж если ориентация чуть-чуть в сторону кривится, то неловкий момент рискует случиться где-нибудь в чисто мужском обществе… Ох, не завидую.

Когда машина вырвалась за пределы футуристичных районов города и прибавила ходу, я наконец спохватилась:

— Ой, а мы куда?

Роман смотрел на меня, подняв брови, секунд десять, наверное.

Это только в книгах «с минуту смотрел» кажется очень коротким сроком. В жизни минута — это дофига. Это не просто адская неловкость, а прямо-таки знак агрессии.

Я даже за десять секунд вся изъерзалась.

— В пустыню, — едва заметно усмехнулся он.

— Ну-у-у-у… — заныла я. — А как же купаться на закате? Последняя ночь же! Я надеялась, ты придумал что-то по-настоящему классное.

— Поверь, этот закат тебя не разочарует.

— Верить на слово фейри, миллионерам и красивым мужчинам — пассивное самоубийство, — поучительным тоном заявила я.

Ох, кажется, почти проговорилась.

Но, к счастью, Роман не обратил внимания на «фейри», отвлекшись на переговоры с водителем. А потом тот врубил музыку, да погромче, и втопил педаль газа.

За пределами городов сквозь свежую поросль небоскребов проглядывало совсем еще недавнее бедуинское прошлое страны. Стоило закончиться асфальту — и вместо сверкающих витрин и роскоши по обеим сторонам от дороги расползлись хибары-развалюхи, построенные на скорую руку из чего попало.

Кочевые народы редко строят на века, им это не нужно. Вот и выглядела страна как сверкающий оазис посреди древней и вечной пустыни.

Не так уж далеко мы отъехали, не больше часа от города, когда посреди буквального ничто и нигде, джип резко свернул с дороги и на полной скорости влетел в пустыню.

Тут-то и стало понятно, зачем нужны такие странные колеса. Джип несся по песку, словно это был привычный асфальт, подпрыгивая на невысоких барханах.

Я осторожно приоткрыла окно, чтобы поближе посмотреть на пустыню, и увидела, что следом за нами так же несется вереница машин — караван, в котором вместо верблюдов друг за другом двигались по песку мощные машины.

В пустыне не было прямых дорог — ее облик менялся, повинуясь велениям ветра, который гонял целые барханы туда-сюда, выстраивая картины из песка, словно в калейдоскопе.

Вжжжжжухххх — мы резко свернули, и следом за нами по краю бархана пронеслись другие машины.

Вжжжжух — песчинки застучали о стекло водителя.

Вжжжжух! — и добрые полкило песка влетели через приоткрытое окно прямо мне в лицо!

Ай!

Я моментально подняла стекло и решила больше так не высовываться.

Роман ржал, как ненормальный, глядя, как я отплевываюсь и вычищаю песчинки из труднодоступных мест.

К счастью, водитель был слишком занят, чтобы присоединиться к веселью. Все же вести машину по пустыне было не так легко, как мне показалось на первый взгляд. Под орущую арабскую попсу он гнал вперед, стараясь не замедляться, иначе колеса начинали буксовать.

Временами, когда джип проносился по краю бархана, он так опасно кренился, что сердце замирало от ужаса. Я так и ждала, что сейчас он перевернется — пару раз он даже побалансировал на двух колесах, но тяжело ухнул обратно на все четыре, а водитель быстро и нервно вытер лоб.

Я с подозрением покосилась на абсолютно спокойного Романа. Он такой отчаянный смельчак или знает какой-то секрет? Может быть, эти захватывающие дух моменты — часть аттракциона для туристов?

Цепочка машин за нами и перед нами растянулась на добрый километр, и когда караван заворачивал, можно было видеть их силуэты на фоне алого заходящего солнца.

Словно кадр из фильма.

Нереально.

Сказочно.

Волны песка бежали за нами, как живые, будто пустыня была неспокойным океаном, взволнованным нашим вторжением.

Это, без шуток, был один из самых лучших моментов моей жизни. Опасная гонка по пескам, орущая в ухо музыка, захватывающие дух пейзажи и даже пара шишек на голове, когда я долбанулась о потолок во время особо резкого прыжка машины — все было изумительно и ярко настолько, что когда мы спустились в тихую долину, окруженную холмами, безумная улыбка все никак не сходила с моего лица.

/2

Джипы сгрудились в центре долины, как зверьки — носами друг к другу. Из них высыпали пассажиры и тут же принялись болтать, разминать ноги, пить воду, фотографироваться на фоне песочных волн.

Водители выгружали из багажников переносные холодильники и шесты с полотнищами ткани, из которых принялись сооружать шатер.

— Уффф… — только и смогла сказать я, разжав пальцы, которыми цеплялась за края кресла. Наш водитель тоже убежал куда-то. — Мы здесь останемся?

— Хочешь посмотреть танцы живота, покурить кальян, нарисовать на руках узоры из хны и потусоваться с туристами? — спросил Роман вроде бы нейтральным тоном.

Но мне почудился подвох. Что-то в его голосе было странным, какой-то намек.

— Правильный ответ — «да»?.. — аккуратно попробовала я почву.

— И тогда ты никогда не узнаешь, что случилось бы там, за горизонтом, где не будет никого, кроме нас… — таинственным голосом сообщил Роман и потянулся к замку ремня, добавив деловито: — Предупрежу Амуна, что дальше не едем.

— Возьму тебя консультантом по клиффхэнгерам, будешь мне завлекалочки перед открытием подписки в романы вставлять, — фыркнула я. — Поехали дальше!

Водитель вернулся с двумя стаканами ледяного арбузного сока, вручил их нам — и машина понеслась в сердце пустыни, прямо на садящееся солнце, окрасившее пески в кроваво-алый цвет.

Люди остались позади и больше ни одной живой души нам по пути не встречалось.

Выкрутасы с кренящимся автомобилем, эффектные взвихрения песка под колесами резко закончились, как и не было.

Мы торопились к закату.

И мы успели.

Джип затормозил у подножия высокого холма, и я выскочила, не дожидаясь, пока Роман там выпутается из ремней и придет проявлять джентльменство открыванием дверей.

Закат точно ждать не будет.

Скинула босоножки и, порадовавшись, что надела льняные брюки, а не платье, побежала вверх, увязая босыми ногами в горячем песке.

Роман нагнал меня через несколько секунд — тоже босой. И обогнал.

— Эй! — возмутилась я и ускорилась. Но бегать по песку тоже надо уметь, поэтому, с трудом вскарабкавшись на вершину, я просто свалилась на землю, пытаясь отдышаться…

Да так и замерла, забыв бросить босоножки, забыв набрать воздуха в легкие.

Огромное рубиновое солнце в огненном мареве уже коснулось горизонта, но еще не нырнуло даже краешком за него, оставаясь безупречно круглым.

Оно сияло как исполинский прожектор, но мягко — уже можно было смотреть, не щурясь. Умирающий жар прогревал напоследок кожу, покрытую мурашками после автомобильного кондиционера.

С вершины холма было видно далеко-далеко, и желтые пески пустыни казались настоящими морскими волнами, застывшими в закатном штиле.

С тихим шорохом песчинок, стирающихся о пламенный диск, солнце стало погружаться за горизонт — все быстрее и быстрее, словно кто-то снизу изо всех сил тянул его к себе.

Я даже забыла, что такую красоту можно заснять на видео, только сидела, подобрав под себя ноги, и не могла оторваться от величественного зрелища, пока последний луч не пронзил алым уже окрашенное в синий и лиловый небо.

Ночь спускалась на пустыню непривычно быстро — в считанные минуты настала почти полная темнота.

Я тихонько вздохнула, чувствуя, как приходит в движение пустыня вокруг. Снова зашелестели песчинки, перекатываясь с места на место в абсолютной темноте, где-то слышался подозрительный шорох и мне показалось, проскользнуло мимо что-то живое.

И вдруг — хлопок!

Громкое шипение — я даже не поняла сначала, что это, только дернулась и взвизгнула.

И еще раз — когда моей руки коснулось ледяное стекло.

— Что это?!

— Тихо… — успокаивающе прошелестел голос над самым ухом. — Всего лишь крошечное нарушение закона.

В мои пальцы в полной темноте вложили холодный тонкий бокал.

Я наклонилась к нему — острые пузырьки шампанского ударили в нос.

Роман коснулся своим бокалом моего, и по пустыне разлетелся тонкий высокий звон.

Он придвинулся совсем близко. Еще не касался меня, но от его дыхания шевелились волосы на левом виске.

И я остро ощущала его присутствие — горячего тела, намного более жаркого, чем песок остывающей пустыни.

/3

Ледяное шампанское. В пустыне. Острые уколы лопающихся пузырьков на языке. Полная темнота.

— Посмотри наверх.

Я запрокинула голову. Нет, не полная.

Ночь больше не была беспросветно черной.

Там, над головой, она расходилась бархатным занавесом, густо вышитым бриллиантовым бисером. Небо было светлее песка — кое-где вспыхивали сияющими гранями камни покрупнее, где-то между ними стелилась бриллиантовая пыль, едва заметная невооруженным глазом.

В одной части неба мерцал розовый алмаз, в другой плыла в пустоте яркая точка, и звезды складывались в созвездия сами собой, хотя дома я даже в незасвеченном деревенском небе с трудом находила Большую Медведицу.

А тут фантазия объединяла и притягивала причудливо раскиданные яркие точки, вырисовывая картинки. И простиралась над головой широкая магистраль Млечного Пути.

— Загадывай желание, — голос у самого уха.

Тихий, но отчетливый, пробирающийся под кожу и рождающий дрожь.

— Но звезды же не падают. Это надо в августе… — чуть-чуть разочарованно проговорила я.

Шампанское пахло ванилью и фруктами, пустыня пахла грозой и сухими травами, Роман пах медом и дымной горечью, горьковато-острой и опасной.

— Загадывай. Любое. Самое невозможное. Я исполню.

Шепот до дрожи, так что комок встает в горле и холодный глоток шампанского не растворяет его. Дыхание рвется в клочья — и надо как-то убрать это напряжение, потому что оно становится невыносимым.

Мучительным. Страшным.

— Убери мои книги с пираток, — усмехаюсь я, намеренно руша хрустальную четкость момента.

Но в груди все равно все сжимается до боли, и сердце бьется в такт миганию звезд.

Смешок над ухом — брызги по горячей коже.

Звон льющегося в бокал шампанского.

— Я забыл, что невозможное — твоя стихия. Может, лучше деньгами? За каждую скачанную книгу, как за купленную?

Качаю головой, зная, что он почувствует это движение. Он слишком близко, но абсолютно далеко, и так демонстративно не касается меня, что это ощущается интимнее любых объятий.

— Всегда даришь деньги вместо подарков?

— Ладно, невозможное так невозможное.

Снова тихий звон бокала о мой бокал.

И отражением их соприкосновения — касание ледяных губ.

Невозможное.

Или он имел в виду что-то другое?

Холодное, сладкое, яркое…

Не поцелуй — взрыв.

Хочется сказать: «Что ты делаешь? Зачем?»

Хочется сказать: «Не надо!»

Но никак — рот занят.

А потом уже ничего не хочется, потому что все, что я есть — лишь хрустальный ледяной звон посреди пустыни, пронзительный и отчаянный. И губы теплеют под моими губами, а потом становятся такими горячими, что пора спасаться, ибо огонь близок. Но вместо этого я только ныряю глубже, давно привыкнув проходить ад насквозь, чтобы выйти с другой стороны.

Лучший способ побороть искушение — поддаться ему.

Здесь и сейчас это кажется мне лучшей идеей.

Мне больше не нужен воздух и больше не нужны слова. Когда-нибудь я дам имена и названия всему, что происходит, но не сейчас.

Настойчивые руки обнимают меня, сплетаются с моими, прижимают крепче к горячей под тонкой тканью груди. Я зарываюсь пальцами в жесткие волосы, глажу шею, плечи, провожу ладонями по спине. Кончики пальцев касаются моего лица — ударами тока. Электричеством выжигают путь ниже, к шее, к ключицам, к груди…

Замирают.

Цепочка на шее натягивается, губы отрываются от моих губ.

Я мысленно охаю. Кулон! В виде цветка с лиловыми лепестками. Ч-ч-черт…

— Ты его носишь, обманщица, — чуть задыхаясь, очень тихо говорит Роман. — А говорила, что не понравился.

— Да, ноутбук я на шее носить не стала бы… — машинально огрызаюсь. Для таких отмазок мне не нужен мозг, у меня они подвешены на горячих клавишах, как заклинания в игре. Вдох-выдох, включаем разум — и бегом из ада обратно, пока не успела забраться слишком далеко!

— Тиш-ш-ш-ше… — бормочет он мне в шею, продолжая обнимать. — Разве тебе хочется убегать, а? Посмотри на меня.

В бриллиантовой темноте ночи зеленый колдовской цвет не виден, вместо глаз — темные омуты. Я все еще держусь за его плечи и отпускать нет никакого желания. Он смотрит мне в лицо и смеется, опуская кулон обратно в ложбинку груди. А вот пальцы остаются там.

Взгляд — шальной, ищущий — застывающий на моих губах. Осторожный поцелуй. Короткий, нежный.

— Если бы у нас был настоящий роман, ты бы сейчас признался мне в любви, — говорю, когда становится совсем не по себе от его долгого взгляда в глаза.

На мгновение он перестает дышать, а потом вдыхает резко и судорожно.

— Правда?

— Но так как у нас реальная жизнь, — улыбаюсь. — Я точно скажу, что ты меня не любишь.

— Я тебя не люблю, — ровным голосом.

— Вот видишь.

— А здорово было бы, если бы у нас был роман…

/4

Он коснулся губами моей шеи, и я вздрогнула от короткого горячего укола языка.

— Нет, не здорово, — попыталась возразить я. — Говорила же тебе…

— Ну, такой, короткий роман, — перебил он. — Немножко страсти и секса, пока не надоест.

— Нет, — непоследовательно заявила я, продолжая его обнимать все так же крепко. — Мне опасно заводить романы. Даже просто секс.

— Почему?

— Я сейчас в равновесии и счастлива. Но стоит сдвинуть хоть один камешек — все рассыплется.

— А вдруг нет?

— Не хочу рисковать.

— А вдруг тебе понравится?

— А вдруг это разрушит мой мир? И мне придется снова его собирать из обломков. Или нет, еще хуже — вдруг мне действительно понравится? А ты знаешь, как глубоко я способна залипать на то, что мне нравится. Никаких больше книг, один Роман Витт на уме! Стоишь ты моего смысла жизни, как думаешь?

Он молчал.

Только губы оставляли короткие поцелуи-весточки то на виске, то в уголке рта, то где-то под ухом.

Я прошептала ему на ухо, глубоко вдыхая горько-теплый запах:

— Ты слишком глубоко в меня проник… Это опасно.

— Еще нет, только планирую, — в словах спряталась горькая улыбка. — Но у тебя есть шанс меня убедить, что всего одна ночь помешает тебе жить, как хочется.

— Знаешь, как алкоголики и наркоманы завязывают? Всего одна рюмка может свести на нет все усилия.

— Мммм… — протянул он неуверенно и — прижался к моим губам. Раздвинул их кончиком языка, положил ладонь мне на затылок, не позволяя отстраниться — пока он жадно и нетерпеливо целовал меня до головокружения и потери реальности.

Из такого поцелуя выныриваешь, как из глубины, и еще несколько секунд не до конца веришь, что вокруг реальность — и ты вынырнула в правильную сторону.

— Не так уж крепка твоя сила воли, — шепнул Роман прямо мне в губы.

— У алкоголиков она тоже не всегда крепка. Поэтому мне и надо держаться от тебя подальше. Теперь — еще вернее.

— Угу…

Еще один поцелуй — мучительный, нежный, искусный, словно из музея самых красивых мировых поцелуев. Он ловил меня на любопытство, на жажду нового и интересного — как оттолкнуть, когда вот так меня еще ни разу в жизни не целовали? Я хочу узнать, что у него еще есть в тайниках богатого опыта.

— Зачем? — у меня тихий сорванный голос, будто я кричала на всю пустыню, а не сдерживала слезы, перекрывающие горло. — Зачем ты хочешь сделать мне плохо? Сам-то понимаешь, Ром? Чтобы что?

Он медленно выдохнул, снова втянул носом воздух и поднялся.

— Пойдем.

Его руки подхватили меня, помогая встать с остывающего песка.

Неужели убедила?

Но стоило мне повернуться к спуску с холма, как он поймал меня в объятия и притянул к себе. Прижался к спине, зарылся лицом в волосы и стоял так несколько безумно долгих секунд.

А я…

Что я — тоже стояла.

Впитывала всем телом его касания. Он был водой — я морской губкой, слишком долго пролежавшей в серванте за стеклом как сувенир из отпуска. Сколько бы он ни обнимал — мне все было мало. Еще один аргумент против. Одна ночь, две ночи, короткий роман — только почувствовать вкус, но не насытиться. Остаться навсегда привязанной к источнику, вечно жаждущей, ненасытной.

Ох, нет.

Я дернулась, невероятным усилием воли пытаясь разорвать объятия. Но он только крепче сжал руки.

Проговорил глухо:

— Нет, Алиса. Я просто не могу тебя отпустить, — он отвел волосы от моей шеи и нежное, до мурашек, прикосновение губ заставило меня жалобно застонать. — Я уже пробовал. Но только рядом с тобой я живой. Все вокруг серая муть, все по рельсам, все по плану, я могу предсказать любой разговор. Кроме тех, что с тобой. Ты бы позволила сбежать из своей жизни тому единственному, что будоражит?

Рома, Рома…

Сглотнула, зажмурилась, помотала головой.

— Дорогой! — сказала я нарочито заботливо, похлопывая по его руке, лежащей на моем животе. — У тебя просто депрессия. Сходи к доктору, попей таблеточки… — И закончила гораздо жестче: — Но не выезжай на мне! У меня тоже не самая крепкая психика. На себя пока хватает, а еще и тебя уже не потяну!

На несколько мгновений его тело позади меня закаменело, но в следующую секунду он резко развернул меня к себе и снова впился в мой рот. Прикусил верхнюю губу, засосал язык, стукнулся зубами о зубы — жестко, словно наказывая.

Когда я вырвалась и оттолкнула его, догонять не стал.

Искушение

/1

Песок скользил под босыми ногами, я задыхалась от отчаянных попыток не расплакаться и бесилась, что не могу уйти гордо, с прямой спиной. Водитель, видимо, заметил меня, потому что включил фары, чтобы я не заблудилась в пустыне в плюс ко всему карнавалу. Уже у самой машины Роман нагнал меня и открыл дверцу.

Если я думала, что в машине станет легче — я ошибалась.

За окном неслась густая чернота, смотреть было не на что. Внутри из колонок мурлыкало что-то заунывное, нагоняющее сон, дул в лицо сквозняк от кондиционера, высушивая влажные от пота пряди на висках.

Напряжение никуда не делось. Я старалась не смотреть в сторону Романа, но каждый сантиметр между нами был заряжен электричеством. Расстояние ощущалось физически, будто резиновая плотная стена, в которую хочется провалиться, но она неизбежно выталкивает обратно.

Я не знала, куда деть руки: складывала их на коленях, облокачивалась на окно, оставляла лежать на сиденье. И все было неудобно, как неудобна любая поза во время бессонницы.

После очередного раздраженного вздоха Роман вдруг поймал мою ладонь и сжал в своей руке. Я демонстративно отвернулась к окну, делая вид, что это чья-то чужая ладонь, не моя. И я не чувствую, как его большой палец поглаживает внутреннюю сторону запястья. И сплетенные пальцы не наполняют меня искрящейся радостью.

А что дыхание стало частым и быстрым — и у него тоже! — так это… Не знаю, что.

Какая разница?

Кажется, накрывает даже водителя — раньше он вел машину, расслабленно откинувшись в кресле, держа руль одной рукой, а сейчас подсобрался и кидал быстрые, как молнии, взгляды в нашу сторону.

Мы ничего такого не делали. Взяться за руки — это ведь не запрещено?

Я закрыла глаза, но так было только хуже.

Все чувства сосредоточились в кончиках пальцев, которыми я вела по напрягшимся жилам на внутренней стороне предплечья Романа. Под горячей кожей бился неровный пульс, отзываясь суматошным биением моего сердца.

Он тоже смотрел в окно, натянутый как лук — глаза его слепо скользили по ярким вывескам, летящим мимо нас. Уже доехали до города? Когда успели?

Мы разомкнули руки, только чтобы выбраться из машины, но Роман обогнул джип, быстро бросив пару слов водителю, и наши пальцы вновь переплелись.

Искрящее напряжение, казалось, захватывало в плен всех, кто попадался по пути, пока мы пересекали лобби отеля — а те, до кого не доставало, все равно поворачивались за нами, как подсолнухи за солнцем. Пульс стучал в висках, дрожь нарастала с каждым шагом, и когда двери лифта сомкнулись за нами, я чуть не сорвалась, первой шагнув к нему. Но он указал глазами на круглый глаз камеры под потолком, и я застыла, вибрируя от невоплощенного порыва.

Шаги по мягким коврам в коридоре звучали ударами колокола.

Мы остановились у своих номеров — друг напротив друга. Все еще касаясь пальцами пальцев.

Не отводя взгляда, он качнулся ко мне — я к нему.

Сплетая пальцы — и все.

Остановились, застыли на расстоянии в сантиметр, не больше.

Между нами была лишь одежда и сила воли.

Мне кажется, он наслаждался этими последними секундами перед падением во тьму. А я стояла на краю, держала в руке рюмку водки, зажженную сигарету, шприц с мутной жидкостью — и, кажется, решала, в какую сторону покатится моя жизнь, начиная с этой точки.

Нечасто судьба балует такой роскошью — знать поворотный момент.

Я дрожала, не отводя взгляда от глаз Романа. Огромные черные зрачки с узким краем яркой зелени пугали меня до одури. Казалось, стоит оборвать натянутую нить между нами, отвернуться — и мне конец.

Но мне и так конец. Вот-вот он устанет ждать, чаша переполнится, и он шагнет ко мне, сминая своим горячим телом все мои решения, планы, мечты, принципы, как накрахмаленные простыни. Будет жарко, сладко, остро, влажно и больно. А то, что останется наутро — буду уже не я.

И пока этого не случилось, я, не глядя, нащупала позади себя ручку двери, отшатнулась, проводя картой по пластинке замка и — спаслась.

Роман сделал шаг в последний момент, словно стараясь нагнать, удержать, и я услышала, как глухо ударили его ладони о дерево.

Он остался там, за дверью. А я задвинула широкую щеколду. На всякий случай. И медленно выдохнула, чувствуя, как расслабляется стянутый в груди узел паники.

/2

— Алиса…

Он все еще был здесь. За дверью. Никуда не делся.

Стоял там, положив ладони на ее поверхность. И между нами снова были считанные сантиметры. Три? Четыре? Вечная математика.

Он не уходил, но и я не могла отойти. Стояла, уткнувшись лбом в прохладное дерево и закрыв глаза.

— Хочу тебя. Тебя.

Поэтому слышала его тихий шепот.

— Ты совершенно уверен, что никто не может сказать тебе «нет»? — спросила, стараясь казаться ироничной.

Хорошо, что он не видит, как дрожат у меня губы.

— До сих пор ни разу не слышал.

— Тогда — «нет».

— Что это за слово? — притворно удивился он.

— Отказ.

— Не понимаю.

— Это «нет», Рома!

— На каком языке ты говоришь?

— На русском! Могу на других — ноу, найн, охи, ля, хаир! Нет, нет, нет. Нет, Ром. Нет. Слышишь?

— Странные звуки ты издаешь, ни одного членораздельного, — он уже глумился. Но нотки веселья пропали из голоса, когда его шепот потек через дверь, как отравленный мед: — Ты ведь тоже хочешь этого…

— Нет! — содрогаюсь, прикусывая свои пальцы.

Хочу. Слышу его дыхание здесь, в безопасности — и хочу.

Моя кожа чувствует бегущее от него ко мне электричество и зудит, ожидая прикосновений.

Мое тело требует, чтобы этот мужчина немедленно обнял меня так крепко, как только возможно. Сжал изо всех сил, стиснул до боли, не давая вырваться.

Мои горячие губы жаждут снова ощутить холод и жар, нежность и укусы его поцелуев.

Внизу живота у меня все горит и пульсирует, пустота между ног хочет быть заполненной туго, до предела. Мне кажется, если я коснусь себя там, то просто взорвусь.

Пальцы сами тянутся вниз, и даже через одежду я чувствую, как там горячо, далеко за сорок лихорадочных градусов.

— Алиса… — искушает голос за дверью.

Мне становится еще жарче, несмотря на работающие на полную мощность кондиционеры.

— Я иду спать! — заявляю громко и спиной отхожу от двери, не отрывая от нее взгляда.

Теперь он не может услышать мои сорванные вдохи. Я как будто пробежала километров десять — мне так же жарко и тяжело дышать.

Стаскиваю рубашку и футболку под ней, откидываю их в сторону.

Расстегиваю бюстгальтер, все так же глядя на дверь. Будто устраиваю стриптиз для одного-единственного зрителя. Который этого не увидит.

Снимаю штаны, из которых высыпается килограмм песка.

Остаюсь совершенно голой…

И ухожу в ванную.

Даже если он там все еще стоит — мне наплевать. Я наберу воды в джакузи, вылью туда все шампуни и гели, чтобы получилось много-много пены и буду лежать в горячей воде, пока бурлящие пузырьки не заставят меня окончательно расслабиться и забыть о дурацких желаниях.

Холодный воздух кондиционеров обдувает разгоряченную кожу и соски твердеют сами собой. Сидеть на краю и ждать, пока наберется вода, слишком невыносимо, и я снова выхожу в гостиную. На цыпочках приближаюсь к двери и, не дыша, приподнимаюсь, чтобы посмотреть в глазок.

Кончики сосков касаются твердой поверхности, и я вздрагиваю, чувствуя, как это прикосновение вновь запускает бурление крови в венах.

Я, немножко покачиваясь, трусь ими о дверь — холод и твердость дерева пробуждают томление во всем теле.

Ощущается это все как дикий разврат…

Как же давно у меня не было разврата, если он — это вот так.

Но — за дверью никого нет.

Пустой коридор.

Роман там, в номере напротив. Может быть, тоже смотрит в глазок?

Искушение выглянуть на секундочку за дверь — как есть, голой! — опутывает меня колючими ядовитыми побегами. Толкает вперед. Всего лишь отодвинуть щеколду, сделать один шаг, ощутить на своем теле воздух, который касался его — и обратно.

Безумная Алиса.

Я… иногда делаю безумные вещи.

/3

Безумная.

Но не самоубийца.

Я делаю шаг назад, не выпуская дверь из виду, будто она может броситься и вытолкнуть меня в коридор. Опасная, как ядовитая змея. Хотя и понимаю, что все опасное — только во мне самой. Мое искушение, моя дрожь, мое возбуждение…

Белоснежные диваны с резными ножками и позолотой словно предназначены для разврата. Будуар восточной принцессы, покои в гареме, где обнаженные наложницы, умащенные благовониями, ожидают господина, который придет и возьмет их.

Капля масла из затейливого флакона, стоящего на столе. Она стекает по груди, оставляя блестящую дорожку, источающую аромат меда и сандала, сладких яблок и терпких пряностей. Послушная одалиска из гарема, изнывающая от похоти среди мягких подушек на шелковой обивке диванов.

Меня выгибает натянутым луком, натягивает звенящей тетивой. Я скольжу стоящими сосками по прохладной ткани, трусь грудью о спинку дивана, словно кошка в течке. Тело потряхивает от возбуждения, жар разливается в крови. Потягиваюсь, цепляясь пальцами за подлокотники, демонстрируя себя несуществующему султану. Лучше фантазии, чем то, чего мне хочется на самом деле.

Откуда-то с пола доносится слабое «динь» пришедшего сообщения.

Я испуганно замираю, словно застуканная за чем-то непристойным.

Хотя почему «словно»?

Застигнута. За непристойным.

Тянусь к штанам, валяющимся на полу, достаю из кармана телефон.

Застигнута за непристойным — Романом.

Потому что сообщение от него.

С тяжело бьющимся сердцем я открываю мессенджер и застываю с открытым ртом. Прямо как есть — нижней половиной на диване, верхней на полу, в неудобной позе, держа в одной руке телефон, а второй упираясь в мягчайший ковер.

Она и подламывается, когда я вижу на фото…

Член.

Такой… такой…

Не до конца возбужденный, но достаточно восставший. Красивой формы, с толстой головкой, ровный…

Мышцы рук дрожат, отказывают, — и я скатываюсь с дивана прямо в густой, как трава, белый ворс ковра.

Не отводя взгляда от экрана телефона.

На котором мужская рука сжимает этот член у основания — длинные пальцы, выступающие жилы на тыльной стороне. Я сглатываю и чувствую, как внутри все пульсирует и сжимается, словно готовясь принять его.

Развожу колени, и рука непроизвольно ложится между ног.

Господи, я же разумное существо!

Почему же я чуть не мяукаю призывно?

С трудом отрываюсь от богатого зрелища на экране, скольжу по фото, по натянутым мышцам выше, чтобы посмотреть на владельца — и встречаюсь глазами со знакомым насмешливым взглядом. Прямо-таки слышу ехидное: «И куда ты пялишься?»

Он знает, куда я пялюсь. Судя по выражению лица на фото — в этот момент он очень-очень хорошо знает, куда же тянет сейчас мой взгляд.

Господи, была бы я нормальной бабой, я бы сейчас накинула халатик и быстренько перебежала коридор.

Уверена, его дверь не заперта.

Никогда в жизни, никогда-никогда за всю свою биографию я не была так бешено возбуждена!

Это будет что-то феерическое, даже если он просто наденет меня на себя. При одной мысли об этом я не могу сдержать мучительного стона.

Кажется, я кончу, даже если просто опущусь перед ним на колени и обниму его член губами. Мне этого хочется. Заглотить его — глубоко, еще глубже, так, чтобы коснуться поцелуем кожи на лобке. Чтобы горячий и мокрый член скользил у меня во рту до конца. До упора, до горла. Хочу взять его целиком и цепляться пальцами за напряженные бедра. Облизывать и сосать…

Аааа!

Отбрасываю телефон, переворачиваюсь на живот и встаю на четвереньки — чувствуя, как из меня течет, как становятся мокрыми бедра. Провожу пальцами по внутренней их стороне и…

Мне и правда оказывается достаточно всего одного касания. Двух. Трех…

Все.

С долгим стоном я выгибаюсь так, что все мышцы напрягаются и натягиваются, закусываю губу, закусываю руку, утыкаюсь лицом в мягкий ворс ковра, переворачиваюсь на спину… Меня выкручивает спазмами — жестоко и долго. Шарашит током, буквально физическими ударами — раз, два, три, четыре, — я сбиваюсь на шестой волне, это какой-то бесконечный прибой, от которого темнеет в глазах, а под стиснутыми веками взрываются звезды…

Он оставляет меня обессиленной и мокрой от пота, неспособной даже свести бедра.

Господи, Рома… Господи…

Возвращение

/1

Утро началось с нервного «бляскольковременизабылапоставитьбудильник» и самых стремительных сборов чемодана в моей жизни. Ровно через пять секунд после того, как я поставила его перед дверью и решила, что у меня есть время, чтобы почистить зубы, в дверь постучали.

«Taxi, miss!»

Какое, к черту, такси, за мной автобус от турагентства должен был заехать?

Но на заднем плане из своего номера появился Роман с телефоном в одной руке и чемоданом в другой. Он кивнул мужчине в униформе, и тот подхватил мой багаж и потащил куда-то к лифтам.

Э!

Не поняла, кто тут главный?

— Вместе поедем, — коротко бросил Роман, разворачивая меня за локоть в сторону лифтов. — Нет, слушай, договор был в другом… — это уже в телефон. — Приеду — обсудим, но без меня ничего делать не надо! Диана, я же русским языком сказал! Тебе на китайском повторить?

— Ты знаешь китайский? — шепотом спросила я в лифте.

Роман на секунду отвлекся, сверкнул глазами и, прикрыв микрофон, тоже шепнул:

— Нет, но у меня есть гугл.

У отеля нас ждал белоснежный лимузин, куда как раз грузили наш багаж, а водитель стоял, придерживая открытую дверь, пока Роман загружался, все еще не отнимая трубку от уха.

Я пожала плечами, написала гиду в «воцап», чтобы меня не ждали и заодно открыла висящий с ночи диалог с Кристиной. Она понаписала там на добрую «Войну и мир», и я планировала почитать это все, когда будет побольше свободного времени — например, в мои любимые скучные минуты в зале ожидания аэропорта.

«Алис, он мне изменил», — интригующе начала, цепляет! Я же говорила, ей романы надо писать. Что там дальше — уже неважно, я на крючке.

А дальше — банальная история, каких миллионы.

«Ну, то есть, не изменил — а изменял. Изменяет. Уже пять лет как».

История о том, что на пузатеньких адвокатов в стране горячих пожарных с шестью кубиками тоже бывает конкурс.

«Она русская, с ребенком. Старше меня на год».

История о том, что идеальное тело, выстроенное в спортзале, десять техник минета и кулинарные навыки на уровне Гордона Рамзи не гарантируют, что муж не соблазнится соседской лужайкой.

«Он ее обеспечивает, дом снимает, к себе на работу взял».

Про себя я мрачно шучу, что вот не хотела Крис писать любовные романы, так они пришли к ней сами. Вживую.

«Я бы поняла — молодую! Но нет! И с прицепом! И толще меня!»

И так — на десять экранов эмоциональных качелей от «я его засужу и раздену до трусов» до «как ты думаешь, приворот по интернету сработает?»

Вздохнув, я написала: «Думаешь, будь она молодой, было бы легче?»

«Не знаю, — тут же отозвалась Крис, будто караулила меня. — Не знаю. Не знаю. Не знаю!»

Что я могу на это сказать? Через океаны даже не обнять, не напиться вместе, не поплакать на плече.

«А ты как?» — спохватившись, написала Крис.

Сейчас совсем не смешно выглядело бы мое признание, что ее предсказание про Романа уже начало сбываться. Страшно бы выглядело. Поэтому я промолчала, лишь рассыпав горсть сердечек и стикеров-обнимашек — в полном бессилии чем-то помочь и как-то утешить.

«Все хорошо, — ответила я. — Прилечу в Москву, поболтаем».

В аэропорту Роман прямой наводкой отправился к стойке одной из крупнейших авиакомпаний и, ловко выдернув у меня из пальцев паспорт, купил мне билет на свой рейс. В бизнес.

Я даже не сопротивлялась, хотя по его лицу было видно, что он ждал. После вчерашней ночи и без того было неловко на него смотреть, и от касаний я отпрыгивала так, будто нас реально за это казнят.

И так выбрала рубашку с длинным рукавом и нацепила темные очки, чтобы голой кожей не соприкоснуться даже случайно — и глазами не встретиться. Хотя когда он смотрел на меня с задумчивой усмешкой, мне казалось, он точно знает, что я делала накануне, с какими мыслями, и куда при этом смотрела.

Про дикпик я не сказала ни слова. К тому же с утра он из мессенджера пропал, будто и не было. А я, дура, и не сохранила даже! Могла бы его шантажировать — тем более, что он сдуру прислал фото с открытым лицом. Самое то для очередного эротического скандала в бизнес-кругах.

Пока мы проходили контроль безопасности, телефон Романа постоянно звонил. Он отвечал коротко — и на пятый раз уже довольно зло. Я не слышала, что именно, потому что меня досматривали в другом конце зала и только работницы-женщины.

Больше всего меня поразило, что в такой роскошной стране система безопасности в аэропорту выглядела проще, чем на входе в московские торговые центры. Будто бы они тут вообще не боялись террористов.

/2

Пока я наглухо зависла у полок с духами в дюти-фри, Роман не отрывался от телефона. Постепенно даже до меня стали доходить его раздраженные возгласы: «вернусь, разумеется!», «нет, это чушь!», «у меня вообще детей нет!»

На детей я и среагировала. А ведь от занюхивания всех эксклюзивных ароматов, не продающихся в России, меня обычно отвлекает только last call от гейта с улетающим через минуту самолетом.

С очередной лимиткой «Ангела», пахнущей «пина колладой» и ушедшим уже летом, я подкралась к кипящему от ярости Роману. Интересно, кто посмел доводить его качественнее, чем я?

Можно было бы посоветовать ему тоже погрузиться в глубины парфманьячества. Мне, например, очень помогало в тяжелые времена. Иногда несколько часов перенюхивания странных ароматов с нотками болотного мха или сгоревшей деревни могла помогали забыть ненадолго о настоящих проблемах. Грусть после смерти близких не развеивали, но тревогу перед собеседованием лечили прекрасно.

Потом я начала писать книги, и лекарство от эмоций перестало быть нужно. Наоборот, я стремилась прочувствовать их до самого дна, чтобы потом достоверно описать. Любые — и плохие, и хорошие.

— Что случилось? — шепнула я из-за спины. Роман даже не вздрогнул, молодец.

Развернулся ко мне и заявил:

— Я не женюсь на арабской принцессе.

— Молодец, — похвалила я. — А чего так?

— У меня бедуины не похищали внебрачного сына, — продолжил он, не реагируя.

— Молодцы, — похвалила я. — У тебя есть сын?

— Нет, — отмахнулся Роман. — И нефтяную вышку я в лотерею не выиграл вместе с эмиратским гражданством.

— А это ты зря, — цокнула языком я. — Насчет сына ты точно знаешь? Мало ли.

— Точно!

— Потрясающие повороты биографии. Что-то еще?

— И пересадку печени здесь тоже не делают!

— Никому? — расстроилась я. — Это они тоже зря, русские олигархи выстроились бы в очередь. А к чему эти внезапные факты?

— Эти дикие слухи обо мне кто-то распускает в офисе! Теперь всем интересно узнать подробности.

— И я их понимаю… — пробормотала я, захватывая к кассе парочку своих любимых бесстыдно дорогих шоколадок. Наверное, сейчас не время намекать Роману, что мои принципы честной женщины вполне позволяют принять в подарок пару коробок «Годивы» с соленой карамелью?

Роман с ожесточением на лице отвечал на очередное сообщение в телефоне, так что я вздохнула и решила не наглеть.

— И часто у вас такой фестиваль? — поинтересовалась я уже в бизнес-лаунже, где царила все та же вызывающе эклектичная роскошь — смесь восточной сказки и хай-тека. Вся суть Эмиратов.

— Первый раз… — Роман с брезгливым сомнением посмотрел на свет через бокал с минералкой. До отбытия с территории сухого закона оставалось меньше часа. — Не просто же так я сорвался в Эмираты, кажется им! Обязательно должен быть секрет!

— Тайная любовница? — тут же предположила я.

Ну, у меня профдеформация, мне можно.

— Любовница… — проворчал он, покосившись на меня. — Было бы неплохо… О! Кстати!

Он достал телефон и начал просматривать звонки и сообщения.

— Что, что, что? — я даже засунула нос в экран.

— Единственная, кто мне сегодня не звонил с бредовыми вопросами… — пробормотал он. — Ну да, Диана. Все-таки она не очень умная, — хохотнул Роман. — Могла бы сообразить, что палится.

Нас позвали на посадку, и я еле дождалась, когда мы устроимся в широких кожаных креслах бизнес-класса. Стюардесса принесла поднос с шампанским, и я взяла себе сразу три бокала, чтобы отстала поскорее.

Самолет заполнился довольно быстро, пришлось пристегиваться. Роман полез за телефоном, чтобы выключить его по просьбе капитана и, в последний раз взглянув на экран, скривился так, будто собственный дикпик на заставку поставил. Знатно его достали, аж завидно!

— Слушай, а зачем она это делает? — спросила я, когда самолет наконец покатился по взлетной полосе. — Хочет тебя вернуть или отомстить?

— Вернуть, наверное, — равнодушно отозвался он, забирая у меня один из бокалов, как будто так и надо.

— И что, у кого-нибудь получалось?

— Бывало… — пожал Роман плечами. И в ответ на мой удивленный взгляд пояснил: — Ну, слушай, если мне срочно нужна спутница на вечер, мне что, эскортницу вызывать? Пришлют какую-нибудь с плоской жопой или тупую. Лучше взять с собой нормальную красивую девочку, которая в курсе всех дел.

— А дальше ты никак не можешь устоять и ужин плавно переходит в завтрак, — понимающе кивнула я, откидываясь в кресле и отпивая шампанское. Оно было кислым, совсем не таким, как то, что мы пили в пустыне. — Все понятно.

/3

Самолет набрал высоту и за иллюминаторами расстилалось бескрайнее поле пушистых белых облаков, освещенных ярким солнцем.

Я потеряла интерес к разговору. В общем-то, можно было догадаться, что симпатичные мужики с роскошными тачками могут себе позволить не париться порядочностью в любовных связях. Уйдет одна — появится другая. Еще и не отстанет. К чему вести себя прилично? Мотивации ноль.

— Диана особенно настойчива… — вздохнул Роман. — Мне уже начинает казаться, что мы с ней женаты. Секса, правда, нет, зато вынос мозга по полной программе. Скандалы в три часа ночи, изрисованная машина, претензии…

— Ром, я не верю, что ты не можешь ее на место поставить, — я допила бокал и загребла второй поближе к себе. Пусть сам добывает себе пропитание. Стюардессы тоже женщины, вряд ли оставят такого красавчика умирать от жажды.

— Она финдир, не могу же я игнорировать ее сообщения. А личное или рабочее — не сразу понятно.

— Чего ты их не увольняешь? — спросила я, вертя в пальцах бокал и не глядя на него.

— Кого?

— Бывших.

Роман посмотрел на меня как на дуру:

— И остаться в пустом офисе?

— Ааа, поняла… — фыркнула я. — Ну, у всего есть свои минусы.

— Перегорит — станет нормальной, как все остальные, — пояснил он. — Надо просто перетерпеть. Не вечно же она будет за мной бегать.

— Тебе просто нравится, мы уже выяснили этот вопрос.

— Нравится, — не стал отрицать он. — Я вообще ленивый: предпочитаю активных девушек и позу «наездница».

Я сморщила нос:

— Ой, ну хорошо, что у нас ничего не вышло. Я тоже ленивая!

— А позу какую любишь? — он придвинулся поближе, отстегнув ремень, и накрыв меня своим горьковато-теплым запахом.

Все то, что за это суетное утро сборов и беготни по аэропорту почти забылось, мгновенно нахлынуло вновь.

Прикосновения, от которых разбегаются мурашки по коже, вкус медленных поцелуев под звездами, искрящееся напряжение и неумолимая тяга к нему. Словно стоишь над пропастью, и демоны в голове подначивают — шагни, шагни, шагни. Всего одно маленькое движение, смотри, это так просто!

Он так близко.

Я метнулась взглядом к зелени глаз — и не смогла выдержать даже секунду зрительного контакта. Куда-то вдруг пропал весь воздух, но заменить его было нечем — вокруг меня был только его аромат. Ядовитый и опасный.

— Моя любимая поза… — я вцепилась в бокал с шампанским, как в спасательный круг после крушения «Титаника». — Калачиком под одеялом, а рядом — ноутбук с сериальчиком!

И тут же затараторила, забалтывая напряжение:

— Ой, я помню, в глубокой юности мы с ухажером приперлись в его компанию, а там ребята решили провести тест. Назовите, говорят, ваши любимые позы в сексе! А ты знаешь, я люблю выпендриваться…

— Любишь… — мурлыкнул Роман, с полуулыбкой слушая мою нервную болтовню, как будто так и надо.

— Тем более, что предыдущий вопрос был про любимые литературные жанры и там-то я развернулась — люблю сюр, магический реализм, технотриллер, ну, еще для полноты добавила мениппею и фастнахтшпиль, потому что нефиг связываться с гуманитариями, у которых как раз на днях была лекция по зарубежке на эту тему! Ну и не ронять же после этого планку банальной «миссионерской» позой, да? Ну я и выдала какую-то дикую экзотику типа «тачки». Господи, кто вообще трахается в этой позе, если не для того, чтобы поставить себе галочку: «Пройдена вся Камасутра»?

