Ашира Хаан

Не такая, не такой

Соня: Пирожные в пентхаусе

«Тридцать пять лет, восемьдесят пять килограмм, работаю библиотекарем, живу с мамой», — кажется, я нашла заклинание вечного молчания для сайтов знакомств.

Одной рукой я прижимала к себе драгоценную коробку с пирожными, другой листала «Тиндер» на телефоне:

— Шестьдесят лет, ищет «хозяйку» в загородный дом — чтобы умела обращаться со свиньями и была нескучная, а то там телевизора нет. Отказать.

— Сорок, мутное селфи на фоне подушки в голубой цветочек, на лице последствия десятилетий возлияний. Хочет стройную, с третьим размером, без жилищных проблем и детей, с машиной, хорошей работой… Ладно, все понятно.

— Двадцать два, «Хочу сексуальные девушка и серозный атношений». На фотке прямо в жилете дворника. Я не то чтобы против, но на каком языке мы будем разговаривать? Языке любви?

Я давно научилась не привередничать, не обращать внимания на мутные фотографии, на бутылки водки в кадре, на явно урезанный возраст, на орфографические ошибки и бесконечные списки требований и жалоб на жизнь в анкете.

Пишу первая, поддерживаю любой умирающий разговор, соглашаюсь на телефонные звонки и встречи в парке.

И все равно одна.

В журналах пишут, что искать мужчин надо в местах их обитания, например, в спортзале и автосервисе. И там, и там, надо мной можно только от души поржать — с моей комплекцией и без машины в этих местах я буду смотреться шикарно. Еще советовали заниматься экстремальными видами спорта или хотя бы болеть за какую-нибудь команду в спортбаре. Подруги, которых я пыталась вытащить выпить коктейлей в один из вечеров финала Лиги Чемпионов, крутили пальцем у виска и в качестве альтернативы предлагали погулять по паркам с фонтанами в День ВДВ. Одна я, конечно, никуда не пошла.

На работе в библиотеке мне встречался в основном контингент 80+ с интересами «дача», «кардиолог», «паровые котлеты». И конкуренция в этом секторе была дикая: на одного бодрого старичка приходилось по пять бабулек с профессиональными борщами и новейшими моделями тонометров. Я бы не потянула.

Так что приходится добывать жемчужины из кучи навоза на сайтах знакомств. Вот, например, сегодня пришлось выбраться из своего района в центр, и сразу в «Тиндере» появились новые лица. Многие ставили поиск в радиусе не больше пары километров, чтобы далеко ехать не приходилось.

Может быть, здесь мне повезет больше?

Я выпрыгнула из троллейбуса, открыла карту на телефоне и кивнула — адрес правильный.

Даже не знала, что здесь в центре еще есть жилые дома.

Но передо мной стояло здание начала двадцатого века из тех, на которые жаловалась Цветаева:

Домики с знаком породы,

С видом ее сторожей,

Вас заменили уроды, —

Грузные, в шесть этажей.

Для меня и шестиэтажные причудливые здания с башенками и печными трубами на крыше выглядели уютными домиками старой Москвы. Здесь их было сразу несколько: кованый забор окружал небольшой дворик, заставленный очень непростыми машинами. О том, что будут еще и ворота со шлагбаумом, меня не предупреждали.

Но я удачно проскользнула во двор вместе с темно-красной приземистой машиной со смутно знакомым шильдиком на капоте и сразу направилась к первому корпусу.

Звонок на подъезд был только один — и сразу после басовитого роскошного «Динь-донннн!» тяжелая деревянная дверь открылась и пропустила меня в отделанный мрамором холл.

Я, конечно, ожидала увидеть консьержку, меня предупреждали, но не была готова к тому, что это будет сурового вида мужчина лет шестидесяти с военной выправкой. Уверена, таким консьержам надо давать какое-то другое название, посуровее.

— Вы к кому? — он нахмурил лохматые седые брови, и на лбу обозначилась глубокая горизонтальная морщина от фуражки.

— Верхний этаж, лофт, доставка «Асины сладости»! — я попыталась улыбнуться как могла обаятельнее.

— Оставьте здесь!

— Нельзя, — меня предупреждали, что так будет. — Это очень нежные пирожные и их очень ждут на дне рождения, велели передать лично в руки.

— Да? — брови снова сошлись на переносице. — Кондитерша, значит?

— Нет, курьер! — пискнула я, но он уже поднял трубку телефона и начал набирать номер.

Курьер, и библиотекарь, и отчаявшаяся одиночка — это все я.

Ася — моя подруга.

И вот она-то как раз кондитер. Это она отхватила роскошный заказ на свои пирожные ручной работы для каких-то невероятно понтовых покупателей. Разумеется, поручать доставить нежнейшие муссовые сердечки в зеркальной глазури через половину города ее обычным курьерам-мальчишкам она не могла. Они и так регулярно привозили клиентам изломанные бисквиты вместо торта с хрупкими украшениями.

Аська и сама бы завезла такой важный заказ, но у нее совершенно не было времени. А мне деньги тоже нелишние, потому что зарплата у меня как у библиотекаря. Это примерно как у курьера, только еще чуть поменьше.

— Лифт за колонной, — буркнул консьерж, заканчивая разговор. — Верхняя кнопка.

Перед лифтом хотелось извиниться за свой внешний вид. Перед зеркалами — за старый пуховик, перед полами — за дешевые сапоги из «Ашана», и даже перед потолком за свою вязаную шапочку. Шапочку я, впрочем, сняла, чтобы не быть похожей на женщин средних лет в поликлинике, которые так и ходят в меховых шапках, опасаясь, что их украдут в гардеробе. Когда я посмотрела в зеркало на свои взмокшие и прилипшие к лицу волосы, перед потолком захотелось извиниться еще раз.

Лифт тем временем остановился и открыл двери прямо в квартиру.

Точнее, в лофт. Или пентхаус-лофт. Понятия не имею, как правильно описать огромную квартиру почти без перегородок, оформленную нарочито грубо: кирпичные и бетонные стены, открытые коммуникации, несущие колонны в виде железных столбов. И с лестницей на второй этаж.

В квартире гремела музыка, на окнах перемигивались разноцветные гирлянды, на столах толкались бокалы и подносы с едой. Гости сидели на диванах, закрытых грубой холщовой тканью, и общались, не обращая на меня с пирожными внимания, и мы мялись у входной двери, не зная, куда податься.

Пусть Аська делает что хочет, но к таким заказчикам я больше не поеду.

Мимо прошел весьма импозантный седой мужик в очках и драных джинсах стоимостью с две моих зарплаты. И даже голову не повернул. Следующего — высокого красавца в черной рубашке с жестокими глазами — я поймала за рукав. Просто побоялась встать перед ним, подумала, что не заметит и снесет. А пирожные уже чуть-чуть поплыли в жаркой комнате, надо было скорее от них отделаться.

Красавец сначала посмотрел на мои пальцы на своем рукаве. С легким удивлением, как будто реально не ожидал, что кто-то может осмелиться до него дотронуться. А потом уже перевел взгляд на меня.

— Вы… — я подавилась заготовленной речью, потому что он был совершенно в моем вкусе: черноволосый, с чуть экзотическим разрезом глаз, худощавый и молодой. Как будто сошедший с экрана или страниц глянцевого журнала. — Я… Вот. Пирожные принесла. Доставка!

Он слегка усмехнулся:

— Кондитер?

И смерил меня цепким взглядом. Я тут же втянула живот и вспомнила, что соврала про восемьдесят пять килограмм. На самом деле восемьдесят семь. Но это отеки, в пятницу был день рожденья у Лидии Захаровны, мы немного выпили…

— Н-н-не совсем… — начала я, но он прервал меня небрежным взмахом куда-то вглубь квартиры:

— Барышня, идите на кухню, отдайте ваши тортики Юльке и скажите, сколько мы вам должны.

Пока я соображала, что ответить, он уже слинял.

Юльке, значит. На кухне. Где-то там.

Наверное, хозяйка дома.

Я пошла в ту сторону, куда он махнул. Мимо лестницы на второй этаж, мимо длинных диванов, где сидели длинноногие девицы с бокалами в тонких пальцах, мимо мужчин в дорогих костюмах с сигарами.

Кухня пряталась за тонкой перегородкой, отделяющей ее от открытого пространства лофта. По крайней мере, я надеялась, что это кухня — там был холодильник, барная стойка и футуристичного вида агрегаты, сверкающие хромированными деталями и лакированными боками.

А еще там был огромный мужик.

Лысый и с бородой.

Занимавший почти половину всей кухни, хотя там было явно не пять квадратных метров, как у нас в хрущевке. Когда я вошла со своими клятыми пирожными, он как раз собирался надеть пестрый свитер, но, увидев меня, замер и опустил руки, давая возможность разглядеть его во всех подробностях.

Никогда вживую не видела таких чудовищно огромных мускулов. Даже когда забежала в районный спортзал спросить, сколько стоит абонемент.

Он был похож на существо другого вида, не человека. Уж на что я не люблю таких огромных качков, предпочитая поджарых эльфов с острыми скулами наподобие того красавчика в гостиной, но тут даже я впечатлилась. Залипла, открыв рот и разглядывая, как бицепсы переливаются под натянутой тканью футболки. Будто мне пять лет и я впервые в жизни увидела льва в зоопарке. Ощущение животной нечеловеческой мощи было примерно похожим.

Даже чуть не пропустила момент, когда мужик заметил меня. Очнулась только от вопроса:

— Могу вам чем-нибудь помочь?

— Мне… Надо… — я сглотнула и собралась. — Мне сказали найти Юлию.

Я огляделась — вдруг я просто не заметила незнакомую мне хозяйку.

— А какое у вас дело?

— Мне надо отдать ей пирожные, — я отвела глаза… по крайней мере, постаралась, и затараторила: — Тут сердечки с малиновым муссом и базиликовым кремю, тут с прослойкой из травяного желе и клубникой, тут с капсулой из белого шоколада, все уже разморозилось, можно подавать, но пока лучше постоять в холодильнике, чтобы все слои приобрели одинаковую температуру и не поплыли в тепле. А где Юлия?

— Это я, — сказал мужик и наконец одним движением надел на себя этот совершенно дурацкий свитер, будто купленный в переходе у бабушек, связавших его из завалявшихся на антресолях остатков пряжи.

— В смысле? — я перехватила коробку двумя руками, потому что уже не в первый раз пыталась ее уронить от неожиданности.

— Юлиан, — мужик протянул мне свою огромную ладонь.

Пришлось снова перехватывать коробку одной рукой и тянуть к нему другую:

— Соня.

Мои пальцы утонули в его огромной ручище. Да и вообще я рядом с ним смотрелась совсем маленькой — ужасно непривычно.

В этой квартире вообще все выглядели совершенно иначе, не так, как мои знакомые. Словно какая-то совершенно другая порода людей. Интересно — они изменились, когда выбились в высшее общество, или сразу были такими необычными и потому прибились друг к другу, а богатство приложилось?

— Вам надо заплатить? — Юлиан так и не выпустил мою руку, а я согрелась в его ладони после холода на улице и ледяной коробки с пирожными и даже не подумала ее отдернуть.

— Что?.. — почему я, взрослая женщина, в этой квартире и среди этих людей веду себя как полная идиотка?

— За пирожные. Давайте-ка сюда, — он наконец избавил меня от груза.

— Ой, нет, уже заплатили! — я отскочила, натягивая на пальцы рукава пуховика, сразу почувствовав, где я и кто я. — Спасибо! Я побегу!

Развернулась, чуть не врезалась в косяк двери, оглянулась, извиняясь взглядом за свою неуклюжесть, и смутилась, потому что в его теплых глазах не было насмешки, только очень-очень пристальное внимание.

— Извините, до свидания! — и я пролетела к лифту с пылающими щеками, не оглядываясь по сторонам. Нет уж, слишком много нервов за пятьсот рублей! Сама, пусть Аська отвозит им пирожные сама!

Юл: Понты последнего порядка

Остался стоять, прислонясь к холодильнику прямо с холодной коробкой в руках. Забавная девчонка, похожа на взъерошенную птицу. Интересно, сколько ей лет? На студентку вроде не очень похожа, но кто еще будет развозить пирожные?

Аккуратно заглянул внутрь окошка в темно-синей картонной коробке. Там розовыми боками поблескивали сердечки. Открыл — вроде ничем не пахнут. Как она говорила — малиновые? С травами?

Как раз закончил выкладывать их на большое квадратное блюдо, когда Лера наконец соизволила заявиться на кухню и приступить к своим обязанностям хозяйки дома. Вообще тусовка была для своих, не стали мудрить с кейтерингом, и Лера собиралась сама все приготовить «как раньше», но, судя по слишком аккуратным крошечным бутербродикам на шпажках, все-таки не вынесла бремени домашнего хозяйства. Не могу себе вообразить, как она между фитнесом и клубом сидела и нанизывала кусочки морковки вперемешку с огурцами.

Лере сорок три, и она даже не пытается их скрыть — носит подчеркнуто строгие женские костюмы в стиле Жаклин Кеннеди, напоминает, что бриллианты лучше всего смотрятся на зрелых женщинах — и не забывает подчеркнуть размеры этих бриллиантов — и совершенно спокойно рассказывает, что ездила на подтяжку век.

Она могла бы еще молодиться — со спины ей больше двадцати и не дашь. Но глаза — в глазах женщины за сорок уже все видно. И не пресловутая усталость — какая там усталость, когда она с подружками куролесит до утра! Нет, тот самый взгляд на мужчин, который называется опытом — я все про тебя знаю, ты меня не обманешь.

— Юл, открой ротик! — Лера уже разворошила пирожные, отломила от одного половину и теперь тянула на ложечке мне.

Еле увернулся, но липкая глазурь все равно испачкала щеку. Лера поднялась на цыпочки и кончиком языка слизнула ее… и задержалась. Руки привычно действовали сами, ложась на ее идеально выточенную упорным фитнесом талию. Грудью уперлась в меня, я подхватил ее бедра и приподнял, проминая пальцами упругую задницу. Губы тут же присосались к моим губам, и я почувствовал малиновый привкус.

— Вкусно? — игриво шепнула она мне на ухо.

Шут его знает.

То есть пирожное вкусно, а вот эти выкрутасы почему-то вдруг вызвали странное отвращение. Вроде взрослые люди, знаем, что друг от друга хотим, к чему эти киношные игры? Какие-то ненатуральные страсти, картинка для галочки.

Хотя обычно мне нравилось, когда Лера придумывала что-то новенькое и приносила в гости характерные плотные пакеты из секс-шопа. Может, наше время просто истекло?

Поставил ее на пол и кивнул на дверь:

— Идет кто-то.

— Да и черт с ним… — Лера снова прижалась ко мне всем телом.

А вот это уже нехорошо. Одно дело потрахать с полгода жену своего друга, получить взаимное удовольствие и разойтись по углам, другое — когда ей вдруг становится скучно в ее роли примерной боевой подруги и хочется драмы и страстей.

К счастью, на кухню вошел Альберт. Лера его никогда не любила, поэтому отлипла от меня и снова занялась пирожными. Но он ни на секунду не обманулся ее беспечным видом, моментально сосканировал и растрепанные волосы, и выбившуюся блузку — бросил на меня проницательный взгляд, комментировать не стал.

— Юл, это ты девушку напугал?

— Какую девушку? — нахмурился.

— Ту, что вылетела отсюда, как будто на нее цепных собак спустили. Мог бы быть погостеприимнее.

— А, с пирожными! — наконец сообразил.

— Ой, так это была Ася? — вмешалась Лера. — У нее на аватарке совсем другое фото. Такая бесплотная блондинка, на эльфа похожа.

— Нет, эта… плотная вполне. И зовут Соня.

— Значит курьер, — поскучнела Лера. — Зря она таких толстушек нанимает. Пирожные легкие, воздушные, а тут посмотришь на нее — и передумаешь.

— Не ешь, нам больше достанется, — Альберт вклинился между мной и Лерой и подхватил сердечко с блюда. — О, а это клубничное. Они разные, что ли?

— Да, она говорила, есть еще с какими-то капсулами, — попытался вспомнить, что щебетала птичка Соня, но вспомнил только ее огромные испуганные глаза. Да уж, переборщил с харизмой.

— Да, с шоколадными! И там должны быть прослойки из базилика и мяты, — обрадовалась Лера. — О, мужчины, если бы вы могли чувствовать утонченные вкусы так же, как женщины… Но вам не дано! Юл, пойдем наверх, там потише. Так и быть, поделюсь с тобой еще одним пирожным. Возьми просекко в холодильнике.

Намек был более чем прозрачным. Пока Матвей дегустирует сигары с коньяком, мы потеряемся в одной из гостевых спален. Не раз и не два мы уже этот фокус проделывали, почему бы не сегодня?

Сам не знаю.

— О, я с вами! — вдруг с энтузиазмом сообщил Альберт. — Только я виски возьму, ничего? Лер, эти пирожные сочетаются с виски?

— Сочетаются, — скрипнула зубами Лера.

— Отлично, тогда давай ты пирожные, я виски, Юл шампанское, еще кого-нибудь из гостиной подхватим и закатимся наверх. У вас проектор работает? Посмотрим кино под это дело?

Как и думал, Лера незаметно потерялась вместе с блюдом где-то по дороге на второй этаж, и в итоге мы с Альбертом оказались там вдвоем. Он прихватил два тяжелых толстостенных бокала и разлил по ним темно-янтарный синглмолт. Просекко не пригодилось — заглянул в ближайшую спальню и оставил его на тумбочке. Теплое шампанское после секса лучше, чем никакого.

— Пожалуйста, — отсалютовал мне Альберт и отпил виски.

— Психолог чертов, — проворчал, падая в кресло. Басы этажом ниже толкались в ступни, пробирали почище алкоголя, но здесь было темно и тихо, и так мне нравилось больше. Сказал бы, что старею, но это со мной последние пятнадцать лет.

— Жениться вам надо, барин, — философски заявил мой не в меру наглый друг, опрокидывая второй бокал.

— Восьмой раз? Что я там не видел?

— А что ты там видел семь предыдущих раз?

— Пеленки и нищету, общаги и водку, страх и бабло, шмотки и тачки, гламур и измены, ложь и скандалы, нытье и скуку.

— Ого…

— Да, Алик, это тебе энциклопедия семейной жизни от Юлиана Владимировича Гришина. Запиши где-нибудь, намотай на какой-нибудь свой седой ус, пригодится.

— Вряд ли, Юль. Вот это все — уже не пригодится.

Он так спокойно и странно это сказал, что я присмотрелся:

— Ну-ка, повернись к свету… Что у тебя с глазами? Алик, да ты влюбился, что ли? Зацепила шальная пуля?

— Шальная… — Альберт покачал виски в бокале и глотнул еще. Улыбнулся. — Можно сказать и так. Но мы сейчас вообще-то о тебе.

— Что обо мне? — буркнул. Не помню, когда у меня такие же глаза были последний раз. — Зачем мне жениться? Для хорошего секса у меня есть качественные замужние дамы, которые все знают и о мужском, и о женском теле, и не выносят мозг.

— Я заметил…

— Статистическая погрешность, — отмахнулся я. — Для развлечений — девицы из спортзала. Они туда специально ходят сниматься, как раньше в клубы. Такие крепкие, с неутомимыми губами и ладными жопами.

— Юл… — поморщился Альберт.

— Да ладно тебе, интеллигент. Если твоя не такая, бросай немедленно. А? — отхлебнул первый глоток.

Напиваться не хотелось совершенно. Вообще сегодня не собирался никуда идти, но это вечное нытье Матвея: «Когда мы последний раз собирались старой компанией?»

Когда последний раз собирались, было то же самое, но на природе.

— Если делать то, что делал всегда, то и получишь результат, который получал всегда, — Альберт проигнорировал мою подколку.

— Это новая мудрость от влюбленного Алика?

— Если хочешь — да. Почему в твоей энциклопедии семейной жизни вообще ни слова про любовь?

— Потому что для семейной жизни она не нужна, — отрезал я.

— Теперь, после семи браков без этой ненужной вещи, ты это точно знаешь, да?

— Посмотрите на него… первый раз влюбился, а уже познал всю мудрость мира! — почувствовал, что уже бешусь.

Потому что в чем-то он был прав. Семь жен и несколько сотен любовниц. И ни одной той, что мог бы назвать единственной. Даже в любви последний раз признавался, дай боже, тридцать лет назад, когда на Ольге женился. И то потому, что вроде как положено.

Может быть, моей женщины вообще не существует.

Или хуже — существует, но я ее пропустил. Пригласил в ресторан, отвез в гостиницу. Оставил денег на такси с утра и стер номер из памяти телефона.

Может быть, даже не пригласил и не отвез. Решил, что задница недостаточно упругая, а взгляд обещает, что просто с ней не будет, да и не стал связываться. Как с этой птичкой сегодня. Ведь цепанула чем-то, но даже не задумался о том, чтобы остановить.

— Алик, если ты такой умный… — посмотрел, как он допивает шестой или седьмой бокал, покачал головой, — то какого хрена ты сидишь здесь и учишь меня жить, а не предаешься разврату со своей шальной?

— Юл, ты время видел? Заявлюсь к ней посреди ночи и бухой — здравствуй, дорогая, люби меня черненьким!

Эти дети…

Альберту на восемь лет меньше — а будто на целую жизнь. Те самые восемь лет, что я выгрызал пристойную жизнь в поздние советские годы. Те восемь лет, которые учился выживать в девяностые.

Они меня научили: если нашел свое — не отпускай.

— Я тебя слушал, теперь ты меня послушай. Если это твоя женщина — она только рада будет, что ты с вечеринки не по блядям отправился, не отсыпаться, а захотел приехать к ней.

— Да ну, брось, Юл, неудобно будить… — он накинул капюшон на голову, скрыв седину, и так стал выглядеть моложе моего сына.

— Я ей на свадьбе расскажу, как ты отказывался ехать.

— Дожить еще надо до свадьбы… — пробормотал он, наливая себе еще бокал.

Я подхватил его и выпил сам:

— Бери пример с меня. Я каждой говорил: хочешь замуж? Пошли прямо сейчас заявление подадим!

— Странно, что ты всего семь раз женился.

— Предпочитаю умных женщин.

С трудом выбрался из кресла. Пожалуй, тоже сбегу с этой вечеринки. Остальные не заметят, а Лера, надеюсь, поймет намек. Она же умная женщина.

Соня: Принцы из «Тиндера»

— Худеть надо, Сонь!

— Кому надо, тот пусть и худеет.

— Тебе надо! Ты же замуж хочешь?

— Ну хочу.

— Тогда возьми себя в руки! Никаких тортиков на диване. Утром листик салата, в обед куриную грудку, на ужин — мечты о сексе. И пробежка до работы.

— Ксан, отвяжись. Ты худая — тебе помогло?

— Я замужем уже была, ребенка родила.

— И все равно одинокая.

— Не одинокая, а разведенная. Это, Сонь, большая разница.

Мы с Ксанкой задержались после работы в архиве. Она ставила печати на списанные экземпляры, я возилась на полках, подбирая книги для завтрашней выставки, посвященной научной фантастике.

Понятия не имею, для кого я так старалась. В нашу районную библиотеку часто заходили школьники за Достоевским и Чеховым по программе, бодрые пенсионерки за любовными романами и журналами по садоводству и немногочисленные седовласые старички за «научной» литературой — книгами про заговоры в СССР и альтернативную историю.

Можно было бы попытаться заинтересовать фантастикой школьников, но они скорее скачают электронную книгу, причем лучше литРПГ, чем будут грызть «твердую» НФ советского периода.

Но дома меня ждали только мама и кошка Филомена, и смысла туда торопиться не было никакого. Ксанка сегодня закинула дочь к родителям и ждала, пока за ней заедет ее любовник — глубоко женатый заместитель главы управы, с которым у них уже много лет была на редкость унылая связь. Раз в пару месяцев он отвозил ее поесть суши, потом в сетевой отель, дарил букет роз и пропадал до следующего раза. Именно это регулярное событие давало Ксанке моральное право считать свою личную жизнь успешной.

У меня такого права не было, я даже свой хилый улов в «Тиндере» уже весь разогнала. Нужно было идти за следующей партией. Чем я теперь вечерами и занималась. Ксанка, конечно, во все совала нос. Но с ней рассматривать анкеты было намного веселее.

— Слушай, а чего он такую морду скорчил?

— Не знаю, Ксан.

— И ты его лайкнула?

— Ну, может, он умный.

— О, смотри, какой милаш!

— Ксан, он тебе в сыновья годится!

— Тебе тоже.

— Нет, в пятнадцать я не была такой легкомысленной.

— Зато теперь оторвись. Давай, давай, лайкни! О, что значит «матч»?

— Это значит, что он тоже меня лайкнул.

— Во, я же говорила — отрывайся! Ты ему понравилась.

— Ксан, тут мужики всех подряд лайкают, это ничего не значит.

— Ну напиши ему!

— Ему двадцать лет!

— Ну, по крайней мере, у него точно стоит, а то, знаешь, пишут, что импотенция сильно помолодела и даже тридцатилетние уже не могут быть достаточно уверены…

Поначалу, когда я еще верила в сайты знакомств, я пыталась встречаться с мужчинами помоложе. Мне всегда нравились стройные эльфоподобные мальчики, а после тридцати их становится все меньше. Ну и вообще мужчинам после сорока почему-то требовалась больше бесплатная уборщица и повариха, чем любовница, а я еще недостаточно отчаялась. Тогда.

И как ни странно, на меня был спрос. В чем подвох — я узнала, только когда начала ходить на свидания с этими эльфами.

Молодые любят опытных женщин. Ключевое слово — опытных. Он от меня в сексе ждет каких-то фейерверков, особенно потому что я «старая» и толстая, мол, «старушка думает, что в последний раз, и такое вытворяет!», а я не знаю даже, что я могу такое вытворить.

Я даже гуглила. Например, «пурпурная дымка» — писали, что это улетная техника минета. Ну, допустим, все инструкции мне пришлось выучить наизусть, чтобы не подглядывать в процессе. Но ведь когда я попробовала применить ее на практике, парень младше меня лет на десять, посмотрев, как я мучаюсь, с жалостью спросил, делала ли я вообще когда-нибудь минет.

Я даже спросила Ксанку, может быть, она знает что-нибудь интересное. Она предложила купить чулки и кружевное белье. Представив, как они будут смотреться на моей отнюдь не модельной фигуре, я решила завязать с экспериментами.

Ксанка отобрала у меня телефон и теперь листала анкеты, с подозрительно опытной легкостью раскидывая их вправо и влево — лайк, отказать, отказать, отказать, лайк.

— О, господи…

— О, господи! Ты его промотала?!

— Не знаю, я зажмурилась!

— А если ты его лайкнула?

— Тогда нам хана…

— Как ты думаешь, это точно человек?

— Не хочу проверять.

— О, лайкни этого.

— Ему двадцать пять!

— Сама говорила, что тебе нравятся помоложе.

— И посимпатичнее.

— Ну что поделать, на нашей почве Эштоны Кутчеры не очень хорошо растут.

— А кто это?

— Мать, как ты вообще смеешь называть себя ценительницей молодых и красивых, если не знаешь, кто это?

— Я знаю Эйдана Тернера, мне хватает.

— Погугли принца Дубаев, не пожалеешь!

— А хорош… И холост. И ему можно четырех жен…

— Если вам немного за тридцать, есть надежда выйти замуж за принца!

— Ксан, ты же интеллигентная женщина, работаешь в библиотеке, в конце концов! Что за репертуар?

— Ты тоже интеллигентная женщина, а читаешь любовные романы.

— Я в библиотеке работаю, изучаю наши фонды. И вообще, в своем возрасте я уже могу читать, что хочу!

— Я тебя на два года старше и могу петь, что хочу.

То, что я никогда не была замужем, разумеется, не значит, что я дожила до своих лет престарелой девственницей. У меня была вполне зажигательная юность, парочка романов длиной в год или около того, и вполне разнообразная сексуальная жизнь. Просто пока мои подруги проходили стандартный женский путь от свиданий к драмам, от драм к залетам, от залетов к замужествам и оттуда прямым путем к разводам и алиментам, у меня сначала была учеба, потом больная мама, потом все вокруг женаты, а потом внезапно тридцать, лишний вес, скучная работа и как-то никак не встретится тот, ради кого хотелось бы отложить начатую книжку.

Разумеется, молодому стройному эльфу с длинными волосами и острыми скулами, умеющему отличать Шиллера от Шопенгауэра, желательно еще и с чувством юмора, я бы простила даже отсутствие нормальной работы и жилья. Спали бы в моей девичьей постельке в трешке с мамой за стенкой. Но я смотрю на вещи реально — куда реальнее, чем думает Ксанка.

Она пролистала еще несколько анкет и кинула мне телефон:

— На, забирай своих крокодилов. Такое ощущение, что там на входе цензура. И если мужик красивее Валуева после боя, ему просто не дают зарегистрироваться.

— Это не мои крокодилы. Даже крокодилы не мои.

— А я тебе говорю — похудей!

— И что изменится? Мужики в «Тиндере» станут Джудами Лоу?

— Будешь знакомиться не только в «Тиндере».

— А где? Мы уже все варианты перебрали, если ты помнишь.

— Да хотя бы на улице! Вот когда последний раз с тобой на улице знакомились? Не помнишь? А со мной вчера!

— И кто это был?

— Таксист у автовокзала. Но я по вечеринкам в пентхаусах не хожу. А у тебя были все шансы склеить нормального мужика.

— Я уже тысячу раз пожалела, что вообще тебе что-то рассказала!

— Слушай, русская танцовщица склеила Джонни Деппа в кабаке! Ты думаешь, она ныла «он мне не пара» и прятала глазки?

— Ему пятьдесят пять.

— То есть, ты бы отказалась от Джонни Деппа, потому что он слишком старый?

— Я думаю, он бы на меня и не посмотрел, как и все эти «нормальные» в пентхаусе. Танцовщице двадцать один. И фигура у нее… ну, как у танцовщицы.

— Кстати, о фигуре, Сонь…

Работать в женском коллективе и ни разу не посидеть на диете — попробуйте продать этот сюжет «Диснею», и они откажут с формулировкой «слишком фантастично». Так что я знаю все о диетах по группе крови, состоящих исключительно из супчиков, без жиров, без углеводов, без мяса, без молока, с одной гречкой, умею на взгляд определять, сколько калорий в кусочке незнакомого вещества — вот этот сюжет уже надо «Марвелу» продавать, таких супергероев еще не было. Я знаю, что такое кетоз, вычисляю его в уме индекс массы тела, разбуди меня ночью — и расскажу о пропорциях белков, жиров и углеводов.

Я пробовала гипноз, иглоукалывание, целлюлозу, все виды таблеток и чаев, интервальное голодание, обычное голодание, маленькие порции и часто, большие порции и редко, есть медленно, есть голой перед зеркалом и даже читать особую молитву перед каждым кусочком.

Лидия Захаровна, наша начальница, как была, так и осталась стройной ведьмой, которая может съесть «Наполеон» в одиночку без последствий.

Ксанка на этапе голодания подцепила своего зам. главы — он подумал, что она на него смотрит такими горящими глазами, а она смотрела на пирожок с капустой в его руке.

Мои килограммы ушли, а потом вернулись обратно и друзей привели.

В какой-то момент мне просто надоело, что мое главное хобби — сжигать жир. К сожалению, убедить дорогих коллег, что в жизни есть и другие интересы, пока не удалось. Каждый раз они находят новый повод заставить меня снова сесть на диету. Вот и сейчас никак не удается убедить, что связи между весом и замужеством нет.

К счастью, очередную лекцию от Ксанки прервал телефонный звонок. Она взглянула на экран и глубоко вздохнула:

— Привет, котенок. Нет, мы же договорились, сегодня ты у бабушки с дедушкой. Что забыла? Я забыла? Я забыла про зимний бал? Я о нем даже не знала! Ах, ты забыла! И когда тебе нужно это платье? Ну да, как обычно. Нет, что ты, я совсем не сержусь. Да, я тебя тоже.

— Анюта как всегда?

— Меня, знаешь, немного утешает, что не я одна такая.

— В прошлый раз был средневековый замок…

— …из желудей. Даже не напоминай мне. Причем она клялась, что это последний раз!

— Это ведь было до того, как я тебе полночи делала елочные игрушки из ниток и клея?

— До.

— Понятно.

— Замуж иди, но детей даже не думай заводить, поняла?

— Почему? Ты, главное, тот замок из желудей не выкидывай.

— Рррр! Где мне ночью платье для бала найти?

— Почему ночью? Сейчас еще открыты магазины.

— Сонь, а что я своему скажу?

— Ты правда выберешь между бальным платьем для дочери и так-себе-любовником — любовника?

— Вот поэтому ты и одна, Сонь.

— Нечестный ход.

— Прости. Устала немного.

Телефон в ее руке снова зазвонил — так-себе-любовник уже приехал. Ксанка виновато и смущенно пожала плечами, подхватила дубленку и заторопилась.

В этот момент телефон зазвонил и у меня.

На секунду у меня екнуло сердце. Ну так, как бывает иногда — кажется, что сейчас произойдет что-то особенное, событие, которое изменит всю твою жизнь.

Я даже замерла, не решаясь посмотреть на экран. Чаще всего такие предчувствия оказываются пустышкой. Но сегодняшний зимний вечер был слишком пустым и печальным, и мне требовалось хотя бы несколько мгновений веры в лучшее…

Но, конечно, это была всего лишь мама, у которой внезапно кончились ее очень важные лекарства, и выяснила она это прямо сейчас, когда надо пить очередную таблетку. Нет, раньше она посмотреть не могла! Нет, до завтра не подождет! Нет, нужно в аптеку прямо сейчас!

Ну какие мне дети, Ксан? У меня еще родители не выросли.

Юл: Спасателем быть легко

Телефон, кажется, раскалился и грозился взорваться с минуты на минуту. Или просто гарнитура нагрелась от нашей с Владом бесконечной, ходящей по кругу беседы. Кажется, несколько лет назад какая-то модель смартфона взрывалась прямо у людей в руках. Даже покосился на свой, но все равно не вспомнил модель.

Да и дымился он больше фигурально.

— Пап, вот когда страной в ручном режиме управляют и раздают приказы проследить за лечением какого-нибудь больного мальчика, так ты бесишься. А сам хочешь меня заставить все аптеки лично обходить? Может, мне еще курьером наняться?

— Ты государство с бизнесом не путай. Это разные вещи. Если тебе все равно, что продавать — памперсы или блядей, херовый из тебя руководитель.

— Вот именно, руководитель! А не продавец!

— В бизнесе ты и есть главный продавец, — стиснул зубы, выруливая на шоссе на мигающий желтый.

Черт дернул выбраться из своих глухих лесов. Если бы не тусовка у Матвея, так бы и просидел до весны в своей берлоге. В Москве зимой жизни нет. Пробки, каша под ногами, все обозленные и с авитаминозом. Жить в Москве можно только летом, когда все разлетаются, разъезжаются и пустые улицы, особенно по выходным, вызывают ностальгию по временам, когда автомобиль был роскошью, а не куском личного пространства в мертвом трафике Садового.

— Поэтому, Влад, твоя задача — именно ручной контроль. Заехать на производство, просмотреть отчеты по всей цепочке, начиная с охранника. По каждому этапу пройтись, посмотреть, где что виснет, потом проследить за выкладкой. Да, в простых городских аптеках. Так создаются работающие концерны. Создаются, а не получаются в наследство.

— Ну извини, папуля, что ты мне не дал шанса самому все создать, приходится учиться от твоей мудрости! — Влад уже бесился страшно, разве что не шипел.

— Я тебе дал шанс научиться при моей жизни. Оставил на тебя все дела — зачем?

— Чтобы я говорил «Да, папа!» и шел проверять то, что ты сказал?

— Именно!

Подрезал наглый гелик и услышал бибиканье в широкую спину. Только такие и осмеливаются тявкать. Остальные, когда видят «Хаммер» на дороге, заранее убираются. Хорошая машина для военных действий в городе. Так-то я бы лучше КамАЗ водил: у носорога плохое зрение, но это уже не его проблема. Но почему-то серьезные люди КамАЗы в качестве представительских машин не понимают.

— А я думал, что должен учиться самостоятельности! — Влад совсем перешел на шипение, змееуст наш одомашненный, посмотрите на него.

Свернул к обочине, нырнул в карман и почти не запер водительское у соседа. Но только потому, что там стоял кроха-смарт, в который я, наверное, и не помещусь. Подхватил с панели телефон, вынул гарнитуру — у меня от них уши болят. И чуть не выронил все нахрен, когда попытался перепрыгнуть через ледяную инсталляцию из накиданного дворниками снега, низкой железной ограды и урны.

— Пока твоя самостоятельность почему-то касается исключительно выбора цвета новой тачки и тяжелых решений — три или четыре выходных брать на этой неделе! — а нахрен все, я тоже не железный, а ему не пятнадцать, чтобы щадить подростковую психику.

Здесь на первом этаже дома был просто джекпот: сразу три аптеки подряд, дверь в дверь. Решил для начала зайти в дорогую сетевую. Пусть порадуют.

— Это мама тебе… — начал Влад.

— Влад, тебе тридцать лет. Еще раз услышу в таком контексте слово «мама» и отправишься к ней осваивать азы управления химчистками. Причем мама с тобой возиться, как я, не будет. Она тебя сразу на приемку поставит, потом руками химикаты засыпать, потом гладить научишься, а под конец улыбаться недовольным клиентам так, чтоб морда трескалась!

И вырубил телефон, заходя внутрь.

Впрочем, в этой аптеке и правда все было в порядке. Мы с этой сетью дружили, наша реклама висела на всех поверхностях, наша продукция лежала в первых рядах и даже ручка с блокнотом в окошке были с нашим логотипом. Как вошел, так развернулся и вышел.

В соседнем мелком киоске продавалась только всякая ерунда типа пластырей и презервативов. Тут я только попросил, чтобы новые пастилки от кашля поставили на уровне глаз.

А вот в третьей аптеке, социальной, распухал скандал…

— У вас на сайте написано, что есть одна пачка! — в женском голосе были слезы и даже отчаяние. И что-то еще… Я сразу насторожился.

— Какая мне разница, что там на сайте? Я, что ли, твой сайт делаю? У нас нет! — а у аптекарши родные советские интонации «вас много, а я одна».

— Но на сайте написано!

— Да какая мне разница! Говорю же — нет!

— Ну посмотрите по базе хотя бы!

— Умные все стали… по базе им. Вот, пожалуйста, на Парковой в аптеке ваша пачка.

— Одна? — ахнула женщина у аптечной витрины и тут я, наконец, понял, что меня сразу зацепило.

Знакомый голос.

— Не было поставок. Вы бы заранее запасались, чтобы не бегать потом с выпученными глазами.

— Но это на другом конце города!

Я ее узнал. Это же та встрепанная птица с пирожными.

Соня?

Они меня даже не заметили.

— Значит в базе ошибка, ничего поделать не могу, — если бы аптекарша могла захлопнуть окошко с треском, она бы так и сделала, но увы.

— А мне что делать? Она же через час закроется! — но она уже отворачивалась, уходила поверженная, хлюпая носом и уткнувшись в телефон.

— Соня… — вмешался я, делая шаг вперед.

Она вздрогнула и отшатнулась. Давно на меня так не реагировали. Особенно женщины.

— Вы меня помните? Юлиан. На днях знакомились. Вы… — я не договорил.

— Я помню. Здравствуйте, — Соня растянула губы в напряженной улыбке и попыталась меня обойти. — Извините, мне надо спешить.

— В аптеку на Парковой? Давайте я вас подвезу? — на всякий случай улыбаться не стал, человек не так далеко ушел от зверя, который оскаленные клыки видит только агрессией, тем более в панике.

В ответ получил настороженный взгляд и явное намерение все-таки меня обогнуть, а потом сбежать без вежливых отмазок.

Вздохнул, решил соврать:

— У меня там все равно дела, а вам, смотрю, важно. Не бойтесь, вы же видели меня в естественной среде — человеческих жертв мы там не приносили и даже русский рэп не слушали, так что вам совершенно ничего не грозит.

Теперь она считает, что у меня тупое чувство юмора, зато так дергаться не будет.

Бросила взгляд на телефон, покусала губы. На лице такое отчаяние, будто я ей родину предлагаю продать за корзину печенья, а не совершаю банальный социальный акт взаимопомощи.

— Мужчина, а что вы хотели! — внезапно решила поучаствовать аптекарша. Непонятно только, она Соню от меня решила спасти или что?

— Хотел попросить жалобную книгу и телефон вышестоящей организации, но видите, спешу! — не оборачиваясь, бросил за спину, и вот это сработало, Соня слабо улыбнулась.

Не стал терять времени, открыл ей дверь и пропустил вперед… и мы тут же оказались перед знакомым сугробом. Хотел предложить подождать, пока я выеду с парковки, но она же сейчас сбежит, испуганная птица. Поэтому пришлось еще раз перепрыгивать, уже помня обо всем ледяном коварстве асфальта и протягивать ей руку:

— Ну же, смелее, я поддержу.

Но она все равно топталась на месте и то ли не решалась перепрыгнуть, то ли боялась взять меня за руку. Не выдержал — шагнул вперед, подхватил ее за талию и перенес через сугроб. Она испуганно пискнула, но я уже открывал дверь машины.

— Эта ваша? — и глаза такие огромные. С КамАЗом наверняка мои шансы повысились бы вдвое.

В машине не стал помогать ей с ремнем, она и так от каждого жеста в ее сторону дергалась. Просто подождал, пока она возилась, делая вид, что ищу музыку, но как только она справилась, все выключил. Не люблю шум в машине — отвлекает от мыслей и снижает внимание в сложных ситуациях.

Навигатор пробурчал, что доедем за сорок минут, если на МКАДе кто-нибудь об кого-нибудь не грохнется за это время. Ну и отлично.

Соня сидела, вцепившись в сумку, как будто я ее заманил, чтобы ограбить.

Неужели я такой страшный, а?

Решил разбавить напряженную тишину:

— Что за лекарство такое редкое?

— Экрустил, — покосилась на меня и снова замолчала.

Хм… Вот сейчас бы не опозориться, а то Владу по ушам за незнание матчасти надавал, а сам…

— Это ведь дженерик? Оригинал Эпталиум?

— Да, все верно.

— А чем он не подходит? В той аптеке он должен быть. Ценой?

— Вообще да, он в два раза дороже, но сейчас и его бы купила… — Соня вздохнула. — Но маму от него тошнит.

— Так это не вам! — выдохнул с облегчением. Лекарство я знал, и лечили им от очень неприятных состояний. — Кстати, да, я слышал, многие жалуются на тошноту. В дженериках используется другой тип наполнителя, поэтому они могут переноситься легче…

— Вы врач? — спросила она с подозрением. Да что ж такое, что ни скажу — все не так!

— Нет, я… фармацевт.

В ответ я получил еще более недоверчивый взгляд и мысленно треснул себя по лбу. Фармацевт он! На «Хаммере». А вон на той красной «Ауди» впереди наверняка санитарка едет.

— В общем, я советую попробовать другой дженерик — Артелин, он с тем же составом, и у нас никогда не бывает с ним перебоев! — бодро закончил я. Палиться, так с музыкой.

Но она не зацепилось за это «у нас». Просто достала телефон и записала название.

— Спасибо большое, — и снова ничего не спросила. Ни про «у нас», ни про фармацевта. Ей вообще не интересно? И не смотрит на меня, старательно вглядываясь в оттенки серого пейзажей МКАДа.

Как-то не привык, что женщины меня настолько демонстративно игнорируют.

У меня самого не получалось толком на нее посмотреть. Ехали шустро, почти не застревая, от дороги отвлекался редко, только и ловил, что проблеск взгляда, поворот головы и то, как она маленькими пальчиками что-то набирала в телефоне.

Она вызывала у меня нездоровое какое-то умиление.

Следующий раунд неловкого молчания прервала уже Соня — я слишком увлекся размышлениями, почему она так от меня шарахается.

— Я даже не подозревала, какие просторные эти машины внутри. Как будто внутри она больше, чем снаружи.

— Ну я большой, так что и машина мне нужна большая.

— А мне больше нравятся такие маленькие машинки, — она показала на мелькнувшую в соседнем ряду «микру». — Уютные.

— Вы и сама маленькая, а я в такую не помещусь.

— Какая ж я маленькая, — почти весело хмыкнула Соня. — Я же толстая.

Алярм! Алярм! Женщина говорит, что она толстая — нельзя такого допускать!

— Конечно, маленькая, — отозвался убежденно. — Могу доказать.

Я протянул к ней раскрытую ладонь, и Соня автоматическим каким-то детским жестом поднесла свою лапку к моей руке. Таких лапок в моей могло поместиться штуки четыре.

Разница в размерах сразу бросалась в глаза.

А вот то, что у нее на щеках вспыхнул румянец — я совершенно точно знаю, о чем она подумала в свете разговоров про размеры!

Это любимый вопрос флиртующих со мной женщин.

Но эта молчит, держится, не задает.

Может, потому, что не флиртует со мной?

Соня еще раз нервно посмотрела на экран телефона. Я тоже покосился на время:

— Успеваем. Но если что — съездим в другую аптеку. Уверен, что это не единственная пачка на весь город.

— У вас же дела. Я сама, — твердо говорит она.

Да что ж она сопротивляется любой помощи-то?

И почему меня это так задевает?

Соня: Когда сбывается не твоя мечта

Зачем я согласилась, ну зачем?

Каждая секунда в машине с этим… Юлианом была как в аду на хорошенько разогретой сковородке. И тянулась столетия.

Я не знала, куда смотреть, куда себя деть, что говорить.

Как бесконечно неловкая поездка в лифте с соседями, которые вошли в подъезд, когда ты подпевала и пританцовывала под музыку в наушниках.

Просто в тот момент я представила, что мама полночи будет стонать и «умирать», велит вызвать скорую, все равно откажется ехать в больницу, когда она уедет, заставит каждые полчаса приносить ей успокоительный чай, уснет к утру, а я пойду на работу… В общем, мозги у меня выключились, и я согласилась — на метро я бы точно не успела до закрытия.

Теперь я еду в совершенно крышесносной машине, в которой я на всякий случай боюсь вообще ко всему прикасаться, в тепле и быстро, но с каждой минутой становится яснее, что этот мужик ко мне подкатывает.

Ему же лет пятьдесят, наверное. И у него борода. И он лысый. И огромный. Он этой лапищей меня прибить может, даже если просто отмахнется. Ну как, как я могла так попасть? Я ведь подумала, что он и правда помочь хочет, а не с далеко идущими намерениями.

Покровители дорог были на моей стороне, и я почувствовала, как меня отпускает напряжение, когда увидела табличку на доме «Парковая улица», а следом — вывеску социальной аптеки.

Машина затормозила прямо напротив входа, и я радостно дернула дверцу, даже забыв отстегнуться. Как всегда, запуталась в ремнях, и, пока возилась, Юлиан вышел, открыл дверь и подал руку.

— Спасибо! — я оперлась, но тут же отпустила его ладонь, едва ступила на твердую землю. — И спасибо за помощь!

До закрытия оставалось больше двадцати минут, мы успели.

— Я прослежу на всякий случай, — и Юлиан снова открыл мне дверь, пропуская вперед.

Под его суровым взглядом я купила все-таки таблетки и даже взяла про запас посоветованный дженерик. Повернулась, отступая назад, потому что он оказался слишком близко. Терпеть не могу эту современную моду на бороды. Он же вроде не юный хипстер, зачем ему? Или у него борода еще с прошлой моды в семидесятых осталась?

— Все кончилось хорошо, большое спасибо.

Но Юлиан не спешил отступать с дороги.

— Соня, можно я на ты? Ничего? — но он не дождался ответа. — Если ты не торопишься, давай заедем куда-нибудь в ресторан? Поужинаем, поговорим…

— К сожалению, тороплюсь! — я изобразила на лице максимальное сожаление. Замуж замужем, но все-таки мужчина должен мне нравиться. — Я бы уже побежала, если вы не возражаете.

— Мы же на ты, — напомнил Юлиан. — А как насчет завтрашнего вечера? Или в субботу?

Настойчивый какой. Почему-то самые упорные как раз те, от кого хочешь избавиться.

— Ужасно много работы на этой неделе, а в субботу у нас творческий вечер в библиотеке. Мне очень жаль!

— Ты работаешь в библиотеке?

А вот сейчас кто-то болтанул больше, чем стоило!

— Я побегу уже, мама ждет! — и я решительно обогнула его.

— Погоди, давай подброшу до дома! — он двинулся за мной.

— Мне на метро отсюда быстрее! — моментально соврала я. Еще не хватало, чтобы он знал, где я живу!

Вопрос про телефон я «не услышала», уже ускользнув за дверь.

В метро все-таки пару раз пожалела, что отказалась. Народу была уйма, все в своих куртках толкались, толпились, наступали на ноги, посидеть не удалось, до дома было две пересадки. Ну не сожрал бы он меня за полчаса в машине, правда? Там было комфортно: тепло, не душно, пахло чем-то таким… по-настоящему мужским. Только хотелось бы, чтобы там был какой-нибудь элегантный длинноволосый блондин, а не это… чудовище.

То есть я знаю, что некоторым нравятся накачанные мужики, прямо все тают, но не мне! Что б ему не пристать к какой-нибудь любительнице?

Едва я вошла домой, прискакала Филомена и начала тереться о ноги и требовательно мяукать.

— Сонь! Ты, что ли? — это мама из комнаты. Нет, не я, это маньяк отнял у меня ключи, прокрался и гладит кошку в нашей прихожей. — Будешь идти сюда, сделай мне чаю.

Ну вот, ни здрасьте, ни как твой день, любимая дочь.

— Только ты меня любишь… — я погладила Филомену по спине, она сказала «Мряв!» и помчалась на кухню.

Корм с кроликом она любит, а не меня, меркантильное животное.

Я вздохнула и пошла приносить жертвы великой кошачьей богине. У нее, правда, полная миска корма, но это уже несвежий, понимать надо, целый час, небось, как насыпали.

— Умрешь с тобой, пока ты стакан воды матери принесешь! — а это собственно мать явилась за стаканом воды.

— Поставь, пожалуйста, в следующий раз напоминалку на телефон, что они у тебя кончаются, — попросила я, отдавая маме таблетки. — Не мне же следить за твоими лекарствами.

— Так сложно до аптеки дойти? — проворчала она.

Я решила посоветованное Юлианом лекарство ей пока не давать, матушка и так была не в духе.

— Поблизости не было, пришлось ехать в другую аптеку, — я достала из холодильника котлеты, поставила воду под макароны и принялась строгать салат. — Есть будешь?

— Ну и съездила, ничего, можно подумать, у тебя дела были, — мама уселась на свое «хозяйское» место в кресло с подлокотниками, что означало — есть будет.

— Может, и были, — вздохнула я.

Даже если бы они были, какие у меня варианты?

Интересно, как там Ксанка выкрутилась с платьем на бал…

— Чего вздыхаешь? Все по свиданиям скачешь, нет чтобы замуж выйти, — в голосе мамы уже не было раздражения, видимо, лекарства начали действовать. Или ей одной было просто скучно.

— Мам, а как, по-твоему, замуж выходят? — я вздохнула еще раз, засыпала макароны в кастрюлю и положила котлеты на сковородку. Они сразу зашкворчали, заглушая разговор, но матушка у меня не из тех, кто пугается трудностей.

— Я вот сразу вышла, как захотела! — она вполне перекрикивала сковородку.

— Ага, и развелась — трех лет не прошло… — я пробурчала себе под нос, но она, конечно, услышала.

— Зато ты появилась! Единственное, что я от твоего отца хорошее видела!

— Ага, какое у нас поколение одиноких женщин с ребенком, мам? Четвертое?

— И ты могла бы завести. Замуж тебя уже никто не возьмет, так хоть для себя роди!

Я поставила салат на стол и вернулась к плите, наблюдать за макаронами. Что я могла сказать? Сегодня ругаться не хотелось.

— Что молчишь? Неужели даже на один раз себе мужика найти не можешь?

— Зачем? Чтобы дочь выросла такой же, как я?

— А что тебе не нравится? Я была хорошей матерью!

— Все мне нравится, мам. Но своему ребенку такой судьбы я не хочу, — я положила еды маме и себе и только взяла вилку, как увидела эти поджатые губы и дрожащий подбородок:

— Я на тебя всю жизнь положила, а ты вот такая, да? Неблагодарная?

Блииииин…

Я взяла тарелку и молча ушла в комнату.

Филомена побежала за мной. Не утешать, нет. Пушистая жопа точно знает, что в таком настроении мне кусок в горло не полезет, и котлеты достанутся ей. Но сначала я ее, конечно потискаю и, может, даже немного похнычу в теплый пушистый бок.

Потом я открыла «Тиндер» и со злости начала лайкать вообще всех подряд: горячих южных мужчин, которые притворяются экспатами, тех, у кого на аватаре котик в шляпе, Гомер Симпсон или суровая морда волка, престарелых ловеласов, утверждающих, что им тридцать, хотя на фото все шестьдесят, требовательных со списками суперважных для избранницы качеств длиной в три экрана — под конец я вообще не смотрела в телефон, просто тыкала лайк, лайк, лайк…

Как будто назло кому-то.

Себе, маме, Ксанке, Юлиану этому, который мне сто лет не сдался, зато он-то обратил внимание!

Разумеется, тут же повалились совпадения. Мужики всегда лайкают всех подряд, а вот пишут только тем, кто и правда понравился. Сегодня у меня не было совершенно никакого настроения писать первой, флиртовать, вытаскивать из них слово за словом, слать «еще фотки, только откровенные» и получать красноречивое молчание в ответ.

Но телефон пиликнул еще и еще.

И еще.

Я сначала прошла этот их стандартный квест:

— Привет.

— Привет.

— Как дела?

— Отлично.

— Что делаешь?

— Переписываюсь с тобой.

— Что ищешь тут?

— Клад, грибы, смысл жизни, утерянную невинность, аристократические корни, маму для мамонтенка.

Один из них в итоге прислал фото члена и бледных волосатых ног. Нет, не такого эльфа я хотела…

А второй назвался Арсением и на удивление был ничего. Ставил запятые и точки, начинал предложения с заглавной буквы, признался, что читает фантастику, работает программистом. И у него даже есть машина — «форд-фокус», старый, но крепкий, остался от отчима.

Замирая, я все-таки прислала ему фото в полный рост — и получила фотографию от него. На вид он был примерно моим ровесником, хотя и слегка запущенным, но без трудовой мозоли на пузе. Признался, что был женат, платит алименты на сына, но видится с ним нечасто, сама понимаешь, бывшая жена не дает. Любит ходить в походы, делает мебель своими руками, предпочитает классический рок.

И вот это все было так спокойно и мне в тему, что я даже перестала психовать и пошла доедать свои макароны, отвергнутые Филоменой в пользу котлет.

Конечно, я люблю читать романы, в которых принцы со жгучими глазами, романтично растрепанными волосами и кубиками на животе влюбляются в обычных девушек и увозят их в свой новый миллионерский рай. Но в жизни подобные мезальянсы случаются редко.

И даже не потому, что принц не может влюбиться в девушку в пуховике из «Ашана». А потому что девушке, не знавшей другой жизни, кроме утреннего стылого троллейбуса, дешевого растворимого кофе и однообразной работы, сложно прыгнуть на такую высоту.

Мне гораздо проще сесть в скромную машинку без кондиционера, чем в то многомиллионное нечто, где я боюсь лишний раз оставить отпечатки пальцев. Даже если бы я хотела замуж за олигарха, я бы просто не смогла вести себя достаточно раскованно. Вот как с Юлианом, не к ночи будет помянут.

То, что он постоянно влезает мне в мысли — это ведь от шока и несовпадения наших миров. Я потрогала пальчиком чужую действительность и поняла, что мне там некомфортно.

А вот Арсений — он понятный.

Юл: Любитель естественных стимуляторов

Сегодня тоже остался в городской квартире.

Уборщица приходит раз в неделю вне зависимости от того, бывал тут кто-нибудь или нет и, видимо, честно отрабатывает деньги, перемывая и так три раза мытые полы и зеркала. Потому в воздухе пахнет нездоровой чистотой, даже не музейной — лабораторной.

Поэтому я и не люблю эту квартиру. Но она считается нашей «семейной» — с Владом и Ольгой. Здесь стоят на фальшивой каминной полке наши совместные фотографии, сюда Влад стащил все свои футбольные награды, а Ольга — грамоты «Предприниматель года» и «Бизнес-вумен — 20ХХ». Мои цацки тоже где-то в коробках.

Зал почета несуществующей семьи.

Ближе к ночи спустился в спортзал для жильцов, надеясь, что в такой час никого не будет.

Девушка на ресепшене долго и подозрительно меня разглядывала — последний раз был тут месяца три назад, персонал за это время сменился, уже не узнают. Все же не сетевой клуб, лучшие отсюда только утекают.

В общественном зале, как всегда, все бесило.

Что на тренажере для гиперэкстензии сидит дежурный тренер и флиртует с какой-то девицей в обтягивающих шортах, которая рядом делает вид, что качает пресс.

Что от молодого парня на дорожке чудовищно несет потом, как будто он в подвальной качалке, и на абонемент денег хватило, а на дезодорант уже не осталось.

Что еще один — толстобрюх с хлипкими ножками — упорно оставляет после себя неразобранную штангу.

Больше всего бесило собственное тело. Два дня не занимался — и вот уже вместо поющих мышц у меня скрипящие, повторы приходится сокращать, и даже самое простое идет через не могу настолько, что к свободным весам лучше пока не подходить.

Ну только еще разок жим от груди сделаю.

Подошел к скамье — там опять неразобранная штанга.

Психанул, навесил свои сто шестьдесят, сделал десятку и бросил так. Пусть этот долбоеб разбирает, может, дойдет что-нибудь.

Тренер, кстати, заметил. Направился ко мне с угрожающим видом. Типа толстобрюха он не замечал до этого, да?

Но я развернулся и улыбнулся ему. Траектория тут же выправилась и привела парня к спортбару.

Там и сиди.

Посмотрел на себя в зеркало, на пробу улыбнулся еще раз.

Мда.

Реально можно испугаться.

Может, встрепанная птица Соня и испугалась.

Вообще Альберт, конечно, молодец со своими советами.

«Делать то, что никогда не делал».

Вот, пожалуйста, сделал.

И получил именно то, что заказывал — результат, которого не видал уже много лет.

Меня отшила женщина.

Всерьез, а не чтоб цену набить.

И ладно бы такая женщина, из рук которой и кислоту с наслаждением выпьешь. Так ведь нет — средненькая, мышиной масти, полновата, глаза не горят.

Скрипнул зубами. Вроде не мальчишка давно, а задело. Царапнуло самомнение.

За моей спиной, отражаясь в зеркале, та девка, в обтягивающих шортиках, запрыгнула на степпер и бодро так зашуровала. Красивая задница. И шортики эти белые ей идут.