Так, опять меня занесло в эротику. Это уже совершенно зря, потому что от Романа и так-то шарашило электричеством, а теперь его взгляд стал настырным до неприличия, а дыхание участилось. Не в тему меня понесло, ой, не в тему…

— А еще какие ты позы назвала? — снова мурлыкнул он, поглаживая кончиками пальцев мои напряженные пальцы, судорожно сжатые на бокале с шампанским.

— Я уже не помню толком… — пробормотала я. Все мое внимание сосредоточилось в том месте, где кожа касалась кожи. На историю концентрации уже не хватало. — Кажется, «69» стоя, лежа крест-накрест, в общем, дичь всякая. Прикол оказался в том, что вот, мол, пять любимых поз вы называете, не задумываясь, а с литературными жанрами затруднились. Явно трахаться любите больше, чем читать…

— Но на тебе система сломалась, — тихо засмеялся Роман. Я бы никогда в жизни не поверила, что от смеха можно возбудиться. Но сейчас мурашки разбежались по телу, рождая дрожь где-то внутри.

— Я потом снова слышала этот прикол, только там вместо жанров были африканские реки, — продолжила я. — В этом случае я бы провалилась, конечно.

— А что ухажер? — пальцы Романа перебрались на мое запястье, и я, кажется, должна признать, что его внутренняя сторона — моя эрогенная зона.

— Ухажер? — я потеряла мысль и несколько секунд ее искала, умирая от нежных поглаживаний. Пару раз хотелось застонать, но я держала себя в руках. — А! Ухажер забрал бумажку с ответами и потом ходил за мной как тот ядовитый варан и требовал попробовать позы из списка. Они же мои «любимые»!

Роман снова шелестяще рассмеялся, вынул из моей руки почти пустой бокал шампанского и притянул ее к себе. Коснулся костяшек пальцев губами, положил на свою гладко выбритую щеку. Надо же, он точно проснулся по будильнику и успел не только зубы почистить. Видать, его вечер был не столь шокирующе зажигательным.

— А вот у тебя в книге есть секс в самолете…[15] — начал он, и я мысленно застонала. Надо было ему прочитать именно этот роман!

— Это самый часто задаваемый вопрос, — кивнула я. — И нет, это не по личному опыту!

— Хотела бы попробовать?..

/4

Я склонила голову набок. Посмотрела вперед, где в носу самолета были туалеты для бизнес-класса. Посмотрела на стюардессу, с улыбкой стоящую у занавесочки, чтобы сразу поймать ищущий взгляд пассажиров. Посмотрела опять на Романа.

— В туалете «Боинга»? — уточнила я. — Во время дневного перелета? На глазах стюардессы, а если повезет, то и пассажиров?

— Ну да! — с энтузиазмом отозвался Роман. — Это же так романтично!

Он, конечно, безупречно владел голосом, но вот во взгляде было слишком много ядовито-зеленой ехидцы.

— Или тебе слабо? — сощурился он.

— Дорогой, ты такой нищий, что у тебя даже личного джета нет для таких экспериментов? — мило улыбаясь, прощебетала я. И добавила уже без улыбки: — Конечно, слабо.

— И эта девушка не постеснялась пристать к постороннему человеку с вопросом про цвет машины…

Я только пожала плечами и потянулась за меню, которое принесла услужливая стюардесса. Какой смысл объяснять, что на слабо я ведусь только там, где мне самой удобно рискнуть? Он ведь и сам такой же.

Вертолет или романтическая ночь в пустыне — легко. Десятки тысяч долларов за одну ночь в «королевском люксе» — он не задержался с отказом ни на секунду, даже не сделал вид, что колеблется.

Однажды в глубокой юности я рассталась с бойфрендом, среди прочих претензий предъявив ему отсутствие спонтанности.

Он снял с руки довольно дорогие для него часы, покачал их перед моим носом и спросил: «Если я сейчас швырну их об стену, это будет достаточно спонтанно для тебя?»

Кажется, он так и не понял, почему я так долго хохотала.

Но про себя я всегда знала, что любое мое безумное и спонтанное решение все равно основано на расчетах — просто это очень быстрые расчеты.

Какой самый плохой вариант?

Готова ли я смириться с его ценой?

Да? Тогда погнали!

Роман был с одной планеты со мной. И это вызывало опасно неконтролируемую симпатию.

Обед, поданный на фарфоровых тарелках и с тканевыми салфетками, все еще был недостаточно вкусен и шикарен, чтобы я могла смириться с разницей в цене между экономклассом и бизнесом. Теоретически я могла себе позволить немного роскоши, но на практике не видела смысла, если перелет короткий. Вот на длинном было бы здорово поспать на нормально разложенных в длину креслах. Но там цена уже не просто кусалась — она отгрызала голову.

Мое любимое время-безвременье в полете тянулось куда дольше заявленных четырех часов. Словно где-то в небе четвертое измерение вело себя совершенно иначе. Поесть, поболтать, почитать, подремать, поснимать телефоном освещенные розовым солнцем пушистые облака за иллюминаторами.

Прогуляться в туалет под ехидным взглядом Романа.

Плюхнуться в кресло и на его:

— Алис, а…

Ответить:

— Нет! Даже не думай!

Пока личный самолет себе не купит, на секс в туалете пусть не рассчитывает! Впрочем, зачем тогда — в туалете? Есть места гораздо удобнее.

Но даже бесконечно растянутые над планетой минуты однажды все-таки кончаются. Самолет пошел на посадку, заложило уши, зазвенели предупреждения пристегнуться, серебристый нос «Боинга» пробил облачную пелену — бум… и он покатился по посадочной полосе под аккомпанемент аплодисментов и мелодий включаемых телефонов.

Стоило Роману достать свой мобильный из кармана, как тот мгновенно взорвался звонками и сообщениями. Не успевал он отклонить один вызов, тут же прилетал другой, а мелодии смс перебивали сами себя.

— Да ну нахер… — пробормотал он и снова выключил телефон.

Обычная суета посадки, телетрап, первый вдох — даже в кондиционированном воздухе аэропорта чувствуются нотки московской осени, ее горечи и тлена. Паспортный контроль, багаж…

Мелочи последних минут путешествия, ускользающий хвост нездешней жизни. Уже не там, еще не тут — и такси как лодка Харона между миром живых и миром Москвы.

Роман шел первым, и он же первым заметил в толпе встречающих знакомое лицо. Я только осталась стоять, подняв ногу для последнего шага за ворота, где меня уж точно некому было ждать.

Яркая брюнетка в изящном кремовом плаще и на высоченных каблуках так картинно повисла на шее у подошедшего Романа, что все встречающие бросили высматривать своих родных и близких и пялились исключительно на них.

Они выглядели идеальной парой: Роман в черной водолазке и узких джинсах, Диана в коротком платье и с алыми губами — встреча после командировки, искры, жар, запах грядущего секса.

Люди из одной сказки. Из одного мира. Из одного фильма.

Ухоженная красавица и импозантный миллионер. Хоть сейчас на обложку топового любовного романа.

Читатели точно не спросят: «Что он в ней нашел?»

Идеальная пара.

Диана зашептала что-то Роману, почти касаясь его уха пухлыми алыми губами, и я решила, что хватит любоваться на эту порнографию. Такси я и сама в состоянии вызвать.

/5

— Алиса!

Он поймал меня за руку, когда я уже почти выбралась из плотного кольца встречающих.

Вздохнув, я развернулась и увидела легкое смущение на неизменно наглой морде Романа.

— У вас на работе чудовищный аврал, — сообщила я. — Без тебя никак не справиться, каждая лишняя минута — огромные убытки, о чем и приехала сообщить финдир лично. Поэтому тебе надо срочно ехать — спасать людей.

— Надо, — согласился Роман покорно. — Очень надо и очень срочно.

— Ну, тогда пока, — я пожала плечами и развернулась к выходу.

— Нет.

Он удержал мою руку. Благо в Москве это уже не грозило наказанием.

— Что нет?

— Сначала я довезу тебя домой, — сообщил Роман, подхватывая мой чемодан.

— У тебя же там… — я обернулась, но Дианы не увидела.

— Да, чудовищный аврал и каждая минута на счету. Пару часиков пусть пока натикают. Идем, водитель ждет.

Шестидверный белый «мерседес» с большим трудом втиснулся в узкие повороты моего двора, но водитель был профи и даже сделал вид, что ничуть не испугался навсегда застрять между нахальным желтеньким «Матизом» и грязным по самую крышу «Патриотом», перекрывшим и пешеходную дорожку, и половину разметки для пожарных машин.

Хлопнула водительская дверца, открылся багажник. Я потянулась, чтобы открыть дверь и выйти, и тут Рома перехватил мою руку, закинул себе на шею и как-то так ловко умудрился обнять за талию, что я оказалась прижата к нему вплотную.

Мы оказались так близко, как не были еще никогда. Один резкий вдох — и он поймал мой выдох губами. Царапнул щетиной по щеке, скользнул языком по краю зубов, сам прерывисто втянул воздух ртом — и наконец нормально поцеловал.

Почти нормально. Слегка нервно, чуть-чуть глубже, чем я ожидала, немного дольше, чем ожидал водитель, стоящий на улице с моим багажом, и головокружительно до потери ориентации.

Может, дело было в том, что за всю долгую молчаливую поездку я уже спланировала их воссоединение с Дианой, красивую свадьбу и долгую счастливую жизнь, достойную эпилога самого сладкого любовного романа. И совсем не ожидала, что у него могут быть какие-то иные планы на свою жизнь. Которые почему-то включают меня.

Ну, хотя бы поцелуй со мной.

— Я позвоню! — пообещал он, когда я наконец выбралась из машины. В тумане, в раздрызганных чувствах и с горящими губами.

— Вот только не надо угрожать! — возмутилась я из последних сил и гордо удалилась в подъезд, куда водитель уже уволок мой чемодан.

Квартира встретила привычным домашним запахом и тишиной.

Неделю назад я уходила отсюда, надеясь вернуться спокойной и свободной.

А вернулась…

Как писать финал романа

/1

«Занят?» — настучала я в мессенджер.

«Для тебя — нет», — мгновенно отозвался Роман, и на телефоне вспыхнул входящий вызов.

Чертов бумер, вот обязательно звонить? В чатике поговорить никак?

— Что случилось, Алиса?! Ты умираешь? — издевательски-тревожно спросил Роман. — У тебя на кухне высадились инопланетяне? Ты влюбилась насмерть и согласна выйти за меня замуж?

— Вроде нет… — я на всякий случай выглянула на кухню. Инопланетян не было. — А что?

— Ты мне сама первая написала!

Знал бы он, чего мне это стоило… Подойти к незнакомому миллионеру с вопросом про цвет «порша» было проще.

— Мне прислали какую-то коробку, — я пнула в бок нескромных размеров ящик, стоящий посреди прихожей. — И мне точно надо знать — это бомба от любимых читателей или ты сделал очередную глупость?

— Это я сделал очередную глупость и прислал тебе бомбу!

Я прислушалась. Коробка не тикала.

Но, наверное, не все бомбы тикают? Это цифровая бомба! Без будильника.

— Ты меня так ненавидишь? — жалобно спросила я, дотягиваясь до ножа, который на всякий случай хранился неподалеку.

Иногда я с ним открывала дверь незваным гостям.

— До глубины души! Настолько невыносимо, что лучше бы тебя не было, дорогая! — нежно проворковал Роман. — Иди уже, открывай, а то умрешь от любопытства.

На секунду мне показалось, что в его ответе слишком много правды и горечи для нашего стебно-саркастичного общения. Но уже в следующий момент, я забыла об этом, отложила телефон и кровожадно воткнула нож прямо коробке в бок.

К моему удивлению, она не взорвалась.

Как мило. Все-таки я Роману еще зачем-то нужна.

В посылке под пятью слоями картона, которые я даже не пробила ножом насквозь, в ворохе смешных пузырчатых червячков, похожих на кукурузные палочки, только несъедобных, в пенопластовом коробе лежали очень знакомые стильные коробки. Белоснежные, гладкие, приятные на ощупь…

Сердечко забилось, как от литра крепкого кофе.

Полный набор «эпплофага», версия для упоротых фанатов:

• Макбук с самым большим экраном;

• Айфон последнего поколения;

• Айпад — навороченный вариант;

• Эппл вотч — я часы вообще не ношу!

• Коробочка Эппл-ТВ.

И…

Я нахмурилась.

Ну что ж ты, Рома…

Пошарила еще немножко в цветных червячках и все-таки выудила коробочку с наушниками.

На дне еще валялась мелочевка вроде ковриков, чехлов и кабелей.

Это было уже неважно. У меня и так была полная экосистема мечты для упоротой любительницы гаджетов.

Запомнил, значит.

Я сидела на полу в коридоре среди разбросанных упаковок, смотрела на эту груду добра и не понимала, что теперь делать.

С одной стороны, как приличная девушка, я должна гордо отказаться от дорогих подарков. Аккуратно упаковать все обратно и отправить Роме в офис с гневной запиской «За кого ты меня принимаешь?!»

Но, как говорили в моей далекой юности — где ты был, когда я девушкой была? Особенно приличной.

С другой стороны, мы всю дорогу с ним пытаемся изображать друзей. А друзья имеют право дарить все, что им захочется и даже обижаться, если подарки не принимают.

Я когда-то оплатила Аньке неделю в Турции — она как раз закончила кормить второго сына и смогла ненадолго оставить спиногрызов на бабушек. Анька потом не раз говорила, что та неделя спасла ей рассудок.

Мишель без вопросов дал мне в долг несколько тысяч долларов, когда понадобилось доделывать ремонт после развода. И очень удивился, когда я их вернула. Оказывается, думал — я навсегда просила. А мы ведь тогда и года знакомы не были…

Доверие и легкость — это самые важные качества для моих друзей. Знать, что не обманут, что за подарки не потребуют расплаты, не попрекнут — и получать удовольствие от того, что делаешь хорошему человеку приятное.

Так что, выходит, и тут надо радоваться, а не париться.

С третьей стороны…

Как там Рома сказал в нашу первую встречу про счет за ужин? «Я на своих шлюх больше трачу»?

Ну вот, наверное, столько и тратит? Можно уже считать, что я вошла в его гарем? Зато если султан решит посетить любимую наложницу, чтобы потребовать выполнения гаремного долго, будет красивая эмоциональная сцена. Яркая.

Мне ведь только на пользу редкие эмоции, да? В книжку пойдут.

В общем, два «за» оставить, одно «против», причем оно самое скучное.

Я потянулась за коробочкой с часами — почему-то решила начать с нее. Как знала.

Внутри лежала записка: «Прими взамен неудачной компенсации нашей с тобой маленькой игры. Кулон можешь не возвращать, только никому не рассказывай, кто его подарил. Мои женщины такую дешевку не носят».

Изящная «Р» с точкой и завитушками вместо подписи.

Каллиграфии, надо думать, он тоже специально учился.

Вот сссссссс…

/2

— Занята?

— Для тебя — да!

Роман мессенджеры игнорировал и упорно звонил голосом.

Он вообще был упорным. Впрочем, я уже начинала привыкать.

— Завтра вечером пойдешь на концерт? — вот и сейчас проигнорировал мой отлуп.

— Боюсь спросить, чей, — вздохнула я, покосилась на свои новые часы на запястье и провела пальцами по приятно гладкому экрану. — Потому что подозреваю, что не смогу отказаться.

— А ты спроси! — подначил он.

— Нет, не пойду, мне роман надо добить, — снова вздохнула я, и на этот раз куда тяжелее. Неделя в Эмиратах сбила мне весь график, а лишние мысли об одном зеленоглазом наглеце мешали собраться и войти в него обратно. — Это, чтоб ты знал, несколько дней полного ада! Грязной посуды на всех поверхностях, спутанных дня и ночи, истерик и сгрызенных ногтей. Так что держись от меня подальше, если тебе дорога психика, вот тебе мой самый добрый совет!

— Понял, уполз, — неожиданно легко согласился Роман и повесил трубку.

Я в недоумении посмотрела на телефон. Его грязная посуда испугала, истерики или ногти? Знала бы — с самого начала била в слабое место!

Финал — самая напряженная, но и самая технически легкая часть романа. Все события уже случились, история вышла на максимум эмоций, в нее больше не надо вкладывать свои чувства — теперь она их отдает.

Словно вагончик на «американских горках» карабкался-карабкался на самую высокую вершину, а я все бегала вокруг него, то подталкивая сзади, то выравнивая рельсы впереди, то успокаивая сидящих в нем людей, что надо еще немножко потерпеть, сейчас будет огнищщще!

И вот он замирает на несколько секунд в высшей точке, вздрагивает и…

Начинает лететь вниз!

Все быстрее и быстрее — не надо толкать, не надо тормозить, надо просто успевать за ним, он уже все сам, сам, сам…

Только пиши.

Ну и не забывай пожрать хотя бы раз в день.

Это самое счастливое время.

Начало романа тоже хорошо пишется — на самом первом вдохновении, на восторге свежей идеи.

Но оно чуть-чуть омрачено беспокойством: понравится ли читателям, захотят ли они продолжение и сочтут ли книгу стоящей покупки.

Середина — самое сложное. Инерция первого толчка закончилась, впереди только тяжелая работа, а поддержка как раз иссякает: отваливаются те, кого зацепило неглубоко, пропускают выход новой главы постоянные читатели, нагоняя потом оптом — и вместо трех отзывов оставляя один.

А вот финал…

Финал самое вкусное.

Все, скоро — все. Конец.

Счастливый — это непременно. Эмоциональный. Яркий. Сладкий.

Овации, подарки, поздравления.

Последняя точка, долгий выдох, оргазм в конце…

И начало новой истории.

Но пока точка еще не поставлена — текст держит за горло, не давая отвлечься ни на секунду. Даже в туалет я бегаю, бормоча еще не написанные фразы — они сами выстраиваются друг за другом, только шевели быстрее пальцами!

Как я уже говорила — не понимаю, как семейные писательницы умудряются совмещать книги и детей с мужьями. Если в начале романа все вокруг страшно отвлекают и мешаются, то в конце от текста лично меня отвлечь можно, только силой забрав ноутбук. Но я буду рычать и кусаться!

Тут уж ни до чего, даже про еду можно забыть — для того, чтобы открыть приложение доставки, требуется слишком много воли, которая вся сейчас сосредоточена в другом месте. Поэтому важно заранее запастись чем-нибудь, что можно просто достать и откусить, не заморачиваясь.

Звонок в дверь раздался как раз в период редкого затишья, когда я смотрела в холодильник и думала, какая ж я дура. А также — что можно сделать из кетчупа, замороженного горошка, шелухи подорожника, — не спрашивайте! — и двух бульонных кубиков. Просился какой-то фьюжн, но что-то я не была готова к экспериментам.

— Кто?! — рявкнула я через дверь.

— Доставка! — пискнули оттуда.

— Вы ошиблись! — с некоторым сожалением ответила я и вернулась к своей подорожниковой шелухе. Если достаточно долго на нее смотреть, вдруг она превратится, например, в хот-дог?

Спустя минуту на телефон пришло сообщение: «Дорогая, не мучай курьера, прими заказ. Удачного финала!»

Суши были вкусными — и очень вовремя.

Я так растрогалась что написала Роману аж целое «спасибо»! Оторвала, можно сказать, от сердца — и от гениальной книги.

На следующий день толстый курьер, поднимавшийся на второй этаж на лифте, вручил мне две коробки с пиццей.

Гавайскую и Маргариту.

В третий раз невод пришел с шашлыками и горячим супом. Суп вообще оказался прямо в тему: я сидела, глядя в пустоту, и медитировала его ложка за ложкой, пока герои в моей голове рисовали картинки своей последней ссоры. Последняя ложка — и я едва успела спихнуть пустую посуду в сторону, прежде чем подтянуть к себе ноутбук.

На четвертый день я проснулась и взяла ноут с соседней подушки, где бросила вчера, упав спать на половине предложения.

Остаток эпилога, на который накануне просто не хватило сил, полетел из-под пальцев искристыми брызгами.

Я улыбалась и плакала одновременно, сочувствуя героям и радуясь за них до глубины души.

Вы ж мои котятки…

Всем счастья. Всем. Всем!

Особенно тем, кого я сама замучила в процессе.

Душ, пара часов редактуры, последний пирожок из вчерашней доставки, еще пара часов редактуры… и звонок в дверь от очередного курьера. С шампанским и коробкой пирожных.

Не знаю, как он догадался, но…

Я нажала кнопку «завершить» и откинула голову, блаженно улыбаясь потолку. Теперь можно и шампанского.

И ванну! С разноцветной пеной! И морской солью! И хвойным маслом! И вот этой штучкой с блестками! И еще бомбочкой, которая пахнет ванилью. Я заслужила.

Заслужила лежать, чувствуя, как расслабляются напряженные последние дни мышцы — кто сказал, что интеллектуальная работа не влияет на тело? Еще как влияет! Иногда после хорошей сцены я устаю не меньше, чем после похода в спортзал.

Заслужила наслаждаться лопающимися на языке колкими пузырьками шампанского и тарталеткой с земляникой и заварным кремом.

Заслужила просматривать последние, самые восторженные отзывы тех, кто дочитывает роман…

Если меня возьмут в рай — требую, чтобы каждая пятница проходила именно так!

/3

Ванны и шампанского с пирожными мне было, конечно, мало. Надо же похвастаться кому-нибудь!

«Угадай, что? — написала я Аньке. — Я закончила роман!»

«Эка невидаль, — отозвалась та. — Ты их раз в два месяца заканчиваешь».

«У тебя день рождения каждый год уже тридцать с лишним лет, но я ж на этом основании не отказываюсь тебя поздравлять».

«Поздравляю».

«Спасибо».

Ладно, проехали. Кто там следующий?

«Как ты?» — из вежливости спросила я Кристину.

«Нажралась и рыдаю, — ответила она. — Кинула в него вазой. Вазу жалко».

Я поговорила с ней еще полчаса, терпеливо вынося пьяное хождение по кругу — мудак, урод, как он посмел, неужели он меня никогда не любил, ну я же его люблю, что мне делать, я буду бороться за наш брак, нет, ну какой мудак, какой урод…

Мишель вообще не ответил на сообщение, только прочитал и промолчал. Ну, возможно, у него на работе запарка. Он вообще из тех людей, которые на три простыни текста могут ответить бесячим «Ясно». С точкой.

Хуясно! Примерно поэтому мы с ним и не вышли за пределы отношений двух собутыльников.

— Мам! — я пошла на отчаянные меры. — Поздравь меня!

— Ты выходишь замуж? — обрадовалась мама.

— Нет.

— Нашла работу?

— Нет.

— Похудела и влезла в выпускное платье?

— Я его давно выкинула. Да уж, мам, за одну минуту стало понятно, в чем ты видишь мое счастье…

— Книжка, что ли, вышла на бумаге?

— Ну хоть так… — проворчала я.

— Без порнухи, надеюсь? Я бы подарила тете Лене, если без.

— Все, мам, пока!

Я булькнула обратно в ванну, в досаде кусая губы. Нет, ну что такое, даже похвастаться некому! Зачем я вообще всех этих друзей держу в своей жизни? Мне, может, пойти в твиттер написать? У меня там двадцать ботов в подписчиках, и то больше порадуются.

Вздохнув, я закатила глаза и… нажала на вызов.

Последняя попытка. Если и в этот раз ничего не выйдет — продам квартиру и уеду жить в Эквадор. Буду преподавать там русский язык и сторителлинг за бананы.

— Тебе опять привезли бомбу? — спросил Роман вместо приветствия. — Это не я!

— Я дописала, — сообщила я максимально нейтральным тоном.

— Ты такая молодец! Очень-очень крутая! Самая лучшая! Гений! Талант! Сокровище! — вдруг взорвался телефон в моих руках комплиментами.

В первую секунду я даже опешила, а потом вспомнила, как сама учила хвалить меня за написанную сцену. Он просто масштабировал восторги.

Хотя я все равно от неожиданности почти уронила мобильник в воду, чуть-чуть притопла сама и теперь выбиралась из глубины, скользя пятками по маслу на дне и цепляясь одной рукой за мокрый бортик.

— Что там за плеск? — насторожился Роман. — Ты в ванной, что ли?

— Ага-а-а-а…

— Оу-у-у… И голая ведь… — протянул он, и голос сразу стал обволакивающе-мягким. — Что ж ты делаешь, я же в офисе! Если б не это, я бы… — он шумно выдохнул, не договорив, и повисшее звенящее молчание с обеих сторон тут же нарисовало несколько цветных картинок того, что «он бы…»

— Неужели ты наконец-то на работе? — из-за перехваченного горла мой тон получился неожиданно высоким и нервным.

— Не поверишь… — совсем другим голосом пожаловался Роман. — Прямо с утра то одно, то другое. Дергают каждые две минуты. И вроде мелочи, никакого аврала, но никак не бросить, все дела требуют именно моего внимания!

В тот момент я впервые почувствовала что-то не то.

Роман Витт, который не может «делегировать» работу?

Это странно.

Мне <censored>

/1

В любой непонятной ситуации — пиши роман.

Грустно, плохо, тревожно?

Пиши роман.

Не можешь разобраться в себе?

Пиши роман.

Скучно, нечем заняться?

Слишком много дел, никак не получается выстроить расписание?

Пиши роман.

Весна и эйфория, лето и нега, осень и хандра, зима и спячка?

Пиши роман.

Любовь, кризис, довольство жизнью… Ну, понятно.

Может быть, конечно, я просто маньячка, поэтому рекомендую одно средство от всего.

Графоманка, дорвавшаяся до любимого дела.

Но ведь это так и есть — в тридцать лет я обнаружила, что могу, умею и люблю писать романы. В тридцать! Столько времени потеряно! Теперь надо нагонять.

Писать в любое время, по три штуки одновременно и до тех пор, пока не свалюсь от усталости.

Люди, которые не занимаются любимой работой 24 часа в сутки и 7 дней в неделю, просто еще не нашли по-настоящему любимую работу.

Я так думаю.

В общем, между книгами у меня перерывчик небольшой — исключительно выпить шампанского и подумать, какая я охуенная. А дальше уже новые герои стучатся в дверь и ругаются, кто раньше занимал. Поэтому я беру время на протрезветь — примерно до конца дня после финала, а на следующее утро пальцы уже зудят. Ведь самое сладкое — начало истории. Если бы наш мир был идеальным местом, кто-нибудь уже изобрел искусственный интеллект, который дописывал за меня романы. Я, чур, пишу первые двадцать страниц, когда все только закручивается, кладу туда все самое интересное, расписываю сюжет, а дальше пусть роботы мучаются.

Так бывало раньше.

До этой осени.

А сейчас я смотрела на список из десятка идей — к каждой были картинки, диалоги, имена персонажей, название, обложка, даже первые строчки. Бери любую — и пиши.

Но ни одна меня не звала. Усилием воли я выбрала самую «трендовую», без сюрпризов и неожиданных поворотов, но уютную и красивую. Там все было ясно, можно не мучиться с сюжетом, а наслаждаться игрой персонажей у меня в голове, как на экране кинотеатра.

Выбрала.

Открыла файл.

И уставилась в окно.

Конец сентября — время ярких листьев, последних теплых поцелуев солнца, горького запаха костров и промозглого ветра.

Я открыла кухонное окно, устроилась на диванчике с ноутбуком на коленях и просто бездумно пялилась на алую рябину в метре от подоконника. Как иронично, что перед самой смертью, перед черно-белым безмолвием зимы, мир взрывается совершенно невозможными яркими красками. Никакие тропики с малиново-розовыми цветами и всеми оттенками зеленого никогда не переплюнут осень в Москве.

Один кленовый лист может выглядеть как уникальная картина — с зелеными тенями, алыми кляксами, желтым фоном, коричневыми веснушками, бледными прожилками и глянцем поверх. А когда их тысячи — ровным ковром под окнами? Сойдешь с ума от красоты.

Так, нет!

Опять я отвлеклась.

У меня там первая глава, самая важная. Надо ухватить читателя за ухо и тащить, тащить, тащить, чтобы даже не задумался, переворачивать ли страницу!

Но слова рассыпались пеной в пальцах, волна отказывалась меня нести.

Каждое слово казалось сухой оболочкой себя самого. А фразы выглядели как зомби. Вроде и зовут куда-то, но видно, что мертвенькие и скоро развалятся.

Я вздохнула, взяла ноутбук и ушла в комнату. Это все рябина виновата, у меня из-за нее мысли о тщете всего сущего, а не о радостях творчества.

Плюхнулась на постель, перевернулась на живот и подгребла под себя подушку. Невольно вспомнила, как мы с Романом валялись тут и пялились на фоточки моих героев. Может, поискать красавчика для визуала, он меня взбодрит? Заставит придумывать — что, если я встречу его… на Красной Площади? Он остановит меня, чтобы спросить, как добраться до метро, а я…

Блин, нет.

Я подхватила телефон с зарядки и открыла мессенджер. Посмотрела, не писал ли кто. Перелистнула канал с анимешными картинками. Потом с БДСМными картинками. Открыла диалог с Романом и проверила, не остался ли его дикпик в галерее сохраненных. Увы — нет.

А он сам был в сети пять минут назад.

Так.

Роман.

Другой роман, не тот Роман.

Кофе, что ли, выпить? Хотя я и так дергаюсь, как на лошадиной дозе кофеина.

Итак, герой идет по Красной Площади… Нахрена он там идет? Что ему вдруг понадобилось в сердце нашей Родины? Пусть лучше в ЦУМ заглянет. Там его шикарная любовница что-то такое попыталась купить настолько дорогое, что кредитный лимит крякнул, треснул и попросил позвать хозяина.

И вот он злой отправляется разбираться с продавцами, а тут наша героиня…

А что наша героиня делает в ЦУМе, если ей даже на тамошний кофе надо полгода копить?

Вот эта вечная беда Золушек с принцами. Негде им в наше суровое время пересечься, звезды не ездят в метро и по минимуму контактируют с реальностью…

Зашла духи понюхать, вот! Такая же парфюмерная маньячка, как я! Купит потом отливант на три миллилитра, но сначала надо выбрать — какой. И тут ОН идет…

В очередной раз я поймала себя на том, что сижу и пялюсь в мессенджер, а на экране редактора три строчки. Все мертвенькие. Роман был в сети три минуты назад. Интересно, что он тут делал? Писал кому-то? А кому? А почему не мне?

Может быть, он наконец решил отступиться, раз уж я такая непробиваемая, что даже шампанское в пустыне и вертолеты над океаном на меня не действуют?

Или просто слишком много работы — его ж тоже неделю не было.

ТАК!

Я отложила телефон, накрыла его подушкой и развернулась к ноутбуку.

Работать.

Но если действия контролировать я еще могла, то мысли — нет.

И никто не мешает замереть и пялиться в экран, думая вовсе не о том, как свести новых героев, а о…

Из-под подушки раздался приглушенный дзинь.

Зеленоглазый миллионер: «Что делаешь?»

«Пишу», — телефон оказался в моих пальцах быстрее, чем я успела себя остановить. Вообще без промедления на передачу импульса из мозга в руки.

А внутри уже нарастал восторженный писк.

«Про что?»

«Хочешь, чтобы я рассказала тебе все свои грязные сладкие фантазии?»

«И как можно подробнее».

Так, блин, ну не про очередного же миллионера в ЦУМе ему рассказывать?

А что у меня еще есть?

Я принялась перелистывать свои гениальные идеи, но все они казались недостаточно крутыми, чтобы предъявлять Роману.

Про страшненькую девочку, что делала кучу пластических операций. Скука.

Про темного фэйри, влюбившегося в замужнюю женщину… Нет, это прям слишком личное.

Про жену бога смерти… детский сад.

«Одна крайне независимая попаданка очутилась в другом мире и сразу — на аукционе рабынь».

«Для гарема?»

«Для гарема тоже, — отмахнулась я. — Главное — это ее моральные терзания. Представь, стоишь ты такой на помосте с другими несчастными, попавшими на торги, и тебя рассматривают будущие хозяева, выбирают, подойдешь ты им или нет. Так вот, дилемма для тебя, человека из двадцать первого века. Что лучше — быть купленным или не быть купленным?»

«Странная дилемма. Конечно, не быть».

«Нет, ты не понял! Представляешь, какие-то грязные дикари тебя, такого офигенного, даже не захотели купить! Разве не обидно? Ну хоть чуточку? В глубине души?»

«Блин».

«Вот».

Эту историю, кстати, я не знала, как писать дальше. Устраивать бедной попаданке прогрессорство, чтобы она в своем гареме навела шороху, научила всех варить мыло и носить трусы, согласно законам жанра? Или пусть будет эротика — сделает господину первый минет в его несчастной дикой жизни?

Так-то я, например, даже антибиотики не сумею сварганить, а про аспирин знаю только, что его заменяет кора хины. Как узнать хину? Да хрен его знает.

Попаданки — не мой жанр.

«А ты что делаешь?» — спросила я исключительно из вежливости. А вовсе не потому, что мне не хотелось заканчивать разговор.

«Жру».

/2

Видимо, я слишком долго молчала, не совсем понимая, что ему ответить на такое откровение. Поэтому Роман позвонил.

Ох уж эти миллионеры, вечно у них все не как у людей. Даже сетевого этикета не знают!

Пока я половину — лучшую! — своей жизни проводила в сети, он, видимо, проводил ее в реальности. Звонил людям — голосом! Даже вживую, наверное, часто встречался.

Прямо как в доинтернетные времена.

— Неудобно печатать, — вместо приветствия заявил Роман. — Я тут дегустирую три десятка блюд и уже обожрался так, что едва дышу. А впереди еще десерты.

— Ты решил попробовать себя в карьере борца сумо? — радостно включилась я в треп.

Потому что прокрастинация — наше все. А еще чувство вины — через полчаса разговора оно неизбежно начнет меня грызть и подтолкнет наконец в сторону работы.

— Я выбираю шеф-повара в свой флагманский отель. Надо, чтобы было вкусно, сытно, достаточно понятно, без какой-нибудь пены из икры морских ежей с горсткой семян чиа. Но при этом интересно, а не просто стейк с салатом.

— Тяжелая у тебя работа, — посочувствовала я.

— Да вообще, с утра тружусь, не покладая… эммм… живота своего.

— А что, совсем-совсем некому помочь в этом нелегком деле?

— Представь, вообще некому! Диана на диете, у Олеси пост, Вера вегетарианка, Машка ест только то, что сама приготовила.

— Мужиков у тебя там из принципа нет?

— Есть! — оживился Роман. — Валерка есть. Но он лучшим блюдом в мире считает доширак с майонезом и кетчупом.

— Может, ему зарплату поднять, чтобы он хоть попробовал нормальной еды?

— Да ты… — задохнулся он возмущенно. — Ты бы видела его зарплату! Сам иногда завидую! Он просто любит жрать всякую гадость.

— И все? Мужики кончились?

— Ну, на более-менее крупных должностях — да… Не курьера же просить.

— Делегировать обед некому…

— О! Делегировать! Хочешь, тебя накормлю? Приезжай!

— Нет, спасибо, — я передернулась. — Мне ваш офис не нравится.

И я не уверена, что на этот раз уйду оттуда живой. Прекрасная Диана уже два раза меня видела, и оба — Роман уходил со мной. Третий точно будет волшебным, обольет кислотой — и привет.

— Жаль… Пригласить тебя в ресторан я еще неделю точно не смогу. У человеческого организма есть предел вместимости, — вздохнул он. — Или давай я приеду? С коробочками еды. Будешь тоже дегустировать.

Секунду или две я всерьез рассматривала предложение. Но потом ужаснулась самой идее.

Чем все это закончится у меня дома — понятно даже самым тупеньким. То есть, мне.

— Прости, фиолетовое белье в стирке, никак, вот совсем никак, — почти честно покаялась я.

— Точно! Как же ты без правильного белья, купленного специально для меня, будешь меня встречать, — в том же напряженно-саркастичном тоне ответил Роман. — Что ж, разгребусь с делами, подумаю, чем и куда тебя заманить… А пока должен идти. Кому рассказать — не поверят. Люди отваливают кучу бабла за авторскую кухню, а я давлюсь и страдаю.

— Я поверю! Однажды на работе я два месяца только и делала, что играла в игры. Изучала, так сказать, рынок. Каждый день по восемь часов. Жаловаться было некому, народ считал, что это работа мечты. Им же приходилось выкраивать минутки, чтобы поиграть, а мне за это деньги платят! А я впервые так отчетливо поняла, какой это кошмар — делать то, что очень любишь, по принуждению.

— Понимаю… — задумчиво отозвался Роман. Звякнула вилка о тарелку, он со стуком поставил что-то на стол. — Теперь понимаю. Кстати, никогда не играл в игры. Научи меня?

— В «Веселую ферму»? — заржала я. — Или нет, лучше в симулятор отеля. Чтобы ты мог немного поработать, пока отдыхаешь.

— Люди играют в симулятор отеля? — удивился он.

— И фермы, да. Собирают яйца, доят коров, сажают помидоры.

— В игре? А кто им мешает в жизни?

— Не знаю, — пожала я плечами. — Наверное, все же физический труд — это нечто иное.

— Ладно, допустим, но симулятор отеля — это точно не физический труд… Это геморрой, но в мозгу.

— Тебе виднее.

— Секунду… — Роман прикрыл динамик рукой, слышно было только еле различимое бормотание. — Все, прости, мне пора. Обед окончен, Диана опять приволокла кучу документов.

— Все на тебе, бедненьком, ездят, заставляют работать? — посочувствовала я, хотя имя Дианы вызвало легкое раздражение.

— Да не то слово, как будто без меня не могут. А сама она, главное, отпросилась пораньше! Семейные дела! Какая у нее семья, одна живет. И вообще трудоголик.

— Мне очень интересно про твою Диану, — заверила я. — И ее семейный статус.

— Ну вдруг она на свидание? — обрадовал Роман. — Хоть отвяжется.

— Тебе же нравилось, когда она доставала?

— В разумных пределах, а не так, что она целый день из моего кабинета не вылезает со своими бумажками. Все, пошел.

— Угу, — я выключила телефон и швырнула его на подоконник.

Диана, Диана, Диана.

Нет, я понимаю, когда заводишь отношения с мужиком, к нему всегда прилагается мама, брат, бывшая жена, ребенок и парочка долбанутых друзей. Хотелось бы, конечно, асоциального девственника-сироту, но у них характер не очень.

Но тут Роман еще даже не «мой» мужчина, а у меня от его бывших уже оскомина.

Насчет девственника согласна подумать. У меня, кстати, была парочка. В постели были отменно хороши…

Ладно, этому уже поздно.

Посмотрев на вымученные первые строчки на экране ноутбука, я вздохнула, выделила их и удалила одним нажатием на кнопку. Сегодня неписец. Надо просто смириться. Может, и не Рома виноват, может, день такой.

/3

Ранняя осень, теплый сентябрь, еще нежный, еще позволяющий выходить из дома в одном свитере, но уже раскрашенный в желтый под ногами и синий над головой — самое странное для меня время. Он похож на вечер воскресенья — еще радость, еще свобода, но неизбежный холод уже пробирается холодными пальцами под одежду и напоминает мурашками о том, что смерть и понедельник неотвратимы.

Я никогда особо не любила осень. После того, что я переживала в первые послеразводные месяцы — осенью и зимой — разлюбила даже запах прелых листьев, первого морозца по утрам и специй для глинтвейна, который все начинают варить в эти дни, как подорванные. Заливать в термосы, брать с собой стеклянные бокалы, клетчатые скатерти и корзинки с бутербродами и выходить в парк, чтобы там устроить марафон традиционных фотосессий: с вином, с листиками, в шерстяных платьях с брошками.

Пряные супы, кофе с корицей, тыквенные кексы — все то, чем современный мир пытается скрасить эти дни увядания, мне тоже никогда не нравились. Давайте уже зиму — какао с зефирками, елочные огоньки и поворот солнца к весне.

Но пока не зарядили октябрьские дожди, надо ловить момент и гулять, щурясь через редеющие кроны деревьев на тусклое солнце. Шуршать листвой, как в детстве, сочинять печальные сказки и запоминать, что в мире бывает тепло.

В моем лесу пахло грибами и влажной землей, сумасшедшие белки носились по деревьям, судорожно ныкая последние запасы, рубиновые волчьи ягоды дразнились с голых ветвей в зарослях кустов. И самое время было успокоиться, вдохнуть, выдохнуть — и позволить сердцу замедлить бег. Осень — для грустных и уравновешенных.

Не то, что я.

Потому что мне все равно все было не так.

С момента входа в лес на меня волнами накатывало дурное предчувствие, похожее на тошноту. Голова кружилась, в животе тянуло, ноги еле передвигались. Сердце подскакивало к горлу, и меня вдруг бросало в пот — даже показалось, что я отравилась, но было совершенно нечем.

Несколько секунд дурноты — и снова отпускало, будто и не было.

Не понимая, что происходит, я даже достала телефон из кармана. На экране висело сообщение от Ромы:

«Зря не согласилась приехать. Попробовал сейчас рулет из кролика с брусникой — обалденно».

«Я не ем кроликов, они на кошек похожи», — отмазалась я.

При воспоминании о том, как эти кролики продаются — освежеванными, но с одной мохнатой лапкой, чтобы и правда за кошку не приняли — тошнота вновь подкатила к горлу.

Из чистого упрямства я дошла до любимой поляны и даже села на скамейку под сосной, где провела почти все это лето, читая и мечтая.

Тревога копошилась в горле колючим комком. Глотать было больно, словно он царапался по-настоящему. Я даже откашлялась, но это не помогло.

Высидев ровно пять минут, я подхватилась и пошла обратно. Что-то мне прогулка тоже не впрок.

«Чем занимаешься?» — пискнул телефон.

«Гуляю», — коротко ответила я.

Как обычно, стоило моим проблемам из психических стать физическими, мне стало не до личной жизни. Все-таки, наверное, мама была права — я эгоистка. Свое здоровье мне дороже всего остального.

Уже на выходе из леса, я услышала резкий взвизг тормозов. Громкий, тревожный, от которого до боли сжалось сердце и заныли зубы. Ускорила шаг — на дороге какой-то мужик на старенькой «бэхе» матерился на неспешно шествующего по пешеходному переходу толстого рыжего кота. Все были живы и здоровы, только у мужика немного дергался глазик.

Что ж меня так кроет-то?

Стараясь отвлечься, я даже заскочила в магазин, набрала там зачем-то полный пакет продуктов, нагребла шоколадок, не забыла купить чая поприличнее. Вдруг снова придется приглашать в гости наглых миллионеров?

Но когда вернулась домой, поняла, что лучше не стало. Наоборот — меня уже знобило, а боль в горле пульсировала совсем неприятно.

Когда бы я успела простудиться?

Достала телефон — Роман после моего короткого ответа больше ничего не писал.

Я зачем-то спросила сама:

«А десертов тебе шефы не готовили? Может, я бы подумала…»

«Нет, я все отменил, поехал домой. Что-то горло заболело. Каждую осень у меня ангины, с детства».

Сглотнула, почувствовав пульсирующую боль. У меня-то ангин вообще никогда не было. Почему у меня болит его горло?

«А чем ты их лечишь?» — написала я.

Но Роман ничего не ответил. Ни через пять минут, ни через десять.

Так-то нормально, может, он за рулем. Но почему моя тревога и дурнота вдруг резко усилились? Буквально до паники.

Подождав еще немного, я написала «Ау?»

Но сообщение тоже осталось непрочитанным.

Так. Так. Так.

Я плюнула на свои заморочки и нажала на вызов.

Спустя полтора десятка гудков он сбросился, даже не переключившись на голосовую почту.

Я включила горячую воду в ванной и минут пять сидела, согревая ледяные пальцы под обжигающей струей. Они уже покраснели, а я толком так и не почувствовала тепла.

Телефон звякнул пришедшим сообщением, и я чуть не выронила его на кафельный пол, пока выуживала из кармана мокрыми руками.

«Я занят, прости, позже перезвоню», — написал Роман.

Вместо того, чтобы как нормальная вежливая девочка, кивнуть и подождать, я написала:

«А что ты делаешь?»

Он же домой собирался. Что вдруг случилось?

Как ни странно, он ответил:

«Приехал, а тут Диана».

«У тебя дома?»

«Да. И у нас серьезный разговор. Давай потом?»

«Она хочет тебя вернуть?»

«О, да».

«Убедительно получается?»

«О, ДА».

«А что, что, что она говорит?!»

Но это сообщение он уже не прочитал.

Я вернулась в комнату, переоделась, открыла ноут, но писать, разумеется, не могла. Пролистала комментарии, полазила по форумам и снова посмотрела на телефон.

Прошло уже пять минут, а сообщение все еще висело непрочитанным.

И еще через две минуты тоже.

И через три — я хотела выдержать пять, но сломалась и посмотрела на экран раньше.

Боль в горле душила все сильнее. Пришлось пойти поставить чайник и даже порыться в аптечке в поисках леденцов от кашля.

Но когда тщательно перебрав все свои лекарства и засунув за щеку лимонный «Стрепсилс», я вернулась к ноутбуку, сообщение все так же висело не просмотренным.

От тревоги, боли и обиды я вдруг расплакалась. Отчаянно, горько, будто случилась какая-то беда.

Ему что — сложно взгляд бросить?

Он что — не понимает?!

Я замерла.

Не понимает… что?

Не понимает, что я чувствую?

А ЧТО я чувствую?

Сердце гулко ударилось о ребра и ледяным комком рухнуло в живот.

Я вспомнила, что это — все признаки налицо.

Чувствовать эмоции человека на расстоянии.

Зеркалить его физическое состояние, даже не зная о нем.

Переживать то же, что переживает он.

Привязываться до истерики, до полного слияния, когда больше ни о чем не можешь думать и ничего не можешь делать, пока не выяснишь, что с ним происходит.

Все это было слишком знакомо.

Я влюбилась. Мне пиздец.

/4

«Ты слишком эмоциональная» — сказал мне как-то бывший муж.

Его вообще бесило, когда я проявляла какие-то человеческие чувства. Гнев мне был не положен, потому что я девочка, грусть, потому что это непродуктивно, слезы он, как большинство мужчин, не выносил, радость не за него раздражала — и любое другое чувство интенсивностью выше слабой улыбки и мягкого голоса считалось неприличным.

«Если бы ты так не дергалась, ты бы уже многого достигла», — сказал мне как-то бывший муж.

Не уверена, что не дергаться помогло бы.

Но сейчас я смотрела на мечущуюся по квартире истеричку его глазами. Я слишком эмоциональная. Совершенно нет повода грызть ногти, рыдать, швыряться вещами, писать длинные сообщения и потом стирать, пытаться влезть в джинсы и падать на кровать, потому что меня трясет до такой степени, что я не попадаю ногой в штанину.

Я слишком эмоциональная.

Подумаешь, влюбилась.

Ничего страшного, бывает. От этого не умирают.

И даже от безумной, выжирающей нутро ревности — не умирают.

Это просто усиленное в несколько десятков раз чувство, которое испытывает ребенок, когда кто-то берет его игрушку. Ребенку просто надо привыкнуть и научиться реагировать как взрослый.

Подумать о том, что другой человек — не вещь. Что Роман мне не принадлежит. Что если он захочет вернуться к Диане, я ничего не смогу сделать. И плакать по этому поводу совершенно бессмысленно.

Но как, как, как же я попалась, а?..

Я окунула лицо в ладони, так и застыв на полпути очередной попытки надеть джинсы. Сидела на краю кухонного дивана, как в детстве, когда с утра никак не можешь натянуть колготки, чтобы пойти в детский сад. Сидела и плакала.

Просто подошла спросить про машину. Набралась смелости в кои-то веки.

Потом повелась на идею писать роман о настоящем миллионере.

Любопытство — самый страшный мой порок.

Потом он оказался не похож ни на кого из моих знакомых. Будто другого вида, с другой планеты. Вот тут надо было понять — мы тут все белковые формы жизни, с чего ему быть кремниевой?

А потом… мне слишком понравилось то, что я узнала в нем.

Все-таки он зацепил меня. За любопытство.

И чем-то еще.

Тем, что при всей непохожести — он был почти как я.

Словно где-то глубоко внутри мы были созданы по одному проекту.

Надо было бежать еще тогда, после ночной прогулки. После поцелуя. После шампанского в пустыне. После возвращения. Еще не поздно бежать!

Наверное, еще не поздно?

Я вскочила, в одну минуту натянув джинсы, свитер, ботинки и вылетела за дверь, словно моя любовь жила только у меня дома и снаружи я могла спастись. Но она жила в телефоне, а он прятался у меня в кармане и так отчетливо нагревался, обжигая бедро через ткань, будто изо всех сил старался соединить нас. Но я больше не смотрела на экран.

Я бежала.

/5

Уже стемнело — осенние синие сумерки размыли мир до акварельной дымки, и кто-то все подливал темной краски на мокрый листок с пейзажем. Девятиэтажки вперемешку с пятиэтажками, фонари, отраженные в мокрых асфальтовых дорожках, возвращающиеся с работы люди, теплые огоньки в окнах.

И я — бегущая в противоположную сторону. Оставаться дома в эти семейные часы уюта — гарантированно сойти с ума.

Я бежала.

Запрыгивала в автобусы, которые рано или поздно приходили на конечную; спускалась в метро, где задыхалась от толп людей; выходила где-то в центре, чувствуя себя совершенно одинокой среди бурлящей вечерней жизни Москвы. У тусовщиков вечер только начинался, и он был полон предвкушения — табачного дыма, звона бокалов с коктейлями, громкой музыки, легкомысленных поцелуев и серьезных бесед.

Я спасалась в толпе, пряча себя от себя. Бездумно брела по улицам, засматриваясь в гудящие ульи популярных баров, подолгу разглядывала витрины, сидела на мокрых лавочках в скверах. Было уже совсем темно, но центр сиял огнями искусственных сумерек — этого хватало, чтобы не потеряться.

К сожалению, не потеряться.

Зарядил дождь, но мне не хотелось от него прятаться. Мелкая морось только слегка раздражала и пропитывала шерстяной свитер запахом мокрой псины. Зато праздные гуляки разбежались, всосались в бары, магазины и рестораны. Остались только безумцы — вроде меня.

На Маяковке я увидела качели. Пустые по случаю дождя. И решила, что это будет идеально и полностью в моем духе. Протерла от капель лаковые доски, села и начала раскачиваться.

Я сошла с ума. Я схожу с ума. Я сойду с ума по нему.

Я вляпалась по уши, залезла в самый центр ловушки. Это трепыхание в горле, слезы, тревога, стучащее при одном имени Романа сердце — безнадежно.

Зависимость или больная любовь? Не все ли равно?

Держалась от него подальше — и не помогло. Что я могу сделать теперь? Я вообще хоть что-то могу сделать? Чтобы не рехнуться здесь и сейчас, когда он там с Дианой убеждается, что вернуться будет лучшим вариантом.

Качели оказались хорошей идеей. Как только мне снова хотелось плакать, я начинала раскачиваться, и это почему-то помогало. Замирало что-то юркое в груди, захватывало дух, и летел навстречу пропитанный дождем город — а потом удалялся, и огни смазывались в мутные полосы. В глазах дрожала влага — слезы, дождь? Неважно.

Я раскачивалась.

Влюбляться в сентябре — идеальное время. В предчувствии зимы, в предчувствии смерти искать человека, который может тебя спасти. Каждый раз, когда я влюбляюсь, мне кажется, что все кончилось. Кончилось мое одиночество. Кончились мои поиски покинутого миллиарды лет назад дома.

И каждый раз найденный свет покидал меня. Рано или поздно. Угасал или уходил — оставляя в моих руках вечную пустоту.

Любовь это так невыносимо больно, потому что она неотделима от гаснущего света.

Рано или поздно.

Рано или поздно.

Всегда.

Я качалась так долго, глотая слезы вперемешку с дождем, что меня уже начало тошнить от полетов вверх-вниз. Дождь почти прошел, но никто не требовал освобождать место, поэтому я просто сидела, слегка покачиваясь и лениво отталкиваясь одной ногой. Бездумно глядела на проносящиеся мимо машины, устало приникнув головой к толстому канату.

В голове звенела пустота — в ней не осталось ни горя, ни тревоги — ничего.

Роман подошел откуда-то сбоку, сел передо мной на корточки и положил на колени мокрый букет алых тюльпанов.

— С днем рождения, — сказал он.

Ночь рождения

/1

Да. Сегодня у меня был день рождения.

Об этом не знал никто. Потому что в наше время все надеются, что придет уведомление в соцсетях, а я там никогда не прячу возраст, но всегда прячу дату.

Даже старые друзья забывают. Зачем хранить ненужную информацию в памяти, когда есть такая удобная функция? Так что поздравила меня только мама.

И Роман. Как-то узнал.

Я провела пальцами по тугим бутонам тюльпанов. Запомнил, какие у меня любимые цветы? Хотелось пошутить про «а где тогда сапфиры?», но не стала. Не было больше настроения шутить.

— Откуда ты взялся?

Его взгляд снизу вверх был смертельно серьезен, и пробирал меня до костей. Ладони полуобнимали бедра, и вообще он был слишком близко, а чуть прищуренные, будто злые зеленые глаза, казалось, сияли в полутьме.

— Не знаю, — ответил он.

— Как это?..

— Я тебе звонил, но ты не отвечала. Поэтому просто сел в машину и поехал, куда глаза глядят…

Он замолчал, продолжая пытливо выискивать что-то в моих глазах. Не отрываясь.

— И-и-и-и что?.. — поторопила я его.

— Вышел купить цветы и вдруг захотелось пройтись. Увидел кого-то на качелях и почему-то сразу понял, что это ты.

По дороге с шумом неслись машины, где-то звучала музыка — ночная Москва не самое тихое место. Но я все равно слышала его тихий голос так отчетливо, будто он говорил мне прямо на ухо.

Неловко усмехнулась:

— Только я могу качаться в дождь?

— Только ты… — сказал он. — …вообще все можешь.

— Ты… — начала я, но, не найдя слов, просто зарылась пальцами в его влажные волосы.

Не смогла удержаться. Мне и так слишком хотелось коснуться его вот уже целых тридцать секунд. Я долго терпела.

— Как там Диана? — спросила я.

— Диана… — взгляд стал задумчивым. — Отправилась туда, куда давно пора было. На свалку истории.

Роман поморщился. Поднялся, сел на качели рядом со мной и обнял за плечи, привлекая к себе. Хотя места тут и так было немного, мы неизбежно прижимались друг к другу.

— А что так? — спросила я самым равнодушным голосом, какой только сумела изобразить.

— Эта дура шантажировала меня суицидом, если я не вернусь к ней.

Я подняла брови.

В моей вселенной так делали только совсем юные девочки и отчаявшиеся брошенные после двадцати лет брака жены. Представить себе холеную красавицу Диану, унижающуюся до такой степени, было сложно.

— А ты что?

— Я на такое не ведусь. Бесполезно пытаться.

— Почему?

— Потому что.

Он вдруг обвил меня тугим объятием, но я не успела возмутиться — Роман просто потянулся к правой руке и отодвинул ворох своих браслетов и фенечек с запястья. По его внутренней стороне, скрытые «зароками» от людских глаз, змеились уродливые старые шрамы.

— Я сам там был. И могу отличить шантаж от реального намерения.

Мне стало не по себе. По коже пробежали мурашки и что-то екнуло в груди. Заныло собственное запястье, будто я чувствовала его прошлую боль.

— Ты сказал, что она была очень убедительна.

— Она была очень убедительна, — кивнул Роман, возвращая фенечки на место, но не отпуская меня из давящих объятий. — Просто со мной не повезло.

— Теперь я знаю, как привлечь твое внимание, — хмыкнула я.

— Ненадолго. И я буду очень зол.

— Надеюсь, ты ее трахнул на эмоциях.

— Не настолько зол.

Момент моей самой глубокой уязвимости вдруг обернулся моментом уязвимости — его.

В эту ночь под дождем Роман стал не просто человеком, в которого ни в коем случае не стоило влюбляться, а тем, кто слишком близок, чтобы защищаться от него. Он проник за все мои линии обороны, прошел ниже радаров и просто открыл маленькую дверцу в стене крепости. Внутрь вел единственный коридор — зато прямо в сердце.

— Поэтому я выбрала тебя, — сказала я шепотом, отвечая то ли на свои мысли, то ли на его слова. — С одной стороны ты есть, а с другой нет. Недоступный и идеальный. Правда, я молодец?..

Почувствовала, что у меня дрожат губы. Даже потрогала их подушечками пальцев.

Роман повернулся ко мне, чиркнув небритой щекой по моей щеке.

Нахмурился:

— Ты выбрала меня? — спросил с удивлением.

— Ну да.

Если спросит для чего — я в нем разочаруюсь.

Но он только долго смотрел на меня — слишком близко. В зеленых глазах отражались золотые фонари и что-то темное плескалось в глубине.

Я не выдержала и опустила взгляд. Он потерся колючей щекой о мой висок еще раз, уже намеренно, и провел рукой по спине:

— Ты вся промокла. Заболеешь.

— Заболею и умру! — в моем смехе мелькнула нервная хрипотца. — Тогда-то вы все пожалеете!

Я прижималась к нему, испытывая противоестественное страшное счастье. Просто от того, что он рядом. Просто от этого.

— Пойдем, — сказал Роман, поднимаясь и подхватывая меня с качелей. — Тебя надо высушить. И заодно отметить твой день рождения.

— Точно! — я снова засмеялась. — Пойдем в бар! Выпьем! И я сниму себе мальчика в честь праздника!

— А я девочку, — кивнул он. — Договорились.

/2

В Москве не имеет значения, какой сегодня день недели. Чад кутежа в центре стоит абсолютно везде и всегда — даже по понедельникам. Когда-то и я была способна всю ночь пить и танцевать, а утром отправиться на работу как ни в чем ни бывало. Темные очки, два литра кофе — и к обеду уже нормальный человек. После тридцати за такое, конечно, расплачиваешься с лихвой.

Бьющая по ушам музыка в тесном подвальном помещении вгоняла в транс. От басов вибрировал бетонный пол под ногами. Не было слышно даже собственных мыслей — и к лучшему. Сюда приходят пить, танцевать и флиртовать, а не рефлексировать. А в шаманский ритм чуть быстрее стука возбужденного сердца втягиваешься даже против своей воли. Даже если в гробу видала и эту песню, и эти танцы, и саму клубную культуру.

Темнота, вспышки света, гул голосов, запахи дорогих духов, стук бокалов о стойку — это чудовище всасывает в себя мгновенно, вышибает мозги, оставляя лишь примитивные желания и инстинкты.

Ко мне по гладкой стойке бара скользнули одна за другой три рюмки, наполненные разноцветной слоистой жидкостью. Бело-красно-синяя, оранжево-прозрачно-черная, зелено-малиново-кремовая.

— Давай! — сказал Роман, поднимая свою рюмку из такого же набора. — С днем рождения! Поздравляю, что ты пережила возраст Христа и осталась с нами.

Я опрокинула шот вслед за ним. Хороший тост.

И очень правильно, что он не стал упоминать, что пережила в добром здравии. Было бы лишним и неправдой.

— Еще? — предложил он сразу же, как я мотнула головой и стукнула донышком о дерево.

— Еще! — согласилась я.

Он как-то умудрялся в этом бедламе и шуме говорить вроде бы негромко, но отчетливо, а мне приходилось орать. Поэтому орала я короткие фразы.

Мы устроились в углу у стойки с козырным видом на танцпол, рядом с пожарным выходом. Здесь никто не шлялся туда-сюда, и было относительно спокойно. Я бы не сказала, что тихо — но да, тихо, по сравнению с тем, что творилось у колонок.

Третий шот оказался необычно крепким — махнув его, я на пару секунд даже перестала дышать.

— Я так напьюсь! — сообщила я Роману.

— Что? — переспросил он.

— Напьюсь!!! — заорала я ему на ухо.

— В этом и была идея! — заверил он меня.

Следующий набор шотов нам даже подожгли, и голубоватое полупрозрачное пламя взметнулось над рюмками.

— Прямо так пить? — удивилась я.

Роман прихлопнул их ладонью с насмешливой улыбкой. А сам да — выпил так.

Как-то мы быстро идем…

Но меня уже перестало знобить и потихоньку начинало тут нравиться. Еще пара подходов, и как бы не потянуло танцевать!

Роман развернулся на барном стуле и откинулся спиной на стойку, рассматривая танцующих. Я тоже покосилась туда и тут же скривилась — длинноногая девица в коротком белом платье смотрела на него с такой жадностью, что куда там Диане с ее ревностью и местью…

Как там незабвенный Пудинг говорил? Девки по нему мокнут? Надеюсь, она надела трусы, а то поскользнется.

— Нравится? — спросила я, отвернувшись.

Роман очнулся от разглядывания танцпола, повернулся ко мне и хмыкнул:

— Нет.

Так что ж ты от нее глаз не отводишь?

— Алис, — вдруг начал он, придвигаясь ко мне ближе и склоняясь к уху, хотя нужды в этом не было, я и так отлично его слышала. — Неужели тебе совсем секса не хочется? Вот честно? Творчество заменяет вообще все?

— Иногда хочется, — я пожала плечами и выпила еще шот. Бармен поднял брови, я кивнула — и к нам приехал подносик с новым набором разноцветных рюмок.

— И как ты с этим справляешься?

Я оглянулась на танцпол, но девушки уже не было видно. Кажется, со спиной Романа флиртовать оказалось не так увлекательно.

— Ну как… — я подвинулась, опираясь на его колено, чтобы не сверзиться с высокого табурета, слишком сильно склонившись. — Я же девочка! Мне проще. Надела платье, пошла в бар, кто-нибудь да снимет. Или открыла «Тиндер». Смахнула вправо самых приличных, главное — анкету не читать и говорить с ними поменьше.

— И часто так делаешь? — Роман улыбнулся, накручивая на палец влажную прядь моих волос. Потянул ее, глядя мне в глаза.

Соврать не получилось.

— Не очень.

— Сколько раз делала? — все так же улыбаясь, спросил он.

— Ни разу, — скрипнула я зубами. — Но ведь могу! Хоть сейчас!

Я крутнулась, рассматривая публику. Люблю высоких. Где тут самые высокие? Буду смотреть на них, как другие бабы смотрят на Романа. Пусть прочувствует.

— Давай, — сказал он на ухо, прижавшись к моей спине и обжигая дыханием шею. — Ты же и так собиралась снять мальчика.

/3

Почему бы нет?

Сколько можно упарываться в целибат?

Раньше я всегда искала серьезные отношения, хотя изображала, что хочу попробовать, что такое случайные связи. Но в глубине души понимала, что настоящая цель — это жить с кем-то вместе. Желательно до старости и смерти.

А теперь подумала — зачем? Может быть, мой формат как раз вот такие быстротечные знакомства, когда не успеваешь запасть на кого-то. Заодно от Романа поможет.

Это ведь одно из средств, предложенных мне когда-то психотерапевтом: если я слишком «залипаю» на кого-то, разбавлять его другими людьми, чтобы чувствовать себя востребованной и не думать, что он — мой последний шанс.

— Да, — сказала я, полуобернувшись, практически касаясь губами колючей щетины на угловатой челюсти Романа. — Ты прав. Мне нужен кто-то только для секса.

— Хорошо, — он улыбнулся во всю пасть и развернул меня к себе, зажав колени между своими длинными ногами. — Вот он я.

— Нет! — я возмущенно мотнула головой. Идея же в другом!

— Ну почему, Алис?

— А вот! — привела я убийственный аргумент.

— Тебе нужен тот, кто тебя просто трахнет, без заморочек.

— О, да, — я хлопнула еще рюмку. Роман дождался, пока я поставлю ее на стойку и поймал мои руки в свои, принуждая повернуться и смотреть только на него.

Приходилось смотреть.

— Но не я?

— Не ты.

— Где логика, дорогая?

Я залипла на его шее, где высокое горло водолазки приоткрывало кадык. До кожи хотелось дотронуться кончиком языка. Интересно, какой она будет на вкус?

— Тут как раз до хрена логики, милый, — ответила я ему в тон, наклоняясь к уху и вдыхая горьковатый дым его запаха. — От тебя сплошные сложности.

— А давай я притворюсь, что я… — он скользнул губами по моему виску, потерся колючей щекой о мою. — Не я? Поможет?

— Ха… — я покачала головой и уставилась прямо в его глаза. Качнулась ближе. Еще ближе. — Ты когда-нибудь хотел трахнуть плачущую девушку?

— Что? — оторопел Роман и отклонился, выискивая на моем лице признаки того, что я так странно шучу. — Почему? Почему плачущую?

— Потому что… — я вырвалась из хватки его рук, но только для того, чтобы придвинуться совсем близко, обнять ладонями его лицо, очертить пальцами острые скулы. — Я схожу с ума от желания тебя касаться…

Мне было уже все равно, слышит он меня или нет. Я больше не могла молчать. Никогда не умела быть разведчиком и шпионом, всегда шла напрямик, потому что не выдерживала напряжения.

— Твой запах… — я вдохнула его аромат, коснувшись носом шеи. — Тепло твоего тела… — ладони скользнули вниз, ложась на грудь, обтянутую водолазкой. Под правой я почувствовала стук сердца. Быстрый и сильный. — Я едва не плачу даже на таком расстоянии от тебя. Это… как смотреть на что-то слишком прекрасное для нашего мира. Как Саграда Фамилия…

Черт, кажется, я уже использовала эту метафору. Точно! Яна у меня в Барселоне плакала.[16]

Кажется, я сама запуталась, где реальность, а где мои фантазии, пригодные только для любовных романов.

— Ты пьяная.

Роман положил свою ладонь на мою руку, укрывающую его часто стучащее сердце.

— Конечно. Поэтому такая смелая, — кивнула я.

Он провел пальцами по моим волосам.

— И еще ты мокрая.

— Откуда ты знаешь? — фыркнула я. И тут же сообразила: — А… Ты про дождь!

Полюбовалась на сложное выражение его лица и сжалилась:

— Расслабься, это шутка!

— Ну почему же шутка…

Роман притянул меня ближе и просто пересадил к себе на колени — до этого все равно оставались считанные сантиметры.

— Потому что… — начала я, но не успела придумать ничего интересного, потому что он меня поцеловал. Горячими губами, пахнущими чем-то сладким, чем-то горьким, чем-то алкогольным — и с его умопомрачительным вкусом, который я слишком хорошо помнила.

И хотела еще.

Мы целовались, держась друг за друга, чтобы не свалиться с этой чертовой табуретки, вокруг гремела музыка и мигали огни, и я чувствовала, как растворяюсь в пространстве, теряюсь в тяжелом ритме, проникающим до костей. Время как будто больше не существовало. Поцелуй длился несколько секунд — и много веков. Не удивилась бы, если бы мы оторвались друг от друга уже утром.

Но была еще ночь.

Роман соскользнул с табурета вместе со мной, обвил меня за талию и целенаправленно повел куда-то сквозь густую толпу.

— Ты куда? Мы куда? — растерянно дернулась я. — Ром?

Но он не ответил, выведя меня сначала на свежий воздух, а потом, оглянувшись по сторонам, направившись вниз по улице.

— Ром! Рома-а-а-а! — безнадежно звала я. — Куда ты меня тащишь?

Он не отвечал, но я даже не пыталась вырываться.

Все равно шла за ним, забыв о букете тюльпанов, оставшемся на стойке.

Потому что — за ним.

/4

Последний раз я целовалась под дождем… уже не и помню, когда.

Мне точно было меньше двадцати. Во взрослой жизни все намного скучнее — всегда есть поблизости такси, отель или хотя бы уютный ресторанчик со спрятанными в нишах столиками, где можно творить почти любые непотребства.

Мокнуть под сентябрьским ливнем, разгулявшимся не на шутку, искать друг друга мокрыми губами, укрываясь в московских подворотнях, прятаться под облетевшими липами на бульварах, когда дождь становится сильнее…

Какие глупости для двух взрослых людей.

Какие глупости.

Я перестала спрашивать, куда мы идем — не все ли равно?

Лишь бы это подольше не кончалось.

Но кончилось внезапно. Роман сплел наши пальцы, утаскивая в очередную подворотню, куда-то завернул, пискнул электронный замок — и мы очутились в неожиданно сухом и теплом месте. В просторном холле горел неяркий теплый свет, пахло старым лакированным деревом и везде, куда падал взгляд, росло что-то зеленое. Вьющиеся лианы оплетали решетки на стенах, в тяжелых кадках высились пальмы и фикусы, на подоконниках и столах стояли фиалки, монстеры и прочая неопознанная зелень.

— Ой! — сказала я, проморгавшись от катящихся с волос капель дождя. — Ой! — сказала, когда звякнули двери лифта, куда меня Роман и затянул, не дав оглядеться как следует. И в третий раз: — Ой! — когда за мной защелкнулась тяжелая железная дверь квартиры.

Вспыхнул яркий свет, и передо мной открылась огромная гостиная, такая светлая, что я аж зажмурилась с непривычки.

— Ну вот я тебя и заманил в свое логово, — Роман подкрался сзади, поцеловал в шею, отведя волосы в сторону и — прижал мою мокрую одежду к коже! — Страшно?

— Что делать, если тигр напал на Вовочку… — пробормотала я, передергиваясь от холода. — Сам напал, сам пусть и спасается. Тебе-то не страшно?

Но тем временем жадно рассматривала интерьер — все-таки нечасто случается бывать в квартирах миллионеров. Сравнить есть с чем, но эти воспоминания давние, в те времена мода была другой. Тут у Романа не было и намека на помпезную роскошь, принятую в кругах обласканных властью людей и бывших «новых русских». Очень светло и как-то невесомо все было вокруг. Оттенки белого, высокие, не утяжеляющие пространство шкафы, прозрачные столы, изящные стулья и причудливо изогнутые диваны. И даже белый рояль у высокого двусветного окна.

Но мое внимание приковала лестница на второй этаж. Стеклянная! Без перил!

Будто висящая в воздухе — очень красиво. Но невозможно не откомментировать:

— Ты не боишься по ней ночью ходить? И пьяным.

— Боюсь… — Роман выпустил меня, рассмеялся и взбежал по ней до середины. Поманил меня. — Зато как на ней девки смотрятся, ууу… Особенно голые. Иди сюда.

— Раздеваться не буду! — тут же воспротивилась я.

— Будешь ходить мокрой? Иди, иди, Алис, тут наверху камин и пушистые полотенца.

— Ну раз камин…

Я позорно поскользнулась прямо у самой лестницы, но он легко сбежал на несколько ступенек вниз и подхватил меня. Как будто и не пил все эти коварные разноцветные шоты.

Целоваться на головокружительной лестнице в окружении света и белизны было ошеломительно и волшебно… но все еще мокро.

Второй, точнее — полуторный этаж, нависающий балкончиком над первым, тоже был светло-прозрачным. Даже ванная была устроена за стеклянными стенами, впрочем, закрытыми изнутри вертикальными жалюзи. Но при желании их можно было, наверное, отодвинуть и… кхм, любоваться?

Что ж, у богатых свои причуды.

Камин не прятался в стене, не уходил на крышу черный дымоход. Он вполне в стиле этой квартиры выглядел как квадратный столб, в котором за стеклом заплясало пламя, когда Роман щелкнул пультом.

Я подошла поближе, подозревая в нем голограмму и протянула руки к открытой части.

— Настоящий… — обернулась на Романа. — Огонь настоящий!

— Угу…

Он подошел ко мне, устроившейся на коленях у камина, присел на корточки и, нисколько не смущаясь, потянул мой свитер вверх.

— Эй, ты что делаешь? — возмутилась я.

— Раздеваю тебя, — ни моргнув глазом, ответил он, выпутывая мои руки из рукавов. Я даже не успела собраться, чтобы начать сопротивляться, а уже оказалась в одном лифчике, и то расстегнутом.

В последнюю секунду успела прижать его к себе и удостоилась мрачного взгляда потемневших зеленых глаз.

— Алис, кончай выпендриваться, что я там не видел? — он вздохнул и ловко выдернул последнюю преграду между моей кожей и своим обжигающим взглядом. — Ты мокрая насквозь. Не хочешь высохнуть?

— Ты обещал полотенце, а не насильный стриптиз!

— Сейчас разденешься и будет тебе полотенце.

— Ты тоже мокрый.

— Верно, — Роман взял мои руки, отведя их от груди и положил себе на пояс. — Давай, раздень меня. Будем сушиться.

Я встряхнула головой, надеясь, что… На что надеясь? Что это все сон? Бред? Что он не всерьез? Что он не зайдет так далеко после всего, что я наболтала?

Он-то?

И потянула его водолазку, снимая ее одним движением.

/5

Обнажившаяся кожа была холодной, чуть-чуть влажной, притягательной. Мне хотелось скользить по ней пальцами, очерчивая по кругу маленькие темные соски, острые плечи, выступающие ключицы.

Никогда не любила накачанных мужиков с кубиками и вот этим всем, что полагается среднему герою любовного романа.

Впалый живот, торчащие ребра, острые углы — вот мои фетиши. Можно еще немножко сухих жил на руках. Все как у него.

Я не поднимала глаз выше шеи, но увидела, как дернулся кадык, когда я случайно царапнула ногтями его живот.

— Алиса… — выдохнул Роман, тоже опускаясь на колени и жадно сгребая меня в объятия, запуская пальцы во влажные волосы. — Господи, как я тебя хочу. Как давно хочу…

Он оттянул мою голову назад и сразу скользнул языком в рот, наполняя своим вкусом и запахом, и еще этим легким безумием, которое плескалось в нем с первой минуты знакомства. Потому-то меня и тянуло к нему — я чувствовала, что он умеет отпускать себя, умеет получать, что хочет, умеет этим наслаждаться на полную катушку, не заморачиваясь, не высчитывая, не проверяя на соответствие списку общепринятых стандартов.

Мои ладони остались лежать на его груди, чуть-чуть отталкивая, чтобы самой не упасть в ту пропасть, куда он был готов так лихо нырнуть. Чуть-чуть удерживая нас обоих на краю.

Роман оторвался от меня через десяток секунд, задыхаясь и подрагивая от сдерживаемых эмоций. Замер на несколько секунд с закрытыми глазами. Я смотрела на него с удивлением и надеждой.

— Шшшш… — сказал он, не открывая глаз. — Слышишь?

— Что? — испуганным шепотом спросила я.

— Тихий звон слышишь?..

— Н-н-нет… Или…

Я честно прислушалась.

— Это звон моих лопающихся яиц, — очень серьезно заявил Роман, распахивая глаза, в зелени которых плескались яркие искры. — Чпок! Чпок!

— Чего это они?

— Так от воздержания! Чпок! Чпок! Чпок…

— Еще три чпока? Сколько ж их у тебя? — ужаснулась я.

— Как у всех. Но они лопаются, а потом опять надуваются… И снова лопаются… Чпок!

Я не выдержала и заржала от сочетания этого бредового диалога, его серьезного вида, напряжения между нами и этой его дурацкой привычки каждый раз обламывать высокие эмоции.

— Ты невозможный… — я ржала, утыкаясь лбом в его грудь. Ржала до слез, выплескивая в истерическом смехе весь сегодняшний сложный, невыносимый, напряженный день. — Ты ужасный! Ужасный!

— Хватит ржать, как накуренная, — с легкой обидой сказал он. — Я, может, тоже хочу. Обижусь и пойду курить!

— У меня дурь своя, встроенная! — фыркнула я. — Но если предложишь — не откажусь.

— Вот свою и кури! Добро на нее еще переводить…

Он так забавно отворачивался и дул губы, не забывая, впрочем, прижимать меня к себе так, что грудь терлась о него, что я никак не могла успокоиться.

— Хватит! — я подняла ладони вверх, и он тут же перехватил их и заставил обнять себя за шею. — Хватит! Не смеши меня!

— Мы будем очень, очень серьезными, — заговорщицким тоном сказал Роман мне на ухо глубоким низким голосом. — Когда я буду тебя трахать.

От его вкрадчивого тона и этого хамского обещания, по телу пробежала крупная дрожь, в одну секунду превратив истерическое веселье в захлебывающееся влечение.

— И вообще, что это у тебя за воздержание? — через силу проговорила я, хотя давно пора было целоваться, а не болтать. — Не мог никого себе найти на перепих?

— Что б ты понимала в мужиках, — вздохнул он, проводя горячей ладонью по спине так, что вслед за ней разбегались взрывающиеся мурашки. Мы уже согрелись. Оба. Никому больше не было холодно. Это все камин, конечно же. Конечно, камин. — Это вообще другое.

— Что — другое? — упрямо спросила я. — У тебя вокруг сплошные бабы. Бери и…

— Алис-с-с-са… — прошипел он мне на ухо, прихватив губами его мочку. — Ты — это только ты. Я не хочу других.

— Что — Алиса? — я уже уперлась и хрен сдвинешь. Даже здесь и сейчас. — Что мне делать с тем, что эти другие вечно вокруг тебя вертятся?

— Доверять мне.

— КАК?! — выдохнула я. — Ну как?

— Просто. Доверять. Ты сильная. Ты все можешь.

— Я отвратительно слабая.

— Тогда что дает тебе силы сопротивляться? Я же вижу, как ты хочешь отпустить себя. Но держишься. Я никогда не видел ни в ком такой воли.

Я помолчала.

У меня был ответ.

Но он ему не понравится.

— Страх. Я боюсь потерять себя, — именно поэтому я все-таки это сказала.

Он не ответил. Будто не было этого диалога, будто не нужно было вести его дальше. Просто промолчал, продолжая гладить меня горячими ладонями… И мое тело снова расслаблялось под его прикосновениями. Требовало мурчать и ластиться. Требовало прильнуть к нему ближе, слиться — кожей к коже.

Роман медленно поднялся, не выпуская меня из рук. Скользнул пальцами по поясу, расстегнул мои мокрые джинсы и присел, стаскивая их вниз. Расшнуровал ботинки, снял по одному, снова скользнул руками по мне — вверх, но уже по обнаженной коже. И пока я расстегивала его ремень, путаясь в пальцах и пряжках, нежно целовал мои плечи, завершая каждое касание губ острым уколом языка.

Помог мне освободить его от остатков одежды и потянул к широкой кровати на подиуме прямо напротив камина.

Мы почему-то застряли буквально в одном шаге от нее, когда оставалось только упасть на черные шелковые простыни, обнаружившиеся под сдернутым покрывалом. Застряли, целуясь и продолжая гладить друг друга — чертовски целомудренно, если так посмотреть.

Я даже ни разу не покосилась на его покачивающийся член, который время от времени упирался мне в живот, а он скользил подушечками пальцев по груди, старательно обходя соски.

Раньше я бы уже сорвала это невыносимо тягучее мгновение, толкнула бы застрявший на вершине желоба шарик: пусть все понесется с бешеной скоростью — чтобы не думать, чтобы уже случилось.

Но почему-то не сейчас.

— Однажды мне приснилось, что ты у меня уже есть, — сказала я шепотом, скользя губами по его острому плечу.

— Я у тебя давно есть.

Роман все-таки сел на кровать и усадил меня себе на колени, прижав к себе как маленькую.

— Неа, нет, — упрямо шепнула я, трогая кончиком языка заросшую дырку в его левом ухе. — Это всего на одну ночь.

— Не говори глупости, — он приподнял пальцами мой подбородок, и я задохнулась от невозможной прозрачности его кошачьих глаз. Они сияли таким цветом, какого не бывает у настоящих людей. — Лучше вообще ничего не говори.

/6

Заросший прокол в мочке его уха меня завораживал. Я трогала его языком, прикусывала, перекатывала во рту, словно это было самое вкусное местечко на его теле.

К черту секс, это всегда успеется.

Внутри меня что-то подрагивало от близости Романа, расплывалось горячей карамелью, прокатывалось сладкой волной.

Мне нравилось скользить ладонями по его гладкой коже. Трогать его, наслаждаться этим скольжением, прикосновениями, теплом. Прижиматься губами, глубоко вдыхать его запах. Только его.

Я никуда не торопилась.

Это был один из тех редких моментов в жизни, когда торопиться просто некуда. Нечего ждать, нечего предвкушать, не о чем мечтать.

Все, что нужно, все, что хочется, все — вообще все — у меня уже есть.

Его сердце билось так близко к моему сердцу — несколько сантиметров напрямую. Нас обоих можно было бы убить одним ножом.

Роман тоже не торопился.

Его дыхание было чуть быстрее, чуть поверхностнее, чуть резче, чем обычно. Иногда оно срывалось, и в этот момент у меня замирало сердце.

Он ласкал меня, проводя кончиками пальцев по спине, медленно ведя губами по шее — томительно, долго, тоже никуда не спеша.

Но в какой-то момент мы оба застыли, столкнувшись взглядами и забыв, как дышать… и вдруг перекатились по кровати, в одно мгновение переплетясь руками, ногами, языками.

Вдруг стало мало этой нежности.

Хотелось больше.

Он защипывал мои соски между пальцами, присасывался к ним, теребя языком и задевая острым краем зубов. Медленно оттягивал — и отпускал, чтобы саднящая боль сменилась мгновенным уколом удовольствия. Царапал мои бедра ногтями, и мурашки разбегались по всему телу. Вжимал в себя, раздвигая бедром мои ноги, и я терлась об него, чувствуя дразнящее возбуждение.

Он играл со мной, напоминая моей коже, что она умеет чувствовать удовольствие и боль, щекотку и поцелуи, теплую влагу и прохладное дыхание.

Я просыпалась от долгого сна без любви.

— Вообще-то… — выдохнула я где-то в середине этой игры, проводя ладонями по острым плечам. — Я хотела крепкого и накачанного красавца с татуировками в стиле индейцев майя. Почему мне достался носатый и тощий ты?

— Потому что у меня зеленый «Порше», — невозмутимо ответил Роман, на мгновение опалив меня жадным взглядом.

— И зеленые глаза… — добавила я. — Но этого мало!

— Хорошо, — покорно кивнул он, не отрываясь от моей груди, ведя кончиком языка по ее нижнему полушарию и даря мне какие-то совершенно незнакомые ощущения.

Я в ответ кусала его. Пробовала на вкус его кожу в разных местах. На предплечьях она была сладкой, на животе — горячей, сзади на шее вибрировала от пульсирующей в артериях крови. Сжимала зубы — сильно, причиняя ему отчетливую боль. Но он только все резче дышал, не пытаясь меня остановить.

Я сама пыталась прийти в себя, очнуться, перестать.

Черт, никому из моих любовников не нравилось, когда я их жрала! Всех бесило, выбивало из настроения. Мне не хотелось сейчас все испортить.

Но стоило мне взять себя в руки и наконец отстраниться, виновато посмотрев ему в глаза, выпуская слишком сильно прикушенное плечо, он выдохнул: «Еще…»

Господи, никто никогда не говорил мне такого в постели…

Я всегда любила кусаться — это было выражением самых нежных, самых острых, самых горячих чувств к человеку.

В первом классе я сидела за одной партой с мальчиком по имени Ваня, и он так мне нравился, что я кусала его за плечо. Он нажаловался родителям, меня попросили объяснить, зачем я это делаю — и никто не поверил в довод «он мне нравится».

— Ты мне нравишься, — сообщила я Роману.

— Надеюсь, — усмехнулся тот. — Нос тебя теперь тоже устраивает?

— Думаешь, пора выяснить, права ли народная молва насчет сходства размеров носа… и не носа?

Мы не могли заткнуться даже в такой момент.

Я провела ладонью вниз по его животу, обхватила пальцами горячий и упругий ствол и задохнулась от желания почувствовать его в себе. Пульсирующий, гладкий, обжигающий.

Мое долгое воздержание делало все ощущения острее.

Словно все происходило впервые — но без страха первого раза.

Но и без постылой привычки — каждое касание, каждый жест были особенными.

Роман был тут, со мной.

Его глаза не туманились от похоти, он не рвался поскорее добраться до желанной цели, чтобы погрузиться в свое удовольствие, как это часто бывало у меня с другими. Он вообще никуда не рвался.

Поцелуи, укусы, касания.

Я скольжу пальцами по шелковому стволу — и мы стонем в унисон. Ловим губы, смакуем вкус, изучаем языками друг друга.

Он сжимает меня невыносимо сильно — крепко, еще крепче, безумно крепко. Впивается пальцами в кожу — и я хочу принадлежать ему. Пусть возьмет. Хотя бы сейчас — заберет меня себе полностью, до дна, абсолютно.

Перекатываюсь и оказываюсь сверху — не люблю так. Не люблю — обычно. С другими — не люблю. Но с ним все иначе. Я хочу смотреть в его невыносимо прекрасное, до слез, лицо, хочу видеть, как плавится июньская зелень глаз в тот момент, когда он берет меня — и отдает себя.

Медленно опускаюсь, судорожно выдыхая, на глаза наворачиваются слезы. Первый миг первого раза — всегда волшебство.

Смотреть на него, прижимать ладони к его груди, чувствуя, как бьется сердце о прутья грудной клетки, едва не выскакивая из нее.

И — дальше.

Дальше все так же пронзительно, как в первую секунду.

Каждое движение такое же острое, как самое первое.

Мне приходится запрокинуть голову — и дышать, дышать, дышать, иначе, кажется, я забьюсь в рыданиях, потому что переполняющие меня чувства надо куда-то выплеснуть, а я не помню, не знаю, не представляю — куда.

Роман переворачивает меня, опрокидывает на спину — и замирает на несколько мгновений. Смотрит в глаза, проводит пальцами по моим губам. Внутри подрагивает горячее, твердое, заполняющее меня наслаждение.

— Прикуси мое плечо, — просит он.

Я сжимаю зубы, немножко боясь, что от пронзительной нежности, кипящей внутри, сожму их слишком сильно — но в ту же секунду страх растворяется, потому что приходит тот самый шквал, буря, безумие, страсть.

Кажется, я кусаюсь, царапаюсь, извиваюсь сначала под ним, потом на нем, потом пытаюсь уползти от догоняющих меня пронзительно горячих толчков, рыдаю, кричу, хриплю.

Не помню, когда меня последний раз так вштыривало.

Просто не помню.

Кажется, так было только от мужа, потому я за него и вышла.

Роман не гениальный любовник, и весь его опыт не включает каких-то особенных чудес, но я так отчаянно влюблена, а он так долго ждал, что между нами искрит алхимическая реакция, превращающая свинец в золото, ртуть в эликсир бессмертия, а банальный секс — в россыпь остро-ярких фейерверков со вкусом вечности.

И я не гениальная любовница — судьба не подарила мне вагинальных оргазмов, чтобы происходящее стало совсем идеальным, но все-таки Роман кое-что умеет своими длинными ловкими пальцами.

— Еще… — шепчу я, когда он заставляет мое тело вытянуться в струнку — Еще!

— Тогда я тоже…

И я опять кричу, рычу, хрипло вою, снова вцепляясь зубами в его предплечье, а он… стонет. Горячий, сильный — распахивает глаза, и я вижу в них удивленную прозрачную зелень.

И — все.

И только пот на остывающих телах и пронзительная нежность, заставляющая переплестись пальцами и вплавиться друг в друга взглядами.

Хочется почему-то сказать «спасибо», но я держусь.

— Ну вот я и трахнул писательницу, — ухмыляется Роман.

— Ну вот я и переспала с миллионером, — скалю зубы в ответ я.

/7

Он гладил меня по плечам, задумчиво касаясь поцелуями влажной кожи то там, то тут.

Я утыкалась носом в него, втягивая пьянящий запах своего мужчины и чуть-чуть виновато зализывала следы укусов.

Огонь плясал за стеклом, согревая воздух, в котором и без того было слишком много жара.

— Еще? — деловито спросил Роман минут через десять, и его руки стали настойчиво-наглыми, заставив меня кричать так громко, что ему пришлось накрыть ладонью мой рот и терпеть, пока я сжимала ее зубами. И пока я, еле дыша, любовалась разноцветными кругами перед глазами, устроил второй заход — резче, быстрее, горячее и эгоистичнее первого.

Еще.

На этот раз я вырвалась из объятий и сбежала в ванную. Но когда от него удавалось убежать? Он поймал меня прямо под душем, опустился на колени — и я выяснила, что полочка для шампуней у него привинчена крайне надежно. Правда сами шампуни в какой-то момент разлетелись по полу, но это уже была ерунда.