Она повернула голову, мотанув высоким хвостом блестящих черных волос и поймала мой взгляд в отражении. Улыбнулась, как будто несмело, ухватилась за поручни и так прогнула спину, что рука аж дернулась провести, почувствовать изгиб.

И ничего, эта не пугается вон. Зачем взбрендилось мне на старости лет начинать эти странные эксперименты? Какую такую любовь я могу пропустить? Если бы там была любовь, я бы вцепился как бульдог, как всегда вцеплялся в самые выгодные дела. Уж в чем меня можно было упрекнуть, так не в отсутствии интуиции.

Не прозанимавшись и десяти минут, девица в шортах спрыгнула со степпера и направилась к спортбару. Тренер это даже отсек, заулыбался. Но, парень, поверь старому и опытному… ага, я так и знал!

Она как бы ненароком прошла вплотную — я как раз вернул гантели на стойку, все равно больше дурью маюсь, чем работаю, и повернулся к залу — и ровно передо мной уронила полотенце. Ну и наклонилась подобрать, демонстрируя отличную гибкость — сложилась практически пополам.

…надо было мне свободные штаны в зал надевать, а то я по привычке домашние шорты, и теперь мое одобрение и восхищение грамотной прокачкой ее большой ягодичной мышцы видно всем, кто потрудится оглянуться.

Она потрудилась. И так явно и демонстративно перевела взгляд ниже, что можно было уже, в принципе, не стесняться.

Я и не стал.

Подхватил свое полотенце и тоже двинул к стойке. Разочарованный тренер слился сам, не понадобилось даже намекать.

— Апельсиново-гранатовый фреш, пожалуйста, — попросила она бармена.

— Советую добавить вишневый сок, он снимает воспаление мышц и отеки. Я угощаю, — сел рядом, и она моментально развернулась ко мне. Наконец-то хоть лицо рассмотрю. Косметолог у нее тоже хороший, не только тренер, но с губами переборщил немного.

— А я бы вам посоветовала фреш из сельдерея и моркови, — она доверительно нагнулась ко мне и положила ладонь на предплечье. — Могу тоже угостить, это в моих интересах… Я — Алла.

Хотя когда она вот так приоткрывает губы как бы обнимая невидимую соломинку… ну, пожалуй, и ничего.

— Юлиан. Нет, спасибо. Мне протеиновый коктейль, — выдержал паузу, ловя разочарование в ее глазах и в последнюю секунду, когда она уже убирала руку, накрыл ее ладонью и добавил: — Не люблю внешние стимуляторы, даже природные. Своих хватает.

— Я… вижу, — она вновь перевела глаза вниз, а бармен, поставив перед нами стаканы, благоразумно смылся на другой конец стойки.

Говорят, на войне после боя особенно тянет сбросить напряжение, вонзиться в теплое, мягкое, отпраздновать, что живой.

Не бывал на войне.

Мои битвы ограничивались сражениями в суде и разборками между «серьезными людьми». После них никуда не хотелось вонзаться, хотелось выпить, чтобы расслабить сведенные напряжением мозги.

Спорт другой. Он не напрягает.

Он разгоняет кровь, наполняет энергией мышцы. Даже если работаешь на отказ — принял душ и снова готов.

А у женщин прилив крови вызывает и вовсе неиллюзорное такое возбуждение. Только оглядывайся, меньше жри химии и тщательней подпирай дверь душа.

У Аллы славное ладное тело, затянутое в лайкру, которая ничего не скрывает. Даже подчеркивает кое-что. Торчащие соски под коротким топиком. Обтянутые и набухшие половые губы под шортами. Настолько тонкими, что я могу провести пальцами целую экскурсию. Посмотрите, господа туристы, вот здесь, где сходятся два крепостных вала, хранится самое главное сокровище этого замка. Оно же — секретный способ заставить его впустить внутрь интрудеров. Если запустить лазутчика, который нажмет вот так и потом еще потрет, то — мммм, раздвинутся все преграды и откроются врата рая.

Алла была сочная девка, но уж больно старалась. Как будто сдавала мне зачет. Нет, ее тело меня не обмануло — оно было безупречным. В нужных местах мышцы, в других — округлости.

Но довольно быстро стало понятно, что она выбирает ракурсы и позы, в которых может продемонстрировать свои успехи в зале и природные достоинства. Стоило мне перевернуть ее как-то иначе, чем на четвереньках передо мной, демонстрируя и задницу, и изгиб и соблазнительное колыхание груди, как она тут же скучнела и старалась вернуться обратно.

Все мои действия сопровождались очень страстными стонами — причем неважно было, что я там делал, трахал ли ее, жестко нанизывая на себя, и не заботясь о большем, вставлял ли между чересчур пухлых губ член или долго и нежно ласкал пальцами.

В итоге просто опрокинул ее на спину, развел ноги, прижал всем телом к кровати и дальше изучал пальцами каждый сантиметр кожи, добиваясь хотя бы изменения тональности стонов. Прикусывал и облизывал самые чувствительные местечки на шее, под грудью, на внутренней стороне бедра, на запястьях. Вжимал пальцы внутрь вагины, обводил большим клитор. Шлепал, гладил, трахал: грубо и быстро, медленно и нежно, меняя и чередуя.

Когда я в «Декамероне» читал про «сладостные сражения», я и не подозревал, что речь идет о таких вот боях. Наплевать уже на собственный оргазм, один черт переходил со стояком и теперь кончить сложнее, чем продолжать. Теперь дело чести — чтобы она расслабилась и получила удовольствие, а не просто дала об себя подрочить, милостиво изобразив, что ей тоже как-то где-то понравилось.

И в этих сражениях Алла была не на моей стороне. Кажется, она не собиралась сдаваться, пока я не кончу. Предлагала раз за разом какие-то сложные и причудливые практики, которые я разве что пару раз в порнухе видел и был уверен, что в реальности никому от них удовольствия не будет, только картинка красивая. Так, в общем, и оказалось.

Но я победил. Спустя несколько часов она наконец орала и извивалась, разметавшись по постели — совершенно неэстетично взмокшая от пота, покрывшаяся красными пятнами, со спутанными волосами. Но в этот момент она была до безумия прекрасна. А я вымотан так, будто не развлекался, а работал.

Добытый метод ее возбуждения и оргазмов хотелось записать в толстую инкунабулу с листами из телячьей кожи и бронзовыми замками, запереть в глубоком подвале и никому не показывать. Пусть сами добиваются.

Она так и заснула — свернувшись клубочком под одеялом и напрочь уже забыв, что я так и не кончил. Ну и хрен бы с ним, у меня руки еще не отсохли.

Хотя, конечно, выглядело это насмерть смешно — снять девку на один раз, чтобы доставить ей удовольствие, а самому лежать в темноте и думать о том, как я устал от этих понтов. Эти девочки ведь реально думают, что раз они так тяжело трудятся ради шикарного тела, это тело надо почаще использовать. Иначе все зря. Но и толку не выходит, потому что в сексе рулит не накачанная жопа, а что-то совсем-совсем другое. Открытость, что ли?

Бессонница подгрызала корни уверенности в себе. Заставляла думать о лишнем. О том, что раньше я бы с удовольствием перевел Аллу в постоянные любовницы. Все знает, все умеет, вложился я сегодня в нее нехило, чего добра от добра искать? А сегодня думаю, что раз пришлось так вкладываться — то, значит, не мой это человек. А кто — мой?

Встал и ушел на кухню. Даже не стал включать свет, достал бутылку минералки из холодильника и подошел к окну, за которым была почти непроглядная зимняя темнота. Разве что пара огоньков в доме напротив. Может, студенты, может, неисправимые «совы». Четыре утра.

И слава богу, что глухая ночь. А то бы позвонил сейчас Алику и врезал за то, что накапал в мозги этим поиском того, чего никогда не было.

Соня: Карамельные бабочки в животе

Я люблю бывать у Аси. В ее маленькой квартире-студии невероятно уютно: перемигиваются разноцветные огоньки гирлянд и пахнет волшебством — сливочной карамелью, шоколадом, заварным кремом, ванилью, уютом, радостью и верой в чудеса.

Сегодня необычный день — меня встретили запахи лаванды, жженого сахара и базилика. И сама Ася — крошечная блондинка, похожая на Дюймовочку, вся перемазанная сиреневой глазурью и с огромной железной миской в руках, в которой дремлет белоснежное облако взбитых белков.

Она потерлась об меня плечом, что должно было обозначать дружеские объятья, и вернулась обратно в свою волшебную лабораторию, где на плите тихонько булькал желтоватый крем, миксер взбивал сливки, а в духовке подсушивались разноцветные меренги.

Раньше мы с Асей были знакомы только в «Инстаграме», где я просто любовалась ее волшебными пирожными и читала, как стихи, все эти описания: груша-фламбе, кокосовый дакуаз с кусочками малины, фисташковый мусс, апельсиновая карамель, кофейный мусс на английском креме, клубничный ганаш из белого шоколада… Только читала, потому что Асины творения не для моего бюджета. Но однажды она в отчаянии воззвала к читателям — все курьеры внезапно подвели, у нее куча заказов перед Новым годом и надо развезти уже готовые торты. У меня как раз был свободный день, плюс к оплате Ася пообещала добавить два пирожных.

С тех пор мы дружим, несмотря на разницу в возрасте — она на десять лет меня младше, и комплекции — из меня можно изготовить две таких, как Ася, и еще немножко останется. Но нам всегда есть о чем поговорить, мне — пожаловаться на маму и неудачные свидания, ей — потестировать очередной кондитерский шедевр.

Сегодня я жаловалась на Арсения, а Ася украшала уже готовые торты. В воздухе висели облачка золотой пыли, стол покрывали разноцветные брызги глазури, из причудливых шоколадных деревьев выпархивали бабочки с тончайшими леденцовыми крыльями — в общем, в этом доме, как всегда, творилось волшебство.

— Первое, что он сказал — в твоем возрасте уже надо носить короткую стрижку и красить волосы. Я спрашиваю, а волосы-то зачем? А он говорит — чтобы седину не было видно!

— У тебя же нет седины? — Ася так удивилась, что даже оторвалась от золочения крыльев бабочкам и полезла рассматривать мою голову.

— Я ему тоже сказала, что нет, а он говорит — все равно неприлично! И еще, говорит, в следующий раз надень юбку. Говорю — холодно же! А он — женщина должна показать мужчине, что он ей важен и она готова на жертвы!

— Вот долбоеб, — нежным голосом припечатала Ася и дунула на бабочку. Я почти ожидала, что она расправит крылья и улетит, но вместо этого блестящая сиреневая пыльца покрыла поверхность торта, стол, окно за ним и заодно меня.

— Погоди, это еще не все!

— То есть он выжил? — деловито уточнила Ася. Никогда не понимала, как в этом хрупком небесном создании генерируется столько кровожадности.

— Ась! — я посмотрела с упреком. — Ну мало ли у кого какие закидоны?

— Скажи, что он хотя бы в кафе тебя отвел?

— В парк. Рассказывал о том, как делает мебель своими руками, что вот недавно выбирал новую шлифмашину и разбирается в них теперь лучше, чем любой продавец-консультант. Предлагал зайти в строительный супермаркет в следующий раз и подойти в отдел инструментов, чтобы он задал вопросы и я убедилась, что он знает лучше.

Ася ничего не ответила. Молча продолжала рисовать бабочек. Отставила один торт, взяла другой, встряхнула баллончик с шоколадным велюром. На меня она не смотрела. На мордах леденцовых бабочек проступило скептическое выражение. Запах карамели сменился жгучим ароматом корицы. Возможно, мне даже не казалось — этот дом был Лавкой Чудес, где твориться могло всякое.

— А потом начал показывать, какие он делает столы и стулья, — это было даже хуже, чем рассматривать чужие фотоальбомы с голыми младенцами.

— И как? — Асины бабочки тоже приподняли головы, чтобы узнать. Или у меня уже передозировка какао-масла от взвеси в воздухе? В дом кондитера надо приходить с солеными огурцами для возвращения в реальность.

— Ну как… У тебя в школе труды были ведь? Там мальчики делали табуретки.

— Не было, — Ася аж содрогнулась, и слой велюра лег на торт неровно, разъехался и стал выглядеть неопрятно.

Она задумалась на секунду, а потом взяла кувшинчик с зеркальной глазурью и щедро плеснула на неудачную сторону торта. Гладкая лиловая глазурь и шершавый оранжевый велюр так дополнили друг друга — разницей цветов и разницей фактур — что получился маленький шедевр. Мне бы было жалко его есть.

— А у меня были, и вот эти колченогие чудовища немного подготовили меня к тому, что я увидела на фоточках. Но я, конечно, восхитилась. Арсений был очень рад, сказал, что несмотря на то, что я женщина, кажется, я понимаю что-то в его редком ремесле.

— Ну вот мы тебя и пристроили. Мужик, конечно, жлоб и кретин, зато всегда заработает на корочку хлеба косой табуреткой, есть о чем поговорить, и… Скажи мне, чем все закончилось? Я предвижу достойный финальный аккорд.

— Он сказал, что хорошо, что сейчас в моде равноправие и можно после свидания девушку не провожать. И ушел домой.

— Какая я молодец! — Ася похлопала в ладоши над головой. — Ты ведь согласилась на второе свидание, правда? Таких нельзя упускать.

Ася убрала последний торт в холодильник, открыла окно, забралась на подоконник и ловким движением выудила пачку сигарет из-за вытяжки. Зачем она их каждый раз прятала — загадка. Жила она одна, ни от кого скрываться не нужно.

Кухня как будто присмирела и перестала казаться магической лабораторией. Просто заляпанный стол, старая плита, немытое окно, гора грязной посуды в раковине, усталая маленькая блондинка с ожогами на пальцах. Никакого волшебства — обычное ремесло. Если без любви.

— Сначала он казался нормальным, — я вздохнула.

Выглядел немного как безумный художник — длинные волосы, собранные в хвост, тонкие нервные пальцы, строгое черное пальто. Такой изысканный романтик, все как я люблю.

Я ведь было обрадовалась, что вот, отдала обратно судьбе бородатого Юлиана, и мне взамен в столе заказов выдали годного мужчину — так ведь фиг.

Пролистываешь тысячи фотографий, лайкаешь сотни, диалог начинается с десятками, до встречи доходишь с единицами.

А потом все с начала.

Почему я не могу найти обычного мужчину, без отклонений, просто своего уровня?

— Может быть, тебе в «Тиндере» поставить другую страну? — предложила Ася. — Выйдешь замуж куда-нибудь в Швецию, я к тебе в гости буду ездить.

— Я языков не знаю.

— А ты ищи тех, кто учит русский.

— Да кому я там нужна!

— Ну вон тому, на «Хаммере», оказалась нужна, — хитро улыбнулась Ася.

— Ася! У него борода! Он лысый!

— Совсем лысый или бритый? — она почему-то заинтересовалась.

— Не присматривалась. Ручищи эти еще огромные! Не, слушай, мне эти опухшие качки даже в юности не нравились, а сейчас уже поздно учить собачку новым трюкам.

— Просто попробовать, не? Вдруг это твоя судьба?

— Только потому что я третий сорт, я должна соглашаться на то, что мне вообще не нравится?

На выстуженной кухне больше не пахло сладостями.

Конечно, Ася не скажет это вслух. Никто не скажет — в лицо. Но все подумают, что я могла бы меньше выпендриваться, раз за мной не стоит очередь. Или «заняться собой», чтобы подогнать свое тело под стандарты современной моды. Без этих стандартов кто же будет разглядывать мою уникальную душу?

В «Маленьком принце» была история про ученого, которого никто не слушал, пока он не переоделся в европейскую одежду. И наверняка все эти люди, когда читали, соглашались с автором, что главное — внутри, а не снаружи. Но как только дело доходит до реальной Сони — все меняется.

Не знаю, о чем в этот момент думала тоже погрустневшая Ася, но, поймав мой взгляд, она вдруг улыбнулась, тряхнула головой, распуская волосы, собранные в пучок, чтобы не мешались во время готовки, и хлопнула в ладоши:

— Ладно, у меня есть предложение, подкупающее своей новизной, и отказаться от него ты не сможешь! Капкейки «красный бархат» с лимонным курдом, взбитыми сливками и миндальной крошкой!

— Ты хочешь лишить своих клиентов их радости?

— Сделала с запасом, ни один не испортила, и мы тоже заслужили радость! Я сегодня сделала двадцать пять заказов, а ты сходила на свидание с Мистером Долбоебом Года.

— Ты его все-таки переоцениваешь, — покачала я головой, подвигая к себе капкейк. Кроме шапочки взбитых сливок на нем еще топорщился цветок из пищевого золота и торчали тонкие карамельные усики. — Уверена, что на этот титул есть и другие претенденты.

Ася хотела что-то ответить, но тут в кармане ее джинсов завибрировал телефон. При ее комплекции это выглядело так, будто вибрирует вся Ася. Она прижала палец к губам и ответила:

— Алло! Да, «Асины сладости» — это я.

Начинать без нее было нечестно. Но ждать тоже было выше моих сил.

— Да, можете сделать заказ прямо сейчас. Для мужчины? Могу предложить брауни из темного шоколада, пропитанный торфяным виски. И сверху соленая карамель. Нет? Ах, вам муссовые понравились. Тогда ореховый мусс с прослойкой… С виски? Хорошо, черешня с виски, идеально!

Я тихонечко лизнула бок одного капкейка. Ася сделала страшное лицо.

— Да, завтра успею, у меня есть заготовки. Курьер тоже есть, конечно. Сбросьте адрес в СМС, пожалуйста. Вечером после семи, договорились.

Ася выключила телефон и, глядя на то, как я отгрызаю кусок капкейка, задумчиво сказала:

— Сонь, а ведь это твой Юлиан…

…не пошел мне впрок «красный бархат». И манговым кули я тоже поперхнулась. Только и прохрипела сквозь кашель:

— Он не мой!

— Заказал пирожные. Курьером. К себе домой. Особенно настаивал, чтобы не я привозила, а именно курьер.

— Думаешь… — я сделала большие глаза. На самом-то деле у Аси есть ее обычный курьер, студент Санечка, а я помогаю в редких случаях. — Думаешь, он хочет именно меня?

— Я не знаю, Сонечка. Знаешь, что такое бритва Оккама? Какова вероятность, что описанный тобой брутальный мужик вдруг проникся моими пирожными?

— Что, брутальные мужики уже сладости любить не могут? — обиделась я за них.

— Обычно они стесняются и заказывают вроде как для своей девушки. Если мы не параноим, и он правда хочет видеть именно тебя, то эта отмазка не проходит…

— Может, он отважный и принимает себя любым, в том числе сладкоежкой?

— Все может быть. Даже то, что он хотел Санечку, а не Сонечку. И потому заказал «мужские» вкусы.

Мы помолчали. Санечку в этом случае было жалко.

— Ну что, — вздохнула Ася. — Отвезешь завтра?

Юл: Слишком много увлечений

Сижу дома и жру чертовы сладости.

Что вообще значит — «мужские» пирожные?

Мужские вкусы?

Когда мир успел сойти с ума до такой степени, что хер в штанах мешает что-то есть? Или наоборот — разрешено только тем, кто с хером?

Орехи, шоколад, виски и черешня, стало быть, мужикам разрешены.

А если я захочу малины — меня погонят ссаными тряпками? Или персиков?

Хотя есть персики — разве не это подобает настоящему мужчине? А огурцы, стало быть, тогда не есть… Или я не так понимаю эту логику?

Все это какая-то дичь.

Потер лоб, глядя на строгую черную коробку с разноцветными полусферами внутри. Озадачили меня, конечно, не пирожные.

Экий я скромный и долбанутый — вместо того, чтобы просто узнать у этой кондитерши телефон пугливой Сони, замутил сложную схему.

И открыл дверь весьма щуплому парнишке. Могли бы его и подкормить своими пирожными. Не стал уж предлагать.

Пирожные.

От слова «пирог». Кусок теста и начинка. Откусываешь и жуешь. Но жевать в этих пирожных совершенно нечего. Даже пресловутое ореховое что-то там выглядит как нежный крем, который только чудом сохраняет какую-то форму. А внутри спрятана прослойка из ягод с ядреным вискарем. Если отвлечься от того, что настоящему мужику теперь подобает даже пирожные жрать со вкусом мяса, — то ничего, интересно.

Нет, так дело не пойдет.

Решил проверить, что скажет судьба и интуиция — столкнет нас с ней в третий раз? Ну и помог немного, подстроил удобный случай, как в школе, когда как бы ненароком гулял под окнами девочки, в которую влюблен.

Что характерно — с тем же результатом.

Ну нет так нет. Доедаю пирожные и возвращаюсь нахрен домой, в свою берлогу. Влад тут справится и один, а весной прекрасные леди вылупятся из своих шуб, курток и дубленок, покажут товар лицом, тогда и разберусь со своей личной жизнью.

И заодно отстану от женщины, которая явно показала, что я ее не интересую. Что за детский сад — застревать на каждой невзятой крепости? Думал, что давно перерос эту свою дурь.

Прошелся по квартире — за несколько дней обжил ее так, что уборщица, небось, в обморок грохнется. Да, «обжил» — это эвфемизм слова «засрал».

На стеклянном столике в прихожей — визитка. Подобрал: «Алла Евгеньевна Соколова, фитнес-коуч». Фитнес-кто?

Да неважно. Ну слава богу, у меня с годами женщины стали приличнее, раньше могли телефон помадой на зеркале намалевать и пару поцелуев сверху.

Перевернул визитку — отпечаток губ.

Несколько секунд стоял, глядя на картонку со смазанной помадой на ней.

…Ладно.

Подхватил первый попавшийся под руку свитер, натянул, одновременно нашаривая на полочке ключи и запихиваясь в зимние кроссовки.

Семь вечера? Наверняка успею.

Соня — это сокращение от какого имени?

От Софьи же?

Интересно, сколько Софий может работать во всех библиотеках Москвы?

Я человек увлекающийся.

Иногда даже слишком.

Сначала увлекся юриспруденцией. Потом фармацевтикой.

Переставал есть и спать, упарывался до такой степени, что все конкуренты отходили в сторону в ужасе. «Не дай бог стать как он».

Там, где другие, более талантливые, сдавались — я шел до конца.

И всегда — всегда! — добивался того, чего хотел.

Хотел стать адвокатом номер один, чтобы мой телефон передавали друг другу в крайних случаях: «Очень дорого, но если возьмется — можешь расслабиться», — и еще годы после того, как завязал, мое имя было синонимом избавления от больших проблем.

Хотел выиграть в «наперстки» с системой: построить честный фармацевтический бизнес и выжить — ни одной взятки не дал из принципа. И выиграл. Старая репутация, конечно, помогла.

Хотел выкачаться из дрища, которым был всю свою жизнь, в нормального бодибилдера — как обычно, в хард-режиме. Без химии, чисто на упрямстве. И выкачался за несколько лет, да так, что старые друзья узнавать перестали.

А потом взял в руки стамеску — захотелось кое-что довести до ума в резьбе на старом буфете. И пропал — очнулся, когда заказы на мои изголовья, горки и кресла превратились в очередь больше года длиной. Пихнул в фармбизнес сына, пусть учится плавать сразу на открытой воде, а у меня другие дела появились. Влад как раз стал зубы щерить: доказывать, что лучше меня понимает процессы. Кажется, он до сих пор не осознал, что тогда случилось и почему у нас не было традиционной войны отцов и детей.

Всегда чувствую эту грань — когда еще можно удержаться, не нырять с головой в очередное увлечение, отойти.

Но никогда не отходил.

Поэтому вместо того, чтобы позвонить нормальным ребятам и заказать найти эту Соню по библиотекам, я просто еду наугад — к той аптеке, где я ее встретил, а там уже смотрю по карте, где ближайшая библиотека.

И угадываю.

Хлопает дверь, накатывает запах бумажной пыли, резко включая щемящую ностальгию по юности, когда я проводил часы и дни в читальных залах Ленинки.

Навстречу встает со стула гардеробщица, но замирает в недоумении — у меня ни куртки, ни пальто, да и не слишком я похож на завсегдатая районных библиотек.

Прохожу в дверь с табличкой «Абонемент», сопровождаемый запоздалым:

— Бахилы!

Ну что ж.

Когда я в потоке, интуиция не подводит. Соня здесь.

Она стоит, склонившись над стойкой, листает коричневые хрупкие страницы книги, захлопывает ее, пишет что-то на карточке. Кусает губы и отводит волосы машинальным жестом, открывая маленькое розовое ушко с капелькой-сережкой. Задумывается, опускает глаза — и тени ресниц очерчивают темные полукруги на светлой коже.

Слышит мои шаги, поднимает голову и округляет губы в удивлении. С нее сейчас только комиксы рисовать — настолько выражение ее лица идеально передает эмоции: удивление, потрясение, испуг, злость, решимость. И вежливая улыбка-маска, совершенно не скрывающая опасливую настороженность, которая осталась после яркого калейдоскопа выражений ее лица:

— Добрый вечер! Чем могу помочь?

Просто стоял и смотрел ей в глаза.

Ну сама-то как думаешь?

Она упрямо сжимала губы и старалась отводить глаза, но все равно возвращалась взглядом ко мне.

Сначала засматривалась на свитер. Да, свитера у меня пестрые — мимо без эпилептического припадка не пройдешь.

Потом поднимала взгляд выше, и на этом месте сдавалась.

— Да вот, решил почитать что-нибудь. Что у вас есть?

Огляделся. На стенде плакат «Неделя научной фантастики» и книги в ярких обложках с людьми в скафандрах и космическими кораблями. Надо же, я думал, НФ умерла вместе с СССР — покорение космоса, изобретения, социальные революции. А сейчас остался только ближний прицел — постапокалипсис и антиутопия. Не то.

На обложках незнакомые имена, некоторые даже русские.

Правда, что ли, взять почитать?

— Вы записаны к нам?

Какая вежливая Соня.

— Мы же вроде на «ты» были? Нет, не записан.

— Паспорт ваш… твой можно? — поправилась и бросила странный взгляд.

Кто бы что ни говорил, а это личное обращение делает дистанцию чуть меньше.

— Да вот. Кстати, смотрите, местечко свободное есть в семейном положении.

Очень удачно каждый раз женился и разводился — перед новой заменой паспорта. Так и не узнал, что происходит, если места для нового штампа не хватает.

Сейчас и вовсе чист — после сорока пяти жениться еще не успел.

И вдруг понял — а ведь это будет уже навсегда.

Понятно, что можно развестись, а потом потерять паспорт, но без читерства — навсегда. Последний паспорт, последний брак.

— Вы у нас не прописаны.

— Серьезно?

Кивает, как будто это правда важно.

Уверен, что отказывать в записи в библиотеку по территориальному признаку незаконно. Могу даже заморочиться и найти документы. Но если ей хочется в это поиграть — почему нет?

Достаю телефон из кармана:

— Требуется постоянная регистрация или временная? Свидетельство о собственности подойдет?

Она моргает, я улыбаюсь.

— Если придется купить квартиру в этом районе ради регистрации в вашей библиотеке, придется покупать. Где еще я почитаю так хорошо подобранную фантастику?

Ее взгляд падает на книги на стендах, тень удовольствия пробегает по лицу. Надо же, сама собирала? Ну что ж, в любви к фантастике мы сойдемся.

— Юлиан…

Она откладывает ручку и паспорт, и наконец поднимает на меня ореховые глаза.

В них совсем нет страха или смущения.

— Да, Соня?

Она протягивает мне паспорт обратно.

— Давай не будем вот это все?

— Почему нет? Кстати, лекарство маме подошло?

— Еще не пробовала… — теряется на секунду. — Может, хватит?

Я забираю паспорт, но ловлю ее пальцы и удерживаю — слегка, чтобы можно было при желании вырваться. Но она как-то столбенеет и не делает попыток освободиться.

…и в целом я понимаю, что сейчас надо сказать что-то такое убийственное, чтобы моментально ее убедить. Уговорить хотя бы поужинать. Но держать ее маленькие пальчики такой кайф, что я бездумно и бестолково просто наслаждаюсь этим моментом, глядя ей в глаза.

— Ты такая маленькая…

— Я не маленькая, — и вот теперь выдергивает пальцы и начинает нервно перекладывать бумаги с места на место, листать журнал, отводить волосы от лица.

— Соня…

— Что?

— Просто забавное имя — Соня. Сплюшка.

Она теряется, не зная, как реагировать, а я понимаю, что ни одна из моих обычных стратегий сейчас не сработает. Просто не сработает — и все. Потому что обычно у женщин всегда есть цена. Даже если я им не нравлюсь, они готовы рассмотреть возможность побыть немного в моем обществе, если я заплачу за это.

Упасите черти, не деньгами.

Далеко не деньгами, с этого уровня уходишь довольно быстро.

Временем.

Вниманием.

Помощью и поддержкой.

Местом в своей жизни.

Женитьбой, в конце концов.

Соня же смотрит на меня всеми своими эмоциями наружу — любопытством, настороженностью, наивностью, легкой усталостью и — может, мне кажется, но все-таки симпатией? И ждет — когда я проявлюсь, покажу, что же я такое. Откроюсь навстречу, как она открыта миру.

Поспорю на свою утерянную коллекцию марок, что с личной жизнью у Сплюшки швах.

Люди, особенно мужчины, не понимают такого подхода. Им надо давать конкретные задания, по которым можно работать. Ты мне, я тебе. Скажи, что делать, я сделаю.

А если не сказать, то и не сделают — тебе ж не надо.

И все, что я могу сделать, чтобы она меня приняла — показать, кто я. Убедить в своей безопасности. Заинтересовать. Тоже раскрыться.

Оно мне надо?

Весь этот геморрой, вместо здорового секса и удобства без претензий?

Да ни боже мой.

Поэтому я разворачиваюсь и…

…спрашиваю:

— Ты когда работать заканчиваешь?

— А что?

— Подвезу до дома.

— Я тут рядом… — она осекается. Проболталась!

— Значит провожу.

Оборачиваюсь на стук двери и цоканье каблуков. Женщина лет тридцати-сорока, видимо, Сонина коллега. И тот момент, когда она меня замечает, можно услышать — у нее даже походка меняется и каблуки начинают выбивать куда более замысловатую мелодию. Подходит, опирается на стойку и встряхивает волосами:

— Хотите записаться в библиотеку? — и сама смеется от такого предположения.

— Так вы до восьми? — я бросаю взгляд на часы и говорю Соне: — Я тебя на улице подожду.

Меня не видно на улице в темноте, зато хорошо видно, что творится в освещенном теплым светом зале библиотеки. Соня разговаривает с коллегой и то и дело оборачивается на окна — очевидно, речь идет обо мне.

Как бы она ни тянула время, а выйти с работы все равно пришлось.

Был готов к тому, что сейчас меня снова пошлют нафиг, но мы мирно дошли до Сониного дома, и все это время я задавал исключительно безобидные вопросы о фантастике. Все невинно и чинно, как в восьмом классе.

Посадил ее в лифт и вернулся к машине.

Пожалуй, стоит пообщаться с ее подружкой…

Соня: Мечты и реальность

Утром Ксанка меня обрадовала:

— Я нашла тебе жениха!

— Не поняла? — я выпрямилась, уронив сапог. Она застукала меня в раздевалке. Я была немного зомби с недосыпа — вчера легла поздно, потому что нервничала. Думала о Юлиане, пыталась его понять, и не получалось.

Даже «Тиндер» забыла открыть.

И тут мне на работе такие заявки от подруги.

— У моего брата друг, бывший одноклассник, сейчас живет в Берлине, ищет женщину. Пашка говорит — красивый.

— Ему откуда знать? — проворчала я, переобуваясь в туфли.

Отперла абонемент, села за стойку и тут же покосилась на стенд. Вчера я убедила Юлиана, что драконы могут быть научной фантастикой. Он чуть было не вернулся в библиотеку, чтобы записаться, сразу взять книгу Шумила и убедиться.

— Недавно развелся, не хочет там никого искать, говорит, немки все страшные.

— Я тоже страшная, — рассеянно переложила журналы с места на место, пытаясь понять, что я забыла и чем надо сразу с утра заняться.

— Но не настолько! — Ксанка осеклась и смутилась. — В смысле, Сонь, он вообще про другое. Они там все феминистки независимые, ни котлет, ни детей. А ты нормальная, семью вот хочешь. Ты ему подойдешь. Его бывшая, кстати, тоже была пухлик. Он таких любит.

— Ну спасибо.

— Ой, Сонь, не обижайся, ты же сама не хочешь худеть. Вот и поклонник у тебя… большой. Ему, наверное, все равно, — и она сделала лицо «ну расскажи все скорее».

— Ксан, давай поработаем?

Вчера я не расставила книги по местам, запуталась, забыла. И надо подготовить место — днем тут кружок английского для пенсионеров.

— Ни слова из тебя не вытянешь, а еще подруга! — Ксанка надула губы, но всерьез она обижаться не умела. — Где подцепила такого? Или тебе мой жених теперь не нужен? А то смотри, себе оставлю! — она подсунула мне под нос экран телефона с фотографией.

Мужик был хоть и не маленький, но до Юлиана не дотягивал, конечно. И не сказать, чтобы худенький. Зато с отпечатком интеллекта на лице и длинными волосами.

— Ты права, симпатичный, — вынуждена была согласиться я. — Правда, с бородой.

— Твой поклонник тоже бородатый.

— И мне не нравится.

— А у Кости сейчас бороды нет! — возликовала Ксанка.

Акции неведомого Кости моментально взлетели на моей внутренней бирже. А уж когда она пролистнула и показала фото, где он в образе аристократического героя на коне, так и вовсе захотела с ним познакомиться побыстрее. В Берлине, опять же, живет. Вдруг да сбудутся Асины мечты и я еще и за границу уеду? Эх, мечты, мечты…

Но вообще странно, что я не подумала о такой стратегии раньше — поспрашивать родственников и друзей, нет ли у них знакомых свободных мужчин. Правда, я не сказать чтобы ценный приз. Но вот Косте же нравятся «пухлики»?

— Так что, дашь от ворот поворот своему Валуеву? — потеребила меня Ксанка. Про предложение поработать она уже благополучно забыла. — Или придержишь на всякий случай? Ты смотри, Костя наш, хоть и хорош, и работает в медицинской индустрии, а твой побогаче будет. Ты его тачку видела?

— Это, Ксан, еще один минус помимо бороды, — вздохнула я.

— Да ты совсем с ума сошла, какой это минус? — возмутилась она. — Даже если она кредитная, прикинь, сколько он зашибает, если такой кредит дали?

— И ты думаешь, он ищет что-то серьезное? Я в жены таким не гожусь, сама понимаешь. У него выбор ого-го.

— Зато ты добрая, хозяйственная и умная!

— К нему очередь выстроится добрых, умных, хозяйственных, а в нагрузку — красивых, стройных и с красным дипломом по «Камасутре». Или девственниц — кому что нравится.

— Нет, ну слушай, есть же всякие знаменитости, которые не на красавицах женились. Этот, Росомаха, который с когтями. Ты его жену видела? Щас покажу! — Ксанка снова полезла в телефон, искать «этого с когтями» и его жену, а я воспользовалась паузой, чтобы подхватить стопку книг и отправиться их разносить.

— Твой Росомаха не в России живет, Ксан! — оставила я за собой последнее слово. — Кыш работать!

Часа в два, когда я уже была готова выставить табличку «Перерыв» и спрятаться в подсобке с чайником и своими бутербродами, в зал абонемента вдруг вошел курьер в ярко-красной куртке и с огромным букетом разноцветных роз.

— Здравствуйте, вы Соня? — улыбаясь, спросил он. Хорошо, наверное, работать доставщиком радости.

— Я Соня, — кивнула я.

— А у меня как раз букет для Сони! — обрадовался курьер. — Распишитесь!

И он оставил меня считать розы. Их было тридцать пять. Желтых, белых, розовых, алых, темных как кровь, зеленоватых, оранжевых и даже синих. И маленькая квадратная карточка с одной буквой Ю, как будто я бы и без этого не догадалась, от кого такое.

Вот тут я заподозрила, что просто так от него не отделаюсь. Одна надежда — свалить в Берлин.

В подсобке нашлась банка подходящего размера. Но как нести его домой? Ксанка же заметит и снова начнет спрашивать, где я подцепила такого настырного Юлиана. А дома мама, и она тоже не упустит случая прокомментировать. Придется оставить на работе, забегать сюда иногда и любоваться.

Пусть Юлиан и не герой моего романа, а все равно приятно. Ужасно приятно, если честно.

Ксанка сегодня бежала домой пораньше: дочь сидела на продленке, надо было забрать. Мама ее взбунтовалась и наотрез отказывалась оставаться с внучкой, пока Ксанка не представит «своего мужчину» родителям. А кого представлять? Женатого кобеля?

— Я Косте дала твой скайп, позвонит вечером, жди! — прокричала она мне напоследок.

Я надеялась обойтись пока просто перепиской… Ну да ладно.

Вышла из библиотеки и тут же наткнулась — сложно было не заметить! — на Юлиана, ждавшего меня, прислонившись к машине.

Я ожидала, что он спросит про букет. Или снова начнет приглашать в ресторан. Или хотя бы возьмет за руку. Но он вообще ничего не делал. Просто шел рядом, а потом начал рассказывать, что книгу уже прочитал, что конечно это не совсем НФ, хотя подробностей технологического плана достаточно много, чтобы можно было сравнить даже с «Марсианином», я что-то такое угукала в ответ, но думала о том, какая у него была в тот раз теплая ладонь. Такая… уютная и надежная, как будто кто-то взял за меня ответственность и теперь будет защищать. Непривычное ощущение.

Так что всю дорогу вещал Юлиан. И попрощался у подъезда как в тот раз. Только в этот момент я вспомнила, что меня ждет разговор с… как его? Костей?

Прикольное ощущение — быть востребованной. Интересной мужчине. Мужчинам. Не одному.

Я успела только разогреть ужин, а поесть уже не успела — телефон запиликал вызовом в скайпе.

Под упрекающим взглядом мамы — ужин готовила она, и сегодня была ее фирменная курица на соли, я смоталась в свою комнату.

— Привет, — раздался мужской голос, и сразу замигало требование видеозвонка.

— У меня интернет плохой, — соврала я и приняла только аудиовызов.

Но Костя все равно включил свою камеру.

За столом сидел вполне себе симпатичный мужик. Прямо совсем окей, — и волосы длинные, и вместо черной эспаньолки, что была на фотографиях — просто сексуальная небритость. Можно было, конечно, поискать в нем недостатки, но я решила не зажираться.

— Костя, — его руки вертели, крутили, перекладывали предметы на столе, за которым он сидел. — А ты, наверное, Соня? Я буду на ты, хорошо? Я как-то отвык от ваших церемоний. Ну что, Соня…

Он посмотрел в камеру на одну секунду, а потом снова уставился на свои беспокойные руки.

— Привет, — сказала я.

— О, какой приятный голосок, — он откинулся на стуле и как будто расслабился. — Ну что, Соня, расскажи мне, как тебе живется. Была замужем?

— Нет, — поежилась я.

Я помнила истину про то, что после тридцати свидания больше напоминают собеседования, но как-то он совсем прямо…

— А я вот был. Не замужем, а женат, конечно, ты не думай, я тут не совсем оевропеился. Но условия развода тут такие, что ой. Права женщин, ты понимаешь, у мужчин все отобрать и им отдать.

— Угу, — сказала я. Ну пострадал человек, бывает.

— Понимаешь… — он устроился поудобнее, а пальцы наконец обрели цель — появилась упаковка табака, пачка бумаги, машинка для самокруток, и Костя стал вертеть их автоматически, почти не глядя. Зато было ясно, что это раньше была за суета — он делал то же самое, но в воображении, как актерское упражнение. — Я ведь первый сюда приехал, ее потом привез. Мне все говорили, зачем тебе свой самовар, найди тут нормальную, восточные немки почти как наши. Но я же обещал ей, что наши дети вырастут в нормальной стране. Через год она уже не носила каблуки и не красилась. Через два даже платья перестала надевать, нашла работу, стала на меня покрикивать. Через три оказалось, что я, оказывается, не могу составить конкуренцию самому паршивому дойчу. А ведь в России за ней очереди тоже не стояли!

— Угу, — сказала я.

— А женщина ведь должна быть какая? А? Какая? — он скрутил несколько папирос, взял одну, прикурил от спички, глядя куда-то вверх, словно там была нарисована какая-то правильная женщина. — Она должна быть легкая, воздушная, беззаботная! Женственная, понимаешь? И чтобы все домашние дела она делала, не теряя этой женственности! Без вот этого нытья, что надоело готовить или полы мыть тяжело. Если тебе тяжело любимому мужчине готовить, ты ведь его не любишь!

— Угу, — сказала я.

— Вот мне после развода никто не готовит, и я прямо чувствую, как уходит энергия. Еда что, еду я и сам могу купить в супере, а кто вложит душу? Она мне говорит — я тебе не кухарка. А зачем я женился, если я могу и сам купить все готовое?

— Угу, — сказала я.

— Да ты замужем не была, небось и не пробовала женского счастья, — его глаза, все это время нервно бегавшие по всей комнате, вдруг остановились на камере, и я вздрогнула от пронзительного взгляда. — Страшненькая, да? Включи уже камеру, что ли, чего стесняться.

— Так связь плохая, зависнет все, — снова попыталась отмазаться я.

— Да ерунда, ну зависнет пару раз, я хоть тебя разгляжу. Представляешь, дожили, на женщин тут не поглядеть, засудят. Ну, давай, не стесняйся, — он выпустил колечко дыма.

Мой палец дрогнул, но я все-таки нажала на кнопку с камерой. Чуть не зажмурилась. Внезапно вспомнила, что на стене в комнате висит плакат с Томом Хиддлстоном в роли Локи, что он обо мне подумает?!

Не Локи, конечно, а Костя.

Который крайне внимательно рассматривал меня на экране, даже голову склонил набок. Затянулся еще пару раз и вынес вердикт:

— Да, пухловата… Давно, небось, без мужика, а? Давай, все свои, когда у тебя секс был последний раз?

Я стала честно вспоминать.

С Игорем мы расстались в начале зимы.

Он был неплохим мужчиной, заботливым, умным. Но очень уж инфантильным: в сорок еще жил с мамой, готовить умел только яичницу и искренне полагал, что унитаз самоочищается, ведь там же вода!

В общем, я выдержала где-то полгода.

Зато этот роман мне сейчас пригодился — не хотелось выглядеть даже в собственных глазах легкомысленной женщиной, у которой одни случайные связи в анамнезе.

— Три месяца назад, — отчиталась я.

— В смысле? — Костя снова пристально посмотрел в камеру, как будто мне в глаза.

— Ну, секс был…

— Три месяца? А до этого?

— До этого полгода, а до этого…

— Обалдеть… — прервал меня Костя. — Чертов Дойчланд. У толстушки секс чаще, чем у меня!

Ася чуть не свалилась с табуретки:

— Ты серьезно ему ответила?! Честно?

— Ну, а что я должна была сказать?.. — смутилась я.

— Что ты девственница.

— В тридцать пять?

— Ну ладно, один у тебя был, но давно, а с тех пор пятнадцать лет все паутиной заросло и ты ждешь не дождешься, когда он…

— Ася!

— Что Ася! Такое ощущение, что я мужиков знаю лучше тебя! Всегда ври!

Я было собралась поперхнуться от такого совета, но давиться шоколадным пирожным, пропитанным лимонным ликером, с кремом из маскарпоне и сливок было бы грешно.

— И чем закончилось?

— Я вежливо попрощалась и заблокировала его аккаунт.

— А Ксанке что сказала?

А Ксанке я еще не сказала… У нее был выходной, и это меня спасло — меня и новый букет от Юлиана, из ярко-красных гербер. Его я все-таки отнесла домой — точнее, отнес Юлиан, я попросила его спрятать цветы под дубленку, чтобы они не замерзли в минус пятнадцать.

И да, он снова меня провожал.

Юл: Старая семья, новые удовольствия

Когда коту делать нечего, он яйца лижет.

Был у меня когда-то старый кот по кличке Пират. Обычно коты с таким именем своей смертью не умирают, но этот как-то прижился, притерся и только под конец дней своих подхватил кошачий невроз. Целыми днями он вылизывал яйца.

Вся остальная шкура могла хоть завшиветь, но яйца у него были всегда идеальные. И довылизывался до того, что там появились проплешины, а вскоре они и вовсе стали блестеть как начищенные китайские шарики.

Я не сразу заметил. Ну как-то не до котов мне было, тем более, не до их яиц. А когда заметил, долго не мог вспомнить, действительно ли они должны быть пушистые или меня уже глючит?

Ветеринар сказал — котику скучно.

Вот я сегодня был тем котиком. Домой пилить смысла нет: три часа посидеть и опять выдвигаться по зимней трассе. В «семейной» квартире заняться нечем. В спортзале целый день не проторчишь. Друзья заняты. Они-то не сваливали дела на взрослых детей, и пашут, как положено в столице, — сутками.

Вот я и отправился в офис — яйца лизать.

Влад хотел оставить мой кабинет неприкосновенным, а себе завести новый, но я как представил этот дом-музей усопшего, медленно покрывающийся пылью, так и вздрогнул. Разрешил ему все под себя переделать.

Поэтому устроился с документами в VIP-переговорке, чтобы не лазить в его бумагах. Мне туда натаскали кофе, чая и печенек и пару раз приводили молодых сотрудников на экскурсию. Посмотрите налево, тут у нас череп Буденного в детстве…

С удивлением понял, что последний раз проверял, как идут дела, с полгода назад. Это если не считать коротких удаленных консультаций по старым сделкам, да недавнего педагогического забега по аптекам, за который я ему тогда все-таки выписал люлей. Надеюсь, это сподвигло его зайти хотя бы в одну где-нибудь по дороге.

Растет мальчик. Если б не мое вынужденное безделье из-за Сплюшки, я б еще полгода в его дела не сунулся. Сам отлично справляется, прямо горжусь.

И Владом тоже.

Услышал, как открылась дверь, и, не поднимая глаз от папки с банковскими договорами, попросил, указывая на одну из многочисленных чашек:

— Лен, принеси еще вот этого чаю, он странный, но мне нравится. И название запиши мне.

Но вместо привычного «С радостью, Юлиан Владимирович!» услышал мрачное:

— Пап, ты чего, не доверяешь мне?

Влад стоял, засунув руки в карманы брюк и смотрел на меня хмуро, исподлобья. Как всегда, когда я делал что-то, что ему не по нутру.

— Нет, — я откинулся на спинку стула и пожалел, что не попросил найти хорошее кресло с поддержкой — позвоночник хрустнул и возмутился после долгой неподвижности. — Просто решил последовать своему же совету и пройтись по всем процессам. Снизу вверх. Вот, добрался до верха.

Влад мотнул головой, подошел поближе и оперся о стол, нервно постукивая по нему пальцами:

— И?

— Ищу, за что тебя похвалить.

— Я не понимаю, зачем тебе… — начал он, но я не дал договорить:

— Две новые технологические линии тебе зачем?

— Планирую запускать ряд экспериментальных препаратов, ротировать по степени успеха.

— Для них точно нужны настолько крутые технологии? Что за препараты? FDA разрешены?

— Нет, это отечественные инновации, продавать собираемся как биодобавки с недоказанной эффективностью. Если провалятся, никакого ущерба репутации, если взлетят, всем будет все равно, что там в документах написано, — Влад собрался и перестал вести себя как обиженный ребенок, которого не взяли в парк за то, что не сделал уроки, и вспомнил, что он взрослый деловой человек. Линии-то он, надеюсь, не единоличным решением ввел, защищал, небось, идею перед советом.

— Ладно, — я хлопнул рукой по стопке папок с материалами на эту тему и отодвинул ее в сторону. Этот вопрос пока закрыт. — Видел твои бюджетные заказы. Осторожнее с ними, там подводных камней больше, чем в алтайских реках.

— Да, да, я знаю, — Влад вроде бы расслабился и только отмахнулся от меня.

— Мой тебе совет — расширь бухгалтерию, а то нынешним составом они заманаются с документами по этим заказам.

— Угу… — Влад проследил, как я отодвинул еще стопку папок на край стола. Из его позы ощутимо ушло напряжение. Пропустит мимо ушей, конечно. Надо самому проверить будет.

— Так, дальше… Рост производства. Это я потом на месте гляну, откуда у тебя такие роскошные показатели на линиях прошлого века. А вот по новым рынкам ты просто молодец. Выпиши рекламщикам премию.

— Почему рекламщикам? — дернулся Влад.

— Потому что это их заслуга, а для тебя премия — рост бизнеса. Все, можешь забрать макулатуру, я закончил.

Влад что-то проворчал, кликнул секретаршу и вдвоем они очистили стол. Правда, заодно смели и мои кружки. Все. С делами покончено, переходим к приятной части — и я открыл сайт с доставкой букетов.

Дурацкие эти ухаживания за пугливой Соней неожиданно понравились самому. Готовиться, волноваться, выбирать каждый день новый букет, стараясь не повторяться в идеях и сортах. Нет, за несколько дней все еще не надоело.

Давно такого не было. Все либо знающие себе цену телочки на пару ночей, либо занятые женщины, которые с большим удовольствием примут в подарок стейк, особенно если ты его и пожаришь. И массаж после секса.

Но в отличие от юных лет, сейчас точно знаю, что финал будет счастливым. Все закончится так, как должно, и предвкушение вместе с уверенностью приносят чумовое удовольствие.

И книжек не читал давно.

Вот как после развода укатил в свой дом в лесах, впервые доверившись сыну на достаточно долгий срок, так и застрял там на зиму, читая всю подряд классику и потихоньку, на собственном опыте, учась работать со старым капризным деревом.

Тогда, после трех лет с вечно депрессивной ноющей Ларисой, ощущение вдруг исчезнувшего давления на мозг произвело эйфорический эффект почище чем от экстази. Или как будто с уровня Мертвого моря вдруг подняться до середины Эвереста. Думал, понадобится лет десять, чтобы отдохнуть и насладиться эффектом, а вот поди ж ты, половины срока хватило, чтобы захотеть вернуться к людям. Оказывается, это не старость, оказывается, это усталость.

И, кажется, я уже отдохнул.

— О, все семейство в сборе! — раздался звонкий голос от дверей переговорки.

— Оооооооооуоооольга… — простонал я.

Вспомнил последнюю жену, черти из ада выплюнули первую.

Нет, я ее люблю.

Ну, как можно любить мать своего единственного сына и человека, который прошел со мной первый из кругов ада, а потом еще поддерживал в пути по остальным и водичку подносил.

Но сейчас…

— Ты мне рад, знаю, — Ольга подошла к столу, уселась прямо на край возле меня и поправила узкое черное платье, которое тут же принялось ползти по бедрам вверх.

Она уже двадцать лет искренне считала наряд элитной проститутки конца девяностых лучшим деловым костюмом. Зубы у моей первой жены острые, характер акулий, а темперамент — азиатский ядовитый, поэтому никто за все это время не осмелился ей сообщить, что она не очень права.

Да, даже я.

Острый стальной нос туфли с головокружительно высокой шпилькой опасно уставился мне в область коленной чашечки. Ольга обернулась к Владу, который довел ее сюда и теперь маячил в дверях, не решаясь ни уйти, ни остаться:

— Котик, принеси маме какого-нибудь вашего забубенного чаю и не торопись, у нас тут с папочкой беседы.

— Какие беседы? — осмелился вякнуть наследник.

— Мы решили выполнить то желание, которое ты загадал на новый, 1996-й год! — подмигнул я ему.

Влад нахмурился, не понимая, что происходит:

— Какое желание?

— Чтобы мама с папой снова поженились! — улыбнулась во всю безупречно-белую фарфоровую челюсть Ольга.

Влад сжал зубы и молча свалил.

— Значит так, у меня к тебе два дела, — Ольга еще немного натянула платье на бедра и хищно качнула стальным мыском. Я поежился. И ведь не докажешь, что угрозы. — Даже одно, если совместить. Во-первых, у отца юбилей, и ты приглашен, даже не отлынивай. Во-вторых, ты вообще в курсе, где и с кем живет наш сын?

— На юбилей не пойду, Влад точно не в квартире, там сейчас я.

— Оу, тебе надоело быть отшельником в своем заснеженном ските? — Ольга тщательно просканировала меня, начиная с бритой головы и заканчивая видимой ей частью свитера. Ниже двигаться не стала, спасибо ей большое, ее эта часть моей географии больше не интересует.

— По делам заехал, — сказал я, пытаясь локтем незаметно закрыть окно сайта с букетами.

— Оу! «Пришла пора, она влюбилась…» — склонив голову и умиленно на меня глядя, проворковала бывшая жена номер один.

— Ч-что?

— Да у тебя опять то выражение лица «Молодой кракодил пятидесяти лет хочет зависти себе друзей». В смысле, жену. Скоро восьмую представишь? Кто это будет? Гламурная тусовщица была, малолетка была, творческая личность с заебами была.

— Бизнес-стерва была, — огрызнулся я.

— Скорее наивная дура с прошивкой на семью. Что-нибудь новенькое нам представишь? Приводи на юбилей, все-таки родственники будущие.

— Бывшие.

— Юлий! Не перечь мне! — Ольга собрала лицо в маску маленькой злобной стервы в маленьком черном платье. И даже алые ногти, кажется, удлинились.

— Женщина, ты за все эти годы не сподобилась выучить мое имя! — я отодвинул стул и поднялся, нависнув над ней. При нашей разнице в габаритах, с ее точки зрения это должно было выглядеть довольно страшно.

Но Ольга только дернула алым когтем распустившуюся петлю на свитере и тем же невыносимо вредным голосом, глядя снизу вверх, но морально все равно сверху вниз, отчеканила:

— Так. Короче. В следующий четверг в «Орле» в семь вечера. Нам надо обсудить женитьбу сына.

— На ком?! — я рухнул обратно.

— Вот на ком выберем, на той и женится, — почти ласково улыбнулась она. — Тридцать лет оболтусу, а ты даже не знаешь, где он ночует.

— Это вообще-то логично…

— Вот ты никогда не заботился о нем…

— Женщина, а в лоб? — устало поинтересовался я, раздумывая, как противостоять Ольгиной материнской активности.

И что мне делать с Соней, не вести же ее действительно… Она не готова. Я не готов. Что вообще значит, молодой крокодил пятидесяти лет?! Мне пока сорок восемь!

— Ну хорошо, хорошо, — она погладила меня по плечу. — Но почему тебя никогда не волнует его будущее?

— Оно меня очень волнует, поэтому я по максимуму даю ему самостоятельность, — я глянул на часы. — Так, все, аудиенция окончена. Мне пора.

— Нет, серьезно, Юль, привози Владику новую мачеху. Он пока будет бурлить, я ему как раз впарю, кого нужно, — резко сменила тон Ольга.

— Да с чего ты решила, что я женюсь?!

— Ты всегда женишься, — отмахнулась она.

Любопытное у меня реноме. Она всегда так думала, а я просто не замечал?

Спустился на первый этаж, забрал у нетерпеливого курьера из цветочного магазина белые каллы и положил на сиденье рядом, едва удержавшись, чтобы не пристегнуть нежный букет.

Вчера Соня, прощаясь у подъезда, кажется, не очень хотела уходить, топталась на месте, оглядывалась и будто чего-то ждала.

Сегодня в воздухе пахнет весной. Люди не могут не сходить с ума от этого предощущения мощнейшего взрыва, когда вот-вот-вот, еще неделя, еще две — и рванут почки, выстреливая острые зеленые листья, потрескается корка льда, выпуская прозрачные ручьи, и все застывшие на зиму соки побегут по венам земли, деревьев и живой плоти.

Пора, Соня. Сегодня мы идем гулять. Не отвертишься.

Как всегда, припарковался у библиотечных дверей, подождал восьми часов и вышел, не надевая куртку и не укутывая цветы. Уже не нужно, уже тепло.

Правда, через пятнадцать минут мне так уже не казалось.

А через двадцать я с досадой подумал, что зря не надавил и не взял у нее телефон.

На двадцать пятой минуте решительно направился к двери, но тут она скрипнула и оттуда показала нос Сонина подружка, с которой я так до сих пор и не нашел удачного случая пообщаться.

Но сейчас мне интересовала не она.

— Соня — где?

Женщина вздрогнула и чуть подпрыгнула, как будто правда не ожидала меня тут увидеть. Нет, ну не могу я быть НАСТОЛЬКО страшным!

Она посмотрела на меня испуганным взглядом, чем-то напомнившим сейчас Сонин, и проблеяла:

— На свидании…

Соня: Романтика для женщины средних лет

Сергей, а точнее — Серж, как он представлялся, появился в моей жизни как-то незаметно.

Я почти не открывала «Тиндер» в последнее время, но когда открывала, от него всегда было или «С добрым утром», или «Спокойной ночи». Он не навязывался, не нудил и не обижался, даже если я забывала ответить.

Мы практически не переписывались, так что все, что я могла о нем сказать — что он не делает орфографических ошибок и не употребляет обращения типа «сладкая», «принцесса» и «милашка». И этого, плюс вполне приличной фотографии, на которой был довольно симпатичный темноволосый мужчина, оказалось достаточно, чтобы на внезапное предложение встретиться я ответила согласием.

Пришлось, правда, отпрашиваться пораньше с работы, потому что Серж мог только в будни вечером, но я соврала, что мне надо к врачу, и все отлично получилось. Немного неудобно было перед Юлианом, который наверняка приедет меня встречать, но я проинструктировала Ксанку наврать, что я почувствовала себя плохо и ушла домой пораньше. На всякий случай оставила ей номер машины, но я была уверена, что маньяки себя так ненавязчиво не ведут, и не боялась.

Серж встретил меня у библиотеки, посадил в машину, подарил цветы, но я, балованная ежедневными креативными букетами от Юлиана, довольно равнодушно отложила их на приборную панель и едва успела спохватиться, чтобы сказать спасибо.

— Ничего, — криво ухмыльнулся Серж, все-таки явно задетый таким отношением. — Люблю, когда женщины принимают знаки внимания спокойно. Значит, знают себе цену.

Я еще больше смутилась. Мне совершенно не хотелось эту цену набивать.

Серж был намного симпатичнее своей мутной фотографии в профиле — высокий, темноволосый, выглядел даже моложе заявленных тридцати пяти. Все-таки мужики не умеют нормально фотографироваться, даже для сайтов знакомств!

Но тем лучше — зато его не перехватила какая-нибудь знающая себе цену настоящая красотка.

— Где-нибудь поедим? — он выехал на бульвар, положил обе руки на руль и вальяжно откинулся в кресле. — Куда хочешь?

— В «Шоколадницу»? — предложила я. Там я могла позволить себе кофе с сэндвичем и не разориться.

— Брось, ну какая «Шоколадница», — поморщился Серж. — Нам что, пятнадцать? Другие варианты есть?

Я помотала головой. Не с моей зарплатой гулять по кафе и ресторанам. Предлагать «Макдональдс», боюсь, еще более странно.

— Нет? Тогда давай в «Нуово»? Не слышала? Новый модный ресторан, по выходным там даже бывают очереди, но в среду, думаю, нам найдется местечко.