Но стоило нам вернуться в комнату, переползти на местечко посуше и завернуться в одеяло, как его рука снова начала задумчивое путешествие от груди вниз, а колено раздвинуло бедра — а потом он и вовсе перекатился на меня, целуя глубоко и с очень прозрачным намеком.

— Господи, ты успокоишься? — фыркнула я. — Ты как будто год не ебался!

— С писательницами, оказывается, слаще, — мурлыкнул Роман, одним долгим движением лишая меня дыхания и желания возражать.

И все равно, даже третий раз не истратил его желание целовать, гладить, обнимать меня. Теребить, шептать глупые нежности на ухо и дуть на влажные волосы на висках, снимая усталость.

Полусонная, еще подрагивающая от последних искр удовольствия, уткнувшись в его плечо, я лениво думала, что вот теперь бы как раз обсудить, кто мы теперь друг другу? И что будет дальше?

Но я не героиня романов. Я это все не выношу.

Я буду молчать до упора, надеясь, что он сам что-нибудь сообразит.

Он тоже был сонный и тихонько засопел, перекинув через меня руку и ногу.

Страшно хотелось остаться в теплой постели, укутаться в его объятия и проспать так до утра. А там… Что-нибудь придумаем.

Но, собрав в кулак всю силу воли, я осторожно выбралась из плена горячих рук, ступая на цыпочках, собрала почти высохшую одежду. Стараясь не навернуться в полутьме, аккуратно спустилась по стеклянной лестнице и быстро натянула на себя теплые, еще немного влажные джинсы и свитер.

Достала телефон.

Господи, где я вообще?

Ладно, геолокации виднее.

Открыла приложение такси и чуть не засмеялась, когда оно сообщило мне, что такси экономкласса приедет через двадцать минут, зато бизнес, в три раза дороже — через две.

Ну да, центр, тут нищебродские тарифы не в моде. Ладно, раз в год ради такого случая можно и шикануть.

Черная «Ауди» подъехала как раз в тот момент, когда я тихонько прикрыла тяжелую дверь подъезда элитного дома.

На улице снова мелко моросил дождь, но я не стала устраивать себе киношное прощание, глядя на Его Дом через окно машины с текущими по стеклу струями воды. Всю дорогу до своей квартиры я продремала под негромкую музыку без слов.

Трезвое утро

/1

Роман позвонил после полудня.

Я давно проснулась и успела поваляться в горячей ванне, сладко потягиваясь от забытой боли в мышцах. Налила себе ароматного чая и сидела на кухонном диване, слепо глядя на мерцающие алым цифры на микроволновке. Мне казалось, ночью я сделала вдох — и все еще не могла выдохнуть.

Тянуло меня к нему так, что было больно.

Случилось то, чего я боялась — с первой дозы этого наркотика появилась зависимость.

За три секунды до звонка я прикрыла глаза, зная, что сейчас случится. Абсолютно точно зная.

— Алис… — прошелестел голос в телефонной трубке, и от взорвавшейся в груди горячей радости захотелось плакать. — То, что было вчера… — начал Роман. — Это было…

До начала вселенной была пустота. А потом случился Большой Взрыв.

И вместо пустыни, в которой не было ничего, в моей голове раскрутилась сверкающая спираль. Четырнадцать миллионов шестьсот двадцать пять вариантов будущего, разыгранные по ролям.

Все, что он может сказать.

Все, что я могу ответить.

Все, что может случиться потом.

Они менялись с такой скоростью и плотностью, что над глазами, где-то за лбом, что-то отчаянно искрило.

Ни один вариант мне не подходил.

Ни. Один.

— Это было прекрасно, — сказал он.

— Безответственно, — сказала я.

— Охрененно, — сказал он.

— Утомительно, — сказала я.

— Дико, — сказал он.

Дико.

Ну да, дико. Самое подходящее слово.

— Что дальше? — спросила я. Утром на кухне это прозвучало не так жалко, как могло бы вчера в его объятиях. Просто деловой вопрос, без унизительного: «Скажи, что ты меня тоже любишь».

Даже если мне это только во вред — все равно скажи.

— У нас будет большой красивый роман, много секса и развлечений, — с удовольствием заявил он. Как будто уже все решил.

— Или вернемся обратно в статус друзей, друзья реже кончаются? — предложила я.

— Нет, — сказал Роман. — Лучше цветы, подарки и каникулы на Мальдивах. Ты же хотела душ среди тропических растений?

— Фу, Ром… — скривилась я. — Это же так банально. Ты еще тачку мне подгони. Знаешь, в шариках и гирляндах, как в плохой мелодраме.

Роман издал какой-то странный звук. Я насторожилась.

— Выгляни в окно, — сказал он мрачно.

Что?

Что?

Что?

Она там стояла. В шариках и цветах. Красная.

Отсюда не было видно шильдика, но и так понятно, что не «порше», нет. Что-то поскромнее, но не сильно.

Я закрыла ладонью рот и сползла на пол у холодильника, задыхаясь и нервно икая от смеха.

— Ром… — простонала я в трубку. — Ром, забери, а? Пожалуйста, забери этот позор! Я даже водить не умею!

Воздуха не хватало — кажется, у меня начиналась истерика.

— Да что опять с тобой не так! — разозлился он. — Все нормально вчера было!

— Все не так! Все! — на выдохе простонала я, откинув голову и закрыв глаза.

— Алис, ну перестань. Все будет нормально, я тебе обещаю. Я тебя никогда не обижу. Я не такой, как все твои бывшие, особенно муж. Неужели ты еще не поняла?

Голос его со скрипящей злости постепенно съехал в воркующее, успокаивающее мурлыканье. Опять эти штучки.

Они не работали, только раздражали.

Не обидит он.

— Ром… — я потрогала свои губы. Где-то там должны еще тлеть остатки его поцелуев. Будь мне двадцать и не будь у меня всего жизненного опыта, я бы… — Ром, я не хочу даже пробовать. Сейчас на эйфории только кажется, что будет иначе. Но я точно знаю, что не будет.

— Алис, я…

— Я тебя люблю! — прервала я его, боясь того, что он скажет. Кажется, он чем-то поперхнулся на том конце линии. Ничего, выживет. — Люблю и поэтому буду бояться потерять. Буду прогибаться. Смотреть снизу вверх. Ставить твои интересы выше своих. Мне будет совершенно не жалко все это делать — ведь это любовь!

— Алис…

— Я буду так бояться потерять тебя, Ром, что потеряю себя, — закончила я.

Почти спокойно. Даже похвалила себя за то, что голос сорвался только на последнем звуке, почти незаметно.

Пока он молча переваривал, я осторожно оперлась на подоконник и поднялась на ноги.

Машина все еще стояла за окном.

/2

Кусая губы, я отошла подальше, вглубь квартиры. Ушла в комнату, но вместо того, чтобы забраться в теплую кроватку, села в самый темный угол прямо на пол. Телефон в пальцах стремительно нагревался, но я боялась оторвать его от уха. Вдруг что-нибудь пропущу.

— Алис, ты не устала сопротивляться? — спросил Роман тихо. — Может, сдашься уже?

— Самое ужасное… — сказала я шепотом, чтобы он не услышал звенящих в голосе слез. — Что можно сделать именно сейчас — сдаться. Ты настиг добычу, добыча сдалась, смирилась с тем, что ты теперь будешь важнее всего на свете. И все, ты прекратишь эти свои настырные атаки, а я… наоборот. Мы поменяемся ролями. Теперь я буду ждать твоих звонков. Я буду звонить тебе сама. Звать куда-нибудь. Затаскивать в постель. Признаваться в любви. Тебе не нужны будут прежние усилия, чтобы добиться моего внимания — и оно потеряет для тебя ценность. Ты предлагал мне всего себя взамен хотя бы кусочка меня. А получишь всю меня в обмен на кусочек себя. Эта сделка всегда проигрыш для той, кого добиваются…

В носу щипало.

— Давай на этом закончим, — предложила я. — Ты ведь уже всего добился. Поставь там у себя галочку рядом со списком разбитых сердец. Обещаю не царапать машину.

— Алис, ну ты дура, что ли? — поинтересовался он громко и грубо. — Какая нахер сделка? Какая добыча? Мы можем просто быть вместе без твоих выебонов, а? Попробуй просто предположить, что мы оба нормальные люди, и у нас все будет прекрасно.

— Конечно, дура! — обрадовалась я. — Мне тридцать четыре, Ром! А моим подругам от двадцати пяти до пятидесяти. И их много!

— И что? — настороженно спросил он.

— И то, что у всех есть опыт! У всех были отношения, да не одни! И знаешь, что? Никто не вытащил волшебное яичко! У всех ссоры, у всех непонимание и даже временами ненависть к их прекрасным мужьям и бойфрендам, от которых они без ума.

— Это нормально, — заикнулся он.

— ВОТ ИМЕННО!!! — заорала я так, что в полупустой комнате зазвенело эхо, отражаясь от стен и потолка. — А я так не хочу! А иначе не бывает. Потому что это — нормально!

— Алис, я правда не понимаю… А что ты хочешь?

— Я как будто пытаюсь тебе объяснить простейшую вещь. Представь, что я не ем сахар, потому что не люблю сладкий вкус. А ты пытаешься мне доказать, что сладкий сахар — это нормально. Я не спорю! Но я не люблю сладкое!

— Ты ешь сладкое.

— Это метафора, Ром… — устало сказала я.

Горький смешок щекотнул ухо.

— Понял. Не дурак. Просто пытаюсь осознать, что ты хочешь донести. Ты же сказала, что любишь меня.

— Тебя! А не отношения! Мне не нравятся никакие отношения, понимаешь? Счастливые или нет! Я не хочу думать о ком-то другом! хочу менять планы в любую секунду. В любую, понимаешь? Никто этого не вынесет!

— Допустим, я вынесу.

— Да брось! — я расхохоталась ненатурально и страшно. Мне не было смешно, мне было больно. — У тебя работа, у тебя твоя жизнь! Если ты настроился гулять, а я вдруг передумала, ты потерпишь один раз, ну десять, но потом скажешь, что я ебанутая, КАК ВСЕ ГОВОРЯТ! А я даже задумываться не хочу, нормально передумать или нет!

— И ты не готова этим пожертвовать?

— Этим… Пожертвовать… — я уткнулась лбом в колени. — Готова, конечно. Я ради тебя на все готова. Но как быть с книгами?

— А что с книгами? — спросил он.

— Я не смогу писать, если буду думать, что ты сейчас войдешь. Я не смогу писать, если буду мысленно сверяться с тобой. А если твой звонок прервет мою мысль — я должна буду бросить трубку. Но не смогу.

— Почему?

— Потому что я — такая.

— А книги тебе очень важны?

— Очень.

— Важнее меня?

Я сглотнула.

— Ты же меня любишь, Алис. Ты сама сказала.

— И ЧТО-О-О?! — возмутилась я. — Полюблю и перестану! Я не хочу ничего с тобой! Не хочу ничего менять! Не хочу!

И тут я все-таки расплакалась. Потому что мой разум больше не мог сопротивляться тому, чего так хотело мое сердце. Даже если это было разрушительно и страшно. Даже если потом оно же само будет истекать кровавыми слезами.

И пока я рыдала в трубку, разум с некоторым удовлетворением замечал напряженное молчание в ней. Все правильно. Зачем ему истеричка? Пусть он сам от меня откажется, не придется резать по живому.

Но это же Роман.

Разве он может сделать для меня хоть что-то хорошее?

— Алис… — сказал он, когда я сделала паузу во всхлипах. — Давай я приеду?

Я замолчала. И молчала очень-очень долго, восстанавливая сбитое рыданиями дыхание.

И он молчал.

Я честно обдумала его предложение и ответила то, что, ради разнообразия, говорили мне и разум, и сердце — в унисон.

— Нет.

/3

Сказала — и тут же пожалела.

Но передумывать не стала.

Отложила телефон, подняла снова, посмотрела на экран… и побыстрее выключила.

Медленно выдохнула, вдохнула, спрятала пока все чувства в тяжелый пыльный сундук в глубине себя самой. Умылась, глядя в упор на свое отражение. Вместо обычных серых глаз, все больше темнеющих с возрастом, я снова видела почти белые радужки, окруженные темным ободком. Привет, Алиса из прошлого. Как давно я тебя не видела — лет десять, наверное. Такую безумную, глупую, безнадежную, отчаянную. Влюбленную до самых костей, пропитанных запахом, присутствием, чувством только к одному человеку.

Но я с этим справлюсь.

В ближайшем кинотеатре показывали фильм, который я давно хотела посмотреть, еще один фильм, который очень хвалили в соцсетях, и какой-то бездумный боевик. Я купила билеты на все три сеанса подряд, чтобы в голову не успевало просачиваться никаких других мыслей, кроме как о героях и их приключениях. В темном зале никому не видно, как я плачу и как трогаю выключенный телефон в кармане, потому что мне все чудится, что он вибрирует.

Почти девять часов подряд я заполняла мозг чем угодно, кроме мыслей о Романе, о вчерашней ночи, и о своем будущем, но, когда вышла на улицу — уже в сумерках — все они мгновенно вернулись обратно, и я так резко всхлипнула, что чуть не подавилась желейным шариком из тапиоки из бабл-ти, который захватила с собой. Он брызнул на языке свежим арбузным вкусом, на секунду вернув меня в беззаботное яркое лето.

Кожа ощущалась чужой, чуть замороженной, как от лидокаинового спрея. Нечувствительной. Почему-то хотелось нести себя, как наполненный бокал, стараясь не расплескать. Не пошевелить хрупкую конструкцию найденного равновесия. А то дернешься — и снова рыдать. Останавливаться я не умею, и уж если плачу — то много-много часов подряд, так и не доходя до усталого спокойствия, когда не остается больше боли.

На мокром глянцевом асфальте разлапистыми кляксами разлетались кленовые листья, яркие даже в полутьме. Машины расплескивали неглубокие лужи, проносясь мимо; люди шли мимо меня, торопясь домой или в бар — в зависимости от того, где их ждет человеческое тепло. Они будут жить там свою жизнь, сплетаться руками, языками и мыслями с теми, кого любят.

Осень болела в груди горечью.

Домой не хотелось, там мыслям было некуда разлетаться, и они погребли бы меня под собой, поэтому медленно, совершенно не осознавая, куда же я иду — я дошла до леса. И обрадовалась. Там пахло черной прелой землей, близким ноябрем, грибами и застрявшим между густыми ветвями деревьев вечерним солнцем, словно оно еще не успело просочиться и вылиться, наполнив почву спящей магией, которая проснется к весне.

Мне не хотелось идти вглубь, где чувствовался запах костра и жареного мяса. Наверняка сидящая там компания включила музыку и шумит на половину леса, а я хотела одиночества. Оно наполняло меня по самую крышечку — осенняя эта тоска вперемешку с отчаянием. Сладкая, сладкая тоска.

Под ногами хрустели ветки, шуршали листики — потом прямо передо мной упал созревший каштан и лопнул от удара об землю.

Я наклонилась, выковырнула его из колючей шкурки и подбросила на ладони.

Есть такая примета — на первый найденный осенью каштан загадать желание, положить в карман и носить, пока не сбудется. А как сбудется — закопать в землю.

Раньше я всегда загадывала любовь. Потом — деньги.

Сейчас…

Я задумчиво перекатывала его в пальцах и никак не могла сформулировать, что же я хочу. То, к чему рвется мое сердце? То, чего требует мой разум? То, что было бы хорошо для моего будущего?

Интересно, бывают вообще люди, у которых эти три желания — одинаковые? И кто они — глупые, мудрые или просветленные?

Так ничего и не решив, я пошла дальше вдоль каштановой рощицы. Тут уже было кое-что закопано — мы с Анькой называли это место «кладбище любви». Лет в девятнадцать, одновременно страдая от разбитого сердца, мы вырыли тут по ямке, положили туда фотографии наших возлюбленных, сверху стеклышко — как в детстве, когда делали «секретики». И маленький камушек сверху. Чтоб не выбрался.

Не помню, как быстро ей это помогло. Я-то потом еще добрых полгода мучилась от боли в сердце, где истекали ядом шипы той любви. Никогда не умела отряхнуться и пойти дальше, как другие. Моя любовь — это надолго. Наверное, это что-то органическое. Мама говорила, что у меня весь первый год жизни были какие-то неврологические проблемы — начав кричать, я уже не останавливалась. Захлебывалась плачем, выкручивалась в судорогах, но не помогало ни молоко, ни погремушки, ни даже какие-то успокоительные препараты.

Кажется, с тех пор я мало изменилась, если судить по тому, как долго и болезненно я переживаю даже самые легкие расставания.

/4

У последнего каштана я остановилась, разгребла мыском прелую листву у корней и присела на корточки. Вряд ли мой «секретик» так и пролежал здесь пятнадцать лет. Но, может быть, я похороню здесь еще одну тайну?

Тайну жилистых рук, при взгляде на которых заходится от счастья сердце. Тайну о том, как они ласкали меня, гладили по бедрам, по груди, и мое счастье было таким пронзительным, что не помещалось в меня целиком и пришлось часть спрятать на потом. Тайну того, как мне было хорошо, невероятно хорошо рядом — и я все больше и больше прятала эти воспоминания, про запас, потому что хватит, невыносимо!

И сейчас они словно распаковывались против воли — как я прижималась щекой к его предплечью, как целовала тугие жилы на запястье, как длинные пальцы скользили по моему лицу, а он всматривался, ища что-то в моем взгляде в темноте…

Я глубоко вдохнула холодный воздух осени и судорожно, прерывисто выдохнула, как после рыданий.

Все это уже было, было. Тягучая боль в груди, тяга такая сильная, что кажется — сердце сейчас выскочит и поползет к нему само, отчаявшись заставить меня перебирать ногами.

Я не раз поддавалась искушениям. Не раз возвращалась, когда надо было бежать прочь. У меня остались от тех времен дневники, в которых я писала, казалось — чистой болью, вытекавшей из сердца через кончики пальцев прямо в чернильные строчки на клетчатых листках. Иногда я их перечитываю — чтобы не забывать. Что вот так у меня все работает.

Даже когда я расстаюсь с человеком, которого больше не люблю, еще месяц меня выворачивает наизнанку от боли и кажется, что проще вернуться, чем терпеть дальше.

Но хорошо, что мне уже не двадцать. Что я уже давно одинока и много лет назад пережила эти потери и смирилась с ними.

Хорошо, что я могу сейчас сквозь боль, тягу, страх, любовь все-таки связно мыслить и сравнивать то, что было, и то, что есть.

Знакомый сквозняк в сердце — его нежелание меня понимать, его глухое раздражение, что я опять выпендриваюсь вместо того, чтобы делать, как положено.

Женщинам положено забывать прошлые неудачи в любви. Сколько бы их ни было — надо верить, что однажды найдешь Того Самого. Это мужчине разрешено после первой несчастной любви стать одиноким волком, которому разбили сердце и теперь этим бабам веры нет. А мы… мы должны его убедить, что не такие, как она.

Я в это больше не играю. Не собираюсь больше разлетаться на куски, рыдать, свернувшись калачиком и погружаясь в темноту.

Я научилась спрашивать себя — спокойно и даже с насмешкой — «а чего ты ждала, дорогая?»

Правда ждала, что найдешь своих? Таких же, как ты? Вот так, с налету, подарочком под елкой в ближайшем лесу, не стоптав сорок пар железных сапог?

Эй, ты взрослая. Одинокая. Привычная.

Мне смертельно жаль ту девочку, которой я была когда-то. Которая каждый раз надеялась, что нашла людей, которые ее понимают. Или хотя бы одного.

— Мне не нужна твоя любовь, — прошептала я в ямку в земле, как слуга царя Мидаса, что не смог удержать в себе секрет про ослиные уши. — Мне не нужен секс, нежности, договоры. Строительство отношений. Мне нужна часть меня. Без компромиссов.

Самое время почувствовать себя глупо. Но почему-то не получалось. Как будто я все делала правильно.

— Я не умею ждать. Надеяться. Не хочу больше подстраиваться. Мне проще закончить все сейчас, чем опять вкладывать все силы в возведение замка из песка, который рано или поздно будет смыт морем. Вместо того, чтобы строить города в облаках в своих книгах. После любви остается только пепел, хрустящий на зубах и шрам на сердце. А от книг — остаются книги… И я.

Холодный воздух и темнота обнимали меня крепче и нежнее рук Романа. На них всегда можно было рассчитывать.

Домой я вернулась крадучись, прячась в тенях фонарей и деревьев — и с ворохом разноцветных кленовых листьев.

Стало чуточку легче.

Я включила телефон, открыла ноутбук… и вспомнила, что вообще-то у меня был день рождения!

И пока я там шепталась с темнотой и упивалась одиночеством, оказывается меня все потеряли!

Десятки сообщений в мессенджерах, сотни комментариев в соцсетях и на моей странице с романами, картинки с сердечками и цветами — даже на телефоне обнаружились пропущенные вызовы от всех, кого я знала и немножко незнакомых.

Словно мир изо всех сил старался показать мне, что я не одинока.

Что меня любят, любят, любят!

Я не знала, за что хвататься — перезванивать маме, Аньке, Крис, Мишелю, своим эльфийским друзьям, старым приятелям, бывшим одноклассникам?

Отвечать лайками и сердечками на много-много-много прекрасных пожеланий?

Срочно бежать получать подарки, припрятанные на почте?

Стольким людям я нужна…

А мне…

Как всегда бывает, когда влюбляешься — весь мир не нужен. Нужен один-единственный человек.

От которого почему-то не было вообще ничего.

Вот поэтому я не хотела влюбляться!

Не хотела менять весь мир на него одного! Это глупо и несправедливо, в конце концов!

Но когда раздался звонок в дверь, я даже не задумалась.

Просто шагнула к ней, распахнула — и оказалась в руках Романа, который сразу же меня поцеловал.

Так глубоко, что я почувствовала, как расправляются мои легкие и наполняются выдыхаемой им любовью.

— Алис, ну правда. Выходи за меня замуж, а? — сказал он, оторвавшись от моих губ буквально на миллиметр.

И я засмеялась.

Да или нет?

/1

Засмеялась — но так странно, что Рома подозрительно сощурил свои зеленые глазищи.

— Разводы в Российской Федерации не запрещены, так ты говорил? — проговорила я сквозь смех. — Сделаешь мне сегодня феерический подарок, а завтра снова свободен?

— Нет. По-настоящему.

Я выпуталась из его рук и пошла запереть дверь. А потом направилась на кухню — закрыла ноут и убрала в сторону, налила чайник и щелкнула кнопкой. Роман прошел следом за мной, сел на диван и похлопал по покрывалу рядом с собой. Я мотнула головой и усмехнулась, оставшись стоять напротив — так, чтобы нас разделял стол.

Чайник шумел, разговаривать было невозможно, но я все равно сказала:

— Ты мне снился. Не один раз, как я сказала. Ты знаешь, что постоянно снился мне эти недели? С нашей второй, кажется, встречи. А может и раньше. Может — вообще до того, как мы встретились.

— Черт… — сказал он, когда чайник щелкнул и вдруг наступила плотная густая тишина. Голос разрезал ее как горячий нож замороженный брусок масла. — Меня никогда так не любили.

Он откинулся на спинку дивана и запустил обе руки в густую шевелюру. Я помнила, какие его волосы на ощупь. Гладко-шелковые, но упругие волны, которые так приятно пропускать через пальцы.

— Откуда ты знаешь? — усмехнулась я. — Не все будут рассказывать свои сны. И вообще признаваться в подобном. Особенно тебе.

— Я бы сделал для этой женщины что угодно.

Он встретил мой взгляд, не отводя глаза. В сердце снова кольнуло. Еще летом он казался мне не слишком красивым, а сейчас я могла бы любоваться глубокой темной водой его глаз бесконечно. И тонкими чертами лица. Острым углом челюсти. Прямым строгим носом. То, что он большой — ему даже шло, придавало уникальность внешности.

— Все, что угодно? Тогда оставь меня в покое, — попросила я.

— Не могу.

Я закатила глаза и отвернулась к чайнику. Достала из шкафа две чашки, покидала в них пакетики с чаем, залила водой…

— Я тоже люблю тебя, — прилетело мне в спину очередью раскаленных пуль. — Что за хрень происходит? Почему мы любим друг друга, но не можем быть вместе? Зачем ты это придумала?

— Менталитет, дорогой, — проворковала я, купая чайный пакетик в кипятке, но не оборачиваясь. — Будь мы книжными героями — это был бы русский роман. А в русском романе все должны страдать.

И справившись, наконец, с эмоциями, повернулась и с улыбкой поставила перед ним чашку.

Он долго смотрел на нее. Гипнотизировал взглядом темную жидкость, на которой поднимался парок, но я чувствовала, как внутри у него закипает яростная обида. Я слишком хорошо его чувствовала, до последней крошечной эмоции. Самое время было как-то сбить накал страстей, но у меня не было вообще ни одной идеи, как это сделать.

Я просто взяла свою чашку и отпила глоток горячего чая.

— Почему, Алис? Почему? — спросил Роман у чашки. Та разве что плечами не пожала. Она со мной уже почти год, привыкла. Это Рома новенький.

— Почему я не хочу замуж? Не хочу отношений? Не хочу играть в любовь с тобой? — я снова отпила глоток. — Такое ощущение, что ты пропускал мимо ушей абсолютно все, что я говорила с начала нашего знакомства. Сто тысяч раз объяснила, сама поняла — а Рома не понял!

Он медленно поднял на меня сощуренные злые глаза. И такой же злой волной от него накатило дымным ароматом с тревожными нотами.

Я вспомнила, как давным-давно была с мамой в театре, где по задумке режиссера все женщины в спектакле появлялись вместе с волной запаха духов. Густой, тошнотворно-сильной.

Их эмоции впечатывались в меня вместе с ароматом, навсегда закрепляясь там и возникая еще много лет спустя — каждый раз, когда я улавливала нечто похожее.

Запахи — самый сильный якорь. Самая идеальная машина времени.

Сейчас они просочатся в меня — и все, и никогда мне не забыть этот вечер, густое синее небо за окном, уют маленькой кухни и злые глаза напротив.

— Почему?! — с яростным напором потребовал ответа Роман. — Я понимаю, ты не хочешь отношений, но я тебе предлагаю максимум возможного!

— Брачный контракт, ага! — фыркнула я. — В отличие от тебя, я помню все наши разговоры. Проклятие хорошей памяти, иногда она страшно мешает казаться равнодушной.

— Без брачного контракта. Ты меня любишь, я делю с тобой все, что имею. Отдаю все, что могу. Тебе же это выгодно. Буду…

— Тшшшшшшшш! — прервала я его вдохновенную речь. — Не хочу. Быть Золушкой — не хочу. Все эти истории про то, как богатый и красивый нашел бедняжку, отмыл и облагодетельствовал — не хочу. Я сама по себе. Я хочу свои деньги и свой успех. А не чьи-то и через кого-то.

— Не такая уж ты независимая от чужого мнения, да? — скривился он.

— Выходит — да! — фыркнула я. — Слушай, ну зачем тебе вообще это все надо? Молодой и красивый — не понимаю, зачем жениться в принципе.

Он поморщился на «молодом и красивом», уже уловив, что комплименты в моем исполнении — не совсем то, от чего бывает приятно.

— Хочу семью, — ответил почти спокойно. Поморщилась на этот раз я, а он продолжил добивать: — Жену, ребенка, уютный дом. Чтобы был тыл. Разве не все хотят?

— Ну, тыл я тоже хочу. А вот быть тылом — нет, — засмеялась я. — Ну так это… женись. Кто мешает.

— На тебе.

Вот упорный.

— На ком хочешь, Рома! — щедро разрешила я. — Возьми себе породистую телку, как у вас там принято, заводи хоть целый детский сад, но это не моя сказка! Не со мной.

— Хочу именно с тобой. Спать с тобой, общаться с тобой…

— Ну, я разве отказываюсь с тобой общаться? — удивилась я. — Вот домой впустила, чаем пою. Любимым. Что тебя не устраивает, Ром? Зачем обязательно экстремальные методы?

— Мне надо расширять бизнес, заниматься делами, у меня куча идей родилась. Хочу приходить домой к тебе после того, как их все запущу в космос. Мне некогда будет за тобой бегать по всему городу.

— Где-то я это уже слышала… — пробормотала я. — Ну не хочешь — не бегай. Я все сказала.

— Я тебя люблю.

— Спасибо, очень хорошая вещь, но я еще похожу-посмотрю… — я отставила свою чашку и еле успела в последний момент подхватить ту, из которой пил Роман.

Он воздвигся во весь рост, отбрасывая с пути стол, шагнул вперед и прижал меня всем телом к кухонной тумбе.

С двумя чашками горячего чая в обеих руках, так что я даже оттолкнуть не смогла бы.

Или обнять.

/2

Роман провел носом по моей щеке, вдохнул запах волос, куснул мочку уха и проговорил низким голосом с еле слышной царапающей изнутри хрипотцой:

— Может быть… подумай только, — его вздох опалил кожу на виске. — Может быть, я был послан тебе, чтобы ты убедилась, что в мире существует любовь, которая тебе нужна.

— Любви вообще нет, ее придумали… — начала я.

— Русские, чтобы денег не платить? — закончил он фразу. Сухие губы царапнули уголок моих губ. — Я буду и любить, и платить. Все, что скажешь.

Я крутнулась в его руках, вырываясь, сделала шаг в сторону и поставила наконец чашки в раковину. Но вместо того, чтобы обнять его, зачем-то включила воду и стала мыть их так тщательно, будто там была как минимум засохшая гречка, а не простой чай.

Роман замер позади, не касаясь меня, но заставляя ощущать его присутствие каждой клеткой тела.

— Свет заслоняешь, — буркнула я, в очередной раз вытряхивая пару капель «фейри» на губку и намывая донышко чашки. — Любовь придумали мужчины, которые не сумели другим путем загнать женщин в брак. Если мне всего хватает, а в остальном я не нуждаюсь, какие еще причины могут быть?

— Делать жизнь друг друга лучше, — сказал Роман, прижимаясь ко мне всем телом… чтобы вынуть чашку из рук, закрыть кран и развернуть меня к себе.

Я мстительно стряхнула капли с рук прямо на его дизайнерскую водолазку. Он даже не обратил внимание.

— Я делаю твою жизнь лучше? — спросила я, поднимая глаза.

— Да.

— А ты мою?

— Тебе виднее.

— Не убедил.

Роман вздохнул и обнял меня, прижал к себе, надавив ладонью между лопаток. Я изогнулась, сопротивляясь, но когда он стащил с плеча мою футболку и обжег губами то место на коже, куда целует горячий ветер в разгар июля, я дрогнула. Его нежность плавила меня, словно жаркое лето, снимая слой за слоем все защиты, растворяя броню, которой я отгораживалась от того, что может меня убить.

К счастью, кроме брони снаружи, у меня еще был стержень внутри.

Просто сейчас он был обернут моим расплавленным телом, которое послушно, повинуясь Роману, пошло за ним в комнату.

Такому горячему, пахнущему теплом и сладким дымом.

И сердце билось так громко, что я не слышала, что он мне говорил. Просто шла, даже закрыв, кажется, глаза. Разве я могу заблудиться в собственной квартире? Четыре шага по коридору, поворот — дверной проем — и еще пять… шесть… семь крошечных шагов с остановками, наполненными поцелуями и — вниз.

Вниз.

— Иди ко мне… — слова, от которых у меня останавливается сердце. Сколько раз я вкладывала их в уста своих героев, потому что после этого все сразу обретало смысл. Эти слова значат для меня так много — «иди ко мне».

К нему.

Роман опустился на матрас на полу, заваленный ворохом подушек и одеял, моей одеждой, книгами, распечатками, прочим хламом. Я не готовилась к тому, что у меня тут будет романтический вечер. Но почему-то это совершенно не мешало.

Я снова оказалась сверху — так я могла любоваться им. Гладить пальцами по лицу. Такой красивый. Зачем он такой красивый, а?

Вот никак не мог быть обычным таким российским миллионером — плешивым и с натянутой на пузе рубашкой?

У меня слишком высокие стандарты, никакое обаяние не перевесило бы, даже, наверное, никакая любовь.

Или мне было бы все равно?

— Я люблю тебя.

Он снова это сказал.

Хотя я все равно сказала первая.

— Это что-то меняет? — спросила я.

— Вообще все меняет. Без тебя мир какой-то не такой. Я сам какой-то не такой. Я сомневаюсь, нужен ли я тебе. Я постоянно думаю, что ты делаешь. Что я могу еще сделать, чтобы ты не засмеялась, не оттолкнула. Чтобы тебе было хорошо и весело. Мне хочется делать это всегда. Алиса…

Он прикрыл глаза, когда я провела пальцами по его вискам, погладила веки. И закрыл рот, когда я положила руку на его губы. Он поцеловал мои пальцы и выдохнул.

— Все это неважно, Ром… — я вздохнула. — Все пройдет.

— Нет.

— Да. Все клянутся любить вечно. А когда любовь проходит…

В горле растопырился раскаленный еж, в глазах закипели слезы.

— Когда любовь проходит… — проговорила я, уже не беспокоясь, что он услышит боль в моем голосе. — Выясняется, что это все была фигня. Что это была не любовь. И ты идешь дальше, отдарившись дорогой цацкой и только закатываешь глаза, когда тебе царапают машину. Ничего не остается от той любви. И мне ничего не останется. Вообще ничего. Я даже писать больше не могу. На что я жить-то буду?

— Ну что ж, — сказал он неожиданно весело. — Пока любовь не прошла, я переписал на тебя половину имущества, дорогая.

В распахнутых зеленых глазах затанцевали золотые искры.

Я замерла.

/3

Осипшим голосом спросила:

— Шутишь?

— Да, — сказал Роман, криво усмехнувшись. — Конечно, шучу. Но что ты почувствовала в этот момент?

Я медленно выдохнула, чувствуя, как сердце снова начинает биться.

— Ужас.

— Да? — он, кажется, огорчился. — Правда? Жаль…

— Ром, все, давай заканчивать эти игры.

Я скатилась с него на кровать и подложила подушку под голову. Он тут же закинул на меня руку и ногу и снова коснулся губами обнаженного плеча.

— Какие игры? Это я про имущество пошутил. А что буду любить вечно — чистая правда.

Я поморщилась:

— Знаешь, сколько раз я слышала про вечную любовь? Это в девятнадцать можно морочить голову такой ерундой. А у меня, знаешь, есть опыт. «Ах, я буду любить тебя всегда, мы навечно останемся близкими людьми!» но стоит на пару месяцев оставить и не подкармливать вниманием, и все проходит. Ну за полгода в крайнем случае.

— Фигасе у тебя были истории…

— Не без участия альтернативных дам. Вот и найди себе юную дурочку, нежную и красивую. Хочешь — люби, хочешь — трахай…

Я вдохнула через силу, потому что воздух в легких кончился, а мой организм, кажется, решил, что дышать он больше не собирается, справляйся теперь сама. Если еще и сердце будет биться только по прямому приказу, жить станет сложно.

— А ты?

— А со мной дружи.

— Не хочу дружить. Хочу всю тебя.

Господи, посмотрите на нее. Женщина за тридцать с жиром на жопе, обвисшими сиськами, пухлыми щечками, близорукостью и оттопыренными ушами капризно ноет, что не хочет замуж за красивого миллионера. Меня и в книгах-то за это шпыняют, в жизни вообще убили бы.

Если бы узнали.

Все, кроме Крис, и моей фемтусовки.

— Ром… Посмотри на моих героинь. Хоть одну найди, которая счастливо бежала бы замуж? Соня толстая, но желает эльфа, Карина разочарована в любви, Леся вся травмирована так, что даже за того, кого любит замуж не идет, Рита не верит в нормальных мужиков… Ты же читал?

— Читал, но не все, — признался он покаянно.

— Ну так вот я тебе говорю. Мог бы догадаться, что я не отношусь с энтузиазмом к этой идее. И вообще — ты когда-нибудь жил с писателем?

— Нет.

— А я да! — заявила я с торжеством. — Недолго. Так что я на личном опыте знаю, какой это ужас. И понимаю, что со мной никто долго не выдержит.

— Выдержит, — упрямо возразил он.

Закатив глаза, я принялась перечислять:

— Я бросаю снятые шмотки прямо в ванной на пол. Храню расческу в раковине, зубную пасту в душе, а зарядку для телефона — протянутой поперек прохода. По утрам меня лучше не трогать, причем часа три как минимум. К концу дня все чайные ложки и чашки скапливаются рядом с ноутбуком. Постель со мной делят…

Я села, перелезла через него на другую сторону матраса и стала скидывать вещи по одной:

— Ноутбук, бутылка воды, флакон… два флакона духов, банка крема, счета за электричество… а это что? А! Таблетки от головы! Игрушечный дракон, вибратор, шоколадка, ой, я ее искала…

Роман засмеялся, вынимая у меня из рук шоколадку, отбросил ее на пол — к вибратору и счетам, одним движением сдвинул туда же весь остальной хлам и опрокинул меня на спину, нависая сверху.

— Со мной сложно! — последним аргументом выдохнула между двумя очень нежными поцелуями.

— Я заметил, — заверил Роман, царапая щетиной мою щеку. Специально царапая, зараза такая! А потом касаясь этого же места нежными губами, чтобы я сошла с ума от контраста.

— Нет, до сих пор было легко. Я держала себя в руках.

— Я… — Роман тронул губами кончик моего носа. — Прочитал «Улисса» в пятнадцать, пока болел. Очень понравилось. — Он поймал мои приоткрытые губы, не дав ничего ответить. — С шестнадцати моя любимая книга «Цитадель» Экзюпери.

Он потянул мою футболку с плеча еще сильнее и она с треском поползла по шву.

Вместо того, чтобы смутиться, Роман потащил ее дальше, обнажая мою грудь и тут же сжимая между зубами правый сосок.

Я дернулась и хотела возмутиться, но он тронул его горячим языком, и возражений не нашлось.

— Я люблю Магритта, Климта и обожаю современную живопись.

Не то, что обычно слышишь, когда твои джинсы стаскивают вместе с бельем. Круче было только у Линор Горалик в той истории про минет человеку, читающему лекцию по русской экспериментальной литературе.

— Музыку… мммм… — его губы спустились к низу живота, Роман замер, потеряв мысль, но пытался продолжать: — Музыку… сложную. Тоже. Мммм… В общем, люблю — сложное. Все сложное.

Перед глазами вспыхивали разноцветные круги, накладываясь прямо на белый потолок с едва заметным пятном от выстрелившего когда-то в него шампанского. Я закрыла веки, но в темноте под ними фейерверки стали только ярче. То, что он творил, было…

— Ох… Вот что ты прямо сейчас сделал? — выдохнула я. — Расскажи!

— Вот уж нет, ты в свои книжки это засунешь, отдашь другому миллионеру, а я ревнивый, — мурлыкнул он и снова повторил эту… штуку, от которой по всему телу растекалась липкая теплая нега, густая и лишающая сил.

Чего сразу книги? Может, я для себя?

Завяжу, например, с мужчинами окончательно, заведу себе девушку! Тем более, что мужики… Я мысленно охнула, осознав, что забыла отпраздновать наконец случившийся юбилей — десятого любовника.

Прямо как у моей Евы.[17] Мамочки, надеюсь, я не закончу, как она!

— Иди ко мне… — сказала я шепотом волшебные слова, и Роман переместился наверх, накрывая своей тяжестью и делясь моим собственным вкусом.

И густое, сладкое, горячее, тягучее, тяжелое удовольствие, подаренное им, разлетелось на искристые брызги, когда он вошел в меня, заполнил целиком, добрался до тех мест, куда еще не успел проникнуть раньше — и сделал меня полностью своей.

— Ну что, ты согласна? Будешь моей женой? — спросил Роман первым делом, когда отдышался.

— Нет.

— Любовницей?

— Нет…

— Другом с привилегиями?

— Не-а.

— Алиса!

— Что?

— Пожалеешь ведь однажды.

— Может, и пожалею. Тебе что за печаль?

— Как мне тебя уговорить?

— А ты завяжи фенечку. Так ведь это работает? — предложила я, переворачиваясь и устраиваясь у него на груди, чтобы смотреть в зеленые глаза. Может быть, в последний раз. Не будет же он в самом деле продолжать меня уламывать.

Провела пальцами по твердому бицепсу. Так и не сделал татуировку? И даже не накачался? Разве так поступают порядочные герои любовных романов?

— Нет, фенечки работают не так, — очень ровным и серьезным голосом ответил он.

Я фыркнула:

— Ну, значит, недостаточно хочешь!

— Ты — это другое.

Конечно другое.

Я не так важна, как сестра и не приношу прибыль, как новый бизнес.

Просто прихоть.

Типичный, типичный русский роман у нас.

Когда мы оба хотим быть вместе — но этого мало.

Потому что то, КАК мы хотим быть вместе, разбегается в разные стороны ровно в тот момент, когда его член выскальзывает из меня.

Не супруги, не любовники, не друзья.

Кто же мы друг другу?

После и между

/1

Жизнь совсем не похожа на любовный роман.

Лет пятьдесят назад еще можно было верить в то, что после штампа в паспорте начинается настоящая сказка. Но потом стало общим местом, что день свадьбы — самый счастливый день в жизни женщины. Тем самым невольно проговариваясь, что дальше ничего хорошего уже не будет.

Поэтому — нет, спасибо.

Я трижды пыталась жить с мужчинами, один раз даже с благословения государства и с кольцом на пальце. Этот раз не отличался от прочих двух вообще ничем, кроме того, что, если бы мой муж продолбал кучу денег, возвращать пришлось бы и мне тоже.

К счастью, он был вполне адекватным человеком.

Во всем, кроме наших отношений за закрытыми дверями.

Со стороны мы казались идеальной парой, мне все завидовали, мамины подруги сообщали ей по телефону, что видели нас на улице: «Так друг на друга смотрят, так светятся!»

Впрочем, если рассказать, как он потихоньку высасывал из меня радость жизни, большинство все равно не поймет. Только изнутри можно ощутить то, что тебя едят — очень красиво, с салфетками и столовым серебром, улыбаясь и отпуская комплименты.

С теми, кто был до него и после него, было попроще.

Просто «хорошие парни» — бытовые инвалиды, у которых есть «женская» и «мужская» работа. Женскую всегда можно измерить — вот ужин, вот помытая посуда, вот поглаженные рубашки. А мужская всегда абстрактна — ну и как ты поймешь, что он выполнил свое обязательство «любить и беречь»? Он вот считает, что любит, даже когда не говорит этого, не выносит мусор и торчит за компом полночи. И бережет — вдруг придут враги, он защитит. А пока отдыхает просто.

Нет, замуж я больше не хотела. Ни официально, ни так — просто пожить вместе.

Но и решимости оборвать отношения с Романом полностью у меня больше не было. Я уже дважды, если не трижды решительно уходила от него, и у меня просто кончились силы на это. В четвертый раз я просто не могла. Стоило мне просто занести его в черный список, как через минуту я уже начинала взахлеб рыдать, а через пять — вытаскивала обратно. Он даже не догадывался, какие роскошные драмы я устраивала без его участия.

* * *

Все шло по-старому — если считать за «старое» то, что он иногда звонил и звал меня куда-то, а я говорила, что занята.

И немножко по-новому, если засчитывать то, что иногда на нас накатывало и мы как-то мгновенно и молча оказывались в постели.

Ну как — в постели…

Если у меня — то в постели. Если у него — то на диване. На лестнице. На рояле. На ковре. На барной стойке.

Или в машине.

Секс в спортивном «Порше» — удовольствие ниже среднего, запишите себе где-нибудь. Выбирайте BMW X7, говорят, там удобнее всего.

Кто говорит?

Ну… Все. Все говорят.

А потом мы вели себя так, будто ничего не случилось.

— Так, садись на водительское.

— З-з-зачем? Ром, что за странное извращение ты придумал? Я такую позу и вообразить не могу.

— Поза уникальная — ты водитель, я штурман. Сначала пристегнись. Теперь тормоз. Кнопка запуска двигателя. Снялась с ручника.

— К-к-как?..

— Рычаг дерни. Ага. Теперь переключи передачу и…

— Ты реально хочешь, чтобы я сейчас нажала на газ и воткнулась в ближайшее дерево на твоей баснословно дорогой тачке, которая стоит больше, чем все мое тело, если распродать по органам?