— Не слышала… Там дорого?

— Даже не беспокойся, — рассмеялся Серж. — Я же тебя пригласил.

— Может, все-таки что-то попроще? — я и одета была в джинсы и обычную теплую кофту, совершенно не для модных ресторанов. Разве что глаза накрасила, потому что свидание же!

— Просто молчи! — снова засмеялся он. — Даже не хочу знать, по какой причине ты стесняешься. Мне больше понравилось, с каким презрением ты посмотрела на мой букет.

Я снова почувствовала укол вины. Переложила розы себе на колени. Ни они, ни Серж не виноваты, что какой-то ненормальный Юлиан превращает мою квартиру в филиал цветочного магазина. Я его об этом не просила.

К тому же с Сержем я чувствовала себя гораздо свободнее. Машина у него была не самая дорогая, но внутри приятно пахло новой кожей и чистотой.

Я огляделась по сторонам. Нигде ни потертости, ни царапинки, даже коврики под ногами как будто вчера купленные.

— Заметила, да? — с гордостью прокомментировал Серж. — А ведь машине уже три года!

— Не может быть, — ахнула я.

— Да, я стараюсь держать ее в идеальном состоянии. Даже купил освежитель воздуха с запахом кожи, чтобы казалось, будто новая.

Он прям засветился и даже забыл мою промашку с букетом.

Немного запоздало я поняла, что вот только что впервые в жизни успешно применила совет из женского журнала — хвалить то, чем мужчина гордится.

Даже приободрилась немного — еще буквально сотня-другая неудачных свиданий, и я научусь быть нормальной женщиной.

А вдруг повезет раньше?

Пока я писала сообщение Ксанке с объяснением, куда мы едем и где, если что, искать мой хладный труп, Серж привез меня к очень стильному ресторану, оформленному в черно-белой гамме. С хрустальными люстрами, белоснежными скатертями и тканевыми салфетками. С официантами — только мужчинами! — у которых на лице написано, что род они свой ведут еще от тех официантов, которые подавали паленую водку самому Гиляровскому. Короче, ресторан оказался из той разновидности заведений, в которое побоишься зайти, даже если есть деньги.

Я побоялась, что меня и Сержа, который тоже был в джинсах и какой-то довольно простой, слегка мятой рубашке, даже не пустят в это роскошное место. Но никто и бровью не повел. Проводили, усадили, дали меню — мне женское, без цен.

Я про такое только читала.

Попыталась подсмотреть у Сержа, сколько стоит то, что я хочу заказать, но он не дал. Сам добавил к выбранному мной салатику еще томленую телятину и десерт. И заказал вино.

— Ты же за рулем? — удивилась я.

— Ничего, обратно можно на такси, — отмахнулся он. — Давай, за нашу прекрасную встречу!

Мы чокнулись.

Я отпила.

Ну, на меня хорошее вино переводить — только деньги тратить, я люблю сладкое, а здесь была какая-то благородная кислятина.

Но, помня о провале с цветами, изо всех сил изобразила удовольствие.

Цветы, кстати, Серж велел захватить с собой, и теперь они стояли в вазе посреди стола.

Официанты зажгли свечи, где-то в глубине зала играла тихая музыка, и вечер становился все романтичнее и интимнее с каждой минутой.

Вот уже вино почти кончается, а тонкий запах свечей кружит голову.

Вот уже Серж смеется моим неловким шуткам, а я осмеливаюсь дерзко отвечать на его флирт.

Вот уже он передвигает свой стул и садится не напротив, а почти рядом. Берет мою руку в свою, перебирает пальцы, гладит ладонь, наклоняется ко мне.

Вот уже и официанты появляются возле нас все реже, давая время остаться наедине…

— Ты мне очень нравишься, Соня, — сказал Серж, глядя на меня блестящими в свете свечей глазами. — Очень.

— Ты мне тоже, — я чувствовала приливающий к коже жар: то ли от огня, то ли от вина, то ли от смущения.

А может быть, мои щеки горели от легкой пока, очень легкой, но все-таки влюбленности?

— Ты ведь не обидишься, если я скажу, что очень-очень тебя хочу? — Серж перешел на полушепот, и смотрел мне уже не в глаза — он не отрывал взгляда от губ. — Невыносимо.

Я промолчала, но возблагодарила полумрак за то, что не видно, как взрослая женщина тридцати пяти лет краснеет, будто институтка.

— И не уверен, что могу терпеть еще и десерт, и дорогу до гостиницы… — Серж положил ладонь на мое бедро и наклонился еще ниже, шепча мне почти на ухо. — Здесь очень тихая стоянка. Давай отлучимся на десять минуточек, а потом вернемся как раз к десерту? А? Что скажешь?

Что скажу…

— Ну? — совсем уж обнаглел Серж, и это окончательно прибило ростки сомнений.

— Мне бы хотелось сначала познакомиться поближе… — как могла мягко начала я. Все-таки была некоторая надежда, что ему будет интересно подождать, и все равно в итоге прийти к тому же, просто чуть позже.

Ну и не в машине.

— Ясно.

Серж отодвинулся от меня, отпустил руку и допил вино из своего бокала. На меня он больше не смотрел, его взгляд блуждал по залу, пару раз он даже посмотрел на часы.

Разговор пыталась поддерживать я, но его односложные ответы этому не помогали.

— Десерт? — спросил официант.

— Даме принесите, я передумал. И счет, пожалуйста, — равнодушно отозвался Серж.

Мне тоже не очень хотелось давиться чизкейком в такой атмосфере, но возразить я не успела. Сержу подали кожаную папку со счетом, он полез во внутренний карман пиджака и вдруг картинно изменился в лице.

— Соня, послушай…

Увы. Я слышала не одну такую историю.

— Я могу за себя заплатить, — я полезла в свою сумку. Жаль, конечно, что я расслабилась и потеряла осторожность. Раньше я бы никогда не пошла в то место, где не знаю цен, и уж точно не пошла бы в ресторан такого уровня. Платить за себя на свиданиях из «Тиндера» приходится гораздо чаще, чем можно подумать, поэтому я и выбираю то, что вписывается в мой бюджет. Арсений с прогулками по парку был не самым плохим вариантом именно по этой причине.

— Нет, что ты! Я же сказал, что приглашаю! — Серж даже возмутился и впервые с момента моего отказа посмотрел в глаза. — Просто выронил, кажется, карточку в машине… надеюсь. Сейчас пробегусь до стоянки и вернусь.

— А ты уверен, что в машине? — подозрительно спросила я.

— Может, еще на работе. К счастью, тут до моего офиса десять минут, если что — метнусь туда. Я быстро!

Он даже улыбнулся, встал и быстрым шагом пошел к выходу. Что-то сказал администратору, указывая на меня, махнул от двери и ушел.

Я осталась скучать. Достала телефон — увы, не поиграть, там осталось всего двадцать процентов заряда, не хотелось остаться без связи. Допила свое вино и уже более-менее спокойно доела чизкейк.

Серж не возвращался. Видимо, карточка не в машине.

Десять минут, он сказал? Я решила еще немного поверить в людей. С полчаса.

Кожаная папка все сильнее притягивала мой взгляд. Интересно, на сколько я попала, если что?

Через полчаса он не вернулся.

Я поскрипела десертной вилкой по тарелке, уже потихоньку начиная волноваться. Мгновенно у стола возник официант и забрал у меня мои музыкальные инструменты.

Наконец я потянулась к счету. Положила его перед собой. Загадала — вот еще пять минут жду и тогда уже смотрю.

Все время дергала телефон и через пять минут у него стало восемнадцать процентов заряда. А я выдохнула и открыла папочку.

Мать моя женщина…

Я закашлялась и долго не могла остановиться, пока официант не поставил передо мной стакан воды. Когда я отпила и отдышалась, он вежливо поинтересовался:

— Наличными или картой?

— Эээээ, — сказала я. — Пока никак. Я жду своего спутника.

— Он сказал, что вы расплатитесь, — очень-очень вежливо сказал официант, и сколько я ни искала, не нашла в его лице ни намека на эмоции.

Хорошее место.

Только ужин тут стоит половину моей зарплаты. Даже немножечко больше.

Я постаралась дышать ровно и улыбаться. Открыла онлайн-банк на телефоне и проверила, сколько денег у меня на карте, хотя и так помнила.

Плохо. Очень плохо.

И самое худшее, что ни Ксанка мне помочь не может — она уже пару лет все пытается закрыть кредитку, ни Ася — как раз вчера она перечислила оплату за какую-то шикарную европейскую кондитерскую школу и еще жаловалась, что пока не появятся заказы, будет питаться какао-маслом и разноцветной посыпкой.

Не маме же звонить. Лучше умереть.

Я залезла в раздел вкладов. Мой тайный НЗ, все, что осталось от наследства бабушки. На самый крайний-прекрайний случай. Если сейчас закрыть счет и перевести деньги на карту…

Черт.

«Закрыть этот вклад можно, только явившись с паспортом в любое отделение банка».

Я судорожно думала, как можно выкрутиться из этой ситуации и самым-самым краешком сознания все еще отчаянно надеялась, что сейчас Серж вернется.

Ведь он мог согласиться, когда я предложила заплатить.

Хорошо. Дышим. Позвать официанта и спросить, можно ли оставить в залог телефон.

Пока я — что?

Пока я завтра не сниму деньги со вклада.

Еще есть начальница. Вдруг можно как-то мне зарплату немного заранее перечислить?

В фильмах еще просились отработать на мойке посуды.

Ну, это совсем ерунда.

Я стала ловить на себе взгляды других официантов. Холодные и безэмоциональные, но все проблемы были еще впереди.

Ну, допустим, я позвоню маме. Но она всю пенсию снимает и хранит наличными. То есть, ей придется сюда ехать. Даже представить себе это не могу.

Я поймала краем взгляда темную фигуру, направляющуюся ко мне.

Администратор.

Ну вот, начинается. Господи, стыдно-то как, а…

Что он мне может сделать? Вызовет полицию? Что вообще делают в таких случаях?

Администратор не улыбался.

Он подошел к моему столику, и я сжалась, но он просто забрал папку со счетом, лежащую передо мной и сказал:

— Счет закрыт. Надеемся, вам понравилось в нашем ресторане, и вы еще вернетесь сюда… когда-нибудь.

Не понимая, что происходит, я вышла из-за стола на подгибающихся ногах и пошла к гардеробу.

Где и увидела Юлиана, который держал мой пуховик.

Он выглядел странно. Юлиан, не пуховик.

Но я никак не могла понять, что не так — слишком сильно кружилась голова. Вдела руки в рукава, застегнула молнию и потащилась к выходу.

Юлиан даже не поздоровался. Молча открыл мне дверцу машины, я залезла, не протестуя. Сел сам, завелся, поехал. Я не спрашивала куда.

— Я верну тебе деньги, когда получу зарплату, — я первая нарушила молчание.

Он дернул плечом, но все-таки ответил:

— Не вздумай.

Конечно, верну.

Он продолжал молчать, и я все-таки осмелилась посмотреть на него. Мне было чудовищно, невероятно стыдно.

И еще я испытывала такое огромное облегчение, что невозможно и выразить.

Но уже через несколько минут меня начало трясти запоздалым ужасом. Буквально зубы стучали. Я и не знала, что это не фигуральное выражение.

Юлиан притормозил у обочины, перегнулся на заднее сиденье и достал оттуда плед. Аккуратно укрыл меня — руки стали непослушными, и я даже помочь не могла. Я посмотрела на его сосредоточенное лицо и сказала:

— Спасибо.

— Не за что, — буркнул он, не глядя на меня.

И тут я поняла, что с ним не так.

У него больше не было этой чудовищной рыжей бороды. И я, оказывается, ошибалась, когда думала, что он скрывает под ней безвольный или отсутствующий подбородок. Вполне мужественный. Красивый.

Я натянула плед на лицо, чтобы не пялиться. От него пахло костром и острым резким одеколоном Юлиана.

Юл: Сердцу не прикажешь

Сначала был в ярости.

Так меня по носу давно не щелкали. Последней была Вика, со своими бесконечными изменами чуть ли не у меня на глазах. С видом «а что ты мне сделаешь»?

Но когда отпустило, я подумал, что Соня не похожа на гламурную стерву, которой нравится нагибать влюбленного мужчину, смотреть, как он, такой сильный, ломается по мановению ее пальчика. Ну не пальчика, другого органа.

Соня мне ничего не обещала, в конце концов.

Она имела право делать со своей личной жизнью все, что хочет.

Просто я уже построил планы и стратегии, а она прошла мимо них, не заметив.

Давно не было такого облома, когда все идет поперек планов. Привык к спокойной и предсказуемой жизни, расслабился, подумал, что всем управляю. А ведь когда-то пережил смертельные экономические штормы только потому, что никогда не застревал в старых стратегиях и мгновенно менял планы.

Сейчас-то почему ступил?

Потерял легкость и маневренность.

Но главное не потерял.

Когда я в потоке, то, споткнувшись о препятствие, я не сажусь на пенек обдумывать, так ли мне надо дальше идти и как делать это аккуратно. Я действую, как в том анекдоте про русского гонщика, который на повороте со словами «А хули вы тут стоите!» прокладывает новую трассу.

Вспомнил вдруг, как она кутала нос в мой плед и тихонько там хныкала, как будто думала, что под одеялом не услышу.

Накатила такая нежность, что аж дыхание перехватило.

Испуганная Сплюшка.

На себя злись, козел старый. Что не потянул, что самомнение до небес, а сам простую девчонку не сумел обаять.

Или лучше злиться на этого придурка. Который меня обошел, как стоячего, но даже не понял своей победы.

Найти его, что ли? Номер машины есть.

Научить родину любить…

Сегодня приехал пораньше, но ждать на улице не стал и сразу пошел в библиотеку. У моей птицы непредсказуемые финты, может, она уже упорхнула, сменила внешность и документы и теперь преподает литературу в камбоджийской школе на озере.

В библиотеке вечерами всегда пусто, а сегодня даже в гардеробе не было ни вещей, ни дежурной. Только из абонемента слышались голоса.

Пошел туда, но чуть притормозил перед дверью.

Сразу узнал, конечно, Соню и ту Оксану, которая вчера не дала превратиться достаточно неприятному дню в окончательно катастрофический, сдав мне Соню со всеми потрохами: где она, с кем, почему.

— Будешь продолжать? Не надоело?

— Буду.

— Это же глупость. Там нет нормальных мужчин.

— А где они есть…

— Вот чем тебе не понравился мой Костя?

— Какая разница? Не понравился и все.

— А Юлиан чем?

— Тысячу раз говорила…

Вот дальше подслушивать, пожалуй, подло.

Но все равно интересно. Так что я распахнул дверь и вошел.

Сразу замолкли. Посмотрели — Оксана испуганно. Да что ж с ними такое!

Соня… Соня с упрямством.

Молодец какая. Вчера ревела и винилась, а сегодня снова в бою. Не зря она мне сразу понравилась.

— Мне тоже интересно, чем Юлиан не понравился, — сказал я, глядя на Соню. И упрямство смыло с нее дичайшим смущением, как будто не я тут потерял совесть и задаю бестактные вопросы.

— Пожалуйста, не здесь… — она покосилась на Оксану.

А та уже развесила уши. Но меня все-таки опасается и потихоньку отползает в сторону.

— Я бы хотел поговорить, — сказал я. — И да, лучше наедине.

— Тогда пойдем… — она выдохнула с облегчением. Видать, крепко на нее подружка насела, успела достать.

Соня мгновенно переобулась, схватила пуховик и, едва накинув его на плечи, вылетела из библиотеки. Я, пожалуй, даже недооценил степень доставания.

Она быстро пошла по дорожке вдоль домов, свернула куда-то во дворы, свернула еще раз, нырнула в узкую щель между двумя заборами. У нее был очень сосредоточенный вид, поджатые губы, и могло показаться, что есть какая-то цель. Но я видел, что она просто психует и мечется без плана, так что просто молча шел за ней и ждал, пока успокоится.

Вот оно свидание, которое я хотел и планировал. Но выглядит оно как-то не так.

И про цветы, кстати, забыл. Слишком злился.

Наконец Соня остановилась на несколько мгновений, выдохнула и пошла медленнее, застегнула пуховик и даже покосилась на меня. Окей, будем считать, что готова к диалогу.

— Зачем ты встречаешься с этими придурками? С какого-то сайта знакомств, я правильно понял?

— Других не завезли, — Соня нахохлилась.

— Ты хочешь найти кого-то? Любовника? Мужа? Почему там? Видно же, что туда идет только полный мусор.

— Думаешь, я не понимаю? — она свернула на детскую площадку, задумчиво качнула качели. — Но мне все твердили — снизь планку, много хочешь. Вот видишь, снизила и снова виновата.

Куда уж ниже-то… Не уверен, что есть место, где бывают подонки хуже, чем тот, что вчера ее обманул. То есть бывают, конечно, но они уже не люди.

— Мне хочется быть с кем-нибудь, — она подняла голову к темному мартовскому небу и поморгала. Сквозь встрепанные волосы светил фонарь, и казалось, что у нее вокруг головы нимб. А вот на щеках блестели слезы, и мне это уже не нравилось. — Это нормальное человеческое желание, почему я должна чувствовать за него вину, как будто я кого-то ограбила, как будто это позорно!

— Это не позорно, — успокаивающе сказал я.

Мне хотелось, чтобы она поняла, что я на ее стороне.

Но она будто не услышала.

— Ну да, я не модель, и уже не в том возрасте… Но и такие выходят замуж, почему я не могу?

По-моему, она все еще спорила с подругой. Но я, в отличие от Оксаны, молчал и давал ей выговориться.

— Ты можешь, — кивнул я. — Ты хороший человек, Соня.

— Я всю жизнь одна… Я хочу попробовать, как это — быть с кем-то вместе, быть семьей.

— Сонь… — я шагнул к ней, решив, что вот сейчас будет отличный момент… но она непроизвольно шарахнулась в сторону и посмотрела на меня с изумлением, словно забыла, что я тут.

— Но я тебе не подхожу, — констатировал я.

— Но ты мне… — она осеклась.

Даже сейчас тактичная Соня не могла мне сказать то, что думала.

И, вероятно, она думала так все время, пока я, наивный идиот, пытался за ней «мягко ухаживать».

— Борода тебя пугала. Сбрил. Теперь что пугает? — мне было просто интересно. Так не бывает, чтобы женщина не рассмотрела мужчину, который проявляет к ней интерес, со всех сторон, не примерила к своей жизни. Значит чем-то не подошел.

Чем?!

Соня подняла на меня глаза, но тут же опустила их обратно. Конечно, приятнее рассматривать полустаявший снег, обнаживший размокшие окурки, собачье дерьмо и прошлогоднюю траву, чем меня. Вне всяких сомнений, век бы себя не видел, но как же теперь бриться без зеркала?

— Сердцу не прикажешь? — она сказала это как-то неуверенно.

И тем самым включила во мне режим танка.

Блин, да я неисправим.

Похер, пляшем.

Мальчиков не учат справляться с отказами.

Понравившаяся девочка не отвечает взаимностью? Продолжай добиваться.

И когда мы вырастаем, мы не можем справиться с отказом.

И если с частью отказов можно справиться, взяв то, что хочется, силой, то доверие, например, так не получить, как ни старайся. А со временем начинаешь ценить именно его.

Что еще остается?

Продолжать идти вперед.

— Ты с самого начала сказала мне «нет». Мне интересно, почему.

— Мы не подходим друг другу, — и снова глаза в сторону, в землю, куда угодно, только не на меня.

— Почему ты так решила?

— Я похожа на твоих женщин? Нет ведь. Я видела, какие они у вас там, на вечеринке.

Да, она же видела…

Кого?

Я вспомнил почему-то Леру.

Блииииин!

Я тупой!

Соня, ты совершенно права, беги. Я тупой.

Я забыл сказать Лере, что у нас все.

Собирался и забыл.

Охренеть.

Это уже маразм?

Вот так вернусь домой и обнаружу ее в постели.

Это нормально, если она знала, где я, она приезжала иногда без предупреждения, чтобы не оставлять следов.

А если бы я птицу Соню зазвал к себе?

Охрененно я мог попасть, просто охрененно.

Вернусь вечером, надо позвонить.

— Нет, — я покачал головой. На Леру она точно не похожа, и слава богу. И Ольга права, стерва этакая, Соня не похожа ни на одну из моих жен. Новый вид женщин в моей жизни. Потому так и зацепило? — Но это неважно. Поверь мне, так даже лучше.

— Я в этом не уверена, — на этот раз интереснее меня оказался стенд с правилами поведения на детской площадке. Такую конкуренцию мне не выдержать.

Но я ждал продолжения. Ни одну женщину еще не останавливало то, что она не такая, как предыдущие. Скорее, наоборот.

— Еще? — подбодрил я. Пусть выскажет свои страхи. В голове они варятся в темноте и тишине и пугают намного больше. Выраженные в словах, они теряют свою силу.

— У нас огромный разрыв в доходах. Не знаю, кто ты, но это и так видно.

Первый раз мне женщина жалуется на то, что я слишком богатый. Может, еще и член укоротить?

Нет, это я вслух говорить не буду.

— Это нормально, когда мужчина ресурсней. Женщины стали умные и талантливые, и деньги — последний оставшийся нам способ позаботиться. Показать свою силу. Власть в мире у мужчин, и делиться с женщиной, которая нравится — совершенно естественно.

Подошел к ней, провел пальцем по локону, спускающемуся на плечо. Она не отпрыгнула, но и глаз не подняла.

— Что еще? Что тебя смущает, Соня?

Она молчала, прикусив губу. Не находит возражений? Или наоборот — нашла, но стесняется сказать?

— Давай тогда сходишь со мной на свидание? А то подружка твоя рассказала про твоих последних кавалеров, и вот, ей-богу, я точно не хуже, прямо гарантирую.

— Язык без костей, — тихо проговорила Соня.

— Представь, что мы познакомились на сайте знакомств. И вот идем на свидание. Скажем, завтра?

— Нам даже не о чем разговаривать! Мы разные, мы молчали в прошлый раз, когда ты провожал меня! — она бросила это, как последний козырь с руки.

Я только улыбнулся. Сдаешься, Сплюшка.

— Да, кстати, я дочитал четвертый том Шумила, и мне совсем не понравилось. Он будто исписался, попробовал снова вернуться к началу и сыграть на технологичности подхода, но получилось сухо и скучно.

— В четвертом исписался?! — взвилась она тут же. — Да это лучшая книга во всей серии! Там как раз эта технологичность для того, чтобы подчеркнуть его эмоциональную реакцию…

Я рассмеялся вслух. Соня оборвала себя и удивленно и коротко выдохнула.

— Не о чем разговаривать? — ехидно поинтересовался я.

— Я…

— Хочешь подумать. Я понял.

— Да… — она снова прикусила губы, а потом вдруг спохватилась: — Дай мне свой телефон, кстати.

Вот это да!

Неожиданная победа. И очень смелая просьба для такой пугливой и маленькой, да еще и незаинтересованной во мне.

Хотел достать визитку, но передумал.

Продиктовал ей личный номер, который знают только самые близкие друзья и семья. На звонок по этому номеру я откликнусь в любом состоянии и в любое время.

Пока она записывала телефон, ужасно хотелось подглядеть, как она меня назвала в контактах, но не получалось сделать это незаметно.

— Я хочу домой, — она шмыгнула носом.

Вечер был все-таки довольно прохладный, несмотря на календарную весну. Я-то перестал уже таскать дубленку, мне хватало свитера, а вот Соня могла разболеться. Не хотелось портить себе будущее свидание.

— Хорошо, пойдем, — я развернулся, пытаясь сориентироваться в этих одинаковых домах московской окраины. Куда меня завел этот маленький Сусанин, а? Хотя она, наверное, тут лучше ориентируется.

Соня сделала несколько шагов и извиняющимся тоном сказала:

— Не надо меня провожать. Мне еще в магазин надо зайти, сегодня я ужин готовлю.

— Давай зайдем, — пожал я плечами, пропустив мимо ушей начало фразы.

Я уже говорил, что я танк?

Я еще и домой сейчас напрошусь.

Соня: Знакомство с мамой

Не помню, в каком сборнике сказок я читала про водяного духа, который выторговал разрешение зайти в хижину одним пальцем ноги. А потом просочился туда целиком как вода.

Всю дорогу до дома я мучительно пыталась вспомнить эту сказку. Потому что Юлиан был явно прямым потомком этого духа.

Сначала он напросился со мной в магазин.

Потом в магазине ему не понравилось мясо, и он увел меня в другой магазин.

В котором уже мне не понравились цены, но он сказал, что все будет в порядке, набрал целую тележку и заплатил за нее, несмотря на мои возражения. Я сначала мысленно прибавила эту сумму к той, что я ему уже должна, ужаснулась и вычла обратно. В конце концов, я его об этом не просила.

Потом оказалось, что вся эта гора еды поместилась только в четыре огромные сумки, которые мне не дотащить никакими силами на четвертый этаж без лифта, и он, конечно, вызвался помочь.

И вот мы поднимаемся ко мне домой, и я понимаю, что в принципе — попала.

Придется хотя бы на чай приглашать.

А учитывая, что ужин надо готовить срочно, и так опоздала, мать начнет пилить — то и на ужин.

Я вздохнула и отперла дверь.

Юлиан даже не стал дожидаться, пока я закончу свою скороговорку про приглашение, прошел в прихожую. Филомена моментально прискакала встречать и в изумлении села на хвост, пытаясь осмыслить нового гостя непривычных размеров.

Я крикнула в глубину квартиры:

— Мам, я не одна!

— Давно не заходила, Ксаночка! — откликнулась мама.

— Мам, это не Ксанка!

— А кто?

Я покосилась на Юлиана, который стоял в коридоре, в принципе, занимая его весь, с индифферентным выражением лица. А кто?

— Ты его не знаешь! — выкрутилась я из неловкой ситуации.

— Его? — и удивленная мама нарисовалась в гостиной.

Нет, я не надеялась избежать их знакомства, но мог же внезапно случиться конец света? Прямо сейчас. Что ему стоило?

— Разувайся, тапочек нет, дверь в ванную за твоим правым плечом, я на кухню, вы знакомьтесь.

Выбирая из двух зол — присутствовать при общении или побыть невежливой — я предпочла невежливость.

Попыталась поднять один из пакетов с едой и оттащить его на кухню, но чуть не рухнула. Юлиан отстранил меня, скинул ботинки, молча прошел на кухню со всеми пакетами, там же вымыл руки и вернулся.

Кивнул маме:

— Юлиан Владимирович.

— Татьяна Федоровна, — холодно сказала мама.

— Рад знакомству.

— А вы, собственно, кто? — мама села в свое кресло, сложила руки на животе и склонила голову.

Я закатила глаза и отправилась готовить. Так ему и надо, нечего напрашиваться. Принялась разбирать сумки, краем уха прислушиваясь к происходящему.

— Я Сонин друг.

— Не слышала про таких друзей. Вероятно, вы больше чем друг.

Я тихонько улыбнулась. Интересно, как он выкрутится?

В пакетах оказалось какое-то ненормальное количество еды, в тележке она смотрелась как-то покомпактней. А тут я забила холодильник и теперь не знала, куда девать еще и банки с сушеными помидорами, вялеными оливками, трюфельной пастой… Что вообще с ней делают, с этой пастой?

— Вероятно, но это решать вашей дочери.

Ишь ты. Дипломат.

— Какие у вас намерения в ее отношении?

Какие, Юл?

— Я ни в коем случае не хочу давить на нее и вынуждать принимать решения, к которым она не готова.

Умный сукин сын.

— Теперь, если позволите, я бы хотел помочь Соне, она сегодня очень устала.

— Но Юлиан Владимирович!..

Я еще раз улыбнулась.

Юл появился в дверях, немного не помещаясь в проем. Интересно, как он планирует «помогать» мне на пятиметровой кухне? Он тут может разве что стоять, и лучше не шевелясь.

Я как раз выудила из горы продуктов то, что могла приготовить быстрее всего — куриные грудки: если быстро обжарить в сливках, то вкусно и недолго — и уже занесла нож, но тут огромная ладонь накрыла сразу обе мои руки, и Юлиан отодвинул меня от стола:

— Давай я? Ты и правда устала.

— Ты умеешь? — изумилась я.

Он бросил на меня такой упрекающий взгляд, что я моментально слилась и отошла от стола подальше.

— Слышала все эти выражения про то, что лучшие повара — мужчины? Это все, конечно, ерунда, но повод для комплиментов лучше уметь создавать.

Он убрал курицу в холодильник и достал овощи и упаковку фарша, который сделали прямо в магазине из таких роскошных кусков мяса, что я прямо вся там извелась — можно и попроще было!

— Ты, как любой мужчина, ешь только мясо? — я не была уверена, что то, что он пытается приготовить, будет быстрее моего рецепта.

— Я, как любой человек, которому есть что терять, хотел бы прожить подольше, так что ем рыбу и овощи, — Юлиан задумчиво осмотрел мой керамический нож, попробовал его на кусочке сельдерея и остался, кажется, доволен. — Но сейчас задача быстро, вкусно, показать себя во всей красе и понравиться твоей маме. Поэтому будут спагетти болоньезе.

И он принялся с такой скоростью передвигаться по кухне, одновременно кроша овощи, обжаривая фарш и натирая сыр, что я перестала сомневаться в том, что ужин будет скоро.

Между делом поставил воду, как только она закипела — засыпал туда спагетти, выставив на своих жутчайше навороченных часах таймер.

— То, что в московских ресторанах называют «аль денте» — обычно тупо недоваренные спагетти, — прокомментировал он. — Лучше все-таки следовать инструкциям на упаковке. Итальянцы не идиоты, они тысячелетиями оттачивали мастерство вовремя выключить плиту. Зря не напишут.

Я зачарованно кивнула.

Что там говорят про мужчин на кухне? Что это самое сексуальное зрелище? Что-то такое близкое я и ощущала в этот момент. Хорошо все-таки, что Юлиан побрился, повар с бородой вызывает больше сомнений.

Филомена сидела у моих ног и тоже зачарованно следила за мелькающим ножом. Она обернулась ко мне и спросила:

— Мя?

Да, пушистая, я тоже не понимаю, как мы оказались в такой ситуации.

Пока Юлиан колдовал над соединением всех ингредиентов в тарелках, я пошла накрывать на стол. Обычно мы ужинаем на кухне, но тут было понятно, что на нашей кухне либо Юлиан, либо все остальные. Неудивительно, что он разбогател — стандартные планировки квартир ему просто в плечах жмут: неплохая мотивация расширить место обитания.

Он еще и украсил тарелки базиликом! И принес вино!

Конечно, всю ту же благородную кислятину, но я решила не придираться. Тем более, оно тоже было итальянским и пришлось в тему. Ну или было подобрано в магазине в тему — с далеко идущими планами.

Мама попробовала первой и удивленно сказала «Мммм!»

Что, в принципе, можно считать за чудо: мои кулинарные эксперименты обычно встречались не так благосклонно.

Я вот не уверена, что спагетти «Красная цена» так уж принципиально отличаются от спагетти, доставленных самолетом из Италии. Причем в салоне, а то в багажном отделении температура не та. Поэтому, когда я увидела в магазине, сколько стоила упаковка — мамочки! — обычных макарон, чуть натурально не упала в обморок.

Но тут я намотала их на вилку…

И повторила мамино «Мммм!»

Это было совершенно восхитительно! Вроде бы ничего особенного — ну макароны, ну фарш, ну томатный соус, ну чем они могут удивить? Но все как-то гармонично сплеталось, не атаковало резкими вкусами, оставляло ощущение свежести. И да — спагетти стоили своих денег. В общем, они — и те, что «Красная цена», пожалуй, были просто разными продуктами. Глубоко и принципиально.

Я покосилась на Юлиана — он тихонько улыбался. Едва-едва. Привык, небось, что его борода скрывает эту тайную улыбку, и не заметил, что палится.

После еды мама подобрела, а когда Юл к вину принес орехи и сыр, вообще растаяла и смотрела на него с каким-то уже теплым чувством.

Хотя от допроса это не уберегло. Но такого, расслабленного допроса.

— Кем вы работаете, Юлиан? — с места в карьер начала она.

— Менеджером, — усмехнулся он.

Нефиговым, небось, таким менеджером.

— Ну, неплохая профессия, — неуверенно согласилась мама. Звучит красиво, но может означать, что угодно. — А в какой области? И чем занимаетесь?

Я с интересом уставилась на Юлиана.

— В фармацевтике. Да всем понемногу… — он запнулся и встретил мой взгляд.

Да, все менеджеры «всего понемногу» ездят на «Хаммерах», я знаю.

— Вы кстати пробовали новое лекарство? — быстро перевел он тему. — Я недавно советовал Соне «Артелин», это одна из разработок нашей компании.

— Да, он лучше, чем мои старые таблетки! — тут же оживилась мама. — Я и не думала, что некоторые побочки можно убрать. А тут принимаю — и вообще ничего! Но работают же!

— Мам, а чего ты мне не рассказала? — вмешалась я.

— А ты разве интересуешься здоровьем матери? — тут же встала матушка в защитную позу.

Вот что он обо мне подумает теперь, а?

И так с детства — если я чем-то хвасталась, то маме обязательно надо было обломать. Помню, рассказала Есенина наизусть «На московских изогнутых улицах умереть, знать, судил мне бог», когда мы с друзьями сидели в моей комнате при свечах и читали стихи. Мама тут же вмешалась — рассказала, что я не специально выучила, а просто песню «Монгол Шуудан» слушала, вот и запомнила.

— Хорошо, тогда я на днях подготовлю для вас пару коробок, — вмешался Юл, как будто не заметив перепалки. — У нас много бесплатных рекламных образцов, знаете, просто некуда девать. Хорошему человеку можно и подарить.

Юл ободряюще мне улыбнулся.

— Покажешь мне свою комнату? — спросил он, и я тут же ухватилась за предлог сбежать из-за стола.

Но сразу вспомнила — там же плакат с Локи!

Что же я раньше не додумалась метнуться и снять?! Теперь решит, что я инфантильная дурочка, которая до сих пор пускает слюни на красивых актеров.

И цветы!

Все его цветы, кроме первого букета, контрабандой, под полой буквально, протащенные в мою комнату, стояли на подоконнике и на столе.

И это было первое, что я видела, просыпаясь.

Они все как-то аномально долго не вяли, хотя мне приходилось идти на адские ухищрения, чтобы поменять им всем воду и не попасться на глаза маме.

Я обернулась и успела поймать взгляд Юла на эти цветы. И его улыбку.

— Так что ты надумала с моим предложением? — спросил он, прикрывая дверь в комнату и подходя поближе. Оставленная снаружи Филомена недовольно мяукнула, но ломиться внутрь не стала.

Честно говоря, моя комната была ненамного больше той же кухни. Все эти хрущевки не были рассчитаны на хорошо раскачанных миллионеров, мне кажется. Поэтому Юлу достаточно было сделать всего один маленький шаг, чтобы подойти слишком близко.

— Каким? — попыталась прикинуться ветошью я.

— Насчет свидания. Завтра вечером.

Он стоял почти вплотную.

Ну да, маленькая комната. Не разойдешься. Но все равно чересчур.

— Ладно, — я не знала, куда деть руки. Он слишком… смотрел. — Но потом ты отстанешь.

— Если тебе не понравится.

— Что? — я не поняла. Наткнулась взглядом на его широченную грудь, и не смогла отвести его от диких плясок цветов на пестром свитере.

— Только если тебе не понравится. Если понравится — не отстану, — сказал Юлиан, протягивая руку и поднимая пальцами мой подбородок, чтобы заглянуть в глаза.

Я почему-то не сопротивлялась. Даже когда он положил огромную горячую ладонь мне на талию и привлек к себе.

Даже когда поцеловал.

Очень-очень нежно, словно мои губы — лепестки цветов, которые он боится смять.

От контраста такого огромного Юлиана и его пронзительной нежности, с которой он меня касался, почти останавливалось сердце.

— Договорились? — тихо спросил он.

— Хорошо… — так же тихо ответила я.

И на секунду уткнулась лбом в пестрый свитер на груди. Большие теплые руки прижали меня и стало так уютно и спокойно, как, наверное, никогда в жизни не было.

Юл: Прекрасный вечер

Как устроить идеальное романтическое свидание для женщины тридцати пяти лет?

Самые простые варианты с Парижем и Римом не прокатывают, потому что я у нас, видите ли, слишком богатый.

Да и вряд ли у нее есть загранпаспорт, не говоря уж о визах.

Всевозможные искристые ивенты с шампанским, икрой и знаменитостями, дерущимися с тобой за эту икру, отпадают по причине того, что она не Лера, и слава богу.

Кстати — позвонить Лере!

Пять лет не был толком в Москве уже и не знаю, какие тут есть новые модные и прикольные места. Да какие пять, все десять. Когда-то шлялись в золотой век московских клубов в самом расцвете Юлиан и Юлия, взрывали тусовки, опустошали бары, врывались в историю и легенды. Тогда я знал каждый секретный бар в городе и получал приглашения на все VIP-вечеринки.

Готов спорить, даже Соня слышала про нас с Юлией парочку историй. В них меняются только имена — никто не верит, что двоим людям по силам и здоровью так зажигать.

Секс, скандалы, снова бурный секс, обломки мебели, секс на осколках бокалов, летающие вещи и разбитое зеркало, оставившее мне шрамы на спине.

И прекрасный финал: Юлия оказалась не Юлией, а я, технически, не женат, потому что все документы моей шестой жены были фальшивыми. Но все равно ее считаю, грех такие годы вычеркивать из жизни.

Долго потом пытался найти ей замену, перебирал десятки женщин, но все не то.

В общем, нет.

То есть да.

Все это не для Сплюшки.

И погода!

Будь лето, можно было бы столько всего устроить — разных прогулок, пикников и сюрпризов на природе.

Но я все-таки не садист тащить бедняжку в глухие леса в середине марта.

Если бы не выпендрился уже с едой, можно было бы приготовить что-нибудь, но это уже отработанная тема.

Домой везти рано.

Мелькнула мысль вообще поехать на работу, собрать рекламщиков и заставить брейнштормить, чтобы не зря свой хлеб ели. Но я вовремя вспомнил, что Влад планировал свое первое самостоятельное расширение. Он сейчас в мыле и не совсем поймет мои закидоны.

Пришлось самому.

И где-то на том этапе планирования, когда я задумался, брать мне термос с глинтвейном или с горячим шоколадом, я вдруг понял одну штуку.

Никаких больше баб.

Все, хватит.

Надоели эти девочки с одинаковыми лицами, надоели хищные жены топ-менеджеров, собирающие коллекцию статусных мужиков, как фигурки из киндеров в детстве.

Надоели усталые бизнес-вумен, у которых нет времени на всю эту ерунду, надо четвертый ресторан открывать, — и давай просто встретимся на пару часов без романтики.

Достали интеллектуалки-охотницы, которые хотят повторить эпический захват Чубайса Смирновой, почему-то считая, что для этого нужно произносить как можно больше слов типа метаэкзистенциализм и знать, кто такой Кьеркегор.

Пусть они будут для кого-то другого.

Я же хочу выбирать букеты для Сони, которая будет хранить их в своей комнатке. Своими руками варить глинтвейн для нее. Разрабатывать маршрут по самым интересным улочкам и переулкам центра Москвы. Заказывать столик в своем любимом ресторане.

И откладывать гениальные идеи будущих свиданий пока на полки:

— «в следующий раз»,

— «когда потеплеет»,

— «когда сделаем паспорт и визу».

Хочу целовать ее, такую теплую, мягкую, податливую. С нежными дрожащими губами, ореховыми распахнутыми глазами, пушистыми волосами, в которые можно зарыться лицом и вдыхать ее цветочный сладкий запах.

Хочу прижать ее к себе изо всех сил, обнять, укутать и не отпустить. Чтобы никто не мог обидеть мою Сплюшку. Хочу любить ее долго и нежно, чтобы она закусывала губы от того, что сдерживает стоны, а не в раздумьях, как еще половчее меня оттолкнуть.

И от этого всего меня отделяет одно (не)удачное свидание.

Все зависит только от меня.

Никакого давления, конечно!

Ничего.

Бывало, меня от смерти отделял час, в который все зависело только от моего умения быстро думать.

А уж от потери всего, что я имею, меня отделяли минуты — несчетное количество раз.

Я отлично работаю под давлением.

Решено! Все-таки глинтвейн!

Это был прекрасный день.

Я подарил ей белые каллы, которые все равно пришлось оставить в машине, когда мы пошли гулять. Вот когда мне пригодился взятый по приколу в институте факультатив по непопулярной тогда еще истории Москвы.

Рассказать о фигурах на крыше Ленинской библиотеки, доме Мельникова или башне колдуна Якова Брюса могут многие.

Куда меньше тех, кто расскажет баечку «Теперь вся Москва знает, что ты дурак» про особняк Морозова или о том, где проходит самая настоящая секретная ветка метро-2.

Но совсем мало тех, кто внимательно и с интересом будет слушать об особняке на Мясницкой, в котором Грибоедов впервые читал «Горе от ума», а теперь поселилась редакция «Аргументов и фактов», или про наводнение 1908 года, после которого Москва тоже может похвастаться мемориальной табличкой с уровнем воды в два метра над набережной.

Глинтвейн пригодился.

Горячий шоколад пригодился бы тоже, но я все-таки не стал брать второй термос.

А зря.

Соня цеплялась за мою руку, упорно отказываясь надевать перчатки, и мне приходилось греть маленькие пальчики в ладонях.

Мы целовались в маленьких двориках, где снег еще лежал так спокойно, будто во всем остальном городе не было уже марта и реагентов, превращавших его в серую кашу на тротуарах.

Мне бы хотелось запомнить этот день таким — сползающий густо-синий сумрак, желтые фонари, совершенно пустые улицы центра после рабочей недели, ее смех, тепло руки, кольнувшее ощущение — вот это и есть счастье. Не так часто удается поймать его за хвост в тот момент, когда оно приходит, обычно осознаешь его только спустя время.

А сейчас поймал.

Держи.

…наверное, это белые каллы приносят мне неудачу…

— Ну что, устала? Идем ужинать? — я поднимаю ее руку и касаюсь губами. Слабая замена всей остальной Соне, которую мне хочется зацеловать с головы до ног, но какую дают — беру и не ропщу.

Про ресторан сначала молчал как партизан. Мало ли какие у нее неприятные воспоминания после того свидания с козлом. Мало ли какие тараканы — вдруг теперь будет бояться, что останется мне должна? Так что я умотал ее прогулками, довел до зверского аппетита и теперь ей ничего не останется, как согласиться.

Тем более, что «Старая деревня», маленькое уютное место без рекламы — кому надо и так знают — совсем не пафосная и не похожа на «Нуово». Люблю здесь обедать, когда приезжаю в главный офис, он тут недалеко. Я пока не включил его в прогулочную программу. Еще рано. Но поделиться любимым местом могу.

— Угу… — бормочет Соня, спотыкаясь на ходу и начиная вертеть головой: — Ты же машину оставил далеко.

Даже не представляю, что у нее в голове. Мы поедем ужинать к ней? Ко мне? По домам? Перекусим в «Крошке-Картошке»?

— Я тебе открою секретное место с белорусской и польской кухней.

— Мммм… — кажется, она колеблется.

— Обещаю, тебе понравится, Сплюшка, — я прижимаю ее руку к своей груди, чтобы ей пришлось подойти поближе, и можно было обнять.

— Я Соня! — возмущается она, но руку не отнимает и прижимается с явным удовольствием.

— А я как сказал? — смеюсь.

Потому что я счастлив.

Кажется, кто-то влюбился.

Она тыкает меня кулаком в плечо и изображает, что ушибла руку. Ну вот, уже перестала бояться и теперь смеется над моими размерами.

Отлично.

И мы идем, ныряем в переулок, а там в маленький дворик, а уж оттуда в арку — пять ступенек вниз, и мы в низком каменном зале, остатках былой роскоши палат восемнадцатого века.

Соня смеется, глаза блестят, она с радостью соглашается и на журек, и на бигос, и на драники, и на все прочее, что тут могут предложить, временами только переспрашивая, из кого это блюдо сделано.

Она не сидит на диетах и, кажется, даже не подозревает, что на свиданиях положено почти ничего не есть, показывая мужчине, что ты пришла вовсе не за этим, а пообщаться с таким потрясающим человеком.

И вообще перед сексом вредно наедаться.

Начинаю подозревать, что мои многочисленные свидания со всеми типами женщин, от которых я еще утром мысленно так щедро отказался, и ее свидания с кавалерами с сайтов знакомств отличаются так же сильно, как мой и ее миры.

В чем-то она, конечно, права с этой разницей между нами. Но это такая ерунда, когда мы начинаем обсуждать фантастику, историю московских зданий, польскую кухню, языки славянской группы, границы Восточной Европы, пути распространения чумы, технологию производства муранского стекла, винтажные елочные украшения, детские воспоминания о Новом Годе и еще тысячу тем. И я великодушно не напоминаю, что нам совсем не о чем поговорить.

И получаю в награду поцелуи сначала еще холодных с улицы губ, а потом все более горячих, почти пылающих, со вкусом перца, насыпанного на крышку хлеба, в котором подают журек.

Ее бедро касается моего, ее руки время от времени задевают меня, когда она тянется за чем-нибудь на столе. Моя Соня — уже моя женщина.

Еще вчера я думал, что везти ее в свою берлогу рановато, а сейчас совершенно не хочется ее куда-то отпускать. Она уже раскрылась мне, мои старания и мое терпение вознаграждены. Я для нее больше не чужой, а если судить по поцелуям, что становятся все дольше, даже ужин можно не заканчивать.

Нам далеко ехать.

Не хочу приводить ее в городскую квартиру. Хочу к себе, в мое логово, в мое сердце.

Соня, Соня…

Как же так получилось, что ты настолько меня зацепила? И почему я этому так рад?

Весь мир кажется невероятно теплым и дружелюбным, расположенным ко мне настолько, что я не сразу понимаю весь масштаб катастрофы, когда над ухом раздается ехидное:

— Привет, дорогой. Какая неожиданная встреча! Пригласишь за стол?

В глазах Сони растет непонимание, я прямо вижу, как со стуком захлопываются все шлюзы, открывшиеся в ее сердце сегодня, и предвижу крайне неприятный разговор.

…тогда я еще не подозревал — насколько…

Соня: Ужасный вечер

Каким дивным казался этот день!

Даже такой эксперт по неудачным свиданиям, как я, ни к чему не мог придраться.

Мне интересно, мне весело, я не успеваю заскучать или даже пресытиться, а едва замерзаю — у меня в руках оказывается стаканчик с глинтвейном.

Без бороды Юл совсем не такой страшный. Даже то, что он лысый, даже как-то ему идет.

Я почти привыкла к тому, какой он огромный. Хотя иногда пугалась, оборачиваясь и не ожидая увидеть человека-гору. Я ведь толстая, я и забыла, как это — весить меньше мужчины. Одна рука Юлиана, обнимающая меня, в обхвате как две моих. Вроде бы страшно, не сбежать.

Но можно спрятаться за ним. От ветра. Или каких-нибудь гипотетических врагов.

Или просто — спрятаться.

Еще он всегда горячий. Можно греть пальцы в ладонях и нос у него на груди.

Или просто — греться.

Когда он вот так болтает о ерунде, совершенно забываю, что первый раз увидела его в роскошном лофте с дизайнерским ремонтом в окружении женщин, чьи джинсы стоят больше моей зарплаты, а туфли — больше всех вещей, которыми я владею вообще.

О мужчинах и говорить нечего.

Но вот так, когда не вижу его друзей, здесь, на улице со мной, он в общем-то обычный. Интересный. Не чувствуется ни возраст — с Асей, например, я тоже не замечаю разницы между нами, ни социальное положение.

Только то, что он мужчина, а я женщина.

Глинтвейн кружит голову, поцелуи будоражат кровь.

— Надень обратно шапку.

— Уже тепло.

— Ничего не тепло, ноль градусов, надень.

— Я в ней некрасивая.

— Ты всегда красивая.

Я не вижу в этих комплиментах того, что привыкла видеть: жалости, желания затащить в постель, дежурных фраз, утешений, ожидания ответных или благодарности. Лжи не вижу, но и страсти тоже. Юл говорит так, будто это самая естественная вещь на свете для меня — быть красивой. Как будто я кошка, которой не надо в себе сомневаться.

В конце этой встречи хочется признаться ему, что мне понравилось. Потому что хочется повторить эту легкость слов, жестов и взглядов, которая рождается между нами сама собой.

Вроде вечер, я проголодалась, и гудят ноги, но так ужасно не хочу расставаться с ним, что когда он зовет в ресторан, я не думаю, что это меня как-то обяжет.

Я просто ужасно радуюсь, что можно еще пообщаться с Юлом.

Оттаявшие мысли соскальзывают было на привычную колею — вот сейчас мы придем в роскошное место, где все увидят, какая я неподходящая и будут смеяться. Но ресторан совершенно не пафосный, и хотя еда там самая простая, она потрясающе вкусная.

И Юл вкусный.

И…

…и тут приходит маленькая женщина. Совсем маленькая, похожая на кореянку. На высоченных каблуках и в обтягивающем черном платье.

И первый ее взгляд смывает разом всю радость, окатывая ледяной водой.

Презрение. Оценка. Подозрение. Жалость. Раздражение. Фальшивое радушие.

Равнодушие, с которым она отворачивается от меня, моментально сосредоточившись только на Юлиане.

— Что ты тут делаешь? — хмуро спрашивает он, не предлагая ей присесть, но она спрашивала только из вежливости. Официанты уже несут ей тарелку и приборы, она делает заказ, шутит с ними, и ясно, что она тут не первый раз, что ее знают и даже немного любят.

Как можно любить такую стерву?

Но с персоналом она безупречно вежлива. Ледяные взгляды достаются только мне. На Юлиана она смотрит прищурившись, когда он не видит, и с улыбкой, когда поворачивается к ней.

— Я тут с нашим сыном, пока он разгребает дела, которые тебя не интересуют, — в ее голосе упрек и почти обида. — Конечно, выгуливать своих девушек интереснее.

— Это его дела.

— Ну, конечно, теперь да, когда ты их на него свалил, — женщина не дает Юлиану раскрыть рот. Она светски улыбается и будто бы впервые замечает меня: — Представишь нас?

— Это Ольга, бывшая жена, — Юлиан обвивает рукой мою талию, прижимает к себе, но я как можно незаметнее убираю его руку.

— Первая, — вставляет ремарку Ольга, благодарит официанта за принесенный салат, берет вилку, и прежде чем начать есть, добавляет: — Но не последняя.

— Ольга, — жестким голосом предупреждает Юлиан.

До того жестким, что я непроизвольно шарахаюсь и отодвигаюсь от него подальше.

— Что? — картинно удивляется она. И намекает на что-то мне неизвестное: — Видишь, я же говорила.

— Ты была занята и куда-то шла? — если бы Юлиан спросил этим голосом что-то у меня, я бы исчезла в ту же секунду.

Но, видимо, опыт жизни с ним закалил эту женщину. Она даже не поперхнулась:

— Нет, хотела поесть. Можно с вами? — она невинно моргает. — Юлий любит, чтобы все его жены дружили, — добавляет заговорщицким тоном уже исключительно для меня.

— Все жены? — переспрашиваю я.

Картинка, которая складывается у меня в голове, мне совершенно не нравится.

— Он не рассказал?

— Ольга! — Юлиан повышает голос, и все официанты, маячившие в поле зрения, моментально разбегаются как тараканы с кухни, когда включили свет.

— Ну послушай, так нечестно. У меня женская солидарность, — Ольга откровенно издевается и над ним и надо мной, но он почему-то этого не видит.

Или видит, но привык.

Или видит, но ему все равно.

Или у них так общаться в принципе нормально.

Или…

В любом случае, я тут лишняя, о чем бы ни шла речь. О бывших или нынешних его женах.

— Раньше ты этим не страдала.

— От прошлых жен спасать надо было тебя, а эту — от тебя. Уф, помнишь Диану? Надьку-то я пережила, чего там, пару месяцев потерпела, а эта явилась на запах денег и вцепилась так, что я боялась — высосет тебя через… — быстрый взгляд на меня, усмешка, — …соломинку, насухо.

— Неуместные воспоминания.

— Ну, это должен был рассказывать ты. Что еще ты не рассказал? О сыне?

— Сыне? — до меня доходит, что она уже дважды его упомянула. Нет, это нормально в его возрасте, если только…

— О заводе? — продолжает наслаждаться Ольга.

— О чем?..

— Ну, знаете, фармкомпания «Лагиан»? — с готовностью пояснила Ольга. — Тот самый огромный завод, что вы видели у станции метро. Вы хорошего мужика подцепили, очень хорошего. Если выживете, будете как сыр в маслице.

— Не понимаю сейчас тебя, — Юлиан вдруг успокоился.

Он уставился Ольге прямо в глаза, одновременно нащупывая мою руку. Но я ее убрала, сплела пальцы, чтобы они не дрожали. Я что-то совсем ничего не соображала. Завод, Ольга, сын, Диана, еще какие-то Надьки…

— Я же предельно ясно сказала. Девочка — погляди на нее. Забитая, не нашего круга, эрудированная, но глупенькая.

Я глупенькая?

Видимо, Юлиан лицом изобразил тот же вопрос.

— Ой, я же ее насквозь вижу, — Ольге принесли горячее. Причем не иначе как призраки — официанта я заметить не успела. У них тут очень силен инстинкт самосохранения, наверняка развившийся в процессе эволюции. Не первый раз эту женщину видят.

Она аккуратно отрезала куски мяса, аккуратно клала их в аккуратный накрашенный рот, прожевывала и успевала между всем этим довольно агрессивно продолжать беседу.

— Филфак? — спросила она меня, и я даже кивнуть не успела, она кивнула первая. — Где работаешь после филфака?

— Библиотекарь…

— Вот, я же говорю, — ткнула она в Юлиана вилкой. — Ум и эрудиция немного разные вещи, дорогой. Опять же, воспитана она совсем не в изобилии… Нет, мы тоже сами-сами все, но мы же постепенно! А она, видишь, всю жизнь нищая, она просто свихнется от твоих денег. Как те жены твоих друзей, которые никак не могли нахапаться шуб и колечек после голодного детства и умирали от изобилия, как от заворота кишок. Ей водителя моего за глаза хватит в мужья — подружки обзавидуются.

Я ей верю.

Сын, завод…

Жены…

Дружить с бывшими женами.

Она первая жена, и он с ней явно близок.

Как же он близок с остальными?..

Конечно, Юлиан такой… теплый. Каждая рада бы погреться. Тут в гарем позовут — согласишься, не то что дружить с бывшими женами.

— Ольга!

— В твои пятьдесят вредно волноваться, — отмахнулась она от грозного рыка Юлиана.

— Сорок восемь, — уточнил он.

Ольга не отреагировала. Только посмотрела на меня с жалостью:

— Что, тоже не ожидала? — и снова обернулась к Юлиану. — Ты ей вообще хоть что-нибудь рассказывал? Юлий, ты меня разочаровываешь. Раньше твоей харизмы хватало снимать девок штабелями без презренных умолчаний.

Я считала.

Тринадцать лет разницы.

А я сколько думала?

Да вообще неважно. Все равно слишком много для меня.

Никогда не понимала этого сложившегося обыкновения — мужчина непременно должен быть старше. Даже в юности мои бойфренды были младше хотя бы на пару месяцев.

Может быть, потому мама считала, что я еще не выросла толком.

Говорила — замуж выйдешь, родишь, тогда повзрослеешь.

Выйдешь тут замуж, когда кругом одни крокодилы.

Я смотрю на них — набычившегося Юлиана, демонстративно спокойную Ольгу и вижу, как они похожи. Несмотря на то, что они максимально разные, в них есть что-то неуловимо общее. Видно, что они и правда семья. Даже не были семьей, а все еще.

Ольга так же открыто изучает меня: оглядывает мой свитер, мои руки, мои волосы. Я чувствую под ее взглядом каждый лишний килограмм, каждую складку жира. Оценивающий взгляд как будто навешивает ценники на вещи на мне — становится стыдно за дешевую цепочку с жемчужинкой, оправленной в мельхиор, и бабушкины золотые сережки.

Еда встает комом в горле. Хочется плакать и куда-нибудь деться.

Я приподнимаюсь, но Юл кладет руку мне на плечо, собирается что-то сказать…

У него звонит телефон. Я падаю обратно на диванчик и снова встречаюсь со злым взглядом Ольги.

Как обычно, через неделю мне в голову обязательно придут и остроумные подколы, и резкие ответы. Но сейчас я натуральная овца.

Как, впрочем, и всю жизнь.

Моргаю, слушаю как сквозь вату, что Юлиан встревоженно что-то переспрашивает про пожар на старых линиях завода, обещает немедленно прибыть.

Ольга переводит взгляд на него, и я облегченно вздыхаю, лишенная его лазерной проницательности. Она успокаивает Юла, рассказывает, что вот только что была на заводе, и пустяковый пожар действительно был, но его давно потушили, а ему позвонили с опозданием. Юлиан не успокаивается, она продолжает пересказывать заводские новости, упоминает ворох имен, которые важны для него, и завод важен, это видно. Его жизнь, другая жизнь.

У меня есть время прийти в себя и подумать.

Что ничего страшного не случилось, я просто ненадолго увлеклась.

Кстати, мне никто ничего не обещал. Свидание, видимо, секс, да и все.

Даже представить себе странно, как бы я могла смотреться женой такого человека. Ольга, наверное, с ума сошла, если даже на секунду это вообразила.

Я чуть не рассмеялась вслух.

Вот в ней видна порода и привычка. Четкие и злые границы, без которых, наверное, в большом бизнесе никак. Откусит голову и дальше пойдет.

Я из другого теста. Видно же, что эти люди привыкли к совсем другим задачам.

Ольга совершенно была права, даже странно, что я так резко отреагировала. Но падение с высоты всегда немного больно. Все случилось очень вовремя, хоть благодари.

У меня своя ниша, у него своя. Возраст, должность, жены, сын. Мне просто нечего принести в наш союз со своей стороны.

Я успокоилась, вернулась в свое обычное расположение духа.

Стоило вообще так нервничать, он мне никогда не нравился особо. Конечно, такие деньги не заработаешь, если не умеешь общаться с людьми, вот и я поддалась обаянию Юлиана.

Выдохнула и потянулась налить себе что-нибудь. В кувшине на столе был то ли сбитень, то ли мед, я не углублялась. Надеюсь, он алкогольный.

— Может, водочки? — демонстративно сочувственно спросила Ольга.

— Не пью.

— И отлично. А с нашими нервами иначе нельзя, — она откинулась на стуле и сделала жест официанту.

Увидела мое настороженное лицо и даже рассмеялась:

— Нет, я не буду вас добивать его алкоголизмом, ничего подобного нет. Я вижу, вы разумная девушка. Мне очень вас жаль, но вы, вроде бы, не успели в него влюбиться. Возможно, я перегнула насчет ума.

— Так, все, — Юлиан встал, нависнув грозовой тучей над столом. — Ольга, давай. Тебе пора.

— Я пообедать пришла, и еще не закончила, — официант уже нес ей маленький графин с рюмкой.

— Хорошо. Сонь? — Юлиан протянул мне руку, но я помотала головой.

— Думаю, прогулка закончилась, — я закусила нижнюю губу. — Спасибо за интересный вечер.

— Ладно, Сонь, давай я тебя отвезу, — он начал выбираться из-за стола.

— Нет, я сама, — хотела первой уйти, но теперь поздно. — Помнишь, о чем мы говорили, и что ты мне обещал?

Юл резко помрачнел:

— Ну отвезти-то…

— Сама доберусь, спасибо. У меня карта есть, найду метро, — я бодро помахала телефоном и вышла из-за стола с другой стороны. Гораздо ближе к двери. Вот бы сейчас побежать изо всех сил, не догонят ведь… Но взрослые люди так не делают.

— Давай тебя мой водитель отвезет домой? — включилась Ольга, салютуя рюмкой. — А я с Юлием пока пообщаюсь. — А то там метро, автобусы, ты нервная, мало ли что.

И это лучшее, что она могла для меня сделать!

Я была ей так благодарна, что не смогла выдавить из себя даже спасибо.

С&Ю

— Сплюшка, послушай…

— Меня зовут Соня. Пожалуйста, сделай, как мы договаривались. Оставь меня в покое. Я понимаю, что ты можешь просто проигнорировать то, что я говорю. Можешь продолжать преследовать меня, слать цветы и приходить домой. Ты можешь, в конце концов, меня даже убить, и тебе ничего не будет с твоими деньгами и возможностями. Но тогда скажи уж прямо, что ты такой человек, чтобы я не сомневалась больше.

— Кхм… Да, я понял тебя. Оставлю.

Юл: Назад, в подвалы

Внутри закипал коктейль из ярости, разочарования, усталости, непонимания.

Соня попросту сбежала. Отделалась напоминанием про мое обещание и не захотела даже разговаривать.

Ольга включила свою непробиваемость. Спокойно ела и на вопросы отвечала все то же самое — женская солидарность, портишь жизнь девушке, ах, какой плохой Юлиан.

Когда она вот так уходила в отказ, все было бесполезно. Можно было говорить, орать, даже бить — ноль эффекта. Закукливалась в титановое яйцо — ни разбить, ни поцарапать.

Однажды она реально довела меня таким поведением до того, что я влепил ей пощечину.

Просто отказывалась говорить, куда делась совсем не маленькая для нас на тот момент сумма. «Не знаю», «потеряла, наверное», «не было никаких денег», «на что-то потратила» — не меняя интонации и даже не стараясь, чтобы звучало правдоподобно.

Идеальный партизан-тролль.

После удара посмотрела на меня с таким презрением, что до сих пор при воспоминании об этом окатывает кипятком стыда и морозит ощущением собственного ничтожества.

Лет через десять только случайно узнал от Влада, что в тот день на площадь приехал луна-парк. Моему четырехлетнему сыну до одури хотелось покататься на разноцветных лошадках, на сверкающих огнями каруселях, попробовать на вкус бело-розовые облака сахарной ваты. Ему казалось, что она должна быть похожа на ряженку, которую он любил.

Но она оказалась еще лучше.

«Мама отвела меня туда и разрешила покататься на всех аттракционах, куда меня пустили, и даже пострелять в тире, хотя я ничего не выиграл. А петушков на палочке мы купили целый ворох, и потом она давала мне их, когда я не хотел идти в детский сад».

Я хорошо помнил тот луна-парк, такой яркий, куда ярче аттракционов моего детства, и то ощущение бессилия от невозможности порадовать сына. Я уже учился в институте, денег у нас не было совсем. Скрепя сердце я ждал, когда Влад попросится на карусель и был готов долго-долго объяснять, почему можно только на одну. Но он почему-то так и не попросился. Стало понятно, почему.

Хотя с той поры мне больше в голову не приходило поднимать на Ольгу руку, это не значит, что ее манера закукливаться не приводила меня в ярость.

Но и Соня выбесила меня не меньше.

Такие разные женщины, и так обе довели, что даже разбираться не стал. Дошел до машины, сел и покатил прямо домой. Не в квартиру, а к себе домой, в свою берлогу.

Где в мастерской ждет заброшенное кресло из сосны, готовое послушно откликнуться теплым ароматом на первое прикосновение резца.

Где в моей коллекции музыки не затесалось ни одной паршивой композиции, потому что винил не хранит дурное: плавится, бьется, но не хранит.

Где синицы, белки и косули приходят к кормушкам даже летом: давно перестали меня шугаться, привыкли, запомнили.

Где в спальне темно и тихо.

Бешеный город далеко.

По дороге, немного отойдя, все-таки позвонил Соне, понадеявшись, что по телефону она сможет нормально со мной поговорить. Но она, явно на взводе, отчеканила полную хренотень про то, что я могу ее убить, и мне ничего не будет. И пока я тупил, соображая, чем успел заслужить, еще раз уточнила, что не хочет меня видеть.

Дом встретил холодом, несмотря на работающий на полную котел.

Меня не было-то всего… сколько? Неделю? Полторы? Я просил поддерживать тепло на первом этаже и в подвале, но ощущение заброшенности и привкус нежилья все равно успели вырасти и расползтись, как плесень.

По-быстрому разжег камин, понадеявшись, что живой огонь развеселит моих пенатов, и спустился в мастерскую. В почти герметичной комнате неоткуда было взяться пыли, но мне показалось, что я смахнул ее с застывшего, будто окаменевшего кресла. Дерево было неприветливым. Не откликалось, не тянуло к себе — вот тут сделай завиток, вот тут отшлифуй. Молчало.

Так хотелось вернуться обратно в свой понятный мир, но и он на меня взъелся, заревновал.

Почесал подбородок с пробивающейся к вечеру щетиной. Отрастить обратно, что ли? Хотя лето скоро, жарко будет. К зиме отращу. Да и перееду сюда окончательно. Может, даже Владу отдам завод полностью, мне остального хватит.

Ведь неплохая мысль была у Ольги — новую жену мне найти. Слишком пустой дом для меня одного. Выбирал ведь на самом краю поселка, самый большой участок, чтобы можно было притвориться, что живу один в глуши лесной. С поселковым клинингом, приходящим поваром и управляющим — все-таки дрова приятнее рубить, когда хочется, а не когда кончились. Но персонал был обучен попадаться на глаза только, когда хозяин пьет — на случай, если понадобится компания.

С женой будет повеселее.

Только не малолетку. В тридцать, помню, решил, что у меня кризис среднего возраста и пора проверять, как там порох в пороховницах — окружать себя бодрыми восемнадцатилетними телами.

Совратил, иначе не скажешь, Анжелку, женился как порядочный…

Ух, она дала мне прикурить! Вроде ничего особенного, обычная женщина, только все то, что у тридцатилетней идет периодом в месяц-два, у малолетки укладывается в сутки. Утром она меня обожает, в обед ей показалось, что я ее не люблю, вечером она решила вызвать ревность, к ночи рыдает, что она ужасная, отвратительная, как я только могу ее такую любить. Только поспал три оставшихся часа — с утра все заново.

Не потяну.

И не бизнес-стерву. Мне Ольги достаточно. Отважные мужики эти ее любовники, я бы сейчас уже не рискнул.

Мне бы какую-нибудь… Ну, помоложе, но уже понимающую все про себя и про жизнь. Как в анекдоте — чтобы знала признаки инсульта. Без закидонов.

Где таких берут? Тоже, что ли, вслед за Соней на сайт знакомств зайти?

Все-таки стар я стал для строптивых женщин. Вот она в тридцать пять как трепетная козочка закрывает глаза и с развевающимися волосами бежит в леса, испугавшись моего возраста, статуса, и, прости господи, денег.

Денег она испугалась! Того, что у меня нормальное мужское дело есть!

Того, что у меня есть прошлое.

Нормальное. Мужское.

Я бы понял, будь ей двадцать. Но даже двадцатилетние дуры всегда соображали, что я не вчера родился.

К хренам все эти драмы.

С сожалением погладил так и не отозвавшееся кресло, плотно закрыл дверь в мастерскую и пошел в тренажерный зал. Часа три там упахивался, пока голова не очистилась от лишних мыслей.

Пока от ворот не заверещал видеофон.

На экране была машина Леры.

Черт, опять забыл.

Домой ее послать?

А…

Зачем, собственно?..

Встретил Леру на крыльце. Она быстро и деловито мазнула губами по щеке и сразу прошла в дом. Села на диван, расстегнула куртку, стащила огромный объемный шарф, наклонилась, чтобы расстегнуть сапоги, и подняла вдруг голову:

— Юль, а ты чего такой снулый? Раньше я войти не успевала, как уже голая и с членом во рту. Похмелье?

— Как ты меня тут нашла? — я прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Вообще-то немного здорового секса без выноса мозга мне бы сейчас не помешало. Только в душ зайти после зала, Лера не любит всего этого телесного-натурального.

— Я сначала заехала в квартиру на всякий случай. Но тебя не было, и я сразу сюда.

— Позвонить?

— Ой, Матвей на днях опять слил мои разговоры, не стала пока рисковать, — она стащила наконец сапоги и осталась в тонких чулках и коротком кашемировом платье. Подошла ко мне, поднялась на цыпочки и лизнула кончиком языка подбородок. — Ура, ты побрился! Сегодня с тебя куни.

— Лер… — вдруг заинтересовался я. — Зачем ты изменяешь?

— Что? — хохотнула она, не понимая моего тона. — Юль, тебя совесть, что ли, замучила?

Она потерлась лицом об отрастающую щетину и положила мои руки на свою задницу. Дальше все случилось само — руки прижали ее к паху, бедра толкнулись вперед. Хорошее, красивое, упругое женское тело. Самое то, чтобы развеять холодную тоску, поселившуюся в доме. Стащить это платье, отодрать ее прямо в чулках на ковре у камина, потом перебраться в спальню и продолжить… К утру вся дурная рефлексия пройдет.

Хотя нет, какое утро, у нее же Матвей в режиме Отелло.

— Зачем, Лер? Я ведь у тебя не первый и не последний такой, — я отстранился, пытаясь поймать Лерин взгляд, но он куда-то все время убегал, не попадаясь в плен. — Почему не разводишься?

— У тебя опыта больше, вот ты мне и расскажи… — Лера поерзала у меня в руках, требуя продолжения. — Почему люди разводятся, почему не разводятся, зачем изменяют.

— Понятия не имею. Никому не изменял. Зачем? Захотел другую — пошел и развелся.

— Деньги, имущество, дети… — закатила она глаза.

— Брачный контракт.

— Нет, я к браку серьезно отношусь… — Лера дернула меня за ремень джинсов, но я не сдвинулся с места. — Ну, пошли уже…

— Серьезно?

— Да, Гришин, я серьезно отношусь к браку, он у меня один! — отчеканила она, отходя к дивану и устраиваясь на нем с ногами. — Матвей мудак, я не лучше. Но мы все равно остаемся вместе, потому что так решили.

— Так ты понимаешь брак?

— Так я понимаю брак. Что за тяжелая философия вместо нормального секса, Юль? Не стоит уже? — она потянулась к своей сумке, порылась и вытряхнула блистер с одинокой синей таблеткой. — Держи, я запасливая.

Стервозина. Всегда была и всегда будет. Раньше меня это заводило. Теперь что-то смотрю — и больше похоже на хамство. Не шевельнул бровью, продолжая наблюдать за ней.

Лера пожала плечами, убрала виагру обратно в сумку и легла на диван так, что платье очерчивало все ее изгибы. У нее хорошо с изгибами.

Гораздо лучше, чем с верностью. А что у меня вместо совести, интересно? Все еще отменная эрекция? Тогда беда, раз именно сегодня меня замучило любопытство. Раньше мало интересовало, почему Матвей знает о похождениях своей жены, но ничего с этим толком не делает, если не считать регулярных демонстративных сцен ревности.

— После семи жен решил узнать, зачем людям брак? — Лера перекатилась на живот, выгнулась на диване кошкой, откинула волосы. — Кто подаст тебе стакан воды в старости? Кто позаботится, когда начнешь рассыпаться в труху?

— Для этого есть сиделки, — буркнул я, неприятно осознавая, как перекликается ее ответ с моими мыслями о признаках инсульта. Вот так все с шуток и начинается.

— Засовывать свой сморщенный член ты тоже будешь в сиделок? — ехидно спросила Лера, села на колени и одним движением сняла платье. — Или ты уже все, отвоевался, смотрю?

Что она там смотрит?

Вот я, например, смотрю.

Ее хорошо сделанное тело, еще упругое, еще бодрое в нужных местах, а в тех, где уже нет — для тех есть подмога: бюстгальтер, настолько точно и соблазнительно прозрачный, что и снимать не тянет. И чулки. А вот трусики ей не нужны, их и нет. Она сначала садится спиной — знает, как меня заводит ее крутая накачанная задница, а потом смотрит на меня из-за плеча, разворачивается лицом и широко разводит ноги.

— Так почему ты изменяешь? Если тебе хочется с ним быть до старости?

Глаз от нее я не отвожу, но и на провокации, к ее разочарованию, не поддаюсь. Разговор мне сейчас интереснее. Секса у меня было много, а такой разговор — впервые.

— Именно поэтому, — раздраженно бросает Лера. — Чтобы остаться с ним и дальше. Он тоже. По сторонам набегаемся, и у нас снова огонь.

Ее пальцы ложатся между ног, средний скользит во влажную глубину, выныривает оттуда, блестящий от ее соков и обводит розовый узелок клитора, пока остальные раздвигают ее губы так, чтобы мне было хорошо и в подробностях это все видно.

— Можешь просто посмотреть, если тебе не хочется, — мурлычет Лера, откидывает голову на спинку дивана и закусывает губу. Пальцы ее порхают над широко раскрытой вульвой, другой рукой она сжимает свою грудь и тихо стонет.

Все-таки у меня встает. Я не железный. И пока еще мужчина. Надеюсь, до синих таблеточек мне еще лет десять.

Но конкретно Леру — не хочу.

Некоторые решения — правильные.

Беру пульт от телека с каминной полки и кидаю на диван:

— На спутнике оплачен пакет порноканалов. Развлекайся.

А сам иду в душ.

Кхм… подумать.

Соня: Стереть все следы

Ася в запарке — страшный человек. Сочувствия от нее не дождешься.

— Перекрестись и сплюнь, — посоветовала она. Телефон с открытым видеочатом стоял у нее прямо на рабочем столе, поэтому временами вместо Аси со мной разговаривали то малиновые зефирки, то порционные чизкейки — она получила заказ на кейтеринг для девичника.

Сломавшись на профитролях с фисташковым кремом, я пошла доставать из заначки последний привет от Юла — бутылку «Бейлиса». Она обнаружилась на дне одного из пакетов с едой, и я вовремя спрятала ее от мамы. Одна маленькая рюмка сладкого, как весенние поцелуи сливочного ликера в конце трудного дня делала жизнь намного приятнее.

— Может быть, я поторопилась с выводами? — спросила я у шоколадного бока торта «Темный Ларри», торчащего на экране. — Он ведь не зря с ней когда-то развелся.

— И до сих пор не разошелся! Нет, Сонечка, ближний круг человека — это его кожа, среда, привычная настолько, что он и не подозревает, как много это о нем говорит. Погоди, у меня сливки не взбиваются.

И пока Ася и миксер выясняли отношения матом и рычанием, я раскатывала по языку плотную нежность сливок и прикидывала, что обо мне говорит то, что две самые близкие подруги у меня — Ася и Ксанка. Какая я разносторонняя?

Ксанка решала мои проблемы в своем неповторимом стиле:

— Так, Анисимова, хватит дурью маяться! Пришла весна, время садиться на диету. Нам с тобой нужны нормальные мужики! Пора в жизни что-то менять!

«Что-то менять» — в ее случае любовника, который вместо того, чтобы развестись, как она втайне мечтала, завел еще одну любовницу.

— Нет, ну жену я еще могла потерпеть, но это уже чересчур!

Поэтому в одной окраинной библиотеке Москвы с понедельника было запрещено все сладкое и мучное. На завтрак полагалось есть одно яйцо, на обед куриную грудку с брокколи, а ужин отдавать врагу, то есть маме.

Ну ладно, в полдник можно яблочко.

Слава богу, контролировала она меня только на работе, поэтому вечерами я вместе с мамой подъедала юлиановы деликатесы — тоже, впрочем, полезные: рыба, постное мясо, зеленые овощи и сушеные ягоды годжи, которые, судя по надписям на упаковке, могли предотвратить даже зомби-апокалипсис, если бы кому-нибудь удалось накормить ими зомби.

Засохшие цветы пришлось выкинуть, улучив момент, пока мама уходила. Было до слез жаль, но я себя утешала тем, что вот похудею — и мне надарят новых. Уже минус полтора килограмма, несмотря на «Бейлис» по вечерам!

Я сидела у окна и задумчиво смотрела на сползающую по стенке бокала каплю сливочного ликера. Ничего, немножко погрущу и отпустит. Скоро кончится ликер, продукты, пожухнут воспоминания, и все следы Юлиана сотрутся из моей жизни.

Как-то плотно он в нее пролез. Даже Артему, герою моего самого длинного романа — полтора года — понадобилось всего лишь забрать свою зарядку для телефона, зубную щетку и забытый шарф. Еще он прихватил полупустую пачку презервативов со словами «Тебе не пригодится».

На подоконнике звякнул телефон, я лениво потянулась к нему. О, зарплата пришла.

Как пришла, так и уйдет.

Я нашла в списке контактов «Юл». Ну что ж, ему теперь долго не придется платить за телефон.

А хотя…

Я зашла в «Сбербанк Онлайн» и проверила — рядом с его именем светился значок. Вот и отлично.

Завтра займу денег у мамы. С забитым холодильником мы еще неделю точно продержимся. Все нормально. Я вздохнула и подчистую выгребла деньги с карты, посылая Юлиану с припиской «Спасибо за то, что выручил и извини, что пришлось это делать».

Трень!

Я официально нищая.

Это так меня развеселило, что я решила — гулять так гулять! И налила себе третью рюмку «Бейлиса». Как можно было создать ликер со вкусом счастья — такой нежный, плотный, сладкий, но не приторный? Просто шедевр. Интересно, он может надоесть?

Трень!

Я удивленно посмотрела на телефон.

Что?!

Юлиан Владимирович Г. перечислил мне сумму ровно в два раза больше, чем я ему.

Ошибся?

Я не стала выяснять и просто отправила все назад.

Через минуту мне прилетела сумма еще в два раза больше той.

Я очень удивилась, но пальцы действовали быстрее мозга, так что я снова отправила ее обратно — прежде чем сообразила, что надо бы все-таки позвонить или написать Юлиану и спросить, что происходит.

Через пару минут телефон снова сделал «Трень!» и я увидела совсем запредельные цифры в ДЕСЯТЬ раз больше, чем последний перевод. И комментарий: «И кого ты хочешь переупрямить?»

И следом СМС: «Я сразу сказал, что возвращать не нужно».

Я тупо смотрела на гигантскую, не представимую для меня сумму и думала, что, наверное, не смогу изловчиться, чтобы «переупрямить».

В этот момент телефон зазвонил.

Юл.

— Ты не мог бы все-таки забрать хотя бы лишнее? — взмолилась я в трубку. — Ко мне же налоговая пристанет.

— Не пристанет. А если пристанет, скажешь — любовник подарил за страстную ночь.

— Какая ночь! — возмутилась я. — Прекрати, пожалуйста.

— Страстная ночь. Единственная. Проверять не будут, не бойся. Но я не о том. Я тебе сейчас пришлю адрес. Это главный офис моего… кхм… завода. Там на первом этаже есть аптека. Подойдешь, скажешь, что ты Соня, тебе дадут две коробки «Артелина».

— Не надо, я куплю…

— Я не тебе обещал, а твоей маме. Пожалуйста, забери. Я уважаю твою просьбу отстать и поэтому не стал заезжать к ней сам.

— Ну я же не… не совсем зверь, — попыталась я оправдаться. — Если для дела…

— Меня там не будет, — озвучил он главный мой страх. — Не волнуйся, случайно не столкнемся.

Интересно, почему это он не будет в собственном офисе?

Ладно, не мое дело.

— Спасибо, передам маме, что ты о ней беспокоился.

Не так легко оказалось избавиться ото всех следов Юлиана.

Я выключила телефон и пошла в гостиную.

Вообще-то предполагается, что это наша общая с мамой комната, где мы, в идеале, проводим все дни. Она большая, больше наших двух спален вместе взятых: там стол, телевизор, кресла и еще остается достаточно места. Например, для танцев.

Пока бабушка последние годы лежала тут на диване, и всякий приходящий в гости чуял смерть прямо от порога, наша с мамой мечта была — танцевать. Или заниматься спортом в этой огромной комнате. Жить. Чувствовать себя живыми.

Я мечтала, что, когда бабушки не станет, я смогу, наконец, приглашать своих гостей — хотя бы иногда, раз в месяц. И нам будет достаточно места для настолок или каких-нибудь общих хобби. Я мечтала однажды собрать огромный паззл на десять тысяч деталей в виде карты мира. У меня в комнате он просто не помещался.

Мы вовсе не торопили бабушку на тот свет, просто эти мечты были нашим светлым пятном в ее бесконечной болезни.

Но когда это случилось, и мы отгоревали положенный срок, и сняли платки с зеркал, мама моментально узурпировала телевизор, включила погромче — и с тех пор, кажется, не выключала. Спать я уходила под криминальные хроники и романтические сериалы, просыпалась под программу «Здоровье» и кулинарные шоу.

Какие паззлы, какие гости…

Вдобавок она просто никогда не уходила к себе, кроме как на ночь. Продолжала сидеть в большой комнате, даже когда ко мне приходили гости. А моей мамой в компании с Малаховым и Малышевой можно устраивать стресс-тесты кандидатам в спецназ, и не все их пройдут. Мои гости, например, не проходили.

Прямо сейчас в каком-то ток-шоу люди орали друг на друга, выясняя, имеют ли право экстрасенс мужа и гадалка жены вступать в брак между собой, или это будет нарушением этических норм. Как обычно, децибелы крушили мозг, визг ведущих ввинчивался в виски тупым железным буром, и у меня начинала кружиться голова после трех минут пребывания в районе поражения телевизором.

— Мам, сделай потише, пожалуйста, — попросила я.

Мама демонстративно уменьшила громкость ровно на одно деление.

Я вздохнула.

— Юлиан передавал тебе привет. Завтра заеду за твоими лекарствами.

На Юлиане мама оживилась и даже выключила звук совсем. Тишина чуть не взорвала мне барабанные перепонки перепадом давления.

— А что он больше не заходит? Такой хороший мальчик!

— Мам, этот мальчик чуть ли не твой ровесник, — вот о ком мне не хотелось говорить совершенно. Особенно с мамой.

— Провыбираешься! Тридцать пять лет бабе — ни ребенка, ни котенка!

Филомена потерлась о мои ноги — мы обменялись понимающими взглядами. Я подставила руки, она прыгнула ко мне, и я запустила пальцы в ее густую шерсть:

— Ты моя маленькая…

— Вот только с кошками и будешь в старости! — мама поджала губы. Концепт моего будущего менялся на глазах.

— Лучше с кошками, чем как ты, — огрызнулась я.

— Такое же говно, как твой отец! — выставила мама любимый непробиваемый аргумент. Отца я не помнила, возразить не могла.

— Которого ты мне и выбрала! — но могла выставить непробиваемый свой.

Но увы, мама в этих боевых действиях была более опытной стороной. Она никогда не прекращала свое развитие:

— Вот тут вчера передача была по телевизору. Там сказали, что дети сами выбирают, у кого рождаться! Вот ты папеньку своего и выбрала, чтобы вдвоем мне жизнь испоганить! Его-то я выгнала, а ты совсем никчемная, не берет никто. Все потому что хамка!

Я молча опустила кошку на пол и пошла в прихожую. Мама завелась, это надолго. Пусть звонит подружкам, жалуется на неправильную дочь — лучше я погуляю.

— Не смей обижаться! Я за тебя беспокоюсь! — неслось мне вслед.

Промозглый март решил посоревноваться с матушкой в стервозности и моментально объяснил мне, что под ногами — слякотная мерзость, что с неба извергается холодная пакость, а если ты вдруг найдешь момент равновесия между этими состояниями, то сбоку с ветром еще прилетит мокрая гадость.

Я постояла у входа в «Шоколадницу».

Там в тепле за маленькими столиками сидели парочки, грели ладони о толстостенные чашки с горячим шоколадом, шептались, и глаза их сияли в свете золотистых огоньков. Очень хотелось тоже зайти туда, заказать какой-нибудь невероятно сладкий коктейль со взбитыми сливками, шоколадом и зефиром и посидеть часик в тишине и покое. Это лучше, чем давиться «Бейлисом» под вопли телевизора. Но свободные деньги у меня были только те, которыми «переупрямил» Юлиан. Я не решалась их тратить.

Юлиан, Юлиан, Юлиан… Куда бы я ни пошла и что бы я ни делала — везде он пролезал в мои мысли.

На следующий день я поехала за лекарствами.

Идти по центру города было немного неуютно — то тут, то там встречались знакомые ориентиры: «Юлиан грел мои ладони у себя под курткой» или «Юлиан отвел мои волосы от лица и долго смотрел в глаза, пока я не начала смущаться». Но переулок, ведущий к «Старой Деревне», я так и не нашла. Или не узнала.

Зато быстро нашла вход в «Лагиан» — огромное кирпичное здание середины прошлого века, добротное и старомодное. Даже аптека на первом этаже была в этаком ретростиле то ли добротных шестидесятых, то ли облагороженных восьмидесятых.

Я немного смущалась, но на «Соню» аптекарша отреагировала моментально — сразу вынесла две коробки. Упаковок по пятьдесят. Вообще-то я не ожидала такой щедрости и думала, что мне достается запас, ну, на пару месяцев; тут же было на пару лет.

Коробки были не то чтобы тяжелые — скорее неудобные, и даже приблизительно не помещались в пакетик, который предложили в аптеке. Я пыталась пристроить их одну на другую и так нести, или обе под мышки, но все было неудобно.

— Давайте помогу, — ко мне подскочил какой-то мужчина, моментально отнял их у меня и понес к выходу из офиса. Я еле поспевала за его широкими шагами. — Где ваша машина?

Да уж, если я из аптеки их вынести не смогла, то как я собиралась тащить коробки в метро?

— Я… такси вызову! — нашла я выход. Это не очень вписывается в мой бюджет, но мы на этих лекарствах так здорово сэкономим, что можно и шикануть.

— Ерунда, я сейчас свободен, давайте подвезу? Далеко ехать?

Я, наконец, обратила внимание на того, кто мне помог, и тут же смутилась.

Потому что я была вся взмыленная и растрепанная, а его темные волосы как бы небрежно падали на лоб, чуть раскосые черные глаза смотрели с легким ироничным прищуром, а белоснежная рубашка была расстегнута на одну пуговицу больше, чем требуют приличия.

А какие у него были скулы!

А какие руки — с напрягшимися жилами и длинными пальцами!

А…

Я даже онемела. Но он уже развернулся и направился к припаркованной у входа машине. Закинул коробки на заднее сиденье и открыл мне дверь спереди:

— Садитесь. Так что, далеко ехать?

Я назвала район, ожидая, что сейчас он сморщится и предложит подбросить к метро, но он только кивнул, садясь на водительское место.

— Как вас зовут, прекрасная незнакомка? — он протянул ко мне руку, и я замерла, ожидая и опасаясь прикосновения, но он только вытянул ремень безопасности и защелкнул его на мне.

— Соня… — еле выдавила я. Вот бы уметь непринужденно и ловко флиртовать, когда вся кровь долбится в виски, а во рту пустыня.

— Софья, значит? Можно Софи? — улыбнулся он. — Приятно познакомиться, Софи, я Влад.

Юл: Предатель семьи

Что бы я ни думал про Ольгу, а на юбилей бывшего тестя явиться надо. Вот так в юности сделаешь одну маленькую глупость — кстати, где Влад? — и потом всю жизнь связан родственными узами с совершенно чужими тебе людьми.

Семьдесят пять лет — не баран чихнул. Но корейские старцы, даже из «русских корейцев», живут долго, так что за здоровье отца Ольги я нисколько не волновался. Меня к нему еще на столетний юбилей привезут. В инвалидной коляске. Хотя я вряд ли его узнаю уже.

И тот юбилей, как и этот, устроит, разумеется, Ольга.

Как всегда — безупречно.

Идеальная отличница. Такой была в школе, такой была и в институте. Это я, балбес, вступительные завалил и готовился уже идти в армию.

Но она сказала, что все устроит.

Что — все?

Тогда, кажется, даже за взятку невозможно было откосить.

Не знаю даже, мы о об этом не думали, потому что на взятку денег у нас не было. Притворяться психом или ломать позвоночник не хотелось. Лучше уж отслужить как все.

Но Ольга сказала — не отпущу.

И не отпустила.

За несколько месяцев до призыва явилась ко мне со справкой из консультации.

Что она во мне нашла? Что я в ней нашел?

Типичный первый неудачный роман… был бы, если бы не рождение Влада.

После его появления мне как-то резко стало понятно, для чего мне вообще жить и к чему стремиться.

Тогда я и пошел работать — сначала куда брали, грузчиком, разнорабочим, просто чтобы прокормиться.

Потом понял, что это не вариант, особенно когда сыну скоро должно было исполниться три. Ольга уже во мне разочаровалась и не планировала обзаводиться вторым, чтобы продлить мою отсрочку.

Тогда я пошел и поступил в МГУ. На юридический.

С первого раза и сам.

Собственно, готовился тоже сам, почти не спал последние несколько месяцев перед экзаменами.

Хватило мозгов понять, что эти мозги у меня есть. И что тратить их на пеленки, орущую от отчаяния Ольгу и разгрузку ящиков с гнилыми яблоками их не стоит.

Ольга сошла с ума, когда узнала.

Потом она мне популярно все объяснила, а тогда думал — она обрадуется.

Она и так бесилась от бесконечной нищеты, подсчета копеек на еду, называла меня бесполезным.

Вот же, думал я, — польза.

Я поступил, у меня будет хорошее образование и когда-нибудь — крутая работа. Оказалось, нужно было просто зарабатывать деньги, а не поступать на дневное, планируя как-нибудь выкрутиться.

На что мы будем жить? Как ты будешь работать, учась на дневном?

На что-то жили.

Только я ее уже не любил.

Да и любил ли когда-нибудь?

В институте внезапно обнаружилось, что в мире есть не только короткие ночи без темноты с завешенным ночником, вечно влажный от сохнущих пеленок воздух, запах гнилой картошки в подсобке овощного и мутные подработки за стремительно теряющие свою ценность деньги.

Оказалось, в институте учатся чистенькие славные девочки с ясными глазами, которым никогда не приходилось выбирать между проездным на автобус и фруктами ребенку. Глупенькие как бетон, потому что умненьких подкладывали под мальчиков из МГИМО. Мне оставались остальные. Но они так отличались от моей замотанной жены…

И когда она подала на развод после пяти лет безрадостного нашего брака, я согласился, не раздумывая.

Мне пришлось научиться находить подработки получше — хоть и опаснее. В те времена деньги были только там, где был риск. Надо было кормить сына, бывшую жену, которая не понимала, как жить в новых условиях, случившихся со страной, и чистеньких девочек. На одной из которых я и женился моментально, как только услышал, что на постель она согласна только после свадьбы.

Свадьба так свадьба.

Через два месяца развелись, потому что потрахаться — это не то, на чем строят брак.

С Ольгой так и остались близки.

Потом, уже после университета, ввязываясь в мутные авантюры самого острого и богатого на крупную рыбу времени, я понял, что к деньгам у меня тоже талант.

Я приносил Владу все самое лучшее. Лучшие игрушки, лучшие сладости, вещи, которых в стране и быть не могло, а я доставал. Влад был единственной константой моей жизни, неизменным смыслом.

Когда обида на Ольгу прошла, некоторые жирные куски моей добычи стали доставаться и ей. Тут-то я и понял, что в принципе мой первый выбор был неплох — вместо того чтобы отъедаться и одеваться как другие, она начала вкладывать деньги в какие-то мелкие и не самые прибыльные дела. Доход был крошечный по сравнению с тем, какую прибыль получали те, кто действовал смелее. Зато на удивление стабильный. Пару раз она мне отплатила за добро, дав кредит, когда я, со всей своей смелостью, намертво пролетал..

Родственники, что уж.

Поправил рукава рубашки — пришлось по случаю торжества влезть в костюм, изменив любимым свитерам, подхватил со стола какой-то лихой коктейль, не вглядываясь, что там внутри, и направился к тестю. Бывшему тестю.

Уйти без личного поздравления немыслимо.

— Долгих лет, — аккуратно отсалютовал я, вглядываясь в бесстрастное лицо старика.

— Я тебя все еще не простил, — отозвался он тоном старого убийцы.

— Это неважно, — ухмыльнулся. Давно перестал его бояться.

— Я надеюсь, твой сын тебе еще покажет, что такое — предавать семью.

— Если покажет, буду знать, что это я его воспитал, значит сам и виноват.

Спасибо старику за то, что не убил меня, когда Ольга залетела. Но за развод, даже по ее инициативе, он возненавидел меня навсегда.

Кстати, где же все-таки Влад? На семейные торжества он никогда не опаздывал. Временами он балбес, но не самоубийца.

Ну вот, теперь осталось дождаться торжественной части и можно уезжать.

В зале полно народу — человек триста, если не больше. Из них я знаю хорошо если четверть. Юбиляр, думаю, половину. Остальные — гости Ольги, нужные ей для дела. А вот эта девица, что уже минут десять стреляет в меня глазками, наверняка гостья Влада. Ну, или задуманная Ольгой невеста. Хотя вряд ли, тогда бы она сейчас не направлялась ко мне, покачивая бедрами и вызывающе эротично поглаживая ножку бокала.

Она заводит какой-то бессмысленный разговор про свежесть креветок на фуршетном столе, нужный исключительно для того, чтобы ненароком прикоснуться ко мне, задеть грудью, заставить вдохнуть запах духов. Посмотреть в глаза долгим взглядом, облизывая губы.

Но и губы, и сиськи у нее — конвейерная штамповка. Смотреть интересно — трогать нет. Разве что задница ничего, но этого маловато.

Отворачиваюсь, показывая, что разговор мне больше не интересен, и вижу входящего в зал Влада.

А за ним, цепляясь за его рукав, как за последний спасательный круг «Титаника», входит Соня.

Нет, мне не мерещится.

Действительно, Соня.

Замираю, и все вокруг замирает.

Время растягивается, заворачиваясь в бесконечность.

Нахожу глазами Ольгу.

Она уже увидела — лицо ее искажается при взгляде на них.

Не могу не отметить краем мозга, что это забавно.

Не глядя, она протягивает бокал в сторону, выпуская из пальцев, и его в последнее мгновение подхватывает официант.

Она направляется к этим двоим, впечатывая стальные каблуки в мрамор пола, так что крошка летит фейерверком.

Соня тоже видит Ольгу и на лице у нее дикая паника.

Она поворачивается к Владу, что-то у него спрашивает, Ольга подлетает фурией…

А этот паршивец спокоен, как будда, берет с подноса бокал и ищет глазами… кого?

Упирается взглядом в меня и отпивает шампанское.

Люди вокруг движутся медленно, как ленивые толстые рыбы в аквариуме. Музыканты все тянут и тянут одну ноту. Бесконечная секунда все длится: Сонино испуганное выражение лица, Ольгино яростное, совершенно спокойный Влад.

Ольга что-то спрашивает, Соня растерянно что-то отвечает. Лицо у нее упавшее. Она оглядывается на Влада, но тот кладет ей руку на спину и, не поворачивая головы, что-то говорит.

Требовательный жест Ольги, Влад тревожно оглядывается на Соню и жестом предлагает матери отойти.

Соня остается одна.

Отхожу в сторону, чтобы между нами было как можно больше людей, надеюсь, что она не наткнется на меня ищущим взглядом.

Как они встретились?

А это важно?

Пытаюсь сформулировать вопросы.

Почему это меня все еще волнует.

То, что она явно не знала, что Влад мой сын — очевидно.

А вот Влад все знал.

В этом есть что-то неправильное.

Но подумать об этом я не могу.

И уйти не могу.

Не хочу.

К тому же пришло время торжественных речей. Мой бывший тесть встает, откашливается, и я перевожу на него взгляд просто по инерции, как ящерицы видят лишь движущиеся объекты. Особенно говорящие торжественную речь.

Я запоминаю ее до последнего слова. Видимо, мозг считает, что у нас сейчас суровый кризис, и захапывает все, до чего дотянется.

Зачем моему мозгу информация о том, что в этом зале нет случайных людей, что все собравшиеся связаны с ним незримыми узами и заслужили свою толику уважения, а кто не с нами, тот против нас и лучше с семьей не ссориться, я не понимаю. Но ему виднее, вдруг пригодится.

Еще несколько дней назад я был уверен, что с Соней все.

Ей неинтересно. А мне неинтересно бегать за взрослой женщиной как будто мне пятнадцать.

Но она сыграла свою роль — показала мне, что за пределами моего обычного круга чужих жен, одиноких искательниц необременительного секса и задорных девочек на один раз как раз и водятся те, кто мне нужен.

Спокойные, мягкие и домашние. Типаж — жена.

Надо будет проставиться Альберту за идею выйти из зоны комфорта.

Оставались сущие мелочи — найти, где у этих женщин гнездо. А дальше природа возьмет свое.

Только что-то пошло не так.

Сурово не так.

Иначе почему я стискиваю бокал так, что иногда приходится заставлять себя расслаблять мышцы, чтобы не раскрошить толстое стекло.

Наблюдаю за Ольгой, которая с трудом скрывает ярость за пятой или шестой порцией шампанского. Но к Владу не подходит.

Наблюдаю за Владом, который хозяйским жестом кладет руку на спину Сони, и она не отстраняется.

Ловлю такие знакомые эмоции на лице Сони.

Растерянность, страх, смущение. Она кусает губы, старается незаметно смотреть по сторонам.

Я так старательно скрываюсь от нее за спинами людей, что в какой-то момент полностью теряю из виду.

Зато меня находит уже знакомая девица и тут же прилепляется как к старому приятелю, как будто мы пришли сюда вместе, и я ей чем-то уже обязан. Подходит слишком близко, встряхивает волосами и облизывает губы — проделывает все эти маленькие глупые вещи, которые так заводят, когда хочешь быть заведенным, и так раздражают, когда вообще не до них.

Меряю ее взглядом:

— Ты, как тебя? — раздраженно и зло.

— Снежана… — она скользит языком между алых губ.

Дали ж родители имечко. В девяностые, помню, каждая вторая проститутка называла себя Снежаной. Нравилось им чем-то это имя. Она ведь примерно тогда и родилась.

— Снежана, я немного не в настроении, ладно? Поищи кого-нибудь другого, кто тебя развлечет.

Она капризно надувает губы, и так уже надутые косметологом, и подхватывает меня под руку:

— Почему у тебя плохое настроение? Может, я чем-то могу помочь?

Я делаю шаг к столу, надеясь, что она опять переключится на свою любимую тему неправильных креветок, и тут люди расходятся, и я вижу Соню. Совсем близко, метрах в двух. Она все с тем же растерянным видом стоит с тарелкой для закусок в руках.

Одна.

Я наконец замечаю, что она накрасилась и завила волосы, и на ней синее платье.

Ей очень идет.

А вот несчастное выражение лица — нет.

Она рассеянно берет со стола вилку, просто наугад тычет ею в закуски, не глядя. Все пытается высмотреть кого-то поверх голов. Я гадаю — меня или Влада?

— Смотри, какие тарталетки, тебе тоже взять? — громко спрашивает Снежана, подхватывая их со стола. Одну она держит на весу кончиками ногтей как какая-то жутковатая версия Росомахи. Вторую пытается запихнуть мне в рот.

Я отмахиваюсь, но поздно — Соня оборачивается на Снежанин голос, и ее глаза расширяются.

Заметила. Узнала.

На лице ужас, будто она узрела Фредди Крюгера во плоти. А я ведь даже не в любимом свитере.

Да что она обо мне думает, в конце концов?!

Нам надо поговорить.

Не знаю, о чем.

Просто надо понять, как это все получилось.

Делаю к ней шаг, и тут ее подхватывает Влад — разворачивает спиной ко мне, что-то интимно шепчет на ухо.

И целует.

Целует так, что у всех свидетелей этого кровь приливает к стратегическим частям тела и учащается дыхание.

Так, что мне кажется — еще секунда, и он начнет ее раздевать.

Так, что мне все становится понятно.

До конца.

Соня: Вниз в ад и обратно

Мне было страшно представить, что в тот день я могла отказаться от помощи Влада.

Я была на миллиметр от того, чтобы упустить свое счастье.

Единственное, что меня удержало — мое неверие в то, что такой мужчина может заинтересоваться мной. Как вообще можно представить, что молодого, красивого, небедного и явно успешного могла заинтересовать женщина старше него с лишним весом, не красавица, не яркая, неловкая и бестолковая? Еще и скорчившаяся с этими коробками из аптеки, то есть к тому же больная.

В этот момент меня и отпустило. Ну конечно, это он так старушку через дорогу переводит, а не подкатывает к девушке с далеко идущими намерениями.

Размечталась, дурочка. Тебе такие даже в юности не светили, а сейчас ты чем его заинтересуешь? Борщом и занавесками в цветочек? И научной фантастикой, конечно.

Так что расслабься и наслаждайся поездкой, резким свежим запахом его одеколона и максимальной близостью мужчины твоей мечты. Ближе тебе уже все равно не светит.

Влад расспросил про лекарства — быстро потерял интерес, когда я сказала, что для мамы. Поинтересовался, где работаю — и вполне равнодушно выслушал про библиотеку, только иронично хмыкнул. Предложил рассказать о себе что-нибудь интересное — и я окончательно скисла.

И закатала губу обратно. Ну нет во мне ничего интересного, вот вообще.

Тогда он принялся рассказывать о себе. Тридцать лет, исполнительный директор, любит теннис, гольф и горные лыжи. Конечно, ходит на фитнес, но «это уже не хобби, Софи, вы понимаете, это в наше время как чистить зубы по утрам и вечерам». Читать ему неинтересно — «слишком медленное занятие, сбивает с общего темпа, но я подписан в фейсбуке на многих известных авторов».

Зато сколько он рассказывал о своих друзьях! Каждый раз это были новые имена, и я со своими Асей и Ксанкой почувствовала себя замшелым пенечком-интровертом.

Я совершенно не удивилась предложению перейти на ты. Он был человеком, искренне интересующимся другими людьми. Неудивительно, что у него столько друзей. Пусть теперь и Соня — точнее, Софи, — промелькнет в какой-нибудь истории о том, как он помогает бедным старушкам.

Зато удивилась, что в конце концов, когда мы подъехали к моему дому, и я дернулась открывать дверцу, но она оказалась заблокированной, он вдруг хрипло сказал:

— Подожди…

И добавил — прямо, по-мужски, не смущаясь, но жарко, что, извини, Софи, за такую наглость, со мной это нечасто, но я тебя безумно хочу.

Ксанка однажды, отчаявшись втащить мою пухлую тушку на сияющую вершину очередной диеты, махнула рукой и сказала, что есть же извращенцы, которые прямо тащатся от толстых женщин. Чем больше жировых валиков, тем лучше. Даже на порносайтах есть такой раздел. Не так уж мало их, значит!

Я тогда думала о них с брезгливостью. Вряд ли мне может понравиться человек, которого возбуждают жирные бока.

Но в тот момент, когда температура в машине подскочила до миллиона градусов, а сощуренные темные глаза Влада так пристально смотрели на меня, я поняла, что даже если он извращенец, мне, наверное, все равно.

Страшно представить, что было бы, если бы он отступился. Поверил в мое истерическое «Я так не могу!», хотя чертик на левом плече совал мне в ухо свой трезубец и орал, что я дура, что такой шанс бывает раз в жизни, что я потом до старости буду жалеть, что отказалась от такого самца, а в старости буду молиться о склерозе, чтобы не каяться в своей глупости каждый божий день.

Влад взял у меня телефон, но я была уверена, что он не позвонит.

Дважды такая удача не выпадает.

Он не позвонил, он написал. Тем же вечером, желая мне спокойных снов… а потом добавив такого, что снам моим не светило быть спокойными больше никогда!

Мы переписывались еще несколько часов, дойдя в непристойной откровенности до моих пределов. В которых я и призналась. Он ответил, что ожидание только подогревает интерес… И пригласил в кафе.

Дешевое, так что я даже не успела испугаться повторения истории с Сержем.

Но он не собирался сбегать. Только извинился, что свалилась срочная работа, и пока мы сидели, отвлекался на ноутбук, временами забиравший все его внимание. Но как я могла быть недовольна, если такой занятой человек умудрился потратить на меня часа два своего драгоценного времени?

А уж то, что было в машине после, когда он снова отвез меня к дому…

Его губы творили невообразимое, его руки блуждали по моему телу, стискивали и прижимали.

Когда он поглаживал мою несуществующую талию, я остро жалела о каждой капле «Бейлиса».

Когда задрал кофту и провел пальцами по животу, я вся съежилась. Пообещала себе сегодня же начать качать пресс.

Может, вообще поголодать?

Но и в тот раз ничем не кончилось, так что Влад разом заработал еще тысячу очков, хотя с ним я была готова и в машине.

Ксанка, похоже, махнула на меня рукой, потому что на мои расспросы о видах диет и какая из них самая быстрая только равнодушно перечислила варианты, сказав, что мне все равно не поможет. Потому что на гречневой диете надо есть только гречку, а не все, что угодно, главное, чтобы с гречкой. А в боннский суп не кладут картошку и мясо.

Ну, насчет гречки она в чем-то права, а про суп — наветы и поклеп! Всего лишь зажарку положила, морковку с луком, было бы о чем говорить. И разведенную муку для загустения.

— Ксан, ну я серьезно, — взмолилась я. — Если не голодать, то на чем быстрее всего похудеть, но чтобы сразу много?

— Кто мне говорил, что 85 % через три года набирают вес обратно, вне зависимости от диеты? — Ксанка не злопамятная, просто злая и записывает.

— Да через три года пусть хоть апокалипсис! Мне нужно срочно!

— Кто мне говорил, что ограничения в еде ведут к психологическим проблемам и расстройствам пищевого поведения? — продолжала пытать Ксанка, которая точно записывала. Запомнить это она бы не смогла.

— Если я не похудею срочно-срочно, я быстрее сойду с ума!

— Это ты ради своего Юлиана так стараешься?

— Да какой Юлиан!

— Который тут пенсионеров нам пугал.

Я не стала ничего объяснять, просто подтащила Ксанку к окну и тыкнула пальцем. К библиотеке как раз подруливала серебристая машина, из которой вышел Влад с букетом из бордовых роз и подозрительно посмотрел на табличку с надписью «Библиотека». Со школы, небось, не был.

— Твой?! — округлила глаза Ксанка. — Ооооооо, Сонечка, я смотрю, на твоей улице перевернулся грузовик с пряниками! Все поняла! К завтрашнему дню составлю тебе план меню и комплекс упражнений!

Но с упражнениями я придумала лучше. Я решила, что раз Юлиан пока не требует деньги обратно, я возьму из этой суммы немножко на фитнес-клуб, а потом верну со следующей зарплаты. Или двух. Как будто такая моя личная кредитка. Заодно пока подумаю, как ему эти деньги вернуть, а то пока никаких идей.

Все было бы совсем хорошо, если б не этот разговор. «Софи, я, наверное, слишком тороплюсь и путаю последовательность шагов, но…»

Юбилей деда? Поехать как его девушка?

«Не хочу, чтобы мне там сватали невест, понимаешь?»

И длинные пальцы, поглаживающие мою ладонь.

И темные волосы, падающие на глаза за мгновение до того, как его губы касаются моих.

Юбилей обернулся кошмаром.

Я думала, встреча с Ольгой в первый раз была спуском в ад.

Но это было лишь преддверие. Настоящий ад я увидела сейчас.

Как это все могло получиться?

Влад — сын Юлиана.

Ольга — мать Влада.

Юлиан в компании вульгарной девицы с надутыми губами.

Взгляды людей, одетых лучше меня, выглядящих лучше меня, знающих этикет лучше меня.

Больше всего я хотела провалиться под землю прямо на месте. Но я и так была на самом дне ада, и ниже не было ничего.

Но Влад спустился за мной туда, взял за руку и вывел на солнечный свет.

— Софи, — прошептал он мне на ухо, щекоча кожу своим дыханием и обдавая ароматом мяты и табака. — Клянусь, если будешь себя хорошо вести, я устрою тебе такую ночь, что ты еще три дня не сведешь ноги вместе. Улыбайся, и награда будет доставлена тебе прямо сегодня вечером.

Он прижал меня к себе и вложил в поцелуй столько обещаний, что я готова была танцевать на раскаленных углях ради этого мужчины.

Когда я рассказала Асе про Влада, я ожидала чего угодно, но не подозрительного настороженного взгляда. Мне казалось, что она, верившая в мое счастье, когда в него не верил никто, должна порадоваться, что я нашла, наконец, подходящего мужчину. Без компромиссов в виде «ну пусть с проплешинкой, с пузиком, зато человек хороший». Без скидок и закрытых на незначительные мелочи глаз.

Но Ася только хмурилась, слушая мои восторженные рассказы. Хотя, может быть, она хмурилась из-за того, что агар-агар оказался не того типа, что она ожидала, и застывал медленнее. Поверхность прослойки из «Птичьего молока» для многоэтажного торта бугрилась и расплывалась — и Ася шипела что-то нецензурное, а между делом задавала уточняющие вопросы.

— На пять лет младше?

— Ась, ну мне так больше нравится. Ты когда у меня последний раз мужика старше видела?

— Что ты оправдываешься, я просто спросила. А ему это зачем?

— Мне тоже интересно. Но давай прямо, Ась, что с меня можно взять? Даже квартира на маму записана.

— Пять-шесть литров крови, ведро визга и оргазм в тот момент, когда ты перестаешь дышать.

— Меня сейчас стошнит.

— Только не в торт, пожалуйста.

Я вздыхала и шла мыть посуду. Никакая посудомойка не успевала за Асиной скоростью пачканья мисок, а когда я помогала, она всегда добрела. Детство в крошечном городе, где воду в частном доме приходилось греть на печке, навсегда привило ей отвращение к мытью посуды.

Но даже это не помогало от расспросов.

— Погоди, он назвал твои ноги «пухленькими»?

— Он сказал, что у меня очаровательные пухлые коленки.

— И предложил похудеть?

— Просто спросил, делаю ли я что-нибудь для этого.

— Просто.

— Ась, он заботится обо мне. Говорит, у него есть хороший тренер.

— Вы еще недели не встречаетесь, а он тебя хочет обстругать.

— Он заботится обо мне!

Ася замолкала.

Но меня заело.

— Ась, мне все равно, почему он это делает. У меня впервые появился настоящий стимул что-то сделать со своей жизнью!

— С жизнью или с телом?

— Да какая разница! Я стану новой, другой!

— Мне старая нравится. Сонечка, а не Софи. И Юлиану нравилась как есть.

— Юлиан в прошлом. Он сыграл свою роль. Знаешь, на какие ухищрения приходится идти судьбе, чтобы свести двух людей? Юлиан был звеном цепи, связывающей меня с Владом.

— Значит, в качестве бывшей жены Ольга тебе была чересчур, а свекровью нормально?

— Мало кому везет со свекровями. Знаешь, сколько слышала жутких историй от знакомых? Про тещ хоть анекдоты есть, а свекрови такой ужас, что про них даже шутить боятся.

Ольга — это было не самое страшное. Тем более, что Влад ей что-то сказал, и она больше не подходила ко мне, только смотрела зло.

Страшнее — посмотреть в глаза Юлиану. Хотелось оправдываться, но я сама себя спрашивала — а за что? Я же не знала. Но он быстро ушел со своей девицей. Наверное, такой человек не будет долго скучать один.

А я едва отдышалась от жаркого обещания Влада и крышесносного поцелуя, как меня потащили знакомить с дедушкой.

Только грядущая ночь с ее соблазнами давала мне силы держаться под взглядом будущей свекрови, пока я быстро придумывала поздравления абсолютно незнакомому мне человеку.

Слава богу, мы с Ксанкой развлекались тем, что вслух зачитывали стихи из книги «Тысяча поздравлений на любой вкус», так что я быстро скомпоновала то, что вспомнила, и родила стихотворного уродца со строками:

Семь десятков не могут быть краем,

А тем более — семьдесят пять.

Стыдно было, конечно, невероятно. Но, видимо, ни у кого из сотен гостей этой книжки не было, и меня не успели опередить. Патриарху понравилось. Я надеюсь.

А потом Влад экспроприировал бутылку мартини у официантов, усадил меня в машину и велел пить, пока не отпустит. Сам же гнал по ночным улицам, пролетая мигающие желтым светофоры и едва не снося фонарные столбы и многословно удивлялся моему знакомству с его родителями.

«Так дело в лекарствах? Понятно тогда. Но мама тебя тоже знает!»

Про папу не уточнял, и я не стала его просвещать.

Он впервые привел меня в свою квартиру. Большую, в элитном небоскребе в центре недалеко от «Лагиана».

Сосчитать, сколько там было комнат, казалось невозможным. Двери вели в спальни или в кладовки, проходные комнатки оказывались частью коридора. Я сдалась, заплутав в лабиринте, когда с уверенностью, что иду в дверной проем, врезалась в зеркало.

Но гостиную все-таки обнаружила.

Влад с кем-то ругался по телефону, но в голове у меня шумело от мартини, и я слышала только отдельные слова.

На полке над электрическим камином стояли фотографии в изящных рамках.

Я узнала Влада в шапочке и мантии какого-то зарубежного института. Гордого Юлиана и невозмутимую Ольгу рядом с ним.

Влада рядом с логотипом «Лагиана» — теперь я знала, исполнительным директором чего он был.

Юлиана и Влада, пожимающих руки серьезным людям в костюмах.

Юлиана без Влада, пожимающего руки настолько серьезным людям, что даже я их узнала.

Влада лет в шестнадцать с аттестатом на выпускном.

Влада лет в десять… И рядом с ним совершенно неузнаваемого Юлиана. Только логика и ничуть не изменившиеся глаза, наверное, позволили мне догадаться, что это он.

И то, что его чуть более младшая версия на следующей фотографии стояла рядом с Ольгой в свадебном платье.

Юлиан был очень похож на Влада.

Нет, не так.

Влад был очень похож на Юлиана в молодости.

Только Юлиан был… благороднее, что ли?

Он ослепительно улыбался, и глаза его улыбались тоже.

В нем не было части восточной крови, что досталась сыну — и делала Влада смазливым красавчиком с острыми скулами. Зато в нем было какое-то изящное благородство, как у эльфийского короля.

Если бы я встретила Юлиана в его тридцать, я бы влюбилась на всю жизнь.

— Заскучала? — мужские руки обняли меня со спины.

Что могло бы быть, того уже никогда не будет.

Меня обнимал тот, кто был чуть упрощенной копией того мужчины.

Но он был таким — сейчас.

Я обернулась и подняла лицо к Владу, закрывая глаза.

Мне страшно представить, что этого могло бы не быть, разойдись мы на полчаса в той аптеке.

Все остальное стоило того.

Юл: Какой русский не пьет виски

— Серьезно, ты уступил женщину, которая тебе нравилась — Владу?

Альберт был уже пьян. Еще держался, для незнакомых с ним и вовсе выглядел собранным и деловым, но я видел — в хлам. Он уже приехал пьяный, сразу отпустил водителя до завтра, и я, посмотрев на него, убрал водку и достал виски.

Докатились мы.

Виски незаметно, но твердо стал истинно русским напитком для задушевных бесед.

Если аккуратненько, по одной, к борщу или свинине — то да, водка и ничто иное. А если душу нараспашку, то в культурном коде прописался односолодовый, шотландский. Не перетягивает на себя внимание, не требует ритуалов, не увешан памятью предков, как новогодняя елка.

Тихо, незаметно уводит из области логики туда, где можно. Можно поговорить откровенно наконец.

— Ну, а что я должен был делать?

Вернулся с хренова юбилея, с трудом стряхнув эту… Снежану.

Прицепилась так, что думал — придется силой из машины вытряхивать, уже пошли грустные глазки и песенки из серии «переночевать негде».

Наплевал на пару выпитых бокалов и рванул в берлогу.

Выключил все телефоны, с особым наслаждением — семейный. Заблокировал видеофон, запер ворота, завалил камнями вход и ушел в дальний угол пещеры, где и сидел с мрачным видом третий день.

Спорт не шел, книги не шли, шатался по дому да бездумно наблюдал за взъерошенными облезлыми по весне белками, которые яростно ругались у кормушки.

— Воля твоя, но звучит как-то ненормально… отдал свою женщину сыну.

Альберт «Ехидная сука» Валевский — это человек, который способен достать дьявола, даже если он спрятался под крылом архангела. Достать — во всех смыслах.

Грейдер разравнивал грунтовку, ведущую в поселок, досыпал щебня, ровнял после весенних ручьев и прочих безобразий. Сам махнул рукой, разрешая заехать на территорию, поправить дорогу к дому.

Через пятнадцать минут водитель с очень удивленным видом протягивал мне телефон — невозмутимый Альберт уточнил, что он уже подъезжает и сегодня мы с ним пьем.

— Нет, блядь, ненормально бы звучало, если бы я с собственным сыном за нее соперничал бы!

— Ну почему… — он откинулся на высокую спинку кресла, внимательно посмотрел сквозь бокал на огонь. — Как раз древнее уважаемое занятие. Кто только ни дрался с собственным отцом за женщин и ресурсы. Зевс, Эдип, Гаара…

— Последний это кто? — затруднился я. — Ты меня кончай подавлять эрудицией, я простой парень из Химок, кунг-фу не знаю, знаю прием «рессора от трактора «Беларусь»».

— А диплом МВА у тебя в сортире все еще висит?

— Купил, — я отхлебнул уютного и доброго своего вискаря. Лед решили не добавлять, восемнадцатилетний «Макаллан» хочет дать жару, а не вот это вот все. — Права купил, ездить не купил. Иначе бы понял, что вообще происходит.

— Происходит, друг мой, банальная вещь. Не догнав резвую косулю, охотник плюнул — свежего мяса вдосталь, конь захромал, выпить уже хочется, ну и хрен с ней. Но узрев в ее боку стрелу с чужим оперением, не вынес, взыграло ретивое, и добыча вновь стала желанна.

— Да херня это все! — рявкнул я. — Достали меня эти сладкие сказки про мужчину-охотника. Всегда бесили своей нелогичностью.