— Сначала отпусти тормоз. Но да. Это мой тайный план. Не забудь еще задавить кого-нибудь. Тогда ты будешь не только должна мне денег, но и ходить под статьей, а я тебя этим шантажировать.

— Что-то мне кажется, что ты мне изменяешь, Ром.

Он поперхнулся:

— Ч-что?!

— Читаешь не только мои любовные романы… — сощурилась я. — Иначе кто тебя научил плохому?

— Жизнь! Жизнь научила, Тпрунькова! Давай. Переключай передачу и отпускай тормоз. Руль! Алиса!

— Уииииии! Ой!

Бампер мягко ткнулся в упругий куст крыжовника под моими окнами.

— Как ты мне дорога… — медленно, сквозь зубы, процедил Роман.

— Знаешь, что?! — быстрее «порша» завелась я.

— Знаю. Передачу переключи. Дай сяду, выеду и начнем с начала.

* * *

Дни бежали за днями. Октябрь сначала вывернулся идеальной золотой осенью и ярким, почти летним солнцем, а потом утопил Москву в дождях.

Новый роман, который я вымучивала из себя буквально по строчке, кривясь от отвращения, не то, чтобы провалился, но читатели реагировали на него вяло, отделываясь «спасибо» в комментариях после каждого продолжения и уходя спорить к тем, чьи книги зажигали огоньки в их сердцах.

Мои не зажигали.

— Пошли сегодня на свидание? — предложил Роман, позвонив как-то вечером, когда я мрачно смотрела на статистику по главам.

Ни одна из них не была полностью провальной, но с каждой отваливалось еще немного читателей. Совсем чуть-чуть. Но такими темпами к финалу грозило совсем никого не остаться.

— Занята, работаю, — привычно откликнулась я. — Мне опять дрессировать тебя предупреждать заранее, что ли?

— Хорошо, давай в пятницу, — покорно согласился он. — Мой друг открывает новый ресторан, модное местечко. Пошли?

— В пятницу тоже не могу, у меня курс по сторителлингу.

— Алис…

В голосе была какая-то глобальная усталость и опустошение, но я не велась. Он умеет им управлять. Умеет. А то, что я эту усталость чувствую в самой себе — так просто совпадение.

— А?

— Ты же хочешь, чтобы я был тебе верен?

— Ну да, давай шантажировать меня сексом, ты ж мужЫк, тебе надо!

— Мне тоже может быть одиноко…

— Ну и спи с кем хочешь!

И я снова выключила телефон, чтобы подхватить его уже через пять минут и с надеждой посмотреть на загоревшийся экран.

«Клиника косметологии предлагает вам уникальное осеннее…»

Хреновы спамеры, как вы меня бесите!

/2

Жаль, для писателей не придумали еще «виагры». Она бы пригодилась. Ведь писательство так похоже на секс — если текст не возбуждает, то ничего хорошего, кроме бессмысленной возни и скучных телодвижений не получится.

Примерно, как у меня сейчас.

Я писала с таким трудом, что с радостью обменяла бы полторы страницы вымученного текста на целый день выкапывания картошки. У меня как будто кончилось то, чем я питала свои книги. Сияющий ослепительный свет вылился, как молоко, через дыру в сердце.

Очередную чертову дыру!

«Зеленоглазый миллионер», сообщила мне надпись на экране телефона. Я смотрела на нее со смесью отвращения, боли и мучительного счастья. Может, переименовать в «Вампира»?

— Привет, — сказала я в трубку.

— Я приеду? — спросил Роман. И, клянусь, вопросительный знак был там едва-едва обозначен интонацией, скорее как дань вежливости, чем реальным вопросом.

— Нет, — ответила я. — Сегодняшнюю проду не дописала еще. И сегодня не допишу. Надо еще редактировать и хоть что-то на завтра набросать.

— Ты не можешь отложить?

— Уже откладывала. У меня обязательства, Ром.

— Алис, я ведь могу и правда понять твой отказ, как…

— Да блин! — психанула я. Со скрипом отодвинула кофейный столик, встала и прислонилась лбом к холодному окну. Там снова накрапывал мерзкий октябрьский дождь. — Я же сказала — все в порядке! Гуляй с кем хочешь. Спи с кем хочешь. Я тебя не держу, я все понимаю…

Он отключился первым.

* * *

Писательство — и вправду как секс. Когда заканчиваешь книгу — или даже рассказ! — нет в мире счастья ярче и острее. Никакой оргазм не сравнится.

Но мучительное желание писать, которое никак не получается удовлетворить — словно застарелое возбуждение, которое уже не искрится огоньками, а доставляет только тупую боль и раздражение.

А что мне еще оставалось? Бросить эти глупости и рвануть туда, куда мне хотелось больше всего на свете? Забыть о том, что важно, забыть о смысле своей жизни ради Романа?

Первым делом, знаете ли, самолеты. А миллионеры как-нибудь потом.

* * *

Я давно не заглядывала в свой «профессиональный» почтовый ящик и первые письма пропустила. Поэтому очень удивилась, услышав в телефонной трубке вместо очередного робота: «Предлагаем жителям Москвы пройти бесплатную диспансеризацию» нормальный живой голос, который уточнил:

— Алиса Сергеевна?

— Да, я… — ответила осторожно. Официальное обращение никогда не несет ничего хорошего. Но в этот раз оказалось иначе.

— Вы меня не знаете, я новый редактор отдела издательства, с которым вы уже работали. Недавно у нас сменилось руководство и мы разрабатываем новую политику редакции. Хотелось бы обсудить с вами дальнейшее сотрудничество. Вы готовы обсудить условия?

Я сжала телефон покрепче, будто он мог ускользнуть из руки.

* * *

— Моя собственная серия, Крис! Они берут сразу все книги, даже старые и издают их все в новой серии! С авансом и… знаешь, каким тиражом?!

— Алис, мне это ничего не скажет…

Даже на тусклой картинке видеосвязи видно было, как осунулась Кристина за последний месяц. Под глазами залегли темные круги, взгляд был усталым и каким-то обреченным.

— В общем, уверяю тебя — это дохрена! И реклама, обзоры у блогеров, баннеры, плакаты в книжных! Выкладка на полках… Я не запомнила всего, там много!

— Я за тебя правда рада…

— Ты плачешь? — забеспокоилась я, всматриваясь в рябые пиксели на экране телефона. — Крис?

— Прости, пожалуйста… — Крис быстро провела пальцами под глазами и попыталась улыбнуться. — Я вижу, что ты наконец добилась того, чего всегда хотела. Кто еще, если не ты, этого достоин? Ты столько работала, ты такая талантливая.

— Крис… — растерянно сказала я, закусив губу.

Иррациональное чувство вины выгрызало извилистые ходы в сердце.

Она очень поддерживала меня, когда все не клеилось. А как поддержать ее — я не знала. Не скажешь ведь «все будет хорошо». Потому что уже не будет.

— Ты была совершенно права, когда решила, что книги важнее семьи, — сказала Крис. — По крайней мере, тут все зависит от тебя и удачи. И твой труд принес наконец плоды. В отношениях, сколько ни старайся, это вообще ничего не гарантирует.

Я зажмурилась от укола боли в виске.

— Ты будешь разводиться? — спросила тихо. — Уже решила?

— Я не знаю, Алис… — она покачала головой. — Он не хочет. Говорит, это ничего не значило, я все не так поняла. Как можно не так понять несколько лет, когда он жил на две семьи? У тебя хорошая фантазия, расскажи мне — как?

От отчаяния в ее словах самой хотелось плакать.

— Я тоже не знаю, — кивнула я. — Ты вообще как будто говоришь словами из моих книг. Столько раз я это слышала… Мне даже в комментариях писали, знаешь? «У меня тоже так было, точно так же». У всех все одинаково.

— Вот и пиши свои книги. Можешь про меня написать, даю тебе карт-бланш. Если у всех одинаково, меня никто не узнает, а кому-то станет чуть легче. Когда ты не одна такая… правда — легче.

— Хорошо, — согласилась я. — Напишу, да. Но мне придется приделать к твоей истории счастливый конец, ты же понимаешь? Никому не нужны драмы как в жизни.

— Ну что ж… Хоть в книге почитаю, как оно могло бы быть…

* * *

— Ром… — я ответила на звонок, но не знала, чем оправдаться на этот раз. Хотелось прижаться к теплому боку и немножко поплакать в человека, которому я не безразлична. Даже если по итогу будет только хуже. После наших встреч я еще сутки вообще ничего не писала — что-то нервно дрожало внутри и не давало сосредоточиться.

Но вместо обычного приглашения к нему или ко мне, он вдруг спросил:

— Была когда-нибудь на секс-вечеринке?

Секс-вечеринка

/1

Побывать на секс-вечеринке мне хотелось давно. Я же пишу эротические романы, а где еще вблизи можно посмотреть на все эти страшные БДСМ-практики, на богатых и пресыщенных людей, гоняющихся за новыми удовольствиями, на тех, кто живет ради наслаждения и открыт всему новому?

Но получилось только однажды — я забрела на тусовку в честь дня Святого Валентина в маленький клуб, где была заявлена эротическая программа. Там было душно, скучновато, гости собрали тематические костюмы из того, что завалялось на антресолях, и выглядели, как ролевики из анекдотов: плащ из занавески, кошачьи ушки, купленные в переходе метро, и розовая гуашь, размазанная по мятому медицинскому халату.

На сцене быстро показали невнятный стриптиз, обмотали какую-то несчастную девушку бельевой веревкой, заявив, что это шибари, и дальше началась обычная дискотека, очень напоминавшая школьные танцульки.

Никаких пресыщенных миллионеров с рабынями на поводке там и близко не было.[18]

Потом я часто встречала объявления о других вечеринках — с фейс-контролем и крупным взносом, но обходилась до сих пор только разглядыванием фото и видео. Идти мне было не с кем, а одной страшно.

— Никакой жести, это тусовка для новеньких, — заверил меня Роман. — Дресс-код: легкий БДСМ. Можно будет смотреть, можно присоединиться, но тебя никто не заставит делать ничего, что ты не захочешь.

Оказалось, что отели — весьма популярное место для таких развлечений. Большие залы, удобные маленькие комнатки, полное обслуживание и возможность зависнуть с понравившимся любовником подольше.

— И часто ты… пользуешься служебным положением и заглядываешь на такие мероприятия?.. — подозрительно спросила я, попутно перерывая шкаф.

Где-то у меня был кожаный корсет, который я взяла взаймы для одного из балов, но так и не вернула пока. Роман сидел, скрестив ноги, на моем матрасе, пил кофе и с энтузиазмом предлагал примерить каждую вытащенную с полки шмотку.

— Мммм… — он так замешкался с ответом, что я стремительно развернулась, держа в руках длинное платье из белой кисеи, купленное в Таиланде.

«Марлевочка», как его нежно называла мама и все подбивала выйти в нем замуж. Я даже надела его однажды жарким летом — муж оценил то, как сквозь ткань просвечивают не только соски, но даже очертания груди и утащил меня в постель, где запретил снимать платье, пока не наигрался во властного султана.

— О, примерь! — снова потребовал Роман, разглядывая платье узнаваемым плотоядным взглядом.

— Ты от ответа не уходи! — заявила я. — Часто шляешься по таким тусовкам?

— Конечно, дорогая! — он поднялся с матраса одним ловким движением и сразу оказался рядом. — Это же мои отели. Я должен все проверить, сама понимаешь — пожарная безопасность, технические условия, возрастной контроль…

Платье он у меня отобрал, перекинул через руку, но и одной вполне справился со стаскиванием с меня футболки. Тем более, что я не очень-то сопротивлялась. Платье скользнуло по коже нежной морской пеной, прильнуло и обрисовало все, что надо и не надо.

— Прекрасно! — заявил Роман, вертя меня горячими ладонями. — Так и пойдешь.

— Фигу! — ответила я, углядев на верхней полке кусочек черной кожи.

Подпрыгнула, пытаясь вытащить его оттуда и упала вместе с корсетом прямо в руки Романа. Через тонкую, невесомую ткань его горячие прикосновения казались еще более возбуждающими. Хотелось, чтобы он трогал меня везде — и он читал мои мысли. Твердая ладонь скользнула вниз, до щиколотки и потащила вверх подол платья. Роман опустился на колени, оставляя череду горячих поцелуев на обнажившемся бедре. Завершил их острый болезненный укус.

— Эй! — возмутилась я. — Не увлекайся! Я не по этому делу. Никогда не мечтала побыть ни мазохисткой, ни нижней.

— Неужели? — невозмутимо спросил, так и оставаясь на коленях. — А наоборот?

Наглые зеленые глаза сияли дразнящим предвкушением.

— Хочешь, чтобы я излупила тебя плетками и прошлась каблуками по яйцам? — нежно проворковала я, склоняясь и прикусывая его губу так сильно, что почувствовала привкус крови.

Он поморщился — то ли от боли, то ли от описанной картины.

— Нет, давай без каблуков…

— Ага! Про плетки я запомнила — не против! — фыркнула я. — Помоги лучше корсет затянуть, извращенец.

К счастью, корсет был приличный, закрывающий грудь вполне неплохой кожаной броней. Вот уже и не покорная служанка, вот уже и воительница.

Завершил наряд ошейник… с острыми шипами.

— Откуда это у тебя? — удивился Роман.

Я пожала плечами. Сама толком не помнила, но тоже было интересно.

Идти на секс-вечеринку без трусов я отказалась наотрез, как он ни умолял. Я приличная девушка! Относительно… Просто меня совершенно не вставляла дразнящая обнаженность. Видимо, эксгибиционизма мне в организм тоже не завезли.

И хотя я была совершенно уверена в Романе — если бы он хотел продать меня каким-нибудь извращенцам, более удобный случай был в Эмиратах, — и крепко держалась за его руку, пока мы шли от такси ко входу в отель, меня все равно потряхивало от ужаса.

Я вообще тусовки с незнакомыми людьми не слишком люблю, а уж если эти незнакомые люди будут голые трахаться у меня на глазах, боюсь, завести неспешную светскую беседу будет совсем сложно!

Я интроверт, пустите меня обратно под одеялко! Одну!

/2

На входе в огороженную бархатными шнурами часть отеля, рядом с золотой табличкой «Частная вечеринка, вход по приглашениям» нас ждал строгий фейс-контроль.

Девушка в золотом бикини, как у принцессы Леи, копалась в бумажных списках и посасывала пухлыми губами кончик золотого «Паркера». Шикарная. Я как-то другими глазами посмотрела на свой наряд. Ну и кто тут теперь в плаще из шторы?

— Имя или псевдоним и номер пригласительного, — попросила она, не поднимая глаз.

Но тут же очнулась, исправилась — ослепительно улыбнулась и — заметила нас.

Дежурная широкая улыбка тут же превратилась в теплую и открытую:

— Ой, Ром, это ты! — и, отбросив списки, она без смущения повисла у него на шее.

Я мрачно смотрела, как все ее обнаженные части трутся о Романа и мысленно закипала. Проверяет он пожарную безопасность, ага-ага…

Но тут сзади подошла еще одна парочка, и девушка с сожалением вернулась к работе — жестом пригласила нас проходить, и занялась ими.

— Слушай, а давай ошейник на тебя наденем, — предложила я по пути в главный зал и расстегнула кожаную полоску на своей шее. — Мне кажется, мне по стилю не подходит. Тебе в самый раз. И еще поводок тут нигде нельзя быстренько купить?

Роман засмеялся, забрал у меня ошейник и убрал его в карман.

Я фыркнула, но смирилась. В следующий раз точно не упущу случая поиграть в доминатрикс и пристегну к себе! И шоры ему на глаза надену!

— Давай я сам проведу экскурсию, чтобы ты не смущалась, — предложил Роман, когда мы вошли в полутемный зал. Видимо, он все же уловил, как я «незаметно» сменила траекторию движения, чтобы не столкнуться с распорядительницей, одетой в один сетчатый комбинезон с маленьким алым сердечком между ног. Она с удовольствием демонстрировала немногочисленным пока гостям, чем тут богаты и как развлекаются.

— Давай, — вздохнула я.

Было бы глупо сбегать, еще ничего не увидев.

Но все равно потащила его в другой конец зала, где пока никого не было.

— Здесь комнаты для практик, — пояснил Роман, направляясь к череде дверей, украшенных занавесями разных цветов. — Анонсировали приглашенных мастеров, лучших в Москве.

Он обнял меня за талию и открыл дверь в комнату, где не было ничего, кроме невысокого помоста и железной рамы с кольцами.

— Это для шибари, — пояснил он. — Веревки принесет мастер. Шибари, это такое связывание…

— Я знаю, что это такое! — фыркнула я.

И оно меня вообще никогда не вставляло. Ни смотреть, ни пробовать.

— Тут латексная кровать, — продолжил Роман, открывая следующую комнату. — Забираешься внутрь, оттуда откачивают весь воздух и кажется, что твоего тела больше нет, ты паришь где-то в облаках. Сенсорная депривация, знаешь?

— Куда дели старые добрые соляные ванны… — пробормотала я.

— Ну и тебя все трогают, — добавил он.

— Да, в соляных ваннах такого не было!

— А тут будет массаж, — продолжил он экскурсию.

— Звучит невинно.

— В том числе йони и лингам-массаж… — усмехнулся Роман.

— Показалось, — вздохнула я. — Показалось, что невинно. В смысле — подрочили и гуляй?

— Типа того. На террасе фаер-зона. Игры с воском и огненная пена. Очень зрелищно и местами страшно.

— Спасибо, обойдусь.

— Дальше комната для оргий.

В освещенной фиолетовым светом помещении располагалось несколько широких подиумов переходящих один в другой на разной высоте. Почему-то мне это напомнило выдвижные кроватки в детским саду, где я в школьные годы проходила практику, и я снова фыркнула.

— Что? — покосился Роман.

Его рука уже давно сползла с моей талии существенно ниже, но я не особенно волновалась. Так он хотя бы прикрывал мою задницу под просвечивающимся платьем от лишних взглядов.

— Ничего-ничего! — замахала я руками. — А зачем тогда в главном зале все эти мягкие подушки по углам?

— Те просто для секса, а это именно для групповухи.

— А «просто секс» это строго по двое?

— Да нет, сколько захотят…

— Не поняла тогда идеи, — вздохнула я. — Ну да ладно.

Следующая комната оказалась копией предыдущей, но подсветка была красная.

— Это для жесткого секса и эротических пыток, — пояснил Роман. — Обычно несколько мужчин мучают какую-нибудь одну отважную девушку.

— Все-то вы, Василь Иваныч, знаете, везде-то побывали, — пробормотала я, заглядывая в последнюю дверь.

Там все выглядело уже по-взрослому: крест у стены, клетка, железные подвесы и средневековый станок для наказаний с креплениями для рук и головы.

— Ага, плеточки, значит, здесь, — со знающим видом кивнула я. — А что же, фак-машины не завезли? Где кабинет для медицинских фетишей? Аукциона рабов не будет?

— Ну да, ну да… — пришло время Роману морщиться и бормотать. — Кого я хотел удивить. Надо все-таки прочитать все твои романы, почерпну много нового, я уверен!

Я встретила его сощуренный взгляд, невинно хлопая ресницами. Кстати, никогда не приходило в голову узнать, насколько богатый у него опыт. Не столько потому, что я и так догадывалась, что ОЧЕНЬ богатый, сколько потому, что потом придется признаться в своем, а моя десятка любовников — это для писательницы эротики просто лютый позор!

Вот Аньку бы сюда, она бы зажгла-а-а-а…

/3

Пока мы бродили по будущим местам боевого разврата, зал постепенно наполнялся народом в самых причудливых костюмах.

Девушка в лисьих ушках и с роскошным рыжим хвостом что-то заказывала у бара, оттопырив этот хвост так вызывающе, что я даже издалека догадалась, как именно он приделан.

Вокруг шестов разминались приглашенные танцовщицы в корсетах, похожих на мой и в черных кожаных масках крайне испорченных плейбоевских зайчиков.

Диджей — и тот был затянут в латекс с ног до головы — и хорошо, что я видела его только сверху до пояса.

Женщины в целом, в отличие от меня, предпочитали быть разнообразно раздетыми — портупеи, корсеты, короткие платья или просто красивое белье, оставлявшее место и для воображения, и для ласк.

А вот мужчины по большей части не заморачивались. Некоторые были в смокингах, как, кстати, и Роман. Остальные — в джинсах, брюках в комплексе с простыми рубашками и даже — в одних семейных трусах. Ну да, чего время терять и силы тратить! Сидели, пили что-то у бара как ни в чем ни бывало. Хочу мужскую уверенность в себе! Я с ней точно мир завоюю!

Атмосфера потихоньку разогревалась, и, пока мы отошли к бару взять по коктейлю, народу набралось изрядно. В комнаты проскальзывали парочки и одиночки, в воздухе запахло сексом, а в вазах, заполненных презервативами и лубрикантами стало показываться дно. Но устроители вовремя их пополняли, так что никто не оставался не удовлетворенным.

Я смотрела вокруг во все глаза, запоминая детали и атмосферу, чтобы потом использовать это все в романах. Временами морщилась — я совсем не ханжа, вот вообще! Но чужие обнаженные тела раздражали меня даже в раздевалках спортклубов и бассейнов. Слишком много… плотского. Я рафинированная девушка, несмотря на все телесные удовольствия, что так лихо временами описываю.

Музыка зазвучала громче, перекрывая доносящиеся из комнаты для порки вскрики и стоны, на шестах завертелись приглашенные танцовщицы, на танцполе стало еще жарче. Мимо туда-сюда пробегали девушки в одних трусиках и ошейниках. А временами и вовсе без трусиков.

Я заметила девушку, которая встретила нас на фейс-контроле. Глаза у нее горели, она явно наслаждалась происходящим. Подходила к мужчинам — в основном тем, кто хоть как-то озаботился костюмами. Впрочем, товарищи в трусах куда-то рассосались, видимо, наконец занялись любимым делом по приватным комнатам. Девушка прижималась к своим избранникам, запрокидывала голову и долго целовала. Они пользовались случаем и довольно откровенно ее ласкали, пробираясь пальцами под золотое бикини. Некоторые пытались утащить в уголок на подушки, но она качала головой и шла искать следующего.

Очередным оказался Роман.

Я напряглась, когда она приблизилась к нему со спины и нежным жестом обняла за шею, разворачивая к себе.

/4

В принципе мне никто верности не обещал. Мы вообще эксклюзивность отношений не обсуждали. Я регулярно отправляла Романа то к девицам на вечеринке, то к Аньке, то вообще нахрен, пусть любую выбирает. Но это вовсе не значило, что… Уффф…

Секс-вечеринка же, да? Если я не собиралась развлекаться ни с кем — это не значит, что он не собирался!

Роман застыл, сопротивляясь нежным рукам «принцессы Леи», глядя мне в глаза. Я демонстративно равнодушно пожала плечами:

— Иди, — и, сопроводив посыл царским жестом, отвернулась.

Фаворит может удалиться. Мой новый фаворит — коктейль «Пина Коллада». Со взбитыми сливками и звездочкой карамболы, нанизанной на трубочку.

Хрипловатый смех, пробирающий до костей, защекотал нежное местечко за моим ухом шелковой кисточкой.

— Ну нет, дорогая, я на это больше не куплюсь…

Роман вжался в меня со спины, положил ладони на стойку по обе стороны от меня и потерся носом о шею, глубоко вдохнув запах духов.

— Что это за парфюм? — спросил он так медленно и таким бархатным глубоким голосом, что я практически кончила прямо на месте.

Шучу.

Нет, не шучу.

Нет, шучу. Но когда-то в юности я мастурбировала под Алана Рикмана, читающего сонеты Шекспира. Это было очень, очень похоже — и возвращало меня к тому слегка извратному опыту.

— «Доля ангела» от Килиан, — нервно отозвалась я, стараясь унять дрожь, которую он, без сомнений почувствовал. — А что?

— Мне нравится…

Роман еще раз глубоко втянул носом мой запах и… провел кончиком языка по шее, пощекотал за ухом.

Внизу живота сладко потянуло, а к щекам прилила кровь. Горячее мужское тело вжималось в меня все жестче, практически нагибая над барной стойкой, и запах самого Романа — дымный и темный, смешивался с моими сладко-коньячными духами, создавая коктейль, от которого закипала кровь.

Я попыталась отодвинуться, как-то изменить позу, но он понял это как-то по-своему — и тут же развернул меня на стуле, раздвинул ноги, встав между ними и задрав платье до самых бедер. Мои руки скользнули по его плечам и обняли шею. Совершенно без моего участия, чисто рефлекторно.

Роман обнял меня за талию, но ладони мгновенно сползли ниже, легли на задницу, и он жестко вдвинул меня в себя, заставляя низом живота ощутить затвердевший член под тканью брюк. Натянутая дрожащая струна тренькнула и затопила все между ног влажной тяжестью. Я сама подалась вперед, потираясь о выпуклость лобком. С хриплым вздохом обняла его сильнее, запустила пальцы в тугой шелк волос и прижалась к плечу лицом.

За его спиной в зале разворачивался полный разврат. На танцполе под тугой шаманский ритм музыки извивались блестящие от пота тела. Сплетались и расплетались, пульсируя в такт музыке, и было не до конца понятно — это все еще «грязные танцы» или уже откровенный секс.

Двое высоких мужчин, голых по пояс, лишь в кожаных штанах, зажимали между собой девушку в обтягивающем ярком платье. Точнее, когда-то оно было платьем, а теперь собралось на поясе, потому что ее обнаженную грудь облизывал один, а голую задницу лапал второй, и, судя по резким движениям его руки, уже не просто лапал.

Парочка совершенно неотличимых девушек модельного вида в портупеях и на высоких каблуках, целовались взасос и ласкали друг друга так откровенно и жарко, что вокруг них собрался кружок мужчин с оттопыренными ширинками и голодными взглядами.

Блондинка в короткой юбке терлась задом о своего партнера по танцам — она все еще старалась двигаться в ритм, а он уже расстегивал джинсы и ловил ее, насаживая на себя прямо у меня на глазах.

Это было похоже на порнуху… очень возбуждающую порнуху. Но отличалось от роликов на экране, как живой концерт отличается от студийной записи. Та более совершенна, но здесь — здесь во все стороны хлещет сексуальная энергия, возбуждая окружающих даже против их воли.

Хотя не знаю, кто мог бы быть против…

— Заводит? — от густого желания, пропитавшего голос Романа, по телу разбежались мурашки. Его пальцы уже добрались до моего белья и поглаживали кружево, прячущее все, что у меня уже успело набухнуть и увлажниться.

Я отклонилась, перестав подглядывать за чужим развратом и поймала потемневший серьезный взгляд зеленых глаз. От того, что там бурлило, меня тряхануло как током от розетки. Я резко втянула воздух сквозь сжатые зубы.

— Поехали ко мне? — предложил Роман, и пальцы его добавили убедительности словам, вжав ткань трусиков между моих раздвинутых ног и погладив клитор прямо через нее.

Я только судорожно выдохнула, мелко кивая, цепляясь за его шею, пока он стаскивал меня с барного табурета и умоляя себя не признаваться, что согласилась бы на все прямо здесь, если бы он это предложил.

/5

По пути из зала я ловила яркими вспышками кадры, которые отпечатывались у меня в памяти.

Дикий животный секс двух невероятно красивых мужчины и одной женщины — ее рыжие волосы расплескались по спине, грудь качается в такт жестоким ударам темноволосого мачо, вбивающегося в ее бедра, пока другой вталкивает член между ее приоткрытых губ.

Четыре или пять обнаженных девушек, облизывающих со всех сторон могучего викинга, изрисованного татуировками с ног до головы. Он млеет и жмурится, как большой ленивый кот.

Стоящая на четвереньках хрупкая маленькая блондинка в анимешном платьюшке и высокий джентльмен в кожаных перчатках и строгом костюме, отвешивающий черной тростью один за другим удары по ее уже покрасневшей заднице.

«Принцесса Лея», делающая глубокий минет прямо у выхода из зала и отвлекшаяся, чтобы крикнуть разочарованно:

— Ром, ты уже уходи-и-ишь?

Я зашипела как кошка, вгоняя ногти в запястье Романа, но он только хмыкнул, вытаскивая меня за дверь и перехватывая пальцы, чтобы поцеловать их.

Это был его мир. Больше его, чем мой.

Я этот мир описывала только в книгах. Щекотала нервы себе и читателям. Возбуждала описаниями — себя и читателей.

А он тут жил. Для него весь разврат и извращения, которые я выдумывала для развлечения и раскрытия характеров были одним из банальных способов проведения досуга.

Он жил в настоящем мире, который был для меня декорациями.

Он в него погружался — а я только наблюдала снаружи.

Я всегда была моногамной и меня это устраивало. Секс с тем, в кого я была влюблена, никогда не был для меня скучным. Никогда не превращался в рутину.

Наверное, это было прямым следствием того, что я так остро и ярко влюблялась, и моя любовь никогда не переходила в привычку и тихую привязанность, даже через годы пылая, как в самый первый день.

Разве бывает скучным секс в первые месяцы романа?

Вот и для меня не был. Даже если эти месяцы исчислялись десятками.

А он явно был из тех, кто из скуки и пресыщенности пробовал одно за другим все запретные удовольствия, играл во взрослые игры, развлекал себя экзотикой. Я тоже была для него экзотикой.

В такси у нас не было сил соблюсти хоть какие-то приличия. Едва хлопнула дверь, еще не тронулась машина, а мы уже впились друг в друга губами, я оседлала его бедра, он отодвинул в сторону полоску трусов…

— Говорил же, не надо надевать… — простонал Роман мне прямо в ухо. Я согласно угукнула и снова присосалась к его губам, прикусив нижнюю, когда в меня скользнули длинные умелые пальцы. И сомкнулись — давя изнутри и снаружи, заставив дернуться от прошившего резкого удовольствия.

Внутри они двигались, надавливая на переднюю стенку влагалища, заставляя меня выдыхать и выгибаться, извиваться и желать еще. Снаружи — большой палец нежно кружил по клитору, добивая остатки терпения искрящим удовольствием.

Я елозила у Романа на коленях, терлась собой о его каменный член, так и не выпущенный на волю, и остро жалела, что мой корсет не позволяет добраться до груди.

— И это тоже зря надела… — снова посетовал Роман, отзываясь на мои мысли, безуспешно попытавшись пробраться под него к изнывающим затвердевшим соскам.

В темной машине, несущейся по сверкающей огнями ночной Москве было жарко, остро, тревожаще и совершенно бесстыдно, несмотря на водителя, который делал вид, что вообще не видит, что происходит на заднем сиденье.

— Смотри на меня, — сказал Роман мне на ухо, одним своим шепотом вызвав прилив жара. — Смотри мне в глаза.

Я вцепилась в острые плечи, царапая ткань смокинга, ловя темные отблески во взгляде, пока его пальцы кружили и надавливали, потирали и скользили, неотвратимо ведя меня к пропасти по натянутому канату… Который оборвался в одно мгновение — и я полетела в сияющую бездну, не отводя глаз от Романа и умирая от его самодовольной улыбки.

— Смотри на меня. Смотри.

В его квартиру мы ввалились уже практически раздетые, потеряв по пути мои злосчастные трусики. Он натянул меня на себя так, как я когда-то мечтала, одним тугим движением доведя до истерики.

Он трахал меня стоя, подхватив под бедра и вжав в стену, продолжая смотреть прямо в глаза. Потом — развернув спиной и заставив упереться ладонями. Потом опрокинув прямо на пол в холле.

Жестоко вбивался — не так, как обычно, не нежно, не терпеливо, не внимательно. Он был голоден и утолял этот голод как зверь — рыча и не давая отнять завоеванную добычу. Вертел меня, как хотел, имел, как хотел, и я задыхалась под ним, задыхалась, извивалась и орала в голос, потому что это было самое охрененное, что происходило со мной за много-много лет.

Так мне казалось.

В конце он дернулся и впечатал меня в мраморный пол несколькими последними самыми яростными движениями — и я обмякла, ощущая себя так, будто по мне проехался «Камаз».

Уткнулась в него, в его шею, вдыхая насыщенный сексом аромат кожи. Я парфманьячка, но так и не спросила до сих пор название его парфюма. Потому что запахи — лучшая машина времени.

Не хотелось бы потом разыскивать эти духи по всем магазинам и погружаться опять в эти минуты, мазохистски растравляя свою горькую любовь.

Я дождалась, пока слегка угомонится мой бешеный пульс — и его, спрятанный под полурасстегнутой рубашкой. Села, поправляя сползший корсет, одернула смятое платье.

Роман медленно стягивал презерватив, глядя на меня все еще темными глазами с расползшимися по радужке зрачками. Я чувствовала его взгляд кожей, хоть и не смотрела в ответ.

— Пойдем в спальню? — спросил он, и нотка неуверенности, этот вопрос в его голосе позволили мне ухватиться за них, чтобы выбраться из той бездны, куда я так долго летела.

— Нет, — я встала, еще раз тщательно расправив платье. — Я, пожалуй, домой.

Он усмехнулся — криво, одной половиной рта.

— Ага, — сказал Роман. — Ну, я не отпускал такси, оно тебя ждет.

Понимающий какой… гад.

Я не могла остаться.

Слишком остро я почувствовала сегодня, насколько мы разные.

Как не подходит мне его мир.

Что я для него — лишь очередное экзотическое развлечение, чей срок годности рано или поздно истечет, как только экзотика станет будничной и понятной.

А мне — нет. Не приестся.

И если уж я не смогла уберечь свой покой, я хотела уберечь хотя бы свое сердце.

Хватит. Хватит.

Ноябрь

Октябрь переползал в ноябрь, теряя разноцветную шкуру, золотая осень больше не отвлекала меня от работы, на улице было промозгло и сыро, но это никак не помогало вдохновению.

Я все реже соглашалась на предложения встреч от Романа и совсем перестала писать и звонить ему сама. Что-то мешало. Гордость, что ли? В его приглашениях больше не было прежнего энтузиазма и маньяческого упорства, и, если я отказывалась один раз, он больше не настаивал.

Когда мы все-таки встречались, он говорил о работе. О том, как много у него новых идей, как он разрабатывает проекты расширения сети отелей, часто летает в командировки.

Глаза его горели — он даже не замечал, что кивала я в основном из вежливости — он терял мое внимание минуте на второй описания внутренней кухни управленца. О «делегировании» речи больше не шло, он сам вникал во все дела, не вылезал из офиса и даже свидания пытался назначать именно там. Но я не хотела встречаться ни с его бывшими, которых, после увольнения Дианы, все равно было многовато, ни со своим бывшим, который тоже где-то там еще работал, ни вообще с этим унылым местом.

Впрочем, какие места в ноябре — не унылые?

Я старалась развлекаться по мере сил, но на друзей тоже напала осенняя депрессия, и они тянули минимум рабочих обязанностей, не находя сил ни на что иное. Но обещали проснуться и замутить что-нибудь интересное к Новому Году, вот кровь из носу!

Только у Анечки в благословенном солнечном Израиле настроение было получше, поэтому мы снова созванивались, чтобы поболтать, когда у нее было время.

Времени было мало — она нашла новую работу и нового мужика на этой работе. Просто идеального, по ее словам. Он развлекал и опекал ее детей, строил планы на будущее, обещал свозить в Европу, когда закончится «вот это все». Она была не такой цацей, как я, например, и всегда горячо благодарила виртуальных поклонников за картинки с роскошными букетами в мессенджерах — так, будто они были настоящие. Так что за одни только обещания она обмурлыкивала его со всех сторон и с гордостью рассказывала, какой он хороший, лучше всех ее бывших!

Я привычно молчала, не желая вступать в пререкания. Только сама похвасталась, что издательство уже утвердило дизайн серии, прислало мне обложки первых романов, которые должны были в ней выйти, и мы подписали договор на приличную такую сумму аванса.

— Это тебе твой богатенький Ромочка подогнал халявку? — фыркнула она то ли с легкой завистью, то ли с подъебкой.

— Да нет, они же сами позвонили! — горячо возразила я.

— Ну-ну… — с недоверием протянула Анька.

— Серьезно! Ведь… — я задумалась. Прошлые попытки издаваться были не слишком удачные, с чего бы и впрямь новой команде вдруг так за меня хвататься? — Блин…

— А я тебе о чем! — Анька заслонила микрофон и рявкнула на детей, чтобы не мешали, а сама вышла на террасу. Динамики тут же заполнил многоголосый шум южного города, шелест деревьев, крики каких-то птиц, и я с завистью вздохнула.

— Что-то мне даже в голову не пришло, — посетовала я. — А надо было подумать, конечно.

— Вот как он тебя хочет! — назидательно сказала она. — Нормальный мужик же. Что у вас там опять не так?

— Да не нужен мне нормальный мужик, — поморщилась я. — У меня другие приоритеты в жизни.

— Графомань твоя, что ли? — Анька покачала головой. — Алис! Как можно променять живого человека на какую-то писанину?

— Ань! — в тон ей отозвалась я. — Как можно променять себя и свои интересы — на какого-то другого человека?

Она раздраженно чем-то громыхнула и заявила:

— Тебе просто нравится быть несчастной, Алис. Ты всегда с наслаждением страдала. Помнишь этого своего… как его? С дурацким ником таким… Мутный… Заход?

— Мятный, — подсказала я. — Мятный Закат.

— Нам было девятнадцать, мы общались с таким отребьем… — мечтательно выдохнула она. — Ну так помнишь, как ты по нему убивалась? Полгода, что ли? Стихи писала о том, как хочешь под поезд метро. Он того вообще стоил? Но нет, ты потом повторила это с мужем. Рыдала тут по расписанию у меня утром и вечером.

— Вот поэтому я не хочу ни по кому больше убиваться, — сообщила я назидательно. — Что не так опять?

— Ну и не убивайся! Я тебе о чем? Живи с мужиком в свое удовольствие. Пусть он тебя обеспечивает, а ты занимайся, чем хочешь!

— Я хочу писать книги.

— Так пиши! — воскликнула Анька. — Спи с ним и пиши! Можно не мудохаться на своем сайте, сама же жаловалась, что тебя бесит заниматься рекламой! Мне бы кто предложил!

— Все не так просто…

— Что тут сложного, а? Что ты там мечтала написать грандиозное? Сюр свой про ведьм? Все жаловалась, что покупать не будут. Вот их и пиши спокойно!

— У меня не получается, — пожаловалась я. — Я же говорила. Мысли разбегаются и прибегают… только к одной. К одному такому.

— Алис, а ты постарайся! — рассердилась Анька окончательно, и ее голос стал подозрительно похож на голос ее мамы-директрисы строительного училища. Как будто она с восемнадцатилетними долбоебами говорит, а не со мной. — У других получается, а ты какая-то особенная, что ли?

— Ну, значит — особенная, — покладисто согласилась я.

— Помнишь, я увлекалась сыроедением, а ты мне лекции про белки и углеводы читала? И уверяла, что все люди устроены одинаково, и мышцы на диете из яблок у меня не вырастут? А теперь что — не одинаковые уже?

— Это разные вещи, Ань…

— Ага, это другое! Когда тебе удобно. Ты просто нытик, Алис, — припечатала когда-то самая близкая и понимающая подруга. — Детей тебе надо, и побольше. Быстро научишься ценить каждую свободную секундочку.

— И много ты романов написала в свои свободные секундочки? — не выдержала я.

— Мне просто это неинтересно! — презрительно фыркнула она. — Понимаю, ты бы что серьезное писала, а не фигню, которую читают только юные соплюшки и разведенки за сорок.

— Кто решает, что это фигня? Ты?

— Да все это знают! Спроси, кого хочешь, все тебе скажут, что любовные романы читать — это позорище! А писать можно только ради денег. И то под псевдонимом. Так возьми деньгами и займись нормальным делом!

Ну все, хватит.

Я аккуратно и тихо позвала:

— Ань…

— А? — откликнулась она.

— Иди нахуй.

Я швырнула телефон, не глядя. Пошло оно все.

Ушла на кухню, прислонилась лбом к оконному стеклу, за которым в очередной раз накрапывало что-то серо-мерзкое, и с тоской посмотрела туда, где стоял когда-то ярко-зеленый «Порше». Под ярко-зелеными июньскими липами, ныне облетевшими до коричневых скелетов.

И еще там когда-то стоял кое-кто еще. С зелеными июньскими глазами, в которых просыпалось любопытство. Что стало с ним сейчас?

Я открыла шкафчик над вытяжкой, посмотрела на лежащую там пачку сигарет. Нераспечатанную.

Закрыла.

Вернулась в комнату, опустилась на матрас и подобрала телефон.

Хотелось курить и плакать, плакать и курить.

С этого обычно все и начинается.

Я разблокировала экран, открыла список контактов… Последний раз мы общались больше недели назад. Он не звонил, я держалась.

Ну вот. Не удержалась.

— Да?! — немного раздраженно рявкнул в телефон Роман. — Алиса? Что случилось?

— Ты меня все еще любишь? — спросила я, закрыв глаза и глядя в темноту под веками. — Скажи, что любишь, а то мне грустно и кажется, что никто не любит.

Рома помолчал несколько секунд. На заднем плане в трубке слышался офисный шум, хотя времени было уже девять вечера.

— Тпрунькова, ты охуевшая тварь, ты в курсе? — как-то очень устало спросил он.

— Да, конечно.

— Ну ладно, а то я хотел просветить. Разумеется, я тебя люблю, дура.

Не мой день

/1

«Будь готова в пятницу к семи, у нас особенный день. Отказы не принимаются».

Он не позвонил. Он написал.

Вау, какой прорыв.

Правда написал в шесть утра, так что чуть-чуть объяснимо. Опять куда-то в командировку летал или просто заработался с ночи?

Хотя — какая разница? Может, даже бухал и трахался, а под утро вспомнил обо мне.

Но все же я была заинтригована «особенным днем». И даже немного его предвкушала. Совсем немного, на три-четыре тысячи, потраченные на новое платье. Без выпендрежа, очень простое, но удачно открывающее «зачетные сиськи», как охарактеризовал их однажды Роман как-его-по-отчеству Витт. Надеюсь, это будет не прием в посольстве или у какого-нибудь министра. В этом случае, согласно законам жанра, привлекательному миллионеру все же надо раскошелиться на вечернее платье для спутницы. И туфельки.

Но тот день у меня не задался с самого утра.

В какую-то дикую рань соседи затеяли то ли ремонт, то ли переезд, и через тонкую дверь было хорошо слышно, как в общем тамбуре таскают мебель, матерятся, выясняют отношения, пищат коты и орут дети — и вообще происходит какой-то активный движ, который утих часам только к девяти утра. Но уснуть уже не удалось.

Я выползла из постели, умылась и решила заняться чем-нибудь полезным. Например, оплатить коммуналку, до которой давно не доходили руки. Тут-то меня и поджидал счет за электричество в сто раз больше обычного. Увидев сумму на квитанции, я икнула, ойкнула, сползла по стеночке и несколько минут искренне интересовалась у своего сердца — мы прямо сейчас займемся инфарктом или пока обойдется?

Обошлось.

Отдышавшись, я выскочила на лестницу, проверила показания счетчика — и выяснила, что там все в порядке, никакой завод тяжелой металлургии к нему не подключался, все в пределах нормы, и бешеные цифры только в счете.

Присмотрелась к этим цифрам — и поняла, что проверяющий от электрической компании просто ошибся запятой. Ничего ужасного. Надо только позвонить или съездить в их офис и немного поругаться.

Вот только кто мне вернет десять лет жизни, которые я сейчас потратила на паническую атаку?

Следующий сюрприз преподнесла плита. Я хотела просто яичницу с беконом! И, может, даже сыром. Или вообще — помидорами.

Но до сих пор служившая мне верой и правдой техника просто отказалась включаться.

Я немного психанула, на нервах непринужденно отодвинула плиту от стены, проверила, что с розеткой все в порядке. Воткнула туда чайник — работал. Значит, с электричеством не связано, просто сломалась. Хорошо, когда есть деньги — тогда это не проблемы, а расходы. Но жрать-то хотелось…

Откопав в заначке шоколадку, я достала из холодильника сок и ушла в комнату, чтобы там спокойно потупить в соцсети и немного успокоиться.

Поставила бокал с соком рядом с собой всего на секундочку, потянулась перелистнуть страницу на ноутбуке… и огромное пятно вишневого сока разлилось, как кровь на месте жестокого убийства. Прямо на мое любимое постельное белье.

Пока я скакала, меняя постель и пытаясь оттереть хоть что-нибудь с матраса, у меня в голове зудело «спасибо, боже, что взял деньгами…»

В принципе эта проблема потерпит до гонорара за книги — пятно на спальные качества матраса не влияет.

Просто как-то уже чересчур.

После этого вселенная решила надо мной сжалиться и дать передохнуть.

Работать, конечно, в этот день уже не получалось, но я и так была в курсе, что сборы на свидание с Романом не дадут мне расслабиться.

Поэтому пошарилась по интернету, почитала немногочисленные комментарии к утомившей меня уже книге, которую я собиралась дописать как можно скорее, чтобы отделаться. И принялась готовиться к вечеру. На всякий случай — очень заранее.

Мамин звонок застал меня за вдумчивым рисованием стрелок на глазах. Конечно, мне требовались безупречные, и, конечно, они не получались именно сегодня. Надо было загодя записаться на профессиональный макияж в какой-нибудь салон, но кто ж знал, что это будет такой день…

Еще надо было не брать трубку. В день, когда все не так, лучше делать поменьше телодвижений — а завтра все образуется. Перезвонила бы как-нибудь потом и все узнала. Но я не подумала. Зря.

— Алисунь, ты прости, что мне приходится к тебе обратиться, но я сама не справляюсь… — голос у мамы был такой виноватый, что сердце грохнулось пудовым камнем в живот.

— С тобой все в порядке?! — запаниковала я.

— Со мной… не очень. Алисунь… я…

— Да говори ты уже!

Я психанула и стерла ватным тампоном чертову стрелку. Заодно и вторую, уже идеальную.

— Я не хотела…

— Мам!

— … Но там были такие хорошие условия по кредиту, если взять прямо сейчас…

На слове «кредит» меня немного отпустило. Ну хорошо, она хотя бы не умирает. Надеюсь.

Снова деньги.

Дорогая матушка, как выяснилось, вляпалась в какое-то банальное разводилово то ли с косметикой, то ли с волшебными биодобавками, о котором в интернете не знал только ленивый. И я ей о таком рассказывала. Но она же взрослая женщина и решила, что умнее всяких мошенников!

Ну и набрала всякой херни, на которую у нее ушли все сбережения. И подписала бумаги по кредиту — собственными руками! Процент был небольшой… если бы не условия мелким шрифтом.

Но все еще мне не рассказывала, партизанка! Пару месяцев пыталась выплачивать это все сама, но кредит почему-то только рос, причем как-то дофига быстро…

— Хорошо, мам… — прошипела я в трубку, разрываясь между желанием наорать на нее и пожалеть — до того у нее был несчастный голос. — Все, не паникуй. Это всего лишь деньги. Сколько ты должна?

Она сказала.

— СКОЛЬКО?!

Я заорала так, что сполна, кажется, отомстила соседям за утреннюю побудку. А вот за что пострадал весь остальной подъезд — это вопросы к их судьбе.

— Я тебе перезвоню попозже… — процедила я сквозь зубы, стараясь не выдать весь свой матерный запас в различных комбинациях. Мне кажется, в русском языке недостаточно экспрессии, нам нужен новый мат, старого уже не хватает!

Я полезла во все банковские приложения и электронные кошельки, соскребая все свои деньги в одну кучку, чтобы понять, продавать мне почку и глаз — или хватит только почки. Сумма, которую обещало мне издательство за новую серию, перестала казаться такой большой, а книга, которую я писала — такой скучной. Пожалуй, стоило срочно начать еще одну, повеселее и с эротикой, и как можно скорее открыть продажи.

Так, что я еще не учла…

/2

Звонок в дверь раздался, когда я как раз висела на связи с Крис, и мы выясняли, как она может переслать деньги из австралийского банка в российский. Она очень извинялась, что так мало, но из-за разводных дел больше никак не может…

— Перестань, Кристин! — я открыла дверь, даже не спрашивая, кто там. Увидела Романа, кивнула ему и вернулась к разговору. — Это и так большая помощь! Я тебе верну все, как только мне придут гонорары, честное слово! Спасибо огромное!

Отключив вызов, я тут же набрала Мишеля. Он, конечно, распиздяй жуткий и обычно умудряется потратить даже свою немаленькую зарплату так быстро, что за неделю до следующей питается макаронами с кетчупом. Но вдруг у него есть сбережения? Или зарплата была не так давно?

— Привет, Миш! У меня к тебе та просьба, после которой люди быстро перестают быть друзьями!

Я прошла на кухню, жестом попросив Рому посидеть пока на диване, включила чайник, а сама вернулась в коридор, чтобы его шум не мешал.

— Да, ты верно угадал! Хочу попросить в долг деньги! Много! Реально много и еще вчера… Ну… Сколько сможешь. Не шучу. Да! Ловлю!

Я открыла банковское приложение, тренькнувшее уведомлением, и улыбнулась. До полной суммы долга еще не хватало, но катастрофа немного отдалялась. Так, кому я еще не звонила…

Чайник щелкнул, отключаясь, я пошла обратно, чтобы заварить чай и столкнулась в дверях кухни с очень мрачным и непривычно молчаливым Романом. Он вынул из моих рук телефон, как это делал всегда — без спроса. Посмотрел что-то на экране и достал свой.

Я только и успела забрать его обратно и набрать воздуха в легкие, чтобы высказать все, что об этом думаю, как телефон звякнул еще раз.

На экране значилась пришедшая сумма. В три раза больше того, что уже лежало у меня на счету.

— Хватит? — мрачно спросил Роман. — Или еще?

— Ром… — я все-таки вдохнула и спросила: — Не надо, а?

— Что не надо? Ты не собиралась мне сказать? Почему вообще не мне позвонила?

— Ром, это мои личные проблемы…

— Личные? — прошипел он, и его лицо исказилось злостью. — Личные, значит? Хорошо. Тогда даже не буду ничего спрашивать. Идем?

Он скрипнул зубами и протянул мне руку.

Я покачала головой:

— Нет, прости… Я не накрашена, не собралась толком, да и вообще… Настроение что-то пропало.

— Из-за денег? — уточнил он холодно, все еще протягивая руку.

— Из-за денег.

— Так… — он снова достал телефон, и мой опять звякнул.

Смотрела я на экран уже с некоторым ужасом.

— Ты охренел вообще?! — голос вышел сиплым.

— Не собираюсь терпеть твои истерики, если проблема решается всего лишь деньгами, — отчеканил он. — Друзья мы или нет?

Тон его был издевательским.

— Какие, нахрен, друзья?! — вежливо и спокойно удивилась я.

— Которые придут на выручку, если что, — он сгреб меня, выдохнул в лицо, сдувая упавшие волосы с глаз, и невозмутимо встретил мой бешеный взгляд. — Я хочу, чтобы ты пошла сегодня со мной. За это и плачу.

— Ты меня покупаешь?!

— Можешь думать, как хочешь, — за видимым спокойствием в нем клокотала злость, это было видно по прищуренным глазам, напряженной челюсти и тому, как упорно он меня стискивал. Причем с каждой секундой все туже, так что уже не хватало воздуха.

Я с силой, оставшейся еще с утра от двиганья мебели, оттолкнула его и сделала несколько шагов назад, чтобы заорать уже с относительно безопасного расстояния:

— Ну тогда что так дешево?!

— Столько, сколько надо, чтобы ты была спокойна.

Чем яростнее становилась я, тем меньше эмоций выражало его лицо. Только в глазах бушевала злость, но если в них не смотреть, то, вроде, и ничего. Стоит такой спокойный и красивый, одетый в дорогой костюм. Общается с истеричкой как подобает настоящему мужчине — в книгах, не в жизни. В жизни мне больше встречались «настоящие мужчины», которые в случае серьезных проблем пробивали кулаком стены, например. Вон там, рядом с его плечом была дыра до ремонта.

— Чтобы я была спокойна? — вызверилась я. — Оплати тогда проблемы моих подруг, раз такой щедрый! Я очень, очень неспокойна из-за них! Иногда спать не могу из-за того, что у Наташи хронические боли, и ей помогают только дорогие лекарства! Что Женя мать-одиночка, работает без выходных и не может позволить себе отпуск, потому что дочь все время болеет! У Аллы ипотека и долги бывшего мужа! Юле нужна операция! У Марины приют для бездомных собак, которых надо все время кормить, лечить, стерилизовать, кремировать! Купи мое спокойствие! Если бы я могла им помочь, оооо, какой спокойной я бы была!

— Я могу.

— Давай!

Я скрестила руки на груди.

— Показывай реквизиты твоих подруг. Ты их знаешь? — он снова достал телефон и посмотрел на меня.

— Окей!

Я достала свой и стала сбрасывать ему номер за номером — карты, телефоны, электронные кошельки, яростно комментируя каждый.

— Что, реально будешь бросаться в них деньгами?! — прошипела я. — Просто потому, что я сказала? Ты с ума сошел?!

— Не будь такой меркантильной, дорогая… — усмехнулся Роман.

Он быстро водил пальцем по экрану, и настроение его, кажется, повышалось с каждым «дзинь» из его телефона.

— В смысле — меркантильной? — взвилась я, испугавшись. — Я не прошу для себя! Я… Верну сейчас все!

Я открыла банковский аккаунт, но Роман отвлекся только чтобы выхватить у меня мой телефон и убрать себе в карман.

— Конечно, меркантильной. Хватит указывать мне, на что я могу тратить, а на что нет. Это мое дело, мои деньги, и ты не имеешь права их контролировать. Захочу — вообще твоей Юле… Или Ире, кто там с приютом? Переведу все свободные финансы. Это не твоего ума дело! — жестко отбрил он, пресекая мои бессильные попытки добраться до его кармана.

— Да ты!.. — я бесилась, скакала вокруг него, пыталась прижимать к стене, но он ловко уворачивался, не переставая отправлять переводы — дзинь, дзинь, дзинь…

И смеяться. Он — смеялся!

— Вроде все… — Роман пробежал глазами по экрану и убрал телефон в карман. — Спасибо за подарок, дорогая.

— Какой… подарок?..

Он шагнул ко мне, сграбастывая в объятия — тугие и сильные, не вырваться. И накрыл мой рот своим, принудительно, насильно — и желанно. Я впивалась в него пальцами, царапалась, вырывалась, но — целовалась, наслаждаясь его вкусом, по которому так чудовищно соскучилась.

— Твой подарок. К моему дню рождения, — сказал он, отрываясь от меня, но продолжая крепко обнимать. — Давно хотелось сделать для тебя что-нибудь хорошее. Не знал, как спросить. А ты сама все рассказала. И тем сделала мне самый лучший подарок… Нет. — Он задумался. — Самый лучший был бы другой. Но этот второй в рейтинге.

Я благоразумно не стала спрашивать, какой первый.

— Трахнуть тебя, что ли, такую красивую и злую… — задумчиво сказал он, снова целуя меня в уголок губ, в висок, в кончик носа, отводя волосы, чтобы тронуть языком мочку уха.

— А ехать… — заикнулась я.

Растерянность смывала с меня бешенство, уносила как холодная осенняя вода — опавшие листья.

— Ну раз ты уже согласна, не буду испытывать судьбу! — радостно заявил Роман. — Пойдем!

— Погоди, ресницы накрашу! Телефон отдай!

— Потом отдам. Когда совсем успокоишься.

Мы спустились во двор, к машине.

В последнее время он все реже приезжал на своем «поршике», будто наступившая мрачная осень, запретив всю зелень в мире, сделала неуместным и его заодно. Для меня это было символом, который не хотелось разгадывать.

Может быть, Роман просто боялся, что подхватит еще кого-нибудь, типа меня, и от греха подальше ездил на такси или с шофером — на безликих «мерсах» белого или черного цвета.

Я сидела рядом с ним в машине, гладила его руку — вроде бы тайком, но он пару раз бросал на меня странные взгляды.

Перебирала пальцами фенечки, чувствуя разницу текстур — гладкое железо, растрепанные нитки, шершавая кожа.

— Ой, у тебя свеженькая! — я подняла его запястье, разглядывая новый браслет из деревянных бусин с вырезанными узорами. — Что это?

— Новое желание, — небрежно отозвался Роман, покрутив браслет туда-сюда.

— Какое же? — делано равнодушно поинтересовалась я, чувствуя, как сердце забилось быстрее и сильнее.

— Хочу купить у одного знакомого несколько отелей. У них идеальное расположение, удачная архитектура. А какие страны… Просто мечта. Останется только дизайн сменить — и успех обеспечен. Помнишь, я тебе говорил про семейную сеть, которую обдумывал?

— А, ну понятно…

Я отпустила его руку.

/3

Наверное, я ожидала чего-то другого. Что мы будем отмечать его день рождения вместе? Вдвоем?

Наивно. У любого нормального человека были бы другие ожидания — вечеринки, друзья, тусовка!

Но я так привыкла праздновать свой одна, да и выбиралась в общество не так часто, что как-то не подумала о другом варианте.

Хорошо еще, что вечеринка оказалась камерной — несмотря на торжественный дресс-код, куда мы с моим платьем, впрочем, неплохо вписались, в квартире у Романа было не так уж много гостей. Некоторые мне были уже представлены — Монстра я точно вспомнила. Громил-охранников при нем не было, и то слава богу.

Некоторые лица показались знакомыми — их я видела на том «средневековом» ужине? Или ошибаюсь?

В общем, неожиданно оказалось, что не так уж мало приятелей Романа я знаю. А он из моих друзей был представлен только Аньке. Забавно.

Где-то на периферии шлялся и Пудинг, одетый хоть и не в костюм, как многие тут, но вполне прилично. Мы сцепились взглядами поверх белого рояля, выждали пару секунд — и пошли дальше в разные стороны, даже не кивнув друг другу.

Были и девушки.

Вот тут, слава богу, ни одной знакомой. Увидеть на дне рождения Романа его бывших было бы чересчур.

Кормили скорее по-европейски — пара столов с закусками, стол с напитками, рядом с которым колдовал бармен, разливая шампанское и что покрепче, да и все. Никакого широкого русского застолья с оливье и жареной курицей.

Я усмехнулась, подхватывая бокал с шампанским. Напиться было бы к месту, но как-то не ложилось в настроение, а с бокалом можно было ходить туда-сюда, делая вид, что я чувствую себя куда уютнее, чем на самом деле.

Как это получается у приличных женщин, размышляла я, украдкой глядя на длинноногих красавиц в дорогих платьях, что они тоже таскают этот одинокий бокал в руках по полчаса, а он у них остается сияюще-прозрачным, а не становится заляпанным и мутным, как у меня уже через минуту?

Это какое-то колдовство дам высшего света?

Роман то и дело появлялся рядом со мной, чтобы предложить еще шампанского или уговорить попробовать брускетту с диким лососем, но его тут же отвлекали. То кто-то звонил, то надо было что-то срочно обсудить. Вокруг него постоянно вертелись девушки, а я все больше мрачнела.

Я скучала.

Нет, хорошо, что он меня позвал, иначе было бы обидно, но все же, все же… Мысли о том, что его мир почти не пересекается с моим, заселили голову уже вполне плотно, обжились, построили домики и завели детишек.

Наедине со мной он был совсем другим. Смешным, открытым, уязвимым, необычным. Здесь же превратился в обычного мужчину — ну да, из более высокого социального слоя, но мало ли я таких встречала во времена работы журналистом?

Я была всего лишь одной из гостий. Он расцеловывался со вновь прибывающими девушками по-французски, в обе щеки, смеялся, шутил. Так и со мной шутил.

— У тебя есть аллергия на черную икру?

— Понятия не имею.

— На, попробуй. Только у людей с голубой кровью есть такая аллергия. И еще на дорогое шампанское.

— Дорогое шампанское я пробовала.

— И что, тоже нет? Тогда омаров?

— Только на перепелиные яйца.

— Ну хоть что-то!

Тешило самолюбие только то, что за мной он заезжал, а остальные гости добирались как-то сами. Хотя, наверное, им тут недалеко, в центре-то.

Несколько раз я поучаствовала в разговорах — в основном с мужчинами, потому что речь шла о компьютерных играх и криптовалютах, а в этом я разбиралась гораздо лучше, чем в распродажах в ЦУМе, о которых говорили женщины. Хотя и к ним прислушивалась с интересом — для книг пригодится. Все на благо литературы!

Но потом просто устала чувствовать себя чужой — в женских кругах в основном молчала, в мужских на меня смотрели, как на экзотического зверька.

Так что я ушла постоять красиво рядом с роялем, стараясь не коситься на то, как задорно хохочет Роман в компании незнакомых мне девушек, которые только что делились, где лучше покупать белье от «Ла Перла» — в Париже или в Милане.

Я даже погуглила это самое белье — нервно сглотнула, увидев цены и заодно оценила глубину пропасти между тем, к чему Роман привык видеть в своей спальне, и тем, что он быстренько стаскивал с меня во время наших свиданий. Боюсь, в «Ла Перла» даже носки дороже стоят. Если они вообще продают носки.

— Скучаешь?

Вот уж кого я не ожидала увидеть в своем тихом углу, так это Пудинга.

— Ну чего ты дергаешься? — ухмыльнулся он, заметив, что я начала оглядываться, ища пути отхода. — Все нормально. Ну перебрал немного тогда, взбесился. Извини, если что.

— Хорошо, извиняю, — ответила я быстро, все же отступая.

Но он вздохнул, поставил бокал с виски на рояль и протянул руку с оттопыренным мизинцем:

— Давай мириться, Алиса из страны чудес. Серьезно. Не держи зла.

Я настороженно смотрела на него.

— Ну чего ты? — продолжил он, зримо расстраиваясь. — Я нормальный. Со всеми бывает. Ты тоже девочка дерзкая, могла бы так не заводиться.

— Могла бы… — проворчала я, немного расслабляясь. В нем больше не чувствовалось той скрытой агрессии, что в баре. — Но…

— Да я все понимаю. Ты не такая, ты ждешь трамвая. Давай вместе ждать!

И он подхватил бокал и стукнулся им о мое шампанское. Да так стукнулся, что тонкое стекло не выдержало и разлетелось на мелкие осколки.

— Упс… — проговорил Пудинг, глядя на то, как я стряхиваю капли с рук. — Вот так всегда. День такой. Бывает. С утра болт в колесо поймал, потом на штраф за парковку влетел — еще вчера была бесплатная, а сегодня на пять косарей разули. Потом жена бывшая позвонила денег стрясти на малого. Только расслабился — мать позвонила, езжай, говорит, набей морду председателю СНТ, чем-то он ей там не угодил.

Неожиданно перечисление его сегодняшних неприятностей — особенно про мать отозвалось! — заставило меня посочувствовать и даже ощутить некоторое родство с этим мужиком. Он был и правда нормальный. Без выпендрежа, без сарказма и тонких игр.

Работник кейтеринга уже шустро убрал осколки, вытер лужу шампанского и тащил мне новый бокал.

— Понимаю, — вздохнула я. — Не поверишь — но понимаю.

На этот раз Пудинг крайне аккуратно дотронулся своим бокалом до моего. Мы оба посмотрели на него с подозрением, но тот выдержал.

— Что ж, за повторное знакомство!

— Ага, — кивнула я. — А как тебя нормально-то зовут, Пудинг?

— Вася…

Я прыснула:

— Серьезно?

— Куда уж серьезнее. Нормальное имя! — ощерился Пудинг Вася. — Не понимаю, чего все ржут.

— Нормальное, нормальное. Означает «царственный», — поделилась я знаниями.

— Вот-вот, а то все: «Разве это человеческое имя? Котов так называют!»

— Ничего, — кивнула я. — У меня в детстве попугайчика Ромой звали. Товарищ Витт же терпит!

— Ты ему не рассказывала? — он заржал. — Чего это я! Ты, конечно, рассказывала.

— Конечно!

— Ну что, Алиса, если скучаешь, может, забуримся пока к Ромычу в спальню?

Я отшатнулась, а он снова заржал:

— Нет, не то, что ты подумала! У него там «плойка» пятая, можем в «Мортал Комбат» зарубиться, пока тут все с оттопыренными пальчиками обсуждают трюфельные соусы для фуа-гра. Я слышал, ты вроде гамаешься?

Вот так неожиданно вогнавший в уныние день рождения Романа был спасен азартным рубиловом часа на два в компании Пудинга. Я бездарно сливала, разумеется, потому что последний раз в «Мортал Комбат» играла еще с мужем, но все равно было весело.

Несколько раз к нам заглядывали парочки, искавшие уединения. В распахнутой всем ветрам Роминой квартире это было непросто, это вам не секс-вечеринка в отеле.

Один раз зашел сам Роман, но мы были в середине боя, который я в кои-то веки выигрывала, так что я даже не обернулась, проводя сложную комбинацию ударов.

Он хмыкнул за спиной:

— Ну развлекайтесь…

И опять куда-то ушел.

Домой меня повез тоже Пудинг. Я посмотрела, как Роман с кем-то азартно спорит на тему бизнес-законодательства Таиланда, покивала с умным видом, чмокнула его в щеку и сказала, что все нормально.

Вечеринка продолжалась в том же унылом духе, даже стриптизершу, выпрыгивающую из торта, не позвали, так что оставаться было незачем.

Ну мы и уехали. На такси. Пудинг настаивал, что одну девушку он не отпустит, мне было весело, поэтому я не стала отказываться.

— Ну что, Алиса из зазеркалья, — сказал Пудинг у моего подъезда. — На чай пригласишь?

— Ага, — фыркнула я. — И на пирожки с котятами. Каждого котенка звали Васей, лично проверила.

— Ох, укоротит тебе кто-нибудь язык… — протянул он беззлобно. — Ох, укоротит!

— Главное, что не ты! — заявила я, выпрыгивая из машины.

— Созвонимся как-нибудь, лиса-Алиса.

— Даже не зна-а-а-аю… — сделала вид, что размышляю я. — Котят жалко на следующий твой подкат.

Заржала и убежала домой.

Пудинг и не только

/1

Пудинг объявился недели через две.

Я реально удивилась — уже отнесла его к категории собутыльников-балаболов типа Мишеля, с которым мы регулярно собирались куда-нибудь вместе поехать, но все планы на автостоп до Питера или обещания научить меня кататься на сноуборде в Красной поляне забывались на следующее же утро.

Но этот оказался покрепче.

Подкат его я всерьез не восприняла, поэтому легко согласилась на предложение пойти куда-нибудь выпить. Почти согласилась. Но вспомнила, что на завтра у меня была назначена пьянка как раз таки с Мишелем.

— А чего, с вами можно? — нагло поинтересовался Пудинг. — Обещаю не буянить с твоим кавалером. Но Ромычу расскажу.

Романа, кстати, я не видела уже давно. Мы с ним встретились через пару дней после той вечеринки — как водилось в последнее время. Потрахались у меня дома, и я его выставила под предлогом того, что надо снова писать финал книги. Он не сопротивлялся.

Никакую книгу я, разумеется, не писала, только чуть-чуть поплакала, распечатав все-таки ту самую пачку сигарет и выудив из недр шкафа полбутылки сливочного ликера.

— Роме? Рассказывай! — щедро разрешила я Пудингу, развеселившись от идеи познакомить его с Мишелем. Мне показалось, что они отлично найдут общий язык. Особенно Мишель порадуется, который всегда с энтузиазмом относился к идее расширения круга знакомств.

Так и случилось.

Сноуборд у них оказался общей темой, так что я бы рисковала заскучать в ворохе незнакомых мне терминов и проблем любителей зимнего спорта, но три «лонг айленда» сделали мир вполне доброжелательным местом, так что мы еще и футбол обсудили, и опять игры, и эти двое еще умудрились договориться о деловом сотрудничестве.

— Ты только всерьез не воспринимай, — предупредила я Пудинга по пути к дому. Он снова отправился меня провожать. Пешком — тут идти было десять минут. Мишель махнул на прощание и укатил к своей капризной подруге, с которой уже успел съездить в отпуск, но так и не решился жить вместе. — У него по пьяни столько планов…

— Да ничего… — он ежился в своей косухе поверх футболки. Погоды стояли уже далеко не летние. — Девяносто процентов всех проектов все равно умирают на этой стадии. Захочет ухватить удачу за хвост — его дело.

Пудинг, как выяснилось, работал в сфере образования, чуть ли не руководителем каких-то экспериментальных частных школ. Неожиданная профессия для такого брутального чувака. Мишель им нужен был в качестве главного программиста для разработки системы обучения на деньги от государственного гранта. Так что, если мой дружочек продолбает такой шанс, он и правда будет дураком.

— Так что у вас с Ромычем-то, я что-то уже перестал врубаться? — спросил Пудинг минут через пять нашего молчаливого путешествия. Я была сосредоточена на том, чтобы не шататься и ловить в фокус реальность, поэтому зажигать было лень.

— Не знаю, — пожала я плечами, споткнулась и ухватилась за его рукав, чтобы не свалиться с бордюра. Перед нами на пешеходном переходе горел красный свет, машин не было, но я упорно ждала зеленого. — Уже ничего, наверное. Так бывает.

— Ага, бывает. Ну странно как-то. Он ни с одной девкой своей столько не возился и с друзьями не знакомил.

— Ну так я и не «девка», — строго отшила я. — Разрыв шаблона, а?

— Ага… — задумчиво согласился он.

Загорелся зеленый, и мы пошли дальше.

— Погоди, — сказал он в маленьком дворе совсем недалеко уже от моего дома. — Давай покурим.

— На ходу никак?

— На ходу курят только проститутки и гражданские.

— А ты военный, что ли?

— Майор ФСБ. В отставке.

— Ого… — я села рядом, но покачала головой, когда он предложил сигарету. Коктейли только начали выветриваться. Если покурить, опять накроет. — У меня дедушка КГБшником был. Я даже раздумывала в их пресс-службу работать пойти, но было лень так рано утром на работу вставать всю оставшуюся жизнь. И за границу нельзя.

— Оу… — Пудинг откинулся на спинку лавочки и смерил меня заинтересованным взглядом. — У нас с тобой мог бы получиться неплохой династийный брак.

— Иди ты… — я запрокинула голову, ища звезды. Однако ноябрьское хмурое небо не спешило их показывать. Только луна выглядывала через прорехи быстро несущихся над головой туч.

— Алиса-а-а… миелофон у меня… — задумчиво протянул он.

— Иди ты еще дальше, — посоветовала я. — Такая редкая шутка, прямо не поверишь.

Он придвинулся поближе, и я уже понимала, к чему все идет.

— Алис, давай целоваться! — предложил Пудинг. — Такая ночь чумовая.

Я всесторонне обдумала этот аргумент.

Видимо, он принял паузу за согласие, наклонился и коснулся моих губ своими, пахнущими крепким вишневым дымом.

— «Captain Black», — определила я. — Сигареты моей юности. Ностальги-и-и-я…

И не стала сопротивляться, когда он снова поцеловал меня, на этот раз по-настоящему, напористо и глубоко. Губы у него были горячие, руки, мнущие меня через осеннюю куртку, тоже. И вообще он был какой-то понятный и простой.

Настолько, что я всерьез задумалась, что размочить мою символически закрытую десятку любовников будет хорошей идеей. В качестве лекарства он вполне подойдет. А то, что влюбиться в него у меня не получится — даже лучше.

До подъезда мы шли в обнимку с совершенно понятным двум взрослым людям намерением. Вот только на лестнице у квартиры нас кое-кто встретил.

/2

— Алиса? — неуверенно спросила девушка, сидевшая на ступеньках, прислонившись головой к стене. Я ее заметила, но постаралась не вглядываться. Мало ли, что у человека случилось — я и сама, бывало, сбегала от семейных ссор прогуляться и проветрить голову. Когда гулять было холодно — толкалась по магазинам, лишь бы домой не идти.

Только когда девушка поднялась на ноги, я ее узнала.

И изумилась до глубины души:

— Кристина?! Что ты тут делаешь?

У меня галлюцинации, что ли?

Что делает в московском подъезде моя подруга, живущая на другом конце света? Ей даже лететь сюда больше суток, и она ничего мне не говорила о своих планах!

— Да, я… Хорошо, что ты меня узнала, я не была уверена…

— Ох… — я шагнула к ней и обняла изо всех сил.

Она казалась намного моложе, чем на видео. Совсем девчонка, хотя я знала, что ей ближе к сорока.

— Я просто не знала, как тебе сказать, прилетела, думала, заселюсь в гостиницу, потом тебе позвоню, а ночью потыкалась в парочку, у меня там моя карта не прошла, куда мне ночью деваться, я тут только твой адрес знаю, мне нужно немного передохнуть от всего этого, может быть, вообще не вернусь, пусть делает, что хочет, Алис, ты прости, я утром сразу уйду, придумаю что-нибудь, извини, я наверное тебе помешала, а это он, да? Ох, как неудобно…

Она протараторила это, то обнимая меня, то снова отступая к маленькому красному чемодану, который я сначала не увидела, то косясь на Пудинга, застывшего у стены с задумчивым видом. Смотрел он на Кристину как-то очень цепко, сразу поверилось в ФСБ.

— Нет, все в порядке. Вась… — неудобно было почему-то при Крис называть его Пудингом. — Это моя подруга… из Австралии. Прости, но…

— Да, конечно. Ну, открывай дверь, девушка замерзла, — скомандовал Пудинг.

Я поспешно вставила ключ в замочную скважину, помимо воли подчинившись приказному тону.

В квартиру он за нами вломился, не спрашивая. В моей маленькой прихожей сразу стало тесно от кучи народу и одного маленького чемодана, и я засуетилась, помчавшись ставить чайник — Крис ведь и правда замерзла.

— Ты голодная? — крикнула я оттуда. — У меня ничего нет, но я сейчас закажу. Пицца какая-нибудь круглосуточная наверняка работает.

— Я нормально, Алис, я на кухне посижу. Или…

— Никаких «или», — отрезала я.

— Я закажу, — сказал Пудинг, проходя в коридор. Он уже снял куртку и ботинки. — Тут у тебя ванная?

Пока он там мыл руки, Крис проскользнула ко мне и шепотом спросила:

— Почему Вася? Рома же был? С носом…

— Это его друг, — пояснила я. — Мы тут выпили немного, он меня провожал.

— Но вы…

Она не договорила. Пудинг уже выходил из ванной, копаясь в телефоне, и я вскочила, чтобы сделать всем чай. Так что они с Крис устроились на диване, а я прикатила из комнаты фитнес-мяч, который у меня в ситуациях, когда гостей больше одного, выступал в роли табуретки.

— Что-то серьезное случилось? — спросила я Крис, покосившись на Пудинга. Он вообще не смущался своей неуместности и с интересом смотрел на нее, тоже ожидая рассказа. — Муж что-то сделал?

— Нет, ничего не сделал! Просто поняла, что больше там не могу находиться… — Крис украдкой бросила взгляд на своего соседа по дивану, заерзала. — Я развожусь, — пояснила она ему. — У мужа обнаружилась другая семья, вот и…

Я вспомнила про чай, подскочила и стала хлопать шкафчиками, разыскивая третью чашку, заваривать его под краткий пересказ бед Кристины. Почему-то она решила довериться Пудингу и поделиться с ним. Я даже немного заревновала.

Но он комментировал ее рассказ как-то очень бережно, но при этом четко и резко, раздавая благоверному моей подруги эпитеты и определения, с которыми я была совершенно согласна.

— Это глупо, да, что я прилетела? Мне почему-то показалось, что здесь станет легче. Я не могла больше, просто не могла…

И Крис разрыдалась в голос.

Я дернулась к ней, но Пудинг уже решил вопрос, обняв ее и позволив уткнуться себе в грудь. Одной рукой он гладил ее по спине, другой насыпал в чай сахар ложку за ложкой. Когда она чуть подуспокоилась, он протянул ей чашку.

Крис сделала глоток и ойкнула:

— Сладкий! Мне нельзя, я на диете!

— Какая еще диета! — рявкнул Пудинг. — Тебе сейчас нужна диета при нервном истощении! Включает шоколад, фрукты, мед и жирную рыбу! У тебя есть мед?

Это он мне.

— Есть! — я снова похлопала шкафчиками и нашла половину банки, которую когда-то покупала, чтобы сделать настоящую пахлаву. Так, как в Турции, у меня все равно не получилось, проще было купить. Вот теперь зато пригодилось. — Шоколад, кстати, тоже.

— Мне нельзя шоколад, я стану толстой и страшной! — снова зарыдала Крис. — Если мне и так муж изменяет, что же тогда будет?..

Я злобно зыркнула на эту женщину, выглядящую как супермодель, но решила пока не сообщать, что я об этом думаю.

— Пицца при этой диете тоже рекомендуется? — спросила я.

— Конечно, — не моргнув глазом, соврал Пудинг. — Все, что поднимает настроение. Кому ты нужна будешь такая красивая, но грустная?

— Вот уж утешил так утешил, — пробормотала я.

Но Крис почему-то всхлипывать перестала и даже съела половину шоколадки, которую мы ее совместными усилиями убедили попробовать — исключительно в медицинских целях.

Через полчаса доставили еще и пиццу, так что мы устроили полночный пир под бесконечные байки Пудинга — вперемешку армейские и школьные. Армейские были тупые и пошлые, школьные — поучительные и куда более забавные. Крис смеялась одинаково и над теми, и над теми.

И вообще как-то жалась к Пудингу, а он обнимал ее за плечи и не выпускал, иногда кидая на меня странные взгляды. Я ободряюще ему кивала. И без того было видно, что его компания идет ей на пользу. Мы с ней вдвоем разве что напились бы еще хлеще и рыдали до утра.

— Что же с твоей работой, Крис? — спросила я. — Неужели уволишься? Тебе же так нравилось?

— Что за работа? — тут же заинтересовался Пудинг.

— Ой, в социальном центре для иммигрантов! — подпрыгнула она. — Это так интересно и можно приносить реальную пользу. Я ведь знаю, как людям тяжело в чужой стране, сама с этим сталкивалась, все так неочевидно… А тут объясняешь на собственном опыте — и сразу все понятно. Работу им помогала находить… Не знаю, что будет… — она вновь поникла. — Я напишу, что беру отпуск, но не знаю, что дальше…

— Ты вообще какими судьбами перебралась в Австралию? Не боишься огромных пауков? — тут же спросил Пудинг.

Я напряглась, ожидая его шуточек, но он решил прикрутить свое чувство юмора, говорил серьезно.

Кристина тут же начала пересказывать свою историю, которую я уже знала, поэтому пошла пока в комнату, придумывать, как мы будем ночевать. На кухонном диване человека не положишь, он короткий. Значит нужно достать раскладушку…

Пока я возилась со всякими бытовыми штуками, разговор на кухне перешел на книги, фильмы, музыку — кажется, они там неплохо спелись.

— Крис, как спать захочешь, приползай, я тебе постелила, — заглянула я туда. — Пуд… Вась, будешь уходить, просто захлопни дверь. Меня вырубает что-то, извините. Пойду спать.

Они пожелали спокойной ночи, я закрыла дверь и забралась под одеяло. Спать на самом деле не хотелось, но и мешать им тоже. Они зацепились друг за друга, и уже было видно, что Пудингу и правда интересно, он расспрашивает ее не из вежливости.

Не знаю, во что это выльется. Пусть даже в короткий роман, в «месть» неверному мужу. Тоже неплохо.

Я ворочалась в постели, слушая их болтовню и смех. Они старались говорить шепотом, чтобы меня не будить, но рано или поздно все равно начинали заразительно ржать, потом спохватывались…

Тепло им было вдвоем. Тепло и уютно. Даже на маленькой кухне.

Зато мне под толстым одеялом и в шерстяных носках — одиноко и холодно. Когда смех затих и из-за двери было слышно только шуршание и иногда поскрипывание дивана, я закрыла голову подушкой и тихонько заплакала.

Мне так не хватало кого-нибудь сейчас. Кого-нибудь теплого рядом. С нежными руками, с твердым плечом, в которое можно уткнуться.

…с зелеными глазами.

Даже если потом будет хуже.

Прямо сейчас — очень, очень хотелось.

Уехали они вместе уже утром. Крис тихонько, на цыпочках, вошла в комнату, но грохнула случайно своим чемоданом. Я вскочила, ошалело озираясь, и она смущенно пробормотала, что Вася предложил ей пожить у него в свободной комнате. А она совсем не хотела бы меня стеснять.

— Совет да любовь, — буркнула я, снова укрываясь с головой. — Позвони, как намилуетесь.

Она негромко хихикнула и аккуратно прикрыла дверь.

В коридоре щелкнул замок, и я снова осталась одна.

…

К концу ноября я кое-как дописала неудачный роман — и не стала начинать новый.

Этот был настолько не популярен, что страшно было представить судьбу следующего. Который еще надо было придумать — а мне не хотелось ни-че-го.

Старые книги продавались неплохо, аванс от издательства пришел, так что с голоду умереть мне не грозило. Однако маленький тревожный зверек внутри не давал полностью расслабиться, поэтому я прикрутила свои хотелки и перешла в режим строгой экономии.

Это было несложно, я умела жить скромно. Было время, я умудрялась вписываться в бюджет, равный самой скромной пенсии. Сейчас же я просто перестала заказывать готовую еду и вызывать уборщицу. Ну и позволять себе развлечения дороже похода в кино на утренний сеанс.

На заметки для своего opus magnum про ведьм, который я так лихо разрекламировала Роману в первую встречу, я смотрела с сомнением. Не зажигало. Даже это не зажигало. Не было во мне сил писать что-то еще, тем более, вымечтанную эту фантасмагорию. Сейчас идея казалась глупой и претенциозной, давным-давно перегоревшей. Ну получится у меня очередное городское фэнтези без любовной линии, зато с феминизмом. А толку? Хотелось-то совсем иного…

Роман, кстати, не звонил. Уже давно.

Наверное, так эта история и должна была закончиться. Вылечив попутно меня от любви к задорным розовым романчикам о миллионерах. Жаль, ни за что другое не платят. И не читают.

Всем нужны сказки, а у меня желание сказок то ли насытилось, то ли выгорело в ноль.

Легко мечтать о зеленоглазых принцах, когда хоть краешком души веришь в то, что где есть «тот самый», особенный, не такой. Который изменит твою жизнь, станет тем солнцем, что озарит ее теплом и светом.

Мой «принц» оказался слишком нормальным. Несмотря на все те выдающиеся качества, что позволили ему добиться успеха, он все еще оставался недостаточно… странным? Наверное, так. Недостаточно необычным, чтобы как-то изменить мою не слишком стандартную жизнь. Подойти мне. Вписаться, как будто тут и был.

А может, я просто утешала себя этим.

Зелен виноград.

Не я ему наскучила, а он неправильный.

В конце концов, именно этого от меня после развода добивался мой психотерапевт — перестать винить во всем только себя.

С Крис мы пересекались еще пару раз. Она вся светилась, краснела и рассказывала, что планирует все-таки вернуться в свою Антиподию, побороться за все, что ей положено после развода.

— Вася мне тут кое-что посоветовал, я думаю, может прокатить! Конечно, я найду хорошего юриста, ну, точнее, уже нашла, Вася сказал…

Она болтала, не замечая, как часто мелькает в ее словах Вася. А я молчала, мешала ложечкой свой капучино и улыбалась по мере сил.

Даже не спрашивала, как они там с Васей планируют решать проблему перелетов длиной в сутки. Не мое дело.

Да и не было на это душевных сил, если честно. Плохая я подруга.

Плохой подругой я стала почти для всех. Чтобы дружить — надо что-то отдавать. Пусть даже иногда писать первой. Да черт с ним, хотя бы отвечать, когда пишут тебе!

А у меня и на это не всегда хватало сил. Оказывается, это очень тяжело — ответить «дела нормально, вот жарю яичницу и курю в форточку». Потому что и за яичницей, и за форточкой прячется слишком длинная история о том, как я никогда не любила завтракать и ненавидела яичницы, а курить вроде бы бросила, но, кажется, уже нет.

И еще о том, что когда куришь в приоткрытое окно, в легких у тебя шершавый колючий дым, снаружи промозглый холод, и пронзительная морозная, но бесснежная ночь смотрит оттуда тысячей равнодушных глаз. И хочется поскорее захлопнуть окно — но вдыхать запах тепла и уюта тоже невыносимо. Будто я их не заслужила. Будто мое место — там, в промерзшей насквозь ноябрьской черной грязи.

Нет, такое не стоит рассказывать людям, которые просто написали: «Как дела? Что делаешь?»

* * *

Он позвонил мне спустя несколько недель молчания.

Сразу с места в карьер после нейтрального «Привет!» позвал на предновогоднюю вечеринку в своем отеле.

Я не стала спрашивать подробности, сразу согласилась, даже не уточняя время. Он сам — несколько удивленно — сказал, в какой день и какое время за мной заедет машина.

Боюсь, что степень моего отчаяния стала очевидна не только мне, но и ему.

Платье, туфли, чулки — как броня, макияж и духи — как оружие. Я собиралась, словно на войну, запрещая себе думать о том, что там будет, запрещая строить ожидания. Что будет, то будет.

* * *

Новогодние украшения в Москве начинают развешивать за месяц, а то и раньше. Говорят, это приказы городских властей — хочешь, не хочешь, а прилепи хотя бы елочку из мишуры на входную дверь.

Конечно, многоэтажный бизнес-отель с залами для конференций, с рестораном высокой кухни и швейцаром на входе елочкой не ограничился.

Он сиял, как…

Я затруднилась.

«Как новогодняя елка»?

Сказать так про украшенное к Новому Году здание попахивает абсурдом. Или пошлостью и неумением чувствовать язык.

С чем же тогда его сравнить?

Неужели я потеряла даже эту способность — находить короткие и точные фразы для описания мира?

Швейцар открыл мне дверь, я прошла внутрь и замерла перед высоченной елью. Пушистой и украшенной ретроигрушками, почему-то напомнившими мне сказки Джанни Родари. Даже маленький голубой поезд бежал по веткам под мигающими золотыми огнями.

— Эй, чего застряла, пойдем!

Я обернулась и увидела Пудинга, который махал мне от дверей в зал, где и должна была проходить вечеринка.

Он был как-то странно одет, я сразу не сообразила, в чем дело.

Шагнула в проем двери, по инерции шагнула еще раз…

И покачнулась, когда до меня дошел смысл развешанных повсюду плакатов.

«Последний глоток свободы!»

«Минус один холостяк».

«Бухал, очнулся, ЗАГС!»

Гроздья черно-белых шаров, за стойкой вместо бармена вертит шейкеры девица в одних стрингах и красных туфлях…

А на Пудинге футболка с надписью «Банда жениха».

— Что тут происходит?

— Мальчишник, — вид у него удивленный.

— Чей?.. — все еще туплю я.

— Да Ромыча же! Ты не знала, что ли?..

Я забрала у него из руки наполовину полный бокал виски и хлопнула его залпом. Даже не закашлявшись.

Мальчишник

Это похоже на сон.

Я несколько раз проверяю. Сон? Это ведь сон?

Считаю пальцы, щипаю себя за руку.

Подбираю где-то вилку и колю между большим и указательным пальцем.

Спрашиваю у кого-то, какой сейчас день.

Под удивленным взглядом отхожу в сторону.

Не сон.

Не сон.

Не сон.

Улыбаюсь.

Смеюсь.

Ищу глазами.

Его.

Ищу.

Глазами.

Глаза.

Пудинг что-то шутит, я отвечаю невпопад, невпопад улыбаюсь, снова пью виски, у которого вкус чая. Не пьянею совершенно.

Кажется, на моем выпускном под утро было так же — я хлестала крепленое вино из горла и удивлялась, что не чувствую вкуса алкоголя.

В крови его намного больше, чем в бутылке.

Брожу по залу, натыкаясь на людей.

Его нет.

Да и меня, в сущности, тоже нет.

Это не я.

Не со мной.

Меркнет свет.

Я даже не удивляюсь, пока не понимаю, что это просто начинается шоу. Пять не очень одетых девушек, пять блестящих шестов и одна певица, чей хрипловатый голос забирается под кожу и царапает изнутри наждаком. Девушки постепенно обнажаются, снимая и те нехитрые наряды, что на них надеты, потираются всеми частями тела о шесты. Раздеваются совсем. Закрытая вечеринка. Мальчишник. Так тут положено.