Мы устроились на первом этаже у камина, где специально на такой случай стояли два высоких кресла из художественно потертой коричневой кожи. Остальная комната была оформлена в том же стиле: темные тона, натуральные материалы, запах кожи и табака. Охотничий домик — дизайнер меня этим достал. Зачем еще мужику дом на отшибе в глухих лесах? Поубивать кого-нибудь на досуге, а как же.

Меня переупрямить сложно, так что в итоге обошлись без настоящей головы лося на стене и шкур на полу, но атмосфера, видать, осталась.

— Где ж вы видели охотника, который начищает сапоги, заряжает ружья, полдня носится за добычей, пару раз чуть не дохнет, когда добыча начинает носиться за ним, а потом, догнав ее и, ну ладно, пристрелив, теряет интерес и сразу бежит за следующей, не посрав, носки не сменив? Неееееет…

Заметил в своем голосе характерные пьяные нотки. Остался доволен — миссия выполнена. Надеюсь, Альберта тоже отпускает. Он сидел, подперев рукой щеку, и слушал меня так внимательно, будто я секреты Вселенной ему рассказываю. Только съехавшие набок очки выдавали, что Штирлицу уже хватит.

Я продолжил. Меня несло:

— С добычей надо сфотографироваться, отпилить рога, повесить на стену, шкуру постелить у камина, мясо приготовить и накормить всех причастных и непричастных, рассказав им в подробностях, как обгонял, как подрезал, как жалобно смотрел лось в свой последний водопой. Фотки в альбом, ну в соцсети, гостям двадцать лет показывать лысый коврик у камина, внукам травить байки, с каждым разом преувеличивая размер перепрыгнутых оврагов и клыков кабана. Охотник не бросит добычу, пока не использует ее до самой последней крошки, и еще его далекие правнуки будут хранить эти рога на чердаке и не знать, как избавиться от такого счастья.

Я прикончил бокал одним глотком. Альберт снял очки, протер. Но надевать не стал, сложил и убрал в карман пиджака. Откинулся в кресле, сощурившись на огонь.

— Если бы я хотел азарта погони и вот этого всего, я бы ее до упора добивался. Но нет.

А зря, блин. Если бы не уперся в свою обиду, сейчас бы не обтекал.

— Ты же скучаешь, если не надо бороться. Посмотри на себя. Пять лет зарастал мхом и бородой, похоронил себя здесь. А только появилось за что подраться — сразу взбодрился и на вид уже не суровые пятьдесят с хвостом, а невнятные сорок.

— Да ни хера, — поскреб трехдневную щетину и решил утром все-таки побриться. «Пятьдесят с хвостом?!» — Я, сколько себя помню, постоянно въебываю, выкручиваюсь, добиваюсь. Для того, чтобы в итоге спокойно сесть в кресло и насладиться уже плодами труда. Да я со своими стамесками был охеренно счастлив, поверь мне. И с удовольствием туда вернусь.

— Не скучно?

— Вообще нет. Тихо, спокойно. То, что я хорошо умею добиваться, не значит, что мне это нравится. Я не охотник. Я просто добываю свое. Потому и бросил — не мое.

— А теперь, стало быть, опять твое?

Я подумал, вертя бокал в руках.

Хорошо подумал.

Несмотря на то, что в алкогольном тумане мозги вертелись так себе, все остальное как раз расслабилось.

— Как называется то ощущение, когда не твоего круга, не твоего типажа, некрасивая, непафосная, вообще вся не такая, как нужно женщина вдруг начинает занимать все мысли? Готов убить любого, кто ее обидит, даже собственного сына. Когда она делает невыносимо глупые и жестокие вещи, больше всего хочется ее обнять и не отпускать. И что бы она ни делала — все поперек, но все в строку на каком-то высшем уровне?

— Любовь, Юл, — Альберт насмешливо отсалютовал мне бокалом, рванул пуговицы, расстегивая рубашку, взъерошил седую голову и тихо хрипло рассмеялся. — Добро пожаловать в клуб, друг.

Сижу, перевариваю.

Самое время спросить, что такое любовь. Но сомневаюсь, что Алик ответит. Сдается мне, решение у этой задачки для каждого свое.

Думал когда-то, что влюбился в Ольгу, ну а как иначе? Это ведь оно — ночевать под окнами, целоваться до трещин на губах, тратить все деньги на подарки, наплевав на себя?

Не выпускать из постели по два дня.

Потом оказалось, что это до первых проблем. Когда эти непроницаемые черные глаза бесят, бесят, бесят! Хотя вчера целовал их до одури. И завтра будешь целовать, но какой-то участок сердца уже онемел, отмер и мешает с прежней ясностью говорить «я тебя люблю».

С детства не выносил вранья про свои чувства. «Прости меня, бабушка, мне очень жаль» застревало в горле, если было нисколько не жаль. Был за это не раз бит, но так и не научился.

Поэтому так больше ни разу и не сказал никому из последующих жен и любовниц.

Даже мысленно.

Загрузил меня Альберт, ничего не скажешь.

— Неужели ты ее правда не ревнуешь к сыну? — поинтересовался он.

Любит выворачивать людей наизнанку. Потому и друзей у него немного.

— Алик, это же Влад. Ты пойми.

— А что Влад?

— У тебя ведь нет детей?

— Нет, — кривая усмешка, за которой прячется… сожаление?

— Тогда не поймешь. В тот момент, когда они появятся, все изменится. Ты уже не просто какой-то там крутой мужик, ты отец. Ты сделал самое главное, что вообще существует в мире.

— Технически — не ты.

— И от того все только острее. Ольга создала его из себя, вырастила внутри, их связь неоспорима. Мне же пришлось свою причастность к этому существу — доказывать. Кормить птенца своей плотью, чтобы обрести такую же связь. Он не просто часть меня, он продолжение, он моя стрела в будущее. Все, что я когда-либо делал — ради него.

— И сейчас, когда ему нужна твоя женщина…

— Это знаешь, как в сказках — пришло настоящее испытание. Отдай то, что ценишь больше всего. Всегда думал, за него жизнь отдам, а тут надо отдать Соню. И как-то если выбирать, то не уверен, что ее отдать легче…

Альберт сидел задумчивый.

— Жизнь, говоришь…

— Я смотрю, ты уже о своем.

— Да, Юл, я о своем…

— У тебя же все клеилось и ладилось в тот раз?

Он промолчал, только смерив меня насмешливым взглядом.

Ну да, за своими пиздостраданиями я и не приметил этих мелочей — что приехал он пить ко мне, например, хотя обычно мы куртуазно сидели у него — дегустировали что-нибудь редкое и курили сигары. Мои простые развлечения на природе до его стандартов не дотягивали.

Что так бестактно выцепил меня, проигнорировав все таблички «оставьте меня в покое».

Что выглядит потрепанным и потемневшим. Херово выглядит.

Но ничего не рассказывает. Гордый, сука. Или считает, что я ему ничем не помогу. Особенно в таком состоянии.

— Женщины! — я поднял бокал. — Как с ними ни обращайся, хоть игнорируй как ты, хоть потакай, как я, а итог один — какая-то однажды пробивает броню или проходит твой лабиринт с загадками. И вот ты уже у ее ног беспомощный и распяленный на кровавом алтаре, а она держит твое сердце в руке и занесла над ним нож.

Он молча чокнулся со мной и выпил бокал одним махом.

— Пойдем прогуляемся, — предложил я, с трудом поднимаясь из кресла.

Затекшие мышцы самозабвенно мстили за пропуск тренировок. В моем возрасте поздно бросать спорт. Спина не оценит. Теперь надо поддерживать форму, пока способен передвигаться, иначе сердце доходчиво и быстро объяснит, где ты был неправ. Последнего шанса не даст, вот сейчас — последний шанс.

Мы захватили бокалы.

Да и почти пустая бутылка тоже пошла с нами.

Апрельская морось на улице освежала и настаивала на том, что скоро-скоро настоящая весна, а за ней — томное жаркое лето. Надо только подождать совсем немного.

Альберт покосился на лестницу в подвал:

— Доделал свое кресло?

— Не лежит душа.

— Мой тебе совет — делай колыбель.

— Ой, иди ты. Одного балбеса мне и так много.

— Одного много, второй будет в самый раз. Он вырос, вложи свое большое сердце в следующий проект. Все яйца в одну корзину не кладут.

— Мои яйца — мое дело.

— Тебе их уже прищемили.

Он посмотрел на меня слишком острым взглядом. Никак не расслабится человек, только зря на него алкоголь переводить.

— Что? — спросил я. — Я чего-то не вижу?

Ничего не ответила золотая рыбка, только догналась еще вискарем и разлила по последней.

— Ты лучше скажи, почему у тебя-то не ладится? Сына вроде нет… — усмехнулся я. — Ты не умничай, знаешь. Если тебя так приперло, так иди и женись. Поверь мне, всегда помогает.

Альберт рассмеялся горько и сухо.

— Что? Неужели не помогает? — изумился я. Не было в моей биографии женщины, которая не повелась бы на искреннее предложение пожениться.

Для женщин это как орден — была, воевала, заслужила. Это для мужчин каждый развод — шрам от пули.

— Представь себе, не в этом случае.

— Да уж, человек ты необычный и проблемы у тебя необычные… Моя наоборот, — я вздохнул, поднимая глаза к черному небу с бесконечной россыпью бриллиантовой крошки.

— Замуж хочет?

Кивнул, тоже допивая последние глотки. Ну и хватит нам. Хороший виски в голову не бьет, он мягко и незаметно опутывает тебя толстыми веревками, вымоченными в болотном тумане.

— Но не за тебя.

Кивнул опять.

— Скажи, Юл. А Влад как — планирует жениться?

— Даже близко не собирается.

— Так как ты думаешь — надолго это все? И зачем это Владу.

— Соня же…

— Это для тебя она «Соня же». А для него?

Снова этот пристальный взгляд.

— Предлагаешь мне подождать, пока она ему надоест? Спокойно смотреть на то, как она с ним…

— Предлагаю тебе расставить приоритеты. Соня, Влад, гордость.

— Выбери любые два? — хмыкнул я.

— Нет, — покачал головой Альберт. — Выбери что-то одно. Все, пошли спать, не семнадцать нам уже.

Только что-то не спалось.

Соня: Кому я нужна

Уже по атмосфере поняла, что Влад опять не в духе.

В квартире висело тяжелое облако раздражения.

Я тихонько на цыпочках вошла, закрыла за собой дверь.

Так обрадовалась, когда он ответил «Приезжай» на мое предложение хоть чем-то ему скрасить тяжелые рабочие дни… Хотя мне самой это давалось все тяжелее и тяжелее.

Мы никогда еще не оставались на ночь в этой квартире. Влад сказал, что она «семейная», так что здесь можно ненароком встретить или его отца или мать.

«Ты реально этого хочешь?»

Я не хотела.

Поэтому понимала, почему только он назначал наши встречи, и они были такими короткими.

Все остальное время приходилось довольствоваться перепиской. Правда, и чатиться он много не мог.

Он не соврал, он был исполнительным директором «Лагиана», и фактически — единственным руководителем.

Я бы засомневалась, что на него полностью свалили такую огромную ответственность, но он реально мало спал, осунулся и почти все время висел на телефоне, согласовывая какие-то вопросы поставок и закупок.

Я так поняла, как раз сейчас у них был серьезный кризис, и ему приходилось разруливать все новые возникающие проблемы, едва успев оправиться от старых. При этом Юлиан во всем этом не участвовал, оставив Влада фактически в одиночестве бороться за сохранение бизнеса.

Странно, он мне казался более ответственным человеком.

Но Влад сказал, что отцу наскучило заниматься делами, и теперь вся ответственность лежит на нем. Юлиан лишь получает прибыль как владелец и живет в свое удовольствие, пока сын делает все, что положено делать владельцу бизнеса, но за обычную зарплату, не получая даже процентов от прибыли. Такие вот у него методы воспитания.

Я бесшумно прошла по квартире и заглянула сначала в гостиную, а потом в спальню. Влад валялся на кровати в одних джинсах и смотрел в потолок. Прокралась к нему, примостилась сбоку. Он почти не отреагировал, только обнял за плечи, когда я устроилась у него на груди.

Его кожа была загорелой и гладкой, выпуклые мышцы пружинили под пальцами. Я не могла удержаться, чтобы не провести по ним кончиками пальцев. Особенно тащилась вот от этих восхитительных твердых сплетений мускулов, треугольником идущих к паху. Обычно Владу нравилось мое восхищение: «Разве не для этого я убиваюсь в спортзале?»

Но сейчас он отвел мои руки и покачал головой:

— Не сейчас, Софи, мне надо подумать.

На лице было написано раздражение.

Я часто спрашивала, я ли виновата, но всегда получала ответ «конечно, нет, не выдумывай хрени». В конце концов смирилась, что иногда мой мужчина может быть печален, а я ничего не могу поделать с этим.

Я посмотрела в его лицо. Провела пальцами по залому между бровями. Очертила скулы.

Подумала и предложила:

— Поехали куда-нибудь поужинаем, вдруг это тебя развлечет?

— Поужинаем? — он повернул голову. — А ты уже не на диете, что ли?

— Я сегодня прошла в горку по дорожке десять километров — похвасталась я. — И увеличила веса на тренажере.

— И решила отпраздновать это чем-нибудь калорийным, чтобы не дай бог не похудеть?

— Влад!

— Ты и так уже выбилась из графика. Я ведь предлагал тебе своего тренера, но ты упрямишься. И систему питания ты взяла от какой-то подружки, вместо того, чтобы послушать меня, я лучше разбираюсь.

С того дня, как мы начали встречаться, я похудела уже на семь килограмм и впервые за много лет увидела на весах первую цифру 7. Остальные цифры, увы, пока радости не внушали, но это был ого-го прогресс!

Правда похудение почему-то замедлилось, а я и так почти ничего не ела и еле таскалась. Старалась есть перед спортзалом, чтобы хватало сил на полную тренировку. От предложения Влада я отказалась, чтобы не влезать еще больше в деньги Юлиана — его тренер работал невероятно дорогом и пафосном зале. Владу, боюсь, просто сложно было представить, как живут люди, у которых нет папы-бизнесмена.

Кстати, не знала как ему сказать про принадлежащую Юлиану дикую сумму у меня на счету. Может быть, просто через Влада и передать? Вряд ли Юл продолжит эту игру в возвраты через сына.

— Влад… — я решила для начала рассказать про свидания с Юлианом.

Но он меня прервал:

— Вообще, знаешь, лучше, наверное, тебе домой поехать. Мама вроде собиралась зайти, не уточнила, когда. Ты же ее боишься.

— Она надолго? Я могу пока в комнате тихо посидеть, как будто меня нет.

Я же только приехала! Хотелось еще с ним побыть.

— Понятия не имею. Это же моя мама, я что, ее выгонять буду?

Находиться в одной квартире с Ольгой мне хотелось меньше всего. Я вздохнула и пошла одеваться. Но Влад вдруг передумал:

— Хотя погоди, постой. Мне не нравится твой тоскливый вид. Иди сюда.

Я скользнула обратно в его объятья и потянулась за поцелуем, но как назло именно в этот момент запиликал мой мобильный.

Даже не думая ни о чем, я прихлопнула его через карман джинсов.

Но через несколько секунд он запиликал снова. Пришлось отвлечься и достать из кармана.

Вызов от мамы.

Что бы у нее ни случилось, полчаса подождет.

Снова отключила звонок и прижалась к Владу. На этот раз он не останавливал мои пальцы, пробегающие по его животу. Рвано выдохнул и сжал руками то место, где у меня уже начала появляться талия.

Телефон опять завибрировал.

Я хотела выключить его совсем, но не выдержал Влад:

— Да ответь ты! Бесит.

Мама рыдала в трубку:

— Сонечка, приезжай скорее, Сонечка!

— Что случилось? — серьезно? Вот именно сейчас, когда…

— Филомена!

— Что Филомена, мам? Успокойся и скажи нормально.

— Я не знаю, Сонечка. Я ее давно не видела…

— Спит где-нибудь, — я села на кровати, Влад закинул руки за голову и раздраженно выдохнул.

Почему в самый ответственный момент всегда случаются вот такие подставы?

— Сонечка, я мыла окна! Мне позвонила Тамара Павловна, я вышла поговорить и забыла закрыть дверь в комнату! И ее нигде нет! Я посмотрела, не лежит ли она внизу, но там деревья, я не вижу! У меня ноги отнялись, не могу пойти. Сонечка, а если она разбилась?!

Я потерла лоб.

— Да, хорошо, приеду.

— Ты уезжаешь? — крайне удивился Влад.

— Там же кошка…

— Ну раз кошка тебе важнее… — он скривился.

Я выдохнула. Сожаление грызло меня изнутри, как лисенок спартанского мальчика.

Но представить себе, что я тут тискаюсь с Владом, а там Филомена лежит мертвая или испуганно прячется в подвале…

Я не могла.

Он даже не проводил меня до двери, обиделся. Я бы тоже, наверное, обиделась, но как иначе?

Открыв дверь в свою квартиру, я сразу услышала голоса на кухне.

Мамин и… Юла?!

Мама говорила этим ужасным плаксивым голосочком, от которого у меня начинали болеть зубы и повышаться кислотность в желудке. Юлиан задавал вопросы сочувствующим тоном, и это бесило отдельно. Он что — не видит, что она разыгрывает бедняжечку специально для него?

— Я свою мать не слушала, думала, что у меня все будет иначе. Я не такая злобная тварь, как она, я сумею Пашеньку удержать. Сонечка малютка совсем была. Так ждала папу каждый раз, ковыляла к нему, когда он появлялся, плакала, когда уходил. Я думала, ну что ребенок в три года понимает.

— Многое…

— Да, многое. Каждый день она его ждала. Приходила в коридор и садилась у двери. Он уже давно не возвращался, а она каждый день ждала, полгода или даже больше. Унесешь ее — а на следующий день опять сидит.

— А он так и ушел?

— Да, сказал, что ему больно видеть ее так редко, только по выходным. Лучше отрезать одним махом.

— Вот он му…

Я вошла на кухню, и Юлиан осекся.

Он, как обычно, занимал почти все пространство. И сидел в мамином кресле, на лучшем и почетном месте в доме. Мама ютилась на табуретке и еще чай ему подливала в самую большую чашку.

— Что здесь происходит? Мам, где Филомена? — не знаю, почему, но чувство вины перед Юлианом перешло у меня в раздражение и гнев.

Юл показал пальцем себе на колени:

— Спит…

— Ты меня выдернула, чтобы я с ним встретилась?! — напустилась я на маму. — А про Филу придумала? Что за ерунда?

— Филомена действительно убежала, — вступился Юл. — Я как раз шел в гости к твоей маме, смотрю, в подъезде кошка, похожая на Филомену. Татьяна Федоровна открывает мне дверь, а сама плачет. Говорит, она выпала из окна, и тебе не дозвониться. Я говорю: как выпала, вот она. Нашлась.

— Я забыла, что выходила утром поболтать с соседкой. Филомена, наверное, тогда и выбежала, — засуетилась мама, не глядя на меня, зато глядя на Юла влюбленными глазами. — Юлиан Владимирович такой хороший, сразу помог мне! Это только ты к телефону не подходишь! — а мне обычное «гав».

— Так, стоп-стоп! — я прислонилась к косяку и скрестила руки. — Хорошо, что она нашлась, хотя ты могла бы позвонить. Но я не поняла, что значит — шел в гости? К тебе?

— У меня что — не может быть гостей?! — ощетинилась мама.

— Мы уже некоторое время общаемся с Татьяной Федоровной. Твоя мама очень интересный человек, — покивал Юл.

— Ничего себе… Что, решил устроить двойное свидание — родители и дети?

— Что?.. — ошарашенно спросил Юл.

— У меня такое уже было. Один из мужиков с «Тиндера», когда я его отшила, решил подкатить к маме, какая, мол, разница. Женщина и женщина. Она даже меньше копаться будет. Ты тоже туда же?

Я была дико зла.

На то, что они встречаются у меня за спиной. На то, что пришлось уехать от Влада. На то, что Юлиан у мамы уже хороший и достоин ее кресла, а я никогда такой не была, и уже не буду.

Пока мать набирала воздух в легкие, а Юлиан смотрел с мягким упреком, свинтила с кухни и шарахнула дверью своей комнаты, напоследок еще почувствовав себя подростком в пубертате. Небось еще за спиной обсудят.

Но Юлиан вернул тему обратно на моего отца:

— И что — даже алименты не присылал?

— Пейте чай, Юлиан Владимирович, — так тихо вздохнула мама, что я, даже прислонившись ухом к двери, едва ее расслышала. — Какие уж там алименты. Сначала перестройка, потом дефолт. Он и не работал официально. Пришли пару раз году в девяносто втором, такие копейки, насмешка. На хлеб бы не хватило.

— Может, он хотел бы вас найти? Сколько лет прошло, переосмыслил жизнь?

— Так я-то никуда не уезжала, здесь родилась, здесь и живу. Хотел бы — нашел.

— Вы не знаете, где он сейчас?

— И знать не хочу! Ничего хорошего от него не видала!

— Ну почему. Кое-что видали.

— Что? — удивилась мама.

Я хмыкнула в потолок.

— У вас осталась прекрасная дочь.

— Дочь! — хмыкнула мама. — Если бы не она, я бы, может, еще устроила свою жизнь. А с такой добавкой, кому я была нужна?

Да, мам.

Это многое объясняет.

Буквально все.

Я медленно отошла от двери и села на кровать, держась очень прямо, как будто боялась расплескать что-то, налитое в меня по самый край. Посидела так некоторое время, уже не стараясь прислушиваться к голосам: обиженному маминому и гулкому ровному Юлиана.

Но когда из горла вырвался непроизвольный всхлип, упала лицом в подушку, испугавшись, что они услышат.

Не знаю, наверное, мне слезы заливались в уши, потому что я перестала различать голоса, вообще перестала что-либо слышать, кроме стука своего сердца.

Поэтому, когда горячая ладонь легла мне на спину, я дернулась и подпрыгнула.

Юлиан присел на кровать, придержав меня за плечо.

— Прости, я стучал, но ты, наверное, не услышала.

Я попыталась что-то сказать, но только шмыгнула носом.

Зачем он?

Я опухшая вся от слез и в соплях.

И меньше всего хочу, чтобы он видел меня такой…

Но он прервал мои мысли, просто притянул меня к себе и обнял своими огромными теплыми руками. И уткнул носом в чертов пестрый свитер.

И погладил по спине, пока я содрогалась, разрешив себе заплакать по-настоящему.

— Все хорошо, маленькая.

— Я не маленькая, — выдавила я.

— Маленькая. Очень маленькая крошечная Соня, которой больно, потому что она думает, что мама ее не любит. И папа не любил, — Юлиан невесомо провел ладонью по моим волосам, я почувствовала только тепло от нее. — А мама совсем не думала про Соню, маме самой больно. А если ее спросить прямо, скажет, что ни за что не отказалась бы от тебя.

— Лучше бы меня не было… — не знаю, как он разобрал, что я там бормочу полузадушенным голосом.

— Тебя любит много-много людей, которые никогда бы не согласились, чтобы тебя не было.

Он держал меня в руках, пока я не успокоилась. Когда всхлипывания стали тише, уложил обратно на подушку, погладил еще раз по спине и тихо вышел.

Юл: Плоды воспитания

В свое время мне пришлось объяснять шестилетнему тогда Владу, откуда берутся дети. Ольга отказалась наотрез, заявив, что это мужские дела. Я в те годы гораздо лучше показал бы на практике, чем смог рассказать ребенку, что там и как.

К счастью, я уже встречался тогда с третьей своей женой, Дианой, которая на тот момент притворялась идеальной спутницей серьезного человека. То ли бизнесмена, то ли бандита, тут уж как пойдет. У нее было педагогическое образование, и что-то такое она Владу рассказала. Вроде бы правильное — в ужасе он потом ночами не просыпался, больше вопросов не задавал.

Следующий этап, подростковый возраст, я все-таки взял на себя. Пробормотал что-то невнятное про контрацепцию и хороших девочек, глядя в сторону. Влад так же, смущаясь, меня выслушал, и мы хором облегченно выдохнули, когда беседа закончилась.

Но среди подарков для него стали появляться журналы Playboy, а в его четырнадцать я ненавязчиво продемонстрировал, в каком ящике у меня хранится богатая россыпь презервативов. Такая гора, что вряд ли кто-то их считает. Надеюсь, ему пригодилось.

В общем, скажем прямо, сексуальное образование Влада я провел не блестяще. В самый разгар жестокого пубертата моральный компас из меня тоже был так себе — боюсь, что пару раз он заставал Вику с любовниками в провокационных ситуациях. Но я все-таки надеялся, что из него вырастет что-то путное.

То, в каком состоянии появилась дома Соня, мне сильно не понравилось. И не в мемуарах ее мамаши было дело. Она явилась уже на взводе — я бы списал на то, что волновалась за кошку, но когда продемонстрировал ленивую сытую Филомену, лучше не стало.

Глаза были на мокром месте сразу. Кошка и мой визит — только повод.

Ей бы разозлиться на родительскую бестактность, а она ревела горько и отчаянно, как будто слова про то, что она не нужна, стали последней каплей. Нетрудно было сложить два и два и догадаться, откуда она такая прибежала.

Готов был отдать Соню Владу и не жалеть, если бы это сделало их обоих счастливыми. Но оказалось, что я не готов к тому, что она будет плакать, а он вообще никак не участвовать в решении ее проблем.

Пришло время для следующего мужского урока.

Надеялся застать его в офисе, но там стояла страшная суета. Часть помещений была перегорожена строительной пленкой, в другой впритык стояли столы — и рекламный отдел орал в телефоны прямо на ухо бухгалтерии. Все куда-то бежали, никто не знал, кто где находится и за что отвечает.

Позвонил Владу на мобильный, предложил встретиться и поговорить. Тот сначала отмахнулся, отмазался делами, но услышал в трубке шум и напряженно спросил, где я.

Сказал, что в главном офисе — и что готов пересечься попозже сразу на заводе. Съезжу туда, гляну, что и как. У Влада дела моментально рассосались, оказалось, у него сегодня вообще выходной: «Да, папа, плавающий выходной на неделе, ты был прав, только выходные и цвет машины меня волнуют, дальше что?»

Но если я настаиваю, то он будет в нашей семейной квартире.

Не знаю, где он жил до того, меня он туда не приглашал, а я не считал правильным лезть в жизнь тридцатилетнего человека. Это Ольга считала, что без ее чуткого руководства ребенок проголодается, простудится, женится по залету, сломает ногу и попадет в полицию за участие в несанкционированном митинге. Ее можно было понять — единственный сын. Я-то считал, что все перечисленное ему пойдет только на пользу. Но материнское сердце не камень и все такое.

Сейчас Влад явно проводил много времени в этой квартире. Уборщица, привыкшая к постоянной пустоте, с молодым здоровым мужчиной и его привычками явно не справлялась. Заляпанные зеркала, остатки засохшей еды на кухне, растащенная апрельская грязь по всей квартире.

И ни следа Влада.

Зато в гостиной сидит старая знакомая Снежана и вертит в пальчиках с острыми алыми коготками мою свадебную фотографию.

— А ты был смазливым мальчиком.

— Хорошо, что мужчины с возрастом становятся только лучше.

Отобрал фото, поставил обратно на каминную полку.

— Где Влад? И что ты тут делаешь?

— Влад попросил встретить тебя и… — пауза… — Развлечь пока, чтобы ты не скучал.

Сученыш мелкий. Сказал ведь мне, что уже в квартире. Или он не так сказал?

Снежана поднялась с дивана, демонстративно медленными поглаживающими движениями поправляя задравшееся платье, и подошла ко мне.

— Если честно, он просто уступил моей просьбе нас столкнуть. Юлиан, ты мне давно симпатичен… — опустила глаза в притворном смущении. — Я часто была у вас дома в компании Влада, но разве ты обращал внимания на нас, мелкоту? А я обмирала от твоей близости, и от запретности своих чувств.

Нахмурился. Что-то это звучит примитивно как в дешевой порнухе. Запретный трах с отцом бойфренда, как-то так. Или она дура, или меня считает идиотом. Не помню я ее в компании Влада.

Макса помню, его школьного друга, самого умного, но самого безбашенного из их компании. Даже брал на стажировку, пока он учился, толковый парень был. Жаль, что бросил институт.

Марту с Сергеем из университета тоже помню. Они весь первый курс везде шлялись только втроем.

Свеженьких мажоров Костю, Никиту и Дениса, с которыми Влад постоянно мутил какие-то стартапы, пока я не привлек его к нормальному делу.

Девушки у них всех тоже появлялись, чаще или реже. Не уверен, что смог бы каждую узнать в толпе, но вот на таком расстоянии точно бы вспомнил.

Мутит что-то красотка Снежана.

И Влад мутит, что мне нравится гораздо меньше.

Достал телефон и набрал его.

— Дорогой наследник… — начал я, но с инстинктом самосохранения у наследника все было отлично, так что он не дал закончить.

— Я уже поднимаюсь!

Вот теперь я не сомневался, что он просто выжидал поблизости. Все-таки надо ребенка будет обучить кое-чему, кто ж так палится.

Вовремя я решил залатать дыры в отеческом воспитании. Ну хоть это я Соне должен.

Что бы Альберт ни говорил, я был уверен — Влад просто оценил мою Сплюшку, как оценил ее я. Гены пальцем не раздавишь, вот это все.

Влад не стал тянуть кота за яйца, нарисовался в квартире достаточно быстро.

Руки в карманах, вид лихой и придурковатый. На вид лет тринадцать — так же челюсть выдвигал, отстаивая свое право носиться где-то до ночи, и не предупреждать.

Остановился в дверях, с вызовом глядя на меня.

Я молчал.

Напряжение между нами сгущалось в воздухе, расплескивалось тяжелыми медленными волнами, заполняло комнату как жидкий бетон.

Снежана, на что дура, моментально испарилась, как-то просочившись мимо меня и занимавшего весь дверной проем Влада.

— О чем будет разговор?

— Сам знаешь.

— Папа, я не понимаю сейчас твоих претензий, — Влад пожал плечами, но встал так, чтобы между нами был журнальный столик. Как будто я драться тут собираюсь. С собственным сыном, ага. — Вы с Софией расстались, моя совесть чиста. Конечно, у тебя есть множество способов надавить на меня, и я не смогу ничего противопоставить, но прими поражение как мужчина и оставь нас в покое.

Вот, значит, как.

Бешеный ревнивец я теперь. Заслужил на старости лет.

— Ты мой сын, стоять на пути у тебя я не буду. Не для того заводил, — я поднял раскрытые ладони, признавая его победу. Если мой ребеночек решил поиграть в звериные иерархические игры, пусть выиграет и будет доволен. — Разговор о другом.

— Заводил только для того, чтобы в армию не идти, — фыркнул Влад.

— Если бы только, завел бы второго.

— Может у тебя живчики кончились? — ухмыльнулся нахально.

— Ох, блядь, договоришься.

Иногда я жалею, что выбрал гуманистическую стратегию воспитания и ни разу не врезал паршивцу по жопе, пока он был маленький и пока это не стало считаться психологической травмой. Сейчас-то уже поздно.

Потом вспоминаю тех знакомых, у которых субботняя порка была среди традиционных семейных мероприятий, и немного отпускает. До следующего хамского выступления дорогого наследника.

А вот и оно.

— Иначе почему у тебя больше нет детей? — и щурится на меня Ольгиными непроницаемыми глазами. То ли всерьез, то ли подначивает.

— Ну что ж… значит, будут, — отрезал я.

Значит, будут. Еще не поздно. Что там Алик про колыбель говорил?

Лицо Влада исказилось:

— Единственное, в чем ты не запорол свою роль отца — не завел новых детишек, получше неудачной первой версии! Видимо, слишком сосредоточился на выборе мне новой мамы.

— Никого из них я тебе в мачехи не навязывал, — удивительно, как быстро мы перешли от Сони к претензиям ко мне как отцу.

— Обязательно было на каждой жениться? Вот тебе, Владик, новая тетенька в начальницы!

— Мои браки тебя никогда не касались и не касаются.

— Пап, ну мне просто интересно, нафига ты каждый раз в загс их тащил? Профессионалки дешевле обходятся.

Вот здесь я где-то с воспитанием и просчитался. Интересно, это еще не поздно исправить?

— Проститутки, серьезно? — покачал головой. Обогнул столик, и Влад даже попятился. Он действительно считает меня физической угрозой? — Я, знаешь, старой формации человек — мне не в кайф, если женщине не в кайф. Так-то я и руками могу подрочить, а не об нее.

— Пап, реально? Подрочить?.. — Влад вдруг зашелся нервным хохотом.

Господи, тридцать лет человеку… Не сводил с него тяжелого взгляда, пока он не умолк сконфуженно и не опустил глаза.

— Если ты к своему возрасту даже себя удовлетворять не научился, где тебе с женщиной справиться?

— Софи не жалуется.

Задело, да?

И меня задело.

Ой, не нравится мне, куда разговор вывел.

Яблочко мое от осинки явно не просто так это все задумало.

Если ему сейчас ввалить за то, как он с Соней обращается — обнаглеет, скажет, не мне его учить. С моими обидами и моим брачным анамнезом.

— Кстати, она сейчас приедет, — небрежно добавил Влад. — Ты же не хочешь дождаться и устроить всем неловкую ситуацию? И Снежанку забери, пожалуйста. Не хочу, чтобы моя женщина ревновала.

Я бы ему поверил. Кому еще верить, как не собственному сыну? Но вот взгляд, который он кинул на Снежану в коридоре, выражение его лица, то, как он кивнул на меня, ее ответная гримаска — сказали мне слишком многое.

Полезная вещь — зеркала.

— Разбирайся со своими… — я выделил «своими» голосом, — …женщинами сам.

Досада на его лице меня насторожила.

Что ж он так упорно старается ее подложить? Не из добрых же сыновьих побуждений, чтобы утешить старика-отца после потери Сони.

Тут что-то другое…

Вышел на улицу, но садиться в машину не стал, постоял на ветру, прочищая мозги. Кажется, я слишком многое ему прощал и был не лучше Ольги, считающей Влада все еще ребенком. Если взглянуть на его поступки без родительских розовых очков, зрелище получается неприглядное…

Все вдруг стало складываться один к одному.

Все было очевидно, стоило только посмотреть на все последние странные события, собрав их в одну картину.

Причина, по которой Ольга так нападала на Соню.

Агрессия Влада и его нежелание, чтобы я приезжал в офис.

То, что из-за Сплюшки я стал больше торчать в городе.

Подсунутую мне девицу нетяжелого поведения.

Пожар!

Ольга меня уверила, что он был с утра и незначительный, а я, занятый побегами Сони, Лерой и юбилеем этим, даже не проверил.

Вообще выключился из рабочих дел, хотя собирался проверить, что там у Влада с госзаказами и новыми линиями.

Пожар-то был как раз на старой…

Вот теперь можно садиться в машину и уезжать, чтобы не столкнуться с Соней.

Но не домой, как собирался.

Креслу, да и колыбели, придется немного подождать.

На завод.

Соня: Разговор истиной наизнанку

Они так орали друг на друга, что не услышали, как хлопнула входная дверь.

— Открыла рот и занялась делом, что сложного?! Я тебя учить должен?

— Вот и научил бы, раз такой умный!

Даже по привычке на автомате позвала Влада.

— Он ни одной моей сокурсницы не пропустил! Чтобы его не подсечь, надо быть совсем тупой!

— Тебе легко говорить! Сам бы!

Не могу повиниться, что подслушивала, потому что вообще не скрывалась.

— Что сам бы? У меня-то с Софи все по плану. Подобрал, отвлек, развлек, держу на коротком поводке. Что с тобой не так?

— Соня-то страшная, ей любой дворник за счастье! А твой отец зажрался со всеми своими бабами!

Но услышала слишком многое.

— У него этих баб было несколько сотен! Это не зажрался, это прыгает на все, что шевелится! Могла бы пошевелиться!

— Может у него не стоит уже!

— На пухляшу нашу стоит, а на тебя не стоит?

— Сам говорил — девок увозит к себе и неделями не вылазит из дома. Если он с ней по городу шлялся, значит — что? Мозг-то свой включи.

— Снежана! Вот за этим ты мне и была нужна! Уволочь его из города!

Я остановилась в коридоре, замерла. Теперь уже прислушиваясь сознательно. Сердце ухнуло куда-то в желудок, а на его месте поселилась пустота.

Не могу сказать, чтобы сильно удивилась.

Словно что-то внутри меня все это время знало, что дело нечисто. Слишком все было сказочно, слишком похоже на сбывшуюся мечту из любовных романов: красивый молодой миллионер на роскошной машине с первого взгляда западает на невзрачную простушку, но сам себе не может признаться в том, что это не просто секс, а настоящая любовь. Все очень быстро, максимум неделя — и заявление в загс, платье-торт, медовый месяц на Мальдивах.

Понятно же, кто красавцев-миллионеров не хватит даже на восемнадцатилетних моделей с идеальной фигурой, до толстых и старых очередь просто не дойдет. Я никогда и не считала, что это возможно, искала в своем кругу, даже уровнем пониже. После сорока-то женщин становится больше, чем мужчин, и те заранее готовятся к этому моменту и на компромиссы не идут.

Это Юлиан сбил меня с толку. Неважно, что не в моем вкусе. Я ведь знаю, что у меня он не самый популярный. Большинству как раз нравятся накачанные мускулистые мачо с кубиками на животе и бицепсами с голову ребенка. Даже борода укладывалась в современную моду. Вся беда в том, что я посмела поверить в то, что ему интересна.

А значит, могу быть интересна и другим мужчинам уровнем выше, чем в «Тиндере».

Сейчас просто вернулась с небес на землю.

Ну да, больно.

Господи, в первый раз, что ли.

Кто ни разу не склеивал сердце «Моментом», тому лет двенадцать разве что.

Но бывает больнее, я видела.

Когда проживешь с человеком пятнадцать лет, родишь троих детей, а он однажды просто не вернется из командировки. Точнее, вернется, но в железной урне для праха.

Или вчера вы праздновали две полоски на тесте — лимонадиком, конечно. А сегодня вдруг выясняется, что квартира оформлена на его маму, машина на брата, а твоего здесь — только чемодан платьев, кстати, ноутбук тоже оставь.

А я просто расплатилась этой болью за небольшой кусочек того, чего со мной и быть не могло.

— Я сделала все, что могла!

— Хорошо, если ты так считаешь… — Влад больше не орал, но в голосе было бешенство. — Но и денег ты теперь не получишь. Не за что.

— Серьезно? А за молчание?

— Ты решила меня шантажировать?!

— Да, Владичек. Условия договора надо выполнять. Иначе я пойду к твоему папочке и сдам ему всю схему сверху донизу.

— Ты же ничего не знаешь. У тебя бы просто мозгов не хватило бы понять, что я делаю с заводом.

Теперь мне бы самой понять, что же Влад делает с заводом. Зачем ему нужно было отсутствие Юлиана до такой степени, что он пожертвовал собой и притворялся влюбленным в меня. Хотя так себе притворялся…

— Мне хватит того, что я понимаю, как вы с мамашкой его от Соньки отвадили. Мамашка-то у тебя тоже огонь. Понравится ей, что он узнает о ее участии, как думаешь?

— Мать не трогай.

— Я пошла!

— Стоять!

— Ай! — вылетевшая из комнаты девушка с размаху впечаталась в меня.

Я такая незаметная?

Сбегать было поздно.

Я узнала Снежану — это с ней Юл был на юбилее дедушки. Стало быть, не удалось силиконовой красотке соблазнить такого легкодоступного папу, да, Влад?

Почему-то у меня даже настроение стало лучше. Про «сотни баб» я подумаю попозже.

— Влад! — заорала она куда-то в комнату. — Тут твоя наивняшка пришла. Сам с ней разбирайся, но чтобы бабло было у меня на счету! Так и быть, можно половину от договоренного.

Влад появился ленивый, расслабленный. Словно не он только что орал во все горло. Прислонился к косяку, скрестил руки на груди.

Снежана хлопнула дверью так, что содрогнулся весь дом.

— Влад? — тихо позвала я.

— Что? — не глядя на меня, отозвался он.

В самом деле — что?

Чего я от него жду?

Я промолчала. И он промолчал.

У меня было такое мутное ощущение нереальности происходящего, все время хотелось себя ущипнуть и проснуться.

Хотя сон-то как раз закончился.

Не знаю. Наверное, это была последняя попытка поверить в то, что я чего-то стою, что я чем-то отличаюсь от других и меня можно полюбить.

Но долго это продолжаться, конечно, не могло.

Влад первый отлип от косяка, протянул руку и как-то зло сказал:

— Дай, пожалуйста, телефон.

— Что?

— Просто дай телефон. Кое-что покажу.

Я пожала плечами, достала мобильник из сумки и отдала ему. Он взял его из моей руки, постаравшись не соприкоснуться пальцами, и убрал в карман.

— Э? — я даже слов не нашла.

— Чтобы папашке не побежала докладывать.

— Ты с ума сошел! — я шагнула к нему, но опустила руки. Не лезть же к нему в карман? — Влад!

— Тридцать лет как Влад. И так из-за тебя все планы пошли псу под хвост, не хватает мне еще, чтобы он раньше времени понял то, что понимать не следует.

— Но зачем?.. — я уже спрашивала не про телефон. Мне было непонятно — вообще. — Почему?

— Зачем мне деньги? Почему я использовал тебя? Хочешь, чтобы я оправдывался, что ли? Там такое бабло замешано, что ты и вообразить себе не можешь. За него ты бы родную мать продала. А я всего лишь немного отвлек от тебя отца.

Я отступила, опустив голову. Выходит, я виновата? Или наоборот? Наверное, Ольга была права. Я слишком глупая для игр такого уровня, я даже не понимаю всю схему.

— Прости, — сказал Влад, и я даже подумала, что ослышалась. — Ты не должна была всего этого слышать. Я не настолько мудак. Признаться, я даже начал понимать, что папашка в тебе нашел. Такая потрясающая наивная фиалка.

— Отдай телефон, — не поднимая голову, потребовала я.

— Нет.

— Ты не имеешь права. Это воровство! — я и сама чувствовала, как по-идиотски и наивно это звучит.

— Ты мне его сама отдала.

— Я обращусь в полицию.

— Оу! — Влад зло рассмеялся. — На что будешь жаловаться?

— Незаконное удержание!

— Иди! — он простер руку к двери. — Никто не держит. Я думал, тебе самой здесь нравится.

Нравилось. Пока я во что-то верила. Или надеялась. Ну что за ерунда, никто же не разводится из-за того, что муж сказал, что тебе надо немного похудеть. Никто не бросает мужчину из-за того, что он слишком занят на работе. Все твердят, что мальчики не умеют говорить слов любви.

Почему я не могла верить в то, что на самом деле нужна Владу?

Впрочем, я и была нужна — но не для того.

— Послушай, куда ты сейчас пойдешь? — Влад добавил в голос тепла, и меня кольнуло остатками надежды и болью. — Оставайся. Кино посмотрим. Не надо тебе вмешиваться, мы сами между собой разберемся.

— Ты предлагаешь мне остаться и продолжать участвовать в разводке твоего отца?! — изумилась я этой кристальной беспардонности.

— Ты ведь влюблена в меня, — пожал плечами Влад.

Я испытала мгновенный приступ острого отвращения.

— Ты считаешь себя таким сокровищем? — и не сумела его скрыть.

— Конечно.

Ой, все.

Я развернулась и взялась за ручку двери.

— Ключи оставь, — бросил мне Влад. — Учти, кстати, что мы-то с отцом всегда помиримся, а ты ему теперь вряд ли будешь нужна, предательница. Или ты думаешь, я не расскажу свою версию истории?

Я порылась в кармане, вынула ключи и швырнула в него. Он поймал их на лету одной рукой, даже не сдвинувшись с места. Только ухмылка стала шире.

— Влад, зачем ты так? — устало спросила я. — Я не понимаю. Ты же единственный наследник, к чему это все?

— Ты и не поймешь. В тебе амбициозности — ноль целых хрен десятых. Есть что пожрать — ты довольна. Мне мало быть наемным директором при властном папашке. И то, что я наследник — ничего не решает. Нормальные отцы заводят детей в сорок, а в шестьдесят помирают от инфаркта. А мне сколько ждать?

Да, пожалуй, не пойму. Даже пытаться не хочу, еще заражусь.

Больше я здесь находиться не могла.

Отперла замок, хлопнула за собой дверью и пока ждала лифт, молилась, чтобы Влад не передумал и на всякий случай не решил меня запереть в квартире. Но, видимо, законопослушность победила.

Так что на улице я оказалась совершенно свободна.

В самом полном смысле этого слова.

Думала заплакать, но слезы не шли. Просто было очень тяжело где-то в груди, а в сердце, напротив, пусто, только ветер свищет.

Хотелось забиться в уголок, и чтобы никто не трогал.

Но…

Если Влад беспокоился о том, что отец все узнает, значит, там еще можно что-то спасти. Надо рассказать все Юлиану, хоть и невероятно страшно и стыдно к нему обращаться.

Но как? Телефона у меня нет, и даже если попросить у прохожих, я не вспомню ни одного номера.

Домой ехать полтора часа. Вдруг это время окажется критичным?

Что же делать?

Я стояла на улице и кусала губы, пытаясь придумать, как связаться с Юлианом. Раньше на каждом углу были интернет-кафе, а сейчас остался только вайфай, который мне без телефона как рыбке зонтик.

Юл: Яблочко от осинки недалеко падает

Альберт ведь сразу понял.

Но не стал меня тыкать носом.

Надо было насторожиться, когда я увидел, что он явно что-то просек и молчит.

Этика — единственное, что могло его заткнуть в такой ситуации.

Что будет, если я позвоню и наору на него?

Как всегда отмажется, конечно.

Все равно позвоню и наору.

Потому что мне хочется на кого-нибудь наорать.

На персонал бесполезно.

На Влада рано, сначала надо распутать дело.

Но Альберт был недоступен.

Жаль, что мой кабинет переделали. Когда там висел боксерский мешок, разруливать кризисы было гораздо легче.

Пришлось занимать кабинет Влада и снова обживать его под себя. В честь чего с особым наслаждением снял со стены и выкинул модульную картину, аллегорически изображающую…

Ладно, сдаюсь, я не знаю, что она должна была изображать, но причудливо расположенные на ней баклажаны, сжатые пальцами, разрезанные персики и папайи, бананы между накрашенных женских губ, красные грейпфруты, истекающие соком, и ягоды клубники, облитые сливками, заставляли меня сбиваться с мысли при взгляде на них.

В первую очередь остановил все переводы.

Выключил Влада из всех процессов, заблокировал все его права.

Заморозил сделки, отозвал документы и отложил на несколько недель все, что возможно было отложить.

На потери плевать, кажется, могло быть и хуже.

Посмотрел какие штрафы по госзаказам.

Хорошие. Жирные. И цифры там такие, что заболела голова.

Маленький кретин, кто связывается с откатами?

Созвал на начало недели расширенное собрание для всех ключевых руководителей.

Прикинул объем работ и понял, что поспать в ближайшую неделю не получится.

Слишком запутанная история.

Если бы Влад не устроил мне шоу со Снежаной и подставу с Соней, я бы уже приволок его за шкирку и разобрались бы по-семейному.

Но мне уже не хотелось выпороть его, как своего сына.

Хотелось наказать, как взрослого, ответственного за свои действия человека.

Чужого.

Кофе.

Года три уже не пил кофе, но сейчас надо было подстегнуть мозг.

Ох, отомстит мне сердце.

И спина отомстит, потому что хер я позанимаюсь в ближайшее время.

Или сон, или спорт.

Вызвал всю бухгалтерию, посмотрел в глаза. Двум дурам велел писать заявление по собственному, Агнию Львовну усадил рядом.

— Почему не рассказали? — спросил ее очень спокойно.

Через нее проходили такие документы, что не понять, что дело нечисто, было невозможно. Особенно с пятидесятилетним опытом.

— Этого нет в моих должностных обязанностях, — спина прямая, сухие руки спокойно лежат перед ней на столе, взгляд глаза в глаза. Кремень-женщина.

— А на самом деле?

— Нечего нас было бросать на волю вашего малыша, Юлиан Владимирович.

Как быстро падает лояльность, когда годами не появляешься.

И никакой мой тяжелый взгляд на нее не действует. Видала она взгляды и потяжелее. Кстати, там и оформлено все так, что с ее стороны не прикопаться. Не могла она не понимать, что однажды я приду выяснять, что происходит. И себя обезопасила по максимуму.

— На пенсию или по собственному? — поинтересовался ласково.

— Сами знаете.

— Знаю, что если поможете в расследовании, то останетесь на своей должности. Но с условием помогать и дальше.

— Именно, Юлиан Владимирович, — и улыбается краешками губ.

Отослал за нужными документами. Обещала прислать все, что есть.

Глаза чесались от бумажной пыли, голова гудела от забытого напряжения.

Набрал Влада — гудки.

Ольгу — сбросила.

Ладно, с ними потом разберемся.

Что я забыл?

Соня.

Выходит, только я во всем и виноват.

Если бы Владу не надо было меня отвлечь от пожара, Ольга не появилась бы в ресторане со своим выступлением.

А ведь я был на миллиметр от разгадки — не зря вспомнилась та история с луна-парком.

Ольга делает странное — значит, Ольга защищает Влада.

Непонятно, зачем он забрал Соню себе. Но я разберусь.

И насколько моя первая и незабвенная была в курсе его планов на Соню — тоже выясню.

А пока мне не семейный детектив надо распутывать, а бизнес спасать от ручек одного не в меру умного балбеса.

На всех этажах офиса стоял дичайший шорох.

К суете вокруг ремонта добавилась суета расследования.

Те, кто был впутан в историю — паниковали и старались поменьше светиться на рабочих местах, как будто это их могло спасти.

Кто не был — бегали в курилку на заднем дворе сплетничать и делать ставки, кого уволят следующим.

Агния отрабатывала свою лояльность и присылала мне девочек с розовыми щечками, якобы с документами. Но каждый раз в принесенных файлах были доказательства, как эти девочки помогали Владу разрушить мой бизнес. И далеко не всегда только за деньги.

Эх, яблочко мое.

От осинки.

Спустя два часа я придумал несколько новых матерных конструкций и, кажется, одно новое нецензурное слово. Пришлось сходить на задний двор, стрельнуть сигарету.

Первую за двадцать лет.

Вот зачем он похерил мой десятилетний план развития? Воруешь — воруй, но зачем же все после себя ломать?

Совершенно бессмысленный вандализм.

Попытался понять хотя бы порядок цифр: что просто украдено, что планировалось вывести, когда план доиграет до конца, что принесло бы отдаленные последствия. Куда бы ни дергался, какие следы ни находил — никак не мог понять, что из этого было тайным планом, что дымовой завесой, чтобы спрятать план, а что просто глупостью и некомпетентным управлением.

Пару раз распутывал цепочку до конца — и оказывалось, что все-таки глупость. Местами было видно, что с большинством проблем Влад справлялся методом эффективного менеджмента — сделать быстро, красиво, а что будет через год, никого не волнует.

Как раз думал о провале своего педагогического метода по всем фронтам, когда в дверь несмело поскреблись.

Удивленно поднял брови.

Добровольно ко мне заходила только секретарша — заменять остывшую чашку с кофе на новую. Она бы не стала стучаться.

Вот кого я точно не ожидал увидеть, так это Соню.

Она мялась в дверях, словно не понимая, куда попала.

Хорошенькая как ангел, бледная, с искусанными губами и блестящими глазами.

Так обрадовался, что даже резко шагнул к ней, собираясь обнять.

Но она отшатнулась.

Соня сразу виновато опустила глаза.

— Юлиан… Влад… — она разматывала и разматывала шарф, но он кольцами змеи ложился обратно и затягивался на шее. — Он тебя подставил и хочет себе… ох…

Она вдруг замерла, оставив в покое шарф, оглядела вавилоны папок, стопки распечаток, разложенных на диване, раскиданных по полу, сваленных на подоконнике и, опустив руки, тихо сказала:

— Так ты уже знаешь…

— Прости, — развел руками и присел на край стола. Тот угрожающе затрещал. Черт, старые привычки возвращаются мгновенно и не учитывают, что с тех пор я стал потяжелее. И стол в моем кабинете был дубовый, не в пример хлипкой модной конструкции у Влада. — А что знаешь ты? — спросил осторожно, чтобы не ранить моими догадками о мотивах Влада.

— Если ты хочешь намекнуть, что он использовал меня, чтобы задеть тебя, то это я знаю, — Соня спрятала лицо в ладони. — Мне ужасно стыдно, ужасно. Давай я верну те деньги, что ты перечислил? Тебе же будет сейчас нелегко, наверное? Я там чуть-чуть потратила, но постараюсь одолжить у кого-нибудь…

Даже рассмеялся от неожиданности. Она, как будто даже воодушевившаяся, потухла и снова опустила голову.

Ох, я идиот, а.

— Соня, ты такая смешная. Эти деньги — сущая мелочь. Не настолько я в жопе. Буду в жопе — продам что-нибудь из недвижки, но не буду грабить маленькую Сплюшку. На что бы ты там ни «взяла немного», продолжай в том же духе и не беспокойся вообще.

— Неудобно… — пробормотала она.

— Неудобно в танке в баскетбол играть.

— Спать на потолке, одеяло падает… — несмело улыбнулась Соня.

— В кармане зонтик открывать, — не остался в долгу я.

— Штаны через голову надевать.

— Когда сын соседа на тебя похож.

— Жопой огурцы собирать.

— О, господи, ты победила. Вот что значит филфак. Сдаюсь!

Все-таки приблизился к ней — уже не отпрыгивала. Обмен дурацкими присказками помог — она уже не была такой смертельно-бледной и замороженной.

Помог размотать упрямый шарф, снять куртку. Расчистил место на диване, чтобы бросить туда ее вещи.

— Юл… — она покусала губы. — Может быть, я могу чем-то помочь? Что-то слышала, что-то видела. Хоть чем-то?

— О! А можешь! — я придвинул второе кресло к своему столу. — Садись рядом, сейчас покопаемся кое-где…

Она устроилась совсем близко, так что я чувствовал цветочный запах ее волос. На секунду поддался слабости и накрыл ладонью ее руку. Всего на секунду, она даже не успела ничего сказать.

— Так. Давай смотреть, не знаешь ли ты что-нибудь про поставки в эти аптеки…

Многое Соня мне рассказала, кое-что уже сам восстановил.

Главное — он, видите ли, не мог дождаться, пока я сдохну. В кого ты такой идиот, дорогой наследник? Ольгу, что ли, спросить, от кого она там нагуляла?

Рассказанное Соней аккуратно легло в одну из моих гипотез.

Многое стало понятней.

И над чем работать — тоже.

Теперь, глядишь, намного быстрее справлюсь.

— Посиди пока на диване, хорошо? — попросил ее, когда стало ясно, что больше уже ничего не вытащить, а во мне бурлил азарт побыстрее распутать клубок. — Хочешь есть? Попрошу заказать что-нибудь.

Соня помотала головой и с ногами забралась на диван, склонила устало голову.

Пока я копал дальше, время от времени искал ее взглядом, улыбался, думал, что надо бы вызвать шофера и отправить ее домой.

Но было так безумно жалко расставаться.

Каждый такой взгляд придавал чуть больше сил.

Если бы она сама собралась уходить, вызвал бы, куда делся.

Потом увлекся, отматывая назад цепочки сделок, отслеживая ушедшие транши, раскапывая счета.

Картина постепенно сложилась во всей своей неприглядности.

Дорогой мой наследник, устав ждать, пока любимый предок отбудет в страну вечной охоты, завещав ему все свое имущество, решил отгрызть кусочек уже сейчас.

Начиналось все с мелочей — с откатов, с подставных аукционов. Потом он поменял рецептуру некоторых не требующих сертификации препаратов — сложно проверить, работают ли биодобавки, если никто не обещал гарантированного эффекта.

А потом вошел во вкус и решил забрать все, до чего дотянется.

Запустил те самые экспериментальные лекарства на новых линиях — себестоимость их была копеечной, а продавались они за серьезные деньги. Сократил производство того, что требовало дорогостоящих ингредиентов или сложного тестирования. Уволил специалистов. Списал до черта оборудования, в том числе пользуясь пожаром, и стал втихую производить на нем фальшивые препараты.

Судя по всему, Влад рассчитывал нейтрализовать меня, подсунув Снежану. Она бы убедила не слишком часто интересоваться делами на заводе. Про Соню он узнал, когда Ольга пришла отвлекать меня от пожара и тут же включил ее в свои планы.

Не сказав, что характерно, матери, поэтому ее появление на юбилее оказалось сюрпризом и для Ольги. Предполагалось, что я начну ревновать, злиться и решу отомстить с первой встречной. А тут как раз удачно подвернется Снежана.

Некоторые махинации затянулись, поэтому Влад продолжал держать Соню около себя и с упорством, достойным лучшего применения, заставлял Снежану продолжать попытки.

Каков идиот!

Но еще немного — и я бы уже не успел ничего спасти, Влад уверенно разрушал все, что я построил. Сейчас же всех потерь — штрафы, увольнение персонала, разорванные контракты, утрачена часть оборудования. Все можно вернуть, если захотеть. По сути потерял я только деньги, и то не критичное количество. Вообще не проблема.

Ах да, еще сына.

Откинулся в кресле, растер затылок, допил холодный кофе. Почему холодный?

А, секретаршу давно отпустил.

Соня свернулась калачиком на диване и спала, положив голову на подлокотник. Кто-то, наверное, секретарша, укрыл ее пледом.

Бедняжка. Я в какой-то момент о ней забыл, а она сидела тихо, даже не подавала голоса.

Что ж, теперь у меня остался выбор всего из двух вариантов.

Соня или гордость.

Ночное небо потихоньку серело, намекая на близость рассвета. Надо поспать, иначе мозгов совсем не будет. Все срочное уже сделал, остальное в штатном режиме.

Так.

А ночевать-то мне поехать и некуда.

Не в квартиру же.

Домой, значит.

Посмотрел на Соню, подошел к ней, склонился, отвел локон от лица. Она дышала так тихо, что на секунду испугался. Нет, спит.

Просто очень крепко.

После нервов всегда так.

Абстрактная гордость против живой теплой женщины, мягкой и беззащитной.

Какой вообще может быть выбор?

Соня: На ручки!

Я проснулась от того, что кто-то трогал меня за плечо. Открыла глаза и не поняла, где я нахожусь: офисные жалюзи, белые стены, застекленные шкафы, запах бумажной пыли, гул шоссе за окном. Сердце рванулось в панике, горло перехватил спазм.

— Тшшшш… — рядом с диваном на корточках сидел Юл. Вот так, глаза в глаза, он все еще оставался слишком большим, но уже не был таким пугающим.

— Сколько времени?.. — мой голос был охрипшим со сна.