Кроме меня здесь достаточно и других женщин, но выглядят они совсем иначе, чем я. Явно не подруги и жены собравшихся друзей Романа. Их глаза блестят, их пухлые губы намекают, что могут скользить вверх и вниз… когда смотришь на них, стоящих на коленях перед тобой.

Певица появляется на маленькой круглой сцене — она одета, но платье так облегает и просвечивает, что становится жарко не только собравшимся мужчинам, но и мне.

Мне горячо.

Горячо и больно.

Особенно больно — когда он появляется позади певицы и кладет ладони ей на бедра, покачиваясь в такт мелодии.

— А вот и наш жених! Роман, посмотрите, сколько девушек в этом зале жалеет, что с завтрашнего дня вы станете для них запретным плодом! Неужели вы будете так жестоки?

Он наклоняется к микрофону, медлит, держит паузу… Позер.

Говорит низко и хрипло:

— Буду.

И смотрит в зал. В темный зал, по которому мечутся разноцветные пятна света. На нем скрещены лучи прожекторов, ему не видно никого за пределами ослепительного круга, но он смотрит прямо на меня.

Взгляд навылет.

Из легких вышибает весь воздух, и они наполняются искристой болью.

Певица что-то еще спрашивает, он отвечает, а я мечусь по залу, тычусь в стены, как залетевший в освещенную комнату мотылек.

Его голос преследует меня везде, разносится эхом, и вся кровь моего тела отзывается на этот звук, начинает бурлить.

Надо уйти.

Наверное, надо уйти, но я не могу.

Больше я его не увижу.

Снова загорается свет — неяркий, разноцветный, чтобы не мешать тем, кто уже разобрал стриптизерш и эскортниц по углам и комнатам. Остальные о чем-то беседуют, снова разбиваясь на компании.

Бешеный стук моего сердца слышен каждому, оно стучит из-под пола, но все делают вид, что это просто четкий бит ускорившейся музыки.

— Алиса! Вот ты где! — Пудинг подхватывает меня под локоть и тащит куда-то, как безвольную куклу. — Давай познакомлю тебя с офигенным чуваком! Тебе понравится, у него степень по русской литературе в Оксфорде.

— В Оксфорде преподают русскую литературу? — мямлю я, когда мне протягивают крепкую ладонь с рыжеватыми волосками на тыльной части.

Я пожимаю ее. Мужской смех.

— В Оксфорде преподают все.

У него еле заметный британский акцент.

Я не поднимаю глаз, так и смотрю на мужские руки — бокал виски, перстень на пальце, запонки с прозрачными камнями, массивный хронометр на запястье.

— Мне нравятся большие грубые часы на мужчинах, — говорю я, получая из воздуха свой собственный бокал. — Они подчеркивают брутальность и силу.

— Хммм… — голос над моей головой полон сомнений. — Спасибо за комплимент.

— И напоминают об отце. Такие вот старомодные браслеты.

Я протягиваю пальцы, чтобы потрогать холодные металлические звенья, но вовремя понимаю, что это неуместно и отдергиваю руку.

— Вы угадали, эти часы достались мне от отца.

— Алиса необычная девушка, она еще и не то может, — подсказывает из-за плеча Пудинг.

— Вы разбираетесь в украшениях?

— Я… — понимаю, что это просто вежливая беседа, small talk. Люблю англичан, они способны вытащить любой неловкий разговор этими скользящими поверхностными темами. — Интересуюсь. Немного.

— А что ты думаешь про обручальные кольца?

Голос Романа плещет кипятком по нервам. Я не заметила, как он подошел.

На мгновение поднимаю глаза и жалею — тут же. Смотреть в темную зелень невыносимо.

— Тоже старомодные? — еле шевелю мертвыми губами. — Отцовские? Толстые золотые ободки, да?

— Достаточно… брутально?

— Нет. Лучше титановое. С плетением или даже — такую нарочито грубую текстуру, как будто сам вырубил топором.

Он смеется.

Я продолжаю:

— Ты же носишь часы из светлого металла, золото с ним не сочетается. И, знаешь, золотое кольцо как бы говорит — я женился, потому что общество этого хотело. А титановое — потому что сам это выбрал.

Смотрю в свой бокал, где плещется темно-янтарная жидкость.

Как неловко.

Стеснительная гостья, которая не может поднять глаза на собеседников.

Чьи-то пальцы касаются моего локтя. Не знаю, чьи. Я отодвигаюсь, отступаю назад.

— Ромыч, может, в бильярд? — чей-то неуместно веселый и пьяный голос издалека.

— Алис? — он рядом. — Пойдешь с нами?

— Я не умею.

Глоток, еще глоток. Чтобы осталось на дне. Чуть-чуть.

— Останешься тут?

— Да.

Он отступает. Все отступают.

Становится легче дышать.

Я поднимаю глаза.

Он уходит.

Я чувствую, что нить, привязавшая меня к нему, разматывается, разматывается, вытягивается откуда-то изнутри, плетется из моих внутренностей. И чем дальше он отходит, тем более пусто становится во мне.

Я смотрю ему в спину — будто провожая на смерть.

В каком-то смысле, так и есть. Он женится — и нас, нас больше не будет.

Меня так часто бросали и предавали — отец, мама, друзья, возлюбленные, что мне сейчас намного проще дождаться, пока эта нить оборвется. Проще, чем…

— Рома!

Позвать.

Твои глаза

В комнате темно.

Узкая полоска света пробивается между задернутыми шторами.

Из-за толстой двери почти не слышен шум зала, но где-то по соседству кто-то тоненько вскрикивает в одном и том же ритме.

— Скажи, что ты не можешь без меня, — прошу я.

— Могу. Но не хочу.

Горячие руки ложатся на плечи. Горько-сладкий, опасно-темный, изменчиво-дымный запах окутывает — возвращая домой.

Дом — там, где сердце.

Как иногда больно ощущать кожей банальные истины.

— А все должно быть так, как ты хочешь?

— Разумеется.

Горячие губы касаются моих омертвевших.

Колкая щетина знакомо трется о мою щеку.

Он скользит пальцами по голой коже моих рук, закидывает их себе на шею.

Шепчу, глядя вверх, в темноту, в которой не видно взгляда:

— «Смерть придет, у нее будут твои глаза».

— Что?..

— Ничего.

И я сама впиваюсь в него губами — сквозь стук сердца, шум в голове, дрожь тела не желая больше слышать ни единой своей мысли.

Когда-то я написала рассказ о человеке, чьи прикосновения приносили боль. Голая кожа к голой коже — искрящуюся, невыносимую боль.

Как часто у меня сбывается то, что я пишу?

Редко.

С ним — да.

Поцелуи обжигают, ласки заставляют корчиться, рефлекторно пытаться ускользнуть. Тело не хочет боли.

Но я прижимаюсь все теснее, пытаясь слиться с ним, остаться внутри — навсегда. Пусть он носит меня с собой. Делает, что хочет — работает, улыбается, танцует, флиртует с другими, ведет машину, напевая что-то под нос и ругаясь на светофоры. А я буду с ним.

Он торопится. Он задыхается. Он жарко что-то шепчет. Дразнит, искушает, находит движения, от которых невозможно не стонать. Улыбается — я чувствую эту улыбку на его губах даже в темноте.

Ему кажется, что он нежен — но он жесток.

Он снимает с меня платье, а кажется — кожу.

Он думает, что заводит меня изощренными ласками — но я сжимаю зубы на его плече, потому что мне невыносимо больно.

Это не я растворяюсь в нем, это он растворяется во мне, заполняет всю меня целиком, до упора, до предела, до невыносимой тесноты…

И все равно остается собой — цельным. Независимым.

Чужим.

Чужим, который теперь живет внутри меня.

Я думала, самый странный секс в моей жизни был, когда от меня уходил муж.

Но этот перекрывает его в сотни раз.

Дело не в нем. Дело не в них.

Дело во мне.

Я не могу иначе.

Падение во тьму

— Не хочу тебя отпускать… — сказал он шепотом, оставляя очередной ожог поцелуя на моем плече. — Никогда.

Кожа стремительно остывала.

— Ну, утром придется отдать тебя жене.

Он потянулся и зажег лампу у кровати.

Тусклый свет резанул по глазам, будто молния в миллиард вольт.

— Да ну, это просто брак по договору, необязательно же… — он провел рукой по моей груди, слегка сжал ее.

Я поморщилась.

— Слушай… — приподнялась, садясь, дернула к себе покрывало. Его взгляд, скользящий по коже, вызывал зуд. — Мы оба сделали подлость. Давай забудем и… разойдемся. Меньше всего я хочу разрушать твою новую жизнь.

— Да брось, — он сгреб меня в объятия, устраивая у себя на груди и ограничив право перемещения тяжелой рукой. — Отец ее — владелец сети отелей, про которые я тебе говорил. Отдает без условий, зато вместе с ней. Ей нужен хороший муж из правильного круга, мне нужна жена, которая будет терпеть, пока я буду мотаться по миру и заниматься своими делами. Она будет рожать мне детей и не ставить условий. У каждого своя жизнь. Взаимовыгодный контракт.

— Вот, значит, как… — я потрогала фенечку из деревянных бусин на его запястье.

— У меня цель — стать первым в этой области. Представляешь, как это сложно на фоне арабских принцев и американских миллиардеров? Просто вверх ступенька за ступенькой — жизни не хватит. Значит надо выйти из ряда вон, придумать что-то новое, дерзкое! Чтобы очередь начала строиться уже за моей спиной. У меня такие идеи! Что на этом фоне какая-то девица, которая просто хочет статусного мужа?

У него горели глаза и даже сердце начало сильнее биться. Вот уж у кого на первом месте действительно самолеты, ну а девушки… Будут рожать детей и ждать из очередной командировки.

Я провела пальцами по его предплечью, погладила плечо с отпечатком своих зубов… и хмыкнула, заметив свежую татуировку. Браслет с ацтекскими узорами и страшной рожей кого-то из древних мексиканских богов, обнимающий подкачанный бицепс.

Роман стал мускулистее, тяжелее, на животе прорисовались витые мышцы. Зря времени не терял.

— Молодец, — похвалила я. — Так и надо. Совершенно с тобой согласна. Любовь, семья — это все хорошо, но только одна из низших ступеней. Устроил тыл — и в атаку. Завоевывать мир.

Что-то он почувствовал в моем голосе, и это ему не понравилось:

— Алис! А чего ты ждала? Мне надо было посвятить всю жизнь ожиданию, пока ты набегаешься? Дневать и ночевать у тебя под окнами? Ну извини! Ты же меня и разбудила, заставила хотеть большего! Мне без тебя тоже нелегко, но ты же не собираешься меняться!

— Большой страдалец ты у нас! — фыркнула я. — Иди сюда, пожалею маленького!

Вывернулась, с силой отжала его руку и издевательски чмокнула в нос, а потом прикусила губу вместо поцелуя, который он ждал.

— Ай! Стер-р-рва!

Он шлепнул меня по заднице. Я расхохоталась:

— Бедненький! Приходится жениться! Наверняка на охренительной бабе — молодой, красивой и богатой! Мне тебя ТАК жаль, ты не представляешь!

— Дура ты, Алиска, — вздохнул он, целуя меня в губы и удерживая ладонью за затылок, чтобы не вырвалась. — Если бы это ты выходила замуж за нелюбимого, уже давно бы расчехлила свой феминизм.

— Ну так не женись, кто тебя неволит? — удивилась я. — Найдешь другой способ выйти из ряда вон. Вечно вы, мужики, сами себе нахватываете бед, а потом ноете и бежите к нам, чтобы по головке погладили. Не женись. И нет проблем!

— Так выходи за меня сама — и не женюсь!

— А-а-а-а! То есть, тебе все равно на ком жениться, не одна, так другая? — засмеялась я. — Ну-ну! Ты просто превзошел сам себя сегодня!

— Что такого? Я умный, красивый, заботливый, добрый… — поймав мой взгляд, он уточнил: — Когда хочу. Щедр в деньгах и в постели. Бери, пока дают, последний шанс!

У меня просто кончились слова.

Я смотрела на него, в зеленые эти блядские глаза, в лицо, которое будет сниться мне всю оставшуюся жизнь, смотрела и молчала.

Есть какой-то предел у его наглости? Или нет? Он гениален в своей непробиваемости?

— Что? — спросил он невинно. — Что? Ты же всю жизнь будешь жалеть, что отказалась сейчас, Алис. Ты же читала книги, смотрела фильмы про любовь и орала героиням — дура, вот она, твоя любовь, хватай, держи, это твое! Скажешь, нет?

— Да.

— Почему же сейчас ты готова меня отпустить?

— А почему ты готов уйти?

На этот раз промолчал он. Смотрел на меня, не отрываясь, и колдовская зелень выцветала в его глазах.

Я продолжила:

— Ты не говоришь — не женюсь, я тебя люблю. Ты говоришь — не женюсь на ней, женюсь на тебе. Тебе же пофиг — она или я. Я лишь чуть предпочтительней.

— И что?

— Таким «мое» не бывает. Я хочу настоящее мое.

— Тебе сколько лет, Алис, чтобы так выпендриваться? Это — и есть настоящее! Остальное — сказки!

— Ром. — Я села, уперлась ладонями ему в грудь и очень серьезно сказала. Из самой глубины себя. Как будто заказывала судьбу, а не спорила с подлецом в ночь мальчишника после того, как он изменил невесте. — Мне надо — мое. Это значит — во всем мое. Даже если такого не существует, понимаешь?

Он не понимал.

Он стянул с меня покрывало, накрыл ладонями грудь, провел ими вниз, до бедер, пересадил меня на себя.

Нажал, заставляя впустить его в себя.

Я качнулась, закрыв глаза.

Он переломал меня всю, заставив любить даже позу, которую я всю жизнь терпеть не могла. Переделал меня под себя.

Но это не помогло.

Мне было мало — его. Такого, как есть.

Мне был нужен он — но такой, которого не существует.

— Алис-с-с-са… — его руки управляли мной, заставляли приподниматься и опускаться, чувствуя жар, заполняющий меня изнутри. — Алиса, как я буду без тебя? Ты на вкус, как сок одуванчика — горькая, вяжущая… — он задыхался, шептал горячечно, как в трансе. — Ты как ледяные иглы, как ток, пропущенный через все тело. С тобой так больно и остро… Как отказаться от такого?

— А она?.. — спросила я, злясь и ломая его ритм, задавая свой, отчаянный и быстрый. — Тебе хорошо с ней? С твоей невестой?

— Я не…

— Не ври! — я вонзила ногти в кожу на его груди, оставляя отметины в наследство той, что будет кричать под ним завтра. — Не ври, что не спал с ней!

— Она сладкая. С ней спокойно и предсказуемо.

— Вот и вся твоя любовь к сложностям. Выбор очевиден.

— Да ты… — возмутился он. — Я тебя чувствовал! Я знал, когда ты выйдешь из дома, когда позвонишь, где ты будешь! Я всегда знал, что ты скажешь, какое у тебя сейчас настроение, когда ты хотела есть и когда хотела меня!

Он сжал мои запястья пальцами так крепко, что и мне на память останется подарок после этой ночи — синяки.

Перевернул и жестко вдавил собой в кровать.

Я обвила его ногами и руками, почти не давая двигаться, но от этого тугие, мучительные толчки чувствовались только острее.

— Ты вообще представляешь, чтобы в реальности происходила такая ебанина?! От этого можно сойти с ума!

— Ты и сошел! Ты псих! Ты!

Он кусал мои губы, я царапала его спину, и пока это все продолжалось — я жила, я чувствовала себя живой.

Последний раз.

— Помнишь, ты обещал сделать для меня невозможное? Там, в пустыне… — прошептала я ему в шею, последний раз вдыхая его запах. — Сделай. Сделай так, чтобы мы никогда не встречались. Отмотай время, скажи мне летом, почему ты купил этот чертов зеленый «Порше», и разойдемся спокойно, и забудем обо всем…

— Нет… — он подложил ладонь мне под голову, качнул ее, целуя меня глубоко и нежно. В последний раз. — Никогда. Лучше напиши обо мне свой роман. О нас. Напиши.

После рассвета

Говорят, самое страшное время — перед рассветом. В самый темный час ночи к человеку приходят потаенные страхи и скрываемая днем боль. Тяжелые приступы болезни случаются глубокой ночью, и умирают люди чаще в Час Волка, когда до восхода солнца остается совсем недолго. Просто не хватает сил дождаться.

Но это нормальные люди.

Для меня самым тяжелым временем всегда было утро.

Тот самый час, когда мир жаворонков, позавтракав, приняв душ и помахав на прощание близким, энергично мчится на работу.

Кипит жизнь, ругаются люди в автобусах, слушают подкасты по мотивации в пробках автомобилисты, а не проснувшиеся совы трясутся в вагонах метро, нервно вцепившись лапками в стаканчики с кофе.

Когда начинается новый прекрасный день.

Тогда-то тяжелее всего — возвращаться от любимого, но не любящего мужчины, пряча глаза за темными очками. Ехать в институт с похмелья, мечтая о бутылке холодной минералки. Выползать из ночного клуба, чувствуя опустошение и усталость.

Я не успела сбежать из гостиницы до рассвета, как положено тайной любовнице почти женатого мужчины — и была наказана десятибалльными московскими пробками, не оставившими шанса хорошенько поплакать в такси.

Промерзлый асфальт ложился под ноги дорогой в ледяной ад. Ветер замораживал чувства, и уж ему-то я была благодарна, как никогда.

Можно притвориться, что девушка просто вышла прогуляться по центру. Ну да, зимой. Ну да, утром. Ну да…

Я то прятала замерзшие пальцы в рукава куртки, то цеплялась ими за шершавые кирпичи зданий, холодные прутья заборов, облупленные перила моста над черной зимней рекой.

Быстрая и блестящая, как морская змея, она скользила между серыми каменными набережными — завораживающая… Пугающая…

…влекущая.

Тонкая цепочка просыпалась в ладонь мелким золотым песком, сиреневые лепестки выцвели на зимнем свету. Кулон еще хранил тепло моего тела и воспоминания о касании пальцев Романа. Он вообще слишком много в себе хранил.

Я размахнулась и со всей силы швырнула его в черную речную воду. Не увидев даже всплеска среди переплетения гладких струй.

Люблю пафосные жесты.

Однажды я придумала себе красивую историю — и придумала даже, что она мне приснилась, так хотелось чего-то необычного в жизни.

Суть была в том, что мне обязательно надо подарить образок моей святой покровительницы Каллисты, в честь которой я была крещена, мужчине, который забежит в церковь с безумными глазами и будет ставить свечи перед разными иконами.

Взяла с собой недоумевающую от таких раскладов подругу и отправилась в ближайший храм.

Что самое интересное — такой мужчина там и правда появился. Может быть, я чуточку чересчур романтически интерпретировала его вид, мысленно добавив безумия, да и свечки он успел поставить всего две…

Но подошла и — я! стеснительная интровертка! — попыталась всучить ему этот образок бормоча что-то о том, что он непременно поможет.

Не знаю, как — но убедила его взять и тут же, подхватив подругу, сбежала на улицу. Лишь краем глаза заметив, как он рванул к священнику, чтобы настучать… в смысле посоветоваться, конечно, посоветоваться, что делать с нежданным подарком.

Не знаю, чем это все кончилось. Дешевенькую цепочку я точно так же торжественно бросила в реку, едва отдышалась от нашего бегства.

Вечно придумываю себе сказки и увлеченно в них живу. Некоторые называют это бегством от реальности. А я их жизнь — унынием и скукой. Каждому свое. Кому-то танцы фейри, кому-то сковородка по акции.

Зато их не ломают такие банальные истории, как мимолетная интрижка в тридцать с хвостиком лет, от которой не осталось никаких видимых последствий — ни ребенка, ни плюсика в анализах на ЗППП, ни чужих кредитов.

Следы остались только невидимые. Переломанное, искореженное сердце, едва бьющееся в груди, да черная дыра в том месте, где после развода была хоть и выжженная, но все же земля.

Я так долго бродила по улицам, уже забыв о том, что можно вернуться домой, что совсем перестала чувствовать холод. Зато и боль тоже ушла, осталось пустое оцепенение, словно из несовершенной оболочки куда-то вытек весь мой огонь, и теперь нечему было меня мучить изнутри.

Остался покой и воля. Или неволя. Все равно.

Очнулась я, лишь с размаху споткнувшись о камень и пропахав ладонями разбитый асфальт. Боль от содранной кожи выдернула меня на уровень сознания, и я с удивлением обнаружила себя в каких-то совершенно незнакомых краях.

С одной стороны тянулось широкое, но абсолютно пустое шоссе, с другой — глухая кирпичная стена, за которой высился заброшенный завод с выбитыми окнами. За ними пряталась темнота — и еще темнее темноты — горбатые тени с острыми углами. Отчего-то все еще зеленеющие деревья свешивали посеребренные инеем листья через край стены. Пахло креозотом — наверное, где-то недалеко проходили железнодорожные пути. Или заводская узкоколейка.

Жутковатое место, в самый раз вдохновиться на роман в жанре хоррор.

Я закрыла глаза и привалилась спиной к забору.

Сил дальше жить не было никаких, не то, что писать хоррор.

Хотелось просто сесть на асфальт и ни о чем не думать. Столько, сколько получится.

Разбудите меня весной.

Покой

/1

За что ненавижу свой организм — так это за абсолютно неромантичный, но мощный инстинкт самосохранения. В голове я вся такая девочка-декаданс, бледная, худая, изнуренная курением опиума и каплями лауданума поэтесса с туберкулезом. А в реальности — из крестьянского рода, круглолицая сильная девка, которую кирпичом не пришибешь.

Поэтому отсидев себе попу на раскрошенном асфальте, я вздохнула, достала из одного кармана куртки еще ночью разрядившийся телефон, из другого — пауэр-банк с проводом и буквально через пять минут уже поднималась навстречу такси. Индифферентный, а скорее сонный водитель Олжабек не моргнув глазом ввел в навигатор названный дом и так же, без комментариев, высадил меня у главного входа в клинику неврозов.

У каждой приличной истерички есть, куда приехать, когда ехать больше некуда. К своим годам я уже уяснила, что алкогольные возлияния в хорошей компании помогают намного хуже грамотного психотерапевта и правильно подобранных таблеточек.

— А работаете вы кем? — спросил меня дежурный психиатр, методично заполняя карту под мой чересчур художественный рассказ о том, как я гуляла у заброшенного завода, и что к этому привело.

— Писателем… — обреченно сказала я.

— Кхм… — он на некоторое время перестал печатать, смерив меня сочувственным и совсем не профессиональным взглядом. — Замужем, дети?

— Нет и нет.

— Кхм… — сказал он снова и задумался. — Хорошо. Флюорограммы, я так понимаю, нет?

— Нет, — вздохнула я, уже готовясь собирать манатки и отправляться воплощать план «Б» с возлияниями.

— Хорошо… То есть, плохо. Но… — он постучал пальцами по столу и повернулся ко мне. — Это я могу решить. Но положу тебя к нам, Алиса, только при одном условии.

Как непринужденно врачи переходят на «ты»! Меня всегда умиляло. Но качать права в кабинете психиатра — не лучшая идея.

— Каком условии? — спросила я.

— Ты отдашь мне свой телефон до конца госпитализации. И разрешение на выход за территорию я тебе дам только через пару недель. Есть кому тебе вещи привезти?

— Есть… — растерянно ответила я. — А почему…

— Ты рыжая, — спокойно сказал психиатр, как будто это все объясняло. — Рыжие всегда слишком тонкокожие.

— Я крашеная!

— Это неважно! — отмахнулся он. — Ты типичная наша. Не удивлюсь, если станешь частой гостьей. С первого взгляда видно, у меня опыт. Внешность, взгляд, одежда. Так что палату подберем поуютнее.

Он снял очки и посмотрел на меня неожиданно смягчившимся взглядом. Покачал головой и мягко добавил:

— Отдохнуть тебе надо от них, Алис, — он махнул очками куда-то за окно. — Хорошенько отдохнуть.

А пока я подписывала бумаги о согласии на госпитализацию, где-то там, совсем недалеко по меркам Москвы, Роман Витт надевал обручальное кольцо на палец другой.

Сладкой.

/2

На часах полдень, на календаре август.

Длинные коридоры тянутся из одной вечности в другую.

На стенах зеркала. Зачем могут понадобиться маленькие овальные зеркала на стенах коридора больницы? По какой срочной надобности и кому может потребоваться посмотреть на себя по пути на уколы, за таблетками и померить давление?

Нормальные люди сказали бы, что это часть психологического настроя. Когда пациент идет на поправку, он активнее интересуется своей внешностью, умывается, расчесывается. А в клинике неврозов тем более. Зеркала — напоминание.

Странно. В обычных больницах часто зеркал нет даже в туалетах.

Но кто-то их повесил. Придумал обоснование, написал в докладной записке, одобрил, включил в бюджет, посчитал, подписал, согласился, выделил, подобрал, закупил, вызвал рабочих, повесил и отчитался. Кто-то, кто наверняка знал, зачем это делает. Поэтому никто и не смотрит в эти зеркала. Он. Знал. Зачем. Это. Делает. А другие не знают.

Поэтому я проскакиваю мимо, стараясь в них не смотреть.

Вот в лифте зеркало почтенное, с медным оттенком и всегда мне льстит, показывая красивую девушку со светящейся кожей и шелковыми волосами.

Еще неизвестно, кого я увижу, если загляну в зеркало в коридоре.

Но хватит о зеркалах.

На часах полдень. На календаре август. Пост медсестер всегда пуст.

Только если подойти к нему и подождать, из дымки августовской жары может соткаться веселая — и рыжая! — медсестра. Словно она не человек, а полуденница, мара, живущая в прожаренных солнцем полях пшеницы, где стрекочут кузнечики.

Совершенно неважно, что там, за окном зима, снег и вечер. Здесь всегда полдень и август.

Мне сложно даются знакомства с новыми людьми. Я — живое воплощение шутки про то, как интроверты заводят друзей. В 95 % случаев они считают, что собака или кот — тоже друг. В остальных 5 % какой-нибудь экстраверт замечает их, забирает себе и начинает дружить, невзирая на сопротивление. К счастью, на мой век экстравертов хватает.

Но здесь — словно другой мир. Люди вокруг рассказывают свои истории легко, будто попутчикам в поезде. Иногда — не словами.

Тамара Павловна, сморщенная сухая старушка с безупречной осанкой в толстой белой шали и ровно в тон ей седыми волосами.

Она живет в старом общежитии. Кажется, что в двадцать первом веке в Москве не должно остаться таких мест, но они есть — и люди живут целыми семьями в таких крошечных комнатушках.

Тамара Павловна живет одна, по меркам общежития это — счастье. Но она ложится в клинику четыре раза в год, как по расписанию — это ее отпуск от человеческого ада общего коридора.

Здесь она ходит медленно и с достоинством, наслаждаясь тем, что не нужно уворачиваться от бешено носящихся по коридору детей.

Тамара Павловна глуховата, поэтому отлично спит даже в своей комнатке с тонкими стенами, где никогда не затихает шум — и, увы, по той же причине не слышит, как на самом деле громко она портит воздух во время своей королевской прогулки. А может слышит, но в ее возрасте, с ее жизнью, диагнозом, характером и лечением она может себе позволить аристократическую гордость принятия всей подобающей физиологии.

Ангелина садится всегда только во главе стола.

Она приходит в столовую первой и пока другие собираются после анализов и уколов в процедурной, уже заканчивает есть и торжественно пьет чай с молоком и сахарной плюшкой.

Эти плюшки ей с самого утра привозит дочь — тринадцатилетняя серая мышка, внешность которой никто не может запомнить. Она проскальзывает в отделение, едва начинают пускать в клинику, и достает из рюкзака еще горячие булочки. Их пекут в монастыре, куда она успевает забежать по утрам еще до больницы и школы.

Ангелина никогда с ней не разговаривает, только торжественно целует в лоб и отбывает в столовую.

Марьяна не ест в столовой. Она получает свою тарелку с кашей и несет ее в палату. А потом приходит за второй — для соседки.

Глаза у нее темные, с поволокой. Она идет неторопливо, сохраняя достоинство. Иногда случайно наклоняет тарелку, и каша опасно ползет к краю. Кто-нибудь из проходящих мимо обязательно поправляет ее руку. Марьяна светло и беспомощно улыбается и долго благодарит, опуская глаза в пол.

Поволока — это катаракта. А улыбка — эволюционная стратегия. Не трогайте меня, злые хищники и добрые люди, я беспомощна, мила и безобидна. Не надо меня есть, я вам еще пригожусь. Например, чтобы почувствовать себя добрыми людьми, а не злыми хищниками.

Очень жаль, что я забросила свою фантасмагорию о ведьмах. Собрать тут характеры — ах, как бы получилось…

Но я выгорела дотла и впервые в жизни не тащу в свой блокнотик ярких людей и интересные истории, которые они рассказывают. Часть меня как будто больше не существует, и я даже не чувствую фантомных болей в отрезанных конечностях.

Первые два дня я была одна в палате, но потом ко мне подселили очень красивую и грустную блондинку. Худую, с огромными глазами, узкими бедрами и бледной до серости кожей.

Первое, что я подумала про нее — анорексичка.

Первое, что она подумала про меня — что я прячусь тут от сумасшедшего любовника, который гонялся за мной с ножом.

Это мы выяснили вечером, когда разговорились, а сначала не успели даже познакомиться, когда в палату ворвалась ее мама — полная копия дочери. Длинные пальцы, белая кожа, огромные глаза. Только вокруг глаз морщины, кожа высохла, а узкие бедра чуть-чуть более грузные, чем у дочери.

— Танечка, ну так нельзя! — громко начала она с порога. — Если ты чувствуешь, что заболеваешь, сразу надо идти к медсестрам и требовать градусник! Они тут тебе пневмонию лечить не будут! Где твои носки? Замотай горло шарфом, оно у меня тоже слабое, только ангины нам тут не хватало. Поставила градусник? Сядь на стул, я сейчас все застелю.

И пока заботливая мама застилала больничную койку домашним бельем в цветочек и протирала все доступные поверхности антисептиком, мы с Танечкой смотрели друг на друга, забившись каждая в свой угол — в схватке взглядов решая, кто в этот раз будет в роли экстраверта, приручающего своего домашнего интроверта.

/3

В клинике мне хорошо. Время тут свернулось калачиком, как полосатая кошка, уткнулось носом в собственный бок и кажется — мир снаружи не может проникнуть внутрь без разрешения.

Это не настоящий сумасшедший дом, хотя я лихо зову это место про себя «дуркой», чуть-чуть бравируя этим. Но все-таки особенное место, где можно снять с себя часть ответственности. И бродить, где хочется, заглядывая в потайные уголки большого сада, где прячутся заснеженные фонтаны, старинные беседки и чугунные скамейки прошлого века.

Можно не бояться, что на тебя прикрикнут за то, что зашла туда, куда нельзя. Что взять с сумасшедшей? Ласково улыбнутся и проводят обратно к главному корпусу и даже объяснят, как обращаться с кофейным автоматом. У него тоже тонкая душевная организация — просто засунуть купюру недостаточно, нужно быть ласковой и терпеливой.

По вечерам в маленьком флигеле в глубине территории проходят сеансы музыкотерапии. Ворчливый дядечка долго распаковывает электронное пианино, выставляет режим органа и час-полтора играет что-то умиротворяющее. Немногочисленные слушатели все это время сидят тихо, с закрытыми глазами и думают о своем.

По заснеженным тропинкам рыскают разноцветные кошки, и если пройти по их следам, можно попасть на задворки кухни, где в рядок под навесом выставлены миски с мясными обрезками и сметаной.

Там же прячутся те, кому лень или некогда выбегать за территорию, чтобы выкурить сигарету. Стоят на отдалении друг от друга, делают вид, что не замечают других нарушителей, и только сизоватые струйки дыма сплетаются между собой, общаясь вместо их хозяев.

Я послушно пью назначенные таблетки и сплю как в детстве — десять часов ночью и еще парочку днем. Не пропускаю йогу по утрам, которая тут вместо зарядки, и измерение давления по вечерам. Обхожу одного за другим врачей-специалистов, которых, кажется, держат для развлечения пациентов, чтобы было чем заняться после завтрака.

Ловлю медсестер-полуденниц, чтобы попросить второе одеяло, и добрых поварих, чтобы выклянчить чая на вечер. Уношу его в термосе в палату, где мы болтаем с Танечкой, расставляя на подоконнике разноцветные свечи. По ушам за нарушение пожарной безопасности нам дать некому, после девяти вечера не найти уже ни врачей, ни полуденниц.

А когда соседка засыпает, я накрываюсь одеялом с головой и выдыхаю во тьму под ним еще больше тьмы из себя. Все то, что я держу целый день внутри, свернув в тугой комок в центре груди.

Роман.

От одного имени, даже произнесенного мысленно, даже услышанного случайно и вообще по другому поводу, начинают течь слезы.

Я не знаю, как дышать без него.

— Дайте мне таблетку, чтобы забыть последние полгода, — прошу я на очередном приеме у своего лечащего врача.

Он привык ко всякому, даже бровью не ведет.

— Такого пока не изобрели… — разводит руками и усмехается. — Хочешь галоперидольчику, Алис? Могу выписать.

— А что, им до сих пор кормят? — удивляюсь я. — Может, еще и лоботомию делают? Можно мне? Только вырезайте весь мозг сразу, пожалуйста. Ой, а электричеством не лечите?

— Лечим, — отвечает врач и ржет, глядя на выражение моего лица. Хорошо, когда твой психиатр на той же волне. — Давай запишу тебя на электрофорез.

Он поворачивается к монитору, а я поспешно говорю:

— Нет, спасибо, я еще от циркулярного душа не отошла! Попозже!

— И зачем тебя в душ понесло?

— Водолечение же, — развожу руками.

— Там есть еще хвойные ванны, — качает доктор головой. — Гораздо более комфортная процедура.

— Ванны за деньги, а душ был бесплатно!

Он ухмыляется и пишет еще одно направление:

— Хорошо, тогда еще на иглоукалывание сходишь, оно тоже бесплатно.

— Не поняла, мы меня лечим от депрессии или от жадности? — возмущаюсь я.

— Кстати, о депрессии, — спохватывается психиатр. — Хочу направить тебя к психологу. В нашем отделении бесплатно прекрасная девочка, сразу после института… — хитро смотрит он на меня. — Но в соседнем принимает самый опытный сотрудник, он тут уже сорок лет работает. Тебе понравится. Правда расценки у него рыночные. Пойдешь?

Напиши

Седой, но еще бодрый и подтянутый мужчина лет шестидесяти — обещанный опытный психолог — вел прием в маленьком здании на отшибе, спрятанном между низкими соснами и высокими заснеженными кустами. Я еле нашла этот пятый корпус, куда меня послали из кабинета «хозрасчетные услуги» после оплаты приема.

— Курите? — прямо с порога поинтересовался психолог.

Я не успела собраться и, застигнутая врасплох, сначала машинально кивнула, а потом уже вспомнила, что при поступлении отвечала на вопросы, которые заносили в анкету пациента. «Утверждает, что не курит». «По словам пациента — не пьет». Как будто заранее подозревали меня во лжи. Вот я и соврала.

— Пойдемте, вместе покурим, — седовласый выбрался из-за старомодного массивного стола, покрытого зеленым сукном. И лампа на нем стояла тоже древняя — медная, с полукруглым абажуром, прямо как в Исторической библиотеке во времена моего студенчества.

Я растерянно оглянулась на вход. Как-то палевно прямо у дорожки курить, нет?

Но мужчина махнул мне рукой и отодвинул от окна высокую китайскую ширму — за ней обнаружилась балконная дверь. Мне кинул коричневый плед, а сам вышел наружу, как был. Я пожала плечами, закуталась и вышла следом.

За дверью был даже не балкон, а огромная терраса — вдоль перил стояли кадки с заснеженными пальмами и лимонными деревьями, треножники с горшками, в которых торчали высохшие останки цветов, а пол покрывала черно-белая контрастная плитка, от которой рябило в глазах. От посторонних глаз нас скрывала высокая живая изгородь из чего-то вечнозеленого.

— Давид, — представился психолог и протянул пачку «Парламента», самого легчайшего, все равно что резаную бумагу курить. — Можно без отчества.

Левая половина рта у него кривилась, словно он старался улыбнуться, но не получалось.

— Алиса, — и я достала свою пачку. Тоже «Парламент», но покрепче.

Задумчиво пялясь на снег, крупными хлопьями падавший на кусты, мы молча выкурили по сигарете, а потом он стал рассказывать:

— В советские времена это место было совсем другим. Сюда ложились жены, дочери, любовницы партийной элиты. Подлечить нервы, отдохнуть. Развлечься. Специально, бывало, шили у портних наряды на все три-четыре недели госпитализации. Здесь собирался весь цвет общества, весь бомонд — художники, писатели, архитекторы. Умные и нервные мужчины и скучающие в золотых клетках женщины. Днем принимали лучшие специалисты, проводились самые передовые процедуры — не один десяток диссертаций был написан по результатам. Вечером же… когда сотрудники уходили домой — начинались танцы. И не только танцы. Порой до утра гудели. Такие были времена…

Он задумчиво посмотрел на серое низкое небо, и было что-то мечтательное в его взгляде.

— Вы тут давно работаете? — заинтересовалась я.

— Всю жизнь, как после института пришел, так и остался. С какими людьми пришлось общаться… Нигде больше таких не встретишь.

— А что, доктора тоже… участвовали? — я запнулась, не зная, как назвать то, что он описал.

Лукулловы пиры и оргии?

— Ну так медицинскую этику к нам завезли на несколько десятилетий позже… — туманно ответил Давид, выщелкивая следующую сигарету. — Помню, пришла ко мне одна дамочка, истеричка и дура, но до того красивая, что из-за нее били друг другу морду такие серьезные люди, что я их имена даже сейчас назвать не могу.

— Ого… — я затушила сигарету в высоком вазоне из гипса и поплотнее закуталась в плед. Было прохладно, но прерывать разговор и возвращаться в кабинет не хотелось. Там начнется обычная беседа с психологом — про меня да про меня. Гораздо интереснее послушать чужие истории. — А нормальных пациентов у вас не было?

— Как же, были… — Давид выбросил окурок, но тоже не торопился в тепло. Стоял, покачиваясь с пятки на носок, смотрел куда-то поверх кустов.

— Как они относились к местным оргиям?

— Ну… — он усмехнулся. — Однажды привезли девочку из очень высокопоставленной семьи. Там были свои правила: в школу, из школы — с охраной, гулять только с нянькой. Она надеялась вырваться, когда ей исполнится восемнадцать, но отец сказал — нет. Не для того он цветочек растил, чтобы какой-нибудь прохвост ее обрюхатил. Но природа всегда возьмет свое… Девочка та влюбилась в семейного шофера, молодого парня сразу после армии. Как уж — не знаю, но стали они тайком встречаться. Любовь-морковь, гормоны-бури, отец, разумеется, все узнал и парня выгнал.

— И она попала к вам?

— Не-е-е-ет… — Давид усмехнулся. — Не так все просто. Парнишка тот поклялся, что найдет способ быть с ней рядом, но у него, разумеется, не получалось. С той поры к девочке мужчин младше шестидесяти не подпускали. Парень, однако, был смышленый, клятва опять же… И он умудрился как-то встретиться с младшей сестрой ее отца. В те времена незамужняя дама двадцати пяти лет считалась перестарком, неудачницей, а тут парень готов жениться — конечно, семья благословила их брак. Увы, девочка увидела своего нового дядю только на свадьбе… Он даже словом не успел с ней перемолвиться — она сбежала с торжества и незамедлительно наглоталась таблеток.

— Ох! Ромео и Джульетта! Письмо не дошло, он выпил яд…

— К счастью! — поднял палец вверх Давид. — На страже любви у нас теперь стоит современная токсикология, так что ее откачали и направили к нам. Отец подсуетился, чтобы не сдали в «настоящую психушку».

— И что, и что? Они потом были вместе? — подпрыгнула я на цыпочках.

— Нет, парня закатали в тюрьму по мелочи, чтобы под ногами не мешался, а девочка…

— Девочка? Здесь? В юдоли разврата?

— Ну, это сейчас у нас мужской контингент в основном пенсионный, с неврологией лежит. А тогда было полно молодых нарциссов да истериков. Они-то умеют ухаживать — как в сказках! Девочка не устояла. Раз не устояла, другой…

Давид усмехнулся и закончил:

— Да и пришла к выводу, что не стоит заканчивать свою молодую жизнь только потому, что первый мужчина ей больше недоступен. Интеллигентные мальчики из непростых семей читают совсем другие книжки и умеют такое, что ее шоферу и не снилось.

— А папа?

— Выдал ее замуж за кого-то из этих балаболов, когда уже живот на нос лез.

— Вот так хеппи-энд! — я ахнула. — А еще?

— Еще историй?

— Да! Да!

— Ну вот тебе такая — попали сюда бывшая жена одного министра и сын женщины, очень известной в академических кругах. Оба после свежего развода — ее бывший муж упрятал, чтобы она с новой женой ничего не сотворила, а его матушка привезла — железной рукой за шкирку. История попроще вышла — встретились в саду, упали в высокие травы, а наутро в загс. Только министр потом передумал, хотел назад все отыграть. Да против любящей матери, суровой женщины, которая в те времена умудрилась стать академиком, даже министр — что щеночек перед бронтозавром. Не отдала она свою невестку. Счастье сына — важнее!

— Да вам книгу надо писать! — засмеялась я. — Столько материала пропадает!

Он покачал головой, глядя на меня со своей кривой полуулыбкой:

— Рано.

— Не все участники еще умерли? — вздохнула я. — Закопают?

Он промолчал, но и так было ясно. Все те же люди — все там же наверху. Не стоит язык распускать.

— А вы, Алиса Сергеевна… — вдруг посмотрел на меня Давид, и глаза у него стали неуютно внимательными. — Про вас я какую историю расскажу?

— Про меня? — я пожала плечами. — Одна бывшая писательница с разлетевшимся в мелкую крошку сердцем взяла такси и приехала в клинику неврозов, надеясь на чудо. Чуда не случилось. Конец.

— А какое она хотела бы чудо?

Я честно задумалась, вспомнив, что я так и не загадала желание найденному каштану. Наверное, он так и валяется в кармане джинсов.

Какое чудо?

— Я сама хочу творить чудеса, — сказала я, покатав эту мысль в голове как гладкий каштан в ладонях. — Как раньше. Когда садишься за ноутбук — и под пальцами рождаются настоящие истории. Живые люди. Их чувства — боль, радость, любовь. Их судьба. Их мир. Но…

— Что мешает? — спросил Давид, цепко держа меня на строгом поводке своего взгляда.

— Моя собственная история мешает, — призналась я. — Крутится в голове — почему, как, что можно было изменить, что сказать иначе, как сделать, чтобы финал у нее был другой.

— Так выпустите ее.

— В смысле? — нахмурилась я.

— Выпустите, — повторил Давид и изобразил бег пальцев по воображаемой клавиатуре.

— Написать? О себе?!

Он коротко кивнул.

— Но…

Я не нашла, что возразить. Кроме того, что за эту страшную сказку мне ни черта не заплатят. Кому нужен любовный роман с миллионером без счастливого финала?..

Кроме меня.

Свобода

/1

Ноутбук привезла знакомая из театра, которая и собирала мои вещи, когда я так лихо залетела в клинику, не захватив даже зубную щетку. Заодно поделилась домашними пирожками и последними сплетнями от знакомых. И хотя я уже истосковалась по нормальным людям, я с трудом дождалась, пока она уйдет.

Пальцы зудели.

Без телефона у меня не было интернета, но он мне был не нужен. Вся история была у меня в голове, а факты проверю потом. Самое главное — я и мои эмоции, этого достаточно.

Монтень писал свои «Опыты» не только без интернета, но и без плана, и ничего, справился. Помнится, меня в институте поразила его феерическая наглость — запереться и нафигачить монументальный труд, не выходя из дома. Я тоже так могу. Только в дурке.

Подобные сказки с несчастливым концом только в дурке и писать. Между завтраком, обедом, полдником, ужином и вечерним кефиром. Между Новым Годом и Рождеством. Между пронзительной болью в сердце и абсолютным блаженным спокойствием, которым наполняло меня это место по самое горло.

Я отказалась от всех записей к врачам, забила на массаж и йогу, перестала тратить время на лекции и музыку. Таблетки тоже бросила пить, благо в этом заведении их не заставляли принимать насильно.

Мне нужна была ясная голова. И вся моя рефлексия, чтобы не скатиться в рыдания и смакование всех моментов, где я повернула не туда.

Никто не будет читать? Ну и ладно! Буду в прекрасной компании творческих неудачников — Ван Гога и Эмили Дикинсон. Устроим где-нибудь там, в посмертии, безумное чаепитие с Господином Смертью.

Да, я очень скромная и точно знаю, где мое место в аду. На троне.

За неделю я написала почти половину книги. Оказывается, это легко, когда больше нечем заняться — спать, есть, писать и иногда гулять по заснеженным тропинкам, шугая толстых кошек.

В понедельник мне сообщили, что мой лечащий врач ушел в отпуск, и пришедшая ему на замену новая докторша желает со мной пообщаться.

Разговор был недлинным. Она заново расспросила о том, что привело меня в клинику, покивала, что-то записывая в своем блокнотике и заявила:

— У вас ведь нет депрессии.

— Это же замечательно? — удивилась я скорбному выражению ее лица.

— И не было. Невозможно вылечиться за такой короткий срок.

— Да? — беспечно отозвалась я. — А что же тогда диагностировал дежурный врач, заведующая отделением, мой лечащий психиатр и еще психолог подтвердил? У вас там все записано.

Она пожала плечами.

Я тоже пожала плечами и предложила:

— Ну тогда выгоняйте симулянтку, что ли?

— Вы еще не завершили минимальный курс лечения. По закону я не имею права вас выписать.

Я закатила глаза — ну тогда что от меня еще хотят! И предложила:

— Давайте заявлю, что выписываюсь под свою ответственность?

Первым делом на воле я нажралась суши, выпила бутылку сидра и отправилась в парфюмерный. Нюхать стенд с мужскими ароматами.

Примерно на двадцатом пробнике я поняла две вещи:

1. Боже, бедные мужики! Кажется, по мнению дизайнеров парфюма им положен только ментол и елочка. Если дизайнер пытается выпендриться — запах сгоревших кирзовых сапог.

2. Что-то дохрена Рома оригинал — я не нашла ничего даже близкого к тому медово-остро-дымному аромату, которым он меня мучил.

Может быть, это был его собственный?.. Как у всякого уважающего себя фейри — авторское заклинание?

Вернувшись домой, я вдохнула привычный и оттого немного тоскливый запах своей квартиры — и отправилась дописывать вторую половину книги. Самую сложную.

Потому что в ней мне пришлось вывернуться наизнанку. Залезть в такие лабиринты собственной головы и погрузиться в такие глубины собственного сердца, куда вряд ли рискует добраться нормальный человек.

Погрузиться, чтобы найти там правду.

О том, что я была не права.

Никто не может жить без любви.

И права тоже.

Любовь бывает разной.

Та любовь, которую давали мне мои читатели — была полноводной широкой рекой, быстрой и светлой. Она наполняла меня тем, чего я никогда раньше в своей жизни не чувствовала — ощущением своей нужности и уверенностью в том, что я чего-то стою. Что в моей жизни действительно есть настоящий смысл, раз я могу заставить столько людей чувствовать то же, что и я. Слушать меня. Слышать меня.

Но эта любовь была безопасной.

Любой диалог можно было закрыть одним щелчком. Любую неприятную фразу — удалить. От любого человека, который делал мне больно — быстро избавиться.

Вместо того, чтобы играть опасно, чувствовать все эмоции, не выключая самые неприятные, я питалась этой силой любви, и мне было ее достаточно.

Но это была немного нечестная игра.

Я заставляла людей умирать от моей боли, а сама ее избегала.

Я загадывала загадки и строила лабиринты, в которые сама не совалась.

И все шло хорошо до тех пор, пока к Медузе Горгоне не явился Персей. К Медузе, которая добровольно спряталась от мира, спасая глупцов от своего разрушительного дара и себя — от смерти.

Чертов Персей! Никто его не звал, никто не делал ему ничего плохого, а те идиоты, которые превращались в камень — явились на мой отдаленный остров совершенно добровольно, но отнюдь не с добрыми намерениями. Что я должна была с ними сделать? По головке погладить?

Он взломал меня, взломал мои эмоции, обманул, проник в лабиринты и загадал загадки, которые я не смогла разгадать.

Люди могут быть очень изобретательными в способах сделать друг друга — и себя! — несчастными.

Он снова убил меня.

Я знала, что так будет.

Ведь любая женщина — чудовище, которое мужчина должен покорить или уничтожить.

Я отказалась покоряться, и он меня убил.

Вот так завершилась эта сказка.

Когда я дописала ее, внутри стало пусто-пусто и звонко-звонко. Как в большой комнате новостройки, когда любое «Эй!» разносится эхом не только по пустой квартире, но и по всем пустым квартирам вверху, внизу и со всех сторон.

Я закончила свой последний роман, заняв у самой себя крови для чернил, кожи для страниц — и вставила сердце в середину.

С этого момента я больше не могла написать ни единой странички, ни строчки, ни одного слова. Сколько ни скребла ложкой по стенкам своей когда-то полной банки с вареньем — там больше ничего не было.

Мой смысл закончился. Совсем.

/2

Впрочем, оказалось, кое-какие дела в этой жизни еще не были завершены.

Я снова выскочила в магазин, в чем была — жизнь меня ничему не учит. Правда на этот раз на дворе был февраль, и поверх футболки и домашних джинсов я накинула куртку. Но спутанных змей на голове и полное отсутствие макияжа никто не отменял, поэтому закономерно я встретила…

Нет, не миллионера.

И даже не бывшего.

Щурясь от режущей глаза белизны снега и вытирая выступившие слезы, я не заметила препятствия и со всего размаху врезалась в высокого мужчину, который придержал меня за локоть и насмешливым голосом упрекнул:

— Ну-ну, было бы куда торопиться. Впрочем, может, вы знаете больше меня? Что стоит такой спешки?

Я подняла на него взгляд… и обомлела.

Этот нереальный зеленый оттенок глаз был мне до боли знаком.

Ну, здравствуй, Волк… С тебя-то все и началось.[19]

Это ты, зараза такая, заронил во мне любовь к проклятому фетишу!

Кажется, он меня не узнал. Где уж — спустя почти двадцать лет! Особенно учитывая, сколько вокруг него всегда вилось девок. Я была одной из многих. Ну не позвонила, так не позвонила, он обо мне вряд ли помнил уже через год.

Он и сейчас, наверное, был ничего. В своей категории. Потому что увлеченно нес какую-то обычную мужскую пургу, единственной целью которой являлось только удержать меня рядом, зацепить и что-нибудь с этого получить.

А я рассматривала его с болезненным любопытством, подмечая, как безжалостно время обходится с фейри, которые надеются только на свое колдовство. От светлых волос осталась только проплешина на половину головы, от тонких черт — одутловатость, выдающая любовь к возлияниям, а от обворожительной улыбки — и вовсе ничего. Без двух передних зубов улыбка получается так себе.

Только глаза прежние.

— Извините, пожалуйста… — я остановила его болтовню взмахом руки. — Мне это неинтересно. Всего доброго.

Прощай.

Пока я тупила в магазине, минут десять выбирая между апельсиновым и яблочным соком, в голове что-то медленно, но неуклонно варилось. Варилось — и выварилось в какое-то очень спокойное понимание, что я должна отпустить всех своих чудовищ из лабиринта. Пришло время.

Главное чудовище оказалось найти очень легко.

Почти бестрепетно я приехала в знакомый офисный центр к началу рабочего дня и просто выцепила своего бывшего мужа из толпы, спешащей на работу.

Он всерьез удивился, увидев меня. Сначала скривился, потом нацепил на физиономию «холодную» улыбку и направился ко мне походкой хищника. Самое время было съежиться и проклясть очередную дурацкую идею — не хуже того бреда с церковью и образком для незнакомца! — от привычки к которым я, наверное, так никогда и не избавлюсь.

Но я его больше не боялась.

В этом лесу, милый мой, водятся звери пострашнее.

— Привет, — сказал он. — Чего хотела?

Учитывая, что я его даже не звала, он сам меня заметил и подошел — забавный вопрос. Ну, в этом весь он.

Я стояла молча, рассматривая с тем же любопытством, что и Волка недавно.

За время, что прошло с развода, я написала много книг.

Похудела. Растолстела. Похудела снова.

Сменила несколько телефонов.

Завела пять новых хобби.

И кучу новых друзей.

Влюбилась в другого до одури и разбитого сердца.

Но все еще не могла смириться с тем, что на том месте, где чудовище моей жизни когда-то приросло ко мне, навсегда останется даже не шрам, а вырванный кусок плоти.

— Ты меня все еще любишь? — спросил бывший муж, как всегда, попытавшись уничтожить любую оборону прямой атакой с воздуха.

— Конечно! — ответила я, улыбаясь. На любую воздушную атаку есть свое ПВО. — Любила, люблю и всегда буду любить.

Насладилась сменой выражений на его лице. Особенно последним — растерянностью, с которой он никак не мог найти, что же мне ответить. Чем ударить. И куда — куда бить-то?!

— Того мужчину, который был моим мужем, — добавила я, от души хлопнув крышками своих шкатулочек гештальтов. — Того светлого, настоящего, смешного, красивого. С которым мы спорили, кому первому покупать подарки, и каждый требовал, чтобы другому. Того, с кем могла болтать часами. С кем даже секс каждый раз был новым. В сотый и тысячный раз.

На слове «секс» у него в голове наконец-то включилась лампочка, и я рассмеялась, увидев, как он расправил плечи и заулыбался. Господи, а ведь когда-то он казался мне таким могущественным и непонятным!

Я благоговела перед ним.

Наверное, я наконец его переросла.

— Но его больше нет, — развела я руками. — Нет, и никогда не будет. Он остался в тех днях, не дожил до настоящего.

Только государство может считать, что человек с его документами и отпечатками пальцев — все еще он.

— Это все, что ты хотела мне сказать? — с плохо сдерживаемым бешенством спросил когда-то безумно любимый бывший муж. Моя вторая половинка. Но теперь-то я целая. Уже давно целая.

— Все.

Я развернулась и пошла к метро, внутренне поздравляя себя с тем, что мне действительно больше нечего ему сказать. Только это. Но это надо было сказать обязательно!

/3

Следующим был тот бойфренд, которого я бросила три года назад, чтобы писать свои романы. С тех пор он переехал в другую страну, и поймать его вот так же, невзначай, было намного тяжелее. Мы общались иногда по-дружески, и я была в курсе, что он отлично устроился на новом месте и неплохо себя чувствует, регулярно закручивая недолгие интрижки с женщинами, куда более благодарными, чем я.

Но я хотела посмотреть ему в глаза, поэтому позвонила по видео.

— Прости, — сказала я искренне, глядя на идущий пикселями экран. Где-то там были глаза. — Правда прости. Это все была только моя вина. Я знала, что у нас не получится ничего настоящего, но мне в тот момент очень нужен был кто-то теплый под боком.

— Ты была очень теплой, — сказал он тихо. — Помнишь нашу зиму под новогодними огоньками?

— Помню, — сказала я, и сглотнула комок вины в горле. — Но… ничего и не могло получиться. Я знала, что у нас никогда не будет так сильно и ярко, как могло бы быть. А ты не знал. Я виновата.

Он промолчал, а я все же была очень благодарна плохой связи за то, что не вижу его лица.

Надеюсь, он все же узнает, как может быть по-настоящему. И тогда простит меня окончательно.

Мишель был как всегда — веселый и пьяный. И наша встреча тоже была как всегда — легкой и наполненной болтовней ни о чем.

Он прямо с порога порадовал новостью, что все-таки принял предложение Пудинга и теперь работал сразу на двух офигительных работах. Хотя и подумывал уйти в образовательный проект целиком, очень уж заманчивые перспективы там разворачивались.

Тем более, что Пудинг уже начал намекать, что ему нужна замена, а сам он планирует работать удаленно.

— Это из Австралии, что ли? — хмыкнула я.

— Не знаю, — пожал плечами Мишель. — Думаешь?

Я знала, что Крис вернулась домой и развелась окончательно. О чем они договаривались с Пудингом — не знала и не лезла не в свое дело, считая, что она расскажет, когда будет готова.

А тут мне, оказывается, ненароком выдали военную тайну…

Что ж, я рада, что в моей жизни был хотя бы такой смысл — помочь двум людям, у которых нет вообще ни единого шанса пересечься, все-таки найти свою судьбу.

К слову о судьбе.

— Знаешь, — сказала я Мишелю, прерывая его рассказ о новом проекте. Все равно уже не слушала. — Я была неправа. Вам с твоей Полиной обязательно надо съехаться.

— Алиса?.. — обалдело спросил Мишель. — Что это ты?

— Неужели ты хочешь умереть в одиночестве? — назидательным тоном спросила я. Потом подумала и исправилась на более подходящую мне версию: — Неужели тебя реально прет засыпать каждый вечер одному под бормочущий телевизор?

— Тебя же прет… — пробормотал он, отпивая пиво.

— Миш, я еще тогда, когда ты про этот телевизор рассказал, подумала, что ты совсем на меня не похож. Мне не нужна иллюзия людей дома, понимаешь? Я по ним не тоскую. А ты не должен быть один. Вот правда.

Кажется, он задумался. Я не стала торопить. Пила свой сок — напиваться в этот раз не хотелось, а грызть хлебные палочки всухомятку было не прикольно.

— А у тебя что нового? — спросил он наконец. — Что тебя так изменило?

— Не поверишь.

— Встретила кого-то?

— Угу. Прекрасного зеленоглазого миллионера — щедрого, красивого и доброго!

Главное, не ржать на слове «добрый».

— Мммм… понятно… — Мишель покачал головой. — А хорошее что-нибудь про него можешь сказать?

— Мммм… — в свою очередь задумалась я, а потом широко улыбнулась, демонстративно откусывая хлебную палочку.

— Нет, кроме этого! — поперхнулся пивом Мишель.

— Ну ты зря! Это у него ничего себе!

— Кто б сомневался! Ты как всегда… — он допил пиво и попытался «незаметно» достать мобильник.

— Ты так говоришь, как будто я вела строгий отбор, — упрекнула я. — Само приползло.

— Ну ты вечно что-то такое отжигаешь… Помнишь, когда летала в Екатеринбург к этой, как ее…

— Ой, молчи! — отмахнулась я. — Просто молчи.

Некоторые истории не расскажешь ни своей бабушке, ни будущим внукам.

— В общем, все в твоем духе, — заявил Мишель и нервно поинтересовался: — Подождешь? Я хочу Полинке позвонить.

Я улыбнулась и щедрым жестом отпустила его на улицу — курить и звонить своей ненаглядной. Пусть она тоже узнает, что за подаренные «айфоны» женщине положено расплачиваться принудительным семейным счастьем.

Коварно улыбнувшись, я окунула хлебную палочку в сок и подмигнула официантке. Та испуганно на меня покосилась и передумала уносить пустые бокалы. Правильно. Я нынче — длань судьбы и богиня семейного счастья, бойтесь меня!

Пусть я немножко сменила вектор, но суть моя осталась той же. «Все в твоем духе», как сказал Мишель — человек, который видел в моих рассказах тот смысл, который я хотела туда вложить, какими бы беспомощными они ни были. Он-то видел истинное сердце вещей, хоть и не осознавал своей суперспособности.

Говорят, некоторые люди просто рождаются с мозгом, на который самые простые вещи влияют гораздо сильнее.

Кто-то слышит запахи и видит их, как музыку, кто-то не выносит громкие звуки или телесные неудобства, а кто-то ломается от событий, которых другой даже не заметит.

Говорят, чем дальше развивается цивилизация, тем проще таким людям. Мягче становится одежда, строже законы, запрещающие шуметь по ночам, тоньше этика.

Младенцев кормят не по часам, а по требованию, в интернете можно найти близких тебе людей хоть на другом конце света. И однажды, говорят, тех, кто не похож на других, прекратят считать странненькими выскочками, снобами и сумасшедшими. Прекратят требовать перестать выпендриваться и жить как все.

Тогда таким, как Мишель, можно будет не притворяться другом для всех, кто попадает в поле его зрения. А таким, как я — спокойно заниматься своими делами, не отвлекаясь на желающих объяснить, что я неправильно живу.

Когда-нибудь.

А пока — миру придется привыкнуть!

Мне оставалось поставить точку в последней истории.

Освободиться и попрощаться с последней болью, что еще держала меня.

Я достала телефон.

В баре было шумно, время было позднее, но я все равно нажала вызов — пока не успела передумать.

— Привет, — сказала я, когда на том конце подняли трубку. — Слушай, ты ведь так и не сказал мне, почему ты купил именно зеленый «порше»!

Последняя глава

/1

— Приезжай, отвечу.

Тоже верно. С другими глаза в глаза — значит и с ним надо так же.

Но…

— Наверное, это не слишком удобно, учитывая…

Что ты женат.

Он правильно интерпретировал мою заминку.

— Давай сам приеду.

Все-таки я словила дзен где-то там между промерзшей улицей у заброшенного завода и котиками в снегу в парке клиники.

Потому что не рванула в ванную обновлять эпиляцию, не понеслась выбирать самое красивое белье, даже расчесываться не стала — осталась как есть.

Самой собой — той, что была всегда.

Но сердце все равно забилось, когда через два бесконечных часа зелененький «порш» припарковался на том самом месте под липой.

Пока Роман шел от машины к подъезду, я медленно выпила стакан холодной воды, чтобы успокоиться.

Только не помогло.

Мне пришлось прислониться к стене, когда он шагнул в квартиру, и его запах окутал меня так привычно и больно.

Не стал снимать ботинки. Стоял и жадно смотрел на меня. Я чувствовала его горящий взгляд всей кожей, а сама — пялилась в пол. Грязный. Давно не убиралась. Надо клининг было вызвать, что ли. В новую жизнь, свободную от старых проблем — в чистом. Как в старину в чистой рубахе уходили умирать.

О чем я думаю?

— Так что… — начал он, и я взяла себя в руки.

— Что? — спросила, глядя куда-то поверх плеча, чтобы не встречаться с ним взглядом. — Так скажешь, почему именно зеленый «порше»?

Он выдохнул и тихо рассмеялся:

— Потому что просто люблю зеленый цвет.

— И все?

— И все.

— Надо же. А почему раньше не сказал?

— Хотел, чтобы ты могла воспользоваться этой лазейкой, если захочешь поговорить со мной. А ты все не хотела.

Ну вот, воспользовалась.

А говорить-то больше и не о чем.

Ему, видимо, тоже.

Поэтому мы просто стояли друг напротив друга. Я рассматривала стену за его плечом и немножко — мочку уха с заросшим следом от прокола. Он смотрел мне в лицо, не пытаясь поймать ускользающий взгляд.

Долго.

Молча.

— Ром… — начала я, не зная еще, что скажу.

— Я так хочу поцеловать тебя… — перебил он.

Я втянула воздух с громким всхлипом. Я тоже. Тоже. Тоже.

Но нам ведь нельзя?

Всего один раз я целовалась с женатым мужчиной. Давно, когда была еще юной и глупой. И с тех пор — ни-ни. Не мой сорт порока.

Тогда, перед свадьбой — не считается.

Но Роман решил по-своему. Как всегда.

Сделал шаг вперед, сгреб в объятия и запустил пальцы в мои волосы, оттягивая голову назад и вынуждая встретить взгляд зеленых, как июньская листва, глаз. Нет, уже как июльская. Потемневшая, густая, но все еще летняя.

Рядом с ним вечное лето. Горько-медовое, свежее, дымное, ускользающее и теплое — как его губы, коснувшиеся моих.

Медленно, как будто он все еще был не уверен, не оттолкну ли я его.

Неужели он еще не изучил меня достаточно?

Его плечи под черной водолазкой — твердые и острые. Его руки на моих бедрах — горячие и сильные. Его дыхание — прерывистое, быстрое. Стук сердца, который чувствуется вот так вплотную настолько явственно, будто его сердце стучит у меня в груди.

Мне горячо и страшно.

И я совсем не понимаю, как нужно поступить, чтобы было правильно.

Я потеряла все. И его тоже. И себя тоже.

Но вот он рядом — и кажется, будто он пришел, чтобы вернуть мне меня. Потому что больше нигде в мире меня не осталось — только здесь, вплотную к нему, губы к губам, дышать им. Дышать рядом с ним.

Я проиграла по всем фронтам. Он разрушил меня до основания, уничтожил полностью. А теперь принес маленький сохранившийся кусочек, чтобы подразнить. Смотри, что у меня есть! Больше нигде такого не найдешь — во всем мире.

Куда я теперь денусь…

Роман оторвался от моих губ, судорожно выдохнул и прислонился лбом ко лбу, закрыв глаза. Ему приходилось наклоняться, а я — я давно уже стояла на цыпочках, и напряженные мышцы звенели в унисон с тонкой натянутой струной внутри.

— Ты причинила мне столько боли, Алиса… — проговорил он так тихо, что кажется — шевелились только губы, а слова я слышала… ну, наверное, сердцем.

— Я?! — отшатнулась и уставилась в эти наглющие глаза.

— Ты.

— А ты мне?! — возмутилась я, готова пойти и продемонстрировать ему выписку из клиники и заодно выставить счет на все лекарства, которые мне велели купить.

Но он сгреб меня обратно и медленно скользнул губами по пересохшим губам, заставляя вздрогнуть от пронзительной нежности этой ласки. От ее тонкости и точности, сложных оттенков, в которых не сразу и разберешься.

— Такой у нас задорный БДСМ. Я причиняю боль тебе, ты мне… — прошептал Роман с горьким смешком. Но поцелуй — поцелуй был сладким. Медленным.

…как будто прощальным.

Прощальным.

/2

Не было никакого чуда. Его просто не могло случиться. Чудеса бывают только в романах для девочек, которые все еще верят, что однажды с ними случится та самая любовь, которую им обещали в детских сказках про принцесс.

А значит — только прощание.

С ним — и с той частичкой меня, что навсегда останется у него. Единственной выжившей после того шторма, в который меня занесло в конце лета.

Я целовала его без того отчаяния, что наполняло меня в ночь перед его свадьбой. Оно давно перегорело.

Просто прощалась. На этот раз с собой.

Но Роман всегда умел меня удивить.

— Знаешь, — сказал он, отклоняясь и наматывая прядь моих волос на палец. — Я тогда ошибся. Я не могу без тебя.

Голос был беспечным и легким, словно он сообщал мне какую-нибудь ерунду. Например, что завтра пойдет снег и ему надо сбегать переставить машину, чтобы дворники не завалили ее сугробами.

— Ты это прямо сейчас понял?

— Нет, не сейчас. Давно.

В зеленых бессовестных глазах не было ни тени вины или стыда.

Чего я еще от него ждала?

— Что ж ты не сказал?..

— И что бы ты ответила? — с искренним интересом спросил Роман.

Я пожала плечами.

Если бы он вломился в клинику…

— Послала бы на хуй.

— Ну вот. Сэкономил тебе нервы и силы, — удовлетворенно сказал он, дернув меня за прядь.

Голову вдруг повело. Я покачнулась, но он поймал меня и прижал к себе крепче.

— Когда ты утром ушла из отеля, знаешь, что мне Монстр сказал? — шепнул Роман мне на ухо, и я вздрогнула от волны мурашек, разбежавшихся от его горячего дыхания.

— Что? — спросила, вспоминая, как прощалась в холле гостиницы, не поднимая глаз, но там были и Пудинг, и Монстр, и еще какие-то люди — еще не протрезвевшие с ночи. Мне казалось, они не обратили на нас внимания. Роман проводил меня до дверей и только там я отпустила его руку.

— Что влюбляться имеет смысл только в такую женщину. И что, кажется, он рад, что я женюсь и не буду больше на тебя претендовать.

— А ты что?

— Дал ему в морду, — вздохнул Роман.

— А он?

— Дал мне в морду.

— А охранники его?

— Сделали вид, что ничего не происходит.

Я тихо хихикнула и — язык мой, враг мой! — ляпнула:

— Ты так с разбитой мордой и пошел на свадьбу? Покажи фотку!

Запнулась, глотнула воздух, как рыба. Я так и не видела его жену. Даже не пыталась гуглить. Готова ли увидеть сейчас?

Рука Романа, держащая меня за талию, сжалась чуть крепче.

А голос был все тот же:

— А потом он сказал, что найдет тебя и сделает то, что мне не удалось!

— Доведет меня до самоубийства наконец-то? — пробормотала я, благословляя крепкую, еще советскую пропускную систему клиники неврозов. Умели же делать!

И задохнулась от того, как резко он дернул меня к себе, стискивая до треска костей. На этот раз голос был злым:

— Дурочка. Не смей. Ты мне нужна.

Он наклонился и укусил меня за нижнюю губу. Больно, почти до крови. Зло и мстительно. А я укусила его — и даже почувствовала железный привкус на языке.

Вместо поцелуя получилось яростное сражение, где каждый пытался причинить другому как можно больше увечий — мы сталкивались зубами, яростно вцеплялись друг другу в волосы и то, что я не могла его так же крепко стиснуть, как он меня, я компенсировала тем, что забралась под водолазку и оставила на его животе несколько длинных царапин от ногтей.

Пусть как хочет, так с женой и объясняется!

Роман рыкнул, выкрутил мне руки, подхватил и затащив в комнату, уронил на матрас. И стоило попытаться развернуться из неудобной позы — присел рядом и сжал запястья, не давая дернуться.

Только когда я перестала пыхтеть, яростно пытаясь освободиться, отпустил и сел рядом сам. Снял ботинки и по одному забросил их в коридор. Растянулся рядом, задрал водолазку и рассмотрел повреждения. Цокнул языком.

— Когти ядовитые, — со общила я. — Через сутки ты умрешь.

— Окей, — кивнул он, опуская водолазку на место. — Тогда я тут останусь до этого момента. Будешь потом полиции сама труп объяснять.

Я фыркнула и перевернулась на спину, глядя в потолок. Уголки глаз жгли горячие слезы, но их было так мало, что я даже не потрудилась их сморгнуть.

/3

Роман валялся рядом, подперев голову рукой. Словно и вправду устроился тут с удобствами ждать своей смерти. Провел кончиками пальцев по моим закинутым за голову рукам. Я хихикнула от щекотки и отодвинулась. Он придвинулся ближе. Провел ладонью по моему животу. Прикосновения жгли — по моим меркам вот так делать женатому мужчине — айайай!

— Скажи, — попросил он. — Когда в твоих книгах герои уже попробовали все возможные варианты справиться с ситуацией, но ничего не получилось, что они делают?

— Забавно… — я засмеялась, все так же глядя в потолок. — Ты очень точно сформулировал один из этапов «пути героя». Такая забавная и полезная штука, знаешь — из него вырастает весь сюжет. Сначала герой встречается с проблемой и думает, что если ничего не делать, то все как-нибудь само рассосется.

— Угу. Совсем как я, когда ты вильнула хвостом и сбежала после ресторана.

— Но это не помогает. Тогда герой пытается решить проблему стандартными средствами. Делает то, что делал всегда в похожих ситуациях.

— И это не помогает, потому что «проблема»… — Роман щелкнул меня пальцем по носу, а когда я открыла рот, чтобы возмутиться, быстро накрыл его губами и скользнул языком внутрь. И так же быстро откатился, сделав невинный вид. — Потому что «проблема» слишком нестандартная.

— Угу. И он пытается еще и еще, просто наращивая силы.

— Вот. Что он делает дальше?

— А потом добавляется фактор времени. Герой должен срочно что-то придумать, чтобы успеть решить проблему, пока не стало поздно.

— О, я сейчас в этой точке! — обрадовался Роман.

— Нет, — я покачала головой из стороны в сторону, но невытекшие слезы уже высохли и царапались соляными кристаллами в уголках глаз. — Иногда герой не справляется. Не успевает. Тогда это история с плохим концом.

— Почему это я не справился?

— Время истекло, ты женился.

Он помолчал. Я почувствовала, как изнутри накатывает что-то горячее и пронзительное. Истерика, наверное. Хрен там — я тоже не прошла свой путь героя. Застряла в той дурацкой точке, которая называется «падением во тьму». Упала и лежу там. Разбившаяся вдребезги.

Роман тяжело вздохнул, а потом одним движением оказался сверху, надо мной, опираясь только на локти и нависая так, что наши взгляды столкнулись, а губы сами потянулись к губам.

— Я тебе уже говорил, — прошептал он хрипло, целуя меня в висок, в кончик носа, в скулу, куда-то в подбородок. — В Российской Федерации разводы пока не запрещены.

/4

Зачем?

Вот зачем он это говорит, сволочь жестокая?

— Ага… — уронила я, стараясь, чтобы это прозвучало равнодушно. Он снова забыл, что мне тридцать четыре, а не семнадцать. В два раза старше — на порядки больше опыта. — Бла-бла-бла. Или, если интеллигентно: «Слова, слова, слова…»

— А если я уже развелся?

— Пфффф… — засмеялась я, помня заминку с приглашением к нему. — Когда успел?

— Ммм… — он потянулся к карману джинсов, оставив для упора только одну руку. Я придвинулась ближе к ней, потерлась и, не удержавшись, лизнула напряженную жилу на предплечье.

Роман втянул воздух сквозь сжатые зубы, но от телефона, который достал, не отвлекся. Что у него там такое? Свидетельство о разводе? Фиг, тогда бы он сразу сказал.

— Давай ты спросишь меня через… — он нахмурился и быстро что-то напечатал большим пальцем. — Через час.

— И что ты ответишь через час? — развеселилась я.

— Я скажу — сейчас, — Роман отбросил телефон на покрывало и снова опершись двумя руками, медленно опустился, чтобы коснуться моих губ. — Но пока они там вносят какие-то данные. Чертовы бюрократы… — он приподнялся, рассматривая мое лицо. Я нахмурилась, пытаясь понять, в чем подстава. — Испортили мне такой момент. Я им позвонил, еще когда ты меня позвала. За такие бабки могли бы шевелиться быстрее.

— Погоди! — я так резко дернулась, что впечаталась лбом в его породистый нос. Он охнул, но я вывернулась и села, глядя на него во все глаза: — Ты что, серьезно?!

— Абсолютно, — он потер свой шнобель и перехватил мое запястье, снова притягивая меня к себе. — Был бы эффектный жест, кульминация романа, где герой все-таки все успевает и справляется. Но придется немного подождать!

Голова кружилась от нереальности происходящего.

— Что же мы будем делать целый час?.. — растерянно спросила я.

— Давай я тебя трахну! — предложил он.

— Как-то мало тянет на кульминацию.

— Оргазм и есть кульминация.

— Это если у тебя очень низкие ожидания, — сообщила я.

— Ладно… — сдался он. — Сейчас придумаю что-нибудь другое.

— Придумай, — сказала я. — Что-то, чего я от тебя не ожидаю.

— Не ожидаешь?..

Его лицо стало задумчивым.

— Да. Удиви меня. Так, как никогда не удивлял.

— Развод, значит, не удивил? — мрачно спросил он.

— Нет, ты же сам говорил мне, что они не запрещены. Женат ты или разведен — дело десятое. Наша история не об этом.

Он отпустил меня и сощурился, глядя куда-то внутрь себя.

Словно и правда искал выход.

А потом резко поднялся и пошел на кухню. Я подорвалась с постели, одергивая футболку и поспешила за ним.

Он выдвигал один ящик за другим, что-то ища, а потом повернулся ко мне с ножом в руке.

Засучил рукав водолазки, просунул нож под фенечки и с силой дернул вверх.

Бусины брызнули во все стороны — запрыгали тяжелые камни, разлетелся по полу разноцветный бисер, опали лохмотья ниток.

Щелкнули замки браслетов, и кожаные ремешки тоже соскользнули с запястья, открывая шрамы на коже.

— И… что это значит?.. — спросила, ловя губами воздух и не в силах сдвинуться с места.

— Сама придумай, — сказал он спокойно, откладывая нож. — Ты же у нас писательница. Как это вписывается в твою историю?

/fin

— Ты ужасен. Ты чудовище. Ты… — я всхлипнула, отгоняя призрак страха, который накрыл меня, когда я увидела его с ножом в руке.

Зачем-то присела на корточки, собирая бусины с пола трясущимися руками.

— Продолжай, детка, — ухмыльнулся Роман, поднимая меня обратно и перетаскивая на кухонный диван. Расположился на нем с комфортом, а меня усадил к себе на колени.

— Невыносимый, мерзкий… — я прятала лицо у него на груди, тайком вдыхая его запах.

— Наконец-то ты меня оценила по достоинству, — продолжал глумиться он, не забывая целовать меня время от времени в промежутках между моими попытками спрятаться от него — в нем же.

Постепенно поцелуи становились все дольше. Все глубже. Все горячее.

Роман закинул мои руки себе на шею, а сам уже хозяйничал под футболкой.

Грудь ныла от его легких прикосновений, хотела большего.

Шершавая подушечка большого пальца дразнила то один сосок, то другой. Я выдыхала и всхлипывала ему в губы — уже не от страха, от совсем других чувств.

— Предлагаю срочно потрахаться, — сообщил он мне на ухо, пока его пальцы, оставив игры с сосками, деловито расстегивали мои джинсы. — Пока я еще формально женат. Ты же хотела быть роковой женщиной? Представляешь, как роскошно — я тебя трахаю, и тут меня разводят. Уникально.

Я бы с удовольствием возразила что-нибудь на это безумное предложение. Долбанутый концепт, который мог придумать только он. Но…

Нет, никакого отношения к тому, что я не возражала, его ладонь, нырнувшая в расстегнутые джинсы, не имела. Совсем.

Просто меня тряхнуло от первого прикосновения между ног — так ярко и остро, словно это уже и был оргазм. Такое ощущение, что мое тело и не чаяло, что его еще когда-нибудь коснется мужчина.

Коснется он…

И теперь изумлялось этим нагло-ласковым прикосновениям так сильно, что я и сама не подозревала, насколько умею быть чувствительной.

— Если я с тобой свяжусь, мой психотерапевт меня проклянет… — пробормотала я, помогая Роману стаскивать с меня джинсы.

— Жалко человека, — кивнул он, в одно движение снимая водолазку, и я с мучительным голодным стоном прижалась грудью к горячей коже.

Со мной и вправду творилось что-то странное.

Не то, что в наш первый раз, когда я пробуждалась после долгого воздержания. Что-то иное.

Я давно привыкла, что всякие интересные штуки, которые возбуждали меня в далекой юности, вроде кончика языка, скользящего по изгибам ушной раковины или пальцев, перебирающих позвонки сверху донизу, давно выключились, не работают.

Это нормально — меняться с возрастом. Даже если эти перемены сокращают диапазон удовольствий.

Но сейчас он словно включал эти забытые ощущения заново. Пока не на полную громкость, но…

Может быть, дело было просто в том, что он — единственное, что у меня осталось — от меня самой.

Он мог бы делать все, что захочет — мне бы все равно это нравилось.

Потому что — он.

Потому что он был последним, кто помнил меня — мной.

Медленно опускаясь на него сверху, глядя в глаза и начиная дрожать, когда его член не погрузился еще даже наполовину, я поймала шальную мысль, что надо бы попробовать что-нибудь такое, что мне не нравилось в сексе никогда вообще. Просто проверить свою теорию.

Испугалась этой мысли — а вдруг правда?

— Алиса… — Роман качнул меня на себе, одним движением входя до упора, так что внутри все сладко заныло. — Вернись ко мне.

Это он про сейчас или… вообще?..

Я не поняла.

Но вернулась.

Вцепилась пальцами в его плечи, с наслаждением вонзаясь в золотистую кожу ногтями — оставить метки на пока еще женатом красавчике!

Сжала бедрами его бедра, качнулась вперед, целуя его в губы, качнулась назад, подставляя этим губам свою грудь. Запрокинула голову, ловя головокружительную радость от его близости.

Здесь, у меня, на кухне, где еще недавно было так холодно и страшно.

А потом все мысли смазались, сбиваясь в единый ком сахарной ваты, розово-белой, сладкой, искристой и мягкой.

Смогу ли я еще когда-нибудь писать книги?

Я ахнула, приподнимаясь и насаживаясь обратно.

Не знаю.

Найду ли себя и свой смысл снова?

Я качнулась, а Роман подался бедрами вверх, сжав мою грудь, ловя губами сосок и оттягивая его.

Не знаю!

Изменился ли он достаточно, чтобы теперь все было иначе?

Я прикусила его плечо, слизнула соленый пот с кожи и сжала зубы так сильно, что он застонал.

Не знаю! Не знаю! Не знаю!

— Хорошо, и что теперь? — спросила я, когда ленивая нега отпустила нас, и я смогла слезть с Романа и устроиться рядом, перекинув ноги через его бедра. Он обвил пальцами мои лодыжки, машинально и очень нежно их поглаживая и задумался.

— Не знаю, — сказал честно. — Это твоя история. Что там у тебя по плану герою положено?

Я отвела назад влажные пряди, упавшие на его лоб, и в очередной раз залюбовалась волшебным оттенком глаз. Никакие другие достоинства — ни ставшие более выраженными мышцы, ни точеные черты лица, ни даже «поршик», скучающий под окнами, не восхищали меня так, как его зеленые глаза.

— По плану в финале герой возвращается домой, но уже изменившимся. Теперь он властелин двух миров — старого и нового.

— Это значит, ты будешь со мной? — спросил Роман, но почему-то нахмурился. — Видишь ли, с этим есть проблема…

Вот в этот момент я испытала самый головокружительный страх в своей жизни. Как у Крапивина, когда Ёжики уже бежит к своей маме и тут на него налетает из черного тоннеля сверкающий огнями поезд — и он понимает, что все это было видением, последней вспышкой счастья перед смертью.

Сердце остановилось, а потом ухнуло в ледяную бездонную пропасть.

— Следующие несколько лет я буду кочевать по разным странам, — продолжал Роман, не заметив, что я перестала дышать, а кровь заледенела в венах. — Жить по несколько месяцев то в одной, то в другой. Запускать по мере реставрации бутик-отели — без меня никак. Помнишь, мне ведь поэтому и нужна была жена, к которой можно возвращаться на неделю раз в полгода. Из Болгарии, скажем, на выходные прилететь без проблем, но что делать с Коста-Рикой или Камбоджей? Кто согласился бы на такое?

— Я… — хотела сказать, но получилось только немо, без голоса.

— Алис? — не понял он. — Ты мне нужна больше всего, и я не знаю…

— Я бы согласилась, — повторила я громче, хотя все равно вышел только хрип. — Я.

— Ты серьезно? — он откинулся на спинку дивана, глядя на меня неверящим взглядом. — Я не знаю, что теперь делать с проектом, Алис… После развода мне придется отдать за эту сеть все, что у меня есть.

— Почему ты не позвал меня с собой? — спросила я сердито. — Всю жизнь мечтала путешествовать, меняя страны раз в полгода! Нигде не задерживаясь, не успевая привыкнуть и заскучать.

— Ты ненормальная… — покачал он головой, подтаскивая меня к себе ближе и обнимая ладонью за шею. — Совершенно ненормальная. Я думал, что ты пошлешь меня куда подальше, если я предложу тебе подождать, пока я закончу проект.

— На себя посмотри! — я снова прикусила его плечо. — Захапал мою — мою! — мечту и сидит такой… Планирует оставить меня одну в противной Москве!

— Ты правда этого хочешь? Хочешь мотаться черт-те где и жить на чемоданах? Со мной?

— С тобой, — сказала я. — У меня больше ничего не осталось. Только ты.

Я поймала его ладонь, положила себе на щеку и закрыла глаза.

Может быть, я еще не проиграла? Может быть…

— А твои книги… — начал он, но я шикнула:

— Не знаю! Не спрашивай. Пожалуйста… — я поцеловала его запястье. Ощутила губами грубые старые шрамы. Провела по ним кончиком языка. — Я хочу быть с тобой.

— Алис…

— Что?

— Ничего.

Он судорожно обнял и прижал к себе так, что показалось — сломает кости. Но я промолчала. Как и о том, что почувствовала соль на губах, когда целовала его лицо.

Конец

Примечания

1

История про суд вошла в роман «Не такая, не такой».

2

Начала романов, упомянутые в главе, это последовательно: «Любовница своего бывшего мужа», «Тот самый парень из порно», «Не такая, не такой».

3

Героиня с сиреневыми волосами — это «Любовь без дресс-кода»

4

Альберт — это «Sex Only», Стас — «Солнечная кошка», Юл — «Не такая, не такой», а Дэрил — «Тот самый парень из порно».

5

Бывший муж — «Любовница своего бывшего мужа», синеглазый миллионер — «Sex Only», сероглазый миллионер — «Любовь без дресс-кода», черноглазый вампир — «Темная половина», зеленоглазый фейри — «Черная кровь ноября».

6

Анекдот про Маугли! А то вдруг не знаете)

Маугли и Каа сидят под пальмой.

Каа только что поел и наслаждается ситуацией, а Маугли к нему пристает с дурацкими вопросами:

— Каа, а видишь вон на высокой пальме банан?

— Ну, вижу…

— А Багира сможет его достать?

— Нет, Маугли, не сможет.

— А Балу сможет его достать?

— Нет, Маугли, не сможет.

— А ты, Каа, сможешь его достать?

— Нет, Маугли, не смогу.

— А я смогу его достать?

— Ты, Маугли, кого хочешь достать можешь…

7

Ну, вы, короче, знаете сами.

Синеглазый миллионер на чартерном рейсе — «Sex Only». Кусочек эльфийской школы — в «Одноклассники бывшими не бывают».

8

Роман, в котором героиня отказалась мстить бывшему мужу, даже обретя силу и возможности, — «Темная половина». Правда он совсем не милый, так что читать с осторожностью. Хотя утверждают, что Алиса с Алиной очень схожи)))

9

Второй упомянутый роман, который про демона, проспавшего всю советскую эпоху в домашнем храме старой больницы — «Не только демоны умеют любить».

10

Роман по мотивам мексиканских трипов — «Сердце мексиканца».

В принципе, можно оценить иронию — о каких именно суровых мужчинах размечталась рафинированная Алиса)))

11

Вадим — «Любовь без дресс-кода», Юлиан — «Не такая, не такой». Фишка в том, что этот актер поучаствовал сразу в двух романах. Стал визуалом для Юлиана и был прототипом для Дэрила в «Том самом парне из порно», потому что по ходу дела пришлось узнать о нем слишком много, что и переросло в идею.

12

Ева, ее десять мужчин и мириады тараканов живут в романе «Десятый сосед».

13

Упомянутый роман про юность — «Солнечная кошка»

14

Синеглазый миллионер, после книги о котором полеты на самолете никогда не станут прежними — это Альберт, «Sex Only».

15

Речь о романе «Sex Only».

16

Яна — героиня из романа «Любовь без дресс-кода».

Про Барселону — спойлер, так что срочно забудьте, если не читали))

17

Ева — героиня романа «Десятый сосед».

18

Это не первое описание секс-вечеринки у меня в книгах. Можно сравнить с другой — в «Сладком лете».

19

Все, конечно, уже забыли, но Алиса впервые упоминает Волка в третьей проде (глава «Однажды летом», /3), когда рассказывает, почему любит зеленые глаза.

Content

Ашира Хаан
Напиши обо мне роман

Однажды летом

В ресторане

Будни

Между

Ночь

Вечеринка в отеле

Пьянка

Офисный роман

Прошлое

Прогулка

Лес

Секреты

О вкусах

Скажи мне, кто твои друзья…

Ночь

В гостях

Ночь

Утро

Анечка

Беги

Каникулы мечты

Шопинг

Ночь в пустыне

Искушение

Возвращение

Как писать финал романа

Мне <censored>

Ночь рождения

Трезвое утро

Да или нет?

После и между

Секс-вечеринка

Ноябрь

Не мой день

Пудинг и не только

…

Мальчишник

Твои глаза

Падение во тьму

После рассвета

Покой

Напиши

Свобода

Последняя глава

Примечания