— Около четырех… — он поймал мой запутавшийся взгляд и уточнил: — Утра.

— Ой! — волна паники накрыла меня второй раз. — Мама! Она меня потеряла, наверное! — я подскочила, попыталась встать с дивана, запуталась в пледе и почти упала.

Юл успел поймать меня, прежде чем я расквасила нос.

— Телефон остался… — я сглотнула. — У Влада. Она звонила, наверное! Она сойдет с ума! Она…

— Тише, тише, — он прижал меня крепче, убедился, что я стою на ногах и только тогда выпустил. — Я уже позвонил твоей маме.

— К-к-когда?

— Не помню, вечером.

Я выдохнула.

— Спасибо… Я подожду, пока метро откроется?

Это он до четырех заработался? Когда я заснула?

Помню, мне предложили кофе, я отказалась. Долго смотрела, как Юлиан хмурится, нервно дергает мышкой, листает бумаги, что-то сверяет. Почему-то совершенно не было скучно.

— Поехали спать, Сонь? — Юлиан потер руками лицо.

Это «Сонь» после вычурного «Софи» было таким уютным.

Воспоминание о Владе заставило передернуться от отвращения.

— Куда?

— Ко мне. В мой дом. Сейчас дороги пустые, быстро долетим. Мне тоже надо вырубиться хотя бы часа на три-четыре.

— Зачем… — начала я, но Юлиан уже выключал компьютер, складывал распечатки в папку, раскидывал все на столе в поисках ключей.

— Ты молодец, очень мне помогла. Не могу же я тебя оставить одну в офисе? И на улице в такое время бросить не могу. Так что никаких вариантов, поехали!

Он подхватил меня под руку и я только успела взять свою куртку, а меня уже тащили по пустым коридорам офиса к лифтам, а потом через всю парковку к «Хаммеру». Только за городом я сообразила, что можно было вызвать такси, но Юлиан уже все решил.

В полутьме серого рассвета на полупустом шоссе все казалось ненастоящим, и произнести эти слова было проще, чем при свете дня:

— Прости меня, — я уткнулась в мех на капюшоне куртки, словно мне холодно, хотя в машине грела печка.

— На самом деле мне с тобой повезло, — Юлиан не стал играть в игры «за что?», сразу понял, кажется, все подтексты. — Случись все, как было задумано изначально, было бы хуже. Даже если бы у нас с тобой все сложилось. Я бы просто не успел понять, что происходит с заводом, и лишился бы его.

— Правда? — мне даже стало чуть легче дышать.

Юл добрый и умный и не стал бы меня винить, конечно, в том, что потерял все, но… но…

— Правда, Соня, — он протянул руку, коснулся пальцами моей щеки в мимолетной ласке. — На самом деле, это я должен просить прощения. Я отвечаю за этого паршивца, и я виноват во всем.

Меня слегка знобило от недосыпа, и Юл, покосившись, выкрутил температуру повыше. Интересно, а где тот плед с запахом костра?

— Что теперь будет?.. — спросила я тихо. Страшно представить, что он чувствует, преданный собственным сыном.

И я еще добавила…

Снова зарылась пылающим от стыда лицом в мех. Был бы у меня телефон, попросила бы меня высадить прямо тут и вызвала такси.

Юл стиснул челюсти. Не отрывая заледеневшего взгляда от дороги, с трудом произнес:

— Ничего… хорошего. С Владом разберусь потом. В приоритете сейчас завод.

«Хаммер» затормозил перед коваными воротами, Юл щелкнул кнопкой пульта, и они медленно открылись, пропуская машину к большому двухэтажному дому. Он был таким основательно старомодным, сложенным из круглых, будто бы потемневших от времени бревен. Площадку перед дверью освещал одинокий фонарь.

Мокрый лес стряхивал капли с веток, здоровенные сосны простирали ветви над крышей. Хруст щебенки под ногами в полной тишине разносился на многие десятки метров вокруг.

Внутри было очень тепло и пахло сосновой смолой. Даже дрожь от недосыпа перестала меня бить: я повесила куртку и шарф на вешалку, оправила блузку, огляделась с любопытством. Он тут живет совсем один посреди леса?

Юлиан задержался на улице, и вошел в дом, уже стягивая свитер.

Я вспомнила, как первый раз увидела его — за тем же самым занятием. Как ужаснулась и восхитилась тогда этой звериной грацией, нереальными мускулами. Захотелось даже дотронуться, и я сама испугалась своего желания.

Да и как? «Юл, можно тебя потрогать?»

— Где хочешь спать? — спросил он. — В моей спальне тише и теплее, зато наверху в гостевых вид лучше.

— Не знаю… — растерялась. — Где тебе удобнее. Ты ведь должен отдохнуть.

Он подошел, накрывая своей мощью, харизмой.

Большой, горячий и очень живой.

Провел пальцами по щеке, всматриваясь в мое лицо. Я опустила глаза, чтобы не встретиться с ним взглядом. Но это не помогло. Он положил руку мне на спину, притянул к себе и вдохнул запах моих волос:

— Лучше всего я отдохну рядом с тобой.

— Юл… — мне хотелось плакать. Как он может быть со мной быть добрым после всего? Как он может все еще…

Он положил ладонь мне на затылок, склонился и поцеловал. Не как в первый раз, а уверенно, сильно, словно что-то для себя решив.

…все-таки я заплакала.

— Эй, не так плохо я целуюсь, — Юлиан стер слезинку с моей щеки.

— Я не понимаю… — на нем не было свитера, в который можно порыдать, а я уже привыкла как-то!

Зато была обтянутая темно-серой футболкой широкая грудь. Ужасно твердая, горячая, в такую не плачут, такую гладят ладонями и еще… нет, о чем я думаю? Он-то мужчина, а у меня должен быть мозг.

— Чего ты не понимаешь? — его руки заключили меня в замок, и, если правая еще держалась в рамках приличий, поглаживая спину, то левая сползала все ниже.

— Зачем это все тебе… Правда? Влад сказал, что у тебя было много женщин, что…

— Это так, — кивнул Юл целуя меня то в висок, то в лоб, то ловя не вылетевшие еще слова с губ и прерывая поток слов.

— Несколько сотен… — осторожно продолжила я.

— Да, — кивнул Юл. — Возможно. — Поцелуй в шею. — Не считал. — Приник к губам, просовывая язык мне в рот и только через несколько очень жарких минут, уточнил: — Это на что-то влияет?

Я почти забыла, что хотела сказать. Отвлеклась.

— Нет, я не об этом! Я хотела спросить, зачем тебе я?

Он даже остановился, хотя в этот момент его ладонь как раз сжала мою ягодицу, а язык обрисовал изгиб ушной раковины, отчего по телу прокатилась приятная дрожь.

— Странный вопрос… — он покачал головой. — Любить, конечно.

— Но почему? Я ничем не особенная! Почему ты продолжаешь за мной… Эй! — я вдруг вспомнила. Даже несмотря на его ладонь, так увлеченно и горячо мнущую мою задницу. Несмотря на то, что за время, что я формулировала вопрос, он уже нашел у меня штук пять эрогенных зон только на шее. — Ты ведь обещал отстать от меня! Ты не можешь нарушить свое обещание, ты же мужчина!

— Я еще и юрист. Нарушать обещания так, чтобы никто не придрался — моя профессия, — и он накрыл мой рот своим, захватил в плен язык, атаковал своим и лишил меня дыхания, воли к сопротивлению и голоса.

— Мммм? — это все, что я могла сформулировать.

— Хочешь, чтобы я перестал? — поинтересовался Юл, рисуя кончиками пальцев узоры на моей ключице.

— Нет!

— Значит, пострадавшая сторона не имеет никаких претензий. Дело закрыто.

И не успела я ахнуть, как он подхватил меня на руки.

Точнее, ахнуть я успела и даже начать:

— Я же тяжелая!..

Хотела сказать, что уронит, но вдруг поняла, что он держит меня, совсем не напрягаясь. Спокойно и ровно, как будто я не вешу все восемьдесят килограмм.

Последний раз меня пытались носить на руках на выпускном — я была намного легче, а парень, который подхватил меня на кураже, считался самым сильным в классе. Но я чувствовала, как подрагивают его мышцы и все удовольствие портилось из-за опасений, что он меня сейчас уронит.

Юл не уронит.

Он пронес меня через всю гостиную и потом еще коридор и распахнул дверь в свою спальню. Ту самую, где тепло и тихо, я полагаю.

Она была по-настоящему мужской — ничего лишнего, только огромная кровать с изголовьем из темного дерева, две лаконичные тумбочки по бокам, плотные шторы и кожаный боксерский мешок на цепях в углу.

Юл опустил меня на кровать, одновременно целуя, и лег рядом, тут же сграбастав в объятья. И снова — глаза в глаза, и пропадает ощущение его подавляющего размера. Настолько, что я сама несмело его целую — и в ответ на мой поцелуй получаю резко усилившуюся активность.

На моей блузке семь пуговиц, и расстегивание каждой сопровождается поцелуем завоеванного пространства. Не знаю, как он это делает, но слишком большие, слишком сильные, слишком мускулистые его руки умеют дотронуться так нежно, погладить так вовремя, что я судорожно вздыхаю и с трудом подавляю дрожь, пробегающую по телу.

На последней пуговице я вдруг понимаю, что там у меня… ну, живот. И отсутствие талии. Все-таки человек, настолько замороченный своим телом, как Юл, — куда уж там Владу! — наверняка не терпит у женщин складочек, дряблостей и целлюлита. Тренер, который в спортзале показывал мне тренажеры, по-моему, содрогался от отвращения, глядя, как колышутся мои жиры. И Влад говорил…

Я привычно сжимаюсь и вздрагиваю, когда мужские пальцы дотрагиваются до моего живота.

Юл замирает.

Вот оно!

— Что-то случилось? — полушепотом спрашивает он. — Я что-то не так сделал?

— Я толстая… — бормочу я.

Влад обычно на это раздраженно замечал, что он в курсе, поэтому надо больше заниматься.

Юлиан хмыкает.

— Ты, прости, — что?.. — переспрашивает он. — Ты вот прямо сейчас, в этот момент, думала о том, что ты какая-то не такая?

— Толстая… — бормочу я, нелогично прячась у него на груди.

Ну, а что он меня приучил к тому, что всегда утешит? Сам виноват.

— Будь я чуточку менее уверен в себе, я бы сейчас собрался и ушел доживать свой век в монастырь. Раз женщина, которую я хочу, и делаю все, чтобы она меня захотела тоже, вдруг начинает думать в постели о такой ерунде. Но я упрямый… — сообщает он мне и уже без всяких осторожных нежностей стаскивает мою блузку, джинсы, одним ловким движением расстегивает бюстгальтер — даже я вожусь дольше!

Сотни женщин… еще бы не научиться с таким послужным списком.

Вообще-то я не люблю мужчин с богатым опытом. Когда мне было около двадцати, а мужчинам моим ненамного больше, секс был отличным. А чем дальше, тем опытнее мне доставались любовники, и тем хуже были постельные забавы.

Один раз попался ловелас — тоже с несколькими сотнями, и он был чудовищно скучен.

Я как-то подумала и сделала вывод, что опытные мужчины просто находят удачную тактику и начинают применять ее на всех подряд. Это логично и стоит меньше усилий. Теряется, конечно, какое-то волшебство, но в среднем выходит неплохо, так зачем что-то менять?

Поэтому я не жду от Юла особых чудес.

Очень зря.

Юл: Любить во всех смыслах

Кажется, я нашел секрет Сплюшки.

Она не должна успеть испугаться.

У нее такая нежная тонкая кожа, особенно на запястьях, такие маленькие пальчики, которые хочется облизывать по одному, такая нереально мягкая грудь — хочется остановиться, подождать, насладиться моментом, испробовать до конца.

Но я уже понял: стоит перестать ее удивлять, чуть-чуть притормозить с интенсивностью ощущений, как из ее глаз исчезает поволока, и она смотрит на меня попеременно то с ужасом, то виновато. Шутки шутками, но она — вызов. Ее надо завоевывать каждую секунду, не расслабляться, вообще не думать о себе.

Зато награда так сладка…

Веду пальцами по внутренней стороне руки — и у нее срывается дыхание.

Выманиваю язык из ее рта, затягиваю в долгий поцелуй — и она требовательно тянется губами за мной, когда он кончается.

Сжимаю губами ее розовый сосок, обвожу языком по кругу — и она непроизвольно стискивает бедра.

Кладу пальцы ей между ног, нежно раздвигая складочки — она уже стонет.

Мне совершенно сносят башню изгибы ее тела: мягкая линия груди, текучая, изменчивая, переход к талии, по которому моя ладонь проводит еще и еще, потому что ощущение такое манящее, что я рискую завоеванным преимуществом ради еще одного раза, круглый живот, который терпит только поцелуи — от касаний рук Соня просыпается и начинает зажиматься.

Мне некогда даже раздеться — передо мной самая мягкая, сладкая и манящая женщина, и тратить драгоценные секунды даже на то, чтобы стянуть футболку, кажется преступлением. Все успеется, пока я еще не насытился ее нежной кожей, теплой и гладкой, ее поцелуями, что становятся все смелее, запахом ее волос. Тем, как она льнет ко мне, как подается навстречу пальцам, размазывающим ее влагу по внутренней стороне бедер. Дразню ее, не иду дальше, путешествую вдали от цели, хочу заставить умолять. Но она только кусает губы и дрожит от моих касаний.

Заглядываю в ореховые глаза, затуманенные удовольствием, и не могу не поддаться минутке самодовольства — Соня часто дышит, то и дело облизывая пересохшие губы — или их облизываю я. На ее щеках румянец, глаза блестят, волосы растрепались. И она уже не замирает испуганным зайцем в свете фар, не сжимается — все чаще встречает новые и новые касания со стоном нетерпения. И это все — только начало…

Хотя ее тело все целиком говорит, нет, орет мне «Да!», я не могу не замереть, чтобы спросить:

— Ты… хочешь?

Слишком у нас была непростая история.

Вместо ответа она царапает мою грудь короткими ногтями, пытаясь подхватить ткань футболки — тянет ее вверх, стаскивая с меня, но ей не хватает длины рук, так что приходится помочь и избавиться от нее самому.

Маленькие нежные пальцы ложатся мне на плечи, Соня смотрит распахнутыми глазами, гладит меня по рукам, по груди, словно ласкает пони, подаренного на десятый день рождения. И столько же восхищения в глазах.

Перекатываюсь так, чтобы оказаться над ней, опираюсь на локти и опускаюсь ровно настолько, чтобы коснуться ее губ. И снова выпрямляю руки. Мне нравится это упражнение, включу его в тренировку.

Она проводит рукой по моей голове — там уже что-то отросло, забыл побриться со всеми этими делами — и улыбается. Ах ты, маленькая зараза!

Нахожу ее губы и заставляю на следующие пять минут забыть и о пони, и о моей лысине, только выгнуться так, что твердые соски касаются моей груди.

Моя девочка.

Моя женщина.

Моя.

Соня гладит ладошками меня по груди, спускается на живот, и я прикрываю глаза от удовольствия.

Но вот когда она начинает расстегивать джинсы, становится нелегко. У меня такой стояк, что натянутая ткань чуть не лопается. Пояс еще поддается, а пуговицы уже нет. Тем более, когда я чувствую ее копошащиеся там ручки, ситуация становится еще критичнее.

Выдыхаю, ловлю пальчики и целую их. Дай мне самому, маленькая.

— Но я хочу… — жалуется Соня.

Что мне остается, кроме как улыбаться?

— Сейчас все будет, — обещаю ей.

Вдыхаю, выдыхаю, проклинаю ширинки на пуговицах и цивильную одежду. Когда несколько лет ходишь исключительно в спортивном, забываешь о некоторых особенностях. Пока я вожусь, одной рукой удерживая свой вес над Соней, она вообще не помогает. Наоборот — пользуется ситуацией и берет инициативу в свои руки. Пока ее губы только оставляют дорожку поцелуев от моей шеи до живота, я еще терплю, но когда наглый язычок касается низа живота, а руки скользят по моей спине, я понимаю, что рискую взорваться прямо сейчас.

Приходится поторопиться с пуговицами. Побежденные джинсы я стаскиваю со сверхзвуковой скоростью. Ловлю шаловливые пальчики, сплетаю их со своими и опускаюсь на Соню сверху, все еще удерживая большую часть веса на руках — но мне так хочется почувствовать ее всей кожей.

Освобожденный член трется о ее влажное междуножие, и внизу живота нарастает томительная боль, жажда, желание. Потираюсь головкой о сочащийся влагой вход, дразня уже не сколько Соню, сколько себя.

Сознательно не тороплюсь.

Так мучительно долго я этого ждал, что каждая следующая секунда промедления доставляет какое-то мазохистское удовольствие.

Черт! Резинки!

Чуть не забыл, кретин.

Добровольное промедление оборачивается принудительным. Чуть не рычу, тянусь к ящику тумбочки и вслепую пытаюсь нашарить пакетик. Вот прошли времена, когда ящики были забиты под завязку, а зря…

Разрываю упаковку зубами, и тут нежная скромная Соня перехватывает у меня презерватив и ее пальчики ныряют вниз, нащупывая мой чуть не звенящий от напряжения член.

— Ой! — говорит она, раскатывая латекс до конца. — Ого!

Что ж, можно считать, что разговор, везде ли я такой большой, в какой-то степени все же состоялся.

Мы смотрим друг другу в глаза, я кладу ладонь на ее затылок, прижимаюсь к губам и вхожу внутрь почти на всю длину, но медленно, медленно, медленно. Позвоночник словно прошивает горячая игла. В последнюю секунду не выдерживаю и резко толкаюсь до конца — мы стонем одновременно. Она такая мокрая внутри, такая горячая, такая шелковая. Застываю ненадолго, чтобы не кончить сию же секунду.

Нет, я достаточно накосячил с Соней, еще только не хватало разочаровать ее в самый ответственный момент. Когда напряжение немного отпускает, начинаю двигаться, но тут же вновь становится не до наслаждения завоеванной крепостью. Приходится балансировать на грани разрядки, отвлекая себя всеми возможными способами. Но каждое движение Сони — цепляется ли она пальцами за мои плечи, обхватывает ли ногами за пояс, вжимается ли в грудь своей невозможно мягкой грудью — приводит меня на грань. Сжимаю зубы, ловлю ритм, при котором моя Сплюшка начинает дышать чаще и прикусывать губы отчаянней, и остаюсь в нем.

Она мягкая, я утопаю в ней, как в облаке, мне кажется, что с каждым раскачивающим нас движением, меня отпускает еще одна тяжелая мысль, расслабляется еще один натянутый нерв. Толкаюсь в нее, чтобы отдать все напряжение сегодняшнего дня и понимаю, что никуда и никогда ее теперь не отпущу. Буду прятать звон свой в мягкое, в женское.

Да, приходится вспоминать стихи, иначе сейчас никак. Чтобы не оправдываться потом «я слишком сильно тебя хотел, давай второй раз, я не подведу».

Ловлю ее губы, целую шею, сжимаю губами затвердевшие каменные соски, жду стоны, улыбаюсь всхлипам, раскачиваю ее древним вечным ритмом, мягкую, сладкую, теплую.

Ну как тебе сделать еще лучше, хорошая моя?

Останавливаюсь, завожу ладони под ее спину и одним движением, не размыкая нашей связи, переворачиваюсь на спину, устраивая Соню сверху. Она разом насаживается на меня до конца, вскрикивает и упирается ладонями мне в грудь, ощутив в себе действительно всю длину.

Вот так я могу ее трогать, гладить по спине, сжимать задницу, накрывать ладонями грудь вообще без помех. Пока она приспосабливается и пытается найти свой ритм, успеваю немного остыть. Хотя возможность видеть, как подрагивает ее грудь и оглаживать бедра нивелирует это преимущество. Ничего-то я не выиграл.

Кладу ладони на ее бедра, свожу большие пальцы в середине и слегка надавливаю на губки, заставляя их расходиться и открывать главное сокровище. Один палец на клитор, другим рисовать круги на мягком животе — Соня движется вверх-вниз, опираясь на колени и сама регулирует скорость.

— Давай… — шепчу я ей. Она склоняется, щекоча мне грудь волосами, целует меня, а я ускоряю движения пальца. Соня прикусывает мою губу, вцепляется руками мне в плечи, вся сжимается, и когда я еще поддаю бедрами, вдруг стискивает меня невозможно туго, почти больно. По ее телу волнами прокатывается дрожь, она резко вдыхает и замирает — а я нет. И дрожь не затихает, а превращается в судороги, Соня падает мне на грудь и кричит. Кричит прямо мне на ухо.

Но я не жалуюсь.

Это самый лучший звук в мире.

Пока она тихонько вздрагивает от остатков удовольствия, я сжимаю ее руками, притискиваю к себе и делаю несколько быстрых мощных движений, входя в текущую медом и молоком глубину. Хватает совсем немного, чтобы по игле в позвоночнике пробила молния, фейерверком разлетевшаяся в паху.

Никогда не хватало терпения и самодисциплины, чтобы проверить теорию о том, что чем дольше оттягиваешь оргазм, тем он ярче, а тут невольно пришлось — и о, да!

Сколько лет потеряно.

Укладываю свое чудо рядом на кровать и ухожу в ванную.

Когда возвращаюсь, сначала думаю, что она уже заснула, но когда ложусь рядом, Соня открывает сонные глаза.

— Ты обалденный, — говорит она. — Спасибо.

— Спасибо? — изумляюсь я. — Ты сказала спасибо за секс?

— За… оргазм, — смущается она.

— My pleasure, и это действительно было для меня удовольствием, — улыбаюсь я этой дурочке.

Она не откликается, а смотрит серьезно и пытливо, словно хочет о чем-то спросить. Но не спрашивает, а я пока не настаиваю. Мне слишком хорошо.

Просто любуюсь ею. Нет ничего прекраснее удовлетворенной женщины, особенно если в этом есть и твоя заслуга. И уж точно нет ничего прекраснее любимой удовлетворенной женщины. Если бы она была еще и любящей — было бы совсем идеально. Но тогда я бы умер от совершенства этого мира, так что нормально, все в порядке.

— Почему ты так смотришь? — спрашивает Соня.

— Ты красивая, — признаюсь честно.

— Да брось, — морщится она. — Я… — кажется, она спотыкается о слово «толстая», но жалеет меня, старика, не хочет, чтобы я уходил в монастырь и меняет его на: — …Обычная.

Глупая Сплюшка.

Поднимаю отяжелевшую руку и обвожу пальцами контур ее рта:

— У тебя такие красивые губы, — говорю тихо. — Маленькие, идеальной формы. Женщины часто меняют макияжем форму губ, потому что недовольны своей. А тебе не нужно, у тебя идеальные уже есть.

— Правда? — удивляется Соня и, кажется, с трудом подавляет порыв сбегать к зеркалу.

— Правда, — киваю я и глажу ее ушко. — У тебя такие изгибы ушной раковины, что кажется — она сделана из раковины морской. Самой нежной и фарфоровой, что нашлась.

Соня хмыкает и с удивленным лицом щупает свое ухо.

— А еще у тебя маленький симпатичный носик.

— Ну уж нос-то… — возмущенно бормочет Соня.

— У тебя длиннющие ресницы и необыкновенный цвет глаз.

— Обыкновенный, карий!

Я притягиваю ее к себе спиной, обнимаю:

— А какие у тебя сиськи… сейчас расскажу…

Кладу ладони на ее грудь, снова удивляясь и восхищаясь ее нереальной мягкостью.

— Хва-а-а-атит, — стонет Соня, но не отбивается. — А то я сейчас расскажу тебе, какой у тебя красивый…

— Что? — коварно спрашиваю я. — Расскажи!

— Ну нет.

— Некрасивый? — огорчаюсь я.

— Невозможный!

— Ну почему же, я только что доказал, что вполне возможный… И знаешь, что? — Я прислушиваюсь к себе и понимаю, что то, как ее задница трется об этот самый красивый и невозможный, навевает меня на определенные мысли. — Готов повторить.

— Тебе же надо поспать! — ужасается Соня.

— Пожалуй, я готов поменять сон на вторую серию, — говорю задумчиво.

Это не чтобы сильно удивительно, но, пожалуй, давненько не случалось.

— Я тоже хочу спать, — жалобно сообщает Соня, пока мои пальцы медленно, но неуклонно спускаются к ее бедрам.

— Ты на диване поспала, пока я работал, — безжалостно сообщаю я.

Мы все-таки засыпаем, но только через час.

А еще через два меня будит звонок видеофона.

Соня: Мифы и легенды

Огромное и горячее, как солнце — то, на чем я спала — сдвинулось подо мной, и я вспомнила — Юл!

Мы с ним…

Как же это было хорошо…

Он подхватил меня, скатившуюся с его груди, и осторожно опустил на подушку.

Потом взял телефон с тумбочки и выругался.

— Что? Кто? — сонно спросила я. — Сколько времени?

— Спи. Девять. Я сейчас.

Он встал и начал натягивать джинсы и футболку.

Без такого источника тепла в кровати спать больше не хотелось.

Я открыла глаза, прижала к груди одеяло и смотрела на него. Иррационально хотелось повиснуть на шее и не отпускать за дверь, где злые волки.

— Ты куда?

— Ольга приехала, — Юл скривился, как будто хлебнул стеклоочистителя. — Сейчас будет большой скандал. Закрой дверь, она звуконепроницаемая. Я быстро.

Насчет волков я была близка.

Я подтянула колени к себе, укуталась. Сидела, не сводя глаз с двери, но из-за нее действительно не было ничего слышно. На цыпочках встала, завернувшись в одеяло, подошла и приложила ухо — ничего.

Отошла, кусая губы.

Поняла, что мне неуютно быть здесь голой. Рисовались картинки, как Ольга сейчас ворвется в спальню, будет тыкать в меня своими наманикюренными пальцами и обвинять… в чем? В чем-нибудь ужасном. Не успела уйти от Влада, уже у Юла в постели, вот шлюха.

Я скинула одеяло и быстро, оглядываясь на дверь, оделась.

Стало чуть спокойнее. Можно было походить по комнате, рассеянно трогая стены. Но в спальне пусто, нечего разглядывать.

Попробовала побить в боксерский мешок, но только отбила пальцы. Он даже не пошевелился.

Почему-то стало не хватать воздуха.

Если комната звуконепроницаемая, может быть, она почти герметичная?

Попробовала открыть окно, но оно было глухим. За плотными шторами открывался вид на внутренний двор — чугунные скамейки, место для костра, выложенное камнями, ничего интересного. Да, вид на втором этаже наверняка лучше.

Вдруг почему-то испугалась, что Юл меня запер, хотя не слышала скрежета замка. Прокралась к двери, взялась за ручку и тихо-о-о-о-о-онько потянула.

— Ты не можешь отказаться от сына! — истерическим визгом ввинтилось в голову.

Ой. Закрыла обратно.

Насчет «быстро» я уже как-то сомневаюсь.

Меня начало потряхивать.

Во что я ввязалась? Я что, правда так поплыла от его поцелуев, что мне стало все равно?

Да нет, все я понимала. Но мне было так плохо самой, так жалко Юла, так хотелось, чтобы кто-нибудь обнял, утешил и сказал, что все будет хорошо, что я просто отказалась сомневаться и мучиться и пошла в ту сторону, где было теплее. Где был кто-то, кому я нужна.

Дверь глухо стукнула, и я испуганно обернулась, ожидая Ольгу из своих кошмаров.

Юл удивленно смотрел на меня:

— Ты куда-то собралась?

Он текучим движением большого зверя переместился ко мне, поймал лапами, как будто случайно оказавшимися как раз на груди, и пророкотал куда-то в шею:

— У меня на тебя еще планы.

— А тебе в офис не нужно? — я хотела было отстраниться, но в его руках почему-то моментально успокоилась, и вырываться за пределы этого маленького мирка совершенно не собиралась.

— Нужно, — кивнул он. — Очень нужно.

— И-и-и-и-и…

— И похрен, — его ладонь легла мне между ног, согревая через джинсы. — Раздевайся обратно.

— До чего вы договорились? — осмелилась я спросить.

Юл моментально помрачнел:

— Не думай об этом.

— Но…

— Это семейные дела. Сам разберусь, — отрезал он.

Меня неприятно кольнул этот тон и бескомпромиссное отстранение меня от ситуации, хотя по сути он был, конечно, совершенно прав. Просто я пригрелась и забылась.

Юл развернул меня к себе, по-хозяйски положил лапищу на мою задницу и, несмотря на ее, задницы, размеры, полностью этой одной лапищей накрыл. Нельзя быть таким огромным, это противозаконно.

Никогда я даже не воображала себе, каково это — быть с таким мужчиной. Ксанка пускала слюни на рестлеров, иногда показывала мне фотографии брутальных, бугрящихся мускулами мужиков, но я была совершенно равнодушна, вздыхая по острым скулам британских актеров. Как могло так повернуться, что теперь вот он, Юл — бугрящийся мускулами брутальный мужик. Он как будто иного вида. Он полностью занимает собой все пространство, урчит, когда я глажу его по плечам, дарит мне ощущение безопасности и будоражащую фантазию об укрощенном звере. Это так непривычно, так странно.

Мелькнула даже мысль, что, кажется, я многого о себе не знала. Возможно, у меня совершенно иные вкусы на мужчин.

Юл начал расстегивать мою блузку, но я запахнула ее обратно:

— Мне надо в душ. И зубы почистить.

— Хорошо, в душ, так в душ, — убрал мои руки и продолжил. — Или ты собираешься одетой туда идти?

Я была избавлена от одежды еще быстрее, чем в первый раз. Юлу и того меньше пришлось справляться. Он снова подхватил меня на руки. Я, признаться, начала привыкать. Это было… слишком приятно. Я не думала, что мне это когда-нибудь светит — прижиматься к мужчине, который держит меня на руках, обвивать руками его шею, чувствовать себя маленькой и хрупкой по сравнению с ним.

Юл принес меня в ванную, размерами как раз под него, поставил под душ, включил воду и налил геля на ладони.

— Что ты делаешь?

— Принимаю душ.

— Ты меня гладишь.

— Конечно, ты как-то иначе принимаешь душ? Интересная ты девушка, Соня, — посмеиваясь, Юл покачал головой.

Его пальцы скользнули мне между ног. Гладкий гель позволил им совершенно беспардонно проскользнуть вдоль промежности, и даже чуть дальше.

Удивительно нежные пальцы Юла, невыносимо умелые. Всего несколько движений, и мне приходится вцепиться в его плечи, чтобы не пошатнуться от сладкой волны, разливающейся по телу.

— Держись, Сплюшка.

Он наклонился, забирая губами мой сосок, облизывая, посасывая, пока пальцы быстро-быстро трепетали над клитором. Льющаяся сверху вода добавляла непривычных и странных ощущений, полной тактильной запутанности.

Мне было жарко, и все равно его горячее тело — то к чему мне хотелось прислоняться. Я сама потерлась грудью об него, и Юл резко вздохнул:

— Ты меня провоцируешь…

— А ты чем занимаешься?

— Я? Мою тебя, а на что похоже?

Похоже было на что угодно, кроме этого.

Он рисовал медленные круги горячим языком по моей шее, а руки оставались внизу, творя невыносимо сладкие и непристойные вещи. Потом он остановился, добавил геля и проник в меня одним пальцем, медленно, не прекращая ласкать клитор. Я так сжалась от предвкушения, что обняла его внутри собой.

— Эй, — шепнул Юл. — Не надо так, оставь местечко для десерта.

Он вынул палец, и вместо него вошли сразу два, растягивая меня — и вместе с остальными непрекращающимися ласками, это было божественно.

Я закусила губу, когда он ускорил движения, и нарастающая волна спазмов скрутила меня, заставила ослабеть ноги.

— Кричи, — мурлыкнул Юл.

Но я и без его команд уже не могла сдерживаться, отчаянно цепляясь за него, потому что руки бессильно скользили по горячей намыленной коже.

Судороги оргазма еще не утихли, а Юл уже вынул из меня пальцы, повернул спиной, прижался горячим членом сзади, сделал воду в душе холоднее — и вошел. Я взвыла от полярности ощущений прохладной воды и его горячего тела, горячего члена внутри.

Сумасшедший быстрый контрастный секс — короткие сильные движения, противоположные температуры, непривычные ощущения — такого со мной еще никогда не было.

Я и не думала, что в тридцать пять лет можно наконец встретить того самого легендарного любовника, истории о котором женщины рассказывают друг другу полушепотом на последней стадии девичника. Я была уверена, что это все сказки, и раз до моих лет не повезло, то и шансов больше нет. Вряд ли таким Казановам интересны женщины далеко не первого сорта и свежести.

Как я ошибалась…

Я вспомнила о том, что надо предохраняться, только когда Юл вдруг в последнюю секунду вышел из меня, и среди прохладных капель на меня пролились горячие. Вода тут же смыла следы преступления, а я повернулась изумленно и возмущенно:

— Ты! А защита?!

Юл смывая с меня и с себя остатки пены, невозмутимо ответил:

— Заедем вечером в клинику, сдам все анализы, покажу тебе справку, что все в порядке. Не бойся.

— А если я залечу?! — я дичайше испугалась.

Вот оно — мамино наставление родить для себя. Стоило расслабиться — и пожалуйста, все шансы.

Все удовольствие вырубилось моментально, смытое волной паники.

Голова заработала чисто и ясно, без глупостей и умиления.

Конечно, такие, как Юл, не женятся на библиотекаршах. Не зря мне пришли в голову легенды и мифы о Дон Жуанах.

Сотни женщин.

Он такой — мелькнул яркой звездой и исчез. Главное сейчас, чтобы не оставил вечную память о себе. Хотя с моей удачей…

Юл тем временем укутывал меня в белоснежное пушистое полотенце размером с простыню.

— Не залетишь, — он чмокнул меня в нос.

— С чего вдруг?! — возмутилась я. — Ты вообще в курсе, что способ предохранения «вовремя вынул» это вообще не способ?

— Я в курсе, — кивнул Юл, снова подхватывая меня на руки. Может, теперь он решил таскать на руках толстых библиотекарш вместо спортзала? — Но ты все равно не залетишь.

— Да почему же? — разозлилась окончательно я.

— Я лет двадцать назад сделал вазэктомию. Полагаю, к нынешнему дню это уже необратимо.

— Ты больше не хочешь детей?.. — изумилась я.

— Ну, я же не думал, что мой единственный ребенок окажется такой…

Мудак.

Вслух я, конечно, не сказала.

Но он и сам это имел в виду.

— Не мог раньше предупредить! — я стукнула его в плечо.

Юл остановился, не донеся меня до кровати, и заткнул мне рот поцелуем.

Это помогло, но ненадолго.

Едва он опустил меня на кровать и открыл фальшпанель в стене, за которой скрывался вход в гардеробную, я снова взвилась:

— Нам ведь надо поговорить о важном!

— О чем? — донеслось оттуда.

— Я же… — самое время передумать и не поднимать эту тему! — С твоим сыном…

— И что? — Юл выглянул, застегивая рубашку. — Я знаю.

— Тебе все равно?

— Послушай… — он вышел уже полностью одетый, даже в пиджаке, только галстук болтался незавязанным.

Будь я нормальной женщиной его круга, я бы знала сейчас пятнадцать хитрых узлов и завязывала бы их, не приходя в сознание. Мне почему-то ужасно хотелось завязать на Юлиане галстук.

— У меня было семь жен, — продолжил Юлиан, открывая еще одну панель с зеркалом в полный рост и принимаясь завязывать вожделенный мною галстук самостоятельно. — Про каждую я думал, что это на всю оставшуюся жизнь. И ошибался. Люди — ошибаются. Это нормально.

— И хочешь сказать, что тебе совершенно не важно, что я сначала отказала тебе? Что я не сразу поняла, какой ты… — я чуть не зажала себе рот ладонями, но было поздно.

Юлиан развернулся и прямой наводкой, этой своей походкой крупного зверя направился ко мне:

— Какой я? — он склонился надо мной, опрокидывая на спину. — Что ты обо мне поняла?

Он зарылся лицом в мои влажные волосы и блаженно застонал.

— Охотник! — нашлась я. — Какой ты охотник. Как все мужчины. Столько жен и разводов. Что ты смеешься?

— Да так, вспомнил один разговор, — ухмыльнулся Юлиан. — Они все тоже думали, что я охотник. Потому и разводы.

— А ты нет?

— Меня утомляет необходимость постоянно гнаться за ускользающей от меня женщиной. Если она так хочет от меня сбежать — пусть бежит. Мне нужна та, которая хочет остаться.

— Ты не охотишься, ты приручаешь?.. — мне показалось, что я ухватила за хвост какую-то очень важную мысль.

Но в этот момент телефон Юла снова зазвонил, и мысль сбежала.

Я вздохнула.

Юлиан деловой человек. Популярный. Общительный. Конечно, от него всегда кто-нибудь будет что-нибудь хотеть.

Почему меня это так раздражает, а?

Юл посмотрел на экран и явно удивился. Но ответил, тыкнув в экран:

— Да, Татьяна Федоровна. Да, у меня. Сейчас дам.

Он протянул телефон мне:

— Твоя мама. Тебя.

А уж я-то как удивилась!

— Да, мам?

Я выслушала то, что она мне рассказала, закусив губы. Потом уточнила:

— Когда?

И еще раз:

— Где?

И закончила:

— Да, я поняла.

Я нажала отбой и уронила телефон на кровать.

Потом встала и начала одеваться во второй раз за это утро.

— Что такое? Сонь? — встревоженно спросил Юл. — Что случилось?

— Мой отец умер.

Я даже потрогала свои губы — они странно онемели от этих слов, как от лидокаинового спрея.

— Это тебе мама сказала? Когда похороны? Давай, я с тобой поеду. Сегодня? Когда он умер?

— Юл.

— Что?

— Это семейные дела. Сама разберусь. Подкинь меня до метро, пожалуйста.

Юл: Хотел бы быть рядом

Сам виноват, идиот, сам.

В самый раз постучаться лбом об руль в ритме ламбады.

Не-е-е-е-ет, Влад такой дурак все-таки в меня. Моя кровь, не водица.

И совершенно нет времени все это нормально разрулить, потому что меня ждет разруливание другой жизненной «удачи».

Было время разбрасывать камни, и я не скупился. Пришло, видимо, время собирать камни — и они меня так и лупят по кумполу.

Соня кусала губы, отстранялась и тупо смотрела в окно, пока мы добирались в город. Я ломал голову, как все исправить, учитывая, что выяснять наши с ней отношения сейчас совершенно не к месту. Что еще можно сделать, не имея возможности обнять мою девочку?

На горизонте уже маячили первые высотки города, мозг перестраивался на рабочие задачи.

Шансы таяли один за другим. Если сейчас ничего не сделать, я потеряю ее уже навсегда.

— Вон метро.

— До дома довезу.

Будет время еще немного подумать.

На рабочий телефон валом валились звонки и письма, я просто к черту отключил звук и вибрацию. Но все равно нервничал. Уже перед самым ее домом сообразил и повернул к обочине.

— Что? — Соня испуганно огляделась.

Сплюшка, почему же ты всего так боишься? Как убрать это затравленное выражение из твоих глаз, что я могу сделать?

— Минутку посиди, пожалуйста.

Минуток оказалось целых десять и каждая прижигала кислотой мои нервы. Кто ей мешает сейчас выскочить из машины, кроме… Кроме чего? Что ее сейчас может удержать рядом?

Сел обратно и вложил ей в ладонь телефон:

— Симка новая, но можно заменить на старую в салоне. Пожалуйста…

Замолчал, подбирая слова, потом повернулся к ней, отвел прядь волос от глаз, костяшками пальцев провел по скуле:

— Сонь, пожалуйста, звони мне и пиши, и рассказывай, что там, ладно?

Она отрицательно мотнула головой, не притрагиваясь к телефону.

Упрямая, как я.

— Сонь.

Взял ее лапки в свои ладони, поцеловал кончики пальцев.

Вздохнул:

— Не знаю я, что мне делать с Владом. По-настоящему чужого человека я бы запрессовал и законными, и незаконными методами. Просто отстранить — недостаточное наказание. Особенно из-за тебя. Не знаю, понимаешь? Ольге я ничего не ответил. А то, что она наговорила, пересказывать в приличном обществе я бы не стал. Прости, если это прозвучало так…

— Завтра поминки, — прервала она мое покаяние. — Сорок дней. Соседка была там, когда родственники разбирали его документы и нашли наш домашний адрес и телефон. Он, говорит, в последнее время часто плакал и каялся, что единственного ребенка бросил. Хотел увидеться, но было стыдно. Она решила выполнить его волю и найти меня хотя бы после смерти.

От неожиданности не сразу нашелся, что сказать. Как только я восстановил справедливость, Соня ее тоже восстановила. Не торгуясь, не обижаясь и не наказывая меня.

Где делают таких женщин? Мне нужно еще про запас.

— Ты поедешь? — тихо спросил я.

Она молча пожала плечами, потом кивнула.

Ну ладно, немного все-таки еще обижается.

Но с этим я хотя бы знаю, что делать.

Привлек ее к себе, втянул носом запах волос, поцеловал в макушку. Посмотрел в глаза:

— Пожалуйста, звони мне. Я бы очень хотел поехать с тобой, но…

— У тебя работа, — покорно кивнула Соня, как будто ничего другого и не ждала.

— Да.

— Тебя нельзя отвлекать, — тем же скучным голосом продолжила она.

Неужели это всегда так по-мудацки звучало, когда эти слова говорил женщинам я сам?

— Можно. Тебе можно. Пиши, звони, когда тебе удобно. Договорились?

— Хорошо, буду.

Конечно, не будет, постесняется. Но это тоже исправимо.

Высадил Соню у дома, рванул в офис. Надеюсь, она хоть поспит после сегодняшней ночи. А вот мне понадобится очень, очень, очень много кофе. Но на сердце жаловаться не буду, как и на отсутствие спорта. Сегодня, будем считать, отлично потренировал сердечно-сосудистую систему, добавил организму эндорфинов. Пусть теперь сам из них добывает энергию и работоспособность.

По дороге застрял в пробке, разумеется. Десять утра — наконец-то офисный планктон продрал глаза и выдвинулся протирать кресла в опенспейсах. Чтобы не присоединиться к стаду баранов, гудками разгоняющих трафик, набрал пока Алика:

— Спасибо, что не стал рассказывать. Я бы не поверил, — покаялся я.

— Я знаю.

— Ты такой умный, тебе там череп не жмет?

— Жмет, Юл, — у Альберта был такой мертвый голос, что кажется не один я хреново спал. Но он, похоже, не по такой приятной причине.

— В следующий раз облегчу твои страдания тупым тяжелым предметом, если не будешь мне такие вещи рассказывать.

— Это угрозы? Могу идти в полицию? — в его голосе прорезался слабый интерес.

— В хуицию. Я на тебя зол.

— Прости. Я был не прав.

Опа… вот это номер. Чтобы Алик извинялся и признавал неправоту?

— У тебя все хорошо?

— Нет, но ты ничем не поможешь.

— Окей, — я поколебался, но тут пробка собралась рассасываться, и я понадеялся, что он достаточно разумный человек, чтобы попросить помощи, если все будет по-настоящему плохо.

В офисе стоял дым коромыслом — ремонт никто не удосужился отменить, даже я, поэтому к сотрудникам, бегающим с выпученными глазами, добавились строители, которых нервировали бегающие сотрудники. Никто не работал, но явились все вовремя, чтобы, не дай бог, не пропустить следующую серию разборок. Трудовой дисциплиной займусь позже, пусть пока буйствуют. Так от них меньше вреда, чем если бы пытались работать в неспокойное время.

Большинство сегодняшних дел — рутина. Кроме одной встречи со сбежавшим от гениального руководства Влада поставщиком.

Можно было остаться дома и работать удаленно, но две два довода против: Агния все еще сверкала глазами, ее доверие я еще не восстановил и — Сони в моей постели все равно нет, так какой смысл?

Ольга сказала, что Влад уехал из страны, испугавшись моего гнева. Что-что, а чуйка у него работает хорошо. Будь я чуть позлее, это бы даже имело смысл, настолько я был в шаге от того, чтобы устроить ему настоящие неприятности.

Своей же вины моя бывшая жена ни в чем не видела и крайне удивилась, когда я на эту вину ей намекнул. Впрочем, обо всем этом можно было догадаться только из ее криков, молчания, попыток манипуляций и ухода от вопросов. Разговаривать со мной на громкости ниже восьмидесяти децибел она сегодня утром считала недостаточно уважительным.

Когда стало понятно, что пообщаться нормально, как родители, мы не сможем, я ее выгнал и велел пока на глаза не показываться.

Напугает мне нежную Сплюшку еще.

Про Влада я думать не хочу.

Сначала завод.

Не замечал, как за этой мантрой прятался сам от себя. От необходимости принять самое плохое решение в моей жизни. Каким бы оно ни было.

После первой чашки кофе написал Соне, предлагая вечером встретиться, но она ответила, что у нее работа в вечернюю смену, которую никак, совсем никак никуда не перенести, и не отменить. Начинаю постепенно привыкать к тому, что мне ее не переупрямить, особенно на расстоянии.

Пообещал себе, что сейчас закончу с договорами и сразу поеду к ней туда, возьму в охапку и увезу, несмотря на возражения.

Это был великолепный план и самая божественная мотивация из всех возможных. У него был только один недостаток.

Когда я закончил, на часах было два ночи.

Молодец.

Написал ей «Спокойных снов», — она сразу прочитала, но ничего не ответила.

Спать завалился прямо на диване в кабинете. Какой, к черту, смысл туда-сюда гонять?

Из этих соображений я когда-то в период трудоголизма и купил квартиру поблизости.

В нее же потом пустил и Влада, когда он тоже стал зависать в офисе допоздна и по-сиротски ночевать на диване.

И куда моментально просочилась Ольга, потому что она, конечно же, мать, как иначе. Надо позаботиться о ребенке.

Так моя «перевалочная база» превратилась в «семейное гнездышко», обзавелась личными комнатами для каждого, иконостасом из наших фотографий, а теперь еще и великолепной историей разборок.

В общем, только сжечь. В смысле, продать.

Где-то когда-то у меня была личная помощница для таких вещей, чтобы не заниматься самому, а теперь самое время восстанавливать забытые навыки. Ну или снова нанимать помощницу.

Помощника.

По очевидным причинам.

Утром проснулся и получил от Сони смайлик в ответ на вчерашнее сообщение.

Ну, что ж, будем считать, хороший знак.

Тут же написал, спросил, где она.

«Едем на кладбище с моим двоюродным дядей, его женой и какими-то еще родственниками».

Счастливая женщина, если до своих тридцати пяти не встречалась со всеми этими двоюродными дядями и «какими-то еще родственниками». Половина удовольствия от развода с Ольгой была в том, что мне больше не надо видеться на праздниках с ее многолюдным кланом.

«Они говорят, что на мое имя было завещание!»

А вчера версия была про адрес, найденный в бумагах. Что-то не сходится.

«Отец завещал мне квартиру. Я смогу разъехаться с мамой!!!»

Потер шею. Что-то мне в этом не нравится, а сформулировать не могу.

Работал, иногда отвлекаясь для того, чтобы потеребить Соню и узнать, что там с ней происходит.

Сначала она присылала короткие СМС: «Встречаем чью-то бабушку», «Едем на кладбище», «Машину не пустили, идем пешком».

Потом стала писать без напоминаний, а я только отзывался смайликами.

Она, кажется, почти забыла о том, что я там есть, и я читаю. Писала мне, как писала бы в дневник короткие заметки об этом дне.

Какая ты все-таки одинокая, моя Сплюшка.

«На могиле старая фотография. Настолько, что я его узнала. У мамы остались черно-белые».

«Хотя, наверное, не остались уже».

Попросил сфотографировать, как выглядит могила, и она прислала чудовищно депрессивное фото с кособоким временным крестом и прислоненным к нему черно-белым портретом на фоне остатков такого же черно-белого снега.

Мои родители умерли, когда мне было двадцать пять. Слишком рано.

Я был поздним ребенком, последней отчаянной попыткой закрепиться в этом мире.

После их смерти я остался совершенно один.

Сначала ушла мама — рак.

Папа не выдержал без нее и полугода. Пока врачи напрасно искали приметы страшных болезней, он просто ушел следом.

Он не хотел без нее жить.

Потому-то меня так взбесило объяснение Влада. Он не представляет, что это такое — когда у тебя остается, конечно, наследство, но ты не понимаешь прикола с обменом родных людей на деньги и квадратные метры. Кто и зачем это придумал?

«Мы поехали в его квартиру на поминки. Или она теперь моя?»

Нет, Соня, пока не твоя.

Но если есть завещание, скорее всего, будет твоей.

Мне, правда, совсем не нравится, как тебя якобы случайно нашли, и как меняются их версии.

«Моя фотография из детского сада».

На фотографии Соня маленькая пухлая светлая девочка, смотрит в камеру пытливо и строго, не улыбается.

«Я помню, как нас фотографировали! Завивали как взрослых, сажали на стульчик и показывали ручных кукол, чтобы мы смеялись!»

Но ты уже тогда была упрямой Сплюшкой и не поддалась.

«Я думала, эта фотка потерялась, а ее папа забрал…»

У меня есть подобная фотография Влада. Уже цветная. Там у него крайне идиотское выражение лица, мне еще от Ольги попало, когда я об этом сказал. Может быть, в наших детских фото видно больше, чем нам кажется.

«Мой песик, я его помню! Представляешь! Его звали Терри!»

На фото — весьма замызганное серенькое животное, не опознаваемое как песик вообще никак, но я ей верю, что еще делать.

«Говорят, мы помним себя с пяти лет, а папа ушел, когда мне было три. Почему я помню песика? И зачем он его хранил?»

Сплюшка, а ты заметила, что уже пишешь «папа», а не «отец»?

«Он меня ждал тридцать два года. Я его заберу отсюда, не хочу, чтобы они видели».

«Они» — видимо, родственники.

Соня еще пишет про знакомые книги на полках, присылает фотографии бесконечных рядов красненьких томиков Дюма, и меня накрывает ностальгией. Она-то была слишком маленькая, а вот я сам собирал макулатуру на него. И на Жюль Верна, Драйзера, Купера… вон виднеется краешек знакомого тома.

Мне не нравится, что у нее в тексте становится все больше опечаток и восклицательных знаков. Я аккуратно спрашиваю и Соня говорит, что тут только водка, и они все время поминают отца и его родителей.

«Оказывается, у него был брат. То есть, есть брат. Старший. Где-то далеко живет, не смог приехать. Как ты думаешь, а у него еще дети были?»

Вот это интересный вопрос. Система наша устроена так, что невозможно узнать, есть ли у человека дети и женился ли он еще раз — никак. Слава богу, я не занимался никогда семейными делами, но все равно приходилось сталкиваться с тем, что человек может наплодить футбольную команду и скрыть это ото всех.

«Ведь не может быть, что он ушел от мамы и больше не женился? И детей не заводил?»

«Зачем тогда уходить? Мама готовила хорошо, рубашки гладила».

«Я была хорошей, до пятого класса круглой отличницей».

«Это потом я испортилась, но он же ушел раньше!»

Соня строчит сообщения, уже не дожидаясь моих ответов. У меня сжимается сердце. Испортилась она. Моя Сплюшка упрямый ранимый ангел, как она могла испортиться? Кто тебя так искалечил, чудо мое?

Старательно не думаю о том, что тоже завел ребенка и ушел от него.

Но всегда был рядом. Старался всегда.

Но как же так получилось, что я делал все, что мог, а он все равно вырос таким говном, а?

Ведь Соня не выросла.

Хотя с ней поступили гораздо хуже.

«Он умер от инфаркта. Соседка говорит — все смотрел на мою фотографию. Сердце разорвалось от горя».

«Но ведь я не знала! Я даже не знала, где он живет!»

«А он знал, где мы. Почему он не пришел, Юл?»

Не отвечаю.

Что тут ответишь.

Даже не уверен, что она читает мои сообщения, настолько самозабвенно она строчит уже почти бессвязные жалобы, шлет фотографии квартиры, которая похожа на место, где время остановилось в конце восьмидесятых: хрустальные рюмки, обои, с рисунком знакомым каждому родившемуся до 90-го года, ковер на стене, «стенка», кресла — точно такие стояли в витрине мебельного, рядом с которым мы жили.

Хочу поговорить с Соней.

Запираю кабинет изнутри, чтобы никто не помешал, нажимаю вызов и долго-долго жду гудки, пока равнодушный голос не сообщает мне, что абонент не отвечает.

Пишу сообщения, но они остаются непрочитанными.

Вот в этот момент я начинаю всерьез беспокоиться.

На фотографиях должна быть геометка, она присылала кадры с улицы, мы сейчас с ребятами вычислим.

Поднимаю трубку офисного телефон и набираю наших безопасников, не сводя глаз с экрана мобильного.

Не дай бог, те твари что-то…

Но тут сообщения меняют цвет — прочитала.

Моментально нажимаю вызов и натыкаюсь на растерянный зареванный голос Сони:

— Юл… Я не понимаю ничего.

— Что, маленькая?

— Я не маленькая, — машинально огрызается она. — Мне дядя говорит, что раз наследство мое, то и долги папины мои. И еще его брат подавал в суд, что он не поделился наследством родителей и теперь подает в суд на меня.

— Так, стой, Сонь, спокойнее…

Вот когда пожалеешь, что во время наследственного права в институте пытался отоспаться прямо на парах, потому что зачем оно мне, правда?

— Что спокойнее, мне показали бумаги, сказали, что мне, наверное, присылали повестку, но моего адреса не знали и присылали сюда, в его квартиру… В суд, Юл! Я должна пойти в суд!

— Ты ничего не должна, — чеканю я фразы. — Вставай и уходи немедленно.

— Они сказали, что раз я Терри взяла, то наследство приняла, а значит, и долги. А как они могли узнать мое имя?

Терри? А, блин, песик. На заднем плане какие-то нетрезвые голоса что-то доказывают, в них уже слышны нотки агрессии, и я вскипаю.

— Сонь, какой там адрес?

— Да неважно, — она всхлипывает. — Они показали мне… Мне надо заехать в суд скорее. Он сегодня не работает. Они говорят, там миллионы долгов, и квартира, конечно, моя, но половину надо отдать папиному брату.

— Соня, адрес!

— Я уже ушла… — она задыхается. — Занимайся своими делами, пожалуйста. Я сама, Юл. Я оставила им Терри, но ведь это неважно, правда?

Соня: Мои кошмары, мои мечты

Они сначала были такие добрые. Улыбались мне, знакомились, показывали фотографии и рассказывали о том, какой папа был добрый и мягкий человек. Никого никогда не обижал, злого слова не говорил, ни одной подлости не совершал.

Рассказывали, как он был добр к ним самим — только я никак не могла понять, кто они ему, эти люди? Старушки со стеклянными баночками с супом и холодцом, женщины в золотых серьгах и люрексе, мужчины в тренировочных штанах и майках-«алкоголичках» под рубашками. Совсем другие, не те, которые обычно меня окружают. Даже Ксанка, насколько любит разыгрывать из себя простую русскую бабу, и та все-таки работает в библиотеке. А тут… Я только упомянула, что люблю читать, и они долго шутили на тему «Сонька-то взрослая, а читает как в школе» и вспоминали, когда последний раз держали в руках книгу и какую. Смогли припомнить только какой-то детектив в поезде и «Преступление и наказание».

Я почти не ела от волнения. Водка была мерзкая.

На кладбище я смотрела в глаза портрету и хотела понять — почему? Почему он заботился о других, но не обо мне? Но меня торопили ехать в квартиру на поминки, и в суете я никак не могла найти в себе хотя бы принятие, только грустила все сильнее.

Я пила одну за другой, не чокаясь, в глазах стоял туман — то ли от слез, то ли от алкоголя.

За столом уже не говорили про отца, говорили про огород и пенсию, шутили про жен и правительство, подрываясь покурить на балкон, а я все ходила по квартире, узнавая мелкие черточки своего детства.

Серый песик Терри выпрыгнул мне в руки с книжных полок, с которых мне ужасно хотелось спасти «Сказки народов мира», но я почему-то не решалась.

Голоса и глаза становились все злее.

Выходя из туалета, я услышала «мою хату откусила, сука». И при виде меня все смолкли.

Соседка, которая звонила маме, извинилась и ушла домой.

Я тоже хотела домой, но дядя все время обещал мне, что сейчас-сейчас отдаст документы и ключи, все-все расскажет, покажет, объяснит.

Я даже успела помечтать о том, как буду жить одна в этой крошечной квартирке. Сделаю сама ремонт, куплю новую кровать и буду приглашать гостей или просто читать целыми днями в тишине, питаясь только яблоками и чаем.

А потом начался какой-то кошмар.

Я приехала в суд к девяти утра.

Ночью практически не спала, ворочаясь под слишком тяжелым, слишком жарким одеялом, задремывая на пару минут и просыпаясь с бьющимся от ужаса сердцем.

Юлиан что-то спрашивал, но я то не отвечала на сообщения, только просматривала их, то отделывалась бессмысленными фразами. Маме вообще ничего не рассказала, даже когда она спросила, куда я так вырядилась. Мне казалось, что в суд нужно идти одетой строго, как на собеседование.

Зеленые стены, выщербленные ступени, брызги крови на побелке.

Решетки, автоматы, «ваш паспорт, женщина?»

Из узкого мутного окна видны растущие на газоне елки — странные, искореженные, с вывернутыми стволами и разной длиной веток.

Много плохо одетых и дурно пахнущих людей в узком душном коридоре.

Он заканчивается железной дверью с маленьким окошком, которая иногда с лязгом открывается и оттуда выходят люди в наручниках.

Долго не могла найти, у кого можно узнать хоть что-нибудь. Всем было наплевать: «справок не даем», «все документы на стенде», «вам не сюда». Надо мной сжалилась только девушка из архива, которая сначала гаркнула, что надо знать номер дела, а потом вдруг посмотрела на меня и неожиданно сдалась. Нашла по фамилии и рассказала, что мое дело можно забрать у секретаря судьи.

Я пыталась найти нужный кабинет в этих узких коридорах с казенным линолеумом, металась по холодным лестницам, заглядывала в двери без табличек. Несколько раз возвращалась обратно, натыкаясь на тупики и решетки, испугалась стайки грязных подростков со звериными глазами, зыркающих на меня из-под лестницы.

Расписалась дрожащими пальцами, получила стопку бумаг и узнала, что заседание совсем скоро — его чуть не провели без меня, потому что я «скрываюсь». Я пыталась спросить, узнать что будет, если я не приду. Теперь — ничего хорошего, ответили мне.

Пыталась понять, что написано в деле, но это было на каком-то диком языке. Каждую фразу приходилось переводить с бюрократического на русский и получалось, что я должна отдать половину квартиры и десять миллионов. Каким-то людям — хотя истцом был сводный брат отца, он как-то растворился в хитросплетениях слов, оставив незнакомые мне имена, которым то ли он, то ли отец были должны денег, а теперь почему-то должна я.

Я перечитывала бумаги раз за разом, но понимала все меньше. Страшно было уйти и пропустить появление какой-нибудь еще нежданной неприятности, как будто кто-то будет меня тут разыскивать, чтобы поставить в известность об еще каком-нибудь кошмаре.

И вот в тот момент, когда в глазах уже темнело от духоты и страха, а стены, покрашенные бурой выцветшей краской начали заваливаться на меня, грозя похоронить здесь навсегда…

Появился Юлиан.

В светло-сером костюме, блестящих ботинках, с демонстративно навороченными часами, он шел по коридору и все эти странные враждебные люди расходились перед ним как волны перед Моисеем.

Не знаю как на него такого огромного сшили этот костюм, но сидел он безупречно. Запах его дорогого парфюма тут же, не напрягаясь, перекрыл всю вонь этого места, окутал меня, заключив в кокон безопасности.

Юл присел на корточки перед моим стулом, пальцами стер слезы с лица и дал бумажный стаканчик с крышкой.

— Пряный чай, — прокомментировал он, забрал дело из моих рук и бегло его пролистал.

Я отпила чай. Он был густым, сладким и пах всеми пряностями на свете.

— Пойдем, — сказал Юлиан, протянул мне руку и вывел меня из суда.

Если бы Юлиан отвел меня на эшафот, я бы в тот момент совершенно этому не воспротивилась. Менты на входе на всякий случай выпрямились, когда он проходил мимо, но он даже на них не посмотрел.

Я узнала черный танк-«хаммер» на обочине, но мы направились не к нему, мы завернули за угол. Там на первом этаже дома толпились мелкие конторы, перекрывая друг друга своими вывесками: турагентство, магазин красной икры, вейпшоп, кофейня с тем же логотипом, что на стаканчике у меня в ладонях.

Мы поднялись к двери с надписью «Нотариус».

Очень усталая женщина лет сорока пяти, увидев сияющего Юлиана с нимбом над головой, тоже выпрямилась и попыталась изогнуться поизящнее, чтобы продемонстрировать тонкую талию. Возраст слетел с нее как сухая листва.

— Доверенность на представление в суде, — холодно и профессионально улыбнулся Юлиан, хлопнув нашими паспортами об стол.

Мой паспорт она просмотрела мельком, едва подняв глаза, чтобы сверить фотографию, а его листала долго, и я даже догадывалась, до какой страницы.

Мне дали расписаться в нескольких местах и опять все внимание досталось Юлиану. Они ворковали по-юридически, и мой мозг, высосанный перечитыванием иска, просто отказывался распознавать знакомые слова.

Я очнулась только когда чай в стаканчике закончился, а Юлиан коротко поблагодарил, сгреб бумаги и отвел меня к «хаммеру». Усадил на заднее сиденье и предложил:

— Хочешь, поспи пока. У меня там еще дела.

Я нашла там знакомый плед и тут же в него укуталась. Вряд ли я смогу заснуть, слишком мне сейчас нервно, но его тепло обняло так уютно, что меня как будто даже отпустило. Я зарылась носом в шерсть, но плед больше не пах Юлианом и костром, он пах кондиционером для белья с лотосом. Впрочем, Юлианом тут пахло все вокруг, мне хватало. Я сидела, смотрела в окно и ни о чем не думала, застыв во времени ожидания.

Он вернулся, большой и надежный, сел за руль, разом заполнив собой слишком просторный для меня салон, и оглянулся:

— Не спишь? Тогда иди сюда, на переднее.

Я перебралась к нему, он раскрыл объятья и прижал меня к себе, целуя в волосы.

— Все хорошо, Сплюшка. Больше не волнуйся так, пожалуйста. Сейчас поедим где-нибудь и домой.

— К тебе? — утыкаться в костюм было не так успокоительно, как в свитер, но пришлось потерпеть.

— Ко мне. У меня для тебя сюрприз, — Юлиан поцеловал меня в нос, потом подумал и поцеловал в лоб, подумал еще и поцеловал как следует — долго и жарко.

Потом вернул на мое место, пристегнул и пристегнулся сам.

— А суд? А что ты сделал?

— Я теперь, радость моя, твой личный адвокат, — он ухмыльнулся, отъезжая от серого казенного здания, от которого у меня бегали мурашки размером со слона, даже когда оно просто попадало в поле зрения. — Представляю твои интересы, веду твое дело, готовлю документы, приду на заседание суда, ну и так далее, и тому подобное. Расслабься и забудь. Я все решу.

— Так ты правда юрист?

— А ты думала, это просто постельные игры? — засмеялся он. — Хотя я очень-очень дорогой адвокат, так что постельные игры — твоя единственная возможность со мной расплатиться.

Я помолчала. Это было как-то странно. Точнее, непривычно. Не помню, чтобы за всю мою жизнь с того момента, как я научилась самостоятельно завязывать шнурки, хоть кто-нибудь помогал мне решать мои проблемы. Даже за постель.

Прислонилась к его плечу, он погладил по голове. Московские улицы проносились мимо как в кино, бесшумно, безмолвно — Юлиан даже не включил музыку.

— Ты ведь занят на заводе. Зачем ты это делаешь?

— Как я могу не делать, Сонь? Спокойно смотреть, как ты пытаешься разобраться с делами, которые тебе не под силу, мечешься, сходишь с ума? Ждать, пока ты опять станешь удобной?

— Но ты не должен…

— Конечно, я должен. Не вижу вообще других вариантов. Мы все друг другу должны и все друг другу нужны.

У меня перехватило горло. Всю жизнь этого боялась. Может быть, мне не нужна помощь, если я теперь обязана ему?

— Но если я не хочу?..

— Чего?

— Быть должной!

Я так от этого устала.

— Пожалуйста. Тебя никто не заставляет.

— Но ты сам сказал…

— Я должен. Потому что ты мне нужна и нужна счастливая. Я сам так решил. А что решишь ты — только твое дело. Никто не может тебя принудить…

Он подумал и добавил:

— Кроме уголовного кодекса.

Юрист.

— Но ведь я не могу… отказаться, если ты сделал мне столько хорошего, — возразила я.

Мама всегда говорила, что подарки требуют равноценных подарков в ответ. Любая помощь должна быть отработана. Просьба об услуге делает тебя должной услугу в ответ.

— Можешь, конечно. Я ведь не ставил тебе условия и не требовал оплаты. Более того, если я потребую оплаты после того, как что-то сделаю, не уведомив тебя заранее, ты просто обязана отказаться. Вот если был договор — да. А если не было — не вздумай ничего делать «взамен». Только то, что хочешь сама.

— А как же «постельные игры»? — уцепилась за остатки картины мира я.

— Гусары денег не берут! — расхохотался Юлиан. — Да и нет у тебя столько, чтобы меня купить!

— Я имела в виду…

Пользуясь красным светом, он наклонился ко мне и жадно поцеловал:

— Моя глупая Сплюшка.

— Так уж и твоя? — буркнула я.

— Надо говорить: «так уж и глупая?», а лучше сразу сковородкой.

— Жалко сковородкой…

— Подумать только, я заслужил, что меня пожалели и оставили. Наверное, полезный очень.

— Ты чего такой веселый?

От сдержанности Юлиана в суде и у нотариуса не осталось и следа. Он просто сиял, постоянно дотрагивался до меня, не упускал случая поцеловать или поправить мои волосы.

— Я просто очень рад, что ты со мной, — честно признался Юл. — Ты ведь отпросилась с работы на целый день?

— Да…

— И проведешь его со мной.

— Ну если ты так решил, — у меня не хватало духу сказать ему, чтобы не отвлекался от собственных проблем. Мне становилось так спокойно рядом с ним, что я эгоистично принимала его внимание.

— Ага, решил.

Мы пообедали в маленьком итальянском ресторанчике на окраине, далеко и от моего дома, и от его офиса.

— Тут нас точно никто не найдет, — пообещал Юл.

Если бы моя жизнь была триллером, именно в этот момент нас бы нашли Влад с Ольгой, мой дядя, моя мама и еще три-четыре жены Юлиана. К счастью, это был нормальный спокойный обед. Правда вместо куриной грудки Юл заставил меня заказать кучу невероятно вкусных и таких же невероятно калорийных вещей.

— Я же опять растолстею! — я отбивалась как могла. Тем более, что я еще даже не похудела до нормального состояния, мне еще пятнадцать килограмм до нормы и тридцать до стройности.

— Ну и что? — пожимал плечами он и уговаривал на еще один кусочек чего-нибудь очередного божественно-итальянского.

— Как что? Я только начала худеть! Вместо этого обеда я должна была пойти в спортзал!

— Кстати, у меня дома есть тренажерный зал, — мурлыкал Юл, как будто мне требовались еще какие-то причины поехать к нему. — Так что можешь позволить себе еще и десерт.

— Я не смогу столько заниматься!

— Знаешь, есть ведь и другие способы сжигать калории, ты в курсе?

По пути за город я все-таки задремала, но едва вышла из машины у дома, сон слетел, не оставив следов. Юл начал меня целовать прямо на улице, прижав к теплому гладкому боку «хаммера». Я запустила пальцы под его пиджак и просто млела от твердых горячих мышц живота под рубашкой, до которых мне не терпелось дотронуться без преград. Было уютно даже стоять вот так, между одним горячим механическим зверем и другим живым и пылающим, но когда ладонь Юла как-то преодолела все препятствия в виде куртки и деловой рубашки и легла мне на грудь, я смутилась:

— Вдруг нас кто-нибудь увидит?

— Я запретил пока персоналу появляться. Нечего смущать мою Сплюшку.

— Но дома удобнее!

— Ладно, если настаиваешь, пошли в дом.

— А у тебя правда есть тренажерный зал? — я оглядывалась уже гораздо смелее, чем в первый раз.

— Угууу… — пока я любопытствовала, Юл увлеченно зацеловывал мою шею и уже переходил к груди, потихоньку расстегивая пуговицы рубашки.

— Покажи?

Он удивленно посмотрел на меня:

— Тебе интересны тренажеры?

— А что? Я ходила в спортзал последний месяц!

— Я было решил, что ты собираешься разнообразить наши постельные… — он закончил смешком, когда я обиженно тыкнула его кулаком в живот.

Черт, боксерский мешок помягче был!

— Рано еще разнообразить вроде? — я подула на костяшки пальцев.

Юлиан вдруг остановился посреди коридора и очень серьезно на меня посмотрел:

— Сплюшка.

— Что? — вот уже и откликаюсь.

— Ты не представляешь, каким счастливым меня только что сделала.

— Чем?!

— Не скажу. Сама догадайся.

И сколько я ни старалась, только таинственно улыбался. Мы спустились в подвал, где Юл показал целую огромную комнату тренажеров, не хуже, чем в моем фитнес-клубе. Даже, наверное, лучше.

— Ты часто занимаешься? — я потрогала пальчиком гантель чудовищных размеров, с мою голову, а то и больше.

— В последнее время редко, — Юл с легкостью подхватил ее, несколько раз качнул — ткань костюма на его бицепсе угрожающе натянулась.

— Почему?

— Ну, Влад, ты… — он пожал плечами и вернул гантель на место.

— Я тебя отвлекаю? — огорчилась я.

— Нет… — он сделал шаг и подхватил меня на руки. — Ты меня вдохновляешь.

У него это стало входить в привычку. Так, пожалуй, я не смогу больше рассматривать мужчин нормальных размеров в качестве потенциальных партнеров.

По пути к лестнице, Юл все-таки повернулся неловко, я задела ногой одну из дверей, и она приоткрылась.

— Ой, что там? — не удержалась я от любопытного взгляда. И тут же смутилась: — Прости… Но я видела, что у тебя была не синяя борода, поэтому спрашивать, наверное, можно?

Юл опустил меня на пол и распахнул дверь:

— Мое хобби долгими зимними вечерами. Кресло я просрочил на месяц. Наверное, надо сказать заказчикам, что его уже не будет.

— Кресло? — я вспомнила того, странного парня с сайта знакомств с его табуретками, и даже успела испугаться. Вот сейчас как вынесут мне мозг колченогими уродцами, и никакой волшебный секс не спасет меня от разочарования.

Но Юл пропустил меня в мастерскую, и я увидела посреди комнаты строгое резное кресло из красного дерева, спинку которого украшали пока только зачатки узора.

— Это трон какой-то, — удивилась я.

— Такой себе трон, да, — хмыкнул Юл. — Какого-нибудь очень северного сурового короля. Подумаешь, мания величия у заказчика. Кто из нас не велик?

— А остальное? — я прошла дальше, потому что увидела фотографии на стенах.

— Уже все раздал или продал.

Кровать с резной спинкой и витыми столбиками. Крышка буфета с тонкими сплетающимися ветвями и листьями, между которых видны крылья диковинных птиц, тяжелые мрачные сундуки и легкие воздушные скамьи, рамы для картин… и табуретки. Куда уж без табуреток.

Оказывается, табуретки тоже бывают красивыми.

Юл подошел сзади, обнял, положив большие теплые руки на живот и спросил:

— Что-то нравится? Хочешь, сделаю для тебя?

— Трон?

— Кровать.

От этого слова, сказанного густым тяжелым голосом Юла, у меня натурально подгибаются ноги. Что мы тут еще делаем? Какие табуретки…

— Еще чего! Ты и так занят на работе. Тебе нужно заниматься спортом, когда-то спать. Да еще мой суд…

И совсем не останется времени побыть со мной.

Но этого я не сказала. Потому что это было… слишком откровенно.

Вместо этого я спросила:

— Где же твой сюрприз?

— В кабинете.

Кабинет был на первом этаже.

Очень уютный, немного нарочито старомодный, как почти все в этом доме. С высокими застекленными книжными шкафами, к которым я тут же прилипла взглядом. Но все-таки сюрприз меня интересовал намного больше.

Рабочий стул у Юла был явно самодельный: очень основательный, украшенный резьбой. И прочный — даже не дрогнул, когда Юл уселся на него и усадил меня к себе на колени, хотя нагрузка там случилась — ой.

Сначала мы немного увлеклись поцелуями.

— Ты снова побрил голову, — сообщила я очевидное.

— И не только голову, раз уж одной упрямой девочке не нравилась борода.

— Это ради меня? — я провела пальцами по чуть шершавой коже на его щеках.

— Конечно.

Как он спокойно это говорит, почему признается в таких вещах?

Я привыкла, что чувства скрывают, а он…

— Мне нравится эта твоя рубашка, — прокомментировал в перерыве Юл.

— Чем?

— Посмотри, — он развернул меня к стеклу шкафа.

В отражении показывали совершенно бесстыдную картину — рубашка была расстегнута ровно настолько, чтобы выпустить мою грудь. Она тяжело лежала в ладонях Юла, обнимающего меня со спины.

— Разве не прекрасно выглядит? — шепнул он мне на ухо, и я сжала бедра от того, как ощутимо потеплело внизу живота.

— Так, а сюрприз? — мне уже хотелось не столько сюрприз, сколько закончить с ним уже и перебраться в спальню.

— Не могу, ты меня отвлекаешь, — Юл тяжело вздохнул, сжимая ладонями мою грудь, но все-таки повернулся к столу. Нашарил мышку, щелкнул, открывая на полный экран просмотр фотографий…

На них были мы.

В тот вечер, когда гуляли по городу и еще не знали о том, что скоро придет Ольга, случится пожар, что Влад уже давно подбирается к заводу, и его план вот-вот начнет претворяться в жизнь.

А пока…

— Юл держал мое лицо в ладонях, наклоняясь, чтобы поцеловать.

— Я запрокинула голову и высунула язык, на который падали снежинки, а Юл смотрел на меня с умилением и нежностью.

— Я смеялась, обернувшись к нему — и глаза у меня сияли.

— А здесь мы просто стояли среди укрытых снегом старых тополей, держась за руки, и смотрели друг на друга.

Я не помнила этот момент.

Камера помнила.

Откуда эти фото?

— Я нанял фотографа, который тайком ходил за нами и снимал. Думал, тебе понравится.

Мне понравилось.

— Ты невероятно красивая.

— Это потому, что фотограф мне польстил.

— Это потому, что я люблю тебя.

Юл: Расплачиваться за прошлое

Пока она переваривала, я отвлекся от фотографий, потому что чья-то круглая попа так удачно елозила у меня на коленях, что сдерживаться было смерти подобно.

— Ой, у тебя еще юбка… а это что — чулки? Ты в суд так оделась? У тебя что, есть какой-то другой юрист?

— Нет, постой. Что ты сказал? — у Сони было ужасно серьезное выражение лица, но с обнаженной грудью и задранной юбкой оно сочеталось не очень.

— Я говорю, чулки это обалденно.

Провел ладонью по ее бедру выше, перескочил с искусственной гладкости на нежную кожу — и она была намного приятнее. Там, в глубине, между сдвинутых ног тонкий шелк трусиков не скрывал жара, и трогать ее через них было невероятно возбуждающе.

Медленно поглаживал ее пальцем, чуть надавливая — ее тело откликалось легкой дрожью. Но в голове бродили совсем другие мысли.

После разговора с Альбертом забил его «это любовь, Юл» в дальний угол мозга. Не до того было. Какой смысл думать об этом, если она с Владом? Мне не пятнадцать, чтобы страдать от неразделенной любви. Тут не думать, тут прыгать надо.

Попрыгал — подружился с ее матерью, собирался что-нибудь устроить с ее работой, тщательно и медленно готовил долговременный план, когда вдруг все понеслось вскачь — и привело мою Соню ко мне.

Для меня это произошло так естественно и неизбежно, что я и забыл, что она не в курсе моих чувств.

— Ты сказал другое! — упрямо повторила Соня.

И закусила губу.

И отвела взгляд.

Э, нет, вот этого тут не надо.

— Я не очень умею говорить красивые вещи, — вздохнул покаянно.

Впрочем, не убирая руку из-под ее юбки. Неловкий момент уйдет, а вот это горячее и влажное — останется.

— Был юристом и врешь, что не умеешь говорить?

Вот так она обламывает мои хитрости.

Непохожая на всех моих женщин. Вроде бы тихая и скромная, но как только что-то задевает ее всерьез — упирается насмерть. Идет до конца.

Не льстит, не боится, не хитрит.

Не делает свою слабость женской силой.

Поэтому и одна.

Да, я уже как-то делал такой вывод.

Нормальному мужчине с ней непривычно и некомфортно.

Жениться надо на умудренных опытом, которые отлично знают, где надо похвалить, а где вдохновить, чтобы муж без перебоев функционировал много лет.

Или на юных дурочках, еще не познавших жизнь и верящих во все, что мы о себе говорим.

Анжелка, помню, смотрела на меня…

Я скривился. Воспоминания о прошлых женах мешались как камешек в ботинке. Неуместные мемуары в той ситуации, где я уже отвожу пальцами шелковую полоску трусиков и чувствую, как обволакивает меня влага Сониного тела. И шепчу ей на ухо:

— Я тебя люблю.

Так просто и очевидно. Как будто я говорил это уже тысячу раз.

А она почему-то удивляется.

— Так ты… всерьез?..

— Погоди, — я поднял ее подбородок. — А ты что думала, это на пару раз?

— Ну… Под влиянием эмоций, как после боя, ну, знаешь…

— Соня, — я тяжело вздохнул. — Воистину, ты испытание для моей самооценки.

Почему мы вообще в такой момент вдруг заговорили про статус наших отношений? Нам заняться нечем было?

Погладил ее по руке, нащупывая сквозь тонкую кожу хрупкие костяшки пальцев. Только что я хотел ее жадно до грубости. Трахнуть пальцами, разложить на этом столе и взять так, чтобы она кричала, не останавливаясь. А сейчас все вдруг переплавилось в пронзительную нежность и страх ее обидеть.

— Почему ты влюбился в меня? Разве я какая-то особенная?

— А почему ты должна быть особенной? Любят не за что-то.

— Ты же особенный…

— Серьезно? — я ухмыльнулся.

Попалась.

Соня уткнулась мне в шею.

Испуганная моя птица. Нежная Сплюшка.

Пошевелил пальцами внутри нее, медленно вошел, раскрывая ее как цветок. Она вскрикнула и обняла меня руками за шею, прижимаясь изо всех сил, будто боялась упасть.

— Нам обязательно надо это обсудить, — сообщил я. — Вот прямо сейчас. Кто мы друг другу, что будет, что ты чувствуешь, что я чувствую, но сначала я должен закончить одно дело.

Накрыл ее рот своим, ворвался языком, завоевывая, забирая ее себе. И сделал точно так, как хотел — резко загнал два пальца в ее мгновенно сжавшуюся глубину, вынул, загнал еще раз, еще и еще, жестко, яростно и сильно. Она была готова — о, как она была готова! — мокрая настолько, что все хлюпало, она задрожала и сама ответила на мой поцелуй так горячо, что моя эрекция на уровне «ну, неплохо бы…» моментально перешла в стояк «прямо сейчас!»

Соне почему-то сильнее всего помешал мой пиджак. Именно его она принялась стаскивать в этот напряженный момент, хотя мне хотелось совсем другого. Но к черту пиджак, хотя и неудобно раздеваться, одновременно интенсивно целуясь, к черту, галстук, да, если хочешь, расстегни и рубашку, а теперь давай уже брюки!

Она провела пальцами прямо по стволу через ткань, и нетерпение зазвенело в каждой мышце, особенно сильно — в паховых. Крутнул ее, разворачивая спиной, сдвигая трусики вбок, потому что ждать даже несколько секунд было совершенно невыносимо и…

На звонок видофона я подумал — да вашу мать!

Вы шутите!

Еще подумал — ну уж точно не сейчас. К черту. Пусть все там хоть замерзнут к херам, пусть их съедят волки или дворники поселка.

Продолжим.

Но глаза на экран скосил.

И, увы.

Узнал и машину, и Леру, которая вывалилась из нее в одной коротенькой комбинации. Она не стала отчего-то еще раз жать кнопку вызова, она, шатаясь, доковыляла до ворот и начала их трясти, а потом и вовсе упала на колени в апрельскую грязь.

И у меня все настолько же моментально упало, что продолжать было просто нечем.

Понял.

Привет, прошлое.

Будем расплачиваться.

Выдохнул, прижал Соню к себе изо всех сил и встал, пересаживая ее на стул.

Рубашку застегнуть, без пиджака обойдусь, не замерзну.

— Кто это? — Соня смотрела на экран телефона, где транслировалось видео с камеры у ворот.

— Представь, что какой-нибудь козел из твоего «Тиндера» приехал за вторым шансом? — мне было тяжело сдержаться и не наградить Леру эпитетами похлеще.

Почему эта идиотка не поняла все в прошлый раз?

— Упал, разбил голову и медленно умирает? — уточнила моя чересчур милосердная женщина. Вряд ли я бы среагировал на «козла из «Тиндера» так же спокойно.

— Ты все правильно поняла, — вздохнул я, целуя ее в лоб.

По пути набрал Матвея, и он откликнулся: «О, так она у тебя!»

Присмотрю, пока он не подъедет.

Авось Лера не успеет себе ничего отморозить.

Не стал даже открывать ворота, пообщаемся как в зоопарке.

Она явно была под чем-то. На простое опьянение это не было похоже. К моему появлению Лера уже поднялась на ноги и стояла, покачиваясь, на десятисантиметровых шпильках на неровной земле. Интересно, как она сюда живая вообще доехала?

— Юль! — взвизгнула она, сфокусировав наконец на мне взгляд. — Юлечка, ты пришел! Обними меня, пожалуйста! Ты такой большой, такой теплый, Юлечка…

Надо было Соне оставить мобильник с доступом к камере. Додумает еще что-нибудь не то, пока я буду ждать Лериного благоверного-рогатого.

— Юль, ну зачем ты так? — Лера прижималась к прутьям ворот, словно надеялась просочиться там, где не всякая кошка пролезала. — Я ведь любила тебя, Юленька!

Как меня все-таки бесит их семейство с этой тролльской привычкой превращать мое имя в отчетливо женское. Простил один раз Матвею на заре знакомства, когда увидел в нем молодую борзость, такую похожую на мою когда-то, и все — Лера тоже подхватила.

Даже сейчас, растеряв весь свой лоск и высокомерие, которые она демонстрировала на всю катушку, когда я просил так не делать — «это же просто шутка, Юлиан!» — она продолжала меня этим доводить. Муж и жена — одна сатана. Оба такие — едва замечают щель в обороне, тут же туда бьют, не задумываясь.

— Лер, сейчас приедет Матвей, и все будет хорошо. Он твой муж, ты его любишь, помнишь, ты мне говорила?

— Юлечка, пусти меня, я никогда-никогда больше не буду… Не знаю, что… Не буду! Буду хорошей смирной девочкой, не отдавай меня ему!

— Кому? — насторожился я.

Не дай бог, Матвей на нее руку поднимает…

— Никому! Никому меня не отдавай! Они все плохие, один ты хороший!

Понятно, что спрашивать, с чего ее так развезло — бесполезно. Проспится, придется поговорить нормально. Нахер мне такие концерты.

— Мне Лариска говорила… Говорила все, как ты любишь! Я же все делала правильно! Жопой вертела, сосать с заглотом…

Хорошо, что не оставил Соне доступ, а то могла бы найти, как звук включается.

То есть Лариса оставляла инструкции по управлению мной? Не случайно, выходит, Лера мне под… кхм… руку попалась на той вечеринке?

Увы, в нашем кругу семейная верность скорее исключение. Старые жены, прошедшие с мужьями путь от рядовых к генералам, остаются скорее на правах деловых партнеров или почетных директоров. За былые заслуги и благодаря Семейному кодексу, чтобы не делить бизнес при разводе. Жен это, в основном, устраивает — им тоже куда интереснее юные стриптизеры, чем расплывшиеся бойцы. Пусть девочки из эскорта домкратом поднимают все нестоячее, им за это деньги платят. А у женщин после тридцати пяти самый расцвет сексуальности, им бы пятый оргазм, а не пятый час вертеться, чтобы у него привстал.

Так что в перерывах между женами у меня не было недостатка в подругах без претензий на вечную любовь. Кстати, вот только с Ларисой и промахнулся — своего мужа она загнала в гроб, стриптизеры ей были недостаточно интеллектуальны, а я вот подошел.

Был как раз свободен после Юлии, пока ее ФСБ разыскивает.

Раз она тоже как раз — как удачно! — свободна, почему бы не закрепить нашу эротически-интеллектуальную общность на небесах?

Точнее — в ЗАГСе.

Интересно, Лера у Ларисы методы избавления от мужей тоже перенимала? Стоит посоветовать Матвею проверить здоровьичко?

— Ты не понимаешь, Юль! Матвей — страшный человек! Ему нравится издеваться надо мной! Нравится видеть, как я бешусь. Он однажды свою бабу трахал прямо при мне!

Знакомое поведение.

Даже заныло что-то там, где остались фантомные шрамы от измен Вики.

Снова нашла, чем меня пробить.

Говорю же — талант у этой семейки.

— Лера, — старался не приближаться к забору, где она только что прутья уже не облизывала. — Существует такая вещь, как развод. Соберешься — позвони, я тебе хорошего адвоката по этим делам посоветую.

Она зашипела как вампир, на которого плеснули святой водой. Да, не очень похоже, что она собиралась разводиться, с адвокатом или без.

Спустя двадцать очень долгих минут к воротам с тихим шорохом подрулил серебристый «лексус» Матвея.

Он расхлябанно вышел, кивнул мне, быстро оценил внешний вид Леры и со вздохом засучил рукава своего зверски дорогого пиджака.

Матвей никогда не забывал озвучить цену своих костюмов, чем повергал меня в суровое недоумение — у меня давно был портной, который брал в десять раз меньше при превосходящем качестве. Но Матвей еще не наигрался в большие деньги, бренды для него были важнее сути.

Он подошел, каким-то привычным усталым движением обнял Леру за талию, вытряхнул ее из туфель и перекинул через плечо.

Так и унес, чтобы сгрузить на заднее сиденье.

Туфли остались валяться, увязнув тонкими каблуками в грязи.

Думал, он уедет, но он вернулся и тоже посмотрел на туфли.

— Не полезу за ними. Облезет, — прокомментировал он холодно и зло. — Машину потом заберу.

— Могу попросить кого-нибудь отогнать, куда скажешь.

— Забей, я разберусь.

Помолчали. Мне ему нечего было сказать, а ему мне — кажется, слишком много.

Потому что он вдруг бросил:

— Зря ты ее бросил.

Молча посмотрел на него.

— Лучше пусть с тобой бы спала, чем с моим партнером, — с готовностью пояснил Матвей. — Он любитель разных любопытных практик. Отделал ее плеточкой лайтово, она и психанула.

— Матвей.

— М?

— Зачем вы — вот так? — как мог сформулировал.

— Почему нет?

— Это ненормально.

— А почему ты считаешь, что только у тебя — нормально? — выплюнул он с каким-то ожесточением. — Другие люди живут иначе.

— Так жили бы вдали от меня.

— Заметь, это не я твою жену трахал, а ты мою. Хотя могу и отомстить… — и ухмыльнулся похабно.

Вообще-то ворота существуют не только для того, чтобы защищать меня от ненужных визитеров, но и их от меня.

Но.

Тоже — задел.

Кольнуло где-то внутри.

Молодой, постарше Сони на пару лет. Красавец. Шевелюра вон какая…

Непроизвольно провел ладонью по своей лысой башке.

И посмотрел на Матвея совсем другими глазами.

Не как на обманутого мужа и младшее поколение нашей компашки.

А как на того, кто…

К Владу я не ревновал. Матвея сейчас хотелось разорвать на куски. Мышцы напряглись так, что рубашка резко стала теснее.

Заныло в груди.

Перестало хватать воздуха.

Правда беда с сердцем, что ли?

Надо кофе меньше пить.

Стоял с Матвеем по разные стороны кованой решетки и смотрел в холодные глаза.

По его лицу расползалась глумливая улыбка.

Головой понимал, что он просто выстрелил наудачу, как Лера.

Но не помогало.

Онемение распространялось от сердца по всей грудине, наваливалась ватная слабость.

Меньше кофе.

Это все от кофе.

Больше спорта.

Бегом от инфаркта.

А то тоже сдохну, и оставлю Соню одну.

Ее нельзя одну.

Если я сейчас эту глумливую тварь прибью и закопаю где-нибудь в лесу, как скоро меня возьмут? Двинулся к воротам, вспоминая код ручного открытия замка.

Как неприятно сбоит сердце.

Но минуты на две меня меня еще хватит, я успею.

Матвей сделал несколько шагов назад, а потом развернулся и быстро нырнул в свой «лексус», стартуя с визгом с места.

Я оперся на холодные прутья ворот, тяжело дыша.

Что-то в этой жизни пора менять.

Соня: Возвращение домой

Сначала я не волновалась.

Мне сложно представить, как это — руководить таким огромным бизнесом, как фармзавод. Я погуглила «Лагиан», нашла цифры сделок и инвестиций, и у меня закружилась голова. Да, неудивительно, что Юл так смеялся над моим предложением вернуть деньги.

Страшно представить, что там натворил Влад, и как теперь это разруливать — месяцы саботажа и воровства. За один день не справишься, тем более, в одиночку.

Ничего удивительного, что у Юла нет времени на меня.

Он звонил и писал каждый день, но голос был усталым и тусклым, и я даже не решалась намекнуть на то, что хочу его увидеть. Потому что — что бы он ни говорил, а моя вина там тоже была, в этой усталости. И еще одна доля — в том, что он занимался моим судом.

Да, он признался мне в любви, но, во-первых, это было практически в процессе секса…

Ну, по крайней мере, какая-то его часть тела была во мне.

Во-вторых, у мужчин это все работает совершенно иначе. У них «я люблю тебя» значит «я хочу тебя прям сейчас», а вот «я хочу от тебя ребенка» как раз значит «я люблю тебя». И такой фразы мне не светило — никогда.

Ну и вообще им необязательно после признаний еще проводить каждую минуту вместе, целоваться и не разлепляться. Они суровые воины, которые уходят в свой бой, унося любовь в сердце. Она их греет и на расстоянии, дополнительных подтверждений не нужно. Что-то изменится — сообщат.

Нет.

Все эти объяснения меня нисколько не утешали.

Первые несколько дней я еще потратила на то, чтобы успокоить маму и потихоньку пересказать ей поминки, разумеется, вырезав историю с судом.

Еще немного — на то, чтобы вновь войти в рабочий ритм, разрушенный отгулами и переносами.

Но дальше было хуже.

Юл перестал звонить, только писал. Говорил, что слишком много совещаний и рабочих встреч. Потом и писать перестал, только отвечал на мои сообщения. Нежно отвечал, со смайликами и признаниями, но, но, но…

Каждая женщина умеет чувствовать тот самый момент. Когда еще есть оправдания тому, что он больше не такой внимательный, но правда уже просочилась в сердце, и обманывать себя осталось недолго.

Сегодня с утра он тоже не ответил. Прочитал мое «С добрым утром!» и промолчал.

Настроение стремительно летело в бездну.

В таком состоянии я и пошла на работу. Сказала всем, что не выспалась и болит голова. Отмахивалась от назойливой Ксанки, которая комментировала каждый раз, как я роняла книги, когда шла возвращать их на полки.

Я испортила пять бланков заявлений на новые фонды, прежде чем она отобрала у меня ручку и заполнила их самостоятельно.

— Анюта тоже вчера четыре часа уроки делала. Пишет-пишет нормально, потом — раз, и ошибка. Зачеркнула, и как будто так и надо. Ну, я ее заставляю взять новую тетрадь и все аккуратно переписать, а она снова! Так до полночи и провозились, а с утра она, конечно, с соплями и слезами, никуда идти не хочет… Эх, не рожай, Сонька, что бы тебе мать ни говорила!

— Угу…

Я как раз набирала сообщение Юлу. Маленькое, ничего не значащее сообщение. Можно ответить смайликом. Или не отвечать, но хотя бы увидеть и улыбнуться.

Но даже когда я пошла обедать, оно все еще оставалось непрочитанным.

Может быть, он на каком-нибудь невероятно важном совещании? Не будет же руководитель такого уровня доставать телефон из кармана, чтобы читать сообщения любовниц?

Ох, черт, такого уровня…

Когда он рядом, я забываю, насколько он богатый и крутой. Он просто Юл — невероятно теплый, нежный, уютный и… мой.

Был.

Полторы недели назад.

Полторы недели!

На что я еще надеюсь, непонятно.

Особенно, если вспомнить, что в нашу последнюю встречу после проводов бывшей Юлиан вернулся хмурый и вечер быстро закруглился. Теперь я перебирала в памяти каждый его жест и каждое слово, но никак не могла найти разгадку.

Я посмотрела на телефон, но так и не решилась нажать вызов. Вдруг он все-таки занят?

К концу рабочего дня сообщение все так же оставалось непрочитанным. И следующее тоже.

Но ведь это Юл?

Который ждал меня каждый день у библиотеки, готовил мне ужин, целовал в московских переулках, любил так, что до сих пор пальцы на ногах поджимаются от воспоминаний. Укутывал пледом, спасал… Ведь он не мог же просто так взять — и отморозиться?

И пока здравый смысл шептал мне на ухо, что все это он делал, когда был влюблен, а это многое меняет, я быстро-быстро, с бьющимся сердцем достала телефон и нажала вызов.

Но спустя много-много гудков, никто так и не взял трубку.

Ведь что я про него знаю? Вообще ведь ничего. Почему он был столько раз женат, откуда у него сотни женщин… Не потому ли их сотни, что он вот так забывает о каждой предыдущей, переключаясь на следующую? Может быть, он уже и номер сменил, что ему, сложно под каждую завести отдельную симку?

Может быть, именно в этот момент он нашептывает какой-нибудь другой женщине, какая она маленькая, целует и прячет в своих невероятных объятьях. Какая-то другая гладит его по мощным плечам, не пугаясь, а предвкушая. И даже, возможно, просит отрастить бороду.

И не крутит романы с его сыном.

И худая.

И юная.

Домой мне идти совершенно не хотелось. Там и так мама каждый вечер спрашивает, как поживает Юлиан Владимирович, почему не заходит, просит передавать привет и ругает меня за то, что я его не ценю.

В кои-то веки мама была права. Я его действительно не ценила.

На улице уже совсем тепло, скоро можно будет не надевать куртку. Пахнет настоящей весной, мать-и-мачехой, оттаявшей землей и теплым ветром. Можно гулять часами в темно-синих сумерках, вспоминая, как делала это подростком, когда точно так же не хотелось идти домой. Что-то я с тех пор не сильно повзрослела, если до сих пор пытаюсь вытравить из сердца кого-то очень важного с помощью весеннего ветра и темноты.

Хорошо, что он меня бросил весной. Летом переживать разбитое сердце намного легче.

Я вошла домой, доверху наполненная весенним ветром вперемешку со слезами.

Мама возилась в прихожей. Из шкафов были вытащены коробки с обувью, сумки с летней одеждой, куртки, в комнате маячили разверстые пасти чемоданов и вавилоны шмоток вокруг них.

Филомена меня не встретила — видимо, испугалась этой странной активности и сидела под кроватью.

— Мам, что происходит? — спросила я, сматывая с шеи шарф и пытаясь найти местечко, куда пристроить ботинки, чтобы они не попали ей под горячую руку и не упокоились где-нибудь на антресолях в неопознаваемой коробке из-под пластиковой елки восемьдесят третьего года.

— Собираюсь, не видишь, что ли! — мама упорно пыталась запихнуть огромный пуховик в маленькую сумку, откуда его только что достала. Тот сопротивлялся. — Помогла бы лучше.

— Давайте я помогу.

И из комнаты появился Юл, как всегда, заняв собой весь дверной проем.

По-моему, я даже взвизгнула, когда подпрыгивала, чтобы повиснуть у него на шее. Он поймал меня, прижал к себе и наклонился, целуя аккуратно и нежно. А потом поставил обратно, но все равно прижимал одной рукой к себе.

— Где ты был? Что происходит? Что это на тебе за ужасный свитер? Ты справился с заводом? Почему ты не отвечал? Куда мама собирается? Чтопроизошлоипочемутынеберешьтрубку?! — я засыпала его вопросами, моментально забыв о том, что еще пять минут назад была уверена, что он меня бросил.

Как от кошек распространяются сонные волны, так от Юла распространялась аура спокойствия и уверенности. Что бы я себе ни надумала — сейчас это казалось полной ерундой. Пришло же такое в голову! Это же Юл.

Последнее эхо прежних бед пронеслось и растаяло от его тепла.

— Что значит ужасный свитер? — мама возмущенно бросила на пол ботинок, который держала в руках. Хотела, небось, в меня, но постеснялась. — У тебя глаза-то есть?

— Татьяна Федоровна связала мне свитер, не хуже моих дизайнерских, — аккуратно интонируя, сообщил Юл.

Я отлипла от него на секундочку, чтобы еще раз оценить творение. Если предыдущие — оказывается, дизайнерские — пестрые свитера Юла были немного странными, но гармоничными, то надетый на него сейчас напоминал страшный сон художника-абстракциониста, у которого в руках взорвалась палитра, а потом сверху наблевал котик.

Мама, значит.

— Хороший свитер, яркий, — похвалила я.

Мама успокоилась и пошла возиться дальше.

— Татьяна Федоровна, такси через пятнадцать минут, — чуть повысил голос Юл, снова прижимая меня к себе.

— Куда такси? — заинтересовалась я.

— Твоя мама уезжает в Сочи, в санаторий к моей знакомой. Отдохнет там, подлечит нервы после такого стресса, у моря погуляет.

— Какого стресса? — изумилась я.

— Как была эгоисткой, так и осталась, даже с возрастом не становишься заботливее! Родила бы ребенка, может, поняла бы хоть что-нибудь! — тут же выступила мама.

— Смерть бывшего мужа очень тяжело отразилась на твоей маме, она плохо себя чувствует и даже медикаментозная поддержка не помогает, — тем же аккуратным тоном уточнил Юлиан.

Я уже хотела что-нибудь сказать, но Юл прижал меня к себе еще сильнее, а его ладонь сползла по спине на ягодицу и стиснула ее. На таких условиях я с радостью замолчала.

Удивительно, но мама реально смогла за оставшиеся пятнадцать минут собрать два чемодана чрезвычайно нужных ей в поездке вещей, и мы спустились вниз, чтобы посадить ее в такси и помахать на прощание.

Когда машина скрылась, Юл вдохнул запах моих волос, провел пальцами по прядям и сказал:

— Поехали домой?

— Но я же дома… — растерянно сказала я.

— Со мной домой, — пояснил он.

— Но тут… кошка! Если мамы не будет, ее же надо кормить.

— Филомену я перевез еще утром. Будешь кормить ее у меня и ночевать там же.

— Ты, как всегда, все решил, — счастливо проворчала я.

— Кстати, когда это ты все решил? — спросила я уже по пути, нагло забрав себе ладонь Юлиана, которому приходилось справляться с «Хаммером» одной левой.

— Они мне с двух сторон в уши ныли. Твоя мама, что у нее авитаминоз и хронический стресс от долгой зимы. И Диана — что ей грустно, что ей скучно, что у нее в Лазаревском ни одной подруги, все ограниченные провинциалки. Решил замкнуть их друг на друга.

То есть пока я мучилась со своими сообщениями, моя мама и какая-то еще Диана спокойно отвлекали Юла от работы и совесть их не мучила? Что-то я делаю не так.

Филомена встретила меня возмущенными воплями прямо с порога. Демонстративно поточила когти о боюсь подумать насколько дорогой диван Юла и галопом поскакала по коридору на просторную кухню, где намекающе остановилась возле своих мисок.

Видимо, по пути сюда они с кошкой заехали еще и в зоомагазин, потому что рядом стоял пятнадцатикилограммовый мешок корма и несколько коробок паучей. С креветками. С ума сойти, он планирует кормить мою кошку креветками! А мне потом что делать с этой аристократкой?

Филомена поцарапала лапой коробку паучей и еще раз заорала во всю маленькую розовую пасть.

— Не верь кошке, я ее кормил, она даже не доела, — попытался оправдаться Юл.

— Вот и оставляй на тебя кошечку, она у тебя недоедает! — засмеялась я и положила Филомене целых два пакетика. Ничего, здесь дом большой, будет где побегать, не растолстеет.

— Хочешь есть? — Юлиан открыл холодильник и посмотрел туда характерным взглядом «шкаф полон, носить нечего». — Могу тебе приготовить по-быстрому что-нибудь или сделаю бутерброды.

— А ты не будешь? — растерялась я. Вообще-то я и сама могу приготовить, но он как-то упорно меня к этому делу не подпускал. Не верил в мои способности, что ли?

— У меня сейчас тренировка, а на ужин белковый коктейль. Ты его не хочешь, поверь мне.

— Тренировка в твоем спортзале?

— Ну, а где еще? Не могу пропускать, прости, сразу организм мстит.

— Можно, я посмотрю?

— Смотри… — кажется, такую просьбу он слышал впервые.

Во время пробежки я его не отвлекала, но когда Юл пошел качать спину, в перерыве решилась спросить:

— А почему ты сегодня не отвечал?

— Я не отвечал? — удивился Юл. Он выпрямился, достал телефон и с досадой щелкнул языком: — После суда забыл звук включить. Что-то я последнее время притормаживаю. Может быть, ты была права, староват я для тебя.

— Эй, — я подошла и положила ладони на его грудь. Под футболкой отчетливо вырисовывались мускулы. Не человек, а пособие по мышечной системе. — Ты для меня в самый раз.

— Давно ли? — съехидничал Юл, но было видно, что он доволен.

— А что с судом?.. — начала я и вдруг вспомнила: — Ой!

— Да, ой, — улыбнулся он. — Сегодня было заседание. Хорошо, что ты забыла, а то бы пришлось отправлять тебя вместе с мамой нервы лечить от стресса. А я бы скучал.

— Как все прошло?

— Нормально прошло. Там в иске написана полная чушь, о чем я судье и сообщил. Судья со мной согласилась, в иске отказано, тема закрыта.

— Так просто?! На что же они рассчитывали?

— На то, чтобы заморочить тебе голову. Возможно, договориться до суда или выбить себе хоть что-нибудь. Там все крутится по определенной системе — пока ты говоришь на юридическом языке, логика и здравый смысл работают. Если ты не можешь грамотно выразиться, то побеждает тот, кто наглее.

— Но у меня ничего нет…

— У тебя теперь есть квартира. Точнее, будет через полгода.

— А как же долги?

— А долгов нет, срок давности прошел. Ты бы отдала эту квартиру за то, чтобы с тебя не требовали десять миллионов?

— Конечно!

— Это и было целью.

Он направился к следующему тренажеру, но я вдруг поддалась порыву и шагнула к нему, обнимая:

— Спасибо, Юл… Никто никогда для меня такого не делал…

От него пахло свежим потом, футболка была вся мокрая.

— Не за что, — хрипло сказал он, потом откашлялся, хотел поцеловать, но отстранился: — Погоди обниматься, сначала в душ схожу.

— Нет, стой, — я потерлась об него как кошка.

Хотелось пропитаться его запахом, принадлежать ему.

Юлиан выдохнул, только когда я совсем обнаглела и добралась до самых стратегических мест, сжала ладонью его твердеющий член. Облапал меня всю, стиснул в объятиях и где-то между расстегиванием джинсов и сжиманием огромной лапищей моей груди, вдруг сообщил:

— Я хочу чтобы ты жила со мной. Здесь.

— Прямо здесь, в спортзале? — попыталась отшутиться я.

Но он поймал мой взгляд и не отпускал, ждал ответа:

— На меня свалилось слишком много дел. Мне приходится жонглировать десятком шариков и какой-нибудь обязательно обязательно выпускаю из виду. Я не хочу, чтобы этим шариком была ты. Хочу видеть тебя каждый день. Любить каждый день. Даже тогда, когда я возвращаюсь домой среди ночи, я хочу возвращаться и находить тебя в своей постели, чтобы увидеться хотя бы так.

Это не слишком рано?

Это точно слишком рано.

Пожить тут с Филой, пока мама в санатории — кстати, а надолго она в санатории? — да.

Но…

У меня ведь скоро еще и своя квартира будет: одиночество, книжка, яблоко — все, как я мечтала!

Да нет, о чем я думаю, конечно, это перебор.

— Хорошо, — я едва успела договорить, как была накрыта горячей, тяжелой, весьма радостной волной по имени Юлиан.

Ю&С

— Что было бы, если бы мы не встретились в аптеке? Так бы и жили друг без друга?

— Нет, ну что ты. Я бы тебя обязательно нашел.

— Зачем тебе искать какую-то левую тетку?

— Не каждый день на меня смотрят такими глазами.

— Какими?

— Испуганно-восторженными.

— Неправда, я…

— Неправда? Совсем-совсем неправда?

— Немножко правда…

Юл: Сладкая девочка

Когда тебе пятнадцать, любовь — это страх. Страх унижения, страх отвержения, страх непонимания.

Ходишь под ее окнами, и боишься, и надеешься якобы случайно встретить. Дежуришь ночами, потому что все равно не уснуть, а тут есть надежда увидеть хоть мельком.

Чувствуешь всепоглощающий ужас, когда она улыбается кому-то другому — неужели он успел первым, неужели она теперь потеряна?

Сам обжимаешься с другими, потому что с ними способен и пошутить, и обнаглеть, и развернуться во всю мощь харизмы. С ней рядом язык примерзает к нёбу, потеют руки и невозможно представить, что можно осквернить ее теми мыслями, что между делом мелькают о других.

Когда тебе двадцать, любовь — это взрыв. Только что мир был предсказуемым и простым, у девушек была своя, вполне приземленная, хоть и приятная функция, но в принципе они были где-то на вторых ролях. И вдруг, в одно мгновение, все меняется.

Только она — смысл. Только рядом с ней мир цветной. Хочется орать, бежать, взобраться на Эверест и спуститься в Марианскую впадину — только это ее достойно.

Да и надо потратить куда-то всю невероятную энергию, которая бурлит, клокочет и закручивается воронкой урагана в голове.

Когда тебе тридцать пять, любовь — это тепло. Общие вкусы, похожие мысли. Я поделюсь своим миром, ты поделишься своим, обменяемся накопленным опытом, расскажем о пройденном пути.

Можно идти и одному, но вдвоем — интереснее. Можно спать и одному, но вдвоем — уютнее. Можно все одному, но вдвоем — это выбор. Наконец-то ты рядом. Такая, какой всегда не хватало, от каких всегда отказывался. Теперь можно. И даже необязательно разговаривать. Молчать, оказывается, тоже хорошо.

Когда тебе сорок восемь, любовь это снова страх. Но теперь не за себя. Ты уже знаешь, на что способна бессердечная судьба. Как нежданно может повернуться жизнь. Просишь надевать шапку, звонить по приезду, сходить к врачу, потому что любая мелочь может оказаться тем, что отнимет ее у тебя.

Непрерывная тревога, и сквозь нее, усилием воли, как способ справиться с беспомощностью и бессилием — забота под грузом обстоятельств.

Все, что казалось неважным, от чего можно было отмахнуться, списать на женские капризы — становится первоочередным. Потому что ты знаешь теперь, что именно в капризах — ее свобода рядом с тобой, ее доверие и открытость.

И хуже нет — это утратить. Потому что следующей любви можно и не дождаться.

Умирать, не любя — что может быть страшнее?

Моя девочка спит у меня на руках. Такая нежная, такая испуганная и ранимая. Оставшаяся сегодня со мной, чтобы после долгой любви заснуть у меня на груди. И проснуться с утра рядом, никуда не торопиться. К чертям все, пусть хоть весь мир сгорит.

Все телефоны выключены, ворота заблокированы, и даже Альберт, если захочет, не прорвется.

Хотя нет, он-то прорвется. Сову пошлет или ракету. Но остальные точно нет.

Сегодня весь день для Сони.

Вместо того, чтобы спокойно спать, смотрю на нее, и сердце бьется чаще.

Бесцеремонная Филомена напросилась с нами в кровать и сейчас придавливает мне ноги — нагло и умильно, как умеют только кошки.

Где-то там уже отгремел рассвет, а здесь темно, тепло и тихо, как я и обещал. Только светодиоды едва светятся зеленым, как кошачьи глаза.

Смотрю и не надоедает.

Уже трепещут ресницы, уже дыхание не такое глубокое.

Уже открывает глаза — и первый взгляд испуганный.

Всегда буду тут и всегда буду рядом, чтобы этот утренний взгляд становился все мягче и расслабленней, чтобы ты просыпалась со счастливой улыбкой.

— Доброе утро, — прошептала Соня.

— Доброе…

Привлек ее к себе, прижал теплую и такую гладкую со сна. У хорошо выспавшейся женщины кожа почему-то особенно нежная, такого эффекта никакими кремами и процедурами не достичь. Только позволять ей спать столько, сколько желает. Тогда ласкать и гладить ее с утра так невыносимо приятно, что останавливаться не хочется.

Соня извивалась и терлась об меня, подставляя под ладони плечи и бедра, грудь и шею, и скоро со всей железной неизбежностью встал… вопрос.

Маленькие пальчики моментально оценили всю его неизбежность.

— Фила, кыш, — предвкушающе сказала Соня, нагло вытурила сонную кошку и плотно закрыла дверь спальни.

А потом откинула одеяло и…

Ооооо…

Ее влажный теплый рот, язычок, обвивающий головку, пальцы, сжимающие ствол. Сначала слишком сильно, но она как-то угадывает, и они остаются лишь легкими касаниями, а потом она убирает их вообще, оставляет только губы, снизу вверх и сверху вниз по стволу, легкие прикосновения зубов, но она укутывает их губами и твердость в мягкой оболочке, влага…

Она закрывается одеялом, но я откидываю его обратно, потому что хочу смотреть, как движется ее голова вверх-вниз, как колышется грудь от этих движений.

От паха волнами расходятся тепло и расслабление, доходят до самых кончиков пальцев, словно кто-то распылил мощнейший миорелаксант.

Не могу сказать, что Соня безупречно умела. Я не помещаюсь целиком у нее во рту, она пытается взять глубже, но кашляет и больше не пробует. Не надо. Не хочу чтобы ей было неприятно.

Она протягивает руки, я ловлю их в свои ладони, поддерживаю, пока она надевается губами на меня, окутывая нежным жаром, гладкостью, томностью своего рта, пока скользит, облизывает, сжимает.

Останавливается, вынимает мой член изо рта, чтобы передохнуть, но вместо того, чтобы просто подрочить рукой, высовывает язык и щекочет им край головки. Легкие касания, трепещущие как крылья бабочки. Они запускают реакцию — и с этой секунды любое прикосновение отдается эхом нежного этого трепетания, ведет к неизбежному.

Когда она снова надевается ртом, как может глубоко, вся кровь тела, кажется, стремится в одну точку. Острое удовольствие растет так быстро, что я даже пугаюсь на секунду, кладу руку ей на голову, чтобы приостановить. Но она понимает это совершенно иначе, ускоряет движения, добавляя трепещущий язык… и поднимает на меня глаза.

Вот в этот момент я точно не выдерживаю этого якобы невинного орехового взгляда, этого зрелища ее на четвереньках с моим членом во рту, покорности и вызова.

Удовольствие концентрируется, густеет, сжимается в одну невыносимо сияющую точку, и мне кажется, что я дохожу до невероятных уровней температуры, моментально, как градусник в мультиках, взрываюсь, выплескиваясь чистой лавой прямо на ее высунутый язык. В последнюю секунду не выдерживаю и запускаю руку ей в волосы, чтобы не дать отстраниться, но она и не собирается — наоборот.

Это избавление от наслаждения — наслаждение не меньшее, чем оно само.

Соня ставляет меня опустошенным, размазанным по кровати и бессильным. Меня словно переехал каток, не поднимается рука — разве что обнять ее, когда она, облизываясь, устраивается у меня под мышкой.

И немного притянуть к себе, чтобы поцеловать припухшие губы:

— Ты охренительная женщина.

— Ты вкусный.

Мне нравится.

Мы еще валяемся в постели, пока мои мышцы наконец не возвращаются в боевое состояние из того желеподобного, в которое их вогнала одна прекрасная женщина.

Очень хочу отплатить ей тем же, но она протестует и требует душ, чистить зубы и завтрак.

Филомена из-за двери мявом и царапаньем напоминает, что у кошечки тоже есть потребности.

Так что разврат приходится немного отложить. Ничего, еще успеем. Как там Соня сказала: «рано еще разнообразить»? Значит, будет еще и поздно. Еще много-много у нас будет ночей и пробуждений вместе. Все успеем.

— Я ничего не взяла с собой… — растерянно смотрит Соня на свою вчерашнюю одежду. Я бы так и оставил ходить голой. Но пока не заикаюсь. Не спешу.

Выдаю ей свою футболку, и она в ней тонет. Горловина превращается в роскошный вырез, который обнажает округлое плечико, на котором я тут же оставляю десяток горячих поцелуев. Но эта женщина непреклонна — душ и зубы!

Не хочу отпускать ее одну даже в собственную ванную, так что мы чистим зубы вместе. Любуюсь тем, как мы смотримся в зеркале, ловлю в отражении ее взгляд, и она так забавно смущается, что явно думала что-то похожее.

Давно у меня не было такого счастливого утра.

— Давай съездим купим тебе зубную щетку, Сонь.

— Вот же она!

— Это гостевая, нормальную, правильную. И домашней одежды. И полотенце повеселее моих серых. И шампунь какой-нибудь.

— Мне нравятся твой!

— Это не мой, это гостевой, — провожу я ладонью по бритой голове и смеюсь, когда она смущается. — Тебе нужны здесь кремы, косметика, духи, наверное…

— Я особо не пользуюсь этим всем.

— Ничего не знаю, ты же девочка. Купишь, что тебе надо.

— Да не надо ничего!

Прекрасный повод для утренней перепалки. Соня утверждает, что прекрасно обходится одним кремом «для всего», я предлагаю не скромничать, хочу, чтобы у меня ей было уютно. Она упрямится и утверждает, что нисколько не скромничает, я замечаю, что видел ее ванную, и не верю, что все эти баночки принадлежат одной маме-пенсионерке.

Так мы доходим до кухни, где приходится включить подогрев полов, потому что там плитка, а Соня босиком.

— И тапочки! — подытоживаю я список покупок.

— Перестань!

Открываю холодильник.

Повара вызывать не буду, у нас глубокое погружение, никаких посторонних. Завтрак буду готовить сам. Достаю грудинку и размышляю. Мне-то лучше омлет, а вот Соню чем кормить…

— Что ты ешь на завтрак?

— Что бог послал, — пожимает Соня плечами, накладывая кошке корм.

— А все-таки?

— Ну, яблоко или что осталось с вечера.

— Завтрак — это важно.

— Давай, я приготовлю? — Соня тоже заглядывает в холодильник.

— Ты? — достаю свои смеси для белкового омлета, выкладываю на сковородку бекон.

— Я умею готовить! — возмущается она.

— Нисколько не сомневаюсь, но ты же у меня…

— В гостях? — коварно улыбается она.

Вот ехидная ехидна. Сделала.

— Да, уже не в гостях… Ладно, за продуктами тоже заедем, купишь все, что хочешь приготовить, раз уж тебе неймется вести хозяйство. Но, извини, мне нужен белок, так что я буду корректировать.

Как я и думал, мой атлетский завтрак не вызывает у нее диетических протестов. Так постепенно вернем Сплюшку к нормальной еде, а не этим глупостям с листиками салата. Кто ж так худеет? Это вредительская диета для уничтожения мышц, а нам нужна, наоборот, крепкая и сильная Соня. У меня на нее много планов.

— Одежду тоже купим, — комментирую я, пока она одевается после завтрака.

— Я привезу свою, я просто растерялась, — протестует она.

— Ага… — легкомысленно киваю. На месте разберемся, кто кого переупрямит.

Надо будет ей выделить место в гардеробной. То, что у Сони будет свое местечко не только у меня в сердце, но и у меня в доме, наполняет меня теплом. Момент, когда женщина переезжает к тебе и опушается, обустраивая все вокруг под себя, даже приятней момента, когда въезжаешь в новый дом сам.

Мы все-таки выбираемся из бункера, и я всерьез первые несколько километров опасаюсь, что сейчас кто-нибудь обломает наш беззаботный выходной, и в принципе морально готов достать из багажника и держать поближе хорошо заточенную саперную лопатку. Но никто не мешает — или вовремя соображают про лопатку — поэтому до торгового центра мы добираемся без приключений.

Соня направляется в супермаркет, я тяну к магазинам одежды. Что бы она там на себя ни наговаривала, у меня масса больше, я побеждаю.

— Как тебе это платье? Зеленый подойдет к твоим глазам.

— Нет, — твердо отвечает Соня.

— Ты ведь была в похожем на юбилее? Не нравится? А это?

— Нет, — еще тверже отвечает Соня.

— Ну почему? Может, примеришь? Ты ведь в принципе носишь платья?

— Ношу, — бурчит она и отворачивается.

— Тогда в чем дело, Сонь?

Поднимаю ее подбородок и смотрю в глаза.

— Не надо мне ничего покупать, — она прикусывает губу.

— Почему?!

— Ну, мне неудобно.

— Мы уже обсуждали вопрос неудобства, — припоминаю я, не уточняя, что выиграла Соня. А я не подготовился ко второй серии. Очень зря. Кажется, нам грозит повторение матча. — Что тебе не нравится, скажи?

— Ну, я как содержанка какая-то…

— О, господи, что за чушь! — я бы рассердился, но в ее глазах снова страх, и это охлаждает почище ледяного душа. Поэтому я перестраиваюсь на уровень тише и спокойнее. — Ты же моя девочка. Тебе нужны красивые платья, сладости и украшения, чтобы оставаться мягкой и нежной. Женщина должна быть избалованной и сладкой. Если тебе так сложно, не будем покупать платья, согласен. Давай только домашнее и шампуни всякие, договорились?

На это Соня соглашается, хоть и со скрипом.

Заодно уламываю ее на сменную одежду, чтобы завтра снова не влезать в грязные джинсы.

Смешное шерстяное платье с капюшоном и меховыми помпонами проходит у нас по категории «домашнее» — она не может устоять.

Футболки, толстовки, спортивные штаны относятся к «спортивному» — не будет же она из дома форму таскать?

Чулки я протаскиваю под грифом «для постели», горячо нашептывая ей на ухо пошлости и милости. Они, кстати, требуют какого-нибудь интересного белья…

В общем, у кассы Соня с некоторым недоумением смотрит ворох вещей, и, кажется, не совсем понимает, как так получилось. А я изо всех сил скрываю улыбку.

Что может быть приятнее, чем покупать подарки и милые штучки для своей женщины? Воображать ее во всей этой одежде, тихонько прятать под горой покупок сюрпризы, которые она обнаружит когда-нибудь потом. Выбирать то, что ей обязательно понравится и предвкушать, как она обрадуется. Сначала, конечно, рассердится, но потом точно обрадуется.

Ювелирный, пока, к сожалению, пришлось обойти стороной, очень уж панический у Сони был взгляд.

В продуктовом она, переутомленная борьбой со мной, уже совершенно зависла. Аккуратно положила в тележку упаковку мороженого, потом передумала и убрала.

Возвращаю обратно.

И на этом все.

Ступор.

Приходится применять психологические методы для допросов:

— Начнем с завтрака. Фруктовый салат? Йогурты? Хлопья? Круассаны? Подушечки с шоколадом? Яйца? Каша? Бутерброды? Тосты? Господи, что там еще бывает-то…

— Я на диете…

— Ага, я вижу. У тебя как раз на углеводы глаза загораются. Значит, берем круассаны…

— А если я обратно растолстею?

— И что? — не понял я.

— Ну… тебе же не будет… — она мнется, подбирая слова. — Ты же меня не будешь…

— Любить?

Она кивает с несчастным видом.

— Почему? — удивляюсь я. — Ведь твоя суть от этого не изменится. Тела же меняются неизбежно. Похудеть можно — а как вернуть молодость?

— Это еще страшнее… — почти шепчет она.

— Послушай, — вздыхаю, поворачиваюсь к ней, обнимаю за плечи. — Меня интересует счастливая Сплюшка. Все остальное опционально. Хочешь — худей, буду делиться с тобой спортзалом и белковыми омлетами. Хочешь — толстей, пойдем, смотри, там конфеты ручной работы умопомрачительные. Хочешь — забей вообще на все, как пойдет, так пойдет.

Прячусь с ней за витриной с морепродуктами глубокой заморозки — и целую так глубоко, что тает даже заморозка.

— Так, — мне приходится откашляться. — Так идем за конфетами? Все остальное у нас уже есть, а я хочу как можно скорее оказаться дома, в спальне и в тебе.

— У Аси конфеты вкуснее, — порозовевшая смущенная Соня цепляет меня за локоть и тащит к кассам.

Я уже говорил, как мне нравится эта женщина?

Минут двадцать, впрочем, мы еще тратим на парковке, потому что ехать до дома, не зацеловав ее насмерть, я отказываюсь.

Заведенная Соня по дороге настолько нагло пристает ко мне, что до спальни мы в итоге не добираемся. Спасибо, что хоть до дома как-то дотерпели.

А потом она разбирает пакеты с покупками и долго смеется, когда вытаскивает один из моих сюрпризов — розовые меховые тапочки в виде зайцев.

Соня: Подруги — мое отражение

— Ты ведь понимаешь, кто будет делать торт на вашу свадьбу?

— Ася, блин! Какая свадьба!

Сегодня у Юла куча важных встреч и переговоров, которые обещают затянуться до глубокой ночи. Не хочу грустить без него, не хочу скучать в офисе, поэтому с удовольствием подчиняюсь его строгому приказу привезти те самые Асины конфеты, которые я так разрекламировала.

Ася вздохнула и попросила в следующий раз не впутывать ее в наши эротические игры. Особенно когда дело касается шоколада, которому надо стабилизироваться сутки-двое в холоде, поэтому он совершенно не годится для срочных заказов.

— Сонечка, у меня постоянно такое ощущение, что тебе двадцать, а мне сорок. Мальчик признается девочке в любви, приглашает жить вместе с ее кошечкой, покупает платьица и домашние тапочки, а девочка хлопает глазами и — какая такая свадьба?

Мы с ней долго и с удовольствием торговались и остановились на пирожных с шоколадным ганашем, для которых не требовалась долгая подготовка. Зато требовались лишние руки для мытья посуды, язык для облизывания венчиков миксера и целиком я для сплетен по ходу дела.

— Мне никто не делал предложения. И вообще сначала надо присмотреться. В наше время вообще люди так сразу не женятся. А если женятся, то по залету, что технически невозможно в нашем случае.

— Сонечка, что ты мямлишь? Он тебя любит?

— Ну, он так говорит… — промямлила я.

— Любит. Ты его любишь?

— Не знаю… — мямлить, так по полной программе.

— Соня!

— Наверное…

— Господи!

— Ну, да, да!

— Вот видишь, — Ася довольно ухмыльнулась. — А то — старый, лысый, большой, дайте мне юного дрища…

— Не-е-е-е-ет… — я мечтательно улыбнулась при воспоминаниях о сегодняшнем утре. И вчерашнем вечере. И еще облизнулась, предвкушая вечер сегодняшний. — Ася, будут давать огромных качков — бери! Это вообще другой уровень! Это…

— Ну вот, теперь вижу, что любишь.

Ася вдохнула аромат шоколадной массы, булькающей в кастрюльке на плите, довольно кивнула, сняла с огня и перелила ее в стеклянную миску. Кастрюльку вручила мне:

— Иди мой посуду. Надо же как-то убрать эту отвратительную счастливую улыбку с твоего лица, а из лимонов у меня только пюре из белого грейпфрута.

Мне иногда кажется, что в моем присутствии она пачкает раза в два больше посуды, чем это необходимо. Закутать ганаш в пищевую пленку и отправить в холодильник остывать она могла бы прямо в этой кастрюльке.

— Единственное, о чем я жалею, что повелась на Влада. Знаешь, что бы Юл ни говорил, а мне зудит. Да, сейчас он с ним не общается, но он же сын? Значит рано или поздно вернется, и Юл его простит, и нам придется видеться…

Каждый день я боялась однажды зайти к Юлу в офис и наткнуться на Влада. Кроме прочего, я помнила обещание рассказать отцу «его версию». Я верила в любовь и справедливость Юла, но откуда мне-то знать, как люди относятся к своим, даже очень непутевым, но родным детям?

— Знаешь, Сонечка, во-первых, совершенно нет такой необходимости. Влад — взрослый совершеннолетний чувак, налаживать отношения «мачеха — пасынок» не нужно. Во-вторых, отлично, что ты посмотрела на этих твоих прекрасных стройных и красивых вблизи. Если бы ты оценила Юла сразу, потом все равно тосковала бы по эльфам и страстям. Заглядывалась на улице, лайкала бы постики с британскими стройняхами. А так ты их видишь — и сразу вспоминаешь Влада. Отличная прививка.

— В кого ты такая умная? — вздохнула я. Не то чтобы я этого всего не понимала. Но сформулировать так, чтобы это не выглядело оправданием моей глупости, а было осознанным этапом, пережитым и осмысленным, у меня не получалось.

— Компенсирую свою родительницу, — фыркнула Ася. — Она инфантильная, мне пришлось стать взрослой. Представляешь, была недавно у них в гостях, и такой случай: она берет шипучую витаминку, чтобы бросить в стакан, а у нее руки мокрые. И вот она идет с этой витаминкой ко мне на второй этаж, не лень ведь, и спрашивает: «Асенька, почему она пузырится?»

— Ха…

— И вот так всю жизнь, — засмеялась Ася. — Но зато она нашла мужа, которому это все в кайф. Я бы от его заботы повесилась бы на третий день или его бы повесила, а они, вон, сколько лет душа в душу.

Мы с ней еще немного с самым серьезным видом проживаем важный алхимический процесс остывания и уплотнения ганаша. Ася курит, я домываю миллион десертных ложечек на длинной ручке, которыми она снимает пробу.

А потом я наконец решаюсь сказать то, что меня волнует сильнее всего:

— Ась, мне страшно.

— Что тебе страшно? — она закатывает глаза.

Я не верю ее напускному раздражению, это просто защитная скорлупа, под которой она прячет свою острую эмпатию.

— Менять жизнь. Это здорово, этого ведь все хотят — миллионер, красавец…

— Красавец! — тыкает в меня пальцем Ася. — Он уже красавец!

— …в сексе бог, — продолжаю я.

— Даже слышать не хочу, я еще маленькая! — Ася демонстративно заткнула уши. — И страшно завидую. С этими заказами даже побухать сходить некогда, на красивых мальчиков посмотреть.

— Но я планировала-то все попроще. Думала — будет какой-нибудь нормальный, обычный, ну, как я. Переехала бы к нему, поженились, завели бы ребенка…

— Ой, нет!

— Почему нет? — удивилась я. — Все так делают.

— А потом что? Бросил бы тебя беременную или с мелким? Как у твоей мамы? И у бабушки?

— У бабушки на фронт ушел, — уточнила я.

— У прабабушки тоже.

— Умер от тифа.

— Все равно бросил.

— Ну почему бросил бы? Нормальных нет, что ли? Я бы ходила на работу, потом родила бы, посидела в декрете года полтора. Вернулась бы в библиотеку, удобно, что она рядом с домом. Как ребенок подрастет, приводила бы на работу. Даже удобно уроки делать в читальном зале.

— Ты прямо описываешь жизнь матери-одиночки.

— Да нет же! Муж тоже ведь на работе.

— И, короче, вместо этого у тебя роскошный загородный дом, муж-бизнесмен с огромной компанией, никаких спиногрызов, полная свобода и можно бросить работу, — подытожила Ася. — Чистейший ужас, я тебе ужасно сочувствую.

— Ты бы свою работу бросила?

— Если бы у меня был муж-миллионер? Я бы открыла свою кондитерскую вообще!

— Вот тебе и надо за миллионера.

— Поищу на твоей свадьбе! Чур, я свидетельница! — развеселилась Ася.

— Какой свадьбе? — вздохнула я. — Напоминаю, меня замуж пока никто не звал.

— Ой, все, — отмахнулась она. — Позовет. Так чего ты боишься? Что твоя жизнь будет слишком хорошей, а ты не привыкла?

— Я не заслуживаю.

— А быть нищей матерью-одиночкой заслуживаешь? Это где ты так успела нагрешить, поделись, я тоже хочу.

— У тебя все так легко!

— А что сложного, Сонечка? Кончай ныть уже, сколько можно! Не бойся, открой глаза, ты нашла уже все, о чем мечтала!

Правда, что ли?

У меня в голове это никак не укладывалось.

Сложно всю жизнь ходить подземными тоннелями, пригибая голову, а потом вдруг выйти на поле цветущих маков с огромным голубым небом над ним.

Когда-то в интернете вместе с демотиваторами в черных рамках были и мотиваторы в голубых. Но быстро отмерли, потому что верить в плохое безопаснее. И не так больно, когда оно не сбывается.

Я же получила чистый образец противопоставления «Ожидание VS Реальность», только кто-то перепутал картинки местами, и реальность оказалась куда радужнее всех моих ожиданий. Так не бывает.

Ася тем временем прослаивала пирожные уже остывшим ганашем, украшала их тонкими пластинками узорчатой карамели и взбитыми сливками, и вообще погрузилась в работу так, как умела — с головой.

— Ась, какие вкусы ты возьмешь для моего свадебного торта? — вдруг спросила я.

— Манго, роза и белое вино, — она ответила, не задумываясь.

— Мне нравится, уговорила, — кивнула я.

Все складывалось как-то очень правильно.

Разговор со второй моей подругой оказался совсем иным.

С Ксанкой мы в последнее время болтали мало: у меня происходило слишком много всего очень спорного, и у нее, кажется, тоже…

Пересеклись мы, как ни забавно, совсем не в библиотеке. После работы, дожидаясь Юла, я зашла в ту самую «Шоколадницу», рядом с которой мечтала о ком-то близком и уютном. Никак не ожидала я тогда, что все сложится, как сложилось. Теперь эта кофейня для меня обладала особой атмосферой. У нас как будто был общий секрет.

— Вот так ты на диете сидишь? — раздалось у меня за спиной, как раз, когда я нырнула в свою розовую дымку счастья, которую почти не покидала последнее время.

Я вздрогнула и виновато вжала голову в плечи — передо мной стояла тарелка с бельгийскими вафлями, украшенными фруктами и взбитыми сливками. Мне их даже не слишком хотелось, просто они были красивыми, как с картинки, и я планировала скормить их Юлу — он все равно в спортзале отработает.

Ксанка была с незнакомым мне мужчиной. Я помнила, что она искала замену своему заместителю главы, но чем увенчались поиски, уже не заметила.

Этот, по крайней мере, был симпатичнее. Но мне не понравилось то, как он хлопнул ее по заднице и бросил:

— До завтра, крошка!

— А ты горе заедаешь? Тебя красавчик бросил, что ли? — Ксанка потянулась и утащила ягоду ежевики с моей вафли.

— Все сложно… — вздохнула я. — И долго объяснять.

— А ты коротко.

— Если коротко, то мы теперь с Юлианом.

Ксанка скривилась, как будто нашла червяка в ягоде.

— Он тебе не нравится?

— Тебе вроде тоже не нравился? Как так вообще вышло?

— Он отец Влада, — вздохнула я.

— То есть денежки твоего мажора — это папины денежки, и ты решила вернуться к тому, кто покруче. Ну ты и шлюха…

— Что? — мне показалось, что у меня слуховые галлюцинации. — Ксан? Тут не в деньгах дело. Просто Влад, он, ну, не очень хороший человек. А Юл — очень.

Ксанка смотрела на меня с отвращением на лице. Так долго червяк в ежевике ее бы вряд ли занимал. Приходилось допустить, что это из-за меня.

— Тут корячишься на диетах, чтобы отхватить себе чего получше — хотя бы и менеджера из «Шоколадницы». А она по миллионерским членам скачет.

— Ксан! Все совсем не так! Давай расскажу, как было… — но я не договорила.

— И жопа с дом ей не мешает! — Ксанка с яростью оттолкнула от себя мою тарелку с вафлями, как будто я ее заставляла таскать оттуда ягоды. Ее внезапная злость совершенно меня парализовала. — А как носом крутила, этот ей не подходит, и тот! И смотри-ка, отхватила на старости лет! Тоже надо, что ли, было морду корчить?

— Ксан, ты чего? — совсем растерялась я. Я бы поняла, если бы она так разозлилась, когда Влада увидела, но тогда она меня наоборот поддерживала. Сейчас-то что не так?

— Ничего! Хоть бы нормальная баба была, а то малахольная. В постели, что ли, чудеса умеешь? Чего я не умею, а?

— Ксан… — я передвинула стул поближе, когда увидела, что ее губы, которые только что кривились от злости, на самом деле дрожат. Я положила руку на ее плечо. Погладила. — Что случилось, скажи?

— Завидно мне, блядь! Не видишь, что ли? — выплюнула она практически сквозь рыдания.

— Вижу… А что я могу сделать, Ксан? Ну, правда, ничего такого не делала. Ну, случаются иногда чудеса. И с тобой может случиться…

— Да какое у меня чудо… Мне дочь поднимать надо, не на нашу зарплату, без мужика никак. А этот чистенький… ты бы знала, какие он мерзости хочет за свои копейки… Не буду даже рассказывать. Зато Анька хоть попробовала все эти тортики местные, на которые раньше только ходила смотреть разинув рот, как в музей. И на лето у нее обувь есть, и в лагерь я ее отправлю. А ты порхала-порхала и напорхала. Жила для себя, эгоисткой, в дерьме не маралась и получила за это еще и приз. Разве справедливо, а?

Я убрала руку.

Мне ее было очень жалко. Очень.

И если бы мир был справедливым, все бы было, конечно, иначе.

И мне правда — повезло. Просто неимоверно, сказочно повезло.

Но я все равно почему-то больше не хотела с ней разговаривать.

Мы подружились поневоле, просто потому что пришлось работать вместе, прикрывать друг друга, разговаривать между делом. Наверное, я бы не выбрала ее в подруги, сложись все иначе.

И теперь эта дружба осыпалась как хвоя с пожелтевшей елки, которую слишком поздно относят на помойку.

Я оставила деньги за свои вафли и, едва заметила подруливающий к обочине «Хаммер», выскочила из кофейни, даже не прощаясь. В машине привычно уткнулась в Юла и поревела.

Почему-то можно было. Он не раздражался и не бесился от женских слез. Гладил по голове и ждал, пока я успокоюсь и все расскажу.

— Может быть… — задумчиво сказал он. — Только не обижайся, пожалуйста… Но скажи, ты очень свою работу любишь?

— Да не то чтобы… — озадачилась я. — Я просто больше ничего не умею, а библиотека к дому близко.

— Ну теперь не очень.

— Да, — кивнула я. Теперь меня не держала ни близость к дому, ни подруга.

— О чем ты мечтала в детстве? На что никогда не хватало времени, сил, денег? Писать книги? Рисовать? Петь, может?

— Юл… — я сжалась и вцепилась пальцами в его спасительный свитер. Что я буду делать летом, а? — Ты сейчас страшно во мне разочаруешься, приготовься.

— Не может быть, — улыбнулся он. — Слишком уж ты фантастику любишь, смотрю.

— Может. Я мечтала быть библиотекарем. Думала, на такой работе можно целыми днями книжки читать.

— Что, правда можно? — спросил он с интересом.

— Нет, врут.

— Значит, работа не совсем та, о которой мечтала? Тебе бы что-нибудь, где книжки можно читать?

— Не бывает таких работ.

— Кто знает, кто знает… — задумчиво протянул он. — Например, книжный критик.

— Я не умею критиковать…

— Ладно, тогда моя личная литературная помощница. Будешь читать, потом отбирать лучшее и советовать мне. Сколько у тебя зарплата в библиотеке?

Я ответила.

Некоторое время он потрясенно молчал.

— Сонь… — медленно начал Юл. — А давай я прямо предложу тебе уволиться? У меня всей моей дипломатии не хватит, чтобы аккуратно подвести тебя к мысли, что с такой зарплатой ты можешь найти себе занятие и получше.

— А если ты меня бросишь, мне на мамину пенсию жить? — мрачно спросила я.

— Во-первых, я тебя не брошу, даже не мечтай, — хмыкнул он, целуя меня в губы и заводя, наконец, машину. — Во-вторых, мы сейчас можем поехать и сделать тебе счет, проценты по которому будут равны этой твоей зарплате. Будет моим подарком и твоей страховкой.

— Ты всем своим любовницам дарил такие дорогие подарки?

— Некоторым дороже, — с невинным видом отозвался Юл.

— Я вот сейчас по идее должна успокоиться, — задумчиво заметила я. — Но почему-то меня это бесит.

— Так и было задумано, — кивнул Юл. — Наконец-то моя Сплюшка начала понимать свою ценность в моей жизни.

Юл: Самая главная победа

Это должно было случиться рано или поздно.

Меньше всего я хотел, чтобы Соня при этом присутствовала и потому, скрепя сердце, раз за разом увозил ее из офиса, отправлял домой, в кино, в театр, в кафе, к подругам, на шопинг. Куда угодно, только бы в тот момент, когда Влад вернется, ее не было.

Надежда, как известно — глупое чувство. Надежды — сны бодрствующих. И так же дешевы, как отчаяние.

Соня как раз встала с дивана, потому что «слишком давно тебя не целовала», я как раз встал из-за стола, чтобы встретить ее на границе наших миров, обнять, вдохнуть запах волос, потискать за попу, прижать к себе, поймать сладкие губы, прикусить… Она в последнее время стала реже это делать, значит главным прикусывателем могу стать я!

Секретарша почти привыкла стучать, но еще не привыкла делать паузу перед тем, как войти.

Поэтому она ойкнула и, пока Соня поправляла блузку, виноватым голосом сообщила, что ко мне Влад Юлианович собственной персоной.

С маменькой.

И объявленные тут же ввалились в кабинет. Правильно, чего стесняться, все свои же.

Ну что ж, сегодня я планировал это изменить. Но жаль, жаль, что тут была Соня — я почувствовал как леденеет ее ладошка у меня в руке.

Загорелый Влад — ну, а где еще скрываться от правосудия, как не на курорте, да? — оглядел Соню с головы до ног, похабно ухмыльнулся и уже открыл пасть, чтобы что-то сказать, но тут наткнулся на мой тяжелый взгляд.

Пасть захлопнул.

Встал позади Ольги, которая не устраивала смотра невест, а, напротив, применила рабочую схему — сделала вид, что Сони тут нет вообще.

— Юлий, надеюсь, ты понимаешь, что у нас сложилась напряженная ситуация, — начала она свой танец кобры. — Мы, конечно, все были на нервах, наговорили друг другу лишнего. Но пришла пора разобраться и решить возникшие разногласия.

Да, конечно, вот прямо сейчас и начну разбираться и решать.

А что наследничек скажет?

Перевел взгляд на Влада, снимая заклинание молчания. Но, увы, умом ребенок пошел, смею надеяться, не в родителей.

Он сразу повернулся к Соне:

— Смотрю, ты только прикидывалась овцой. Грамотно, грамотно! Как узнала, что у меня и вправду только отвар от яиц, а сами яйца у папаши, так и переметнулась, — он демонстративно поаплодировал. — Небось еще прикинулась бедосечкой, которую злой сынуля обманул. Конечно, под грамотный отсос и не такому поверишь!

Кажется, даже Ольга порывалась сделать фейспалм. Да, дорогая, вот это наше с тобой продолжение. Что-то где-то пошло не так.

— Сонь, — склонился, коснувшись губами ее ушной раковины. — Подожди пока в приемной? Обещаю все потом пересказать.

Проводил ее, кивнул секретарше, прикрыл дверь и повернулся к моим родственникам.

Бывшим родственникам.

Ольга сложила руки на груди, Влад задрал подбородок.

— Мне действительно немного любопытно, что вы хотите предложить и на что рассчитываете. И есть какие-нибудь аргументы, кроме уже высказанного «он же твой сын!», — я прошелся по кабинету, постучал пальцами по столу.

На самом деле интересно не было.

Но так надо.

— А мне действительно интересно, ты в самом деле собрался жениться на этом убожестве, Юлий? — презрительно выговорила Ольга, только что не выплевывая слова. — Что ты в ней нашел? За собой не следит, мямля, дура, помочь тебе ничем не может и даже на таланты в постели твою глупость не спишешь!

— На тебе же женился, — ухмыльнулся я.

— Так она просто тебя пузом взяла? — Ольга поджала губы. — Ты проверь потом, может и не твое. Не бывает такого, что тридцать лет ни одного залета, а тут раз — и в дамки. Хотя не уверена, что тест правильно покажет, если от…

— Оль… — я улыбнулся, хотя сейчас это больше походило на оскал. — Ладно, Влад. Я уже понял, что репетиторы и консультанты нам безбожно врали насчет его мозгов. Но ты-то? Неужто тебе материнская любовь настолько глаза застит?

— Это тебе кое-что глаза застит! Неужели ты не видишь, что она тебя разводит?!

Дверь позади меня открылась бесшумно, и я только по вспыхнувшим глазам Ольги догадался о том, что происходит и обернулся, протягивая руку Соне.

Та уцепилась за нее, как будто выныривала из мутной воды, прижалась ко мне своей мягкостью, но взгляд и голос были твердыми:

— Знаете что, Ольга! Вам бы определиться для начала: я дура и мямля или такая хитрая и коварная, что развела не только Влада, но и знаменитого адвоката Юлиана Гришина, с которым боялись связываться даже в те годы, когда дешевле было человека пристрелить, чем судиться!

Не сомневался, что она будет подслушивать. Но выступление — сюрприз. Не стал вмешиваться, слушал и гордился.

— Не знаю, какими талантами вы достигли своего успеха в бизнесе, но то, что вы пришли сюда, чтобы поговорить о деле, а сами копаетесь в чужом белье, очень многое говорит о ваших методах!

Сейчас главное сохранить лицо, потому что Ольга на меня упорно косится, а я хорошо знаю, как и чем она выдавила конкурентную сеть с рынка.

— И наконец, про наши отношения с Юлом, — Соня сильнее сжала мою руку, я ответил ей легким пожатием. Давай, жги. — Пора бы вам понять, что личная жизнь тридцатилетнего сына и бывшего мужа вообще вас никак не касается! Занимайтесь собственной. А кого я люблю и почему выбрала одного, а не другого — вообще не ваше собачье дело!

Соня вскинула на меня свои огромные глаза, и, конечно, там в глубине таился невероятный ужас. Но смелость — это не когда не боишься, а когда преодолеваешь свой страх. Она бросила последний взгляд на обескураженную отпором Ольгу, проигнорировала — молодец! — Влада и развернулась обратно к двери. А так как она продолжала держать меня за руку, то и я вышел вслед за ней, уже не пытаясь скрывать улыбку.

— Что ты ржешь? — задиристо спросила она, когда дверь за нами закрылась.

— Это было смело, очень смело, Сплюшка, — я обнял ее, чувствуя, как отважно колотится ее нежное сердце. — Моя маленькая смелая девочка.

— Сколько раз я тебе говорила, что я не маленькая! — в ней еще клокотал адреналин, и хотелось еще немного покусаться.

— Нет, ты большая девочка, — покладисто кивнул я. — Теперь большая.

Целоваться на глазах секретарши не очень прилично, но что поделать, если мне надо наградить любимую женщину за ее отвагу и любовь прямо сейчас?

За спиной грохотнула дверь кабинета.

— Ну, если тебе эта сучка дороже родного сына! — взвился Ольгин голос.

Как я и думал, она не стерпела и вышла договорить. А вот Влад остался внутри — и не зря. Очень любопытные вещи у меня открыты на экране.

Соня дернулась, но я удержал ее рядом, сделал несколько шагов, обогнув Ольгу по широкой дуге, и нажал кнопку блокировки замка на двери. Кивнул секретарше. Она подняла трубку телефона и сказала:

— Все готово.

— Что ты делаешь?! — Ольга попыталась открыть дверь. Разумеется, безуспешно.

Охрана — в основном, новая, я не стал рисковать, появилась буквально через полминуты.

— Выведите эту женщину, — кивнул я на Ольгу. — И подежурьте снаружи кабинета.

Разблокировал дверь и кивнул Соне:

— Пойдешь со мной?

Она помотала головой и выпустила мою руку. Ну и отлично, ей на сегодня достаточно стресса. Да и у нас с наследником все пройдет быстрее и спокойнее без павлиньих боев.

Все уже было давно готово, ждали только его возвращения.

Владу предлагался простой выбор.

Или мы сейчас вызываем свидетелей, распечатываем материалы по его махинациям с заводом, с госзаказами, с откатами, с фальшивыми лекарствами, заводим дело по каждому случаю — и отправляем дорогого сына шить рукавички. У меня достаточно ресурсов, чтобы вкатить ему по полной.

Или.

Он собирает вещички и отправляется в острог добровольно.

В Сибирь.

Волонтером.

Там есть, чем заняться — тушить пожары, отстраивать сгоревшие деревни, высаживать новые леса. Я связался с толковым народом, занятие ему найдут.

Бездельничать не получится, ходить по бабам негде, бухать нечего, бежать некуда.

Выдержит год — уберу обвинения.

Два — аннулирую «волчий билет», с которым его на должность выше курьера ни в Москве, ни в Питере никуда не возьмут.

Три — по возвращении обсудим, как я могу ему помочь начать свое дело.

Пусть у своего одноклассника Макса поучится, парень одними мозгами сумел подняться.

Разумеется, Влад сначала не поверил. Но дружелюбные улыбки охранников, встретивших его у дверей, и вид собравшихся за стеклянными стенами переговорки его сообщниц убедили мальчика, что время шуток и доброго папы кончилось.

Потом он немного поорал и поистерил, позвал маму. Но мама дырявила шпильками асфальт под окнами и ничем, кроме моральной поддержки, помочь не могла.

Попытался поторговаться — а если месяц? А три? А полгода? А не в Сибирь, а в Подмосковье? Еще в Африку можно!

Рассказал ему, что в Африке он, вероятно, сдохнет в первую же неделю со своей безалаберностью, а сын у меня пока один, хотелось бы сохранить.

Пока.

На «пока» он сдался и согласился под конвоем заехать домой за вещами и отправиться с первой же оказией.

Пожалуй, это будет последний шанс как-то выправить ошибки воспитания и характера. Если честный труд и помощь людям в спартанских условиях ему не помогут — ничего не поможет.

Когда его вывели, я отполз на диван и впервые захотел нажраться посреди рабочего дня.

Но у Сони, которая тихонечко просочилась в кабинет, отдав секретарше распоряжение не беспокоить нас как минимум час, были свои методы вернуть меня к жизни.

Не успел восхититься властным ноткам, прорезавшимся у нее в голосе, как она заперла дверь, подошла ко мне и совершенно бесстыдно положила ладошку мне на пах. Оттуда толкнулось горячим пульсом, отзываясь на прикосновения.

Сцапал ее за бедра, закатал юбку повыше, довольно заурчал, увидев на ней выбранные мной чулки. А вот трусики — лишнее, хоть и хорошо смотрятся, но не сейчас. Сейчас я хочу усадить Соню сверху и погрузиться в тесную горячую глубину.

Ощутить, как разжимается стиснувшая сердце костлявая рука.

Как смывается напряжение всего от пары движений бедрами.

Если задрать блузку, спустить кружево бюстгальтера и сжать зубами маленький розовый сосок, то станет еще лучше.

Хорошо станет, сладко, спокойно, мягко…

Ненадолго — потому что как только в голове перестает вертеться зациклившаяся пластинка вины и долга, страсть налетает лавиной, закручивает нас, прижимает друг к другу.

Задыхаясь от желания, притискиваю Соню к себе, заставляю ее раскачать тягучий гипнотический ритм, которым она окутывает меня, заставляю ее вскрикнуть от острого удовольствия, когда развожу ее бедра шире и добираюсь пальцами до пульсирующего клитора. Смотрю в ее ореховые глаза до упора, до тех пор, пока они не заволакиваются дымкой наслаждения и только в этот момент позволяю себе расслабиться окончательно, отпуская вместе с оргазмом на свободу и самого себя.

Соня обнимает меня за шею, шепчет свое вечное «спасибо», хочет встать, но я медлю, не отпускаю. Шепчу ей в ответ:

— Ты внутри такая шелковая, медовая, я не могу тебя покинуть… Побудь еще со мной.

И слышу то, что накрывает почище любого оргазма, любого наркотика и любого удовольствия в мире.

— Я люблю тебя… — сообщает мне моя женщина. Наконец-то осознанно и твердо.

Вот теперь все становится совсем хорошо.

Соня: Это любовь

Дома у Юла мне уютнее, чем было где-либо в моей жизни.

Где-то там, на периферии разума маячит моя будущая наследная квартира, но ее образ с каждым днем все бледнее. Что там может быть лучше?

Забраться с чаем и яблоком в кресло с ногами и целый день читать? Я могу это делать в любое время — хоть в гостиной у камина, хоть в мастерской у Юла, хоть в любой из гостевых комнат, и никто меня не потревожит, если я того пожелаю. Только я не желаю.

Я могу вдоволь наслаждаться одиночеством, когда Юл в офисе. Зато когда он возвращается, я лучше посижу в уголке спортзала, время от времени поднимая глаза, чтобы украдкой полюбоваться на своего мужчину в естественной среде обитания.

Раз уж связалась с качком, так получай удовольствие от того, как перекатываются его мышцы, когда он подтягивается на турнике, как напрягаются жилы на руках, когда он поднимает штангу, как вырисовывается нереальный мощный пресс, когда он прокачивает его на наклонной скамье.

Однако сидеть, оперевшись на него, на диване у камина приятнее всего. Чувствовать тепло его тела, даже когда просто читаю, а он занимается чем-то чудовищно важным в ноутбуке. Но всегда отвлекается, если мне вдруг хочется его поцеловать. Словно мои поцелуи — в тысячу раз важнее какого-то там бизнеса. Хотя, конечно, он смеется и говорит, что двухминутный перерыв не погубил еще ни одну компанию. И даже получасовой, если вдруг мне хочется зайти немного дальше.

— Где ты хочешь свадьбу? — вдруг спросил Юл в последний день апреля.

Было уже слишком тепло для камина, даже с отключенным отоплением, но я привыкла к этим вечерам вдвоем и пока не хотела придумывать другие варианты.

— Какую свадьбу? — я удивилась, но сердце забилось часто-часто. Конечно, я помнила про обещанный Асин свадебный торт. Но, если честно, мне и так было хорошо.

— Погоди, я что, забыл? — изумленно спросил меня Юл.

Немного ненатурально.

Но это было уже неважно.

Он встал на одно колено перед диваном, выудил откуда-то черную коробочку и медленно открыл ее.

Внутри, на темно-синем бархате сияла маленькая яркая звезда.

И звала.

— Если я снова скажу, что не знаю, как выразить это красивыми словами, ты оторвешь мне голову, поэтому буду краток. Выходи за меня замуж! — с довольным видом Юл взял мою руку, достал кольцо из коробочки и замер в последнее мгновение: — Здесь ты должна ответить «Да!»

— Да! — пискнула я, совершенно потеряв голос от подступивших к горлу слез.

Сияющая звезда скользнула мне на палец, а Юл притянул меня к себе, целуя нежно и как-то торжественно.

Завершающе.

Словно пройден до конца тяжелый путь, и всех нас ждет заслуженная награда.

— Но… — начала я, едва оторвавшись от его губ.

Юл засмеялся.

— Ну как же без «но», моя прекрасная Соня. Давай сюда все свои сомнения.

— Как же мама? Как она будет одна? Придется отдать ей Филомену…

Фила, лежащая на каминной полке лапками вверх, словно это была самая удобная в мире поза, лениво шевельнула хвостом, символизируя, что присоединяется к вопросу.

— Мама… — Юл сел обратно на диван, сграбастывая меня в объятья и вытягивая мою руку, чтобы полюбоваться кольцом на пальце. — Мама скоро тебе позвонит и скажет — считай меня прорицателем! — что подружилась с владелицей санатория. Такая хорошая женщина, такая хорошая, что предложила переехать туда насовсем.

— Что?!

— Ну, там такие сосны, такой воздух… — засмеялся Юл.

— А ты откуда знаешь? Небось опять она тебе звонила, а мне нет?

— На этот раз я знаю с другой стороны. Прекрасная женщина и владелица — Диана, моя бывшая жена. Они там прекрасно спелись, не волнуйся.

— Так вот что Ольга имела в виду, когда говорила, что ты со всеми бывшими дружишь, — проворчала я.

— Ну, не со всеми. Вику я видеть больше не хочу. Да и Ольгу тоже… Где Юлька, я понятия не имею. Последний раз, когда я о ней слышал, она сбежала из колонии. Как ее теперь зовут, где она…

— Даже боюсь представить, что обо мне думает твоя Диана… — я попыталась, но мое воображение пасовало перед изобретательностью моей мамы.

— Какая разница, — Юл пожал плечами и нежно коснулся губами моей руки рядом с кольцом. — Как мне нравится, что ты теперь совсем моя… Не будешь же ты спрашивать разрешения у всех моих бывших жен?

Я зябко передернула плечами. Смириться с сотнями любовниц мне мысленно было проще.

— Хотела бы я быть твоей, например, десятой женой. Красивое число, можно остановиться…

— Можно остановиться на восьмой, — Юл поднялся и подошел к домашнему бару. — Что будешь? «Бейлис»? Или откроем шампанское по такому случаю?

— «Бейлис». Что-то же ты в них искал так упорно? Зачем-то женился именно на них?

— Ну давай устрою тебе интенсивный курс по моим женам, — Юл выдал мне рюмку с ликером и сам сел с бокалом виски. Я закинула ноги ему на колени, и он тут же принялся машинально гладить мои лодыжки.

Эта привычка постоянно меня касаться превращала меня в самую спокойную и уравновешенную женщину на планете. Рядом с Юлом с его аурой спокойствия невозможно было психовать даже во время разговора о его бывших.

— Смотри, Ольгу ты знаешь.

— О, да…

— Банальный роман в юности, который как-то вдруг перерос в семейную жизнь.

— Неожиданно так — ты узнал, что от секса бывают дети.

— Что-то вроде того. Хотя в те времена было даже как-то принято жениться, не приходя в сознание. Все мои приятели плюс-минус так же и обзавелись семьей.

— Хорошо, а дальше?

— С Ольгой пять лет. Следующая Надя. Приличные девушки не занимаются сексом до свадьбы. После свадьбы нам надоело через два месяца.

— Стремительно.

— В юности все стремительно. В общем, ничего такого, чему тебе стоило бы учиться. Потом Диана. Я как раз стал зарабатывать первые хорошие деньги, а девушкам в те нелегкие времена требовались покровители. Она искала таких весьма… активно. Тоже вряд ли тебе этот опыт будет нужен. Как и рецепт фирменного коктейля из аптечных настоек и нескольких видов алкоголя, которым она меня лечила после разборок за места для торговли, за бабло, за крышу… Нет, это уже не повторится.

— Почему вы развелись? — этот вопрос меня волновал сильнее всего.

— Рубанул кризис 98-го, я разорился под ноль, перестал выполнять свою функцию. Нет, Сонь, не смотри на меня такими влажными глазами жены декабриста. С тех пор я кое-чему научился и, пожалуй, только ядерная война и постапокалиптический мир вернет меня к старту. Но я и оттуда быстро поднимусь.

— Ты сейчас упустил шанс узнать, буду ли я с тобой в богатстве и в бедности, в болезни и здравии. Особенно в бедности и болезни.

— Ни хрена я не упустил, я помню наше начало. И то, что тебя не устраивало, что я владелец «Лагиана», а не скромный топ-менеджер. И вообще, кто мою секретаршу принудил вписать полную медицинскую проверку в расписание? Так что за бедность и болезнь я не волнуюсь.

— Это другое. Это чистый эгоизм. Не хочу тебя лишиться раньше времени.

— Ой, не пудри мне мозги, тебя надо тестировать противоположным концом шкалы — богатством и здоровьем. Что будет, если я вдруг стану олигархом и перееду в пятиэтажный особняк.

— Я тебя брошу, разумеется. В пятиэтажке я уже жила, без лифта очень утомительно.

Юл рассмеялся и притянул меня к себе для поцелуя.

Я отпила «Бейлиса». Теперь он мне не казался воплощением рая. Теперь в жизни было кое-что получше.

— Так, дальше у меня кризис среднего возраста и восемнадцатилетняя дурочка. Честно говоря, даже семнадцатилетняя, но мы поженились на следующий день после ее дня рождения.

— Бес в ребро?

— Эликсир молодости.

— И как? — сердце кольнуло тревогой.

— Не дай боже, Соня! У меня столько нервов нет на этих малолеток.

— Все вы так говорите… А развелся почему?

— Потому что она нашла любовь всей своей жизни. Через месяц, правда, передумала, но поезд уже ушел, у меня была Вика.

— И снова женился?

— Мы прожили вместе полгода, она сказала — ах, что я маме скажу, женщине нужен штамп в паспорте и вообще, тебе жалко, что ли? Мне было не жалко.

— И вы с ней провели…

— Пять лет.

Юл стиснул зубы и разом махнул весь виски. Встал, чтобы налить себе еще, заодно принес мне «Бейлис», но я жестом отказалась.

— Может, тоже виски хочешь? Переходи на темную сторону, у нас есть односолодовый со вкусом огня.

— Ты давай лучше Вику.

— Вика… это больно.

— До сих пор?

— После Ольги это больше всего походило на настоящую семью. С поправкой на ветер. В те времена было модно тусоваться по клубам, начинались тучные годы, возникала элита. Вика в этом была как рыба в воде. Гламур как будто придумали специально для нее. Но вот почему в ее образ гламурной кисы входили постоянные измены, я так и не понял. Она пыталась воспроизвести нравы Серебряного века, что ли? Пару раз я велся на их «присоединяйся», но в итоге это кончалось только тем, что я смотрел, как ее трахает кто-то другой. Или другая.

— Ладно, про развод спрашивать не буду.

Я перебралась к нему поближе, села на колени и потерлась щекой о шершавую футболку, натянутую на груди. Все, кончилось время свитеров, придется теперь до осени не плакать.

— Юлия. Сразу после. Поженились наутро после первого свидания. На это у меня влияния и денег хватило, а вот мозгов на то, чтобы подождать, пока ее хотя бы мои безопасники проверят — уже нет. Пока мы ставили на уши ночную Москву, а я зарабатывал себе зачатки алкоголизма и наркомании, они рыли носом землю. И через полгода таки выложили мне полное досье — все ее имена, все ее фальшивые дипломы, выдуманные путешествия и реальные знакомства. И все свидетели отзывались о ней исключительно матом. Не знаю, мне было весело. Но ФСБшникам мы ее, конечно сдали.

— Но тусоваться тебе нравилось! — обвиняюще ткнула в него пальцем.

— Зажигательно. Но утомительно. В итоге устал. Женился на Ларисе — она была художницей, нашего круга, вдова очень уважаемого человека. Но ее творческая хмарь была так заразительна, что я сам чуть не отправился в депрессию.

— Интересно, как ты будешь описывать меня через много лет…

— Как нежную, смелую, уютную и безумно сексуальную женщину, на которой я до сих пор женат в свои девяносто.

— Сексуальную в твои девяносто?

— Дорогая, ты забываешь, что у меня целый фармацевтический завод. Неужто не найдется горсточки виагры для владельца?

— Никогда мне не будет покоя?

— А ты его хочешь? — его пальцы уже танцуют на внутренней стороне бедра. Поэтому-то дома я и ношу исключительно платья. Чтобы всегда позволять ему лишнее. Хотя какое оно лишнее? В самый раз.

— Пока нет, но вдруг что-то изменится?

— Ну что, ты успокоилась насчет жен? Еще что-то тебя тревожит? Давай.

Я не боюсь. Я разговариваю. Впервые мне спокойно говорить с мужчиной о наших отношениях.

Он не сердится, не закатывает глаза, не говорит, что я пилю или истеричка.

Я не боюсь говорить, что меня тревожит, не стараюсь узнать, что ему нравится и стать такой, как нужно — он убедил меня, что ему нужно, чтобы я была собой.

Он не продавливает свои интересы, а я доверяю.

Если за всю мою жизнь хоть один человек и заслуживал доверия, это был Юл.

Двигаюсь осторожными шажками, нащупывая твердую землю.

А она вся — твердая.

— Как же дети? — поднимаю я самую тяжелую тему.

— Хочешь детей?

— Не знаю. Я не успела еще об этом задуматься, а ты заранее закрыл тему. Почему?

— Потому что решил отдать уже имеющемуся сыну все, что есть. Я и так ему задолжал за несладкое детство. Настрогать как можно больше и гордиться — не для меня. Лучше вложить все в воспитание одного.

— Угу, вложил.

— Да, не получилось. Это была моя ошибка. Но если ты захочешь детей — то технически это несложно, искусственная инсеминация…

— Ну нет… — у меня даже низ живота заныл от такой перспективы. — Это не то. Не так. Когда почти случайно, в этом есть момент… чуда, что ли.

— Ох, Сплюшка… — Юл положил ладони мне на бедра и притиснул к себе.

— Непросто со мной? — чувство вины вонзило когти в шею.

— С тобой прекрасно. Не вздумай всякие глупости в голове накручивать, — рыкнул Юл.

— Мне немного сложно, — призналась я полушепотом. — Ты старше на тринадцать лет, это огромная жизнь, которую ты даром не терял, зажигал изо всех сил. Я даже в клубе всего раз в жизни была… Вроде как и не начинала жить, а уже пора закругляться.

— Это со мной-то закругляться? — изумился Юл. — Что-то ты меня рано на кладбище отправляешь. Хочешь клубов? Поехали, покажу тебе, как зажигать. Вот прямо сейчас.

Он встал с дивана и потащил меня за руки за собой.

— Давай, давай. В пенсионеры она меня записала. И не вернемся домой, пока не начнешь умолять сжалиться и дать поспать!

— А-а-а-а! Нет, нет, я все поняла! — его энтузиазм меня пугал. У Юла столько энергии, что, кажется, только тринадцать лет разницы хоть немного компенсируют мою немочь.

— Ну тогда пойдем погуляем хотя бы, — засмеялся Юл. — Там чудесная погода, и почти все уже высохло. Имей в виду, что все увлечения, которые ты можешь придумать, я с удовольствием разделю с тобой, и еще неизвестно, кому первому надоест!

Уже совсем майское солнце влупило жизнерадостным светом прямо в глаза, заиграло зайчиками на коже. Сосны качнулись, распространяя аромат нагретой смолы. Мимо промчалась Филомена, задрав хвост и не оглянувшись на нас. Она явочным порядком установила правило, что она теперь кошка на вольном выгуле, а не домашняя, и переупрямила и меня, и Юлиана.

— Я все думал, чего мне в этом доме не хватает. Теперь понял, что кошки, — прокомментировал Юл. — Ради нее все и затеял!

— Так это я ее приданое, а не наоборот?

— Конечно.

Я помолчала некоторое время, а потом твердо сказала:

— Здесь. В мае.

— Что? — не понял Юл.

— Свадьбу хочу здесь, и в мае. И чтобы свадебный торт делала Ася.

— Здесь… — задумался Юлиан. — Человек двести максимум поместится, не маловато?

— Двести?! — я мысленно сосчитала своих вероятных гостей. Если зачем-то приплюсовать коллег, то, ну, десяток наберется, наверное. Может быть, я не очень хочу свадьбу?

— Ну триста, если напрячься… — Юл что-то прикидывал. — В конце мая можно уже на улице, кейтеринг есть в поселке, на крайний случай сделаем на два дня.

— А нам точно надо столько? — осторожно спросила я. Юлиан — человек с размахом.

— Как мне нравится, когда ты говоришь это «нам», — он стиснул мою ладонь нежно, но крепко. — Я хочу пригласить вообще всех. Моя последняя свадьба должна надолго запомниться.

— О, ну раз последняя… — сдалась я.

Мы дошли до кормушек. Птицы прилетали все реже, звери занимались размножением, им было не до еды. И только наглые белки не забывали навещать бесплатную столовую. Но Юл все равно проверил, чтобы для каждого вида зверья было всего вдоволь и даже выдал взъерошенной синице персональный паек прямо из своих рук.

В кустах нетерпеливо сверкали зеленые глаза Филомены. Ох, чувствую, местной биосфере придется перераспределять ресурсы в пользу одной пушистой кошечки.

— Видишь, я же говорила — ты из тех, кто приручает, — я повисла на руке Юла, соперничая с синицей за его внимание.

— А тебя приручил?

Я молча показала кольцо на пальце.

— Окольцованные птицы все равно летают, где хотят, — вздохнул он. — Ты для меня все еще загадка. Почему так долго пришлось тебя ловить, моя птица? Что я делал не так?

— Кроме того, что ты огромный, лысый, мощный качок с руками обхватом с мою ногу? И ты преследовал меня с грациозностью танка? — поинтересовалась я.

— Да, это все я, — с довольным видом кивнул Юлиан. — Про танк мне больше всего нравится. А что не так?

— Все так, — я повисла у него на шее, он подхватил меня за пояс и поднял, чтобы поцеловать. Никогда не привыкну, наверное, что для этого мужчины я игрушечная и легкая. — Все так, и я умопомрачительно люблю тебя за все то, чего когда-то боялась.

— Стоило столько сопротивляться, — проворчал Юл, зарываясь в мои волосы. — Все равно ведь я добился своего.

— Я до сих пор не понимаю, почему ты не мог выбрать кого-нибудь получше.

— Сонь, а давай я сам как-нибудь решу, кто для меня лучше, а?

— Ты не устал все решать? — спросила я на этот раз всерьез. — Ты занимаешься моим наследством, хотя та квартира стоит меньше, чем ты положил на счет, когда я увольнялась. Возишься со мной, когда мне страшно или грустно, а тебя при этом ждет огромная компания.

— Мне нравится о тебе заботиться. Я чувствовал свою ненужность, когда Влад управлял заводом. Вроде как и сын вырос, и бизнес вырос, никто во мне не нуждается. А теперь есть ты. Я тебе нужен. И у меня есть смысл жизни — делать тебя счастливой.

Не знаю. По-моему, у него уже все получилось. Теплый весенний ветер, запах сосен, стрекот белок, сильный и любимый мужчина рядом. И будущее, в котором может быть что угодно, стоит мне только захотеть.

— Где ты был раньше? — спросила я, щурясь на Юлиана, как на солнце.

— Учился тебя любить.

— Да уж, много пришлось тренироваться! — рассмеялась я.

— Зато теперь я готов делать это всю оставшуюся жизнь, — очень серьезно ответил Юлиан.

Эпилог

— Юл, солнышко мое, ты ничего не забыл мне рассказать?

С нашей свадьбы прошел почти год.

Всего год — если считать по сравнению с жизнью.

Целый год — если измерять в тоннах счастья, ежедневно и ежечасно валящихся на меня.

На нас.

Потому что Юлиан утверждает, что тоже счастлив, как никогда не был в жизни. Врет, конечно. Разве можно быть счастливее меня?

Медовый год вместо медового месяца, которого у нас не было, потому что завод все еще требовал от Юла его присутствия. Все, что мы могли себе позволить первое время — море на выходные. Потом — на целую неделю. И вот ближе к годовщине свадьбы собирались все-таки устроить настоящий медовый месяц. Но теперь планы могут измениться…

— Наверняка что-нибудь забыл.

Юл поднял голову от ноутбука и задумчиво посмотрел на меня, как будто правда перебирал в голове, что он там мог забыть. Годовщину свадьбы вряд ли. Семь жен надрессировали его безупречно — все важные даты были забиты у него в календаре и никогда не пропускались. Хотя он и сам помнил: последний день весны, потому что я хотела только май. В примете «всю жизнь маяться» меня привлекала та часть, которая про «всю жизнь».

— Так, хорош придуриваться, — я демонстративно сердилась, но скрывать свою радость было сложно. — Мне надо точно знать — то, что меня тошнит который день — мне к гастроэнтерологу или к гинекологу?

Юл замер. Медленно опустил руки, лежавшие на клавиатуре:

— Так погоди, — он наморщил лоб. — Что-то до меня туго доходит… Ты хочешь сказать…

Я насмешливо смотрела на него:

— Я и спрашиваю, а ты мне ничего не хочешь? Признавайся, развязывал обратно свой узелочек с ДНК?

— Да, но в клинике сказали, что если что-то получится, будет чудо… — он смотрел на меня, и на лице проступало понимание. — Нет, не может быть!

— Конечно, не может. Я тоже так подумала и после того, как сделала двадцать тестов, еще и кровь сдала. Результат только что пришел на почту. Хочешь посмотреть вместе со мной?

Вообще-то я уже совершенно не сомневалась в том, что там написано.

Но мужчины!

Даже невероятно умный Юл сейчас тупил, как первокурсник на сессии. Вряд ли его удовлетворила бы скромная полосочка теста. Даже двадцать полосочек.

Я забралась к нему на колени, он машинально обнял меня, но как-то до сих пор заторможенно, как будто информация все еще обрабатывалась. Поэтому я открыла на телефоне письмо из клиники и по первой же цифре в строчке результатов все поняла.

А вот Юлу понадобилось полминуты, чтобы сравнить эту цифру с таблицей рядом и еще полминуты, чтобы перевести взгляд ниже, на вывод: «Соответствует 7–8 неделе беременности».

Оставалось просто наблюдать за выражением его лица.

Как из сосредоточенного оно стало удивленным, потом очень удивленным, а потом настолько радостным, таким сияющим, что я всхлипнула.

Или уже не только я. Потому что Юл оторвался от экрана, обнял меня сильно и нежно одновременно, и сквозь катящиеся слезы улыбнулся:

— У нас будет…

— Ребенок, — подсказала я. — Да. Но тебе полагается по носу за то, что молчал! Что, если бы я тебе изменяла? Представляешь, в каком ужасе я бы сейчас была! Муж детей иметь не может, значит, что, от любовника?

Я потянулась и куснула его за шею. Пусть приходит в себя, у него работа не доделанная.

— Что? Изменяла? — Юл куснул меня в ответ и изобразил страшную рожу. Но сквозь нее все равно просачивалось счастье. — Если бы ты мне изменяла, я бы тебя задушил, как Отелло!

— Ага, — ответила я, нежно его целуя.

Он посмотрел на мое скептическое выражение лица и вздохнул:

— Ну да, не задушил бы. Если уж я Влада не задушил, то моей самой любимой Сплюшке в мире прощу все, что угодно.

Влад, кстати, все еще держался. Скоро должен был истечь условленный год, и он явно шел на второй.

Судя по присылаемым фотографиям, от его смазливости не осталось следа, кожа огрубела, фигура стала более коренастой, а в глазах уже не было сытой лени. Он смотрел остро и с прищуром, и от глаз разбегались морщинки-лучики.

Влад перестал заводить речь о возвращении где-то через полгода, а сейчас, когда первый срок истекал, не говорил об этом ни слова.

Похоже, что-то в нем все-таки изменилось.

Юл все пересматривал и пересматривал отчет из клиники, потребовал показать ему тесты с двумя полосками, но все еще никак не мог успокоиться:

— Моя невероятная Сплюшка сотворила настоящее чудо.

— Ну, еще не сотворила… — скромно сказала я. — Добрых семь месяцев впереди.

— Всего семь месяцев! — вдруг запаниковал он, ссадил меня с коленей, принялся выдвигать ящики стола и что-то в них искать. — Нужно завтра же встретиться с дизайнером — начать переделывать дом, он же совсем не для детей! Или новый купить, поближе к городу? — Юл замер и задумался. — Вдруг что случится? В поселке есть скорая, но ехать далеко. Так, тебе нужна новая страховка. Еще открыть трастовый фонд, начать копить на образование… И колыбель! — спохватился он. — Говорил Алик еще тогда — делай колыбель! Сейчас бы уже готова была!

— Юл… — я поймала его руки и остановила разгоняющийся локомотив по имени Юлиан.

— Что? Что я забыл? Сейчас едем к врачу?

— Нет, мы едем к Алику, — я погладила его по плечу. — У нас самолет через четыре часа. Твой чемодан я уже собрала, надо свой дособрать. Послезавтра у твоего лучшего друга свадьба. Врач подождет, пока мы вернемся.

— Никакого самолета, тебе вредно лететь! Поженится в этот раз без меня.

— Мне вредно не лететь в Италию! — возмутилась я. — Беременным нужны положительные эмоции.

— А если что-нибудь случится?

— Все, что может случиться — случится и тут. И вообще я хочу пиццу. Не вот это вот, что у нас называют пиццей, а настоящую! Не выполнять беременные капризы опасно, тебе любой врач скажет. В первую очередь для окружающих.

— Я сейчас закажу тебе пиццу прямо из Неаполя! — прорычал Юл.

— Хочу пиццу только что из печи. Хочу Гранд-канал и Сан-Марко. Их ты тоже сюда закажешь?

— Соня! — простонал Юлиан. — Какая ты упрямая!

— Абсолютно. И нас теперь двое, так что мы тебя переупрямим.

Юлиан обнял меня и положил ладонь на живот. Там было еще рано кому-то шевелиться, но я ощутила, как все внутри отозвалось на его теплое касание. Кто бы там ни был — он уже любил своего папу.

— Теперь тебе будет кого баловать, кроме меня. А то уже даже я устала, а ты все еще нет!

Юлиан вдруг переменился в лице.

— А что, если я его испорчу? Как Влада?

— Много ты Влада баловал?

— Я нет, но…

— Хорошо, значит на этот раз баловать будешь ты, и посмотрим на результат.

— У меня нет времени на еще одну попытку, — вдруг очень серьезно сказал он.

— Что ж, придется рожать сразу двоих и ставить эксперименты, — я погладила его по могучим плечам. Все еще изумляюсь тому, какой он огромный. — С прошлого раза прошло тридцать лет. Уверена, ты многому научился за это время. И стал тем, кто ты есть — ответственным, заботливым, разумным и самым добрым человеком из всех, кого я знаю. Если наш ребенок унаследует хотя бы половину твоих качеств, это уже будет достойный человек.

— Надеюсь, что вторая половина будет твоя, — кажется, Юла чуть-чуть отпустило. — Особенно, если будет девочка.

— А ты кого больше хочешь? — я чмокнула его в нос и выбралась из кольца рук, чтобы собрать уже свой чемодан.

— Не знаю… — растерялся Юлиан. — Не задумывался никогда… Не могу выбрать. Это обязательно?

Я смеялась до слез.

* * *

Но выбирать ему не пришлось. Как и обещала, я родила ему сразу двоих — и мальчика, и девочку.

Content

Ашира Хаан
Не такая, не такой

Соня: Пирожные в пентхаусе

Юл: Понты последнего порядка

Соня: Принцы из «Тиндера»

Юл: Спасателем быть легко

Соня: Когда сбывается не твоя мечта

Юл: Любитель естественных стимуляторов

Соня: Карамельные бабочки в животе

Юл: Слишком много увлечений

Соня: Мечты и реальность

Юл: Старая семья, новые удовольствия

Соня: Романтика для женщины средних лет

Юл: Сердцу не прикажешь

Соня: Знакомство с мамой

Юл: Прекрасный вечер

Соня: Ужасный вечер

С&Ю

Юл: Назад, в подвалы

Соня: Стереть все следы

Юл: Предатель семьи

Соня: Вниз в ад и обратно

Юл: Какой русский не пьет виски

Соня: Кому я нужна

Юл: Плоды воспитания

Соня: Разговор истиной наизнанку

Юл: Яблочко от осинки недалеко падает

Соня: На ручки!

Юл: Любить во всех смыслах

Соня: Мифы и легенды

Юл: Хотел бы быть рядом

Соня: Мои кошмары, мои мечты

Юл: Расплачиваться за прошлое

Соня: Возвращение домой

Ю&С

Юл: Сладкая девочка

Соня: Подруги — мое отражение

Юл: Самая главная победа

Соня: Это любовь

Эпилог